Вера Чиркова

Заложница. Испытание

Глава первая

Город понравился Таэльмине с первого взгляда, и пока типары неторопливо вышагивали по ровной, мощенной разноцветными каменными плитами мостовой, девушка с интересом изучала все попадавшееся ей на глаза.

Каменные и деревянные добротные дома и изгороди, обсаженные цветами пешеходные тропки и переброшенные через улицу ажурные мостики, сходящиеся над перекрестками в виде косого креста. Тень не встречала таких ни в одном из городов прибрежных герцогств, хотя, разумеется, побывала пока далеко не везде. Но ведь можно путешествовать, сидя в мягком кресле у камина с огромным альбомом гравюр и пейзажей на коленях. И именно так многие известные ей господа и делают, не уступая при этом истинным путешественникам в знании тонкостей чужого быта и цветистости описаний.

Рассматривая ухоженные цветники перед домами и сверкающие чистотой оконные стекла, Таэль постепенно начала задаваться вопросом, а где же живут те, кто сажает эти цветники, моет окна и печет булки, запах которых несется со всех сторон. Этот непередаваемый аромат ванили и сливок, мака и изюма красноречиво напоминал путникам о наступлении второго завтрака, какой порядочные люди имеют обыкновение вкушать неторопливо и с комфортом. Непременно успев привести себя в полный порядок и переделать самые неотложные дела, дабы ничто не мешало наслаждаться запахом еще горячей выпечки и видом тающего на ней свежего масла.

– Все новички сначала гостят в доме главы Сиандолла, – отстраненно обронил ехавший впереди всех Ганти, и по сложившемуся за последние часы правилу ответом ему было упорное молчание.

– Но они могут в первый же день попросить свободный дом, – так же безучастно заметил Изор, непреклонно вставший в противостоянии герцогской четы и мастер-тени на сторону Крисдано.

– Значит, так мы и сделаем, – немедленно откликнулся Хатгерн и не упустил случая уколоть недруга: – Надеюсь, ты поселишься с нами, Изор?

– А я? – осторожно осведомился Ительс.

– Ну, если у тебя нет тут добрых знакомых, – Хатгерн мимолетно нарисовал рукой в воздухе очертания далеко не мужской фигуры, – а наш дом окажется достаточно просторным, можешь и ты там поселиться, хотя, думается мне, жить здесь нам придется не очень долго.

– Пока не докажете твердость своих намерений, никуда вас не отпустят. – Ганти явно не желал замечать объявленного ему бойкота и вмешивался во все дела и разговоры тогда, когда считал необходимым. – Городской совет не склонен потакать необоснованным претензиям.

– Проще говоря, – перевел для спутников это заявление Ительс, – сильные и умные люди тут весьма ценятся и вас попытаются отговорить от похода в Спящий лес.

– А мнение старших рас? – чуть заметно нахмурилась тень.

– Вам они его высказали, а дальше придется бороться за свое решение самим. В этом городе ни одна старшая раса не имеет права распоряжаться судьбой беглецов, и глава совета очень хорошо умеет этим пользоваться. Впрочем, скоро все увидите сами. Думаю, о нашем прибытии Лутгору уже доложили, причем еще раньше, чем мы въехали в город.

– Вот как… – протянула тень, спешно перетасовывая уже сложившиеся впечатления об устройстве жизни горожан. – А они имеют право удерживать нас насильно?

– Цепями привязывать не будут, – сухо обронил Ганти, и это был достаточно серьезный намек, чтобы тень его не оценила.

Впрочем, за последние сутки она успела тщательно перебрать в памяти и переосмыслить заново многие события, и прошлые и настоящие. И в душе уже с горечью признала, насколько до обидного прав был когда-то Бенфрах, заняв место ее наставника. Но вслух пока не была готова этого признавать, особенно при Ганти. Он мог бы намекнуть – хоть словечком, хоть взглядом, Таэль ведь никогда не была наивной простушкой, ей и волосинки хватило бы! И хотя у него наверняка был запрет от гильдии или Бен потребовал дать честное слово, сейчас важно не это. Есть в жизни случаи, когда ради сохранения дружбы можно немного поступиться своей честью. А он не стал… и значит, не был уверен в ее умении хранить тайны либо не считал ученицу таким же надежным другом, каким в тот момент считала его она сама.

– У меня одного ощущение, будто за нами следят? – шепнул Хатгерн, наклонившись к тени и делая вид, будто поправляет ей наброшенную на плечи куртку.

День обещал быть намного жарче, чем бывает в это время на побережье, и все они ехали, расстегнув или вообще сняв теплые плащи и куртки. Кроме Ганти, он словно не замечал все сильнее пригревающих солнечных лучей и не расстегнул ни одной пуговицы и не развязал ни одной завязки. Делая вид, будто не догадывается, как странно выглядит на фоне своих спутников. Хотя мастер-тень не оглядывался и не мог заметить осторожных взглядов бывшей ученицы, тем не менее отлично знал, насколько внимательна к подобным мелочам Таэльмина. И просто не может не заметить странного упорства первого наставника. Сам так учил.

Но не начинать же теперь притворяться и, как дешевый комедьянт, начинать разыгрывать из себя кающегося грешника?

Ведь он не чувствует за собой никакой вины, и более чем уверен: бросаются с пеной у рта доказывать чистоту своих помыслов как раз именно те, кто никогда и не собирался жить по законам справедливости и чести, а зачастую даже и понятия о них не имеет. Ну а жара не так сильна – немного потерпит, до дома Лутгора осталось всего несколько сот мер. Зато никто из посторонних не увидит, какой груз перевозит на своей груди командор тайной службы охраны Сиандолла.

– Нет, – беззвучно качнула головой тень, и одними глазами улыбнулась напарнику, отлично ощутив, как совсем с не братской нежностью мимолетно погладили ее щеку пальцы бывшего фиктивного мужа.

И еле заметно покосилась на окна верхних этажей домов, мимо которых неспешно двигался их небольшой обоз. Уже не первый раз натренированная наблюдательность Таэль помогала ей ловить легкие колыханья кружевных и шелковых занавесей, а брошенные в ту сторону быстрые взгляды отмечали скрытые за мягкими складками смутные очертания чьих-то фигур.

Разумеется, само по себе подобное поведение аборигенов не было ничем особенным, всем известно, с каким жадным любопытством встречают новых жителей или проезжающих путников маленькие городки и деревеньки. Как правило, бдительные наблюдающие предпочитают тщательно скрывать этот интерес, стараясь не делиться ни с кем своими замечаниями до тех пор, пока не станет окончательно известно, стоит за спиной новичка или путника кто-либо могущественный или нет.

Но были и особые тонкости, не сознавать которых тень просто не могла. Судя по пустующей дороге и заранее занявшим наблюдательные места горожанам, они узнали о приближении Крисдано и его спутников вовсе не от сидевших на привратной башне стражников. Да и сами стражники не проявили особого любопытства, наоборот, дружелюбно поздоровались с Ганти и Изором и словно не заметили ехавших с ними незнакомцев.

– Комедьянты! – ехидно усмехнулась тень, припомнив, с каким показным равнодушием взгляды стражников прошлись по ее фигуре. Все по очереди. Ну да, ну да! Так она и поверила, будто незнакомая девушка заинтересовала молодых воинов только количеством оставленного на виду оружия!

– А вот и дом Лутгора, – сообщил Ительс, едва они въехали на центральную площадь Сиандолла и увидели основательный особняк, выходящий широким крыльцом с нависающим над ним балконом на ничем не огороженную подъездную дорожку.

– И как тут принято оповещать о своем приезде, – невинно осведомилась тень, рассматривая совершенно пустое крыльцо и словно замерший в ожидании дом, – стучать или кричать?

– Просто открыть дверь и войти, – не принял шутки Ганти и первым спрыгнул с типара.

– А мы уж как-нибудь сами донесем багаж к заднему крыльцу, – скромно опустил глазки промолчавший всю дорогу Эз, – и потом найдем конюшню.

– Только ничего не перепутайте, – равнодушно буркнул Ганти, но никого это безразличие не обмануло.

Не так много слов он сказал за последние сутки, и ни одного – просто так.

– Да чтобы я еще хоть раз согласился на такую работу! – с чувством произнес Ап, дождавшись, пока Хатгерн слезет с его спины, и потрусил за угол дома, громко затянув довольно приятным баритоном:

Эх, дорожка моя злополучная

В лес дриадский меня завела,

А там девы красивые, нежные, добрые…

Ведь могли обратить и в козла!

– Как интересно, – пробормотала Таэль, глядя вслед типару, – а они и в самом деле этим занимаются?

– Чем? И кто? – немедленно осведомился герцог, успевший дать себе обещание не оставлять без внимания ни единого замечания или взгляда своей суженой.

Хотя Харн и вынужден теперь называть ее напарницей, но видят боги, как много он готов сделать и вытерпеть, лишь бы это звание тени не слишком задержалось и вернулось прежнее – его невесты. Ненадолго, всего лишь до первого храма или часовни, где жрец сможет совершить свадебный ритуал. И тогда Таэль станет зваться его женой, и это уже навсегда.

– Превращают людей в типаров… дриады, – спрыгивая с седла в руки напарника, ответила на его вопросы тень и, резко оглянувшись, испытующе уставилась в глаза Эза. – Но за какие провинности такое наказание? И почему вы терпите?

– Не может быть, – ошарашенно мотнул головой Хатгерн, рассмотрев горечь в глазах животного и крохотную слезинку, повисшую на пушистых ресницах. – Изор! А ты почему нам ничего не объяснил?

– Зачем? – философски поинтересовался в ответ на это возмущенное заявление огр. – Неужели вы не стали бы садиться в седла и отправились в город пешком?

– Нашли бы обычных лошадей! – рассерженно рявкнул герцог, мгновенно сообразив, из кого дриады могут делать полосатых жеребцов.

Выходит, из-за шпионской привычки огров ничего не объяснять новичкам возлюбленная Харна целый день сидела на спине обращенного воришки или убийцы! Ведь не за красивые же глазки дриады так жестоко наказывают людей?

– И лишили бы типаров редкой возможности заработать, – хмуро буркнул Ительс и тотчас получил укоризненный взгляд Ганти, ожидавшего их возле раскрытой двери. – И не смотри на меня так, они теперь и сами до всего докопаются! А я желаю, чтобы мои будущие напарники мне доверяли.

– Тебя не отпустят. – Мастер-тень отвернулся и пошел внутрь.

– А вот это мы посмотрим, – яростно прошипел вслед ему лекарь, – я пока свое право еще не использовал.

– Он нарочно тебя поддевает, – вздохнула Таэльмина, ступая на крыльцо, – манера у него такая, не обращай внимания.

И застыла на месте, увидев девушку, несущуюся навстречу им через просторные светлые сени. А когда та, не обратив никакого внимания на незнакомцев, с разбегу кинулась в раскрытые объятия мастера-тени, несостоявшаяся герцогиня и вовсе крепко стиснула губы.

– Ганти… наконец-то! – Девичий голосок звенел восторгом на весь дом, отдаваясь эхом под высокими сводами. – А у нас сегодня твой любимый пирог! И фонтан гольды починили, стал лучше прежнего. Идем скорее…

– Могла бы сначала поздороваться с нами, – провожая их взглядом, проворчал Изор и исподтишка покосился на нахмурившуюся тень, – но я и сам тут все знаю. Следуйте за мной, покажу вам комнаты.

– А почему мы должны обязательно останавливаться здесь? – уперся вдруг Хатгерн. – Неужели в вашем городишке нет ни одной гостиницы или постоялого дома?

– Пока вам не выдадут разрешение на жительство в Сиандолле, ни один хозяин не осмелится сдать вам комнату, – нехотя просветил новичков Ительс.

– Та-ак… – начиная понимать, в какой замкнутый круг они попали, ядовито процедил Крисдано. – А пока мы сюда не приехали, ты не мог этого объяснить?

– Думаю, он не мог, – нежно улыбнувшись держащему ее под руку напарнику, задумчиво сообщила Таэль, – но это уже не важно. Идем умываться и переодеваться, – одна милая кикимора подарила мне местное платье.

Герцог испытующе глянул в ее наивно распахнутые глаза, секунду помедлил, с трудом удерживая себя от внезапно нахлынувшего желания поцеловать чуть обветренные губы напарницы, и согласно кивнул: как скажешь, дорогая!

Лекарь перевел дух и облегченно вздохнул, ну наконец-то!

Да они для того и встали спозаранку и не стали разжигать костер, наскоро перекусив остатками ужина, желая попасть в город в самый благоприятный момент. И то нужно сказать спасибо благоразумию знатных напарников, вечером ему удалось уговорить их не соваться сюда после заката, и объяснений никто не стал требовать, просто поверили на слово. И это заслуга не только тени, но в большей мере герцога. Хотя он и сам не промах, но никогда не оставляет без внимания ни одного намека напарницы, верно оценивая ее умение мыслить быстро и логично. Весьма важная черта характера, жаль, крайне редко встречается подобное благоразумие и предусмотрительность у тех, кто дорвался до герцогского пояса.

В комнаты для гостей вел отдельный коридор, и, шагая по нему за предупредительно распахнувшим двери огром, тень пыталась решить довольно щекотливый вопрос: как разместиться им с Харном? Снова занять одну комнату или все же поселиться в разных? В обоих способах Таэль находила достаточно достоинств и недостатков, и теперь оставалось выбрать те, которые позже окажутся действительно важными, и отбросить фальшивые плоды условностей и привычек.

Разумеется, в надвигающемся на них противостоянии с самыми влиятельными жителями Сиандолла тень бестрепетно выбрала бы первый вариант – возможность все время обмениваться мнением и присматривать друг за другом намного превышает все бытовые неудобства. Уж если представители старших рас не остановились перед самыми некрасивыми способами проверки претендентов на поход в Спящий лес, можно не сомневаться, насколько упорны будут противники этого путешествия! И сколько заманчивых обещаний и хитроумных ловушек у них уже заготовлено для того, чтобы у несчастных беглецов не осталось ни малейшей возможности поступать так, как им хочется.

Кроме того, вся эта необъявленная война будет вестись по местным правилам, и, само собой, никто не собирается заранее объяснять их новичкам. Как и предупреждать неожиданных гостей о начале военных действий. Хотя, если вдуматься, они начались задолго до того, как типары доставили отряд к городским воротам. Не столь уж и крепким или высоким… но это вопрос, который требует отдельного изучения. Сейчас Таэльмину волновало совсем иное: насколько сильно желание главы города и его подручных удержать их с Хатгерном в Сиандолле? И какими методами они имеют право воспользоваться? А также много ли способов защиты от их действий уже успели продемонстрировать городской власти прежние беглецы?

Им в этом очень помог бы Ганти… если можно было бы точно определить, кому именно он служит. Старшим расам или властям Сиандолла? Либо есть третья, совершенно невероятная и неизвестная тени сила? Разумеется, девчонку, повисшую на груди бывшего наставника, таковой силой тень не считала, почти мгновенно распознав в ней свою преемницу. Довольно способную и находчивую, но пока еще явно не готовую к самостоятельной работе. Слишком уж она переигрывала и слишком много привлекла к себе внимания, чтобы ее можно было принять за закончившую обучение тень. Хотя мастера гильдии теней свято придерживаются простого правила: учиться никогда не поздно и никому не вредно. И знают не один случай, когда тень, получив статус свободного подмастерья и бросив на радостях заниматься самообразованием и самосовершенствованием, вскоре либо теряла подопечного, либо погибала сама.

– Мы займем эту комнату, – безапелляционно заявил Хатгерн, оглядывая помещение, в которое Ительс распахнул дверь, – на пару дней хватит. Идем, милая.

– Вам нельзя жить в одной комнате, – мученически подняв глаза к потолку, сообщил лекарь, но герцог только высокомерно усмехнулся в ответ.

– Я это слышу уже несколько дней с тех пор, как ваши проклятые стражи затащили нас в это место. Но ни разу не получил вразумительного и логичного ответа – почему? И поэтому сейчас просто говорю: мы живем тут вместе и никаких запретов я исполнять не буду!

– Это упорство может тебе дорого обойтись, – тихо пробормотал Ительс и пошел дальше.

Таэльмина бдительно взглянула туда, куда перед уходом так печально смотрел их будущий спутник, но на потолке ничего нового не нашлось, кроме уже привычного фейла, и, едва его обнаружив, тень облегченно вздохнула и расслабилась, позволяя напарнику свободно распоряжаться собой.

С тревогой ожидавший ее решения Хатгерн мгновенно воспользовался этим разрешением. Уверенно провел девушку в комнату, усадил в единственное кресло, стоявшее возле холодного очага, и отправился проверять наличие умывальни и величину спальни. Не забыв прежде нежно коснуться губами теплой щеки невесты. Ну или почти жены.

Долго осмотр комнаты не продлился, как оказалось, хозяева этого дома вовсе не собирались предлагать гостям особых удобств. Спальней служила спрятанная за занавесью ниша, а умывальней – отгороженный от нее дощатой перегородкой закуток. Правда, доски были толщиной в четыре пальца, а устройство умывальни – необычайно разумным и удобным. Зато кровать явно не предназначалась для размещения сразу двоих, ну разве только если они будут страстными любовниками.

А Харн о подобном пока мог лишь мечтать, поэтому хмуро усмехнулся и уставился на небольшой диванчик, стоящий под окном. Коротковат и узковат, но в походе вообще придется спать на земле, поэтому нечего привередничать. Одну-две ночи он как-нибудь потерпит, если, разумеется, не удастся снять дом или хорошие комнаты в гостинице.

– Боюсь, он был прав, – откинувшись на спинку, негромко пробормотала Таэльмина, выразительно указывая взглядом напарнику на подвешенное под потолком уютное плетеное гнездышко, в котором неслышно копошился фейл, – если у местных жителей есть способ использовать этих милых созданий как свидетелей…

Она не договорила, предоставляя Хатгерну самому догадаться, какой опасностью грозило им постоянное присутствие почти незаметного шпиона, имеющего способность отличать правду от лжи. И он очень скоро сообразил, с досадой фыркнув нечто нелестное о хозяевах, которые почти насильно заманивают в гости новичков, но экономят на мебели.

Таэль понимающе усмехнулась, этот приемчик и она знала. Говорить о тех вещах, которые тебя раздражают, но подразумевать совершенно иное.

– А как тебе нравится желание Ительса пойти с нами? – немедленно пришла она на помощь напарнику, ловко переводя разговор в нужное русло. – Лично я ничего против не имею, но мне очень жаль бедных малюток, он ведь везде таскает с собой выводок светляков.

На самом деле в умении Ительса настоять на своем желании отправиться в Спящий лес вместе с ними тень не сомневалась, но сейчас ее больше волновало другое – как и где без лишних ушей и глаз договориться с лекарем о новых знаках и подсказках.

– Знаю, – подтвердил ее догадку герцог, шлепнувшись на облюбованный диванчик. Немного повозился, проверяя на мягкость его пружины, и, словно спохватившись, добавил: – Как я понял, они привязываются к тому, кто их поймал… или купил?

– Нужно будет выяснить подробнее, если это на самом деле так, я ни за какие блага не стану обзаводиться фейлом, ведь бедняга погибнет от тоски, если нам удастся уйти домой.

– Если бы еще удалось выяснить истинные намерения туземцев всех рас, – снова сменил тему Хатгерн и отправился разгуливать по комнате, изучая обивку стен, содержимое шкафчика и картину, изображавшую лесную тропу, – возможно, они и вызвали бы у меня уважение… или сочувствие. А пока я слышу только ложь, и не важно, сколько в ней намешано истины.

– Такое коварное лукавство обычно намного страшнее неприкрытой лжи, и распознать его труднее, – думая о чем-то своем, коротко подтвердила тень, и вдруг огорошила напарника бесцеремонным заявлением: – А спать на диванчике буду я, мне он как раз по росту. Только нужно отодвинуть его в сторону, слишком хорошо просматривается из окна.

– Таэль! – возмутился герцог, не представляющий себе, как это он будет нежиться на перине, а любимая девушка ютиться на диванчике, и сразу смолк, заметив, как хитро подмигивает ему напарница. Однако сдавать позиций и не подумал, немного сердито попыхтел и заявил: – Там видно будет. А пока иди умываться, возможно, хозяева все же решатся с нами познакомиться или хотя бы накормить горячим завтраком, иначе я надаю по шее Ительсу, помешавшему нам утром разжечь костер.

Глава вторая

– Соседняя комната свободна, – с порога заявил вошедший без стука Ительс и потрясенно замер, рассматривая Хатгерна, стоящего на столе с тяжеленой кочергой в одной руке и мотком веревки в другой. – Э-э-э… а ты не слишком торопишься?

– Куда? – не сразу понял герцог, оглянулся на преувеличенно печально взиравшего снизу лекаря и перевел взгляд куда-то выше.

– Он решил, будто ты собираешься повеситься, – раздалось сверху любезное пояснение Таэльмины, и гость поспешил повернуться на этот голос.

– А… – снова онемел Ительс, обнаружив, что тень сидит на самом верху буфета, держа в руках кинжал. Несколько секунд лекарь изучал ее, явно перебирая в уме всевозможные причины такого действия, затем сглотнул и выдавил: – Неужели вы решили поймать фейла?

– Мы не воюем с маленькими и беззащитными созданиями, – гордо задрал голову Харн, размахнулся и со всей силы врезал кочергой по стене. – Хоп! Готово, дорогая!

– А с кем воюете? – с живым интересом спросил за спиной Ительса мелодичный голосок, и лекарь поспешил посторониться – госпожа Бусела Сагрино, жена Лутгора, была очень любопытной и настойчивой дамой.

– С подлецами и мерзавцами, убийцами и жуликами, ворами и самодурами, – светским тоном перечислила сверху тень, непринужденно поболтала ногами, помолчала, следя за тем, как ее напарник привязывает к вбитому им крюку веревку, и уточнила: – Самодуры в этом списке стоят на первом месте.

– И как же вы их определяете? – Заинтересованный голосок Буселы стал также светски вежлив, словно женщины обсуждали рецепт заварки успокаивающего чая.

– О, это просто, – ослепительно улыбнулась ей тень, – они обычно выдают себя сами первыми же фразами.

– Например? – Карие глазки хозяйки дома предвкушающе блеснули.

– Например, – Харн ловко спрыгнул со стола, прошел к буфету и подал напарнице моток веревки, один конец которой был теперь накрепко привязан под потолком, – самая любимая привычка всех самодуров – начинать любую фразу со слова «я». Я не хочу, я не понимаю, я не разрешаю, я не верю, я не советую… Но самые хитрые из этой стаи меняют слово «я» на «мы». Им кажется, будто оно звучит солиднее – мы посоветовались, мы думаем…

– Все, – объявила тень, отрезав кусок веревки, и бросила оставшийся моток напарнику, – давай!

– Держи, – спокойно подал он большое покрывало с пышными оборками, лежавшее раньше на кровати.

– Что вы собираетесь с ним делать? – нахмурилась хозяйка, глядя на ловко снующие пальцы гостьи, продевающие бечеву сквозь невесть откуда появившиеся в плотной ткани дырочки.

– Штору, – просовывая бечеву через резную корону буфета, мило улыбнулась ей Таэль, и бросила свободный конец напарнику. – Мы передвинули диванчик и теперь отгораживаем его занавесью. Иначе я стесняюсь…

Ительс едва не подавился смешком – совсем недавно, в лесу, куда отправила их Ильсора, тень преспокойно спала на расстеленном у костра одеяле и не думала стыдиться расположившихся рядом мужчин.

– Но почему ты не заняла отдельную комнату? – удивленно приподняла хозяйка бровь, с плохо скрытым огорчением наблюдая, как испорченное покрывало повисает, приобретя новое назначение, а гость, натянув веревку до звона, приматывает ее к точеной ножке буфета. – Тут достаточно гостевых спален!

– Из-за него, – показав на Харна, с притворной печалью вздохнула Таэльмина, – моего напарника. Нужно проследить, чтобы он вовремя выпил снадобье… но это между нами.

– Какое еще… – Бусела повернулась к лекарю и подозрительно уставилась на него, не замечая, как за ее спиной тень заговорщицки подмигивает сообщнику. – Ительс?

– Я не только Ительс, – немедленно подхватил тот игру тени, – я еще и лекарь, дорогая Бусела, и закон обязывает меня хранить тайны пациентов. Ведь закон здесь один для всех, не так ли?

– Тебе виднее, – спохватилась госпожа Сагрино, оглянулась на герцога, легко снявшего с буфета свою спутницу, и приторно вежливо объявила: – Я пришла пригласить вас позавтракать с нами. Столовая на втором этаже. Ительс, проводишь?

– Разумеется, – поклонился он церемонно, но хозяйка этого уже не видела, торопливо убегая прочь – поделиться с мужем и его помощниками своим открытием.

– Давно пора бы нас покормить, – буркнул Харн, не стараясь говорить настолько тихо, чтобы не слышал лекарь.

Не станет Ительс передавать хозяевам дома эти слова… если не дурак. Ведь ему же с нами еще путешествовать. Хотя герцогу и в самом деле непонятно, куда он собирается деть фейлов. Но об этом можно будет спросить, пока они неспешно бредут на второй этаж, ведь гостям не принято бежать бегом в столовую по первому зову. Вернее, подобное поведение считается признаком простоватости этих самых гостей.

– Ительс, – опередила напарника Таэль, – а с чего это ты вдруг решил идти с нами? Тебе ведь фейлов деть некуда?

– А может, – красноречиво повел вокруг себя взглядом лекарь, – мы поговорим об этом позже?

– Ну хоть намекни… – продолжала настаивать Таэльмина, и, хотя говорила она негромко и с игривой улыбкой, герцога теперь такие приемы тени не обманывали.

– Мне тоже интересно, нужно же знать, как отвечать на вопросы, – поддержал он возлюбленную и порадовался ее одобрительному кивку. Приятно получать подтверждения собственной догадливости.

– И о чем спрашивать, – прошелестела тень, выдав очередную ослепительную улыбку.

– Мне можно и не спрашивать, – кротко вздохнул Ительс, пристально посмотрел на Таэльмину, убедился, что его намек на полную осведомленность понят правильно, и еще тише пробурчал: – А с фейлами как-нибудь разберусь. Вот и столовая – прошу!

Двустворчатая широкая дверь, видневшаяся в нескольких шагах от них, в противоположной стене уютной гостиной, была распахнута, и оттуда вкусно пахло сдобой и мятным чаем и доносились оживленные голоса. Похоже, глава обсуждает какие-то приятные новости, желчно ухмыльнулся герцог, начиная догадываться, кто именно будет на этом завтраке в роли праздничного блюда. Он сам и его любимая девушка. Как жаль, что нельзя избежать малоприятной процедуры представления высшему обществу Сиандолла! Вовсе не до них и не до их проблем сейчас беглому герцогу.

– Проходите, гости дорогие! – сладенько пропел откуда-то снизу тонкий голосок, и напарники разом встали, словно напоролись на невидимую стену.

– Это…

Не найдя подходящих слов, Хатгерн потрясенно оглянулся на лекаря, и его скулы побледнели от досады. Не стоило так явно выдавать свое изумление.

Зато тени как раз хватило этих мгновений, чтобы взять себя в руки и придумать правдоподобную отговорку.

– Не волнуйся так, друг мой, – со снисходительной участливостью проговорила она таким великосветским тоном, словно еще была герцогиней, и сильнее сжала локоть бывшего жениха, – это домовой, а не то, о чем ты подумал.

– Но о чем же еще можно было подумать? – с приторной вежливостью изумилась возникшая в дверях Бусела, но в ее словах промелькнуло еле уловимое превосходство.

– Ну так это же знают все в герцогствах… – с еще большим высокомерием произнесла в ответ Таэльмина, ничуть не сомневаясь в последствиях этого выпада. С этого момента ей уже никогда не быть с Буселой подругами, подобных шпилек дамы этого типа не прощают никому. Однако тень совершенно не волновала эта потеря, сейчас для нее главным было вовремя поддержать напарника, – ведь именно Крисдано строже всех наказывал ремесленников, заставляющих работать малых детей.

– Нам здесь мало известно о жизни в герцогствах, – в запале огрызнулась хозяйка, но тотчас смолкла, словно получив тычок.

А в следующий момент рядом с ней возник полноватый и круглолицый, радушно улыбающийся мужчина, которого герцог, встретив на улице, непременно счел бы лавочником или хлебопеком, но никак не главой города. И потому немедля насторожился, отлично представляя, какими качествами должен обладать этот Лутгор, чтобы оказаться на подобном месте вопреки собственной внешности.

– Я Лутгор Сагрино, избранный глава совета Сиандолла, – негромко сообщил хозяин, – проходите в столовую, здесь собрался весь совет города. Будем знакомиться.

Хатгерну нестерпимо хотелось отпустить едкое замечание, как неверно они с напарницей поняли приглашение прийти в столовую, расслышав слово «завтрак» вместо «знакомство», но он сдержался, решив предоставить тени полную свободу. Тем более она уже начала пикировку со слишком пронырливой хозяйкой. Ну а он всегда успеет поддержать Таэльмину, угадывать ее замыслы у герцога получалось все чаще, и это его несказанно радовало. В герцогские обязанности входило разбирательство и судейство наследных и семейных споров и тяжб, и Харн вдосталь насмотрелся на семьи, где жены вели себя с мужьями так, словно носили на запястье браслет заклятого врага. Не только никогда не поддержат и не прикроют супруга, как минуту назад тень прикрыла Харна, а, наоборот, выдадут первому встречному всю подноготную, щедро добавляя в описания черных красок. Хотя многие из них были знакомы с женихами загодя и в храм судьбы шли с радостью и по собственной воле.

– Садитесь, – приветливо улыбалась гостям успевшая взять себя в руки Бусела, указывая на свободные места.

Герцог обменялся с тенью беглыми понимающими взглядами. Словно случайно оставленные для них стулья оказались по разные стороны стола и вовсе не напротив. Явно затем, чтобы было почти невозможно подать друг другу какой-нибудь сигнал либо знак.

Все члены совета Сиандолла оказались Харну совершенно незнакомыми, и это вызвало у герцога двоякое чувство. Ему успело до посинения надоесть надменное молчание Ганти, но встревожило его отсутствие. Судя по намекам Ительса, мастер-тень занимал в городе довольно видное положение и мог бы замолвить словечко за бывшую ученицу. А его отсутствие определенно указывало на нежелание Ганти помогать воспитаннице. Или это Лутгор не желал, чтобы мастер за нее заступался?

– Ты сядешь тут, а я постою рядом, – дойдя до первого свободного места, негромко и твердо произнесла тень и крепко стиснула пальцами предплечье герцога, запрещая ему спорить.

Да и тон сказанных ею слов ничуть не напоминал просьбу или уговор, прозвеневшие в них стальные нотки никому не дали повода усомниться в праве девушки отдавать спутнику такие приказы.

Хатгерн привычным усилием воли подавил вскипевшее в душе возмущение, мимоходом высмеял собственные недавние размышления о том, как удачно совпадают их с Таэльминой привычки и мнения, и послушно шлепнулся на стул, проклиная разом и этот город, и его хитроумных правителей. Ведь это именно они в своем стремлении заполучить всех полезных городу новичков и одновременно желая загодя как можно полнее проверить их тайные намерения, ни капли не считаются с чувствами самих беглецов. Хотя совершенно непонятно, какими словами будут потом извиняться за эту бесчеловечную проверку и грубость. Или все же не будут?

– Пройди к тому стулу, – вежливо и мягко пригласил Лутгор непокорную гостью, но в его голосе прозвучала такая же сталь, как и в ее приказании напарнику.

Однако Таэль и не подумала подчиниться этому приказу. Спокойно встала за креслом напарника и положила руки на высокую резную спинку. Сидящие за столом притихли и в открытую уставились на упрямицу, явно не желая пропустить редкое зрелище. Хатгерн крепче стиснул зубы, и его скулы словно закаменели, но сердце билось тревожно, как загнанное. Мысли тоже метались, подобно вспугнутым зверям, и никак не получалось решить, как лучше поступить – продолжать изображать покорность или брать происходящее в свои руки?

Хозяин тем временем ждал, задумчиво рассматривая девушку, и с его круглого лица постепенно сползала маска доброго пекаря.

– Мне и тут неплохо, – светски улыбнулась тень и заботливо поправила воротник напарника.

– Но нам так неудобно, – непримиримо заявил глава совета. И эти простые слова вдруг оказалась той самой последней каплей, которая переполнила чашу терпения Хатгерна. И пускай еще скажут спасибо, он и так сносил подобное обращение слишком долго, они ведь далеко не первые испытывали его силу воли за последние несколько дней. А если точнее, то и месяцев.

– А вас волнует только ваше удобство? – ледяным тоном осведомился герцог и резко поднялся с места.

Показалось ему или вокруг мелькнуло несколько разноцветных огоньков? Так, значит, все они пришли сюда вооруженными до зубов, и оружие у них явно не простое, не луки или кинжалы, а боевые амулеты и магические жезлы, о которых в прибрежных герцогствах знают только из легенд. И зачем тогда им с Таэльминой даже пытаться доказать свое право на выбор собственной судьбы?

Да и ради чего вообще разговаривать или просто сидеть рядом с этими самодурами? Из-за куска пирога или чашки чая? Так это можно и без них съесть, внезапно созрела крамольная мысль, и герцог решительно протянул руку к изящной серебряной корзинке с аккуратно нарезанным мясным пирогом.

– Таэльмина, возьми вот это. – Вот теперь всем стало понятно, как нужно приказывать! Рык герцогского голоса заставил даже фейла сорваться со своей жердочки и тревожно забить крылышками. – И идем отсюда!

Последние слова Хатгерн произнес, небрежно прихватив со стола в дополнение к пирогам изящный чайник, и, отшвырнув ногой стул, уверенно направился к выходу.

Таэль покорно, как и подобает тени, скользила следом.

И только в этот момент настороженно следящие за новичками гости обнаружили, что и Ительс, уже успевший устроиться на последнем свободном стуле, не стал долго раздумывать. И тоже спокойно направляется к двери за своими спутниками, прихватив со стола широкое блюдо, куда собрал все, до чего смог дотянуться.

– Ит! – В предостерегающем окрике Лутгора прозвучало удивление, недовольство и разочарование, но лекарь даже не оглянулся.

Слишком хорошо понял за последние дни, как легко потерять доверие этих двоих и как потом трудно будет вернуть его назад. Насмотрелся на Ганти, которого знал не первый год. Никогда еще раньше мастер-тень не вел себя с такой ледяной отчужденностью, и никогда не замечал лекарь в его взгляде столь горькой обиды, как в те мгновения, когда тот бросал взгляд на ехавшую впереди графиню.

– Куда вы идете? – Негромкий вопрос, заданный таким знакомым голосом, заставил Ительса едко ухмыльнуться – ну надо же, какое совпадение!

Не успел он подумать о Ганти, как вот он, стоит перед ними, и Шенлия рядом с ним, принаряженная и цветущая счастливой улыбкой.

Хатгерн на вопрос мастера-тени отвечать и не подумал, обогнул его так, как обошел бы столб, совершенно равнодушно и едва не задев плечом. И Таэльмина в точности повторила его маневр, восхитив шедшего следом Ительса скоростью реакции.

Зато Шенлию это пренебрежение вдруг взбесило, да так, что юная тень не сумела сдержаться. И неуловимо стремительным жестом выбросила в сторону предшественницы руку, но что именно она собиралась сделать, Ительс так и не понял. Зато с содрогнувшей его очевидностью осознал другое: опытная тень, отпущенная наставником в свободное плавание, никогда не упускает из виду никого из тех, от кого можно в любой момент ждать нападения или подвоха.

Резкий, короткий вскрик не додумавшейся до этого Шенлии прозвучал сигналом для сидевших в столовой, и они толпой ринулись в гостиную, догонять ушедших гостей.

– Стоять! – рявкнул Ганти, первым сообразивший, какая беда может произойти, если сильнейшие маги Сиандолла, не разобравшись, попытаются наказать связанных браслетами напарников, и поторопился объяснить: – Шена первая напала. Они только защищались!

Его ученица еле слышно всхлипнула, увидев возникшие прямо перед ее глазами пальцы наставника, сложенные в условный жест. Этот знак, заученный ею одним из первых, означал домашний арест, и, крепко прижимая к груди онемевшую руку, девушка неохотно поплелась в свою комнату. Мысленно давая себе клятву никогда не прощать сопернице ни этого удара, ни испытанного унижения.

– Но если они могут напасть на Шенлию… – пробурчал Лутгор, однако его голос под укоризненным взглядом мастера-тени с каждым словом все терял громкость, и под конец у главы осталось сил только на тяжелый вздох и сакраментальный вопрос: – Ты кого нам привез, Ганти?

– Да с чего это вы взяли, будто вам? – вдруг яростно оскалился командор, и обступившие его маги даже отшатнулись от неожиданности. – Я тебя о чем в письме просил, напомни? Встретить как можно дружелюбнее, не задевать, не проверять! И умышленно сам задержался. А ты даже не потрудился выполнить хоть одну простую просьбу!

– Так ведь они вели себя просто нагло! – не выдержала Бусела напрасных, на ее взгляд, нападок на мужа. – Поселились вместе в одной комнате, переставили мебель, изрезали покрывало. И, кроме того, он пьет какие-то зелья…

Ганти смотрел на хозяйку молча, словно не узнавая, но его левая бровь приподнималась и изгибалась все насмешливее, ясно давая понять наблюдающим за ним магам, о чем именно думает сейчас старшая тень.

– Бусела, – процедил сквозь зубы Лутгор, не в силах наблюдать этот позор, – сходи, пожалуйста, попроси принести другой чайник.

Хозяйка осеклась, оглянулась на него недоверчиво, словно муж предложил ей самой заварить этот самый чай, что-то сообразила и ушла, возмущенно взмахнув юбками.

– Вот зачем ты с ней так? – упрекнул командора мрачный как туча глава, но Ганти не стал отвечать.

Сейчас гораздо важнее было решить главную проблему – как теперь поступить? Вернее, как исправить все, что умудрились испортить советники Лутгора. И противнее всего было отчетливое понимание простой истины – не сумели наладить доверительных отношений с новичками эти уверенные в своих правах упрямцы, а расхлебывать все снова придется ему, Ганти. А именно с ним ни Крисдано, ни Таэльмина не намерены даже разговаривать.

– А что было в тех письмах? – заинтересовался кто-то, провожая взглядом поспешно уходящего командора, но все остальные предпочли сделать вид, будто их сейчас больше всего волнует чай, поданный ехидно ухмыляющимся домовым.

– Вот всем они хороши, – вздыхал про себя расстроенный Лутгор, поглядывая на маленького человечка, стремительно двигавшегося вокруг стола, – кроме одного, желчны, почти как огры. Словно создавали их не феи, а вампиры.

Как будто именно домовой был повинен во всех свалившихся сейчас на главу неудачах.

Глава третья

– Предлагаю позвать на завтрак Изора, – поглядывая, как ловко тень накрывает стол найденным в шкафу полотном и расставляет принесенную еду, предложил Ительс и многозначительно усмехнулся.

Когда живешь рядом с фейлами постоянно, невольно приходится немного придерживать язык. Жаль только, росту жемчуга подобные хитрости не способствуют.

– Как мы его найдем? – сухо осведомился Хатгерн, начинавший понемногу остывать и стыдиться внезапной вспышки ярости. Не пристало так вести себя герцогам, воспитанным суровыми наставниками и учителями. Вспышки неукротимой злобы – это первый признак неразвитой силы воли и распущенности характера, а подобное дозволено лишь простолюдинам.

– Я схожу.

– Только поторопись, не то все съедим. – Герцог проводил его хмурой шуткой и опасливо покосился на молчаливую тень.

Не слишком ли резко он на нее прикрикнул? И вообще, стоило ли так поступать, может, нужно было зажать в кулаке свою гордыню и немного потерпеть? Но от одной только этой мысли в его душе мгновенно вскипело оскорбленное чувство собственного достоинства, и герцог снова помрачнел. Вот в том-то все и дело… Можно спать в походах у костра рядом с простыми воинами, есть с ними из одного котла и считать, будто ты ничем от них не отличаешься. Но в какой-то момент в душе непреодолимой стеной встает невидимая преграда, и ты сразу начинаешь ясно понимать, насколько проще и удобнее им жить, не заморачиваясь принципами, через которые ты никогда не сможешь переступить. Например, прикрикнуть на девушку, которая тебе нравится все сильнее, хотя еще недавно казалось, будто больше уже некуда. Хотя это и была лишь попытка показать советникам Лутгора свое возмущение – и тень, несомненно, в этом разобралась, – не переживать он все же не мог.

– Таэль, ты на меня обиделась? – шагнул к столу Хатгерн, отобрал у тени тарелку и заглянул девушке в лицо.

И вмиг потерялся, повис где-то в безвременье, где нет вокруг ничего, кроме печальных серых глаз и устало опущенных уголков упрямых губ. Да внезапно нахлынувшего удушающей волной запаха трав, сдобы и женского тела. Руки сами обняли тонкую фигурку, притянули к груди, губы оказались на губах, и весь необъятный мир со всеми его проблемами и бедами потускнел и сжался в крохотный кокон, где сладко таяла от близости любимой женщины душа и разгоралась в крови сумасшедшая страсть.

– Таэль…

– Тсс! – резко отодвинулась она, быстро вытерла тыльной стороной ладони губы и, схватив посуду, отнятую у нее минуту назад, засуетилась у стола.

Будь это любая другая девушка, Хатгерн оскорбился бы и немедленно потребовал объяснения, а теперь только поспешил сесть на первый попавшийся стул и взять себя в руки. А заодно попытаться понять, кого или что могла услышать или заметить тень?

– К вам можно? – Коротко, лишь для вида стукнув в дверь, в комнату вошел Ганти.

Постоял несколько мгновений, прошел к столу, поставил на него блюдо с закусками и сел напротив герцога. Таэльмина тотчас устроилась по левую руку от напарника и пододвинула Харну чашку с чаем.

– Гостю налей, – пересиливая неприязнь, буркнул Хатгерн, сознавая, как необходим сейчас им с тенью такой союзник, и почувствовал, как девичья рука одобрительно хлопнула его по коленке.

А в следующий момент Таэльмина поднялась со стула, как ни в чем не бывало наполнила напитком чашку и поставила перед бывшим наставником.

– Спасибо… – выдавил тот и поторопился запить внезапно вставший в горле комок.

В дверь снова постучали, и этому стуку Хатгерн порадовался как спасению, почувствовав, как тяжело было Ганти выносить их бойкот. И не важно, что он это заслужил, ведь даже вполне заслуженное наказание разные люди воспринимают совершенно по-разному. И те, кто осознали свою вину и искренне желают ее загладить, страдают неизмеримо сильнее, чем твердолобые упрямцы, не желающие допустить даже мысли о собственной неправоте.

– Входи, – поспешил крикнуть герцог, полагая, что это пришли лекарь с огром, и не ошибся.

Ительс замер на пороге лишь на миг, обнаружив за столом знакомую фигуру Ганти, потом спрятал ухмылку и как ни в чем не бывало прошел к свободному стулу. А Изор одарил присутствующих своей клыкастой улыбкой и водрузил на стол сковороду с еще шкварчащим жареным мясом, как бы подтверждая всем известное правило огров завтракать поплотнее. Затем притащил себе от очага кресло, водрузил его между Таэльминой и Ительсом, так, чтобы оказаться напротив Ганти, и радушно предложил угощаться.

Некоторое время все ели молча и сосредоточенно, словно голодали по меньшей мере дня три. Однако это было не так, в багаже, который Ганти забрал у гольда, оказался солидный запас разнообразной еды, позволяющий безбедно путешествовать не одни сутки. Выходит, заподозрил Хатгерн, это время все его спутники потратили на обдумывание, куда повернула события его несдержанность и как использовать сложившуюся ситуацию себе на пользу.

Ну, по крайней мере они втроем об этом думали, и, хотя герцог по-прежнему не питал к Ганти ни доверия, ни симпатии, это обстоятельство невольно примиряло его с присутствием недруга.

– Интересно, сколько дней они будут решать, можно нам жить в Сиандолле или нет? – не поднимая взгляда от своей тарелки, задумчиво пробормотала вдруг тень, и ни у кого не возникло сомнения, кому именно направлен этот вопрос.

– А мне интересно другое, – ершисто отозвался Харн, – если этим советникам так нравятся покорные люди, зачем они собирают сюда всех знатных беглецов? Ведь ясно как день – тихие да спокойные в горы не побегут. А знатным несвойственна покорность.

– Зачастую в горы бегут искатели сокровищ и тайн, – вздохнув, объяснил Ительс. Помолчал минуту и вдруг с кривой усмешкой пояснил: – Я знал одного такого целителя… лет двадцать назад. Все же помнят легенды про необычайно долгую жизнь старших рас? И про их могущество? Вот и он наслушался и почти поверил. А когда один из его пациентов слег с неизлечимой болезнью и он не сумел ничем помочь, то не придумал ничего лучше, чем отправиться в горы. Разумеется, он и представления не имел, что стражи уносят сюда далеко не всех, лишь тех, чьи души терзает неизбывная тревога или сжигает ужас. А умирающий был лекарю другом… и более того, он был его единственным заступником. Вот целитель и мечтал достать для друга волшебный эликсир. Но очень быстро понял, как смешны и наивны были все его мечтания.

– Ит, – сочувственно глянула на него Таэльмина, – а разве тебе никто не рассказал про единственный способ?

– Здесь никто ничего никому не рассказывает, – хмуро усмехнулся он, – ты ведь и сама это уже поняла? Каждый потихоньку доходит до всего сам, а некоторые и до смерти остаются в святом неведении. И вопросы тоже можно задавать не всякие и не всем… и далеко не везде, хотя это единственный способ постепенно докопаться до истины.

– Снова ты разговорился, – мрачно зыркнул на него Изор, кинул в рот кусок мяса и яростно заработал челюстями, явно таким образом выражая свое неодобрение.

– Так я же гоблин! – язвительно фыркнул лекарь, и вдруг его словно прорвало: – А мы тут на особом положении! Нас потому и терпят, даже целый город построили. Спохватились, когда вышвырнули всех выживших на побережье! Хотя и не сразу, но все же сообразили, насколько больше от нас было пользы, чем вреда.

– Ительс, – голос Ганти стал ледяным, как вода из проруби, – ты же сам сказал: каждый должен дойти сам. Так зачем нарушаешь правила? А Лутгор просто немного ошибся… но, думаю, он исправит эту ошибку.

И так же резко, как огр, занялся закусками.

– Вот оно что… – пробормотала тень, покосившись на Харна и встретившись с его внимательным взглядом. – Тогда у меня остался последний вопрос: нам можно погулять по городу… походить по лавкам или не стоит?

– Со мной – можно, – твердо объявил Ганти, переводя дыхание, все же Мин очень сообразительна.

Жаль, Шенлия не такая, да скорее всего, никогда уже такой и не будет. Мать-судьба никогда не повторяется, оделяя своих детей способностями и душевными качествами, и это, с одной стороны, замечательно, а с другой – неимоверно прискорбно.

– Сюда идет Лутгор, и не один, – не отрываясь от мяса, словно для себя буркнул вдруг огр, и все снова насторожились, от главы города можно было ждать всего чего угодно.

В этот раз в дверь стучали небрежно и уверенно, и следившая за Изором тень отлично рассмотрела, как на миг открылись, словно в презрительной усмешке, его клыки.

– Войдите, – сухо пригласил Хатгерн, мгновенно выпрямляя спину, словно он вдруг оказался сидящим в герцогском кресле на торжественном приеме в честь очередного столетия своей вотчины.

Дверь распахнулась резко, разом открывая стоящих за нею мужчин. Первым в комнату шагнул глава города, и его круглое лицо больше не казалось добродушной физиономией пекаря. Ну а хмурые лица вошедших следом старших магистров только подтверждали серьезность принятого ими решения.

– Мы готовы дать вам статус свободных жителей Сиандолла, – голос главы совета был скрипуч и неприятен, – но с двумя условиями. Каждый из вас в течение ближайших трех дней найдет двух поручителей из числа жителей Сиандолла. И вы дадите клятву не нарушать семи главных законов нашего города.

– Можно узнать, – мелодичный голосок Таэльмины прозвенел хрустальным колокольчиком, – где можно найти свиток с этими правилами?

– У меня есть, я принесу, – пообещал Ганти, одарив Лутгора мрачным взглядом, – там нет ничего особенного, все мы давали такую клятву. И еще я готов стать поручителем герцога дэй Крисдано и его спутницы, графини дэй Азбенд.

– Я тоже, – коротко кивнул Ительс.

– И я. – Изор на миг оторвался от куска мяса, который ухватил, едва услышав стук в дверь.

– А меня интересует, – сухо процедил Хатгерн, не глядя на хозяина, – когда мы сможем переселиться отсюда в отдельное жилище?

– Ну, раз вы нашли поручителей, – поспешил выступить вперед один из магов, держащий в руках странную вещицу, – то можете принести клятву прямо сейчас, и мы вручим вам ключ от свободного дома.

– Мы готовы, что нужно делать? – мгновенно принял решение герцог, не желая ни спорить, ни медлить. Все равно ведь они уже загодя согласились на все условия, раз другой возможности ступить на тропу, которая приведет их домой, просто нет.

– Положить руку сюда и произнести слова клятвы, – поставив на стол принесенную реликвию, важно пояснил маг.

Как видно, ему тоже хотелось как можно скорее покончить с давно изученной наизусть церемонией и отделаться от строптивых гостей.

Водруженный магом на стол хрустальный шар, размером с мужской кулак, врезанный сверху в шестигранную пирамиду из полированного черного мрамора, расписанного золотыми и алыми знаками, привлек внимание Таэльмины в первый же миг, едва советники вошли в комнату, но тень даже виду не подала. И когда задавала свой вопрос главе города, тоже упорно смотрела только ему в глаза. А теперь лишь небрежно скользнула взглядом по предмету, на котором им предстояло клясться, не желая ничем выдавать растущее в душе беспокойство.

Однако Ганти что-то все же заметил, хотя как раз от него Таэль и не думала скрывать свою тревогу. Все равно не удалось бы, учитель еще пять лет назад по одному только взгляду юной тени догадывался о ее намерениях и ощущениях. И в былые времена обязательно сделал бы самый равнодушный вид, лишь бы не подсказать воспитаннице верный путь и не повлиять на ее решение. А вот теперь отчего-то вдруг поступил иначе.

Встал с места, подошел к шару и смело, почти с вызовом, положил на него руку.

– Я, Гантиар Тонейр, ручаюсь на глазе судьбы за чистоту намерений герцога Крисдано и графини Азбенд.

Неяркое багровое пламя вспыхнуло вокруг его ладони и опало, не причинив ни малейшего вреда, словно было всего лишь обманом зрения. Но Таэльмина была почти уверена: если бы Ганти солгал, расплата последовала бы незамедлительно. Следовательно, он искренне считает новичков достойными этого города и верит в их благоразумие. И хотя это приятно, но на самом деле он знал все это и раньше. И тем не менее, преследуя какие-то свои тайные цели, упорно старался разделить бывших супругов, и поэтому тень не намерена ни на шаг отступать с занятых в общении с ним позиций. Хотя разговаривать, когда того требует дело, все же придется. Но и только.

– Я, Ительс Марно… – Лекарь в точности повторил клятву мастера-тени и отступил, освобождая место огру.

– Я, Изор, сын Арса, клянусь… – Огромная лапа огра почти скрыла шар, но пламя, казалось, проступило сквозь покрытую короткой шерстью кисть.

И послушно схлынуло.

– Я, герцог Хатгерн дэй Крисдано, клянусь на глазе судьбы не преступать основных правил Сиандолла, если они не будут нарушать моего права на выбор собственного пути, – положив руку на шар, твердо произнес Харн, и Таэльмина напряглась в ожидании, готовясь мгновенно отбросить напарника от артефакта, если что-то пойдет не так.

Ведь неизвестно, насколько этот шар зависит от воли своего хранителя и как на него повлияет условие, высказанное герцогом.

Секунды тянулись, как загустевший мед из горшочка, и казалось, он никогда не наступит, этот миг, когда шар сочтет принесенную ему клятву вполне искренней. А едва пламя облило призрачным светом кисть напарника, тень сделала крохотный скользящий шажок ближе, почти уверенная, что в такой напряженный момент этого не заметит никто из присутствующих. Ну, кроме Ганти.

И он действительно заметил и невольно закаменел лицом, не желая никому показывать своих истинных чувств. Невольной гордости за воспитанницу, умеющую искренне переживать за своего подопечного, и острого сожаления от ясного понимания – другой такой ученицы у него наверняка больше не будет, хоть разбейся. Ритуал безбрачия отнимал у теней только желание любить, но не мог отобрать всех остальных чувств. Если они были присущи человеку изначально, разумеется. А вот Шенлии, при всех ее прочих способностях, мать-судьба, к сожалению, недодала благородства и щедрости души.

– Я, Таэльмина дэй Азбенд, – убедившись, что огонь не принес Харну никакого вреда, облегченно выдохнула тень и бестрепетно заняла его место, – клянусь на глазе судьбы ничем не обижать и не оскорблять жителей Сиандолла и уважать правила, по которым они живут. И выбрать свой путь в соответствии с собственными принципами и желаниями.

Лица советников стали кислее столетнего уксуса, Ганти шагнул к бывшей ученице так же плавно и стремительно, как недавно бросалась к герцогу она сама, Изор хищно оскалил клыки.

Но сама Таэльмина ничего этого не видела, завороженная происходившим с ее рукой действом. Призрачный огонь охватил всю тонкую кисть, словно прилипшую к гладкой и прохладной поверхности камня, и тот вдруг начал теплеть, а душу тени охватило смутное волнение. Не страх, нет, тень не находила в своей осмотрительной клятве причины для гнева матери-судьбы или внимательно следящих за артефактом магов. Скорее, это странное ощущение было предчувствием чего-то необычайного, и подтверждалась эта догадка резко потеплевшим браслетом напарников.

Да и призрачное пламя, вьющееся вокруг ее руки, стало вдруг выше и ярче, и хотя никакого жара тень пока не чувствовала, но прекрасно догадывалась – это лишь предупреждение. И все еще может измениться в любой момент.

Оно и переменилось; с неуловимой скоростью призрачные язычки вдруг заскользили вверх по рукаву старомодного муслинового платья, словно желая добраться до лежавшего на шее завитка, выбившегося из-под заколки.

К девушке ринулись сразу трое из присутствующих, и если первый оказался быстрее всех, зато второй был намного сильнее. Он одним взмахом мохнатой лапы размел всех в стороны и попытался отдернуть Таэльмину от артефакта. По тихому проклятию, сорвавшемуся с губ встревоженного магистра, Хатгерн первым сообразил, что Изору это не удастся. Его собственная ладонь еще помнила прикосновение гладкого шара, на миг точно прилипшего к коже, причем так плотно, словно он был намазан смолой. И он угадал, в следующий миг неведомая сила отшвырнула лапу разочарованно рыкнувшего огра прочь.

Потому-то Харн и поспешил поднырнуть под второй лапой Изора к Таэль и припечатать левой ладонью ее охваченную пламенем руку, одновременно другой рукой крепко хватая девушку за пояс. Он желал только одного – взять наказание на себя, но не представлял, как это сделать. Возможно, нужно дать клятву или пообещать жертву либо подарок…

Неизвестно, но в любом случае попытаться стоит. Не ждать же покорно, как жертвенный бычок?

– Клянусь… – больше герцог не успел сказать ни слова.

Пламя вдруг выросло в яростного зверя, вмиг поглотило их обоих и совершенно скрыло за плотной завесой своих неистово вьющихся рыжих языков.

– Маги! – раненым зверем выл, пытаясь пробиться через стену огня, Ганти. – Сделайте же хоть что-нибудь, змеи вас пожри! С чего он вдруг взбесился?

– Алдер, – рычал Изор в какой-то рожок, – срочно, глаз судьбы вышел из повиновения!

– Лутгор! Если что, не пожалею жемчужину! Встанешь перед фейлами! – с угрозой шипел Ительс.

А внутри огненного кокона было светло и тепло, как в жаркий полдень на вершине утеса, и странно тихо, хотя, если прислушаться, отголоски происходящего за призрачной стеной можно было разобрать. Но их постепенно заглушало еле слышное гудение, и если сначала сердце герцога, крепко прижимавшего к себе тень, тревожно сжималось от отчаяния в ожидании вспышки нестерпимого жара, то чуть позже в его душе зародилась робкая надежда.

Артефакт словно чего-то выжидал или в чем-то сомневался и все громче гудел простенькую, смутно знакомую мелодию. Всего семь тактов – как сигнал, как вопрос…

И чем громче становилось гудение, тем тяжелее и горячее становились браслеты напарников, словно пытались защитить… или ответить?

Пароль! Вдруг сообразил Хатгерн и помертвел. Как он сразу не сообразил!

Как рассказывал Бринлос, в старину артефакты редко делали единым предметом. Чаще создавали набор вещей, которые при совместном использовании дополняли и усиливали друг друга. Но в прибрежных герцогствах таких полных комплектов никогда не было, а свои выводы алхимики сделали, изучая парные кольца и серьги, хранившиеся в сокровищнице герцога Льернского.

Как считали алхимики, для того, чтобы подобные комплекты не распадались и не срабатывали в паре со случайными амулетами, выдавая непроверенные эффекты, мастера древности изобретали под каждый набор свой секретный вопрос или код. Чем дороже и мощнее был комплект, тем каверзнее запускающий объединяющее заклинание пароль. И одновременно – простой, известный всем, но не употребляемый без особого повода.

– Как на горке, на горе, – тихо пропела вдруг Таэльмина детскую песенку, – стоял домик во дворе…

И в тот же миг Хатгерн, движимый не столько интуицией, сколько вбитым тренировками правилом, гласящим, что защиты бывает лишь недостаточно, но ни в коем случае не много, чуть сдвинул руку, позволяя браслетам соприкоснуться. Знакомо вспыхнуло вокруг них синеватое сияние, обдавая запястья теплом, а сердца невозможной надеждой на чудесное спасение.

Пламя перестало шипеть и качнулось к ним, обняло тесно, заслонив собой все – свет, шар, руки и даже воздух.

Таэльмина зажмурила глаза, стиснула губы и затаила дыхание, страшась случайно глотнуть частицу этого странного, совершенно необжигающего огня. Хотя милосердным оказалось лишь пламя, зачарованный браслет постепенно нагревался все сильнее. Тени нестерпимо хотелось его сбросить, но она только сильнее стискивала зубы, зная, насколько тщетно это желание. Слишком плотно сидит на запястье артефакт, и вряд ли от него удастся избавиться, даже если попытаться отрезать руку.

Но ничего отрезать не пришлось, жар отступил так же внезапно и резко, как и нахлынул, и сразу стало прохладно и очень шумно. Присутствующие кричали все разом и каждый свое. А потом смолкли так же дружно, и остались слышны лишь чьи-то тихие всхлипывания.

И в тот же миг на девушку навалилась необычайная усталость, как будто она целый день карабкалась по горным узким и скользким тропам. Таэльмина покачнулась, на миг распахнула глаза – найти, за что бы схватиться, – и тотчас закрыла снова, с невольным облегчением сообразив, что напрасно волновалась. Герцог крепко держал ее в объятиях и встревоженно вглядывался в побледневшее лицо.

– Все в порядке, – еще сумела выговорить тень и провалилась в безмятежную темноту.

Глава четвертая

– Может, я ее понесу? – хрипловато предложил Изор и виновато вздохнул, но герцог резко мотнул головой.

– Прихвати лучше наши вещи.

– Я сам возьму, – отозвался Ганти, собирая из шкафов, с подоконников и всевозможных укромных местечек маленькие, почти игрушечные кинжалы, дротики и иглы.

Только теперь Хатгерн рассмотрел, как их много, и узнал несколько ножей, хранившихся ранее в его собственной оружейной. И печально усмехнулся – она и тут осталась верна своим правилам, его так и не состоявшаяся лаэйра. Не взяла ни одного из тех кинжалов, какие хранились в застекленных шкафах на бархатных подушках в дорогих, щедро усыпанных камнями ножнах.

Любая другая женщина, да и многие из его знатных друзей непременно прихватили бы вещицы подороже, и нужно признать, тому был разумный повод. Их можно при необходимости продать и купить нечто полезное – еду, одежду, лошадей. Но лишь Таэль подумала о том случае, когда продать не будет никакой возможности. И выбирала оружие с самыми невзрачными и темными рукоятками; как выяснилось, прятать по углам на всякий случай лучше именно такие.

– Вроде все, – буркнул Ганти, но Харну послышалась в его голосе легкая неуверенность.

– Вот еще, – вежливо сообщил снизу домовой, протягивая стоящему у двери гостю пару иголок.

– Давай сюда. – Мастер-тень отобрал оружие и прищурился, разглядев за спиной домового увесистый тючок. – А куда это ты собрался, Тук?

– Найду куда, – независимо задрал носик маленький, ростом всего с полтора локтя, человечек и вдруг несчастно шмыгнул носом, – лишь бы отсюда уйти.

– А разве ты тут уже договор отработал? – продолжал дотошно допытываться Ганти, и герцог с досадой поджал губы.

Нашел время разбираться с прислугой! Хотя домовому Хатгерн очень сочувствовал, похоже, малыш решил бросить работу именно из-за них. Так перепугался, увидев охватившее гостей пламя, что плакал совершенно искренне.

– Нет, – нехотя признался Тук, и смолк, неизвестно чего ожидая.

– Если бы у меня был тут дом… – многозначительно вздохнул Ительс, приостановившись рядом с герцогом, и тот хмуро покосился на лекаря.

Интересно, на что это он намекает? У них с тенью тоже пока ничего нет, и неизвестно еще, когда будет. Алдер, выскочивший из зеркала в тот самый миг, когда Таэльмина упала на руки напарнику, быстро задал присутствующим магам и Лутгору несколько вопросов и ушел вместе с ними, велев остальным немного подождать. Но, увидев бушующую в глазах герцога ярость, уже более мягким тоном пообещал сегодня же найти для них с тенью другое жилище.

О том, куда собираются идти лекарь и огр, герцог спрашивать не стал, не до них ему, когда Таэльмина лежит в непонятном забытьи. Хотя вампир и заявил, что это просто сон, но объяснить, почему тренированная и здоровая тень вдруг заснула посреди бела дня, так и не удосужился.

– Думаю, у герцога Крисдано будет сегодня дом, – отстраненно пробормотал Ганти, и Хатгерн криво ухмыльнулся.

Ну вот зачем они играют с ним в эти детские игры? Сказали бы прямо: возьми в услужение сентиментального домового! Так нет, намекают, причем так прозрачно, что хочется над ними подшутить, хотя сейчас ему вовсе не до веселья. Герцог скосил глаза вниз, проверить свою правоту, наткнулся на полный надежды взгляд маленького человечка и внезапно расстроился, сообразив, как это жестоко, продолжать молчать и испытывать терпение доброго существа. Всего несколько минут назад доказавшего чувствительность и ранимость своей души.

– Тук, если у меня и в самом деле будет жилье, я буду очень рад предложить тебе там поселиться.

– А на каких условиях? – Печаль на лице маленького существа мгновенно сменилась живым интересом.

– Условия обсудишь позже с Таэльминой, – так же быстро нашел выход герцог, – не бойся, она тебя не обидит.

– Я и не боюсь, – довольно хмыкнул Тук и важно объявил: – Согласен!

– Бусела не простит, – тихо фыркнул огр, покосившись на дверь, словно хозяйка стояла в коридоре.

Однако никого там не было, в этом Харн убедился, когда створки распахнулись и в комнату стремительно ворвался вампир. Прошел к зеркалу, махнул рукой, вгляделся в появившееся там изображение заросшей кустами полянки и объявил:

– Городской совет считает герцога Крисдано и графиню Азбенд прошедшими испытание и предоставляет им в полное пользование один из свободных домов. Я проведу вас туда путем отражений. Кого-нибудь вы желаете пригласить в свое новое жилище?

– Да, Тука, – кивнул Харн и направился к ставшему входом зеркалу, – еще Изора и Ительса… и Ганти, если он захочет.

Последнее приглашение герцог сделал скрепя сердце и втайне очень надеялся, что мастер-тень откажется.

Но тот, как выяснилось, считал иначе.

– Конечно, хочу.

Уже собравшийся шагнуть в проход Хатгерн лишь плечом дернул – ну, как знаешь. Можешь пожить рядом, если там будет не очень тесно. Но на особую приветливость и гостеприимство лучше сразу не рассчитывай, этого он даже обещать не собирается.

Полянка, на которую попал герцог, с трех сторон была окружена кустами и деревьями заброшенного сада, а с четвертой, прямо за спиной Харна, обнаружился черный ход в довольно большой двухэтажный дом, такой же запущенный на вид, как и сад.

Но ступившего на низкие каменные ступени заднего крыльца Харна волновало только одно – найдется ли в этом доме хоть какая-нибудь кровать, чтобы уложить Таэльмину. Затем он желал приступить к допросу шпионов, явно знавших про правила проверки новичков какие-то важные детали, но упрямо державших язык за зубами. Но прежде всего Харн намерен был выяснить самое главное: сколько будет длиться внезапный сон его любимой и не повредит ли он ее здоровью.

Гости выпрыгивали из прохода так шустро, как будто опасались случайно остаться в доме Лутгора. И не успел герцог добраться до дверей, как его обогнал Изор, тащивший под мышкой домового так бесцеремонно, словно тот был кошкой.

– Погоди, твоя милость, – первым схватился за давно не чищенную медную ручку огр, – раз уж ты обзавелся домовым, то сделай все по правилам. Пусти его в дом первым да прикажи навести везде порядок.

– Сначала отпусти его! Ну почему вы тут обращаетесь с теми, кто слабее вас, как с имуществом?! – увидев обиженное личико Тука, недовольно нахмурился герцог и мягко предложил сердито одергивающему одежки человечку: – Тук, ты можешь войти в этот дом первым, если хочешь. Я не знаю, сколько мы здесь проживем, но на все это время заботу о доме доверяю тебе. А первым делом найди, пожалуйста, лучшую спальню для хозяйки.

– Не сомневайся, хозяин, все устрою в лучшем виде, – важно кивнул домовой и неторопливо прошагал в распахнутую Изором дверь.

Хатгерн вошел следом, сделав вид, будто не заметил изумленно распахнувшихся глаз огра. И тут же остановился, только теперь сообразив, каким образом маленьким домовым удается поддерживать в порядке огромные особняки. Пыль и мусор съеживались и расползались в разные стороны, словно вдруг ожили, и за топавшим по коридору домовым оставалась светлая дорожка выложенного из желтоватой плитки пола.

– А еще говорят, будто нет людей, родившихся в рубашке, – завистливо проворчал за спиной герцога Ительс, но Харн вовсе не склонен был сейчас ни шутить, ни разгадывать загадки.

Тук бежал вперед все быстрее, и новый хозяин не отставая шагал следом, начиная смутно догадываться, что в этом доме для его нового слуги неизвестных уголков уже нет. Просторный зал, куда привел коридор, они пересекли так же поспешно и, не снижая скорости, преодолели два пролета удобной лестницы, пристроенной к боковой стене. А затем снова попали в короткий коридор, и тут домовой вдруг приостановился.

– Большой у тебя дом…

– Тук, – переводя дыхание, мягко попросил герцог, – давай договоримся… С этого момента ты будешь сообщать мне все свои просьбы или замечания без всяких намеков, напрямик. Ведь мы же взрослые люди?

– До некоторых это никогда не доходит, – едко заметил маленький человечек, – считают нас живыми куклами. Ладно, я попробую. Тут просторно и может прокормиться еще парочка моих родичей, а брат как раз ищет хорошее место.

– Все, я понял. Зови всех, кого считаешь нужным, но решай по совести. Договорились?

– Хоп, – серьезно кивнул тот и что-то прошептал в висевшую на шее дудочку.

А потом повернулся к герцогу спиной и побежал по коридору еще быстрее.

Выбранная им спальня оказалась самой последней, и проход к ней вел через запущенную гостиную, заставленную покрытой чехлами мебелью. Харн прошел мимо твердым шагом, не глядя на ползущие мимо темными змеями пыльные тряпки, предпочитая думать, что это приступили к работе родичи Тука.

Кровать, от которой так же стремительно расползались пыльные занавеси и покрывала, была пока единственным островком чистоты в этой пропахшей нежилым духом комнате, и, едва положив тень на невесть откуда взявшееся новое покрывало, герцог шагнул к окну, намереваясь впустить в комнату свежий воздух.

– Не нужно, – запротестовал вдруг домовой и, испытующе глядя замершему на месте хозяину в лицо, провокационно предложил: – Погуляй немного, осмотри дом… мне так легче работать.

– Хорошо, – посомневавшись всего мгновение, согласился герцог, в конце концов, это же он сам несколько минут назад предложил Туку высказывать свои предложения напрямик, – тогда я пойду посмотрю, где устроился Ительс, мне нужно с ним поговорить.

– Первая комната справа от лестницы, – подсказал домовой и, услышав уважительное «спасибо», вдруг засиял, как будто его одарили по меньшей мере золотым.

Ительс сидел у стола, не обращая внимания на вьющиеся по комнате смерчики, собиравшие мусор и пыль, и рассматривал фейлов, свободно гулявших по непокрытой столешнице.

– К тебе можно? – на всякий случай спросил Хатгерн, получил утвердительный ответ и, пройдя к столу, шлепнулся на стул, словно по волшебству возникший с другой стороны. – Спасибо.

– Избалуешь, – отстраненно усмехнулся лекарь, и герцог на несколько мгновений задумался, как понимать эти слова.

Как обычную подсказку Ительса, явно не имевшего никакого права объяснять новичкам все начистоту, или как предупреждение о какой-то неприятности? Но как ни силился, никак не мог представить гадости, какую могли бы устроить ему маленькие слуги, во всех сказках и легендах побережья бывшие добрыми и верными помощниками своих хозяев. Жаль, кроме как в сказках, больше нигде в человеческих пределах они не водились. И, как теперь отчетливо понимал Хатгерн, виной всему отсутствие за горами магии, с которой домовые обращаются так по-свойски.

И тогда возникает закономерный вопрос: каких еще удобств и радостей лишили старшие расы гоблинов, выселив их за не пропускающую магию стену?

Хотя, если вдуматься, вряд ли маленький народец приглашали на обсуждение этого наказания. А судя по тому, с какой охотой они нанимаются к живущим в Сиандолле людям, домовые тоже пострадали от решения своих создателей. И вряд ли можно их избаловать, они ведь на самом деле вовсе не дети. Так зачем тогда сомневаться?

– Мне кажется, здравомыслящее существо нельзя избаловать выражением искренней благодарности, – уверенно ответил Харн и требовательно уставился на лекаря, – но пришел я выяснить другой вопрос. Почему Таэльмина вдруг уснула, а я нет? Ведь мы стояли в этом огненном коконе вместе. И самое главное, чем ей грозит этот сон?

– Я сам отвечу, – уверенно заявил появившийся в дверях Алдер, и герцог тотчас насторожился.

Вроде бы он не приглашал вампира в гости… или представители старших рас ходят тут по домам незваными? И почему он собирается отвечать на вопрос, заданный не ему, не может ведь быть, чтобы Ительс ничего не понял в произошедшем?

– Я пойду пройдусь, – поднялся со стула лекарь, но Харну это предложение не понравилось.

– Нет. Это твоя комната, и фейлам нужно погулять, – решительно отказался герцог и направился к двери. – Лучше мы найдем другое место, согласен, Алдер?

– Можно поговорить в гостиной, рядом со спальней хозяйки, – словно ниоткуда вынырнул Тук, и это предложение показалось Харну лучшим из всех, какие смог бы придумать он сам.

– Большое спасибо, Тук, – с чувством произнес он, – ты просто угадываешь мои желания.

– Пожалуйста, мне не трудно, – смущенно зарделся домовой. – Скоро будет готов чай. Я нашел повара.

– Молодец, что бы я без тебя делал! – выходя за дверь, похвалил герцог, искренне считавший, что слуг следует хвалить за любые проявления заботы.

Истинной, разумеется.

– Перехвалишь… – сморщился как от уксуса Алдер, и это замечание почему-то задело Хатгерна так остро, словно его попытались оскорбить.

– Да что вы все заладили одно и то же! Сами со всеми вокруг как с преступниками обращаетесь, ну так это ваше дело. Горбатого не исправишь. Но с какой стати от меня того же ждете, можно узнать? Вроде я незаслуженно пока никого не задел, вы сами первыми норовите в душу влезть грязными сапогами!

– Ты не так понял, – Алдер огорченно смотрел на пылавшего возмущением новичка, – и я тебе сейчас все объясню, веди в свою гостиную.

– Буду счастлив наконец услышать хоть какое-то объяснение, – сердито фыркнул герцог и понесся впереди вампира в комнаты, где оставил тень.

Сначала, распахнув дверь, он решил, будто ошибся и попал не туда, и даже оглянулся назад. Да нет, все верно, это последняя дверь в широком коридоре, выходящем окнами на сад, куда их недавно выбросил путь. Шагнул снова в гостиную и изумленно мотнул головой, такой идеальный порядок слуги наводили в его собственном замке только к самым важным торжествам. Нигде ни пылинки, все, что может блестеть, – блестит, на столе и поставце роскошные букеты белых хризантем, и воздух напоен их горьковатым ароматом.

– Сто раз спасибо, – выдохнул Харн, заглянул в спальню и, обнаружив, что Таэльмина спит на снежно-белой постели, спрятанная от любопытных глаз узорной газовой занавесью, успокоенно прикрыл поплотнее дверь.

– А теперь брысь и не вздумайте подслушивать наш разговор, отправлю к ограм, – строго нахмурился Алдер, и две пары любопытных глаз, поблескивавшие из-под дивана, мигом исчезли, как будто их тут и не бывало.

Все же они обращаются очень высокомерно со своими созданиями, эти старшие расы, поморщился герцог. Даже если пытаются представить это как шутку. И никакого желания вести себя так же при взгляде на них у него не возникает.

– Хатгерн… – Вампир немного помолчал, задумчиво рассматривая нового жителя Сиандолла. – Как я догадываюсь, у тебя возникло несколько вопросов. Вернее, ты даже задал некоторые из них своим спутникам, хотя не мог не понимать, что отвечать на них подробно они просто не имеют права. В этом городе, построенном для беглецов дриадами и гольдами, разрешено жить лишь тем из вас, кто в достаточной мере обладает некоторыми достоинствами, необходимыми для мирной жизни остальных. Как раз для контроля за наличием этих черт характера главе города выдали артефакт, на котором проходили проверку вы с Таэльминой. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, какие свойства гоблинов более всего неприятны остальным расам и созданиям?

– Я бы не отказался проверить свои предположения, – так же неторопливо подыскал вежливый ответ герцог, – но предпочту потерпеть до тех пор, пока проснется Таэльмина. Думаю, ей будет не менее, чем мне, интересно послушать это объяснение. А сейчас меня волнует только один вопрос: почему она уснула? Хотя сначала этот сон более всего был похож на обморок.

– Ответ на этот вопрос вытекает из ответа на первый, но я попытаюсь объяснить кратко. Хотя вы и сами уже почти об этом догадались. Так вот, отделив гоблинам прибрежные районы, совет старших рас лишил их доступа магической энергии. Просто поставили на пути энергетических потоков особые поглотители, которые всю энергию тратят на поддержание непроходимого щита. Тебе не важно, как именно это сделали, а рассказывать, за какие деяния их так наказали, я не стану. По простой, но важной причине – вы еще не достигли той степени доверия, чтобы иметь возможность рассуждать о делах наших дедов и судить их. Но зато могу сказать, почему мы так пристально следим за новичками и почему так досконально проверяем. Просто не хочется снова выступать в роли палачей.

– Я это обдумаю, – посматривая на смолкшего вампира, пообещал Хатгерн, – хотя твое объяснение сразу вызвало ворох новых вопросов. И главный – почему наказали всю нашу расу, включая женщин и младенцев? Неужели все они поголовно были преступниками?

– Неверно… не наказали. А отделили, предоставив право жить самостоятельно, по собственным законам.

– Звучит вроде бы правильно, но мне почему-то чудится в этом какой-то подвох, и я должен все это тщательно обдумать, – слукавил Харн, решив обсудить эту новость с тенью. Она здесь единственный человек, который не будет ему лгать.

– А теперь про Таэльмину, – усмехнулся правильно понявший его сомнения Алдер, – если коротко – причин для волнения нет. Хотя она не просто спит, а приспосабливается…

– К чему? – вмиг насторожился герцог.

– Я же сказал, – с досадой вздохнул вампир, – гоблинов отгородили от энергии. Как, по-твоему, зачем? – Полюбовался на нахмурившегося новосела и устало добавил: – Чтобы в вас не пробуждались способности к магии.

– Вот оно что, – пробормотал Харн, а в его голове начали все быстрее складываться по-новому непонятные раньше противоречия в официальной истории герцогств, – тогда выходит, вы им всем должны были подчистить память? Чтобы они забыли… о чем, вампир? О своей былой силе? О способности творить с помощью магии чудеса, которые сейчас нам не доступны? И сколько же гоблинов были в те времена магами? Наверняка немало, иначе это было бы в наших исторических книгах.

– Там не было магов, – еще суше отрезал вампир, – точнее, не было тех магов, которые не хотели бы все забыть. А остальные сами, по своей воле провели этот ритуал.

Герцог молчал почти четверть часа, в который раз за последние дни переворачивая вверх тормашками знания и понятия, сложившиеся у него за всю прожитую на родине жизнь. Все яснее понимая, как много правды в открытых сейчас Алдером сведениях. И как много тот еще не досказал. Но вовсе не это сейчас было для Харна важнее всего, а Таэльмина, его новая надежда и боль.

– Значит, когда она проснется, то сможет делать магические вещи?

– Пока нет, у нее всего лишь появится способность управлять той толикой магии, которая сегодня проснулась в ее теле. Вернее, проснулся от спячки особый орган, резервуар, как мы его называем. И в нем теперь будет скапливаться энергия, пока немного. Но для того, чтобы ею управлять, нужно учиться. Неопытный маг, получивший способность не с рождения, а взрослым, рискует навредить самому себе.

– Кто будет ее учить? – сразу сообразил Хатгерн, зачем затевался весь этот разговор.

– Кто-нибудь из магистров, входящих в городской совет, – равнодушно пожал плечами Алдер, но герцог этому равнодушию почему-то не поверил.

Снова проверка, и вряд ли последняя. Как он там сказал – им с тенью пока тут не доверяют, и вряд ли станут доверять в ближайшее время. Ну это и понятно, они ведь сейчас видятся мирно живущим горожанам лазутчиками из чужого, опасного мира, куда когда-то заперли самых заядлых преступников. И никому из советников Лутгора не докажешь, как безразличны и абсолютно не нужны они тебе вместе с их каменными домами и услужливыми домовыми, вместе с магией и разговорчивыми типарами.

– Хорошо, – вежливо склонил голову Харн, – я подожду, пока Таэль проснется, и все ей объясню. Пусть решает сама. А теперь у меня последний вопрос: когда мы можем отправиться в Спящий лес?

– Я же объяснил, – вставая со стула, сухо обронил Алдер, – Таэльмине нужно учиться. А ты можешь пока отдохнуть и познакомиться с горожанами. Но если так спешишь, можете ехать с Ительсом хоть сейчас. Если он не передумал, разумеется. Или ты.

Глава пятая

– Ну надо же, как все просто вдруг стало, – язвительно фыркнул Харн, глядя на захлопнувшуюся дверь, – если хочешь – вставай и иди!

Разумеется, он не передумал, хотя все его помыслы и желания постепенно спутались в неразрешимый узел и никакого ясного и однозначного решения он пока не видел.

Видимо, придется некоторое время пожить в Сиандолле, и хотя Харн пока не знал, чем будет зарабатывать на жизнь, почему-то был уверен, что копать канавы и работать в каменоломнях ему не придется. Не зря же заявившиеся сюда «гости» обронили сегодня столько оговорок и намеков. Да и дом человеку, не имеющему возможности его содержать, обычно не предлагают, и слуги к несостоятельным в услужение не просятся. Нет, волновало его совершенно другое.

Герцог мрачно вздохнул, с каждой минутой, проведенной в этом городе, он все четче осознавал, как сильно будет терзаться угрызениями совести, если не попробует всех возможных способов вернуться назад, в свое раздираемое соседскими интригами и матушкиными обидами герцогство, а покорно осядет здесь, в идеально обустроенном домовыми доме.

Но вся сложность в том, что вернуться в прибрежные герцогства Харн сможет только после того, как доберется до загадочного Спящего леса и найдет там какую-то фею.

Однако уйти туда прямо сейчас, не дождавшись пробуждения Таэльмины, он просто не может, и дело даже не в том, как сильно это оскорбило бы любимую. Хотя она последняя в этом мире, кого он мог бы обидеть вольно или невольно. Как-то вдруг оказалось совершенно невозможно даже часа прожить без так нежданно появившихся в его жизни тепла и света. Да он просто возненавидит себя потом, если решит уйти куда-то, не узнав сначала, хочет ли она отправиться с ним.

Харн вдруг отчетливо припомнил, какой ужас испытал, когда сегодня Таэль вдруг охватило пламя артефакта, и отголосок этого отчаяния сжал сердце. Он ведь в тот миг считал, что тень погибает, и забыл обо всем на свете, бросаясь к ней с твердым намерением разделить ее судьбу. И лишь сейчас отчетливо осознал, какой важный выбор окончательно и бесповоротно сделал в тот момент. И теперь, если потребуется, будет биться за любимую и когтями, и зубами, и никому не позволит отнять свое счастье.

Герцог поднялся со стула, прошел в спальню, сел рядом со спящей девушкой и вгляделся в ее спокойное лицо. По-видимому, прав вампир, и это просто сон… Значит, к утру Таэль проснется. Вот тогда они и поговорят, а пока он пойдет и задаст кому-нибудь несколько вопросов и попытается разузнать как можно больше про проклятую магию, свалившуюся на них так некстати.

Хатгерн склонился к лицу любимой, осторожно коснулся его губами, задыхаясь от вспыхнувшей в сердце нежности. И почти сразу отстранился, бережно поправил одеяло и нехотя покинул комнату, отчетливо понимая: если он не уйдет сейчас, то потом на это не хватит сил.

В гостиной герцог на несколько мгновений остановился, решая, куда идти со своими вопросами и сомнениями, и вдруг его внимание привлек стоявший на столе чайный поднос. Сначала он довольно улыбнулся – иметь таких расторопных и предусмотрительных слуг оказалось очень приятно. А если учесть, что они в этом мире свои и отлично осведомлены о его правилах, то зачем кого-то искать, чтобы выяснить некоторые правила местного существования. Хотя… а почему только некоторые? Хатгерн вернулся к столу и предвкушающе усмехнулся, пришедшая ему в голову идея могла оказаться очень удачной.

– Тук, – позвал он тихо, – можно тебя на минуту?

– Чего изволите? – как фокусник возник рядом домовой.

– Хотел предложить тебе составить мне компанию за чаепитием. И если ты не против, задать несколько вопросов. Извини за любопытство, но раньше о домовых я слышал только в сказках.

– Мы не пьем чай, – отказался Тук, польщенно ухмыльнувшись, взглянул в лицо нового хозяина и заметил укоризненную улыбку. – Не обижайтесь, господин.

– Я не обижаюсь, просто надеялся на твою откровенность. Мне казалось, мы могли бы стать друзьями.

– Хозяева и слуги никогда не дружат, – объявил Тук, но Харн не расслышал уверенности в его голоске.

– Это утверждение не совсем правильное, – твердо возразил герцог, – я лично знаю людей, которые не просто дружили со слугами, а считали их роднее единокровных братьев. Да, таких случаев немного, не спорю. Но они все же есть.

– Мы не люди.

– Как выяснилось, – горько вздохнул Харн, наливая себе чай, – мы тоже. И мы, и вы – создания старших рас, и уже это хороший повод для доверия. А если вы не пьете чай, что тогда пьете? И вообще, чем питаетесь?

– Вами, – уныло пробормотал домовой, повесив голову так низко, что Харн мог видеть только черную бархатную шапочку, которую слуга носил на макушке.

– Да?!

Представив, как домовой сосет по ночам его кровь, Хатгерн озадаченно уставился на Тука, но уже в следующий момент припомнил, как разъярило Тарза такое предположение в отношении вампиров, и понял – это очередная проверка. И хотя в душе на миг вспыхнуло оскорбление подобным испытанием, однако герцог тотчас его решительно задавил. Ну что с них взять, с этих малышей, если даже огромные огры не гнушаются без конца устраивать разные провокации? Ведь не сами они это придумали, а их создатели, следовательно, для них почти боги.

Интересно, а кого первыми создали драконы – гоблинов или нагардов? – возник вдруг вопрос, и герцог, приглашающим жестом указав домовому на соседний стул, вежливо предложил:

– Устраивайся. Про свою еду ты мне объяснишь чуть позже, но, надеюсь, рядом с нами голодать вам не придется. А сейчас не мог бы ты разрешить мои сомнения: кого драконы создали сначала, нас или полузмей?

– Нагардов… – слегка ошеломленно пробормотал слуга и легко, как белка, вскочил на сиденье. – Змеи этим очень гордятся.

– Ну, раз больше нечем, – ехидно фыркнул Хатгерн и повернулся к двери, расслышав деликатный стук. – Входи, Ительс.

– Откуда… – открыв дверь, ворчливо начал лекарь, но обнаружил сидящего у стола домового и поперхнулся. – А он тут что делает?

– Отдыхает, – оскорбленно задрал нос Харн, начиная понимать, что по неведению снова нарушил какое-то местное правило. Ну так могли бы рассказать, а не устраивать жуткую секретность. В конце концов, раз тут живет бывший наставник тени, значит, им известно все и про всех сколько-нибудь значимых людей всех герцогств. Таэльмина ведь не скрывала, что ее тайная гильдия следила за всеми и всем. – А у тебя ко мне дело?

– Алдер предупредил о твоем намерении тронуться в путь как можно скорее.

– Немного не так, – не желая ссориться с всесильным вампиром, уклончиво сообщил Харн, – по его словам, у Таэльмины проснулся магический дар и ей нужно время, чтобы к нему привыкнуть и чему-то научиться. А я, если спешу, могу отправиться хоть сейчас.

Рядом нетерпеливо заерзал на своем стуле Тук, и герцог немедленно обернулся к нему. Лицо маленького существа было сморщено, словно он вот-вот заплачет, а глазки стали несчастными, как у голодного щенка.

– В чем дело? – нахмурился Хатгерн.

– Готово, – с досадой выдохнул Ительс, – он на тебя запечатлелся. Теперь не отделаешься, будешь везде таскаться с ним, как я с фейлами. Хотя и считается, что светляков создавали эльфы, но им помогали феи. А те всех делали по одному принципу, ведь главным даром фей была власть над воздухом и чувствами.

Домовой обиженно засопел, повесил голову и попытался сползти со стула, но Хатгерн немедленно вернул его на место.

– Сиди, Тук, мы еще не договорили. И ты, Ительс, тоже садись и наливай себе чай, раз уже пришел. Могу успокоить, никуда я сегодня не побегу. Дождусь, пока проснется Таэльмина, и мы вместе решим, как лучше поступить.

– А не боишься, что, пока ты тут решения принимаешь, там твое герцогство уплывет? – мрачно поинтересовался Ительс, ловко разливая чай.

Ну да, сообразил Харн, наблюдая за его уверенными движениями, ведь в приграничье почему-то домовых не было, а Ительс и жены не имеет, непонятно почему, если он мог жить в городе. Ох, бездна, сколько еще нерешенных загадок и непонятных правил. И неизвестно, удастся ли хоть когда-нибудь понять, ради чего все это? Однако вслух герцог сказал совсем другое:

– Думаю, несколько дней особого значения в судьбе герцогства не сыграют. Но не это главное, Таэльмину я тут одну не оставлю и обсуждать это не намерен.

– Даже если придется прожить здесь год? – усмехнулся лекарь, но герцог ему снова не поверил. Да и Тук засопел рядом слишком уж красноречиво.

– Ительс, – отхлебнув напиток, миролюбиво произнес хозяин дома, – мне сейчас откровенно объяснили одно местное правило. Оказывается, никто из вас не имеет права говорить мне правду, поэтому я ее больше ни от кого и не жду. Но если ты хочешь уйти в прибрежные герцогства и намерен пройти вместе со мной испытание, придуманное старшими расами, возьми себе за правило обращаться с нами как с равными. Надоели твои проверки… до тошноты. Ну какими нужно быть непроходимо подозрительными, чтобы решить, будто мне нужны ваши секреты, артефакты или маги, все месте взятые или по отдельности? Это вы шли сюда за каким-то интересом, а я попал случайно. И никакого восхищения, наблюдая за вашей жизнью, не испытываю. Мне не нравится ездить на говорящих лошадях, бывших когда-то людьми, не нравятся подколки хитрого и вспыльчивого огра, и мне неимоверно опротивели ваши бесконечные ловушки и гнусные намеки. Как будто никто из вас не знает обо мне всей подноготной и искренне считает меня переодетым в герцога преступником. Но особенно отвратительна ваша манера влезать с грязными сапогами в чужие личные дела и чувства. У вас у всех тут какие-то черствые, холодные души, и мне это противно, хотя вас, скорее всего, жалеть нужно. Но не получается, извини.

Лекарь тихо поставил на стол чашку, попытался что-то сказать, но губы его не слушались, а лицо кривилось в горькой гримасе. Харн недоуменно смотрел на него, не понимая, на что Ительс мог так обидеться? Ведь на самом деле обижаться следует им с Таэльминой – столько ловушек за эти дни им ставили, как не на каждого матерого волка.

Рядом вдруг судорожно всхлипнул Тук, завозился и исчез, словно растаял. Лекарь глянул на пустой стул, скрипнул зубами и резко встал с места, явно намереваясь уйти. Однако Харн, чрезвычайно встревоженный такой странной реакцией на свои слова, мгновенно разгадал его намерение и вскочил еще стремительнее. Метнулся к двери, задвинул засов и привалился спиной к створке, всем своим видом показывая, что никому не удастся пройти мимо него просто так.

– Ты же сам… – выдавил Ительс, посмотрел на упрямо насупившееся лицо герцога и вернулся к столу.

Спокойно взял чашку с остатками чая, достал откуда-то маленький флакон и капнул туда одну каплю. А потом резко вылил в рот полученное снадобье и повернулся к хозяину.

– Через пять минут я засну. Как тебе приятнее, чтобы я спал прямо тут или в своей комнате?

Хатгерн понял, что проиграл эту схватку характеров еще в тот миг, когда увидел фиал с неизвестным зельем. Попытаться отобрать или выбить зелье из рук у чем-то обозленного лекаря было откровенно глупо. Да и хорошего из этого все равно ничего бы не получилось. Мало ли чем оно могло оказаться, особым ядом или всесжигающей эссенцией. И неизвестно, чего ждал Ительс, может, как раз этого шага, чтобы плеснуть простаку в лицо сонным или одурманивающим зельем? Теперь, когда вампир рассказал о возможности пробуждения способностей к магии абсолютно у всех людей, необходимо быть особенно осторожным, ведь ему, Харну, никто не собирается объяснять, кто из его спутников уже стал магом и какие у него возможности.

Поэтому он молча отступил в сторону и внимательно следил, как лекарь тяжело прошагал к двери, трясущейся рукой отодвинул засов и вывалился в коридор, чуть пошатнувшись, как пьяный. А ведь он может и не дойти, сообразил Харн и ринулся за строптивым гостем. Довел упорно молчавшего Ительса до его комнаты, потом до постели. Лекарь немедленно обмяк и сонно засопел, едва коснулся головой подушки, а убедившийся в искренности его угрозы герцог отправился назад, все четче осознавая, как права была Таэльмина и его собственная интуиция, не позволяя ему расслабиться и до конца поверить аборигенам и беглым поселенцам. Уж слишком много они темнят и скрытничают, в одиночку с этой проблемой лучше и не пытаться разбираться. Все-таки две головы всегда лучше одной. Особенно если вторая голова принадлежит профессиональной тени, несколько лет учившейся тому же, чему и он. По характерным признакам и скупым сведениям составлять подлинную картину событий, о которых ничего никому не известно достоверно или все намеки на истину запутаны сознательно.

Вернувшись в свои комнаты, герцог прежде всего проверил, на месте ли его любимая, затем запер все двери и окна. И только после этого задумался, где ему лечь спать. Кровати в спальне хватило бы на четверых, но во сне он вполне может бессознательно подвинуться ближе к тени, а как ответит на такое своеволие она, не стоит и пытаться угадывать. Но во всех случаях лучше не рисковать и не провоцировать судьбу, постановил наконец Харн, прихватил одеяло и уныло поплелся в гостиную, усмехаясь тому, с каким невероятным усилием далось ему такое простое и логичное решение.

Глава шестая

Таэльмина проснулась мгновенно, как обычно просыпалась в случае тревоги. И резко откатилась в сторону, одновременно распахивая глаза и стремясь разом рассмотреть происходящее и понять, насколько опасно разбудившее ее движение или звук.

Широкая кровать, легкие облачка занавеси, свежая постель и незнакомая одежда… тонущие в утреннем полумраке углы незнакомой комнаты и темная фигура в кресле у кровати, – почти молниеносно все было охвачено взглядом, оценено и просеяно сквозь сито придирчивых определений. И так же мгновенно были опознаны все тонкости, какие разум счел на этот момент главной опасностью.

– Чего тебе здесь нужно? – облокотившись о подушки, холодно поинтересовалась графиня, не переставая обдумывать увиденное и решать несколько важнейших сейчас вопросов.

Где она находится, какие события произошли после того, как пропал странный огонь, и куда делся Хатгерн. Все остальное сразу же было отнесено ею в разряд вещей второстепенных и в срочном выяснении не нуждающемся.

– Я пришел попросить прощения. И еще нам нужно поговорить.

– Нет и нет. Я никогда тебя не прощу, – категорично отрезала тень, посмотрела на упорно молчащий силуэт и так же твердо добавила: – И ты сам отлично знаешь почему. Вы много лет внушали мне, что можно прощать людей слабых и заблуждающихся, вдруг открывших или осознавших всю подлость или неверность своих поступков. Но ты давно не такой. И всегда точно знаешь, чего хочешь и чем все закончится. И сейчас просишь прощения не по велению души, а ради пользы своего дела. Пока не знаю какого, а возможно, никогда и не узнаю, но это не важно. Где Хатгерн?

– Если я скажу, что он ушел выполнять задание старших рас ради того, чтобы вернуться домой, ты поверишь?

– Нет. Хотя он и мог так сделать, если бы вам удалось его обмануть, но я постаралась сделать все, чтобы этого не произошло. С первого дня я видела во всех ваших поступках, в жизни поселенцев и помощи Ительса столько нелогичности и несвойственных людям порывов, что сразу поняла: все это часть чьего-то плана или, скорее, умысла. И постаралась всеми доступными мне способами вызвать у напарника недоверие и неприязнь ко всем вам без исключения. Так где Харн?

– Спит в соседней комнате, – сообщил Ганти и нехотя признался: – Я побрызгал рядом с ним настойкой сон-травы.

– И после этого ты еще хотел бы, чтобы я тебя простила? – едко усмехнулась тень и ловко соскользнула с постели с противоположной стороны. – У тебя есть три минуты, пока я одеваюсь, чтобы разбудить его. Потом мы выслушаем твою просьбу, если не передумаешь.

Тень схватила висевшее на вешалке подаренное кикиморой платье и юркнула в дверку, которая по виду не могла быть ничем иным, кроме двери в умывальню. Более чем уверенная: разговаривать с нею при Хатгерне бывший наставник не станет. Слишком ценит гильдия теней собственные тайны и свою репутацию, чтобы вот так просто открыть их герцогу, каким, возможно, Крисдано однажды вернется в свой замок в Тангре.

Однако когда она ровно через три минуты осторожно отворила дверь в гостиную, Ганти молча сидел перед столом, который ловкий Тук быстро и бесшумно накрывал к завтраку. Напротив мастера-тени на диване сидел заспанный и злой Хатгерн и сверлил бывшего наставника Мин свирепым взглядом. Это резко меняло многое в сложившейся было у тени картине происходящего, и теперь Таэльмине необходимо было обдумать новый поворот и выложить новую мозаику. И для этого ей требовалось время и информация, поэтому тень сделала лучшее, что могла в этот момент, – спокойно шагнула в комнату и самым кротким голоском пожелала всем доброго утра.

– Таэль, – вмиг забыв про незваного гостя, вскочил с места герцог, шагнул девушке навстречу и, крепко обняв за плечи, вгляделся в глубину серых глаз, – как ты себя чувствуешь?

Тень смотрела на его осунувшееся лицо, с которого участливо и взволнованно взирали на нее зеленые глаза, словно проверяя, на самом ли деле она цела и здорова, и в душе девушки разгоралось давно позабытое тепло. Только один человек всегда так дотошно рассматривал Таэльмину при встрече – ее старая няня, так и не понявшая до конца, зачем ее нежной девочке нужна куча ножей и разных колючих железок. И только рядом с няней тень прятала их подальше, твердо уверенная в собственной безопасности.

– Вроде ничего… – чуть растерянно сообщила Таэль, но в тот же миг взяла себя в руки. – И буду чувствовать еще лучше, если мой напарник умоется и мы сможем позавтракать.

– Начинай без меня, я не голоден, – тотчас подтолкнул ее к столу герцог, не очень понимая, как должны себя чувствовать люди после того, как становятся магами. Зато он отлично помнил предупреждение вампира. – И будь осторожна, у тебя пробудилась способность к магии.

Харну хотелось сразу же сказать ей и про остальные предложения вампира, но говорить об этом при Ганти герцог не желал. Интуитивно понимая, как легко может выдать мастеру-тени затопившую душу горечь, и не желая обнаружить в его глазах превосходство или торжество.

Он старался умываться как можно дольше, давая им время поговорить, ведь ясно, к кому пришел в гости Ганти. Не к нему, это уж точно. Однако, выйдя из умывальни, обнаружил, насколько недооценил обиду своей напарницы. Таэльмина сидела в спальне, нарочито неспешно разбирая кучку своего оружия, а дверь в гостиную была плотно прикрыта.

– Объяснишь мне про магию? – строго уставились на Харна серые глаза тени, едва он вошел в комнату.

– Алдер сказал, во время проверки в тебе проснулись способности, и ты теперь сможешь управлять магической энергией. Но пока еще ничего не умеешь, нужно быть осторожной и сначала учиться у магов. – Герцогу удалось достаточно доброжелательно произнести заученные с вечера почти наизусть слова, а после небрежно улыбнуться напарнице. – И поэтому он предложил мне отправиться выполнять задание одному. Но я решил подождать, пока ты проснешься.

Больше он ничего говорить не собирался, тень достаточно умна, чтобы понять все недосказанное и сделать верные выводы. И пусть сначала выскажет свое мнение, а уж потом Харн примет окончательное решение и объявит его ей.

– Это ты правильно сделал, – выдохнула тень и задумчиво добавила: – Нужно будет проверить его слова. А у меня Ганти попросил прощения и предложил поговорить, но я отказалась разговаривать в одиночку, предложила разбудить тебя.

– Алдер приходил вчера, – сразу понял невысказанный упрек герцог, – когда ты вдруг… уснула. Он и перевел нас сюда. Совет признал нас достойными зваться жителями Сиандолла и выдал этот дом, а я пригласил в услужение Тука и его братьев. Но с ними все непросто… Давай позавтракаем, потом я тебе объясню все подробно.

– Жду, – деловито кивнула тень и направилась к двери, но Хатгерн просто не мог отпустить ее так сразу.

Сначала придержал за рукав, мягко притянул к себе и несколько секунд ласково смотрел в любимые глаза, надеясь найти в них хоть каплю той жаркой нежности, которая согревала его собственное сердце. Но ничего подобного так и не разглядел и, подавив вздох, отпустил Таэльмину, напоследок коснувшись ее губ легким, почти дружеским поцелуем.

– Идем к Ганти. Если хочет разговаривать – пусть говорит при мне.

Мастер-тень по-прежнему сидел за столом и неторопливо завтракал, но тень и на миг не поверила его безмятежно спокойному лицу. Да и тому, что Ганти не вставал со стула, пока их не было, тоже не поверила, отлично знала, как быстро и бесшумно он умеет двигаться. Однако выдавать своих догадок не стала, хотя и не забыла проверить придирчивым взглядом все укромные местечки, пока шла к столу.

Сели напарники по возникшему в последние дни правилу возле угла стола, но по разные его стороны. Так, чтобы быть близко друг от друга, но не рядом, и помочь можно при необходимости, и взглядами перекинуться. Ловкий Тук немедленно подсунул им поближе чашки с горячим чаем и разнообразные закуски, и герцог мимолетно подумал, что необходимо выяснить, откуда берется эта еда, но отложил этот вопрос на потом. Сейчас у них было намного более важное дело.

– Спасибо, Тук, – поблагодарил он маленького слугу и намекнул: – Можешь отдыхать, теперь мы и сами справимся.

Понятливый домовой мигом исчез за дверью, и некоторое время лишь деликатное позвякивание вилок и похрустывание румяных булочек нарушало тишину гостиной. Тень все это время что-то сосредоточенно обдумывала, а допив последний глоток чая и отставив чашку, кротко взглянула на напарника.

– Так что там сказал Алдер?

– Во время проверки на глазе судьбы у тебя проснулась способность к управлению магической силой. – Герцог старался рассказывать обо всем увиденном, прочувствованном и понятом им самим и обо всех последующих событиях как можно подробнее, предоставляя тени самой сделать выводы и принять решение.

А он постарается его принять, каким бы оно ни оказалось.

– Придется поговорить с Ительсом начистоту, – постановила тень, дослушав рассказ до конца, – пусть объяснит, на что обиделся. Нам вообще нужно многое выяснить, прежде чем отправляться на поиски Спящего леса, не имею никакого желания пересчитывать собственным темечком все падающие тут на новичков шишки.

– Никто ничего вам сейчас объяснять не станет, – неожиданно вступил в разговор Ганти, и Хатгерн тотчас заподозрил, что именно этого напарница и добивалась.

– Почему? – ощетинилась тень.

– Как рассказать маленькому ребенку, что такое боль, чем отличается ожог морозом от ожога огнем и как страшна темная вода омута, если он хоть краешком души или кончиком пальца не прикоснется к ним и не испытает на себе? – горько вздохнул в ответ мастер-тень.

– Но мы ведь давно не малые дети, – холодно прищурился герцог, – и вовсе не дураки, сумеем понять, если нам подробно объяснят!

– Понять – не значит поверить, – упрямо мотнул головой Ганти, – а за такое дело без истинного желания браться не стоит. Ничего не получится, испытано уже не раз. Я надеялся на ту веру, какая когда-то была у Мин. Думал, все объясню, и мы сразу отправимся в путь. Но когда понял, как сильно она меня ненавидит, поневоле отступился, и теперь эта дорога закрыта. Придется пройти все ступени и получить все те самые шишки, и дело вовсе не в том, что в победу должны поверить вы. Нет, это вам нужно завоевать полное доверие всех семи рас, и если согласие совета Сиандолла почти получено, то к остальным нужно идти и все будут устраивать проверки.

Он смолк и уткнулся в свою тарелку, так тщательно выбирая из булочки изюм, словно это были жучки-древоточцы.

– Ты знаешь, Харн, как учат юных теней? Нет? Сейчас расскажу, – вдруг невесело усмехнулась Таэльмина, делая вид, будто не замечает, каким сверлящим взглядом уставился на нее бывший наставник, вмиг забывший про еду. – Так вот, тебе устраивают испытание и наблюдают, как ты с ним справишься. Секретов гильдии открывать я не буду, скажу лишь главное – иногда задачка так трудна и опасна, что никакого готового решения просто не существует и невозможно заранее придумать хоть какой-нибудь план. Но ты идешь и делаешь, так как твердо веришь: в самую последнюю минуту, когда кажется, будто спасения уже нет, придет он, твой ловкий и умный наставник и вытащит тебя из любой передряги. Это такая бездонная вера, которая сама по себе способна творить чудеса. И когда в один черный день оказывается, что человек, который был для тебя почти полубогом, вдруг спокойно передал тебя другому – как вещь, как котенка, то умирает не просто вера в него. Нет, вокруг со скрежетом и стоном рушится весь твой мир, и ты остаешься в нем совершенно одна, ведь старая вера рассыпалась пеплом, а новая еще даже не родилась. И как ни старайся, никогда она не станет настолько безграничной, как прежняя, это начинаешь понимать довольно быстро. Я так никогда до конца и не поверила своему новому наставнику, и потому мое существование превратилось в бесконечное суровое испытание на ловкость и сообразительность, непрекращающийся бой за свою жизнь и свободу. Покоя не было ни днем, ни ночью, ни дома, ни в гостях, ни в саду… Новый наставник оказался очень изобретателен и очень ловок, жестокая ловушка могла ожидать в любом месте, таиться в любой фразе и любом предмете. Помнишь розу, которую он принес в тот день? Это тоже была обманка, и брать ее в руки было опасно. Так вот, разумом я понимала, насколько ценна для гильдии, чтобы он позволил себе угробить меня окончательно, но той святой веры, какую я носила в душе к первому учителю, больше так и не возникло. Слишком поздно этот наставник каждый раз приходил мне на помощь, выносил из огня лишь после того, как я уже успевала наглотаться дыма и опалить брови и ресницы, давал противоядие, когда я уже корчилась на полу в предсмертных судорогах.

– Таэль… – не выдержал Хатгерн, сгреб ее в охапку и крепко притиснул к груди, прикрывая полой распахнутой куртки, словно мог спрятать от всех изуверств прошлого. Зашептал нежно и успокаивающе: – Забудь, теперь я рядом. И никогда тебя не отпущу и не брошу и не отдам никакой гильдии. А его убью…

– Это чистая правда, – отведя от них взгляд, горько проговорил Ганти и залпом проглотил остатки чая, – и все же это только одна ее грань. Тренировка самостоятельности – это самая важная часть обучения тени, хотя и самая неприглядная. Но никто из старших теней, решивших взять ученика, не вправе ею пренебрегать. Теперь, когда прошло больше пяти лет, могу признаться честно: именно потому гильдия и решила заменить меня на другого наставника. Я не сумел вовремя оторвать тебя от своего рукава. При мне ты никогда не раскрывала своих способностей до конца и не проявляла в полной мере свойственной тебе сообразительности и смелости. В надежде на мою помощь всегда тянула до последнего, упуская время и выгодные пути решения задач. И тем самым все время увеличивала шанс собственной неудачи, если не гибели. И это нужно было срочно исправлять, ведь во время выполнения настоящей работы тени надеяться не на кого и помощи ждать неоткуда. Потому и нужно вырабатывать стойкую привычку загодя предугадывать опасные ситуации и опережать действия противников. Вот в последней сделке ты сработала на отлично, успев опередить убийц Крисдано всего на несколько минут.

Мастер-тень поднялся с места и тяжело пошел к выходу, провожаемый гробовым молчанием.

Герцог старательно не смотрел на Ганти, нежно поглаживая по голове и плечам прижавшуюся к его груди Таэльмину, и откровенно наслаждался ее теплом и доверием. Однако, когда бывшему наставнику оставалась до двери всего пара шагов, тень решительно выскользнула из объятий напарника и ринулась за мастером.

– Ганти… погоди!

И в этот момент дверь резко, без предупреждающего стука, распахнулась и на пороге возникла встрепанная и запыхавшаяся Шенлия.

– Ганти… – начала она, рассмотрела Таэльмину, замершую почти рядом с успевшим полуобернуться наставником, и зашипела зло, как змея, которой наступили на хвост: – Оказывается, она жива!

– Никакой выдержки, – кротко заметила Таэль, успевшая мгновенно оценить ситуацию, – придется тебе ее наказывать.

– Придется, – так же безучастно вздохнул мастер-тень, пытаясь незаметно проглотить вдруг подступивший к горлу комок, и пошел прочь, подхватив под руку онемевшую от возмущения ученицу.

Нечего ей тут делать.

– Таэль, – пристально всмотрелся в лицо вернувшейся к столу напарницы герцог, – ты решила его простить?

– Ничего я не решила, – помолчав, вздохнула она, – первый раз в жизни со мной такое. Просто почувствовала: он говорит правду и ему еще больнее, чем мне. И словно что-то подтолкнуло, ноги сами понесли. И это не интуиция, нет, я точно знаю, когда подсказывает мое предчувствие. Это ощущение мне не знакомо, но я не жалею. И сразу не жалела, и теперь, когда успела обдумать, тоже. Он ведь собирается идти с нами… Как я начинаю подозревать, для кого-то очень важно, чтобы мы нашли эту фею. И знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Не случайно стражи границы спасают попавших в беду людей. Именно среди тех, кто испытал всю тяжесть потерь и горечь предательства, могут оказаться люди, наиболее чуткие к чужой беде. Давай попытаемся еще раз поговорить с Ительсом… или нет, сначала с Изором. Не зря огры так защищают своих создателей, если бы вампиры не пользовались уважением, то мохнатые в лучшем случае смолчали бы.

– Мин, а может, ты просто отдохнешь? Ведь уже сколько дней мы не спим и не едим спокойно… – Хатгерну очень не хотелось напоминать тени о тех вещах, которые открылись ему несколько минут назад и потрясли до глубины души.

А он еще считал, будто у юных герцогов трудное детство! Подъем и тренировки строго по расписанию, а между ними – учителя всевозможных наук, от финансов до танцев, ведь герцог не имеет права хоть в каком-то вопросе показать себя невеждой. Это только молоденькие нахальные пажи, которых обожала держать при себе Ральена и немедленно после смерти отца выдворил из дворца он сам, всегда истово завидовали Харну, так как именно ему преданно улыбались придворные прелестницы, в упор не замечавшие зеленых ловеласов. А те распространяли упорные байки, будто легко заучивать бесконечные дипломатические выражения и артикли молодому герцогу помогает особое зелье, сваренное Бринлосом.

– Харн, – мягко улыбнулась вдруг тень, – не нужно меня жалеть. Тебе и самому, как я понимаю, тоже не очень-то пришлось полоботрясничать. Мне известно, как учат герцогов и графов, мой брат занимался почти столько же, сколько и я, только учителя и науки были разные. Наверное, если бы я не привыкла много заниматься с раннего детства, мне было бы намного труднее, но этого не было. Во мне всегда жило искреннее желание научиться тем вещам, какие умели другие, и делать это не хуже, а если удастся, то и лучше учителей. И я всегда чувствовала себя искренне счастливой, одержав очередную, хоть и маленькую, победу. Поэтому мне и не жалко саму себя, и ты не жалей. Вспоминая сейчас то время, я начинаю понимать, как много делал отец, чтобы у нас с Зарвесом все-таки было детство. Очень часто по вечерам нам устраивали маленькие праздники, и там было все лучшее. Фокусники и кукловоды, заставленные редкими сладостями столы и роскошные наряды. Ну и, разумеется, гости. Дети знатных соседей и придворных герцога, такие же, как мы, графы и графини. Теперь я понимаю, почему неотъемлемой частью этих вечеринок были различные викторины и игры на сообразительность, отгадывание головоломок, загадок и шарад. Наверняка и ты знаешь, как приятно выходить из них победителем, хотя лет с десяти побеждать явно мне уже не разрешали. Зато я вела тайный блокнотик и всегда точно знала, кому на самом деле должна была принадлежать очередная шкатулка или собачка, назначенная призом. Но и тогда я не считала себя несчастной или обделенной, мне нравилось иметь самую настоящую тайну и нравилось считать чужие промахи. Но мне никогда не грозила опасность заразиться спесью и высокомерием, уже на следующее утро я убеждалась, как мало знаю и умею по сравнению с тем же Ганти. Хотя был и в моей жизни трудный момент, когда умер отец и рядом не оказалось ни одной близкой души. Абсолютно никого, с кем я могла бы поделиться своим горем, заботами и сомнениями. Зарвес сразу же стал совсем другим человеком, и это было обиднее всего. И поэтому на эту тему я стараюсь никогда не говорить. А теперь… теперь пора звать спутников и начинать собираться в дорогу. Как мне кажется, новое промедление принесет нам очередные трудности, да и Ганти сегодня тоже заикнулся о потерянной возможности.

– Так, может, следует позвать его? – скрепя сердце предложил Хатгерн, предпочтя сделать вид, будто его успокоили ее слова.

– Ему нужно разъяснить своей ученице ее ошибки, он теперь и сам придет, как освободится, – уклончиво сообщила тень, спокойно допила чай и окликнула возившегося с посудой слугу: – Тук! Пожалуйста, пригласи сюда Изора и Ительса.

– Подожди минутку, Тук, – внезапно решился Харн, незаметно присматривавший за домовым, – я хочу тебя спросить… Если хочешь, отвечай сразу, если не можешь, так и скажи. Что такое запечатление? И какими неприятностями оно тебе грозит? И хоть словечком намекни, чем я обидел Ительса?

Домовой замер, как пойманный на месте преступления воришка, немного посопел и наконец, подняв на хозяев печальный взгляд, тихонько пробормотал:

– Так ведь нас… того… феи создали. А они владеют самой легкой и светлой, солнечной магией. И чувства у них светлые, а мы, как фейлы, этими чувствами кормились. А теперь их нет, и нам голодно, вот и привязываемся к тем, от кого такие же теплые эмоции исходят. Фейлов люди берут в приграничье, но там магии маловато, потому они и светят слабо, а мы начинаем сжиматься. – Тук виновато опустил плечики и выскользнул за дверь, а напарники, изумленно переглянувшись, принялись заново перекраивать уже почти сложившуюся у них картинку туземных отношений.

Глава седьмая

– Звали? – Ительс с Изором пришли вместе, и оба были одеты так, как будто намеревались идти в гости. Ну или в храм.

– А вы куда собрались? – вмиг заинтересовалась тень, и туземцы дружно заухмылялись.

– Так мы ведь в город приехали! А у Ита жемчужина, нужно продать и погулять! Идете с нами? Рыночная площадь недалеко, а там сейчас осенняя ярмарка.

– У нас нет денег, – бесцеремонно объявила Таэльмина, – и пока нам не объяснят, на что мы будем жить и как сможем заработать, никаких магазинов и ярмарок.

– Теперь у вас есть деньги, – широко улыбнулся Изор, – ведь вам пожаловано звание горожан. В придачу к дому новичкам дают пособие на обустройство и на первое время. А еще положены возмещения, в банке все узнаете.

– Ты тоже можешь объяснить, не стесняйся, – насмешливо глядя в хитрые глазки огра, объявила тень и приглашающе махнула в сторону кресла, – чем быстрее все подробно расскажешь, тем меньше времени я обещаю затратить на сборы. И можешь доложить своему начальству, что я применила к тебе особо жестокие способы выуживания этой информации, шантаж и угрозы. Неправдой это может и не оказаться.

– Против угроз мне не устоять, – попытался изобразить испуг Изор, но у него это получилось весьма неубедительно.

И не его в том вина. Трудно представить угрозу, заставившую бы затрепетать огромную лохматую тушу огра. Хотя герцог почти не сомневался, как мало лукавства было в словах его напарницы. Все зависит лишь от того, что именно называть шантажом и какие использовать угрозы.

– Тогда выкладывай все до капли, как палачу, – грозно свела брови тень, и все дружно заулыбались.

– Все просто, – усаживаясь в хрустнувшее под ним кресло, сообщил огр, – жители Сиандолла и высшие расы вовсе не желают, чтобы по этим местам разгуливали воры и преступники. Тут немного иные правила, чем в прибрежных герцогствах, и менять их ради нескольких беглецов никто не намерен. Потому и держат на переправах нагардов, а в ближайших к ним поселках различных проверяющих, ну вы почти всех видели. Но проверку проходят очень немногие новички, и тех, кто не прошел, возвращают в приграничные деревушки. Зато новым жителям города помогают, и дом дают бесплатно, и вознаграждение за причиненные неудобства.

– Ты обмолвился, – не желала радоваться внезапному решению одной проблемы тень, – нужно говорить – подачку за унижения и оскорбления. И если припомнить количество и глубину оскорблений, то подачка должна быть просто огромной.

– Возмещают очень щедро, – хмуро глянул на нее Ительс, – но те, кто идут в Спящий лес, не могут взять с собой ни монетки. И даже свои деньги обязаны сдать в банк, если они у них есть.

– Ну и сдадим, – поймав испытующий взгляд тени, небрежно пожал плечами Хатгерн, – чем больше я тут живу, тем больше готов отдать за возможность вернуться домой.

– Ты пока еще не знаешь всех преимуществ местной жизни, – загадочно ухмыльнулся Изор, – не зря те, кто прожил тут хотя бы пару месяцев, больше не рвутся идти в Спящий лес.

– И узнавать не собираюсь, – отрезал герцог, – хотя у меня уже появились кое-какие предположения. Но мне достаточно и ваших недостатков, и менять на них привычные беды я не намерен.

– А если Таэльмина захочет остаться тут? – раздался от двери знакомый глуховатый голос Алдера, и тень тотчас страдальчески подняла взгляд к потолку.

– Таэльмина не захочет. Я дала Хатгерну клятву, и не единожды, что пойду за ним до конца. А тени, как вы уже, несомненно, прекрасно знаете, клятвам и напарникам никогда не изменяют. И еще… разве проверки уже не закончены? Вроде мы уже доказали свое отвращение к ночным убийствам мирных пьяниц и грабежам повозок селян!

– Проверка вашей выдержки, порядочности и рассудительности, необходимая для принятия в число горожан, закончена, – невозмутимо подтвердил вампир, – и если вы по истечении трех дней заявите об изменении планов и нежелании идти в Спящий лес, больше никто и никогда не станет вам ничего похожего предлагать. Ни заданий, ни испытаний. А вот если ваши намерения останутся неизменными, то успокаиваться рано. Те, кому старшие расы могут доверить общение с феями, должны соответствовать особым требованиям и кроме тех моральных качеств, какие вы уже проявили, иметь и другие.

– А подробнее можно? – заинтересовалась тень.

– Подробнее вы узнаете, когда доберетесь до первого назначенного места, – равнодушно сообщил Алдер, и его кошачьи глаза прищурились еще сильнее, – но кто из старших будет вас там встречать и какие испытания они вам приготовят, пока не знает ни одно существо в этом мире.

– Вот как, – пробормотала тень задумчиво, и уже через минуту беззаботно пожала плечами, – ну все правильно. Если нам рассказать суть задания загодя, мы можем начать с расспросов горожан, а они потом будут ломать головы, как и кому повыгоднее продать эти сведения. Ведь никто не поверит, что мы последние, думаю, тут уже заклады ставят, кто дальше пройдет и раньше вернется. Хотя, судя по той огромной премии, какую нам вроде как выдали, но которую мы не имеем права взять с собой, возвращаются далеко не все.

Тень смолкла, покатала пальчиком по столу невидимый шарик, подняла голову и вопросительно взглянула на напарника.

– Я бы немного погуляла.

– Иди переодевайся, – сразу понял ее нерешительность Хатгерн, ни одна женщина не пойдет на ярмарку в том же платье, в каком ходит по дому, уж это ему известно с раннего детства. Проводил взглядом метнувшуюся в спальню тень и задал Изору волновавший его вопрос: – Банк далеко?

– Я дам тебе денег, – по-своему понял его заботу Ительс, но герцог решительно помотал головой.

– Не нужно. Я намереваюсь положить золото в банк и получить на расходы местные деньги. – И в доказательство отстегнул от пояса оставшиеся кошельки. – Или ваши торговцы тоже берут наше золото?

– Лучше сдай все в банк, а на первый случай возьми у меня, – достал свой кошель упрямый лекарь, – хотя здесь любой торговец поменяет твое золото с удовольствием, но даст за него не больше четверти настоящей цены.

Хатгерн посмотрел на него внимательнее и молча взял деньги, еще ни разу не было, чтобы в словах лекаря не оказалось полезного совета или тонкого намека.

– Я готова, – объявила появившаяся в гостиной Таэльмина, и ее быстрота потрясла даже огра, с удобством расположившегося возле стола.

А вот герцога поразила ее одежда. Поверх локонов Таэльмина надела кокетливый чепчик, на локте висела вместительная корзинка. Цветастое платьице с кружевными оборочками, подаренное ей кикиморой, тень переодевать не стала, лишь натянула поверх него неизвестно где выкопанную вязаную кофту, вмиг превратившись в одну из селянок, едва ли не всю жизнь приезжающих на ярмарку в одном и том же праздничном платье, которое надевают всего пять-шесть раз в году.

– А мне нравится, – решительно прервал затянувшееся молчание огр и жизнерадостно захохотал, – представляю, как разинет рот Бусела! Такого удара она не переживет, ведь она привыкла делиться своими наблюдениями и сведениями с подружками. И уже точно описала им, в какое платье будет одета вчерашняя гостья.

– Откуда она знает, какие вещи есть в наших сумах? – не поверил Хатгерн.

– Тук наверняка успел проверить и ей доложить, – спокойно выдал маленького прислужника Ительс, – ведь всех местных женщин просто сжигает любопытство, какая сейчас мода в герцогствах и не принесли ли новички что-нибудь из редких здесь вещичек, за которые торговцы готовы заплатить любые деньги.

– Ничего я никому не рассказывал, – оскорбленно подал голос домовой, и лекарь тотчас лукаво подмигнул собеседникам, – прежнюю хозяйку интересовали только дорогие украшения и наряды, а в ваших сумках ничего такого не было.

Тук выглянул из-под стола и сердито засопел, обнаружив, что его объяснение развеселило даже вампира.

А уже через пять минут напарники в сопровождении огра и лекаря спустились с парадного крыльца по вычищенной до блеска каменной лестнице с мраморными вазонами на столбиках перил и вышли из главных ворот на ухоженную и чистую улицу. Вампир идти с ними не пожелал, предпочтя отправиться по своим неведомым делам прямо через висевшее в гостиной зеркало.

– Ну вот вы и попались, воришки, – громко и злорадно объявил до противного знакомый голос, и бывший герцогский советник выступил из-за еще не потерявшего густую листву куста шиповника. – Господин стражник! Задержите этих жуликов, они ограбили меня самым подлым образом!

Все четверо дружно замерли на месте, разглядывая Меркелоса, и если во взгляде герцога плескалось злое изумление, то трое его спутников были странно задумчивы. Они явно чего-то выжидали, но Хатгерн пока не мог понять чего. И спрашивать при предателе не собирался, совершенно не желая давать тому ни малейшей подсказки ко всем местным тонкостям взаимоотношений людей, старших рас и их созданий, какие уже успел к этому времени разгадать.

Расслышав призыв Меркелоса, прогуливавшийся неподалеку нагард, одетый в зеленую с золотом куртку стражника, ринулся было к ним, вытаскивая на бегу из висевшего на груди чехла странный предмет, похожий на пастушью дудочку. Однако, едва разглядев, кто именно взывает о помощи, резко остановился и состроил самый безразличный вид. Словно и не видел возмущенного взгляда оглянувшегося на него Меркелоса.

– Ну чего же ты встал? Это и есть ваш хваленый порядок и справедливость? Почему ты их не арестовал? Потом устройте обыск, я уверен, в вещах вон той девицы найдутся все мои ценности!

– Ительс, – задумчиво оглянулась на помрачневшего лекаря тень, – разве в Сиандолле живут невидимки? Или мне одной кажется, будто вон тот куст шевелится и оттуда исходит какое-то шипение?

– Скорее всего, это какой-то беглец из приграничья, – сделав зверскую морду, рыкнул огр, – судя по наглости, с какой он бродит по городу, из новичков. Эй, стражник! Ты почему не следишь за невидимками?

– Извини, Изор, но пока не поступило ни одной жалобы, – и не думая подходить ближе, лениво отозвался страж порядка.

– Смотри, чтоб не опоздать, – едко процедил сквозь зубы Ительс и шагнул вперед.

Тень подхватила под руку Харна и потянула следом, а Изор, скаля зубы в предвкушающей ухмылке, вразвалочку топал за ними, явно наслаждаясь нежданным развлечением. Такой толпой они и прошли мимо примолкшего Меркелоса, и каждый, словно случайно, держал руку возле рукояти оружия, втайне мечтая, чтобы зло стиснувший зубы советник не сдержался и начал выкрикивать новые оскорбления. А еще лучше бросился бы с кулаками или ножом.

Однако шпион Юверсано никогда не был неосторожным дураком и в этот раз сумел сдержаться. Отступил назад, под прикрытие густых колючих ветвей, и молча наблюдал, как они спокойно уходят от него в сторону ярмарочной площади, где сам Меркелос гулял всего час назад.

Именно там он обнаружил странную особенность своего положения, о которой, как советник убедился минуту назад, его бывшему хозяину с тенью и двум туземцам было очень хорошо известно. А вот сам Меркелос узнал о ней лишь после того, как некоторое время потолкался среди толпы и побродил вдоль рыночных магазинчиков. Очень удобно устроенных, несмотря на маленькие размеры. Такой заботы о покупателях и продавцах он не встречал ни в одном городе побережья. В каждом магазинчике было широкое окно, закрытое толстым стеклом, сквозь которое можно было рассмотреть расставленные на полочках товары, а внутри стоял накрытый к чаю столик, окруженный удобными креслами. Каждого заглянувшего в магазин покупателя встречал приветливо улыбающийся продавец, немедленно усаживал к этому столу и угощал чаем с вареньем и маленькими пирожками. И если посетитель, посидев полчаса, выпив чаю и поболтав о различных новостях, уходил, ничего не купив, вслед ему неслось вежливое приглашение зайти завтра, а вовсе не злобные взгляды.

Именно там Меркелос впервые почувствовал себя невидимкой, хотя точно знал, что туземцы прекрасно видят его и даже внимательно следят за каждым шагом и действием. Но не реагируют ни на одно его слово, не замечают протянутых к товарам рук и брошенных на стол монет. И хотя у него не раз возникало злобное желание оставить монеты на столе и набрать полные руки понравившихся ему вещей или снеди, тренированная наблюдательность и не раз помогавшая выжить осторожность заставляли забрать свои деньги и молча уйти из магазинчика. Зато он бдительно прислушивался к разговорам, и, хотя туземцы тотчас смолкали, едва замечали рядом с собой Меркелоса, кое-что он все же услыхал.

А после того как расслышал имя «Крисдано», бывший советник и вовсе превратился в слух. И вскоре понял: появление его «подопечного» в этом городе – самая главная новость на сегодня. А чуть позже, скрупулезно сложив воедино все обрывки подслушанных разговоров, Меркелос безошибочно вычислил, в какой стороне следует искать дом, где поселили Харна.

Идея проверить, отреагируют ли на него герцог с лаэйрой, пришла в голову шпиона, пока он стоял в кустах, разглядывая добротный двухэтажный особняк, и исходил черной завистью к этой парочке. Они снова умудрились устроиться намного лучше него, хотя, насколько он понимал, ничего особого для этого не сделали. Просто на несколько минут раньше Меркелоса сообразили, как вести себя с аборигенами, и выбрали именно тот путь, какой в этот раз оказался единственно верным. И ведь, что обиднее всего, именно в искусстве прикинуться благодарно-дружелюбным и кротким Меркелосу не было равных на всем побережье. А вот герцог со своей тенью умудрились обойти его уже два раза.

Однако это ничуть не задело бы бывшего советника, привыкшего достигать всего в жизни собственной изворотливостью, если бы не случайно подслушанная и врезавшаяся в душу фраза про единственный способ возвращения домой. Да не условия проклятой старой сделки, державшие за горло крепче волчьих клыков.

– Можешь не сомневаться, эти слова я тебе припомню, – провожая взглядом направляющуюся к рыночной площади четверку, ядовито прошипел советник и поплелся в сторону дома главы города, где ему выделили комнатушку на первом этаже, коротко предупредив, что гулять по городу не стоит.

Хотя в тот момент шпион никакого внимания на совет Лутгора не обратил. Привычку верить чужим словам он искоренил в себе еще в юности, когда понял, как много рядом с ним людей, пытающихся убедить окружающих в тех вещах, какие выгодны только лично им. И лишь теперь начал догадываться, насколько искренен был глава городского совета.

– Почему он так свободно гуляет по городу? – не давало Харну покоя невыплеснутое возмущение, и тень чуть крепче сжала его локоть, предупреждая о десятках глаз, почти в открытую наблюдающих за ними со всех сторон.

Герцог еле заметно ей кивнул, он и сам уже сообразил, кто служит сегодня горожанам Сиандолла медведем в передничке, но не видел ничего особого или обидного в желании жителей поглазеть на такого редкого гостя. Пожалуй, он и сам побежал бы смотреть на новичка, если бы уже прожил тут года два. Точно так же, как мечтал бы взглянуть на Алдера, вздумай тот прогуляться по Тангру.

Нет, раздражало его совершенно другое – явная несправедливость туземцев, с неистовым усердием проверявших их с Таэльминой и не обращавших никакого внимания на выходки убийцы и негодяя.

Мысли о бывшем советнике снова вернули Харна к недавней встрече, и, припомнив, что так и не получил на свой вопрос никакого ответа, герцог оглянулся на топавшего позади него огра.

– Изор! Ты меня видишь?

– Вижу, – невозмутимо отозвался тот и ехидно добавил: – Но не слышу. Вот купим все товары, вернемся домой…

Договаривать огр не стал, но Хатгерн мог бы и сам закончить его фразу – «тогда и поговорим». Герцог даже считал такое поведение спутников правильным. Однако не думать о подлеце, из-за которого они с тенью оказались по эту сторону гор, все же не мог, то и дело возвращаясь мыслями к его нарочито оскорбительным словам.

– Мы с Харном ничего покупать не будем, – внезапно безапелляционно заявила тень, и ее спутники дружно сбились с шага.

– Почему?

– У нас все есть.

– Но ведь вы собираетесь идти к Спящему лесу! – возмутился огр.

– Ну и что? Дорожная одежда у нас есть, продукты купим по пути… Никогда не поверю, будто у вас никто ничего не продает. А раз нам самим взять деньги нельзя, мы отдадим их тебе, ты и будешь покупать.

– Но я… – запнулся огр и надолго смолк.

– А зачем же мы тогда идем на рынок? – потихоньку осведомился Харн, одновременно желая убедиться в правильности мелькнувшего у него подозрения и опасаясь услышать подтверждение.

– Именно за этим, – ничего не объясняя, твердо кивнула тень, но Хатгерн теперь уже и сам знал, к чему нужно готовиться.

Как раз к тому самому занятию, какое он ненавидел больше всех остальных бесполезных трат драгоценного времени.

– Они разговаривают, как супруги со столетним стажем, – печально пожаловался хмурящемуся Ительсу огр, – вроде слова все знакомые, а смысл понятен только им двоим.

– А мы и есть супруги, – мгновенно зверея от воспоминания об утерянном праве, зло прошипел герцог, – и всегда ими и останемся. Дурацкие ваши порядки…

Рука тени снова сильнее стиснула его локоть, и Харн сразу смолк, понимая, как неуместен сейчас его порыв. Но ни на миг не пожалел о сделанном спутникам напоминании о своих призрачных правах на Таэльмину. Пусть не забываются, ведь им еще путешествовать вместе не один день, и он никому не позволит никаких вольностей в отношении своей напарницы. Хотя бы потому, что в душе нежно зовет ее любимой.

Рынок оказался вполне достойным герцогского внимания, и Хатгерн со свойственной ему дотошностью взялся за изучение его устройства. Ему многое тут понравилось, и особенно фонтан посреди площади, окруженный раскидистыми яблонями и вишнями, под которыми на короткой, похожей на зеленый бархат травке стояли скамейки и столы. А еще понравилось что вода, наполнявшая бассейн фонтана, утекала не по канавке, а по спрятанным под тропами трубам, и Харн даже сходил посмотреть, куда она девается в конце концов. Оказалось, в нижние бассейны и умывальни, которые примыкали к очень удобным и чистым туалетам. Причем совершенно бесплатным, и Ительс необидно фыркнул в ответ на вопрос, кто оплачивает уход за этими местами и почему никто не задумался о прибыли от них.

– Ты бы и сам догадался, если бы не поспешил. Разумеется, городской совет. Но это очень недорого, ведь тут работают домовые. Хотя Лутгор платил бы и больше, если было нужно, чистота и удобство для горожан дороже любой прибыли. А если бы не платил совет, то собрали бы необходимое купцы, ведь хорошо и им, никто из покупателей не спешит домой ради экономии медяка, а в итоге покупает больше товаров.

Харн только кивнул, он правил лишь несколько лет, но уже успел убедиться, как пагубна бывает для города мелочная жадность некоторых купцов. Да и их собственной торговле не приносит той пользы, какую могла бы.

Гуляя по рынку и изучая его устройство и выставленные в необычайно широких окнах товары, герцог намеренно и близко не подходил к тем магазинчикам, возле которых толпились особо любопытные жительницы Сиандолла. Точно зная: им очень хочется рассмотреть Таэльмину, в сопровождении Изора переходившую из одного заведения в другое и подолгу сидевшую за столиками с бесплатным угощением. Впрочем, все сегодняшние затраты торговцев на пирожные и сладости окупятся сторицей, после ухода загадочной гостьи в этих магазинчиках несколько дней будет необычный наплыв покупателей.

Однако и герцога с Ительсом горожане не оставляли своим вниманием, а некоторые так просто ходили следом за Харном, изучая герцога так же пристально, как он сам изучал устройство площади. И когда уставший от прогулки лекарь предложил спутнику посидеть за столиком у фонтана и заказать по бокалу холодного сока, к ним в компанию внезапно навязалась довольно яркая брюнетка.

– Добрый день, Ительс, – уверенно улыбнулась она, подойдя к столу, – закажи мне чашку чая и пирожное.

– Принеси, – кивнул лекарь парнишке-подавальщику и только потом, убедившись, что женщина спокойно усаживается на свободный стул, суховато произнес: – Добрый день, Мейсана.

– Познакомь меня со своим спутником, – приказала лекарю девушка, откровенно разглядывая герцога, – про него так много говорят.

– Это герцог Крисдано, – официально сообщил Ительс и чуть виновато взглянул на Хатгерна, – а это Мейсанара, дочь графа ле Скайри.

– Очень приятно… – Слова привычного приветствия сами замирали на губах герцога, по мере того как он вникал в смысл услышанного. – Я очень рад… что он жив.

– Он погиб, – сочувственно вздохнул Ительс и нехотя пояснил: – Но спаслась его лаэйра. И она действительно была беременна, несмотря на заверения тех, кто подстроил тот несчастный случай. А ребенка родила уже здесь, через горы ее провела тень графа, исполняя его последнюю волю.

– И хотя я родилась здесь, но права на выбор не утратила, – веско добавила Мейсана и пристально уставилась на Хатгерна, – и прошу вас взять меня в Спящий лес. В память об отце.

Несколько минут герцог озадаченно молчал, но его мозг в это время усиленно искал выход. Харн вовсе не намеревался собирать большой отряд из совершенно незнакомых людей, от трудностей пути у недостаточно проверенных спутников обычно стремительно, словно реки весной, вскрываются самые невыносимые недостатки. И если неумение готовить или помалкивать еще можно кое-как выдержать, то от капризов и сумасбродных требований дам устаешь просто невероятно. Ведь в мире таких здравомыслящих, ловких и непритязательных девушек, как его Таэль, от силы одна на тысячу, и было бы совершенной наивностью поверить, что их маленькому отряду так же сказочно повезет и со второй спутницей.

Однако и отказывать Мейсане тоже не хотелось. Граф ле Скайри был одним из самых преданных друзей Вангерда дэй Крисдано, и старый герцог буквально перевернул все герцогство в поисках хоть каких-то следов друга, когда тот при загадочных обстоятельствах бесследно пропал по пути из собственного поместья в Тангр. Исчез вместе с лаэйрой, которую очень любил и которая, по уверениям слуг, сумела обойти действие заклинания, наложенного на нее во время свадебного ритуала.

– Я пока не знаю точно, когда и куда отправлюсь, – осмотрительно сообщил Хатгерн наконец, – но если и пойду, то не один. А все мои спутники имеют такое же право на решение, как и я сам. Поэтому могу пообещать только одно: я обязательно поставлю моих друзей в известность о вашей просьбе, а позже сообщу вам о принятом решении.

– Сразу понятно, что ты прибыл из герцогств, – снисходительно улыбнулась Мейсана, – здесь все обращаются друг к другу на «ты». Ненужные расшаркивания придумали гоблины… и это легко преодолеть.

– Согласен, – прохладно заметил герцог, – и я постараюсь следовать местным правилам. Ну а вам придется научиться нашей манере обращения, если вы желаете выполнить главное задание и вернуться домой.

– Разумеется, – снисходительно объявила брюнетка, – я желаю выполнить задание, вывести из леса фею и получить награду. Но когда я говорила, будто собираюсь просить открыть для меня переход в прибрежные герцогства?

Это заявление огорошило Хатгерна так сильно, что он даже не сразу нашел достойный ответ, а когда наконец придумал, вступать в беседу Мейсаны и Ительса уже было неудобно. Разговор шел о каких-то незнакомых герцогу жителях Сиандолла и их делах, о которых девушка, рассказывая новости, судила очень уверенно.

И с каждой минутой герцог испытывал все меньше желания что-либо говорить ей или спрашивать. Да и брать Мейсану с собой не хотелось все сильнее, и потому Харн был неимоверно рад, когда заметил идущих к ним Таэльмину с огром.

– Я больше не смогу влить в себя ни одного глотка, – решительно отказался от сока огр, – никогда еще не выпивал столько чая. Даже в ушах булькает.

Таэльмина бледно улыбнулась старой шутке и остановилась возле напарника, встретившего ее вопросительным взглядом.

– Я тоже устала… Идем домой?

– А как же я? – мгновенно всполошилась брюнетка. – Хатгерн обещал поговорить насчет моего участия в испытании!

– Обещал, – невозмутимо кивнул герцог и мстительно усмехнулся, – но разве я сказал, что собираюсь решать этот вопрос именно сегодня? Ительс, ты идешь или еще погуляешь?

– Иду. Я собирался заняться своими зельями, – поднялся из-за стола лекарь и вежливо попрощался с пылающей негодованием собеседницей. – До свидания, Мейсана.

– До свидания, – почти пропела молниеносно опомнившаяся горожанка, – я зайду к вам завтра с утра. Надеюсь, вы успеете обсудить мою просьбу.

– Постараемся, – кисло пообещал Ительс и помчался догонять спутников.

Глава восьмая

– Встретимся через час в столовой, – объявил герцог, едва они оказались в прихожей и массивная дверь мягко захлопнулась. Прошел несколько шагов, с удовольствием вслушиваясь в мирную тишину своего дома, и вдруг резко остановился, припомнив нахальные манеры дочки графа ле Скайри. – Тук!

– Я тут, – мгновенно возник перед ним домовой.

– Я хотел тебя спросить, сможешь ли ты никого не пускать в дом без моего особого разрешения? Просто запереть дверь и не открывать.

– Не сможет, – хмуро фыркнул Ительс, – его за подобное накажут. Лучше я запру, но предупреждаю, это только от тех, кто с вами еще не знаком. Мейсану мои запоры не остановят.

– Вот как, – помрачнел Хатгерн и огорченно глянул на маленького прислужника, – Извини, Тук. Я даже не предполагал таких сложностей.

– Я могу попробовать, – неуверенно пробормотал домовой, но его перебила успевшая дойти почти до середины лестницы Таэльмина:

– Не нужно. Нам это не понадобится. Лучше нагрей мне купель воды и принеси полотенец, я хочу искупаться. И приготовь то же самое в соседней спальне для Харна.

– Но я… – нахмурился герцог, никому и никогда не позволявший собой так бесцеремонно командовать в подобных вопросах, и вдруг совершенно случайно заметил в сиявшем чистотой зеркале странное выражение, застывшее на лице огра. И сразу же передумал спорить и возмущаться. – Я не уверен, что у меня есть чистая рубашка.

– Я все постирал и погладил, – скромно потупившись, сообщил Тук.

– Спасибо, – искренне поблагодарил домового Хатгерн и направился вслед за тенью, даже не пытаясь угадать новую идею, внезапно пришедшую в ее кудрявую голову. Но точно зная, лучше помалкивать, пока она не нашла возможности объяснить, какая городская курица снесла золотое яичко с ценной информацией.

А едва оказался в дверях спальни, куда собирался зайти за чистой рубахой, и увидел стоящую в тени шторы Таэльмину, пристально всматривающуюся в расположенный за окном сад, отчетливо осознал, как глубоко ошибался. Вовсе не от него тень старательно скрывала свои замыслы и секреты, а от спутников, и неизвестно, кто из них потерял ее доверие, огр или человек. А может, и оба, и это будет самый плохой вариант. Хатгерн даже сам не понял, как умудрился всего за несколько дней так к ним привязаться… к обоим. И теперь искренне желал, чтобы его предположения оказались ошибочными.

– Тсс! – оглянулась сосредоточенно нахмурившаяся тень и быстро сложила пальцы в знакомый жест, который они единодушно постановили считать сигналом опасности, а затем громче и капризнее позвала: – Тук! Вода готова? Я иду купаться, собираюсь часочек полежать в горячей воде. А ты прикрой поплотнее дверь, у местных жителей дурная привычка вваливаться в чужие комнаты без стука. Приготовь чаю, после купания всегда хочется пить, да не забудь принести варенья.

Указательный палец тени в этот момент властно манил домового к себе, а едва он приблизился, Таэль молниеносным движением подтянула малыша вплотную и прошептала ему на ухо несколько слов. А затем метнулась к шкафу и принялась лихорадочно копаться в сложенных в нем вещах. Почти полминуты домовой ошарашенно глядел на хозяйку, затем издал короткий звук, похожий на всхлип, перешедший в короткий смешок, крутнулся вокруг себя и исчез.

– Быстрее… – скорее угадал по губам тени, чем расслышал Хатгерн, и обнаружил стремительно вылетавшие недр шкафа их с тенью походные куртки и вещевые мешки.

И с этой секунды уже больше ни в чем не сомневался и ничего не хотел выяснять. Переодевался и снаряжался так же спешно, как ушедшая за полог кровати Таэльмина, упаковывал в мешки свою одежду и помогал напарнице привязывать к ножке наполненной теплой водой купели неизвестно откуда взявшуюся веревку с равномерно навязанными петлями. Раньше Харн видел такие только пару раз, среди приспособлений, отобранных у грабителей в прибрежных герцогствах, и даже не предполагал встретить здесь. Но выяснять, откуда она взялись у тени, не собирался, по крайней мере, до тех пор, пока они не окажутся на свободе.

Это слово – свобода, мелькнувшее на краю сознания, вдруг вызвало тянуще-острое чувство тоски по родному дому, оставленным на волю Провидения друзьям и слугам и всему тому, что пришлось бросить так спешно, словно он был преступником, скрывающимся от возмездия. Коротко кольнула душу горькая обида на негодяя Юверсано, ради собственных амбиций легко ломающего чужие судьбы и перечеркивающего жизни, но Харн крепче стиснул зубы, усилием воли заставляя себя забыть на время обо всем, не являющемся в этот момент жизненно важным, и первым шагнул к оконцу.

Тень не спорила, дождалась, пока напарник неумело протиснется в небольшое, всего локоть на полтора отверстие, и вытолкнула наружу мешки, привязанные на тонкую бечеву, пропущенную все под той же ножкой. Затем и сама кошкой скользнула следом, ловко отправила вниз вещи, постепенно отпуская смотанную на рогульку веревку, и решительно обогнала герцога, задержавшись рядом с ним лишь на одно мгновение – шепнуть, чтобы не спешил. Тук постарается заморочить их гостей.

Однако Харн после этого, наоборот, начал спускаться намного быстрее, не желая даже мысленно признаваться, как неприятно оказалось почувствовать себя более неловким и неуверенным, чем напарница. И хотя разумом отчетливо сознавал, насколько смешно и даже глупо соперничать в ловкости с девушкой, прошедшей такое серьезное обучение, но одновременно в глубине души чувствовал, как сильно задето его мужское самолюбие. Теперь он больше не жалел того худенького мальчишку с большими глазами, которого лет двадцать назад видел по утрам в зеркале, собираясь на тренировку. Если бы Харну этот хлюпик попался теперь, бегать вокруг площадки ему пришлось бы не по три круга, а по пять. Ведь мог же, бегал иногда, стараясь уменьшить время, отведенное на изучение торжественных танцев, какие должен уметь танцевать каждый знатный господин. Тем более герцог.

Оказавшаяся под окном клумба, густо присыпанная опавшей листвой, мягко спружинила под ногами, и герцогу не было нужды радоваться ее удачному расположению. Успел сообразить, пока спускался, зачем Таэльмина так придирчиво изучала сад. И теперь он даже не сомневался, что тень рассмотрела не только клумбы, но и направление дорожек, и потому им не придется сделать ни одного лишнего шага.

Как выяснилось очень скоро, Харн угадал очень многое, но далеко не все. Ну никак не мог герцог предусмотреть появление Алдера в густо оплетенной клематисами дальней беседке, куда напарница привела его уверенно, как к себе домой. Никоим образом. И того, чем торопливо занимался вампир, тем более не мог предугадать. Но снова смолчал, сцапал тень за руку и решительно шагнул к заструившемуся далеким туманом овалу открывшегося призрачного пути.

– Погоди, – уперлась она, уставилась на вампира и произнесла явно заготовленную заранее фразу: – Мы берем на попечение домового Тука.

– А если ему у вас будет плохо? – нахмурившись, осведомился Алдер и выжидающе смолк.

– Отпустим или отведем, куда захочет, – сообразив по легкому пожатию крепкой ладошки напарницы, что настала его очередь высказать свое мнение, твердо пообещал герцог.

– Клянемся, – подтвердила его слова Таэльмина.

– Я согласен, – тоненько пискнул Тук и прижался к ноге Харна.

– Тогда идите! – Вампир махнул в сторону овала, туман стал гуще, выплеснулся сыроватым ветерком, дохнул прелью и дымом.

Хатгерн покрепче стиснул руку тени, подхватил домового поперек туловища, сунул под мышку и шагнул в открытый проход, навстречу судьбе и неизвестности.

Оказавшись в незнакомом месте, напарники на некоторое время замерли, бдительно присматриваясь и прислушиваясь к окружающему. Хатгерн крепко прижимал к себе тень, но она и не думала сопротивляться или рваться на разведку. Наоборот, усердно крутила головой, тщательно изучая окружающую местность. Хотя особо разглядывать тут было нечего. Вокруг, насколько видел глаз, тянулась слегка холмистая равнина, усеянная лишь редкими, почти потерявшими листву кустами да привольно разбросанными валунами.

– Тук, ты не узнаешь этих мест? Куда мы попали? – вдруг повернулась Таэльмина к притихшему домовому.

– Там… – принюхался домовой и неуверенно пискнул. – Дымом пахнет. А общее место только Сиандолл, туда могут все приходить…

Он смолк, предоставляя возможность хозяевам самим догадаться о недосказанном и с удовольствием вбирая их просто бурлящие эмоции.

– Тогда нам нужно идти в сторону запаха, – полувопросительно предложил напарнице Харн, сообразив, кого они могут встретить на принадлежащих вампирам землях.

Вряд ли Алдер стал бы нарушать законы старших рас ради новичков и отправлять их в чужие пределы.

– Можно попытаться, – кивнула тень, и снова уставилась на маленького слугу, – только у меня два вопроса: кого еще можно тут встретить кроме огров и вампиров и можешь ли ты ходить сам? Или тебя нужно нести?

Тук несколько секунд горестно сопел, выбирая между удовольствием и честностью и наконец признался:

– К вампирам никто без дела не ходит, гостей они не любят. Огры живут своими деревнями, но строят их вокруг замков. А идти я и сам могу. Тут магии больше и не нужно держать под присмотром дом.

– Тогда иди, – немедленно поставил его на камушек герцог и отобрал у тени ее мешок. Хотя тот и стал за время их скитаний более чем вполовину легче, но ни один благородный мужчина побережья не станет спокойно, словно селянин или ремесленник, наблюдать за тем, как любимая девушка таскает тяжести.

Особенно если этого не требуется ради очень важного дела или для прикрытия личины.

А когда, пристроив багаж на своих крепких плечах, обернулся, то снова застыл, не зная, смеяться или возмущаться. Перед ним стоял долговязый парнишка, похожий на прежнего домового только лицом и одеждой. И то она как-то поблекла, потемнела. Потеряла яркость вышивка, да и узор стал более размытым.

– Я могу понести багаж, – вежливо, но с достоинством предложил этот новый Тук, и герцог, подумав для виду пару секунд, отдал ему собственный мешок, сначала достав из него оружие.

А затем ринулся догонять тень, неторопливо шагавшую между камней по направлению к подножию холма. И ничуть не удивился, когда домовой ловко его обогнал и зашагал почти рядом с Таэльминой, помогая ей взбираться на склоны и переходить через ручьи. Харн еще по пути в Сиандолл приметил, насколько сильны местные жители, и начал догадываться, что они вовсю пользуются для своих целей магической энергией, свободно струящейся в этой части мира.

Примерно час они шли довольно быстрым шагом, и герцог успел рассмотреть место, куда вела маленький отряд Таэльмина. Островерхие крыши и купола далекого замка все четче вырисовывались на склоне холма, стоящего на противоположном конце уютной долинки, украшенной, словно россыпями фасолинок, стадами пасущихся коров. И уже собирался намекнуть, что без остановок они, конечно, туда дойдут, но вот никаких заданий выполнять уже не смогут, как тень резко свернула в сторону, остановилась под раскидистым кленом и помахала ему рукой.

– Привал!

– Я счастлив, – пробормотал Хатгерн, с удовольствием сбрасывая мешок на палую листву и оглядывая местечко, выбранное тенью под стоянку, – что вдобавок ко всем прочим совершенствам ты еще и умеешь угадывать мои мысли.

– Ты тоже лучший напарник из всех, с кем мне приходилось работать, – спокойно отозвалась тень, доставая полотенце из бокового кармана своего мешка, – я иду умываться.

Бросила полотенце на плечо и направилась к речушке, видневшейся сквозь кусты в нескольких десятках шагов ниже по склону. Хатгерн проводил ее взглядом, огорченно вздохнул – вовсе не таких слов ждала его душа, и тут же рассердился на себя за несвоевременные переживания. Не о том он думает, хотя, чего уж кривить душой, не думать про Таэль у него теперь просто не получается. Но сейчас самая главная забота – выбраться отсюда, а уж потом можно будет и устраивать личное счастье.

Харн оглянулся на домового, снова уменьшившегося в размерах и развившего бурную хозяйственную деятельность, и тоже отправился к реке, специально забирая в другую сторону.

Когда он вернулся на полянку, под деревом уже была устроена необычайно удобная стоянка. Никогда не плутавший в лесу Харн сначала даже решил, будто вышел к другому дереву. И лишь через несколько мгновений, найдя взглядом свой оставленный между корней мешок, с изумлением рассмотрел проступивший словно ниоткуда силуэт легкого пестрого шатра, невероятно похожего расцветкой на россыпь шуршащих под ногами ярких листьев. Возле шатра его ждала необычайная для путников роскошь – два плетеных креслица и небольшой столик, накрытый чистой салфеткой. Венцом всего великолепия стали расставленные по столешнице и манящие к себе запашистым парком горшочки, мисочки и чашки и лежавшие рядом с ними ложки и салфетки.

Непонятно откуда Тук добыл все это богатство, но постарался он явно на совесть.

– Большое спасибо, – чистосердечно поблагодарил герцог, усаживаясь в свое кресло, и пошутил: – Ума не приложу, чем рассчитываться с Туком за такую службу. Боюсь, не скоро сумею расплатиться!

– Может… – Глазки домового смотрели на хозяина с робкой надеждой, однако он все еще сомневался – стоит ли уже высказать заветное желание? Однако рассмотрел заинтересованный взгляд Харна, поощрительную улыбку хозяйки, связанной с герцогом незаметной для всех остальных серебристой нитью, и решился: – Может, захотите дать моему семейству приют в своем замке?

– Тук, – невесело усмехнулся герцог, – мне пока до собственного замка так же далеко, как до звезд. Но если я когда-нибудь снова стану его хозяином, можешь приходить вместе со всем семейством, это место навсегда твое.

– Спасибо! – Личико маленького слуги расцвело неподдельным счастьем. – Моя семья будет рада.

– Я тоже рада, – кивнула тень, пробуя выставленное домовым угощение, – но позволь задать один вопрос. Я знаю, ты слышишь все разговоры и для тебя не секрет, о чем мечтает Харн. Он желает уйти к себе в прибрежные герцогства, и замок у него тоже там. Но как сможете жить за горами вы, ведь магию старшие расы туда не пропускают?

– Сожмемся, – буркнул домовой, думая о своем, – зато чувств много.

И тут же крутнулся и пропал, словно спохватившись, что сболтнул лишнее.

– Но в таком случае почему тогда там нет других домовых? – задумчиво посмотрел вслед ему герцог и принялся за жаркое.

Некоторое время они обедали молча, наслаждаясь безмятежным деревенским видом, вкусной едой и отсутствием посторонних.

– Значит, все же есть, – сообщила вдруг тень, и Хатгерн пару секунд смотрел на нее недоуменно, пока не сообразил, что это ответ на его вопрос. – Возможно, очень мало… Вот если бы у тебя был такой редкий и ценный слуга, ты стал бы кому-нибудь его показывать или рассказывать о нем?

– Ты права, – прикинув, согласился герцог, – и тогда мне понятно, откуда сказки, но сейчас я хотел спросить другое… Почему мы убегали так спешно и откуда о наших намерениях так своевременно узнал вампир?

– Я попросила Тука его вызвать, – призналась Таэльмина и чуть виновато улыбнулась напарнику, – говорить там откровенно ничего нельзя. Мне было непонятно, почему в городе пустуют такие большие и удобные дома, когда рядом заняты намного меньшие. Я потому и пошла на рынок, проверить. И убедилась, что мои подозрения верны: в этих домах стоят особые амулеты для подслушивания, и первое время за новичками присматривают маги городского совета. Потому и решила срочно бежать. Изор и Ительс, если захотят, найдут способ нас догнать, а насчет Ганти я даже не сомневаюсь. Думаю, мы увидим его еще до рассвета, слишком уж большой интерес он проявил к этому делу. Ты не знаешь, но у теней нет привычки открывать кому-либо свои чувства. Особенно нанимателям… мы зовем их подопечными. Это ведь сродни проявлению слабости и даже хуже – глупости. Никому нельзя открываться до конца, никогда не знаешь, как может повернуться жизнь и кто и как воспользуется твоей откровенностью. И когда Ганти начал рассказывать при тебе про свои обиды, я сразу поняла, насколько он готов подставить себя под удар ради того, чтобы оказаться с нами в одном отряде. Поэтому теперь у нас есть большое преимущество – это мы ушли первыми, и если они хотят идти с нами, то должны просить тебя принять их в отряд. Ведь раньше мы шли наравне, и командование отрядом вполне мог взять на себя кто-то другой.

– Ты считаешь это таким важным? – задумался Харн. – Ну, значит, так и поступим. А теперь объясни, какие выводы ты сделала из городских сплетен?

– Не совсем точные и не окончательные… – неуверенно проговорила тень и оглянулась. – Но мы спросим нашего маленького друга. Тук!

– Я тут, – хмуро отозвался домовой, появляясь между цветастых полотнищ шатра.

– Мы с Харном ни в коем случае не желаем, чтобы ты ради нас нарушал какие-то запреты, – едва разглядев выражение его личика, твердо заявила Таэльмина, – запомни это. Но поскольку мы теперь получили звание горожан, у нас появилось право знать историю мира в той степени, в какой ее знает в Сиандолле каждый мальчишка. И если это не нарушение правил, расскажи нам историю изгнания гоблинов на побережье, хотя бы вкратце. Понимаешь, может так случиться, что это знание поможет нам избежать большой опасности. Хотя в общих чертах я уже и сама могу представить. Например, за что выставили наших предков. Думаю, они достигли в изучении магических наук значительных успехов и начали понемногу теснить старшие расы. Или еще того хуже – потребовали выполнения каких-то условий, совершенно не подходящих остальным. В результате старшие расы разозлились и выставили людей за Граничный хребет.

– Почти так, – опасливо пискнул домовой.

– А детали нам пока и не важны, все равно ничего менять ни в прошлом, ни в будущем мы не собираемся, – небрежно усмехнулась тень. – Интереснее мне другое – когда старшие решали судьбу гоблинов, они единогласно были за такие решительные меры?

– Нет, – мрачно засопел домовой, – не все. Феи были против и вампиры.

– Спасибо, – пробормотала тень, кивнув собственным мыслям, – а драконы?

– У них было особое положение… – еще тише выдохнул Тук.

– Но они все же примкнули к эльфам, дриадам и гольдам, – мгновенно просчитал расстановку сил герцог и задумался. – А феям, как я понимаю, такое не понравилось? И вскоре после этого они куда-то ушли. Неясно только одно – почему бросили своих соплеменниц, попавших в Спящий лес?

– Так ведь место там, – тревожно охнул домовой, – проклятое! Там магию в пропасть тянет!

– Кто тянет? – вмиг насторожилась тень. – Или что? И сколько лет? Неужели никто не может ничего сделать?

– Никто не знает. – Тук похоже, был не рад, что проговорился, но отступать не стал. – Магия, она ведь как вода или воздух, живая. И все время течет, драконы и феи видят ее очень ясно. Все остальные старшие различают похуже, каждый лишь тот поток, который подходит ему по силе. Изначально она бьет из земли фонтанами, а потом расходится по всему миру, и каждая раса берет свою. А в Спящем лесу магия уходит, как будто там глубокая дыра. Никто не знает точно, откуда она взялась, но подойти поближе очень трудно. Особенно тем, кто владеет магией. А вот выйти назад можно только с амулетом дракона; те, кто шел без него, спят там до сих пор.

Домовой смолк и принялся стремительно убирать посуду, ясно давая понять, что сегодня больше не станет отвечать ни на какие вопросы.

Но напарникам и того, что они услышали, вполне хватило, чтобы снова перевернуть свое представление о жизни по эту сторону Граничных гор и найти новые вопросы взамен тех, на которые они уже получили ответы.

– Нужно идти, – взглянув на неумолимо катившееся к западу светило, почти виновато вздохнула тень через некоторое время, делая вид, будто не замечает, как губы герцога, завладевшего ее рукой, нежно обцеловывают каждый пальчик, – не хочется мне бродить тут в темноте.

– Идем, – нехотя согласился Харн, искренне сожалея о невозможности остановиться на несколько дней в каком-нибудь тихом местечке и пожить там вдвоем, без всяких попутчиков, проверок и заданий.

Хотя, казалось бы, никто не гонит, но растет в душе темная тревога, сменяясь временами странным нетерпением, и не обращать на это внимания герцог просто не может. Доподлинно зная – именно так обычно предупреждает его о грядущих невзгодах неподкупная и недремлющая интуиция.

Глава девятая

Через некоторое время им повезло найти ведущую к замку тропу, и хотя Таэльмина догадывалась, чья это заслуга, благодарить домового, упорно идущего теперь впереди, не стала. Возможно, Туку не хочется так явно открывать хозяевам все свои таланты либо его расстроило невольное вмешательство в дела старших рас? Очевидно, после изгнания гоблинов все остальные создания стали намного осмотрительнее, не желая повторить печальную участь людей.

– Таэль, – Хатгерн, упорно не отпускавший руку девушки, притянул ее к себе и заглянул в лицо, – пообещай мне не ходить в этот проклятый лес. Я и один справлюсь.

– Ты не прав, – заспорила тень и тайком вздохнула, заметив, как упрямо поджались его губы, – я сейчас все объясню.

– С удовольствием послушаю, но рисковать тобой все равно не стану, – категорично заявил герцог. Сразу же сообразил, что выставил себя самодуром, и поторопился объяснить свое решение, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть любимую: – Таэль, я понимаю… тот ритуал забрал у тебя способность чувствовать, но ты же очень умная девушка и не можешь не понимать, как переворачивается у меня сердце, едва я представлю, как ты засыпаешь в этом проклятом лесу. И можешь быть уверена: я никогда не откажусь от попытки тебя вытащить. Значит, проще сразу идти туда мне самому, меньше затрачу времени и сил.

Несколько минут они шли молча, и если герцог с тревогой ожидал решения тени, то Таэльмина пыталась взять себя в руки и незаметно проглотить вставший в горле комок. Так никто и никогда с ней не говорил, хотя нежных слов девушка за свою жизнь слышала немало. Но и цену им знала отлично, этим жарким цветистым признаниям, которыми ее осыпали и гости Зарвеса, и его друзья-охотники, и все мужчины, считавшие себя вполне достойными места зятя первого советника герцога Рингольда дэй Бентрея. Ну или, на крайний случай, любовника Таэльмины. Даже не подозревая, как легко распознает лесть и ложь натренированная тень.

А вот Хатгерн не лгал и даже не пытался преувеличить силу переживаемых чувств, выгодно отличаясь этой честностью от всех прежних ухажеров юной графини. Даже больше, он всячески старался сдерживаться и не подавлять Таэльмину бесконечными объяснениями и требованиями ответных признаний. И эту самоотверженную деликатность тень отлично видела и неимоверно ценила. Ей и так было нелегко разумом понимать истинность чувств своего напарника и драгоценность этого редкого дара. И ощущая к нему горячую признательность за нежданный волшебный подарок, все же не находить в душе никаких особых чувств, кроме этой благодарности.

– Харн… – Горькая усмешка самовольно скользнула на губы девушки, и она на миг смолкла, усилием воли изгоняя несвоевременную чувствительность. – Я тебе очень благодарна за заботу. Поверь, такое отношение мне очень приятно. Но я выяснила одну вещь – он немного слукавил, этот Алдер, когда говорил про проснувшиеся у меня способности к магии.

– В чем? – обдумав ее слова, осторожно поинтересовался герцог, проглотив неожиданно нахлынувшую обиду – вовсе не о таких словах и признаниях он мечтал, хотя и понимал всю беспочвенность этих надежд.

– В главном. Он не сказал, что способности к магии есть абсолютно у всех людей. Нас создавали драконы, но сначала они создали нагард и не стали давать им магических способностей. Все, что умеют чистокровные полузмеи, – это пользоваться амулетами. И делают это очень хорошо. Но затем драконы обнаружили, что для их слуг таких умений в мире, где полно магии, маловато, и создали гоблинов. И вот им досталось почти все, чем владеют сами драконы. А вот потом… – Тень задумалась, решая, пора ли уже выдавать напарнику все тайны, на раскрытие которых ее натолкнула беспечная болтовня горожанок, или лучше немного обождать.

– Так что было потом? – мягко напомнил о себе Хатгерн.

– Тут я могу только догадываться. Но раз наших предков выгнали, значит, они быстро сумели превратиться из слуг в самостоятельную расу и чем-то сильно насолили трем старшим. Эльфам, морянам и гольдам. Или вообще всем, но этим троим сильнее. Чем именно – можно догадаться, если выяснить, чем те торгуют с соседями или какие ценности старших рас больше всего привлекали гоблинов. Но зато я могу теперь сказать с достоверностью: люди – вовсе не гоблины. Так как гоблины жили всего два – три десятка лет. А мы, как тебе известно, около ста пятидесяти. Значит, мы полукровки, и в нас есть кровь эльфов или дриад. Но не нагард, хотя с ними мы похожи больше всех.

– А может, драконы просто понемногу улучшили свои создания? – Почему-то Харну не хотелось быть потомком эльфа.

– Постепенно выясним. И еще я поняла, что старшие расы со временем поменяли свое мнение о людях, и теперь вампиры, эльфы и дриады были бы не против простить нас и открыть границу. Зато гольды и моряны по-прежнему против. А драконы придерживаются нейтралитета. Хотя вот как раз с ними много непонятного. Драконы вообще крайне редко появляются в чужих землях и почти никогда не высказывают своего мнения. Только когда собирается общий совет. Но это бывает далеко не каждый год, и даже не раз в десять лет. Но, по крайней мере, мы теперь знаем, от кого ждать более каверзной проверки, – огорченно заключила тень.

– Неужели все это выболтали городские сплетницы? – лукаво прищурился герцог, желая отвлечь Таэльмину от невеселых дум.

Как ни крути, а все проверки, и коварные, и простые, проходить придется, и раз невозможно хоть приблизительно выяснить, в чем они состоят, лучше не портить себе заранее настроение.

– Если бы они знали, сколько ценных сведений может извлечь тень из обычной болтовни о моде и украшениях, даже близко к тем магазинчикам не подошли бы, – тоже перешла на шутливый тон Таэль, – а когда они еще и пытаются превзойти друг дружку в осведомленности, то остается только слушать и вовремя задавать глупые вопросы. Но сейчас меня волнует другое: не верится мне, будто Алдер так надолго забыл, куда именно нас отправил. И раз не встретил сразу, значит, готовит нечто особое.

– А до меня вдруг дошло, что именно ты хотела мне сказать, когда объясняла, что все мы имеем магические способности, – признался Харн, хотя думал об этом уже давно.

И даже попытался тайком сотворить что-нибудь этакое… что в их мире умели делать только фокусники. Разумеется, все попытки оказались безуспешны, зато возникло несколько вопросов, и теперь герцог желал бы знать на них ответы.

– Нет, я хотела сказать не только об этом. Как я поняла из разговоров, здесь магия действительно доступна всем людям, но в разной степени. Большинство могут совсем немного, но встречаются и таланты. И вот за ними старшие расы следят очень бдительно. Помнишь членов городского совета? Туда приглашают всех самых сильных магов, и, боюсь, у них нет возможности отказаться. А в нас они не увидели ничего особенного, иначе не отпустили бы в отдельный особняк.

– Ты меня успокоила. Можно предположить, что те алхимики и одаренные лекари, которых так мало в герцогствах, здесь были бы сильнейшими магами. Или… все они местные шпионы?

– Возможно и то и другое, – вздохнула тень, – ведь у нашей гильдии, как я теперь подозреваю, тут имеются покровители, если не основатели.

– Хозяин, – стремительно бросился навстречу герцогу Тук, – к нам навстречу идут! Забери мешок и меня, я съежусь!

Харн даже слова не успел сказать в ответ, а его мешок уже стоял посреди тропы и на нем сидел серенький комочек.

– Честно говоря, – озадаченно пробормотал герцог, беря в руки крохотное серое существо, похожее на мехового ежика, – мне казалось, что под словом «съежусь» он имеет в виду кое-что другое.

– Я могу его понести, – предложила тень напарнику, искоса посматривая, как он навьючивает на спину второй мешок, но Харн категорически отказался.

Он пока не забыл, каким долговязым парнем еще недавно был этот мягкий ежичек. И вовсе не желал, чтобы тень гладила его, считая забавной зверушкой.

Как вскоре выяснилось, навстречу не шли, а бежали, но не вампиры и не огры, а типары.

– Добрый вечер, – вежливо встретила их тень, заранее догадываясь, что этим приветствием разом убивает в обращенных надежду на какую-то шутку.

Но тем не менее участвовать в ней не пожелала, несмотря на все сочувствие к бывшим людям.

– Вы не видели тут герцога Крисдано и его подружку? – моментально отомстили уже оседланные особыми мягкими сиденьями типары. – Говорят, они заблудились.

– Не подружку, а напарницу, – сухо осадил нахалов Хатгерн, предпочитая стать недругом своим скакунам, но не позволить подшучивать над будущей герцогиней Крисдано, – если вы, конечно, еще не забыли значения человеческих слов.

– Судя по спеси, этот гоблин и есть Крисдано, – ехидно заметил один из типаров, и теперь нахмурилась уже тень.

– Судя по наглости и грубости некоторых бывших гоблинов, дриады не такие уж жестокие, как считают туземцы, – холодно усмехнулась она в ответ.

– А Ов ее еще хвалил, – пожаловался приятелю один из типаров, даже не подозревая, что зря пытается разозлить тень. До тех пор, пока она сама не пожелает рассердиться, вывести ее из себя не удастся никому.

– Ов очень вежливый и умный человек, – кротко вздохнула Таэльмина, легко запрыгивая на спину упрямца, – и мне очень хотелось бы знать, есть ли способ помочь ему вернуть свой родной вид.

Это замечание графини мгновенно превратило типаров в обычных, послушных и молчаливых верховых животных, и больше за всю дорогу напарники не услышали от них ни одного слова.

Ворота в окружающей замок стене, выложенной из темно-серого гранита, оказались коваными и тяжелыми, впрочем, Таэльмина такими их и представляла по сказкам. Но не по логике, которая никак не желала связывать хрупкие существа с покрытыми серебристой шерсткой лицами, с кровожадным ужасом, жившим в старинных легендах. Хотя даже в прибрежных герцогствах тени доводилось слышать немало баек, противоречивших всякой логике. И особенно часто это относилось к знатным господам и правителям, но становилось понятным и простым, стоило поусерднее покопаться в историях окружающих их людей.

А вампиров окружают вовсе не люди, подавила огорченный вздох тень, рассматривая медленно поднимающуюся вверх тяжелую решетку, значит, рыть придется очень и очень осмотрительно. Если она, конечно, не оставит затею понять, как разворачивались события две тысячи лет назад и почему старшие расы все никак не могут забыть про злосчастных гоблинов, посаженных ими когда-то в лишенную магии клетку.

– Добрый вечер. – Стоящий на крыльце вампир был очень стар, но рассмотреть это удалось не сразу.

Пока гости поднимались по узким ступеням высокого крыльца, держась за кованые чугунные перила, казалось, будто он ровесник Алдера. Такой же сухощавый и невысокий, такая же серебристая шерстка на украшенном кошачьими глазами личике. И лишь оказавшись от него на расстоянии в пару шагов, тень поняла, насколько сильно ошибалась. Шерстка на лице вампира была вовсе не серебристой, а белоснежной, и глубоко запавшие глаза смотрели с настораживающей проницательностью.

– Наконец-то нам повезло. – Судя по холодности тона и отсутствию даже малейшего намека на улыбку, особым везением прибытие нежданных гостей вампир не считал, но вдаваться в такие тонкости Хатгерн сейчас не был расположен.

Снимая напарницу с типара, он увидел потемневшие круги вокруг ее глаз, и с запоздалой досадой сообразил, как нелегко сегодня дается путешествие его тени. И как ловко она сумела увести его от разговора о собственном здоровье к совершенно другой теме.

– Надеюсь, мы сможем сказать то же самое, – с самым учтивым видом произнес герцог, и тень искренне развеселилась, успев разглядеть мимолетно скользнувшее по невозмутимому лицу вампира изумление.

– Тогда прошу, – мгновенно спохватившись, суховато произнес вампир и величественно махнул рукой в сторону распахнувшейся двери.

Купол сумрачного зала, освещенного зеленоватым мягким сиянием, исходящим от вставленных в подсвечники вместо свечей кристаллов, покоился на матово-черных колоннах, а пол был сделан из серебряных плит, подогнанных и отполированных так тщательно, что казался цельным зеркалом. Все находившееся в зале отражалось в нем с призрачной точностью, и казалось, будто путешественники не идут по баснословно дорогому покрытию, а летят между двумя рядами зеленоватых кристаллов, огибая мрачные колонны.

Этот пол был так завораживающе необычен, что тень не сразу смогла отвести от него взгляд, чтобы осмотреться. А когда все же отвела, разглядела то, чего, судя по сказкам и байкам, тут вообще не должно было быть.

Серебро.

Его было не просто много, а неимоверно много. Из серебра были отлиты ажурные, как кружево, переплеты окон, из него были выкованы гербы и барельефы, решетки, подсвечники и вымпелы. И потемневшие от старости чаши, блюда и кубки, стоящие в расположенных между окон нишах, тоже были серебряными. И все это бросающееся в глаза серебряное великолепие словно издевательски смеялось над легендами, утверждающими, будто вампира проще всего убить серебряной стрелой или кинжалом.

Но чем больше Таэльмина разглядывала это откровенное изобилие серебряных предметов и украшений, тем меньше ей хотелось верить в это показное безразличие. И тем крепче она стискивала зубы, отлично понимая, как не любят нахальных разоблачителей своих тайн те, кто сделал все, чтобы скрыть правду.

– Вот ваши комнаты, ужин через час. – Очередная дверь распахнулась по мановению руки старого вампира, и он величественно удалился, так и не назвав своего имени.

– Спасибо, – мрачно буркнул вслед одному из хозяев этого замка герцог, и попытался было шагнуть в предоставленное им помещение, но крепкая рука напарницы предупредила это движение.

– Не спеши… сначала ежика пусти, – тихо шепнула тень, пытаясь рассмотреть убранство комнат в льющемся из кристалла призрачном зеленоватом свете.

Харн кивнул, достал из-под куртки теплый клубок и заглянул в глазки-бусинки.

– Принимай временное жилье! – И опустил Тука на пол.

Серый ежик замер у его ног лишь на миг, затем, превратившись в стремительный смерчик, метнулся в проем входа, и почти сразу что-то зашуршало, потом зазвенело оброненным на пол металлом. А еще через несколько мгновений зеленоватый сумрак отступил в углы комнаты, вытесненный живыми солнечными бликами разгорающегося в очаге огня.

– Идем, – потянула герцога вперед Таэльмина, и он, повинуясь внезапному порыву, подхватил ее на руки и занес внутрь.

Мельком оглядевшись, отметил добротность и удобство кушеток и кресел, и опустил девушку в то, которое стояло ближе всех к очагу.

– В следующий раз рассержусь, – строго предупредил он напарницу, даже на миг не сомневаясь, что дополнительные объяснения тени не нужны. Поймал извиняющийся взгляд и не выдержал, склонился ниже и бережно поцеловал прохладные губы коротким, почти братским поцелуем.

А затем отправился изучать свое временное обиталище, в глубине души надеясь покинуть этот замок как можно скорее. Жить тут больше одного-двух дней у него не было никакого желания. И очень скоро Харн начал подозревать, насколько точно на этот раз совпадают его собственные желания с намерениями хозяев дома. Громкое название «комнаты» относилось к гостиной, где они находились, и довольно просторной купальне. Никаких спален не было, зато нашелся запас подушек и меховых одеял.

– Иди умывайся, – произнесла следившая за напарником тень, наслаждаясь удобством кресла и теплом веселого пламени, – а потом я. Надеюсь, хозяева нам простят, если мы не станем надевать на этот ужин вечерние наряды, как ты думаешь?

– Так же, как ты, – усмехнулся герцог тонкой шутке, никакой одежды, имеющей право называться вечерними нарядами, у них не было и в помине.

И значит, тень пытается намекнуть ему на уже возникшие догадки, но не желает ничего говорить вслух. Ну так Хатгерн и сам уже кое-что сообразил и ничуть не удивится, если ужин с вампирами плавно перейдет в какое-нибудь особо каверзное испытание.

В дверь постучали ровно через час, и это говорило о многом. Значит, хозяева не изменили своему обыкновению ужинать в точно назначенное время, а это, как достоверно знали и герцог и его несостоявшаяся лаэйра, одно из незыблемых правил владельцев подобных замков, преднамеренно строящихся такими внушительно несокрушимыми, чтобы свято хранить тысячелетние традиции.

Герцог перевел взгляд с двери на Таэльмину, намереваясь предложить ей руку, хотя и представлял, как странно и, пожалуй, даже смешно они будут выглядеть.

Он сам в дорожном костюме и с увешанным оружием поясом и тень в своем необычном одеянии, которое Харн попытался сегодня рассмотреть попристальнее. И, к своему изумлению, не сумел. Свободная, как плащ, и длинная, по колено, куртка, сшитая из криво вырезанных кусков ткани всех оттенков серого цвета – от серебристого до почти черного, мгновенно приковала к себе внимание герцога полубезумным вызовом традициям и чувству меры.

Ее неправильность и нелогичность тревожила и запутывала сознание, уводя в дебри странных мыслей, зачарованных образов и неуловимых ассоциаций, казалась манящей неразрешимостью загадкой и заставляла напрочь забыть про причины, привлекшие к ней внимание. Хатгерн вынырнул из своих грез через пару минут, и то лишь после того, как вспомнил, что уже видел тень в этом нелепом с виду одеянии, в тот проклятый день, когда лежал распятый, как кровожадный бандит перед казнью. Вспышка гнева и обиды, накатившая при воспоминании о неприглядной ситуации, в которую герцога втянули люди, не видевшие от него ничего, кроме добра и заботы, мигом выбросила его из странного полузабвения, и Харн тотчас встретился взглядом с внимательными глазами тени.

– Молодец, – похвалила она серьезно, – быстро опомнился. Тебе нужно научиться не попадать в эту ловушку вместе с остальными, как ты понимаешь, бывают ситуации, когда несколько секунд форы дороже сундуков золота.

– Теперь я многое понимаю, – вздохнул герцог, – но больше всего мечтаю, чтобы такой момент никогда не наступил.

Тень ответила лишь сочувственной улыбкой, о чем говорить, если оба они знают, насколько неосуществимо его желание? И тотчас отвернулась от напарника, занятая абсолютно неподобающим для знатной девушки делом – заталкиванием в потайной карман небольшой изящной серебряной мыльницы, которую Хатгерн несколько минут назад видел на краю купели.

– Таэль… – начал было герцог и прикусил язык, остановленный яростным предупреждающим взглядом. А затем произнес вовсе не то, что собирался: – Стучат, пора идти на ужин.

– Я готова, милый, – приторным голоском пролепетала тень, справившись наконец со своими трудностями, и ободряюще ему подмигнула, – предложишь мне руку?

– Разумеется, – озадаченно пробормотал Хатгерн, стараясь придать лицу подобающее такому случаю невозмутимо-вежливое выражение.

И втайне истово надеясь, что им не придется объяснять хозяевам замка пропажу серебряной вещицы.

За дверью их ждал тот же вампир, и на этот раз он не произнес ни одного слова. Мельком глянул на гостей и с самым безразличным видом сделал рукой короткий приглашающий жест. А затем важно и размеренно пошагал впереди, видимо даже не допуская мысли, что кому-то может прийти в голову не последовать за ним, а остаться в своей комнате или свернуть не туда. И правильно в общем-то считал: ни у кого из напарников не было ни малейшего желания отправляться изучать закоулки этого зловещего строения, тускло освещенного зеленоватым сиянием кристаллов.

В распахнутые двери просторной столовой вампир тоже вошел первым и, указав гостям на предназначенные им свободные места, направился к креслу, стоящему во главе стола, недвусмысленно давая понять, какой чести они удостоились. Теперь уже не оставалось никаких сомнений – никем иным, кроме как хозяином замка и главой семьи, этот вампир быть не мог.

– Спасибо, – с еле заметной ехидцей произнес вслед хозяину Хатгерн, сразу сообразив, что такому необычному почету можно найти всего лишь два объяснения.

Либо хозяин не доверял никому из своих домочадцев и беспокоился за жизни гостей, либо, наоборот, не доверял гостям.

Но едва герцог подвел свою спутницу ближе к столу, за которым молча и важно сидело около десятка вампиров обоего пола, и рассмотрел стоявшие на нем приборы и блюда, веселиться ему резко расхотелось. На длинной столешнице, застеленной черной скатертью и сервированной золотой посудой и букетами осенних цветов, еда стояла лишь напротив мест, предназначенных для них с Таэльминой. Обычная еда, человеческая. Блюдо с жареным гусем, окруженным яблоками и черносливом, корзинка с румяными булочками и несколько тарелок с закусками.

А перед вампирами стояли только золотые графинчики, бутыли темного стекла да высокие золотые бокалы.

– Приятного аппетита, – с холодной любезностью произнесла сидевшая напротив гостей немолодая вампирица с высокой прической из серебристых локонов, одетая в черное, скупо вышитое золотом платье, и небрежно отсалютовала гостям своим бокалом.

– Большое спасибо, – кротко и дружелюбно улыбнулась ей Таэльмина, следя за тем, как Хатгерн, обнаружив, что в зале нет служанок или лакеев, лично наполняет ее тарелку закусками. – Положи мне, пожалуйста, ножку.

Последние слова и лучезарная улыбка предназначались герцогу, и стиснувший от напряжения зубы Харн облегченно перевел дух. Не стала бы напарница так сиять, заподозрив нечто опасное. Хотя вполне могла и улыбаться ради того, чтобы обмануть бдительность вампиров, но в таком случае обязательно подала бы ему хоть какой-то знак.

– Спасибо, милый, – нежно проворковала Таэль, и герцог обнаружил, что в задумчивости положил ей на тарелку чуть ли не четвертинку тушки.

– Кушай на здоровье, тебе нужно поправляться, – ставя перед ней еду, улыбнулся он заботливо и взялся за вилку.

Алдер появился, когда напарники, ужинавшие в полной тишине, нарушаемой лишь коротким звяканьем наполняемых бокалов, уже чувствовали себя совершенно сытыми и с осторожным интересом посматривали на хозяев, пытаясь понять, была ли эта трапеза частью испытания или все еще впереди.

– Совет наблюдателей счел проверки, которые герцог Крисдано и его напарница прошли по пути сюда, вполне достаточными для того, чтобы считать их достойными нашего доверия, – сообщил вампир, едва усевшись за стол. Сделал несколько глотков из подвинутого ему бокала и добавил, глядя на гостей: – Поэтому старейшины нашего рода выдают вам свое согласие на получение последнего задания. Теперь вам осталось получить позволение от правителей остальных старших рас.

Словно ветерок пролетел по залу, снимая напряжение, висевшее над столом весь последний час. Расслабленно опустились плечи хозяев, дружно звякнули отодвигаемые ими бокалы. И даже зеленые кристаллы как будто начали светить ярче. Но никто не торопился вставать из-за стола, радоваться и поздравлять сородичей или гостей. Да и гости не торопились, посматривали на Алдера с чуть недоверчивой задумчивостью. Не спеша верить, будто он еще не придумал, какую можно извлечь пользу из неожиданно великодушного разрешения вампирских старейшин. Хотя ни Харн, ни тень не сомневались, насколько мнение совета зависело от доклада самого Алдера.

У Таэльмины вообще возникло подозрение, что, отправляя их с герцогом сюда, вампир вовсе не случайно открыл выход так далеко от замка. Наверняка нарочно выгадывал несколько часов на этот самый совет. Ну а почему он заранее выбрал именно это место, тень почти догадалась. И теперь, найдя под прикрытием скатерти ладонь напарника, успокаивающе поглаживала ее, удерживая Харна от поспешных выводов и заявлений.

– Мы готовы вручить вам свиток с указом прямо сейчас, – подождав несколько минут, бесстрастно объявил Алдер, – и после этого я обязан открыть вам проход к следующей вехе вашего пути – никто не остается на ночь в домах вампиров без важных на то оснований. Но у жителей замка есть к вам небольшая просьба, и, если вы согласитесь ее выполнить, церемонию вручения отложим на утро.

– Мы согласны, – подчиняясь не столько взгляду Таэльмины, сколько пожатию ее руки и голосу собственной интуиции, уверенно произнес герцог, – говорите свою просьбу.

– И вы даже не назовете своих условий и не назначите цену? – недоверчиво прищурила кошачьи глаза сидящая напротив хозяйка.

– Нет, – остановив взглядом готового сказать то же самое Харна, ответила тень, оглядела испытующе разглядывающих ее вампиров и мягко пояснила: – Раз вы готовы просить об одолжении впервые встреченных людей, значит, эта проблема чрезвычайно важна для вас, и было бы низостью попытаться на этом заработать. Особенно после того, как вы приняли нас в своем доме без всяких условий.

– Я вам говорил… – с очевидным облегчением буркнул Алдер и встал из-за стола. – Тогда нам лучше перейти в кабинет.

Глава десятая

Кабинет приятно порадовал напарников теплом и светом догорающих в очаге дров, удобством кресел и отсутствием золотых бутылок. Впрочем, серебра тут тоже не было.

– Я вынужден, – вздохнул хозяин замка, когда гости и трое последовавших за ними вампиров устроились вокруг маленького столика, – попросить вас никогда не рассказывать гоблинам… простите, людям наших тайн.

– Обещаем, – твердо кивнул Хатгерн, ничем, впрочем, не поступаясь против своей расы.

Успел убедиться за время, проведенное в приграничных поселках и Сиандолле, как свободно чувствуют себя их жители. Вряд ли они были бы так беззаботны, если опасались нападения вампиров. Хотя и трудно не понять, как сильно высшие расы почему-то нуждаются в беженцах из прибрежных герцогств, и вот этот вопрос интересовал Хатгерна все сильнее, но не настолько он был наивен, чтобы спрашивать напрямую.

– Верим, – удрученно кивнул вампир и глянул герцогу в глаза, – мы специально не открываем вам своих имен и названия замка…

– Мы понимаем, – мягко сказала тень, и Харн не сдержал невольной насмешливой улыбки.

Весь последний час он никак не мог понять, почему тень разговаривает с вампирами как с заблудившимися подростками? Ведь не из-за их же тщедушной внешности? Но теперь вдруг начал догадываться отчего. Они сами себя выдали слишком назойливым присутствием серебра и золота, темными бутылями и странным отсутствием слуг. Ведь есть же у них огры?

– Гоблины за последнее полстолетия поумнели, – проворчал один из вампиров, и Харн улыбнулся еще шире, где-то эту фразу он уже слышал.

– Неправильный вывод, – дружелюбно поправила его Таэль, – просто до сих пор к вам в гости попадали не те люди. Хотя теней нельзя считать гостями… но они и не попадали сюда случайно. Ведь именно вы, вампиры, приложили свои лапки к созданию нашей гильдии.

– Интересно, – насторожился Алдер, – откуда такие выводы?

– Ну не все же вам нас проверять, – откровенно усмехнулась тень, – сегодня я устроила вам проверку. Посмотри на мою одежду и скажи, ты видишь ее в первый раз?

– Темная сила… – досадливо закусил губу вампир, – действительно просто.

– Вот именно. С того момента, как мы оказались по эту сторону гор, я сегодня впервые надела полный наряд тени, и Харн сразу же потерялся на две минуты. Значит, костюм в полном порядке и действует как положено. А никто из вас, и даже служащие вам типары, словно не заметил его необычности. Вот с этого момента мне все было понятно.

– Можно представить, – мрачно усмехнулся старший вампир, – как повеселилась наша гостья. Но я все же рад ее сообразительности… и выучке. Идите отдыхайте, для вас готовы соседние с вашей гостиной спальни.

– А вот теперь вы лжете, – печально уставилась на него тень, – и проблема у вас все-таки есть, хотя и совершенно не та, которую вы придумали ради нашей проверки. И мы могли бы попытаться если не решить ее, то хотя бы взглянуть свежим взглядом. Иногда как раз этого и не хватает.

– Ты и впрямь талантлива, – изумленно расширив кошачьи глаза, всматривался в Таэльмину вампир, – доклад Ганти ни на каплю не преувеличил твоих способностей. Но наших бед и тебе не дано решить, к моему великому сожалению.

Некоторое время все молчали, и Хатгерн не понимал, чего ждут вампиры. Сам он с потаенной гордостью следил за задумавшейся тенью, понимая, как напряженно трудится сейчас ее разум. И даже немного удивился, когда Таэльмина внезапно повернулась к нему и уставилась в глаза чуть виноватым, просительным взглядом.

– Харн, мы можем попытаться им помочь… если ты согласишься. Но для этого нам придется подвергнуть испытанию наши браслеты – как я понимаю, Алдер не стал про них говорить никому из своих сородичей.

– Не имел права, – тотчас отозвался вампир, – все, что касается вашей предварительной проверки, – секрет объединенного совета надзирателей.

– Если ты считаешь это необходимым, дорогая, – нежно улыбнулся тени герцог и осторожно заправил ей под пиратскую повязку выбившийся завиток, – то я согласен.

– Темная сила… – снова ошеломленно выдохнул хозяин замка. – Но ты же говорил – напарники?

– Таэльмина мне жена, – строго взглянул на него Хатгерн, – и не моя вина, что здесь пропадают все знаки, поставленные жрецами побережья. Но отказываться от нее я никогда не собирался.

Где-то вдалеке пробили башенные часы, и Алдер вдруг заторопился:

– Хорошо, раз вы оба согласны, почему бы и не попробовать. Но сначала я должен кое-что объяснить. Вы уже поняли, насколько мы отличаемся от вас, однако между нами есть и нечто общее. Наши предки тоже были созданы высшей расой творцов; ее уже давно нет, а мы с тех пор прошли длинный путь развития и признаны равными другим высшим. Но с тех пор в нас осталось несколько качеств, которые мы не можем изменить, как бы ни желали. Хотя мы и не хотим. Сейчас объясню подробнее. Они жили в другом мире – те, кто создали наших предков, и были сильными магами и могучими созидателями, а первых вампиров создали слугами, мелкими и незаметными, почти такими, как домовые. Наши предки ели и обычную пищу, но вдобавок к ней питались и силой хозяев, яркой, жизнерадостной и горячей. Забыл сказать – способности наших создателей походили на способности драконов и любимой их стихией был огонь.

Но однажды произошла катастрофа – мгла поглотила наше светило и источники магии начали стремительно иссякать. Титаны начали страдать от недостатка света, тепла и энергии, и однажды, собрав все свои последние запасы амулетов и камней, открыли путь в никому не ведомый мир. Но нас с собой не взяли, как и других своих созданий – огненных птиц, воздушных змей и крылатых коней. Наши предки ушли в подземелья, перетащили туда все вещи, какие могли унести, начали при бледном свете магических кристаллов выращивать зелень и кормить тех созданий, кого удалось спасти. Взамен мы брали у них тепло и жизненную силу и работали не покладая рук. Строили хранилища и таскали сверху все попадавшееся на глаза, а в свободное время срочно изучали магические книги и трактаты, оставшиеся от хозяев. Наши предки надеялись, что светило погасло не навсегда и однажды разгорится снова, но ничего подобного не произошло.

Век за веком наш народ жил в темноте и холоде, привыкая обходиться крохами тепла и еды и все чаще заменяя обычную пищу насыщенными зельями, усиленными крохами собранной в глубоких шахтах магии. Так было экономнее, и постепенно наш народ начал мельчать, а желудки резко сократились, и стало хватать одного глотка напитка два-три раза в сутки. Так продолжалось несколько веков, и с каждым прожитым столетьем жизнь предков становилась все труднее и скуднее. Одни за другими, не выдержав нищих пайков и темноты, вымерли чудесные создания, а ходить наверх стало опасно, да и бессмысленно. Там властвовал жестокий мороз, наш мир начал превращаться в кусок льда, и, чтобы отковырять кусок торфа или дерева, приходилось уходить все дальше и тратить все больше сил. Наконец всем стало окончательно ясно, как бессмысленны все дальнейшие попытки выжить в родном мире. Несмотря на все усилия, такое полуголодное существование постепенно приведет нас к полному вымиранию. Вот тогда мы начали искать мир, куда можно было бы перейти. Во вселенной сотни миров, но нам к тому времени подходил далеко не каждый. Жаркие и сухие, подобные тем, куда ушли бывшие хозяева, нашему народу казались печным зевом, сырые и туманные водные страшили неизвестными чудищами, а слишком светлые пугали слепотой. Наконец мы наткнулись на этот мир, но он был уже занят. И наши предки отказались бы от него, если бы не драконы. Они сразу почуяли прокол в гранях междумирья и пришли с ответным визитом. Несколько дней они изучали наш мир, а потом предложили сделку. Самые прохладные земли своего мира и помощь в переходе – за старинные книги и артефакты. Драконы просто обожают подобные вещи.

– Но у вас почему-то не так уж и холодно! Мы сегодня шли по долине, еще и листья не везде облетели.

– Постепенно нас становилось все больше, и мы заняли новые, более теплые долины, – коротко пояснил Алдер и вернулся к рассказу: – Осталось совсем немного… Переселившись сюда, наши предки были почти счастливы. Много магии и тепла, много исходящей от других рас силы. Да, мы пили ее – но вовсе не кровь, как рассказывают глупые байки. Разумеется, были и трудности, но преодолимые. Летом нам было слишком жарко, а не привыкшую к местному светилу кожу прямые солнечные лучи сжигали до мяса. Но вскоре мы создали зелье, управляющее ростом волос, и защитили лицо и руки коротким мехом, летом стали спать днем и гулять ночами. Некоторых жителей этого мира пугали наши привычки, но большинство отнеслось к ним с пониманием. А потом вдруг начали происходить странные вещи – нам стало не хватать еды. Мы начали чаще посещать селения нагардов и дриад, наняли стадо типаров, готовим все более насыщенные зельями растворы. Но голодаем с каждым годом все сильнее, особенно старики.

– Алдер, – кротко взглянула на него тень, – скажи честно, это началось вскоре после того, как ушли феи?

– Как ты до этого додумалась, я и знать не хочу, – усмехнулся вампир, – могу лишь отдать должное твоей сообразительности. Ведь даже мы не сразу сумели связать эти два события – изменения стали заметны только по прошествии многих лет. И думаю, не открою вам тайны, если скажу про странное действие на нас серебра.

– Алдер! – нахмурился старик, и все вампиры уставились на надзирателя с искренним негодованием.

– А вот спросите ее сами, – пожал плечами тот, – я знаю только одно: когда я открывал им путь, у Таэльмины не было в карманах ничего серебряного, амулеты и мелкие безделушки я не считаю. А сейчас лежит какой-то округлый предмет. Мне ведь часто приходится ходить по приграничным поселкам и Сиандоллу, вот и ношу постоянно определяющий амулет.

– Это мыльница, – спокойно пояснила тень, – я взяла в умывальне.

– Но… зачем? Неужели в качестве оружия? – остолбенел старик.

– Разве я похожа на наивную поселянку, верящую, будто обычной мыльницей можно причинить существенный вред хоть одному из вас? Просто мне нужно было куда-то спрятать Тука, а в мешке не нашлось ничего подходящего.

– А зачем его нужно было прятать, – поинтересовался Алдер, – разве он не мог подождать вас в комнате?

– Не мог, – печально глянула на вампира тень, – у вас в подвале что-то такое, от чего бедный домовой просто трясется от ужаса. И твердит, будто оттуда нет выхода.

Она посмотрела на разом осунувшиеся лица вампиров и доброжелательно предложила:

– А про серебро догадаться нетрудно. Вот спросите хоть Хатгерна, вы же знаете, мы с ним этот вопрос не обсуждали.

– Да, – подтвердил герцог, сообразив, что сейчас тень снова ставит ловушку на хитроумных вампиров, погрязших в своих тайнах, – в первых залах оно буквально подавляет, хотя там очень красиво. Сначала даже кажется, будто это ваш самый любимый металл. Но в комнатах его почти нет, а в столовой я не заметил ни одного серебряного предмета. Значит, оно вам все же вредно, раз вы его разместили только в парадном зале, куда ходите очень редко. Зато гости сразу видят – это вранье, будто вампиры не любят серебро.

– Говорил я вам, – устало хмыкнул Алдер и просто из любопытства поинтересовался: – Потому ты и взяла для Тука именно серебряную мыльницу?

– Ну да, чтобы он не тревожился, – виновато кивнула тень, – но я ее верну, как только мы выйдем из вашего замка. Так кто там у вас в подвале?

– Там у нас наши собственные спальни, – горько усмехнулся вампир, – наши предки начинали возводить свои замки именно со строительства подземных спален и залов. Так они привыкли жить в родном мире, так оказалось проще и безопаснее и здесь. Там прохладно летом и не холодно зимой, не нужно топить печи или камины. Прошлое во всем оставило свой след, в родном мире в последние века нашим предкам нечего было жечь, и в поисках тепла они уходили все глубже, к остывающим недрам. Поэтому огонь для нас неприятен, хотя мы и привыкли с ним обращаться.

– Значит, – сообразила тень, – сейчас там просыпаются ваши домочадцы… и все они голодные.

– Нет, – печально покачал головой старик, – немного не так. Чтобы сохранить силы, в последние годы мы добавляем в вечерний напиток немного сонного зелья и спим не один день, а несколько. Тогда можем потом целую ночь заниматься своими делами. Постепенно все разбились на группы, и каждая спит шесть дней, а седьмой бодрствует. Но иногда случаются праздники. Завтра утром, например, все мы должны были лечь спать, но не ляжет никто, сегодня мы просто объелись, пока сидели рядом с вами в столовой. Уже очень давно я не чувствовал себя таким бодрым и полным сил.

– А я чувствую себя совершенно нормально, – задумчиво нахмурился Харн, – можно даже сказать, очень неплохо. Ужин был превосходен… А кто у вас готовит?

– Повар у нас огр, – бледно улыбнулся старый вампир, – а плохо чувствовать себя вам не с чего. Мы же, как ваш домовой, берем только свободную силу, ту, которая исходит от вас, как тепло от огня.

– Тогда почему вы не наймете слуг-людей? – Герцогу казалось, что он нашел просто замечательный выход, но личики вампиров вдруг жалко искривились. – Или они вас боятся? Не может быть, я же видел в доме главы Сиандолла, как спокойно они разговаривали с Алдером!

– В доме Лутгора были маги, – тихо пояснил Алдер, – а остальные не настолько осведомлены о наших особенностях. Предпочитают верить жутким сказкам. А кроме того…

– Кроме того, – понимающе кивнула Таэль, – сами вы боитесь их еще больше. Не зря ваши дворцы так основательно построены и надежно защищены, ведь одновременно бодрствует только жалкая кучка домочадцев. К тому же я начинаю догадываться, почему на нас так обиделся Ительс, но об этом мы поговорим позднее. Сейчас я хочу знать, кому из спящих в подвале так плохо, что вы не видите никакого выхода? Или какой-то все же есть, но вам не подходит – например, слишком дорог?

– Да, – помрачнел старик, – ты снова права. Мы можем позвать драконов, у них единственных столько силы, что можно накормить всех обитателей замка на целый год вперед. Но мы их уже звали, и другие семьи тоже. Нет, они не отказывают, но с каждым разом соглашаются все неохотнее. У них самих…

– Не будем обсуждать проблемы драконов, – поторопилась остановить его тень, и вампир посмотрел на гостью с искренней признательностью, – лучше расскажи про свою.

– А мы уже рассказали, – горько усмехнулся Алдер. – Теперь ты и сама можешь сделать простой вывод – кто голодает сильнее всех и кому нужнее всего помощь? Разумеется, нашим подругам, точнее, тем, кто ждет потомство и кормит малышей. И самим детям тоже. Сначала мы хотели вас просто попросить посидеть в спальне, где собраны самые слабые женщины и дети, но потом передумали – есть проблема и серьезнее. На зиму мы теперь засыпаем всем домом; верные огры следят за порядком и раз в три дня вливают каждому в рот ложку заранее приготовленного раствора. Но в эту зиму произошла беда – магический замок одной из спален, где находились дети, не открылся, и слуги решили, что там никого нет. Иногда мы так поступали – отправляли малышей спать в место, тайну которого не могу открыть даже вам. Мы обнаружили эту страшную ошибку весной. К счастью, все они оказались живы, но спали очень странным сном. Разумеется, мы пытались их разбудить, и не раз, даже пригласили дракона… но впервые за все время у него ничего не получилось. Он только объяснил, что они во сне в поисках пищи начали тянуть ее друг у друга, и постепенно сила стала у них общей, слившись в защитное кольцо, разорвать которое без риска для жизни малышей он не решается. Впрочем, на это не решился никто из магов других рас. Потому мы и не хотели даже рассказывать вам про наше горе, и поймем, если вы откажетесь от своего обещания. Ведь в случае неудачи или гибели кого-то из детей удержать убитую горем мать от мести будет очень трудно, после перехода из родного мира способность открывать пути в любое место стала у нас наследственной.

На несколько мгновений в комнате повисло тягостное молчание. Таэльмина, нахмурившись, о чем-то думала, вампиры прятали глаза, и только герцог Крисдано спокойно ждал. Как он успел убедиться за последние дни, его тень вовсе не из тех людей, которые способны отступить перед сложной задачей. И тем более беззастенчиво отобрать ею же и поданную призрачную надежду. Таэль скорее вовсе не завела бы об этом разговор, если у нее не было заранее придумано хоть одного способа действия.

– Алдер, – наконец взглянула на вампира тень, – мы все же попробуем. Но последний вопрос: после вчерашнего происшествия с глазом судьбы ты что-то говорил герцогу про магию, если не трудно, объясни мне. Я сегодня чувствовала себя какой-то усталой, Харн даже рассердился, что не призналась сразу.

– Извини, – вампир смотрел не на Таэльмину, а на Хатгерна, – это была всего лишь проверка. Обычно люди очень радуются, когда узнают, что у них появились способности, и злятся, если это произошло не с ними, а с их друзьями. На самом деле способности появились у вас обоих, но пока небольшие. Постепенно научитесь замечать свечение аур, чувствовать магические ловушки и испытывать отвращение к любым направленным на вас заклинаниям эмпатов. Но вот зажигать пальцем огонь и вызывать из тучи дождь, боюсь, не сможете никогда.

– Так почему тогда Таэльмине было так плохо? – подозрительно осведомился герцог, давая себе слово никогда больше не верить ни одному представителю высших рас. Похоже, отношения с честностью у них… своеобразные.

– Маги объяснили мне, что она оказалась в центре взаимодействия двух мощных артефактов, – хмуро пояснил вампир, – и они, создавая защитный огненный кокон, вытянули все доступные им запасы энергии. В том числе и из Таэльмины. Но лучше это объяснят драконы… когда вы до них доберетесь. А теперь скажите мне, как именно вы собираетесь действовать.

– Очень просто, – нарочито беззаботно пожала плечами Таэль, – соединим браслеты и попытаемся думать о чем-нибудь приятном. Надеюсь, этой энергии хватит накормить детей досыта, чтобы они перестали во сне цепляться за созданную ими кормушку.

Но Хатгерна эта беззаботность не обманула ни на миг, уже не раз за последние дни он видел, как она начинает шутить и улыбаться в самые критические моменты. Пытаясь никому не показать свою тревогу и напряженность.

– Я отнесу тебя туда, – встав с кресла, герцог бесцеремонно подхватил на руки свое сокровище и шагнул к двери, – показывайте, куда идти.

– Сюда, – шагнул к внушительному шкафу Алдер и распахнул створку, открывая блеснувшее в глубине зеркало. – Пройдем коротким путем, не стоит волновать женщин.

И показывать чужакам дорогу в самое сердце своего дома, тайком усмехнулась Таэльмина, ощущая горячую благодарность к герцогу, каким-то чудом догадавшемуся о накатывающей на нее слабости. Еще она предпочитала пока не думать о жадных помыслах толпы вампиров, наконец-то добравшихся до желанной пищи, пытаясь решить задачку, в которой не знала пока и половины условий, особенно главного: какие именно чувства пробуждает в людях выброс той энергии, которая так живительна для вампиров?

Хотя и начинала догадываться… но боялась даже тайком прикасаться к этой догадке, предпочитая отодвинуть ее в разряд самых безумных и неправдоподобных.

– Вот эта дверь, – тихо шепнул Алдер, едва они оказались в длинном пустынном коридоре, устланном мягкими шкурами, и Хатгерн серьезно кивнул. – Одни пойдете или мне войти с вами?

– Извини, Алдер, – категорично отказалась тень, – ты будешь отвлекать. И знаешь, я тут подумала, чем бы ни закончилось это дело, нам лучше ночевать не здесь. Найдется спокойное местечко? Куда там ведут нас ваши планы: к эльфам или дриадам?

– Лучше сначала к дриадам, – невесело усмехнулся вампир, даже не сомневавшийся в ее догадливости, и пообещал: – Хорошо, я приготовлю путь. Сейчас сюда принесут ваши вещи.

– Спасибо, – от души поблагодарил Харн, полностью согласный с просьбой напарницы, ему и самому очень не хотелось оставаться на ночь в этом замке, которого страшился даже маленький домовой, и кивнул на дверь: – Открывай!

Дверь бесшумно распахнулась и так же бесшумно закрылась за ними, едва герцог шагнул внутрь небольшой комнаты.

Некоторое время они молча озирались, изучая в зеленоватом свете непременных кристаллов непривычное убранство спальни. Впрочем, трудно было так называть это странное помещение, скорее нора или берлога. В двух шагах от входа виднелась занавешенная тканевым пологом ниша, со всех сторон обитая мехом. Нет, она не выглядела мрачной, видимо, готовившие эту лежанку мастера загодя знали, кто тут будет спать. Потому и мех использовали только самый мягкий и светлый, белый, рыжий и голубовато-серый, расположив его красивыми узорами. И одеяло, укрывавшее несколько неправдоподобно тощих детских тел, сбившихся в одну кучку, тоже было белым и пушистым.

Вот только душа вдруг как в омут окунулась в немыслимую тоску, неотступную, как зубная боль, и острую, как вражеский кинжал.

– Харн, – словно издалека донесся шепот тени, заставляя герцога вынырнуть из глубины этой безнадежности, – садись с краю и давай браслет!

Он подчинился ей только по недавно возникшей привычке, самому ему совершенно не хотелось никуда садиться или что-то делать. Можно ведь просто стоять возле этой ниши, набитой невесомыми детскими тельцами, и смотреть, смотреть, смотреть…

Тепло возникло в районе запястья, подвинулось выше, к плечу, пробежало по позвоночнику, торкнулось в затылок. И вместе с ним появился и окреп тихий голос тени, медленно, словно с усилием, произносивший одни и те же слова:

– Харн, Харн… Расскажи мне, как мы будем жить, когда вернемся домой? Харн, ты помнишь, на кого оставил герцогство и друзей? Харн! Как ты намерен отобрать свой замок у Юверсано? Харн, как зовут твою невесту?

– Таэль… – с трудом пробормотал герцог, словно вынырнув из невозвратных глубин проклятого омута, и вдруг ясно осознал, что уже сидит, по-прежнему держа девушку в объятиях.

Браслет Таэльмины крепко прижат к его собственному, а ее вторая рука нежно гладит его по лицу, но пальцы прохладны и чуть ощутимо подрагивают.

– Мою любовь зовут Таэль, – прижав щекой ее руку к плечу, убежденно повторил Хатгерн и сам поразился, услыхав хрипловатое дребезжание вместо собственного голоса, – как ты себя чувствуешь, радость моя?

– Уже лучше, – бледно улыбнулась тень, и только теперь герцог сообразил, что и ее голосок потерял обычную звонкость и стал каким-то тусклым и больным.

Страх за любимую, сдавивший сердце Харна ледяной лапой, выдернул герцога из остатков странного наваждения так стремительно, как не смогли бы никакие объяснения или увещевания. Он мгновенно притиснул Таэль к себе, прижался губами к ее лицу, согревая дыханием и осыпая быстрыми, горячими поцелуями жутковато бледные в зеленоватом свете кристаллов щеки, лоб, губы…

Добравшись до губ, Харн потерялся. Исчезла обитая мехом спальня, безжизненные тела детей, зелень кристаллов и тягостное ощущение проникающего под рубаху ледяного сквозняка. Осталась только она, покорная, теплая, желанная… неумело отвечающая страстному напору его губ.

Тело вспыхнуло знакомым жаром страсти, свободная рука сама нырнула под смешное лоскутное одеяние, добираясь до гибкой фигурки, затянутой широким поясом. И тотчас замерла, обнаружив на нем арсенал, превышающий собственные запасы герцога не менее чем в два раза.

– Осторожно! – оторвалась от его губ Таэльмина и, преодолевая внезапное смущение, лукаво усмехнулась. – Ко мне прикасаться не так-то безопасно.

– Уже понял, – буркнул Харн, пряча разочарование под деланой ворчливостью. – Чудится мне или тут взаправду стало теплее?

– Действительно потеплело, – чуть отстранилась от него тень, внимательно рассматривая зашевелившихся ребятишек. – Вроде все просыпаются… мне думается, у нас получилось.

– Вообще-то мне показалось, – тем же тоном сообщил герцог и зябко поежился, начиная понимать, что тут недавно произошло на самом деле, – будто сначала почти получилось у них. Ты у меня умница, вовремя успела соединить браслеты, не ожидал я такого нападения.

– Они слишком долго голодали, – невесело пробормотала тень и снова уронила голову на плечо напарника. – Неси меня отсюда, теперь вампиры разберутся и без нас.

Глава одиннадцатая

– Это что? Это где? – Маленький человечек, выпущенный тенью из мыльницы, недоверчиво оглядывал небольшой домик, сложенный из полупрозрачно-желтых, словно янтарь, стволов неизвестных деревьев.

– Это владения дриад, – насмешливо сообщил ему Алдер и поставил на стол корзинку, – а это еда. Я не прощаюсь.

– Спасибо, – устало пробормотала тень, – надеюсь, ты не придешь слишком рано.

– Я – нет, – пообещал вампир, но в его голосе тень уловила намек и огорченно вздохнула, хотя и начинала понимать, насколько они все правы, когда так спешат.

Посмотрела на тающий в зеркале туман и нехотя поднялась с широкой лавки, куда минуту назад посадил ее Хатгерн.

– Тук, есть тут место, где можно умыться?

– Налево за лесенкой маленькая дверь, – прозвенел жизнерадостный ответ домового, – удобный домик! Ужинать будете?

– Нет, – наотрез отказалась тень, – я нестерпимо хочу спать. Постарайся за пять минут приготовить мне спальню.

Спускавшийся по лесенке Хатгерн, ходивший изучать новое временное жилье, невесело усмехнулся, намек был более чем ясен. Хотя он и сам разумом понимал, как некстати им сейчас любовные игры, но где-то в глубине души втайне надеялся, что после поцелуя тень не захочет оставаться просто напарницей.

– Хорошо, хозяйка, – отозвался Тук и тут же как-то неуверенно доложил: – А на втором этаже две спаленки.

– Таэльмине приготовь большую, – суховато распорядился герцог и тут же, мысленно костеря самого себя за мальчишескую обиду, мягче добавил: – Она удобнее и там есть зеркало.

И отправился в кухню, одновременно служившую в этом домике и столовой. В отличие от тени Харн был не против что-нибудь сжевать, пока его строптивая судьба умывается. А если честно, не отказался бы и от кубка осеннего молодого вина. Сейчас, по прошествии получаса с того момента, как они, пошатываясь, выбрались из проклятой детской, на него вдруг накатило острое понимание рискованности их поступка. Ведь все могло закончиться совершенно иначе, и вампиры могли оказаться лгунами, а не безвинными страдальцами, и эмоций гостей их изголодавшимся отпрыскам вполне могло не хватить. И что страшнее всего, их никто не начал бы искать и никто не стал судить или наказывать вампиров, они перед любыми фейлами могли всем святым клясться, что наивный герцог со своей героической тенью сами пожелали войти в пещерку и никого не взяли с собой. Но пень с ним самим, он вообще совершает последнее время ошибку за ошибкой и вообще уже успел пожить, познать власть, страсть и войну, а теперь еще и знает, что такое настоящая любовь… Но Таэль еще ничего в жизни по-настоящему и не видела, кроме муштры и зубрежки! И о чем он только думал, позволяя ей так рисковать?

– Тук! Тут нигде нет вина? Или медовухи?

– Нету, – коротко буркнул домовой и ловко водрузил на стол глиняный расписной кувшин, – только квас на малине.

– Могу быстренько сделать настоечку на мухоморах, – деловито предложил знакомый голос, и Харну неожиданно расхотелось пить вино, но показывать этого он не собирался.

– Если выпьешь со мной, то делай.

– С тобой я лучше выпью квасу на малине. – Тень шлепнулась на лавку напротив напарника, открыто глянула ему в лицо. – Отцовские шпионы во всех отчетах особо указывали на безразличие герцога Крисдано к вину и прочим веселящим напиткам.

– Они меня перехвалили, – настроение герцога стремительно улучшалось, – я пил тайно.

– Тайно ты даже на важных встречах и церемониях зачастую пил сливовый или вишневый сок, – изобличила напарника Таэльмина и глотнула услужливо налитого домовым кваса. – Спасибо, Тук. Иди отдыхай, ты сегодня переволновался.

– Спокойной ночи, – пискнул домовой и исчез.

– Таэль, если бы я знал, что ты изучаешь мои вкусы, то пил бы только чистую воду и молоко, – ласково глядя на тень, признался Харн, – раз это тебе важно.

– Прости. – Серые глаза глянули на напарника с неожиданной горечью, и Таэльмина тотчас опустила взгляд. – Я отлично знаю, как отвратительно сейчас с тобой поступаю, но иначе не могу. Понимаешь? Я ведь в душе калека, мое сердце заперто на огромный замок. Ты не знаешь, как часто в последние дни я пытаюсь заглянуть под тот замок в поисках таких же чувств, какие вижу в тебе… и не нахожу. Поверь, больше всего я сейчас боюсь ошибиться. Я много видела людей с разбитым сердцем и исковерканной судьбой, наставники нарочно искали таких и заставляли меня слушать их исповеди, это одна из особенностей нашего обучения – изучать жизнь не по книгам и рассказам учителей. Мне отлично известно, как тяжело люди переносят обман, поэтому я больше все же тревожусь не за себя, мне не хочется невольно обмануть тебя. Ведь это подло и жестоко, дать человеку надежду на счастье, а потом разбить сердце. И если когда-нибудь, когда высшие снимут с меня действие проклятого ритуала, я вдруг пойму, что все-таки люблю, но вовсе не тебя… Как мне тогда смотреть тебе в глаза? И как вообще жить?

– Счастье мое! – Хатгерну хотелось смеяться и рычать от досады одновременно. – Ты во многом права и все же не права. Но я не буду тебе ничего доказывать и торопить тебя тоже не буду. Я давно уже не зеленый нетерпеливый юнец и не самовлюбленный эгоист и не боюсь какого-то неизвестного незнакомца, который вдруг встанет между нами. Пока мне достаточно и того, что я всегда рядом с тобой, могу помочь в трудную минуту, поддержать, утешить. Кроме того, я не хочу ничем усложнять твою жизнь, нас ждут нелегкие испытания, и неизвестно, как они закончатся. Возможно, через несколько дней я буду… типаром и тогда смогу лишь радоваться, что ты не станешь по мне плакать.

– Не смей так даже говорить, – мгновенно нахмурилась Таэльмина, – пока я твоя тень и напарница, типарами станут все вокруг, но не ты. Кстати, у тебя нет никаких догадок, откуда они берутся?

– Есть, – лукаво усмехнулся герцог, – но ты очень устала и хотела спать. Поэтому потерпи до утра, раньше я не скажу ни слова.

– Хорошо, – не стала спорить тень, – ты прав. Я иду спать, и ты тоже не сиди долго. Почему-то мне не верится, будто дриады дадут нам выспаться.

– Сейчас пойду. – Хатгерн поймал ее руку, нежно поцеловал ладошку и поспешил отпустить, пока его счастье снова не начали терзать муки совести.

Некоторое время после ухода напарницы герцог не спеша жевал холодную гусятину и запивал квасом, раздумывая над засевшим в голове вопросом – что произошло здесь в незапамятные времена? Какую страшную обиду нанесли высшие расы феям, если те, уходя, в наказание придумали для всех остальных жителей неснимаемое проклятие? Или еще какую-то напасть. Но во всех случаях с каждым днем светлый образ фей начинал как-то терять белые крылышки и становился довольно мрачным и зловещим.

Тихий стук в окно отвлек Хатгерна от этих размышлений, и он, нахмурившись, несколько мгновений смотрел на задернутую занавеску, решая, нужно подходить или лучше все же послать всех нежданных гостей лесом? Стук повторился громче и настойчивее, герцог невнятно рыкнул сквозь зубы нечто яростное и нехотя шагнул к окну, погасив по пути свечу. Встал сбоку, положил одну руку на рукоять кинжала, а второй осторожно отдернул цветастую ткань, сомневаясь, сумеет ли рассмотреть в темноте настырных посетителей.

И тут же улыбнулся, обнаружив под окном облитый ярким лунным сиянием стройный женский силуэт в светлом просторном полупрозрачном одеянии. Похоже, хозяйки этих мест торопятся познакомиться с ним поближе, усмехнулся герцог, увидев, как призывно незнакомка машет ему рукой.

Взгляд Харна рассеянно скользил по фигуре поздней гостьи, угадывая под легкой тканью заманчивую упругость высокой груди, пышность бедер и гибкость талии – бесподобное, неотразимо притягательное сочетание для давно истосковавшегося по женской ласке мужского тела. А в следующий миг он внезапно ощутил, как вспыхнувший в груди жгучий огонь страсти мгновенно растекся по телу жаркой волной. Во рту сразу пересохло, а язык невольно облизнул приоткрывшийся от нетерпения рот. Руки сами дернули в сторону мешавшую занавесь, зашарили по раме в поисках защелки, а с губ сорвалось досадливое восклицание, встреченное поощрительной улыбкой следящей за действиями герцога гостьи.

– Тьма, как же это открывается-то?

– Звал, хозяин? – раздался снизу встревоженный голос, и перед глазами Харна тотчас мелькнул знакомый серый смерчик, наполняя его душу надеждой на немедленную помощь.

– Открой! Быстрее! – Герцог помахал ожидавшей его прелестнице, давая понять, что еще немного и он будет в полном ее распоряжении, и чуть поморщился, ощутив, как начинает нагреваться браслет напарников.

Но тут же забыл о нем, рассмотрев в лунном сиянии призывную улыбку чаровницы.

– Сейчас! – Долговязая фигура вмиг подросшего домового резко оттолкнула хозяина от окна, опрокинула на застеленную ковриком лавку и ловко опутала крепкой веревкой его руки и ноги.

Сверху бесшумной серой птицей слетела по лестнице тень, на миг замерла, оглядываясь и отмечая все мельчайшие подробности происходящего, и метнулась к лавке. Крепко обхватила голову яростно вырывающегося напарника, прижала к себе, строго глянула на домового.

– Тук?! – в коротком, еле слышном шепотке прозвучало так много интонаций – от вопросительной до почти угрожающей, что растерялся бы любой, окажись он на месте домового.

Однако Тук только отмахнулся и начал расти. И не только. Вместе с ростом изменялась и его внешность, и вскоре перед напарниками стояла совершенная копия Хатгерна. Только молчаливая и саркастически ухмыляющаяся.

– Это лунница, – еле слышно ответил Тук ожидавшей объяснений хозяйке, – утром расскажу.

И прошел прямо сквозь стену к даже не заметившей этой странности гостье.

Тень проследила сквозь стекло за удаляющейся обнявшейся парочкой, мрачно фыркнула и плотно занавесила окно. И лишь после этого зажгла свечу и вернулась к герцогу. Пристально вгляделась в его лицо, с сомнением вздохнула, и вдруг отвесила напарнику хлесткую пощечину.

– Таэль?! – непонимающе вскинул голову Хатгерн, и его губы оскорбленно дрогнули. – За что?

– Прости, – без тени раскаяния в голосе заявила Таэльмина и поднесла к его губам бокал с квасом, в который перед этим что-то незаметно капнула, – мне показалось, будто ты до сих пор под наваждением. Вот выпей, сразу полегчает.

Проследила, как герцог нехотя глотает квас, и принялась неторопливо разматывать веревки.

– Вообще-то я взрослый мужчина, – мрачно пробормотал Харн, растирая руки и поглядывая, как тень спокойно сматывает бечеву, – и совершенно свободный.

– Я знаю, – так же безмятежно кивнула тень, продолжая свое занятие.

– Почему Тук на меня набросился? – Герцог уже понимал, что вляпался в какую-то дрянь, и теперь желал выяснить, насколько паршивую.

– Он ничего не объяснил, – пожала плечами тень, – просто ушел на свидание вместо тебя. Как я понимаю, это была какая-то нежить, я про таких ничего раньше не слышала.

В этот раз они молчали дольше, пока тень убирала со стола и поправляла упавшие коврики. А затем Таэльмина решительно уставилась на напарника и строго объявила, что пора спать.

– Иди, я тоже сейчас отправлюсь, – нехотя буркнул Хатгерн, все больше свирепевший по мере того, как припоминал мельчайшие детали своего несостоявшегося свидания.

И заодно сказки, в которых всякие мавки и полуденницы одной только улыбкой уводили в чащобу доверчивых лопухов. Как выясняется, не так уж сильно лгали эти легенды и не такими уж простофилями были невольные жертвы. Ведь не может же он считать простаком самого себя?

– Ну уж нет, больше я с тебя глаз не спущу. И в отдельную спальню ты не пойдешь, – категорически отрезала тень, шагнув к лестнице, – будешь спать в моей.

– А ты? – послушно топая за ней по ступенькам, недоверчиво прищурился герцог, даже на миг не дав собственным надеждам поднять голову. Да и какую нужно иметь совесть, чтобы после такой промашки мечтать о прощении?

– Найду себе место, не волнуйся, – многозначительно пообещала Таэльмина, пропустив напарника в комнату и решительно подталкивая к постели.

Спорить он не стал, присел на край довольно широкой деревянной лежанки, привычно оценив в уме ее ширину. Пожалуй, тут можно будет разместиться вдвоем так, чтобы не касаться друг друга, решил Харн, хмуро наблюдая, как тень накрепко запирает дверной засов и проверяет окна. А потом невозмутимо сгребает с лавок и сундуков разнообразные коврики и начинает стелить у порога.

– Таэльмина! Спасибо за заботу, но я и сам могу себе устроить постель.

– А я стелю вовсе не для тебя, – не прекращая своего занятия, безразлично пожала плечами тень, – ты спишь на кровати. Я, между прочим, тоже выспаться хочу, а если лягу там, то придется вполглаза за тобой присматривать, чтобы куда-нибудь не убежал. Надо мной же вся гильдия смеяться будет, если узнают, как глупо я проворонила напарника.

– А если они не узнают? И не будут смеяться?

– Это не важно. Я сама всегда буду помнить о своей ошибке и казниться, если утром обнаружу у крыльца типара. Я же говорила, ты мне больше чем друг и даже напарник и потерять тебя я совершенно не желаю, – хмуро пробормотала тень и взялась было за край одеяла, но тут же оказалась в плену нежных рук.

– Счастье мое, – виновато глянув ей в глаза, тотчас опустил взгляд Хатгерн, – тогда отчего ты так сердишься? Поверь, это было сильнее меня. А сейчас ты мне очень хорошо объяснила про безопасность, и я с этим согласен, но не стоит оскорблять меня подозрениями. Неужели я похож на насильника? Тут места хватит, ложись и спи спокойно, или я сам приду на твой половичок.

– Ладно, – помолчав всего несколько мгновений, решилась тень, – снимай верхнюю одежду и ложись к стенке, я буду спать с краю.

Довольной усмешки напарника Таэльмина постаралась не заметить, как не стала и гадать, улыбался бы он так же лукаво, если бы знал, что через несколько минут уснет счастливым сном младенца.

– Странно… вы спите вместе, и аура у вас похожа, а любовной близости я не ощущаю. Разве ты ее не любишь? – Сидевшая на лавке Ильсора с откровенным любопытством рассматривала лежащих на постели напарников.

Тень тихонько возмущенно фыркнула, натянула на голову одеяло и закрыла глаза. Вот ведь как чувствовала, что и тут им не дадут выспаться!

– Дриада, – обозлившись, приподнялся на локте Хатгерн, и без того чувствовавший себя мерзкой помесью олуха и подлеца, – а разве не ваша раса должна разбираться в этом лучше других? Близость и любовь – это две совершенно разные вещи! Желание близости говорит только об одном, о телесном здравии. И более ни о чем. А любовь – это сложная смесь восхищения, уважения, желания радовать и заботиться, дарить нежность и ласку и получать все это в ответ. А еще – жить одной судьбой, строить общий дом, рожать и растить детей. И без любой из этих составляющих нет настоящей любви, это лишь самообман, жалкое подобие. Недавно я понял это со всей ясностью. А еще, разумеется, любовь, как всякую истинную ценность, нужно рьяно оберегать и ни в коем случае не торопить, не пытаться получить все сразу, не позволив возлюбленной понять свои чувства и проверить их на истинность. Потому что любовь без взаимности горька и бесплодна, словно выжженная пустыня.

– Спасибо, дорогой, – не открывая глаз, сонно пробормотала тень, – ты у меня самый лучший. Так хорошо объяснить свои чувства я и сама не смогла бы.

– Объяснить, где черное, где белое, все они отлично умеют, – вздохнула дриада, – еще бы и действовали так же разумно. Вот почему вы меня не спрашиваете, где ваш домовой?

– Ильсора! – Оба напарника сели в постели так резко, что едва не стукнулись головами.

Но даже не обратили на это внимания, сердито уставившись на незваную гостью.

– Чего же ты молчишь? – с обманчивой кротостью поинтересовалась тень, не дождавшись никакого объяснения.

– Жду, – безмятежно сообщила дриада и снова смолкла.

– Любимая, – задумчиво спросил Хатгерн, осторожно приобняв напарницу за плечи и заглянул ей в лицо, – как будем действовать?

– Очень просто, – улыбнулась ему Таэльмина, погладила по щеке и, мягко высвободившись из объятий, слезла с лежанки.

Неторопливо прошлепала босыми ногами к оконцу, с минуту скептически изучала открывшийся ей вид, потом потянулась и вздохнула.

– Рань-то какая… Но раз уж нас разбудили, придется идти умываться и завтракать. Потом немного погуляем… или снова поспим. Ну а там наступит время подумать и об обеде.

– Согласен, – спуская ноги с постели, сказал герцог, – но сначала все же обуйся. Пол холодный.

– То есть я правильно поняла, – загадочно усмехнулась дриада, – искать вашего друга вы не собираетесь?

– Мы думали, – изумленно уставилась на нее тень, – это ты сейчас пойдешь его искать! И приведешь сюда в целости и сохранности, а не в виде какого-нибудь типара.

– Наха-альна, – протянула Ильсора с насмешкой, в которой невольно проскользнуло уважение, – но умна. Тогда ответь мне на один вопрос: почему ты считаешь, будто я немедля побегу выполнять твое желание?

– Так ведь оно и твое тоже, – едко фыркнул спокойно одевавшийся герцог, – ну не думала же ты всерьез, будто мы сразу помчимся в ваш лес собирать расставленные вами ловушки?

– Надеялась, – фыркнула дриада, – что не помчитесь. Хотя многие на вашем месте побежали бы.

– Эти многие вызывают у меня искреннее уважение, – сухо отозвалась Таэль, и отвернулась к напарнику. – Сначала ты умываешься или я?

– Иди ты, – кивнул он, но хозяйка решительно прервала их разговор:

– Еще два вопроса, и уйду я.

– Мы и так уже ответили на три, – строптиво прищурилась тень, – тогда с тебя четыре ответа.

– Задавай вопросы, – неожиданно легко согласилась Ильсора, снова опускаясь на скамью.

– Первый – за что вы превращаете людей в типаров, второй – кто такие лунницы, третий – почему вы так боитесь фей, и последний: успеем мы позавтракать или ты сразу отправишь нас к эльфам?

– Если я буду отвечать подробно на все вопросы, – хитро прищурила свои прекрасные глаза дриада, с важным видом загибавшая пальцы, слушая вопросы тени, – вы успеете и пообедать. И тогда вам не придется отвечать на мой третий вопрос.

– Ты же говорила – два? – насторожился Хатгерн.

– Когда поняла по вашим вопросам, что вы знаете о том, куда отправитесь, возник третий.

– Нет, – огорченно мотнула головой тень, – хоть нам и очень интересно, но подробно не нужно, только самое основное. А к эльфам мы пойдем сразу после завтрака, и ты лучше нас знаешь, почему нам нужно спешить.

– Алдер рассказал о решении совета наблюдателей, – полуутвердительно подтвердила дриада и задумчиво добавила: – Но тогда свой третий вопрос я могу и не задавать.

– Задавай, я отвечу, – усмехнулась тень, – ты ведь хотела спросить: намерены ли мы ожидать Ганти и его компанию? Так вот, отвечаю на этот вопрос. Мы собирались попросить совета у тебя, и если ты скажешь, что с ними нам будет хоть на каплю легче исполнить задание, мы будем ждать.

– Это трудный вопрос, – нахмурилась Ильсора, и ее точеное личико сразу стало старше, – но я попробую ответить. Сначала, когда вы будете идти к цели, они, несомненно, могут пригодиться, а вот как поступят потом, предугадать невозможно. У гоблинов приступы благородства и подлости иногда случаются без видимых причин.

– Понятно, – мрачно усмехнулся Хатгерн, – а если припомнить, насколько осложнится путешествие с такими попутчиками, то сразу возникают сомнения, стоит ли этих издержек их помощь.

– Ты против? – встревоженно оглянулась на него Таэльмина. – Тогда не будем ждать.

– Нет, я не против, – спохватился герцог, – раз от них будет польза для дела, то потерплю. Но сюсюкать ни с кем не буду.

– Тогда и я не против, – почему-то вздохнула тень и снова уставилась на внимательно следившую за ними дриаду. – Рассказывай. Но прежде прикажи вернуть Тука.

– Верну, когда уйду. Незачем маленькому народу слушать наш разговор. Но прежде чем я начну отвечать на ваши вопросы, сходите умойтесь и пожалуйте на кухню. Там вас ждет завтрак.

Глава двенадцатая

– Присоединяйся, – вежливо предложила Таэльмина сидевшей у окна дриаде, мельком осмотрев стол, заставленный корзиночками и туесками, но дриада отрицательно покачала головой.

– Я уже завтракала. А вы садитесь, пробуйте нашу еду и не обижайтесь, если не найдете ничего привычного.

– Ничего, – великодушно усмехнулся герцог, – мы же понимаем, куда попали.

– А некоторые не понимают, – намекнула дриада и начала отгибать загнутые пальцы. – На вопрос о завтраке я ответила, теперь объясню про лунниц. Лунницы, или полнолунницы, как и полуденницы, и мавки, и лесовики – это наши подопечные. Мы их не создавали, просто приручили мелкую магическую лесную живность. И постепенно, отбирая самых смышленых, превратили в своих помощников и охранников. Поэтому, когда они находят в наших пределах чужаков, то сразу же начинают действовать. У каждого свои способы, но приводят они незваных гостей в особые места, где мы их и забираем.

– Бедный Тук, – вздохнула тень, – пришлось всю ночь просидеть в ловушке. А я так надеялась, что он нашел себе подружку.

– У них разные понятия о подружках, – усмехнулась дриада, – и полнолунница лишь похожа на гоблинку, на самом деле она растение и размножается делением.

– Когда он вернется, – процедил герцог, внезапно заинтересовавшийся пейзажем за окном, – раз десять скажу спасибо. Зато теперь я понимаю, из кого вы делаете типаров.

– Еще одно спасибо можешь прямо сейчас сказать нашей хозяйке, – усмехнулась тень, – не верю я в совпадения. Не успели мы появиться в этом доме, как в окно начала стучать деревянная прелестница. А вот если бы занавеску первой открыла я, там наверняка красавец-лесовик поджидал бы?

– Девушек сманить труднее, – скромно опустила ресницы дриада, – а небольшую дополнительную проверку никто не запрещал.

– Странное дело, – словно про себя язвительно пробормотал герцог, – с каждым ее ответом мне все меньше нравится красота дриад.

– Спасибо за честность, – лучезарно улыбнулась Ильсора и взялась за следующий палец. – Раз вы сами поняли, из кого мы делаем типаров, осталось только коротко объяснить, за какие поступки. Всем гоблинам, приходящим из-за Граничного хребта, первым делом объясняют, что границы территорий, занятых другими расами, нарушать нельзя. Это самый главный наш закон. Для того мы и строили на общих землях Сиандолл, чтобы в нем могли встречаться существа всех рас.

– Интересно, – снова пробурчал Харн, – а куда же тогда делись земли наших предков?

– Никуда, – мгновенно сузила глаза дриада, – там и остались, где были. Ни один представитель старших рас не захочет сидеть в чужих руинах и копаться в чужом мусоре.

– А почему туда не пускают тех, кто живет под горами?

– Поставьте себя на наше место и сами легко найдете ответ, – усмехнулась дриада и махнула в сторону стола. – Не теряйте времени, ешьте. Ганти очень спешит.

– Ты начала рассказывать про типаров, – напомнила Таэльмина, подвигая к себе один из горшочков. – Тут мед… да какой душистый! А хлеба нет?

– Есть, в корзинке лепешки. Нам их пекут кикиморы, – пояснила Ильсора, – а типары у нас обычно появляются весной. Ходят по поселкам байки, будто в это время все дриады просто с ума сходят от желания любить, вот и бегут сюда все кому не лень. Разумеется, нагарды стараются их выловить, но поселенцы давно придумали несколько хитростей и успешно их применяют. Гоблины изначально были созданы более изобретательными и пронырливыми, после того как драконы убедились в неспособности к торговле и искусствам прежних слуг. Нагарды хорошие воины и охранники, умелые охотники и аккуратные слуги, но некоторые поручения им давать бесполезно. А драконы тогда нуждались в ловких помощниках с магическим даром, чувством прекрасного и способностью к поиску неординарных решений.

– Так за что же нас потом выгнали? – снова не выдержал Харн.

– Не выгнали, а отделили от остальных… Но об этом пускай драконы сами рассказывают. Мы тогда поддержали общее решение – сочли достаточно благоразумными причины и цели, но за последующее время изменили свое мнение. А про типаров могу сказать в свое оправдание только одно – насильно их тут никто не держит. Есть четыре дня в году, когда наша сила безмерно возрастает и мы можем навсегда снять магический кокон со своих слуг. Но крайне редко кто об этом просит.

– Значит, они все-таки были правы, – вдруг печально усмехнулась тень, – когда так стремились сюда по весне, преодолевая всяческие преграды. Надеюсь, им хотя бы разрешают иногда снимать эти проклятые коконы и играть со своими детьми? Теперь мне непонятно лишь последнее: для чего они работают лошадьми, неужели у вас нет иного способа заработать немного денег? Ведь вы все, нужное вам для жизни, выращиваете сами?

– Думаю, – услыхав это объяснение, еще сильнее помрачнел герцог, – работать уходят те из них, кто остался в душе мужчиной и желает иметь свои деньги, а не сидеть на всем готовом и жевать травку. Ты же помнишь… про рыбу? Но дриады после этого больше не кажутся мне даже миловидными.

– Раз вам все ясно, я ухожу, – поджав губы, вскочила со скамьи Ильсора, – путь к эльфам найдете сами.

– Ты сейчас не права, – бросила ей в спину спокойное замечание тень, – и скоро поймешь насколько. Но нас уже не будет.

– Да куда вы денетесь? – еще пренебрежительно пожимала плечиками зеленоглазая красавица, но шагала все медленнее. А затем все же остановилась и неторопливо обернулась, глядя на невозмутимо жующих лепешки гостей со все растущим изумлением. – Что ты хотела этим сказать?

– Ничего не хотела, уже все сказала. А ты забыла рассказать про фей.

– Ты намекнула, будто вы можете уйти без нашей помощи, – продолжала размышлять вслух дриада, – и это может означать только одно – вам пообещал помощь Алдер. Но вампиры, хотя и были всегда на вашей стороне, все же никогда ничего не делают бесплатно больше положенного. Неужели… Нет, этого не может быть. Значит, ты еще большая комедьянтка, чем я думала сначала.

– Не нужно оскорблять Таэльмину. – Зелень в глазах герцога мгновенно стала озерным льдом. – Она не шутила и не блефовала. Про остальное спрашивай у вампиров, мы в ваши отношения не лезем и чужими тайнами не торгуем.

– А могли бы, – задумчиво пробормотала Ильсора и с внезапным уважением посмотрела на кудрявый затылок тени, молча копавшейся в туеске с поздней малиной. – Но раз не хотите, спрошу у вампиров. Им наша помощь тоже лишней не будет.

– Ну вот и помогайте, – не повелась на намек тень, – а пока расскажи про фей. Зачем они вам? Вы же старшая раса, и все, чего ни захотите, можете и сами сделать?

– Мы-то старшие, – вздохнула дриада и отправилась к своей скамье, – да не всё раньше понимали так ясно, как понимаем теперь. А они понимали. Но этого я вам объяснить не могу, и никто не сможет, кроме драконов. Если они захотят. Но одно все же скажу: фея нам очень нужна, без ее помощи никогда не найти, куда ушла ее раса.

– А без всех фей вам не справиться с теми трудностями, которые появились за время их отсутствия, – задумчиво пробормотала Таэль и облизнула выпачканный малиновым соком палец. – И трудности эти выросли в неразрешимую проблему, судя по тем усилиям, какие вы прилагаете, чтобы заполучить сюда самых отчаянных и смелых людей. Так как никто, кроме нас, не сможет привести фею из Спящего леса. Думаю, в этом вы успели полностью убедиться за последнюю тысячу лет.

Ильсора ошеломленно молчала, рассматривая девчонку с растрепанными кудряшками, с детской непосредственностью облизывающую свои руки, минуту назад запросто высказавшую мысль, до которой некоторые гоблины так и не додумываются, даже прожив здесь всю жизнь.

– Ты считаешь, – с интересом взглянул на любимую Хатгерн, – они нарочно заманивают сюда таких бедолаг, как я?

– Я просто думаю, что у Ганти не было никакой причины сюда бежать, – откровенно взглянула на него тень и снова уставилась в туесок, – а раз он уже входит в совет наблюдателей и знает кучу здешних тайн, стало быть, мастер знал, куда шел и зачем. Непонятно только, почему он привел сюда свою ученицу, но, думаю, скоро мы и в этом разберемся.

– Ты считаешь его способным притащить сюда эту сумасшедшую? – не поверил Хатгерн, но пристальнее всмотрелся в лицо любимой и стиснул зубы. – Тогда уходим немедленно.

– Не годится герцогу менять свое решение так часто, – дипломатично заметила дриада и смолкла, заметив едкую насмешку во взгляде молодого мужчины, еще недавно смотревшего на нее как на чудо.

– Я уже, можно сказать, не герцог, но, даже если им и останусь, никогда не пожелаю и близко подпускать к себе тех, кто не уважает мою любимую. И ради того, чтобы оградить Таэль от сумасшедшей дуры, готов менять свои решения хоть каждую минуту.

– Не волнуйся, дорогой, я справилась с ней один раз, справлюсь и еще, – кротко пообещала напарнику тень, – а менять решение и впрямь не стоит. И не из-за нее, теперь у меня появились кое-какие идеи насчет остальных спутников.

– Начинаю за них бояться, – неожиданно засмеялась дриада и достала из кармана небольшой округлый туесок с плотной крышкой, – вот ваш домовой. Тут он сыт, спокоен, ничего не слышит и может сидеть столько, сколько понадобится. А еще этот туесок не горит, не тонет, не теряется… и я вам его дарю.

– Спасибо, – приняла ценный дар Таэльмина и немедленно открыла крышку. – Тук! Ты как там себя чувствуешь? Хочешь вылезти или и дальше поедешь в этой шкатулке?

– А вы в порядке? – выкатился на стол серый клубочек и превратился в крошечного человечка.

– Сам разве не видишь? Ну, решай, где тебе удобнее?

– А вам? – подумав, поинтересовался Тук.

– Лично я готов носить тебя в самом удобном кармане, – решительно объявил герцог, – и выражаю тебе огромную благодарность за вчерашний поступок. Еще хочу сказать… не знаю, вернусь ли я когда-нибудь в родовой замок, но звание почетного домового замка Крисдано жалую тебе, Тук, прямо сейчас. Кроме того, ты навсегда получаешь право жить во всех моих домах, где бы они ни находились, и приглашать туда всех родичей, кого пожелаешь.

Домовой раскрыл рот и закрыл, крутнулся смерчем и спрыгнул на пол в своем обычном облике. Важно подошел к герцогу, встал на одно колено и поклонился, прижав руку к сердцу.

– Клянусь служить тебе и твоему роду верно и вечно!

Теперь уже Хатгерн изумленно приоткрыл рот, но тотчас спохватился, глянул на мечтательно улыбающуюся Таэльмину, на задумчивую дриаду и тихо, проникновенно сказал:

– Я тронут, Тук, твоей клятвой и обещаю никогда тебя не обижать и прислушиваться к твоим советам. И даю тебе право отвлекать меня от любого дела в любое время, если тебе нужно сообщить мне нечто важное.

– Спасибо, – деловито поднялся с колена домовой и тотчас сообщил: – К нашему дому подъезжает отряд на десяти типарах. Мне следует кормить гостей?

– Ни в коем случае, – тотчас решила судьбу будущих спутников тень, – быстро убери все со стола и прячься. Если тебе удобен этот туесок, то в нем, если нет – где хочешь.

– Я лучше спрячусь в кармане хозяина, – определился домовой после короткого раздумья и смерчем пронесся по кухне, собирая со стола угощение и упаковывая его в дорожные мешки.

Таэльмина побежала переодеваться в дорожную одежду, Хатгерн занялся своим арсеналом, каким-то чудом оказавшимся в одном из кухонных сундуков, хотя герцог никак не мог припомнить, когда это он снимал вчера с пояса оружие.

– Мне уйти или можно остаться при разговоре? – неожиданно деликатно осведомилась дриада, и Харн, как раз думавший о том, с чего начать разговор с догонявшими их спутниками, невольно обрадовался ее предложению.

– Я буду не против, если ты останешься. И даже прощу вчерашнюю шутку, если ты объяснишь Ганти, кто уже второй день выполняет задания, а кто пока просто гуляет. Хотя их и больше, но если они собираются к нам прибиться, то должны отчетливо это понимать.

– Торговаться вы с напарницей умеете, – с явным облегчением лукаво усмехнулась зеленоглазая чаровница, – а на мой вопрос так и не ответили.

– Если про чужие секреты, то и не ответим, – мгновенно отказался герцог, – не такие уж мы торгаши.

– Нет, я про другое… Полнолунница ведь звала тебя молча, да и ты не шумел. И дверь в спальню тени была плотно закрыта, они все так закрываются, дом эльфы помогали строить. Почему же Таэльмина прибежала так быстро, да еще и с оружием?

– Значит, ты все же за мной следила, – укоризненно покачал головой герцог, – и не совестно? А почему она прибежала, я могу только предполагать. Если желаешь узнать точнее, пусть тень сама объясняет. Мы с ней на эту тему еще не говорили.

– На какую тему? – Таэльмина спускалась по лестнице, одетая в тот мальчишеский дорожный костюм, который всего декаду назад выбрал для своей лаэйры герцог, и у него при взгляде на нее потяжелело на душе от огорчения.

Нужно было в тот момент задержаться еще на пару минут, бросить в мешок запасные рубахи, да и теплые вещи для тени не помешали бы.

– Я спрашивала герцога, отчего вчера вечером ты примчалась ему на помощь так быстро, одетая и с оружием? – не стала изворачиваться дриада.

– Все очень просто, – не задумываясь, ответила тень, – раздеться полностью я еще не успела, когда меня насторожило необычное тепло, исходящее от браслета. Я приоткрыла дверь, проверить, все ли внизу в порядке. Услыхала шум, схватила пояс и побежала.

– Значит, ваши браслеты ощущают опасность, – мгновенно сообразила Ильсора, – и это очень хорошо. И ты правильно сделала, открыв мне эту тайну, но никому из ваших новых спутников лучше пока ничего не говорить. Не все из них питают к вам добрые чувства. Кстати, они уже в ста шагах от дома.

– Спасибо, – от души поблагодарила ее тень и дала команду домовому: –Тук, прячься!

Проследила, как серый клубок исчезает в кармане напарника, и шагнула к зеркалу в невзрачной раме, повешенному так хитро, чтобы не сразу привлекать внимание гостей дома. Знак, который Алдер перед расставанием заставил их заучить наизусть, засветился мягким серебристым сиянием, едва палец тени оторвался от гладкой поверхности, и дриада изумленно приподняла бровь.

Не было еще такого случая, чтобы вампиры подарили кому-то из гоблинов знак вызова, и, значит, этим двоим все же удалось невозможное – спасти детей, по которым уже полгода скорбят их матери. И это меняет многое в ее отношении к этим непростым людям. Как жаль, что она не знала этого вчера вечером! Устроила бы для них какое-нибудь особенное развлечение. Танец светлячков или прогулку по лунной дорожке. Впрочем, пока они еще не ушли к эльфам, у нее есть небольшой подарок.

– Хатгерн, возьми, – следя за потемневшим зеркалом, Ильсора торопливо сунула в руку герцога маленький багряный плод, – съешьте вместе, это прибавит вам остроты зрения и ночью тоже. Зелья иногда не хватает времени выпить.

Зеркало словно распахнулось, появилась стремительно растущая темная точка в дальнем конце уже знакомого серебристого коридора, и дриада резко смолкла. Не только вампиры не любили выдавать другим расам свои сокровенные тайны.

– Доброе утро, – в два голоса поздоровались возникшие на кухне вампиры. Алдер пришел не один, вторым был хозяин замка. – Готовы отправляться? Это вам в дорогу, у эльфов мясом не кормят.

И надзиратель поставил на скамью большую корзину, накрытую плотной крышкой.

– Спасибо, – поблагодарил герцог, мельком отметив, что все утро кого-то благодарит, хотя, если вдуматься, это старшие расы должны быть признательны им с тенью за готовность помочь, – там Ганти со своим отрядом подъезжает. Мы хотели спросить, их вы тоже переведете или это невозможно?

– Переведем. – Алдер быстро глянул на спутника. – А вы решили взять с собой всех?

– Ительсу и Изору я давно пообещал, – не желая отступать от своих слов, пояснил Харн, – а вот насчет остальных мы сомневаемся.

– Мы попросили совета у дриады, – кротко опустив ресницы, сообщила тень насторожившемуся Алдеру, – и она сказала, что в пути спутники смогут нам помочь. Но вот когда мы доберемся до Спящего леса…

– Можете не волноваться, – подарил дриаде насмешливый взгляд старший вампир, – в Спящий лес каждый входит в одиночку. А вот за тем, чтобы при выходе с вами ничего не случилось, мы обещаем проследить.

– Я поздравляю вас с решением последней проблемы, – тихо произнесла Ильсора, глядя на Алдера, – и не волнуйтесь, они ничего не сказали, я сама поняла по вашему знаку вызова. Мы все очень рады за вас… и тоже будем ждать у выхода.

Больше она ничего произнести не успела, звоночек, висевший над входной дверью, прозвонил коротко и уверенно.

– Я сама их встречу, – жестом остановила Таэльмину дриада и неторопливо направилась к двери.

– Думаю, нам можно немного посидеть, – посмотрев ей вслед, усмехнулся Алдер, и напарники не стали спорить против очевидного.

Глава тринадцатая

– Доброе утро, хозяюшка, не пригласишь погреться? – донеслось от входа вежливое приветствие Ганти, и Хатгерн саркастически усмехнулся.

Раз мастер-тень не называет хорошо известную ему дриаду по имени, значит, не желает выдавать своим спутникам этого знакомства, и тогда остается понять, кому из них он так не доверяет? Во всяком случае, не Ительсу или Изору, уж им-то зеленоглазая чаровница хорошо знакома.

– Слишком вас много, – неприветливо отозвалась Ильсора, – а у меня и без того полон дом гостей. Но вон тех двоих, огра и долговязого лекаря, пожалуй, пущу, похоже, это их ожидает мой друг.

– Ого, – еле слышно присвистнул сидевший рядом с Хатгерном вампир, – это бесценное звание! Хотел бы я знать, чем вы его заслужили?

– Спросите у дриады, – усмехнулась тень, – мы чужих секретов не выдаем.

– Доброе утро, – два голоса слились в один, – если твой друг это и наш друг, то ты не ошиблась.

– Проходите.

– Спасибо, – так же дружно поторопились поблагодарить огр и лекарь, и по прихожей затопали две пары ног.

– Доброе утро, – с порога оглядел собравшихся за столом Ительс и поклонился с преувеличенной признательностью, – спасибо, что не забыли о нас.

– Извини, Ительс, – строго глянул на него старший вампир, – вчера у Алдера не было разрешения приводить вас в наши пределы. Садись, отдохни.

Шедший за лекарем Изор, едва заметив в комнате своих хозяев, сразу молча и безропотно уселся в уголке, и только отлично изучившая своего проводника Таэльмина рассмотрела мелькнувшую в уголках его губ довольную ухмылку.

– Разреши мне с ними поговорить, – тем временем терпеливо уговаривал непреклонную дриаду Ганти, – возможно, это и мои друзья.

– Нет, они прямо сказали: только огр и лекарь, им вожак уже пообещал место в своем отряде.

– А больше у него мест нет? – В бархатном голосе Ганти прозвенела насмешливая нотка.

– Ну зайди, спроси, – словно нехотя пропустила его в дом Ильсора, и строго прикрикнула на остальных: – А вы тут обождите! Да слезьте с типаров, дайте им передохнуть, наверняка ведь до рассвета выехали!

И резко захлопнула дверь.

– Доброе утро, – устало и хмуро буркнул Ганти, оглядев собравшихся, и сел на лавку. – Можно узнать, что вы затеяли?

– Никто ничего не затевал, – отрицательно мотнул головой герцог, не в его правилах было юлить и изворачиваться, – это мое решение. Мы вообще изначально собирались идти с Таэльминой вдвоем, потом я пообещал Изору и Ительсу взять их с собой. Но не тебя и не твою компанию. Кто они такие? Почему я должен им доверять? Вы столько дней устраивали нам проверки, вымотали все жилы, пока приняли решение, а кто проверял эту толпу? Чем они отличились, какая от них польза моему отряду?

– Вот оно что… – задумался мастер-тень. – А вам с Таэльминой еще никто не объяснил, чем так ценны для этого мира феи? И почему тут проверяют всех желающих дойти до Спящего леса не на силу и умение убивать, а на совершенно иные качества? Уже не первую сотню лет проверяют, пытаясь найти разные сочетания черт характера и способностей. Но пока ничего не помогло, и это очень плохо, абсолютно для всех. Поэтому я и беру каждого, кто проявит хоть малейшее желание отправиться в это нелегкое путешествие, и помогаю дойти… кому докуда суждено. За последние пять лет я иду уже третий раз, Ильсора подтвердит. Но еще ни разу не дошел, хотя очень хотел. И ни разу не угадал, кто именно пройдет дальше всех. Здоровые и честные мужики застревали в этом лесу, а слабые и испуганные девчонки доходили до пещер гольдов. А один старик добрался почти до драконьей долины, хотя я не верил, что он дойдет и сюда. Поэтому рановато вы считаете, что как раз вам и повезет. Хотя лично я желаю вам удачи. И если для вас так важно, чтобы я признал Крисдано командиром отряда, – я готов. И согласен просить за каждого из тех, кого привел с собой, хотя точно знаю – по крайней мере двоих из них вы не хотели бы даже видеть. А еще… считаешь ты неправильно. Это типаров у нас десять, а спутников со мной, кроме Ита и огра, всего трое.

– И все же он не ошибся, – как обычно отстраненно пробормотал лекарь, – эти трое стоят семерых. И если бы я шел командиром сам, никогда бы их не взял.

– В каком смысле – стоят? – тихо осведомилась тень, скользнув к окну и осторожно оглядывая полянку перед крыльцом. – Такие ловкие, умные и умелые? Или наоборот?

– Или, – коротко фыркнул огр, подумал и добавил: – И если они не научатся вести себя как люди, я сам утащу их куда подальше.

– То есть, – мрачнея, присмотрелся к нему Хатгерн, – ты тоже считаешь необходимым их взять?

– Он не считает, – едко буркнул Ительс, – он знает, что вы их не оставите, особенно после заявления Ганти.

– Тогда пусть присягнут Хатгерну как командиру, – подумав несколько секунд, категорично объявила свое решение тень, – и Ганти покажет пример. Если я не ошибаюсь и вон тот человек мне действительно хорошо знаком, власть в отряде должна быть в одних руках. Иначе мы все утонем в болоте грязной лжи и подлости.

– Кого это ты имеешь в виду? – мгновенно насторожился герцог, торопливо шагнул к окну и проследил за направлением взгляда напарницы. – Не может быть! А его-то как совет магов Сиандолла пропустил?

– Глаз судьбы пока не восстановился, – нехотя признался Ганти, – а Лутгор с советниками, выслушав этого новичка, сочли возможным разрешить ему испытания. Нельзя ведь не признать у него наличия определенных умений?

– Очень определенных, – с яростью рыкнул Хатгерн, возвращаясь на свое место. – Ительс, ты небось еще не забыл насколько?

– Он вымолил у меня прощение, – так же зло процедил лекарь, – объяснил все потрясением, которое испытал, обнаружив себя в пещере, и вашим присутствием. Сказал, будто считал нас вашими сообщниками, и поскольку вы желали его убить, то просто пытался выжить. Как заявил, от ужаса у него было временное помрачение рассудка. А потом он поделился с Лутгором личными секретами работы шпионов и предложил несколько ценных советов. И глава города решил дать ему шанс… Ганти правду сказал – никто не может угадать, какие качества характера или навыки могут оказаться полезными в решающий момент.

– Мне кажется, я начинаю подозревать какие, – мрачно фыркнул Крисдано, припоминая, как сам когда-то попался на готовность Меркелоса помогать полезными советами, и уставился на примолкшую тень. – Таэльмина, как поступим?

– Если брать всех с собой, то только с условием полного послушания и строжайшей дисциплины. И пусть обязательно дают клятву верности, можно на кинжале, тут он имеет особую силу, – задумчиво перечисляла тень, отгибая загнутые, по примеру дриады, пальцы. – А кто не желает, пусть идет сам.

– Кто не захочет, – веско объявил старый вампир, – тот отправится к нам, у нас проверку прошли только герцог с напарницей.

– А потом пусть едут сюда, – мило улыбнулась Ильсора, – я тоже намерена убедиться в их исключительных душевных качествах.

– Вот как… – приподнял бровь мастер-тень и мельком взглянул на прежнюю ученицу. – Хорошо, я им объясню. Но независимо от того, какое решение примут они, сам я готов дать герцогу дэй Крисдано любые клятвы и на любых ножах.

– Ты всегда отличался завидным благоразумием, – сладеньким голоском тихонько похвалила бывшего наставника тень.

Резко поднявшийся со скамьи Ганти сделал вид, будто не слышал этих слов, но следивший за ним герцог отлично видел, как вдруг побелели крепко сжатые губы мастера-тени.

И напрягся в свою очередь, постигнув неведомым чутьем, насколько еще живы в этих двоих старые обиды и привычки. Однако сделал вид, будто ничего не произошло, и смолчал, зато дал себе зарок ни на миг не выпускать из вида этого многоопытного шпиона и проверять каждое его слово.

– Нахлебаемся мы с ними, – отстраненно пробормотал лекарь, когда Ганти вышел, и неожиданно протянул через стол руку сидевшему напротив Харну. – Возьми с меня клятву, пока они там совещаются.

– И с меня, – пробасил огр.

– Ительс… – Голос герцога дрогнул против его желания. – Но это ведь говорилось не про вас! Вас мы и так собирались взять.

– Возьми с них клятву, – вмешался Алдер, – они правильно решили. Тогда они будут в твоем отряде полноправными членами и спутники Ганти не окажутся на особом положении.

– Я думаю, это правильно, – поддержала его тень, и герцог нехотя достал блеснувший огненными опалами клинок.

– Я, Ительс Марно, вступая под руку герцога Хатгерна дэй Крисдано, своей кровью обязуюсь служить ему верно и преданно, не утаивать никаких сведений и не вступать без его ведома ни в какие отряды или сговоры. Не заключать ни с кем из посторонних или членов отряда никаких соглашений и не давать никому никаких обещаний. Клянусь.

Харн кольнул ладонь Ительса острием клинка, и, едва из ранки показалась капелька крови, припечатал ее ритуальной печатью, вырезанной в навершии рукояти. Слаженно полыхнули огнем пасти неведомых чудищ, и Харну почудился запах горелой плоти, однако лекарь даже не дрогнул. И все же, когда герцог отнял кинжал от его ладони, на коже остался розоветь бледный оттиск печати.

– Тебе было больно? – нахмурилась тень. – Давай смажу зельем.

– Нет, – изумленно разглядывая след на своей ладони, пробормотал Ительс, – ни капли. И ранка исчезла… взгляни!

– Теперь я, – заторопился Изор, раньше других заслышавший на крыльце шум, и, отодвинув ошеломленного лекаря, быстро выпалил клятву, умудрившись повторить ее слово в слово и тем самым подтвердить сложившееся у тени мнение о необычайной памяти огров.

Раньше Таэльмину интересовало, умеют ли создания вампиров писать и каким образом передают свои сообщения, если она не заметила у них ни письменных принадлежностей, ни бумаги, но теперь можно было не сомневаться – никакие письма им просто не нужны. Особенно если вампиры выдают своим слугам какие-нибудь знаки вроде подаренного им с Харном.

В этот раз герцог провел вновь изобретенный ритуал намного быстрее и увереннее и успокоенно выдохнул, обнаружив, что и на темной мозолистой лапе огра, кроме оттиска печати, не осталось ни ожога, ни раны.

– Здорово, – восхитился огр и тут же забыл о новом украшении. – А завтрак тут дают? А то мы бежим без привала уже пять часов.

– Извини, Изор, – виновато шепнула тень, заслышав донесшийся из прихожей шум шагов, – придется вам потерпеть еще немного.

– Ничего, мы привычные, – успокоил ее Ительс, и в его словах тени послышался намек.

Непонятно лишь, на что именно.

– Вот мои спутники, – суховато объявил Ганти, входя впереди своей компании в кухню, отступил в сторону и представил: моя напарница Шенлия Фиртен, горожанка Мейсанара Скайри и Меркелос Годжело. Они так же, как и я, желают пройти испытания и готовы принести свои клятвы командиру отряда.

– Герцог дэй Крисдано, – увидев Хатгерна, ринулась вперед Мейсана, – как я счастлива, что мы вас догнали! Это тебе нужно давать клятву?

– Мне, – мрачно процедил Харн, и, даже не надеясь, что ему удастся отговорить незаконнорожденную дочь отцовского друга, все же решил немного ее припугнуть, – но предупреждаю сразу – мы отправляемся не на увеселительную прогулку, поэтому никаких удобств не будет. Всю работу будем делать поровну, и никаких нарушений моих правил я не потерплю. Кроме того, в моем отряде самым главным законом считается взаимопомощь и взаимовыручка, и тот, кто не поделится последним глотком воды или уйдет вперед, не подав отстающему спутнику руку, может сразу считать себя исключенным из отряда без права возвращения.

– Я готов, – даже не оглянувшись на ученицу, сел к столу мастер-тень. – Что нужно делать?

– Протяни ему руку, я буду тебе подсказывать, – невозмутимо пробасил огр и, едва Ганти положил перед герцогом руку ладонью вверх, тихо забубнил: – Я, Гантиар Тонейр, вступая под руку герцога Хатгерна дэй Крисдано, своей кровью обязуюсь…

Укол кинжалом мастер-тень перенес бестрепетно, а вот прикосновение печати неожиданно сорвало с его губ тихое шипение, и герцог мгновенно нахмурился.

– В чем дело? Ведь никому до этого больно не было? – спросил Харн и привычно оглянулся на тень, но она только пожала плечами.

И улыбнулась так печально, что герцог не поверил в ее недогадливость. Впрочем, он и сам уже успел сообразить, какие именно силы столкнулись сейчас в ладони терпеливого Ганти. Помогли знания о гильдии теней, которые за последние дни постепенно скопились в памяти герцога, и о строгости хранения их тайн. Значит, или необычайно сильны амулеты мастера-тени, или слишком серьезной оказалась клятва, взятая с него Харном, раз взбунтовались охранявшие Ганти силы. И неизвестно пока, радоваться нужно этому обстоятельству или тревожиться.

– Вот мазь, – уже стоял возле пострадавшего Ительс, но Ганти, мрачно изучавший горевший на ладони отпечаток, резко убрал руку.

– Не нужно, уже не жжет. Шена! Твоя очередь.

– Вот! – Его необычно смирная ученица смело протянула герцогу ладонь, но по ее побледневшему личику Хатгерн без труда сообразил, как ей страшно.

– Ительс, приготовь на всякий случай мазь.

– Ей жечь не будет, – коротко буркнул Ганти, подтвердив этим заявлением подозрения Харна, и, разумеется, мастер угадал.

Хотя сначала девица и охнула испуганно, но едва печать рассталась с ее ладонью и юная тень рассмотрела бледно-розовый оттиск, как вспомнила о своем ремесле и быстро убрала со стола руку.

– Мне не больно.

Следующей к столу подошла Мейсана и несколько минут пыталась разжалобить Хатгерна вздохами и страдальческим взглядом, прежде чем решилась положить перед ним ладонь.

– Учти, – предпринял герцог последнюю попытку ее запугать, – если отдернешь руку, можешь отправляться куда тебе заблагорассудится, но без нас.

– Я не отдерну. – В доказательство твердости своих намерений Мейсана прижала второй рукой протянутую герцогу ладонь и оглянулась на Изора в ожидании подсказки. – Я, Мейсанара Скайри, вступая под руку герцога Хатгерна дэй Крисдано, своей кровью обязуюсь…

Изор вздохнул с показной безнадежностью и принялся ей подсказывать.

– Совсем не больно, – счастливо трещала она через минуту, – просто было немного горячо, и все! Зато такая красивая печать… а она не смоется? А умывальня у вас есть? А завтрак?

– Идем, я покажу умывальню, – поднялась с места Таэльмина и направилась к лестнице. – Шенлия, идем с нами. Да побыстрее, времени мало.

Проходя мимо неохотно плетущегося к столу Меркелоса, тень поймала его полный ненависти взгляд, но только усмехнулась в ответ. Ни притворяться, ни терпеть его выходок она не собиралась, и готова была своими руками вышвырнуть негодяя из отряда, если он допустит хоть малейшую ошибку или попытается провернуть какую-нибудь подлую интригу. Уж в таком удовольствии она себе отказывать не намерена.

И когда, шагая по коридорчику второго этажа, Таэльмина услышала донесшийся из кухни полный муки вой, она не ощутила ни беспокойства, ни сочувствия. Лишь удовлетворенная улыбка скользнула по крепко сжатым губам тени. Мысль о том, что герцог Юверсано постарался надежно защитить свои секреты, пришла ей в голову всего за миг до того, как она предложила Харну брать клятву с помощью ритуального кинжала. Таэль находила совершенно справедливым правило Ганти, не устававшего повторять, что подлецы и предатели не заслуживают ни прощения, ни пощады. И к тому же прекрасно помнила, как этот самый Меркелос гнал их с Харном к горам, словно диких вепрей.

– Это кто кричит? – охнула Мейсана, но обе ее спутницы промолчали, хотя и по разным причинам.

Душу Шенлии еще жгли обидой слова учителя, устроившего ей жесточайший разнос за последнюю выходку. Да она даже не представляла раньше, каким ледяным и неумолимым может быть его взгляд, какими язвительными и обидными словами он умеет объяснить, как глупо и недостойно она поступила. И насколько мало ценит учитель те отношения, которые связывают их в свободное от занятий и заданий время.

А Таэльмина не считала нужным никому из них ничего объяснять, предпочитая показаться спутницам не столь сведущей в происходящем, чем открыть раньше времени свои способности. Пока она полностью доверяла во всем отряде лишь троим – Харну, Изору и Ганти, ну и частично Ительсу, так как пока еще не была уверена в причинах, погнавших лекаря в это нелегкое путешествие, и не знала, на какие поступки он способен ради достижения цели.

– Хорошо тут, – с сожалением вздыхала Мейсана, покидая спальню, куда тень привела их с Шеной, – а мы спали на земле. Никогда не думала, что командор Гантиар может быть таким… упрямым.

Обе тени только затаенно усмехнулись, точно зная, насколько разные качества упрямство и упорство.

– А завтрак… – попыталась завести разговор на новую тему горожанка и смолкла, обнаружив, что осталась в комнате одна, а ее спутницы уже торопливо спускаются по лестнице.

С тоской посмотрела на разбросанные вокруг пушистые мягкие коврики, огорченно вздохнула и направилась прочь. Все в Сиандолле хорошо знали, как относятся представители старших рас к попыткам воровства. И наказывали людей очень изобретательно, даже если те брали совершенную безделицу, по их мнению.

В прихожей и кухне за время их отсутствия стало намного теснее, чем раньше, теперь к гостям дриады добавились уныло жавшиеся к стенкам типары. Ходить вампирскими путями они ненавидели, однако ослушаться Ильсору боялись еще больше.

– Быстрее! – подогнал Мейсану голос Алдера, и девушка невольно рванулась вперед, больше всего не желая отстать от отряда после всех уже перенесенных ею лишений.

Пробежала через кухню и следом за Шеной и Таэльминой прыгнула в клубящееся туманом неизвестности зеркало, возле которого стоял с напряженно вскинутыми вверх руками незнакомый ей немолодой вампир. Держать путь для почти двух десятков существ не такое уж легкое дело.

Глава четырнадцатая

– Похоже, завтрак снова откладывается, – саркастически пробормотал Ительс, и мрачный Хатгерн молча ухмыльнулся в ответ.

Против очевидного не поспоришь. Вовсе не так встречают путников гостеприимные хозяева, если собираются усадить за стол. А тут не видно не только столов, но и признаков хоть какого-нибудь жилья. Лишь трава, кусты и тускло поблескивающие наконечники копий, торчащие из этих кустов. Все одинаково зеленого цвета.

– Алдер, – напрасно прождав несколько минут, не появится ли у хозяев этой зелени желания поговорить с гостями, решил прояснить обстановку герцог, – ты уверен, что мы пришли куда нужно?

– Да, – хмуро процедил тот, проклиная про себя эльфов с их извечным желанием доказать всем вокруг свое величие и могущество, – придется подождать, пока появится кто-то из старших, дозорные не имеют права ни разговаривать с нами, ни пропускать дальше.

– А сесть на травку можно? – кротким и звонким голоском осведомилась Таэль, с интересом вертевшая головой, изучая окрестности.

– В пределах круга можно хоть лечь, – усмехнулся один из типаров, и тень тотчас послала ему ослепительную улыбку.

– Спасибо, Ов. Тогда почему мы стоим?

– Действительно, – усмехнулся герцог и скомандовал типарам: – Ов, Ре и все остальные – ложитесь по краям, мы разместимся посредине.

– Хорошая мысль, – пробасил Изор и немедленно принялся за дело.

Снял с типара туго свернутый валяный ковер и начал его раскатывать с одной стороны обозначенного тушами типаров круга. Вскоре туда перебралась Таэльмина, а за нею и остальные девушки, и к тому моменту, как ковер был расстелен, они успели накрыть посредине скатеркой импровизированный стол и выложить на него принесенное вампирами угощение.

Причем новые спутницы проявили редкое рвение, даже не заметив при этом, как ловко напарница командира передоверила им основную часть работы, занявшись проверкой содержимого найденных в корзине бутылей.

– Вон ту, темную бутылочку, убери подальше, – остановился рядом с нею Алдер, лишь в самый последний момент заявивший о своем решении пойти к эльфам вместе с отрядом.

И хотя ни Хатгерн, ни тем более Ганти не очень-то поверили во внезапность подобного порыва, однако возражать и не подумали. Сразу же просчитав в уме несомненную выгоду от такого спутника.

– А что в ней? – немедленно сунув бутылку в собственный мешок, осведомилась тень.

– Одна из наших настоек, точный состав тебе ни к чему, но она помогает восстановить силы при тяжелой работе или в случае продолжительной голодовки. Достаточно ложки, и несколько часов можно не волноваться о еде.

– А при ранениях?

– Несколько капель при легких, половину ложки при тяжелых, но лучше немного недолить. – Алдер взглянул на серьезное лицо тени и добавил: – Раненый может навредить своим ранам, если будет чувствовать себя слишком бодрым и способным ходить самостоятельно.

– Иногда приходится выбирать… – туманно произнесла тень и занялась раскладыванием мяса по мискам, в большом отряде необходимо внимательно следить, чтобы никто не остался обделенным, и этим лучше заниматься лично.

– Ов! Вы мясо едите?

– Да. Но не произноси тут так громко это слово.

– Я вообще готова молчать как камень, если нам разрешат уйти отсюда как можно скорее.

– Мы тоже изначально намеревались сразу же отправить вас дальше. – Мелодичный голос Селайвена заставил всех прибывших замереть соляными статуями, и хуже всего пришлось тем, кто успел сунуть в рот еду. – Но вы умудрились где-то набрать спутников, не прошедших ни единого испытания.

– Извини, – пожал плечами герцог, однако в его голосе не слышалось ни грана сожаления, – но, если бы мне заранее выдали список запрещенных деяний, было бы значительно проще не совершать подобных оплошностей.

– Мы можем помочь вам исправить вашу ошибку, – покосившись на незваных гостей, тихо, как мышки, сидевших с набитыми едой ртами, высокомерно произнес эльф, – забирай свои вещи и Таэльмину и идите ко мне, я сам отведу вас к морянам.

– Селайвен, – разочарованно протянула тень, – твое предложение меня огорчило. Такие примитивные проверки не достойны представителя старшей расы.

– Не вам нас судить, – еще выше задрал тот нос, – просто сделайте выбор.

– Никакого выбора для честного человека я тут не вижу, – ледяным тоном отрезал Хатгерн и потянулся к миске с едой, хотя несколько минут назад вовсе не собирался завтракать второй раз, – все мои спутники, вступая в отряд, принесли мне клятву на крови, и я за них в ответе.

– В таком случае будете выполнять наше задание вместе со всеми, – сухо обронил эльф и исчез в зарослях.

Герцог хмуро глянул ему вслед и принялся ожесточенно жевать, однако вряд ли сам сознавал, что именно он ест.

Все остальные ожили и молча последовали его примеру с таким безразличным видом, словно были несколько минут в забытьи и не заметили появления эльфа. Вот только Ганти жевал мясо чуть размереннее, чем следовало бы, как будто сдерживал бушевавшее в его груди бешенство, и еще несчастнее сопел Меркелос, старательно выставляя напоказ обмотанную лоскутом обожженную руку. Да примолкла Мейсана, вмиг превратившись в тихонькую и послушную мышку.

Таэльмина задумчиво смаковала кисло-сладкий сок неизвестных ей плодов и пыталась угадать, ради чего Селайвен устроил это странное представление. Если бы эльфы сразу намеревались устроить им испытание, то незачем было делать Харну особое предложение, а если хотели показать его спутникам, ради кого терпят их присутствие, могли бы сделать это поизобретательнее и поделикатнее. Все же совсем непонятливых в их отряде нет, даже наоборот, каждый по-своему незауряден и каждый успел чего-то достичь в жизни.

Но если отбросить все варианты, пришедшие ей в голову первыми, и допустить, что блондины сумели узнать о произошедшем в вампирском замке, то проявляется совершенно иная картина. Эльфы, не видевшие сначала никакой пользы для себя от направляющихся к Спящему лесу добровольцев, легко согласились с решением совета беспрепятственно пропустить Крисдано через свои земли, но едва получили от шпионов неожиданные новости, как тут же припомнили и о собственных нерешенных проблемах. И в таком случае выступление Селайвена вовсе не кажется таким уж наивным и наигранным.

– Харн, – тихонько шепнула тень сидевшему рядом герцогу и резко оглянулась, внезапно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд.

И сразу поняла, как напрасно выдала свою настороженность: на нее с нестерпимо знакомой задумчивостью смотрел бывший наставник. Таэльмина еле заметно усмехнулась и снова повернулась к Харну.

– Да, Мин… – Герцог успел заметить это переглядывание и теперь пытался сообразить, как бы поговорить с Ганти наедине.

И каким способом убедить того оставить Таэль в покое.

– Нужно посоветоваться. – Тень говорила еле слышно, одними губами, и смотрела так серьезно, словно произошло нечто по меньшей мере неприятное.

– Тут не получится, – вздохнул он так же тихо, отмечая косые заинтересованные взгляды сидящих рядом спутников.

Можно не сомневаться, теперь они точно постараются не пропустить из этого совещания ни единого слова.

– У меня есть маленький шатер, – подвинулся вплотную к ним Алдер, – он не пропускает звуки. Но его хватит лишь на четверых.

– Открывай, – взглянув на тень и поймав утвердительный взмах ее ресниц, согласился герцог.

– Тогда нужно позвать Ганти, – посоветовал вампир, доставая из небольшой заплечной сумки тугой сверток зеленого цвета, и Хатгерну ничего не оставалось, как согласиться.

Как ни крути, но мастер-тень уже посвящен в тайны старших рас и, несомненно, намного лучше их с Таэльминой разбирается в местных порядках.

Приглашающий знак Харна Ганти принял с нескрываемой признательностью, герцог отчетливо рассмотрел мелькнувшее в глазах старшей тени облегчение. Однако разбираться в его чувствах подробнее Хатгерну сейчас совершенно не хотелось, его тревожило явное беспокойство напарницы.

Обещанный вампиром шатер после того, как его встряхнули и растянули на ковре, оказался округлым мешком с небольшой дырой входа, и Алдер скользнул туда первым, показывая спутникам пример.

– По-моему, говоря о четверых, ты имел в виду вовсе не нас и точно не Изора, – тихонько ворчал Хатгерн, кое-как втискиваясь в этот мешок и устраиваясь в уголке, подпирая теменем свод. – Таэль, иди ко мне.

– Он растягивается, – пояснил Ганти, шагнув в это совершенно непохожее на привычные герцогу шатры убежище вслед за Таэльминой, ловко втиснулся между Алдером и Харном и скомандовал: – Закрывай!

– Уже, – буркнул вампир, расправил закрывавший вход лоскут ткани и провел по краям чем-то маленьким, похожим на персиковую косточку.

– А мы не задохнемся? – недоверчиво прищурился Харн, разглядев, как края ткани мгновенно соединились, словно сшитые.

– Это эльфийское полотно, – пояснил вампир, – пропускает внутрь свежий воздух и немного света, но не выпускает наружу тепло и звуки. О чем вы хотели говорить?

– Думаю, не мне одной показалось неестественным поведение Селайвена, – вздохнула тень, понимая, что ни вампир, ни Ганти, следуя неписаным местным законам, ничего не скажут первыми о своих подозрениях, – в приюте он вел себя по-другому. Как по-твоему, Алдер, мог он что-нибудь узнать… о вчерашнем?

– Мне кажется, – мрачно произнес вампир, – они все каким-то образом пронюхали. Не забывай, хоть мы и считаемся теперь старшей расой, но опыт проживания рядом с другими расами у них неизмеримо больше.

– Почему же в таком случае они, такие опытные, – желчно протянул герцог, – не сумели уследить за гоблинами? Глядишь, не пришлось бы выдворять их за горы.

– Тогда все было по-другому, – поторопился помочь вампиру Ганти, – но сейчас нет времени об этом говорить. Да и не нужны вам пока подробности, вот если дойдете до драконов, они сами решат, в какие тонкости вас посвящать. А мы давали клятву, очень серьезную, можете мне поверить.

– Мы не будем спрашивать, – пообещала тень, – нам другое интересно – почему всем жителям Сиандолла можно это знать, а нам нет? Вот, например, Мейсана. Она ведь наверняка успела разузнать все в подробностях, прежде чем идти к лесу!

– То, о чем знает она, – хмуро усмехнулся Алдер, – известно всем жителям Сиандолла и предгорных поселков. Но большинство из них и не догадывается, как все происходило на самом деле.

– А ты осмелел, – изумленно протянул мастер-тень, вглядываясь в лицо вампира, – не боишься наказания?

– А кто его выдаст? – мгновенно напрягся Хатгерн. – Уж точно не мы с Таэльминой. Да и не сказал он ничего нового, я и сам уже начал подозревать правду. На своей шкуре испытал, насколько придирчиво вы отбираете тех, кто, по вашему мнению, достоин жить в Сиандолле. Хотя в этом городе нет ничего особенного, чего не было бы в подгорных поселках, кроме представителей старших рас. Но сейчас действительно не время об этом рассуждать, скоро спутники забеспокоятся.

– Я подал знак Изору, чтобы последил за ними, – успокоил его вампир и уставился на Таэльмину. – Так о чем еще ты хотела сказать?

– Мне кажется, у эльфов тоже есть нерешенная проблема и они намерены подсунуть ее нам. И мы, конечно, попытаемся им помочь, хотя справимся или нет – сказать невозможно, наверняка задача очень серьезная. Но легких проблем, как я начинаю догадываться, у вас просто нет, их вы и без нас решаете. Значит, нам нужно сейчас договориться, как поступим с новичками, особенно со шпионом и с Мейсаной – будем в случае чего вытаскивать из всех ловушек или нет?

– Мейсану я бы не хотел бросать, – мрачно буркнул герцог, – она дочь преданного друга моего отца. Это будет несправедливо.

– А Шену не брошу я, – твердо объявил Ганти и его скулы закаменели, – я за нее в ответе… Но объяснить ничего не могу.

– Никто не собирается прогонять Шенлию, – ощутив, как еле заметно напряглась под его рукой спина тени, поспешил успокоить мастера Хатгерн, – осталось только решить, как поступим с предателем.

– Сейчас лучше его тут не оставлять, – помолчав с минуту, сумрачно посоветовал мастер-тень, – у него распухла рука и он нарочно изображает страдальца. И если вы не сумеете выполнить задание и вернетесь в Сиандолл, он непременно постарается отравить вам жизнь, рассказывая всем желающим о вашем вероломстве.

– Значит, решено, – коротко подвела итог Таэльмина, – какое бы ни было задание, все время держимся вместе. Никого не отправляем в разведку и не оставляем в тылу, никто никуда не лезет поодиночке и не геройствует.

– Именно так, – подумав, согласился Харн, которому больше всего понравилась фраза про одиноких героев.

Ведь именно Таэль и лезла обычно в самые опасные щели и вызывала на себя врагов. И лучше он будет не спеша топать куда там нужно эльфам, в связке с Меркелосом, чем станет наблюдать, как любимая девушка сует голову в пасть неизвестности.

– Мне кажется, это верное решение, – бросив на бывшую ученицу испытующий взгляд, одобрил предложение Ганти, а вампир лишь молча кивнул головой, не решаясь говорить своим спутникам, что имеет разрешение проводить их только до этого места.

Хотя рисковал он только своим местом надзирателя, а в нем для Алдера давно не было ничего привлекательного.

Ворвавшийся в открывшуюся полотняную дверцу свежий воздух оказался намного прохладнее, чем в шатре, и герцог мгновенно сообразил, как оставить тень в этом теплом местечке.

– Мин, сиди здесь, я сейчас пришлю сюда девушек, объяснишь им, как себя вести. Алдер, ты поговори с Изором, Ганти, тебе придется взять на себя Меркелоса. С Ительсом я разберусь сам.

– Хорошо, – тонко усмехнулся вампир, изумляясь самому себе.

Как спокойно он подчиняется нахальному гоблину, всего несколько дней назад вышвырнутому шустрыми интриганами из собственного дома, страны и даже части света. И тем не менее командующему с такой уверенностью, словно все это может к нему вернуться, стоит только захотеть.

Ждать Селайвена пришлось почти до обеда, но никто из путешественников не роптал. Девушки умудрились устроить себе в шатре постель и теперь спокойно спали, все остальные расположились на ковре и, укрывшись одеялами, пытались последовать их примеру. Типары паслись неподалеку, вскоре после ухода наблюдателя дозорные отступили в дальние кусты, освободив для гостей участок леса шагов сто в поперечнике.

– Вы не передумали? – строго уставился на герцога эльф, неожиданно появившийся из ближайших кустов.

– Нет, – коротко отказался Хатгерн, заподозрив блондина в каком-то тайном способе перемещения, – куда нам идти? И как?

– Никуда идти не нужно. Сейчас сюда прибудут старейшины, они и будут с вами разговаривать.

– А до того момента вы не могли бы показать девушкам, где можно умыться? – сладеньким голоском осведомилась тень, вылезая из шатра. – Причем желательно, чтобы при этом в соседних кустиках не сопели ваши доблестные дозорные.

– Так у вас же есть домовой? – ответил вопросом на вопрос Селайвен. – Пусть сделает умывальню, они это умеют.

– Тук спит, – кротко объяснила Таэльмина, – а разве у вас нет домовых?

– Они не служат никому, кроме… людей, – хмуро буркнул эльф, определенно собиравшийся вначале сказать «гоблинов». – Но если Тука разбудить так сложно, я выращу умывальню сам.

– Не хочется выпускать его из туеска, подаренного дриадой, – с подкупающей откровенностью сообщила Таэльмина, и Харн едва не поперхнулся, услыхав эту ложь. Превратившийся в серый клубок Тук тихо, как мышка, сидел во внутреннем кармане его куртки, – там домовому сытно и спокойно.

– Ну, – признание тени озадачило наблюдателя всего на миг, – раз дриада так о нем позаботилась…

Развивать дальше свою мысль он не стал, стремительно прошел между кустов на соседнюю полянку и принялся за сооружение умывальни, хотя со стороны это было похоже на игру в невидимый мячик.

Однако строительство густо оплетенной лианами живой беседки не затянулось, и все путники успели оценить ее качество и удобство к тому времени, как из кустов появилась вереница лосей. На своих мощных спинах они легко несли плетенные из лозы кибитки с удобно устроившимися в них эльфами.

И теперь отряд Хатгерна спокойно сидел на своем ковре, невозмутимо доедая оставшуюся от завтрака снедь и наблюдая за быстроногими дозорными, ловко расставляющими неподалеку легкие и удобные столы и стулья. Причем, судя по количеству стульев, эльфы вовсе не намеревались предлагать посидеть на них гостям.

– Вас с напарницей ждет совет старших, герцог Крисдано, – позвал Харна один из дозорных, и герцог хмуро усмехнулся в ответ.

– Передай им, что у меня нет секретов от моих спутников и мы придем все вместе. – Обернулся и приказал: – Срочно собираемся!

– Совет ждет только вас. – Посыльный попался такой настырный или полученный им приказ был так строг, выяснять Хатгерн не стал.

Просто слегка повернул голову, сухо бросил эльфу через плечо, что он уже все сказал, и принялся навьючивать на Ре свой мешок.

Посыльный постоял за его спиной несколько мгновений и побежал к столу. А еще через минуту вернулся и зло процедил, что все остальные могут пока подождать тут.

– Объясни своим старшим, что у меня нет обычая оставлять присягнувших мне людей на произвол судьбы, – гордо подняв голову, отрезал герцог.

– А как же твои бывшие подданные? – выступил вдруг из-за соседнего куста один из прибывших эльфов.

– Ты ведь стар и мудр, – горько усмехнулся в ответ Крисдано, – и должен понимать разницу между вынужденными действиями и добровольными. Вот вы, например, тоже можете сейчас силой заставить меня бросить отряд, но до тех пор я не сделаю без них и шага.

– А каким образом ты сделал вывод о моей старости? – неожиданно заинтересовался эльф, выглядевший ничуть не старше самого Харна.

– Очень просто, – пожал плечами Харн. – Селайвен сказал, что прибыли старейшины. А молодые старейшинами обычно не бывают.

– То есть по виду ты не мог бы определить мой возраст?

– Я могу, – скромно потупилась тень, – ты и в самом деле прожил довольно долго, – молодые мужчины обычно сначала обшаривают взглядом незнакомых девушек.

– Но вы не эльфийки! – оскорбился старейшина.

– А ваша молодежь интересуется только эльфийками? – недоверчиво усмехнулась тень. – А жаль. Выходит, лгут наши старые баллады и легенды.

– Мы тоже хотим послушать, о чем вы тут так жарко спорите, – прервал их надменный голос, и из куста выступили остальные шестеро старейшин.

А через минуту хмурые дозорные бегом подтащили им кресла, и эльфы устроились в них с прежней неторопливой обстоятельностью.

Хатгерн сделал условный знак рукой, и весь отряд сгрудился возле него, а следом поближе подобрались и типары, наверняка получившие от своих хозяек задание не пропускать ни одного слова.

– Ваше решение было несколько поспешным, – глядя на Крисдано, заявил сидевший посредине эльфа, – но мы никогда и никому не мешаем идти по выбранному пути… и не даем советов.

– Очень мужественное правило, – ехидно фыркнула тень и скромно потупилась, когда на ней скрестилось несколько взглядов прекрасных эльфийских глаз. Впрочем, их хозяева почти мгновенно забыли о девушке, слушая продолжение речи своего вождя.

– И раз вы с напарницей не захотели посидеть рядом с нами, пока мы беседуем с примкнувшими к вам местными жителями, нам придется усложнить ваше задание. Сейчас вы оставите все свои вещи и типаров и пойдете следом за дозорным – небольшая прогулка, и только. Но назад на эту поляну вам придется возвращаться самим.

– Ну, если для вас это так важно, – вспомнив догадку тени, хмуро усмехнулся Хатгерн, – то ведите… на прогулку. Но ни вещей, ни своих бывших сородичей мы вам не оставим. Слишком это требование похоже на ловушку, и, чтобы не оскорблять вас такими предположениями, мы лучше все свое возьмем с собой. Где ваш провожатый?

– Я сам их поведу, – заявил вдруг Селайвен и выступил вперед, не обращая внимания на нахмурившихся старейшин, – идите за мной.

– Разреши мне идти впереди? – шагнул к герцогу Ганти и тише добавил: – Я бывал в эльфийском лесу.

– Иди, но сначала привяжите к поясам веревку на всякий случай. Я за тобой. Алдер, ты идешь последним. Ов, не отставайте.

– Не дураки, – в первый раз за весь день буркнул типар и ехидно хихикнул, увидев округлившиеся глаза Мейсаны, явно сделавшей для себя неожиданное открытие.

Это маленькое происшествие неожиданно развеселило Харна и сняло с его души непривычное ожесточение, вызванное непонятным и досадным упорством эльфов. В ходивших по прибрежным герцогствам сказках они были мудрыми, великодушными и недостижимыми, как небесные принцы, а в жизни оказались упрямыми и высокомерными интриганами. И совершенно права была Таэльмина, считая странной эту наигранную и оттого еще более неприятную настырность.

Старейшины проводили их совершенно безразличными взглядами, несколько минут посидели молча, потом так же молча встали с кресел и пошли садиться на подведенных им лосей. Больше им тут делать было нечего, как бы ни повернули дальше события, на эту полянку очередные претенденты на неназванную награду уже не вернутся никогда.

Глава пятнадцатая

Идти по эльфийскому лесу оказалось легко и приятно, как по лучшим из парков и садов прибрежных герцогств. Да и по виду этот лес больше всего был похож именно на тщательно ухоженный парк, и изредка встречавшиеся доверчивые газели и павлины только усиливали это впечатление.

Посреди ровных полянок, поросших мягкой невысокой травкой, обособленно стояли мощные, раскидистые деревья, кусты росли привольными куртинами, не покушаясь на еле заметную тропинку, а цветочные лужайки встречались на каждом шагу. Хрустально чистые пруды, небольшие озерца и ручейки окаймляли выложенные разноцветными камушками и усыпанные золотым песком берега. Более широкие речки путники преодолевали по живым изящным мостикам из переплетенных между собой тонких белоснежных стволов незнакомых растений, смутно похожих на березки. Перебираясь по ним, можно было полюбоваться на снующих в прозрачной воде волшебно красивых рыбок и на золотые косы склонившихся к воде ив. Вскоре Хатгерн заметил изящную лесенку, ведущую в прилепившуюся в развилке толстенных ветвей ажурную беседку, и ему начало казаться, что Селайвен ослушался советников. Вместо того чтобы отвести гостей в мрачную, непроходимую чащобу, привел их в самое ухоженное и красивое в лесу место.

И через некоторое время его подозрения как будто подтвердились. Выйдя на просторный косогор, с которого можно было рассмотреть серебристую ленту протекающей внизу реки, разбросанные среди густых кустов небольшие уютные беседки и домики и тающие в зеленовато-голубой дымке дальние холмы, Селайвен объявил привал и сухо буркнул, что в беседки можно входить, там есть все необходимое для отдыха.

Окинул спутников странно печальным взглядом и отошел в сторону. А когда они, немного оглядевшись, решили задать провожатому несколько вопросов, выяснилось, что он бесследно исчез.

– Похоже, мы в ловушке, – хмуро пробормотал Ительс и вдруг зло рявкнул: – Мейсана! Назад!

– Но почему? – Неизвестно когда сбросившая с пояса веревку горожанка уже стояла на первой ступеньке ближайшей лесенки, ведущей к стоящему в густых зарослях молодых туй домику. – Я просто хочу посмотреть! И ты не имеешь права командовать!

– Немедленно вернись! – оборвал ее рассуждения Харн. – Тебе никто не разрешал отвязывать веревку и тем более ходить в разведку. А кто какие права имеет, я расскажу вам, когда мы отсюда уйдем. Тут мне не нравится.

На самом деле тут не понравилось не ему, а Туку, неслышно для других сообщившему о своих подозрениях хозяину, и тени, за которой герцог теперь умудрялся следить, даже не прилагая для этого особых усилий. Как он выяснил совсем недавно, с недавнего времени в его душе поселился некто неугомонно-бдительный, начинающий обеспокоенно искать Таэльмину взглядом, если Харн больше пары минут не видел ее хотя бы краем глаза. Причем он не просто следил за тенью, но и догадывался о ее настроении. Или, если совсем уж честно, пытался догадываться. И теперь сосредоточенный взгляд Таэль, медленно и опасливо осматривающей пронизанный почти летним солнцем косогор, казался ему неимоверно озадаченным, да что там, почти тревожным. Харн напрягся и в ожидании ее выводов принялся пристально изучать казавшийся таким мирным и приветливым пейзаж.

Странно… Казалось бы, все здесь точно так же, как и на других склонах, по которым они прошли, направляясь сюда, и все же гнетет душу какая-то непонятная тоска, словно чего-то не хватает. Или наоборот? А ведь в самом деле, вдруг сообразил герцог, откуда тут взялись эти темные неопрятные кусты туи и сизоватые ели, если, судя по всем сказкам и легендам, они считаются самыми нелюбимыми деревьями эльфов? Великий светлый народ и деревья любил светлые – сосны, березы, клены, липы, ивы и тополя. А еще плодовые и изредка осины и величественные дубы. Но никак не елки…

– Дура! – От короткого рыка Изора что-то оборвалось в груди Хатгерна, и неведомая сила сама развернула его в ту сторону.

А в следующий миг он и сам рванулся следом за огром, обнаружив, что Мейсана так и не выполнила его приказ. Или не смогла выполнить… но в этом они будут разбираться позже. А пока внезапно выросшие из лестницы цепкие темные плети, похожие скорее на корни, крепко опутав девушку, тянули туда, куда она и сама стремилась несколько минут назад, – в приветливый светлый домик. Впрочем, ни приветливым, ни светлым он уже не казался, наоборот, в широко распахнутой двери виднелось что-то хищное, а небольшие оконца смотрели темными провалами глаз неведомого чудовища.

– Все туда! – скомандовал Харн, и через миг они уже мчались вслед за сбросившим веревку огром, не ощущая, что тащат за собой как на буксире упирающегося Меркелоса.

А Изор уже выхватил из-за пояса свое исполинское орудие и, рыча что-то непотребное, размахивал им со скоростью взбесившейся мельницы, обрубая извивающие как змеи корни. Перепуганная внезапным нападением дома Мейсана только тихонько всхлипывала, даже не пытаясь освободиться. Меньше чем через минуту Хатгерн с Ганти и Ительсом присоединились к огру, но стремительно растущих корней не становилось меньше. Казалось, на месте каждого срубленного вырастает несколько новых, и битва живых людей со взбесившимися растениями не прекратится никогда.

Мелькнула перед Харном знакомая куртка тени, и он невольно на миг замедлил эту бессмысленную расправу с деревом, желая посмотреть, чем она занята. Но не успел ничего разглядеть, как услышал безапелляционный приказ Ганти остановиться, и с огорчением понял, что мастер-тень успел постичь суть происходящего немного раньше его. А еще через мгновение Таэльмина, сумевшая под прикрытием их ударов пробраться к Мейсане и обвязать ее талию концом веревки, скользнула к нему и, прижавшись к груди, шепнула: «Браслет!»

Герцог скептически нахмурился – некого здесь было убеждать или кормить силой их артефакта, но руку с браслетом все же протянул тени немедленно. Слишком приятны были для его души эти моменты особого единения с любимой, ясно показывающие всем вокруг, с кем на самом деле тесно связана судьбой Таэльмина.

Привычное тепло почти моментально согрело запястье и сердце Хатгерна, и он не удержался, свободной рукой обнял любимую за талию, на миг прижался лицом к ее выбившимся из-под повязки волосам и даже глаза зажмурил от накатившего все сметающей волной счастья. И тотчас распахнул их снова, услыхав странный тяжелый вздох.

Всего пара секунд ему понадобилась, чтобы понять: вздыхала вовсе не тень, не его спутники и даже не типары. Вздох пришел откуда-то со стороны, и вместе с ним нахлынуло ощущение нарастающей опасности.

Подопечные Харна тоже почувствовали неладное и заторопились придвинуться почти вплотную к ним с Таэльминой, стараясь попасть под защиту призрачного купола, угадываемого лишь по мерцающему серебристому свечению. И пока весь отряд шарил взглядами по сторонам, пытаясь обнаружить источник непонятной еще угрозы, герцог торопливо взглянул на лесенку, где еще минуту назад шла яростная схватка.

И на миг замер в недоумении, отказываясь верить своим глазам. На уютных, облитых солнцем ступенях теперь было пусто и чисто, корни, и живые, и обрубленные, словно растворились или уползли обратно под землю.

Сейчас у герцога не было возможности расспрашивать огра, метнувшегося к спутникам с Мейсаной на руках, как ему удалось вырвать девушку из объятий корней, и он лишь сделал зарубку в памяти: не забыть объявить Изору благодарность. И немедля уставился туда же, куда глядела полуотвернувшаяся от него Таэльмина, пытаясь уяснить, какую все же опасность видят в той стороне остальные, но почему-то не видит он сам.

Вроде все как и было – травка, кусты, цветочки… елки…

– Елки, – огорченно шепнула тень, и Харн сначала чуть насмешливо фыркнул, ну видел он эти елки и даже подумать про них успел…

А потом присмотрелся внимательнее и даже зубами скрипнул от злости на собственную невнимательность.

Елки двигались. Прямо к ним.

– Окружают! – истерично взвизгнул Меркелос, и в панике попытался сорвать с пояса веревку. – Да отпустите же вы меня, бестолочи! Зачем вы рубили им корни, пусть бы сожрали эту недотепу, раз она сама им в пасть полезла! А теперь сожрут всех! Быстрее развязывайте вашу дурацкую веревку, единственный способ спастись – садиться на лошадей и скакать в разные стороны!

– Утихни! – рявкнул на него Изор. – А то я сам тебя сожру, давно мечтаю! И не вздумай снимать веревку, как только Мин нас привязала, корни словно раскисли.

Хатгерн сообразил, что огр говорит это специально, чтобы предупредить остальных, послал ему одобрительный взгляд и повернул к себе задумчивое лицо тени.

– Есть какие-нибудь соображения, милая?

– А у тебя? – спросила она одними глазами, и герцог огорченно покачал головой.

Минуту назад ему пришла в голову та же мысль, что и бывшему советнику, – бежать как можно быстрее и дальше, плюнув на дурацкие эльфийские задания. Вот только бежать он собирался с помощью Алдера, хорошо помнил, как огры по дороге в Сиандолл открывали пути, используя силу вампирских амулетов. Однако теперь, глядя на стремительно сжимавшееся вокруг них кольцо елок и туй, начал сомневаться в успехе этого плана.

Определенно тут действовала магия, и неизвестно, успеют ли они отправить в переход всех. А оставить тут он пока готов только одного из спутников… и то связывать его не стал бы, а иначе Меркелоса тут не удержишь. Такие, как он, спасаться обычно лезут по чужим головам. К тому же и Алдер молчит, выходит, тоже не уверен в своих силах. Или надеется на защиту артефакта напарников?

А может, он просто пытается выяснить, насколько сильны браслеты, мелькнуло темной молнией подозрение, и герцог постарался отогнать его подальше, вампиры ничуть не похожи на безумных экспериментаторов.

– Алдер… – Шепот Таэльмины показался Харну каким-то неуверенным, и он немедленно прижал ее плотнее, проклиная в душе белобрысых красавчиков, придумавших для гостей такую жестокую проверку.

Стоп. Значит, проверку? – Герцог вдруг обозлился и, перебив напарницу, задал вампиру свой вопрос.

– Сколько гоблинов, пришедших в эльфийские леса на проверку, не вернулось назад?

– Ни одного, – молниеносно ответил Ганти и виновато улыбнулся.

– Изору и Таэль объявляю благодарность… за освобождение Мейсаны. А Мейсана получает черный камень за самовольство. Меркелос получает два черных камня за панику и оскорбление женщин. Ганти тоже получает черный камень. Не стоит пытаться усидеть разом на двух стульях. Раз вступил в отряд, нечего держать за пазухой свои тайны, они от этого превращаются в ножи, которые бьют по своим. Итак, кто знает, что не так с этими деревьями? Неужели Селайвен ни разу не поделился?

– Нет, – помрачневший Ганти упорно смотрел в другую сторону.

– У них аура… – с сомнением произнес Алдер и оглянулся на командира. – Нужно разбудить Тука. Домовые отлично различают всех представителей высших рас и остальных существ, как созданных, так и диких.

– Тук! – осторожно хлопнул по своему карману Харн и едва сдержал удивленный возглас, почувствовав под пальцами коробочку дриады. Так вот для чего тень прижималась к нему так настойчиво!

Уже не скрываясь, достал туесок из кармана, раскрыл и невесело улыбнулся лукавым глазенкам домового.

– Выспался? Посмотри, пожалуйста, на ауру вон тех елок.

– Каких? – высунулся на миг из туеска меховой клубок и сразу нырнул назад. – Не елки они, а эльфы, только злые.

– Как весело им тут живется, – ехидно фыркнула тень, оглянувшись на стену темной зелени, застывшую в десяти шагах от столпившихся плотной кучкой гостей, и вдруг звонко крикнула: – И не надоело вам играть в разбойников? Может, пойдете с нами путешествовать? Мы отсюда уходим на морянские острова, потом в подземелье к гольдам, а оттуда в драконью долину. Столько нового увидите, не один век после будет о чем рассказывать друзьям.

– Да с чего ты взяла, что они играют? – невесело хмыкнул Изор. – Просто пакостят сородичам понемногу, небось поссорились из-за каких-то цветочков-бабочек.

– Ты не прав, – упрямо мотнула головой Таэльмина и снова крикнула в сторону елок: – Мы все равно никуда не побежим, и не надейтесь! И просить о пощаде не будем. Поэтому у вас есть выбор, как провести три ближайших часа: или мы спокойно ложимся спать и дожидаемся, пока ваше время истечет, или вы вылезаете из морока и мы рассказываем друг другу новости и байки.

Некоторое время елки стояли так же незыблемо и угрожающе, потом дружно сделали еще шаг в сторону гостей.

– Изор, стели ковер. – Хатгерн ни на секунду не поверил в успех этих необычайных переговоров и кому-нибудь другому это недоверие уже высказал бы в лоб.

Но поставить при всех под сомнение поступки тени или сделанные ею выводы герцог просто не мог. Может, кому-то и неизвестно, а вот он отлично знает, насколько больнее, чем вражеские мечи, бьют по сердцам и душам людей как раз недоверие и насмешки близких. Все брошенные в его адрес врагами или недоброжелателями злые слова, на которые он никогда даже не обращал внимания, в устах матери и брата вмиг становились острыми ножами.

Деревья шагнули еще ближе, но огр уже ловко раскатывал ковер, и весь отряд ходил за ним вереницей, не решаясь без приказа командира снять с пояса веревку. А потом все дружно шлепнулись на подстилку, и Хатгерн только теперь ощутил, как свело от напряжения уставшую спину. Но расслабиться и устроиться поудобнее и не подумал, лежал так, чтобы иметь возможность в любой момент вскочить и выхватить оружие.

Да и Ганти с Изором и Ительсом, расположившиеся вокруг девушек, ловко оттесненных на середину ковра, не спешили убирать руки от оружия и отворачиваться от сплошного плотного кольца деревьев, превратившего просторный солнечный склон в тесную и полутемную полянку. Только Меркелос, воспринявший свое наказание как неслыханное оскорбление, умудрился устроиться рядом со спутницами.

– А время идет… – безразлично пробормотала Таэльмина, подвинула к себе мешок с остатками еды и начала выставлять мисочки на ковер. – Давайте доедим, чтобы не таскать по жаре. Алдер, ты, случайно, не знаешь, почему тут трава до сих пор зеленая?

– Эльфы на ночь закрывают свои долины теплым туманом, – пояснил вместо вампира Ганти, – у них тут глубоко под землей расположены теплые источники, и они вместе с гольдами устроили там какие-то трубы и заглушки, а на ночь открывают их магией. Точнее я не знаю, да тебе ведь и не важно?

– Если Мин спрашивает, значит, это важно, – мгновенно осадил его герцог, – и рассказывать лучше подробнее.

– Спасибо, – кивнула тень, но никто не понял, кому предназначалась эта благодарность, – тогда выходит, не такие уж они сильные маги, эти эльфы. А кстати, чем они питаются?

– Тем же, чем и дриады, – плодами, грибами, орехами, – загадочно усмехнулся Алдер. – И никто лучше их не умеет все это выращивать. Каждая эльфийка к совершеннолетию выращивает себе дерево и на нем домик. А на соседних ветвях растет все необходимое. На одной ветви – одежда и обувь, на другой фрукты, на третьей посуда, в общем – все.

– А эльфы ничего не выращивают?

– Они занимаются поддержанием порядка в лесу и реках, охраной границ, торговлей и выращиванием фейлов. А еще украшают дома и создают в них и вокруг световые картины. Их можно увидеть лишь с наступлением темноты, и эльфы стараются никому этой красоты не показывать, чтобы не вызвать зависти или еще какого чувства похуже.

– Ясно, – буркнула тень и задумчиво откусила кусочек помятого пирожка, – ты пролил свет на мои сомнения, друг. – А затем обернулась к елкам и дружелюбно им помахала: – Ну, красавицы, не надоело вам еще там стоять? Может, все-таки посидите с нами? Фруктов не обещаю, но есть дриадские сладости и очень неплохой квас. Тук, вылезай и накрывай на стол, да не бойся, твой туесок я оставлю открытым.

– А не опасаетесь остаться без сопровождающих? – ехидно поинтересовался мелодичный голосок, заставивший всех путешественников резко обернуться.

Еще таял зеленоватый туман, хранивший очертания стоящей почти у самого ковра пышной ели, но уже можно было разобрать на его месте стройный силуэт в темном, почти мужском одеянии. Однако, несмотря на строгую одежду, ни у кого не возникло и грана сомнений в женственности этой фигуры.

– Ничего мы не боимся, – медленно качнула головой тень, – вам гоблины не нужны. Иначе это к вам они бежали бы по весне, снося все преграды и запреты.

– Злая ты, – обиженно фыркнул один из типаров, но тень неожиданно возмутилась:

– Я не злая, но в вас разочаровалась совершенно. Вы считаете своих возлюбленных добрыми и справедливыми, тогда как они о вас намного худшего мнения. И я вижу только одну причину, почему вы не можете отстоять свое право на человеческий облик и позволяете вашим ревнивым подругам каждое утро превращать вас в животных. Вы сами себя считаете ничтожествами по сравнению с ними, сами позволили вытирать ноги о ваше человеческое достоинство и гордость и потому не имеете никакого права обижаться на мои слова.

– Да откуда у гоблинов может взяться достоинство? – еще язвительнее осведомилась эльфийка и щелчком пальца создала себе роскошное плетеное кресло. – Вы все бабочки-однодневки, не успели появиться и – фью! Вас уже нет!

– Это у вас ему неоткуда взяться, – пренебрежительно ответил за ученицу мастер-тень, заработал полный ярости взгляд эльфийки, но не смолк. – Вам с самого рождения все в жизни – жилье, еда, нежно любящие родители, красота и способности к магии – дается настолько полной мерой, что я не устаю удивляться, как это за прошедшие тысячелетия ваша раса не выродилась в каких-нибудь полуденниц или полуночниц. Вам ведь нет никакой нужды напрягать умственные способности в поисках верного выхода из трудной жизненной ситуации, тренировать свои тела, чтобы выжить в случае нападения или непогоды, строить дома из неподъемно тяжелых камней, пахать поля и косить на зиму сено для скотины. Достаточно просто сидеть вот в таких удобных креслах и придумывать, какой бы плод вырастить к ужину.

– Ты слишком обнаглел, Ганти, – буркнула вторая эльфийка, создавая себе кресло рядом с подругой, – а я ведь помню, как вы убегали от нас по северным пустошам. Тогда ты был не так злобно красноречив… зато щедр, помнишь?

– Ганти не нагл и не зол, – пренебрежительно усмехнулась тень, – он просто умный. Хотя до ваших старейшин ему пока еще очень далеко. Это же надо такое придумать – сделать из мающихся бездельем дочерей и внучек банду хищниц для проверки добровольцев!

– Ничего они из нас не делали, – категорически отвергли ее слова сразу несколько голосов, – просто нарочно присылают сюда гоблинов, когда не знают, чем проверить их смелость.

– Даже не знаю, смеяться или плакать над вашей детской наивностью, – вздохнул Хатгерн, услышав это откровение, – вы ведь сейчас во всеуслышание заявили, будто не только во всем вашем лесу, но и в арсенале ваших магов нет ничего более жуткого, чем ваша банда?

– Почему это нет?! – в запале выкрикнула одна из эльфиек, но та, которая вышла к отряду первой, сердито на нее шикнула.

– Подожди, Алинель, я сама ему отвечу. Во-первых, мы не банда…

– Я привык называть вещи своими именами.

– У гоблинов вообще странные привычки и названия.

– Мы – не гоблины, – твердо отрезал герцог, – а привычки, может быть, для вас и непонятные, зато честные. Бандой называется любая компания, ради выгоды или развлечения внезапно нападающая на незнакомых людей и начинающая над ними издеваться.

– Вы первые полезли в наш домик и начали рубить наши щупальца!

– Ложь – это у вас врожденное качество или любимая привычка? – едко осведомился Ганти. – Никогда не поверю, что вы не слышали слов Селайвена, разрешившего нам входить в любую беседку! Не буду разбираться, кто из вас больший лжец, но представители высшей расы не должны набрасываться на девушку и пугать ее до заикания всего лишь за несколько шагов по лесенке. И, разумеется, мы бросились ее защищать, но можешь быть уверена, если бы одна из вас оказалась на месте Мейсаны, мы и ее защищали бы точно так же.

– Мы не нуждаемся ни в чьей в защите!

– Не хуже вас умеем махать ножами!

– Обойдемся без вашего покровительства! – обрушился на гостей леса хор возмущенных девичьих голосов.

– Надо же, чем они хвастаются! – всплеснула руками Таэльмина, послушав эти выкрики. – Ножами они махать умеют! А я думала, это каждый воин может. И в прибрежных герцогствах, и в этом лесу, и в вампирских замках, и в Сиандолле… Везде хватает ловких мастеров меча, умеющих сражаться как одной, так и двумя руками, и выходить из поединка без единой царапины. Зато никто в мире не может похвастаться деревом, на котором растут сапоги!

– А в нашем лесу они у каждой эльфийки есть, – отмахнулась та воинственная красавица, которую Таэльмина про себя называла старшей.

Было в ней нечто, почти неприметно отличавшее эльфийку от подруг, какая-то злость или боль, а возможно, и все вместе.

– Жаль только, не в каждом лесу есть эльфийки, – внезапно печально вздохнул Хатгерн, взглянул в глаза внимательно уставившейся на него тени и негромко пояснил ей свою мысль. – Просто я представил, как прекрасно было бы, если бы эльфы жили не обособленной кучкой в своем дочиста вылизанном лесу, а во всех рощах и садах. Представляешь, как там было бы красиво? И можно было заехать на огонек, посоветоваться, выпить бодрящего настоя, купить непромокаемые сапоги, выращенные на дереве…

– Так мы уже когда-то жили, – холодно заявил голос неизвестно откуда появившегося Селайвена, и эльфийки тотчас насупились, – ни к чему хорошему это не привело. Поэтому менять наши правила совет старейшин не намерен. По крайней мере, в ближайшие три тысячи лет. Уатель, отправляйтесь заниматься своими делами, спасибо за помощь. Хатгерн, объявляй отправление, я выведу ваш отряд к месту нового испытания.

Герцог ехидно усмехнулся и неторопливо поднялся на ноги, спорить с эльфом у него не было никакого желания. Все равно ведь бесполезно.

– Слышали приказ? Отправляемся.

– Стоять! – Похоже, старшая эльфийка была совершенно не согласна с решением сородича. – Никуда вы не идете! Вы наши еще целых два часа, до заката!

– Не спорь, Уатель, – строго произнес Селайвен, и в звоне серебряных колокольцев его голоса прорезалась сталь, – это решение совета.

– А ты не забыл, бесценный сородич, – гордо выпрямилась в кресле изящная фигурка старшей бунтарки, – кто хозяин этого холма?

– Старейшины выделили его вам. Но с одним условием – слушать приказы старших.

– Насчет гоблинов был особый уговор, они наши, пока не стемнеет!

– Представляю, сколько идущих в Спящий лес путников вы запугали до полусмерти, – сердито процедила тень и решительно поднялась на ноги, – даже не подумав прежде, какой вред наносите такими поступками самим себе. А еще считаетесь мудрой старшей расой.

– Сиди где сидела! – разозлилась Уатель. – Мы вас не отпускаем!

– А какая вам от этого выгода? – издевательски прищурилась тень. – Мы ведь можем и молча посидеть. Успели понять, никакие вы не бандитки и даже не бунтарки – просто капризные девчонки. Вот и играйте дальше в свои детские игры, а у нас серьезное дело.

Некоторое время Уатель рассматривала Таэльмину так внимательно, словно только что увидела, затем горько усмехнулась.

– Неужели ты искренне веришь, будто кому-то из вас суждено уговорить фею? Ты знаешь, сколько туда ходило эльфов, вампиров и даже драконов? И все вернулись ни с чем! И тогда придумали отправлять в лес кого-то из вас, авось феи пожалеют убогих! Но и это бесполезно, уж поверь мне, кого только мы тут не видели! Вон и тот самый Ганти, который так странно на тебя поглядывает, уже третий раз идет. Ну и на какое чудо он надеется? Или так мечтает получить неназванную награду?

– Уатель! – рявкнул выведенный из себя Селайвен. – Вы не забыли, как может наказать вас совет?!

– А ты не угрожай им, предатель, – вспыхнула неожиданным гневом Таэльмина, – себя наказывайте! А то сначала сами довели своих девушек, пугало из них сделали, а потом еще и наказывать будут!

– Таэльмина! – Глаза эльфа сверкнули ледяной яростью, но сразу двое мужчин встали перед ним плечом к плечу, загораживая девушку собой.

– На нее орать не смей! На своих кричи, если еще не наорался! И правильно она тебя предателем назвала, ты ведь нарочно нас со своими девушками столкнул. А ведь как старался показать себя рассудительным и благородным! – почти с ненавистью процедил Хатгерн.

– Ты же ничего не понимаешь, – печально и устало выдохнул вдруг эльф и шлепнулся на траву, – а я не имею права ничего объяснять. Так постановил высший совет. И тебе уже не раз на это намекали.

– Смешной ты, Селайвен! – Тень вдруг отцепила с пояса веревку и шагнула к выходу из круга, словно не замечая, как двое мужчин зеркально повторили ее движение. – Вдолбил в голову собственные правила и меряешь всех вокруг только по ним! А ты хоть раз попытайся взглянуть на жизнь чужими глазами. Ну вот хоть нашими. Вы упорно не желаете заранее нам рассказать, чем таким страшным прокляли вас феи, и не сознаете, насколько усложняете этим наше понимание, зачем вообще нужно к нему идти, к этому вашему Спящему лесу. Но если наши рассуждения настолько далеки от ваших высоких целей, то взгляните хотя бы глазами своих сестер на их проблему! Лично я уже взглянула, и мне не понравилось. Им досталась в вашем лесу самая скучная и однообразная доля крестьянок. Многие сотни лет подряд сажать семена и собирать урожай. И сидеть в своих крохотных домиках в ожидании, пока вы – бодрые, свежие и полные впечатлений вернетесь из своих дозоров, походов, путешествий… не имеет значения откуда. Важнее другое – на фоне ваших приключений их собственная жизнь кажется девушкам намного более примитивной и унылой. Подожди, не качай головой, у тебя еще будет время все объяснить нам правильно, а пока я говорю о том, как это видится мне. Наверняка однажды ваши девушки взбунтовались и захотели охранять границы вместе с вами или потребовали какое-то другое интересное дело. Но вам это не понравилось. Ведь так удобно и приятно изредка посетить милый уютный домик, где уже выросли для тебя новые сапоги и рубаха, готов свежий квас и ждут ласковые глаза!

– Ты не права! – резко перебил эльф. – Они не просили другой работы. Они захотели уйти от нас, поселиться в диком лесу!

– Ну и что? Значит, они выросли, почувствовали себя достаточно сильными, чтобы попытаться строить свою жизнь самостоятельно. У нас, у людей, это обычное явление. Вырастают сыновья и уходят в чужие страны или просто строят себе дом неподалеку от родительского – это их законный выбор. Выходят замуж дочери и переезжают в чужие дома, а некоторые, наоборот, приводят мужа в свой, и в этом нет ничего страшного. А по-вашему, если взрослый сын или дочь решили отделиться, они тут же стали врагами? И их нужно за это наказывать? Выпороть, поставить в угол или, может, сразу убить, чтобы не нарушали приятного старейшинам порядка и правил? Так, может, пора уже признать, что они дикие самодуры и тираны, эти ваши старейшины?

Глава шестнадцатая

Ее слова упали на окружающих ледяным водопадом, заставив одинаково ошеломленно замереть как хозяев леса, так и гостей.

– Ох и дура… – Едкий шепоток Меркелоса расслышали, казалось, даже самые дальние недавние елки. – Это же надо так пнуть мощных магов! Вались теперь им в ножки, может, позволят дожить век хоть какой-нибудь осинкой?

– Вот только выйдем из этого леса, – так же тихо прорычал в ответ ему Изор, – сам утащу тебя в ближайшее болото и привяжу на съедение комарам!

– Не имеешь права, – сладеньким голосочком, насквозь пропитанным ядом, просветил его шпион, – мы теперь с тобой повязаны одной клятвой.

– Вот теперь поняли, почему я их забираю? – холодно осведомился у эльфиек Селайвен. – Поэтому лучше не спорьте.

– Ну да, у него не получилось нас запугать или подкупить, вот старейшины и решили подбросить эту задачку вам, как последней надежде, – дружелюбно улыбнулась тень хозяйкам холма, – так что можете гордиться.

– Если не хватает сообразительности понять, – ехидно поддакнул ученице Ганти, – насколько печально это звучит: «Наши прекрасные эльфийки сумели до полусмерти напугать идущих в Спящий лес людей!»

– Думаю, они считают, – задумчиво накрутила на палец выбившийся завиток Таэльмина, – что лучше потратить время и запугать очередных спасателей загодя, а не тогда, когда они будут у входа. А кстати, кто-нибудь знает, что это такое – неназываемая награда?

Все туземцы снова замерли, старательно не глядя ни на гостей, ни друг на друга, даже перешептываться перестали, словно разом потеряли дар речи. И спутники тени тоже замерли, стараясь казаться невидимками, хотя девушка была уверена, что о загадочной награде ничего не знают пока лишь они с Хатгерном.

– Это, – шагнув решительно, как в холодную воду, встала прямо перед нею Мейсана, – такое свойство фей. Если она будет благодарна за свое спасение, то исполнит заветное желание спасителя и добавит от себя кучу даров.

– А если не будет?

Хатгерн отчетливо разглядел в любимых глазах блеск живого интереса и весело ухмыльнулся, начиная догадываться, какие варианты ответа она ожидает услышать. И не важно, насколько все остальные осведомлены о привычках фей, Таэльмина сумеет найти в куче ответов самый важный.

– Пока еще никому не удалось вывести фею, – невесело сообщил Алдер, – но легенды об их щедрости вовсе не выдумка. И у эльфов, и у драконов, и у морян еще живы внуки тех, кто был лично знаком с феями.

– Спасибо, друг, – нахмурилась тень, – ты уже второй раз переворачиваешь мое представление об этом деле вверх ногами. Уатель, а почему бы вам нас не проводить? Если хотите, пойдем пешком, или можете ехать на типарах.

– Мы не уходим далеко от холма, – неохотно призналась эльфийка, посмотрела в полные сочувствия глаза тени и недоверчиво покачала головой. – Никак не пойму… Впрочем, можем договориться. Мы не будем вас удерживать и даже немного проводим, а ты расскажешь – почему я вижу исходящий от вас двоих свет? Именно такой, какой, по рассказу моей бабушки, был только у фей.

– Никакого своего света у нас нет, – так же неохотно призналась Таэльмина, хотя ее интуиция была категорически против этого признания. Особенно в присутствии бывшего герцогского советника, затаившегося после последнего выпада. – Просто это сила браслетов напарников.

– Разрешишь посмотреть? – даже привстала с кресла Уатель.

– Вот! – Тень шагнула вперед и протянула ей руку, словно ненароком заслоняя собой браслет от взгляда Меркелоса.

– А ты не боишься… – восхищенно рассматривая кружевное плетение артефакта, испытующе проговорила эльфийка, приподняла голову и смолкла, увидев на лице собеседницы невеселую усмешку, за которой легко читалось сочувствие и понимание.

Но еще больше ее поразило другое – точно такие же печальные улыбки были на лицах гостей, окруживших девушку.

– А может, – осторожно предложила Уатель через минуту, отпустив так и не дрогнувшую руку тени и с сожалением поглядывая, как исчезает под плотным рукавом очаровавший ее браслет, – сначала мы накроем стол и поужинаем все вместе? А потом мы вас проводим.

– Разве можно отказаться от такого заманчивого предложения? – открыто улыбнулась ей Таэльмина. – Разумеется, мы согласны.

– Она еще и доверчивая, – язвительно процедил за спиной тени Меркелос.

– Почему он постоянно тебя оскорбляет, а ты так спокойно к этому относишься? – наконец-то заинтересовалась советником Уатель, делая знак подругам. – Это твой друг?

– Наоборот, злейший враг, – не стала лгать графиня, – но Хатгерн принял его в отряд, и теперь я должна относиться к нему с терпением и пониманием, как всегда относятся воины к соратникам.

– И надолго у тебя хватит выдержки не обращать внимания на его злобу?

– Интересно будет себя проверить, – наблюдая, как стремительно растущие побеги сплетаются в стол и удобные кресла, хмуро усмехнулась тень, – а кроме того, он забывает, что тоже должен относиться к спутникам с истинной заботой и доброжелательностью. Или недостаточно плохо знает, какая сила кроется в клятве на крови, скрепленной благословением дриады.

– И старшего вампира, – мимоходом добавил Алдер, бросившийся помогать эльфийкам расставлять по столу плетеные вазы, наполненные самыми отменными плодами.

Судя по оживившимся лицам хозяек, праздничных застолий с гостями у них не было уже очень давно.

– Тогда мы не будем сидеть с ним за одним столом, – внезапно объявила Уатель, – времени остается все меньше, а этого гоблина слишком много. Идем, я покажу тебе свой дом. Или боишься?

– Нет, не боюсь, – твердо глядя ей в глаза, заявила тень, – но обязательно спрошу разрешение у вожака отряда. Харн, Уатель приглашает меня в свой дом, можно?

Герцог смотрел на любимую, прижавшую руку к груди, словно запрашивая его согласия, а на самом деле подавая знак, чтобы напарник не мешал, и медлил. Какими бы милыми ни были местные девы, в его душе еще не до конца растаял отзвук тревоги и недоверия. И смотреть, как она уходит в домик, на ступенях которого совсем недавно корни душили другую девушку, было выше его сил. И тень это осознала, шагнула ближе, ободряюще улыбнулась, невесомо провела ладошкой по напряженно стиснутой в тугой кулак руке несостоявшегося мужа и подставила для поцелуя чуть порозовевшую щеку. Каким-то неведомым чутьем догадавшись, как важно сейчас показать и ему, и всем окружающим особую доверительность их отношений.

– Иди, – хмуро вздохнул герцог, разумом понимая, как неправильно будет отказать ее просьбе после проявления столь откровенного послушания, – но помни, я буду скучать.

И постарался растянуть разрешенный поцелуй едва ли не на минуту, нежно опускаясь губами все ниже… пока вспыхнувшая румянцем тень не отстранились с коротким смешком.

– Спасибо, – еще звучал в ушах Харна ее лукавый голосок, а Таэльмина уже уходила вслед за Уатель к ее игрушечному домику.

– От него идет тепло, – осторожно заметила эльфийка, открывая перед гостьей резную и легкую дверцу, – но он не твой мужчина. Мы такое хорошо чувствуем.

– Удобно, наверное, – сделала заинтересованное лицо тень, – если кто-то понравится, сразу видишь, есть у него любимая или нет.

– Страшно это и больно – заранее знать, что у тебя нет ни малейшей надежды на счастье. Наши мужчины влюбляются только один раз. Поэтому тебе проще, но в твоем сердце я жара не вижу, там вообще все мертво, как у древней старухи. Очень странно, никогда я такого не видела.

– Как это – никогда? – нахмурилась Таэльмина. – А Шенлия? Третья из путешествующих девушек?

– У нее совсем не так. – Эльфийка усадила гостью за стол, устроилась напротив и испытующе уставилась в заледеневшие глаза тени. – А вот сейчас я ощущаю гнев и боль, но ты очень хорошо умеешь их прятать. И мне почему-то кажется, будто именно эта подруга виновата в этой боли. Расскажешь?

– Тут нечего рассказывать, правда, – вздохнула Таэльмина, – просто в ремесле, которому учили меня и Шенлию, девушкам лучше иметь холодное сердце, поэтому проводят особый ритуал. И Шене тоже должны были провести… вот я и удивляюсь.

– А твой… напарник ничего про это не знает?

– Все он знает. На родине Харн был моим мужем, но недолго, бежать пришлось на второй день после свадьбы. А здесь отпечаток брачной цепи растаял, наверняка ты про это знаешь.

– Слышала очень давно. Расскажешь?

– Ну, если тебе не скучно… – Таэльмина взглянула в прекрасные синие глаза Уатель, наполненные жадным предвкушением, и спрятала обреченный вздох, как выяснилось, девушек всех рас волнуют одни и те же истории, и не важно, с кем они произошли. С гоблинками, человечками или эльфийками.

Сначала тень говорила скупыми, сухими фразами, но постепенно воспоминания захватили ее, а умелые, тактично осмотрительные вопросы хозяйки домика поднимали со дна памяти такие тонкости, о которых она и сама почти не вспоминала в суматохе и переживаниях последних дней. И хотя Таэль никогда ничего не забывала, просто иногда откладывала разбор незначащих подробностей на потом, теперь вдруг оказалось, что этих мелких деталей накопилось довольно много, и расцвеченная ими картина произошедшего заиграла совсем по-другому. Например, постоянная забота и тревога напарника неожиданно засияла теплым золотистым светом домашнего очага, знакомого тени по одному заданию, и она вдруг начала рассказывать о нем Уатели.

– Мы должны были изучать жизнь и заботы простых людей – селян, торговцев, мастеровых. И однажды учитель дал мне задание выяснить, кто из жителей маленького городка передает сведения о проходящих через него обозах ловкой шайке разбойников. Они казались неуловимыми, появлялись точно в нужный час в самых неожиданных местах, бросали с вершины дерева на обоз какое-нибудь сухое зелье, всегда разное, стараясь попасть с наветренной стороны. И когда сопровождающая путников охрана начинала кашлять и чихать, а то и что-нибудь похуже, из кустов у дороги выходили лучники с привязанными к стрелам мешочками с новой порцией зелья и предлагали всем лечь на землю. В случае неповиновения обещая пустить свои подлые снаряды в самого безумного смельчака. Разумеется, все предпочитали последовать приказу, тем более грабили разбойники без особой жадности. Никогда не брали амулеты, вещи и украшения, только деньги. Но кошельки находили с ловкостью и быстротой фокусников.

Я приехала в тот город по приглашению одной старой женщины, вдовы капитана, якобы желавшей, чтобы ей разобрали старинную библиотеку. Однако на самом деле книги не интересовали ни меня, ни ее. Просто у нее нашлись дальние родственники, сочинившие жалобное письмо с просьбой поддержать несчастную сиротку, брошенную женихом. Уйдя в башню, где стояли шкафы с книгами, я накрепко запирала дверь, переодевалась и, выскользнув через черной ход, отправлялась на разведку. Через несколько дней я знала всех завсегдатаев трактиров и харчевен, где обычно собирались перед выездом путники, проследила за всеми слугами и поварами. И нашла наводчицу, ею оказалась юная помощница кухарки, каждый день носившая обед пастуху, пасущему скотину трактирщика. Как выяснилось, он был связан с бандой, давно соблазнил девчонку и пообещал жениться, если она поможет ему накопить денег на собственный хутор.

Но не это главное… Каждый день, когда я, вернувшись с вылазки, отправлялась на кухню ужинать, меня ждал горячий суп, свежие булки и неторопливая беседа с очень доброй и приветливой хозяйкой. Мы говорили обо всем, она рассказывала необыкновенно интересные истории, шутила и расспрашивала о моей жизни и родственниках. Разумеется, я рассказывала придуманные истории, а она слушала с редкостным вниманием и всему верила. Но когда моя работа подошла к концу и я собрала свой сундучок, заявив, что соскучилась по родным и желаю уехать, то пришедшие за багажом конюх с помощником вдруг набросились на меня и попытались связать. А старушка им помогала. Пришлось воспользоваться своим умением, усыпить их всех и сбежать через знакомый мне черный ход, где ожидал меня еще один сюрприз – сосед-охотник со злобными псами, спущенными с цепи.

Само собой, я ушла и от них, хотя с большим трудом, но к нанятой хозяйкой коляске уже не пошла. Пришлось две ночи пробираться пешком вдоль дороги, а днем отсиживаться в укромных местах – поднятые бдительной хозяйкой горожане тщательно обыскивали все придорожные овраги и рощицы. На третье утро я заметила коляску наставника, но на ней был условный знак, предупреждавший об опасности. К этому моменту я замерзла, изголодалась и вымоталась, а кроме того, чувствовала себя загнанным зверем, и вид проезжающей мимо основательной, очень удобной коляски оказался последней каплей. Я забралась в самую гущу колючих зарослей и наплакалась досыта… А к вечеру, выйдя к переправе, снова увидала знакомую повозку, одиноко стоящую на полянке у обочины. Мой наставник мирно жарил на костре колбаски, а его преданный кучер делал вид, будто чинит колесо. В этот раз условный знак призывал меня немедленно занять место в коляске, и через несколько минут я сидела в тепле и пила из большой кружки густой суп.

– Как вы наказали эту подлую женщину? – В синих глазах под сердито нахмуренными бровями проскакивали молнии.

– Вот представь себе, никак. Наставник наказал меня. У этой женщины оказался живой ум, и поскольку она очень сочувствовала всем ограбленным, то вела личное дознание. А когда однажды по доброте душевной принесла мне горячий чай и не нашла меня в башне, то решила, будто разгадала загадку неуловимых разбойников. И с тех пор следила за тем, как я ухожу, из чердачного оконца с помощью зелья дальнозоркости.

– И много таких случаев было в твоей жизни?

– Хватало… чтобы я перестала доверять доброжелательным улыбкам. Мне ведь в тот раз показалось, будто я нашла себе верного друга, и я даже подумывала, как буду приезжать к ней осенними теплыми деньками и привозить столичные сласти…

– Может, она хотела помочь тебе встать на верную дорогу?

– Для меня это уже было не важно. Ведь она меня почти разоблачила и почти поймала, моим наставникам пришлось трудиться долго и кропотливо, чтобы скрыть все следы и убедить и вдову и ее соседей помалкивать. Но это уже не моя тайна.

– Хотелось бы мне встретиться с твоим наставником, – задумчиво вздохнула Уатель, и снова нахмурилась, увидев веселое лукавство, плещущееся в глазах гостьи. – Почему ты смеешься?

– Ты с ним знакома, и довольно хорошо. Попробуй сама угадать!

– Неужели Алдер?

– Неверно. С Алдером я познакомилась только тут. Ух, какая вкусная груша, словно из сливочного крема…

– Но ведь не Изор же? Таэльмина, а ты не пошутила?

– Можно просто Таэль… Неужели я могла бы шутить такими вещами? Если сдашься, будешь должна выполнить одно условие, а если не хочешь сдаваться, спроси Селайвена. Он все знает не хуже меня.

– Сдаюсь. Ну?

– Это Ганти. Он появился в моей жизни, когда мне было всего семь лет.

– Ты была в него влюблена?

– Нет, мне же провели ритуал холодного сердца. Но я считала его лучшим другом, – неохотно пояснила Таэль.

– У меня не укладывается это в голове, – недоверчиво прикусила губу эльфийка, и некоторое время в ее синих глазах было видно сомнение. Но внезапно сквозь него словно пробился светлый лучик, и девушка живо вскочила с кресла. – Я сейчас проверю! Он же должен уметь хорошо драться?

– Уатель, подожди! Это плохая идея! – ринулась вслед за ней Таэльмина, но звонкий голос хозяйки уже звал с крылечка мастера-тень:

– Ганти!

– Я здесь. – Бывший наставник Таэльмины тотчас направился к ступенькам, а следом за ним, не отставая, ринулся Хатгерн.

– Предлагаю сделку, – в голосе эльфийки прорезались надменные нотки, – сейчас ты попробуешь победить меня в схватке без оружия, и, если сумеешь выстоять, пока падает с тополя лист, – я подарю тебе выращенные мною сапоги.

– А если он победит? – задумчиво поинтересовалась выскочившая на крохотное крыльцо тень, и тут же предложила: – Ты даришь сапоги всему отряду!

– Мин! – предупреждающе глянул на бывшую ученицу Ганти, но она ответила ему таким кротко-наивным взглядом, что Харн еле успел спрятать едкую ухмылку.

Похоже, Ганти успел позабыть о некоторых привычках и методах действий своей воспитанницы.

– Пойдет, – не оглядываясь, согласилась Уатель и легко спрыгнула с лесенки в сторону, – и даже добавлю по комплекту дорожной одежды.

– Ну тогда, Ганти, – состроив еще более простодушное лицо, заявила Таэльмина, – ты просто обязан победить.

– Раз ты так считаешь, – дерзко ухмыльнулся ее бывший наставник и с кажущейся небрежностью шагнул в сторону эльфийки, – то я попытаюсь. Ну и где там лист?

– Вон, – хищно прищурившись, как приготовившаяся к броску пантера, указала куда-то вверх Уатель, но даже не подумала проверить верность собственного утверждения.

Впрочем, Ганти тоже не повелся на этот простой отвлекающий прием, лишь едва заметно усмехнулся, бдительно следя за противницей.

– Ну, значит, будем считать, что время пошло.

– Именно так, – обворожительно улыбнулась эльфийка и вдруг резко присела и прыгнула на него, словно выброшенная вперед арбалетной пружиной.

Ойкнула Мейсана, встревоженно нахмурился Харн, шумно выдохнули подобравшиеся поближе типары. Однако Ганти уже не было на прежнем месте; гибким и изящным, неуловимо быстрым движением он словно перелетел за спину противнице и дернул за завязку ее темной блузы. И в тот же миг отскочил в сторону, словно сметенный рассерженным шипением Уатель.

Следующие несколько секунд стремительно обернувшаяся в сторону мастера-тени воительница осторожно кружила вокруг него, пытаясь незаметно сократить расстояние, но Ганти так же осмотрительно отступал, словно не замечая, как его постепенно теснят к кустам.

– А листик-то уже почти упал, – безразлично буркнул Изор, и в тот же миг Уатель снова прыгнула к мастеру-тени, но на этот раз еще в прыжке широко размахнулась рукой, готовясь вцепиться в противника, если он снова попытается бежать.

Но Ганти не побежал, в последний момент пригнулся и бросился ей под ноги, одновременно хватаясь руками за туго зашнурованный, невесомо легкий сапожок. Эльфийка со всего размаха шлепнулась на живот, и вначале Таэльмина огорченно присвистнула, увидев, как Ганти навалился на девушку, завернув ей ногу к спине и перехватывая тонкую кисть, тщетно пытающуюся его достать. Такие приемы у теней считались позволительны только в настоящих схватках или в поединках между мужчинами. И очень редко между двумя девушками, только если они обе имели одинаковый статус и были совершенно здоровы.

А затем рассмотрела, как упруго, словно хорошо взбитая перина, прогибается под эльфийкой густая трава, и сообразила, что Ганти загодя знал про это свойство местных растений. И следовательно, не причинил воинственной блондинке никакого особого вреда, кроме морального. А о том, чтобы подсластить хозяйке холма пилюлю, позаботится сама Таэль.

– Схватка закончена, – безапелляционно объявил Селайвен, – ты проиграла, Уатель. Рассчитайся с победителем, нам пора уходить.

– Ты забыл один старинный закон, драгоценный сородич, – ничуть не огорченно объявила Уатель и поднялась с травы, величественно опершись о руку, вежливо протянутую ей Ганти. – Если чужак победит в добровольной схватке лесную деву, она обязана его сопровождать… пока не научится сражаться лучше победителя.

– Если пожелает, – смерив девушку сердитым взглядом, проскрипел Селайвен, мгновенно растеряв все зачарованное серебро своего голоса.

– Кто именно? – по-детски наивно распахнула глаза Таэльмина и сладеньким голоском уточнила: – Кто пожелает?

– Оба, – вежливо просветила ей Уатель, – но обычно решающим считается голос девушки. Так вот, заявляю во всеуслышание: я признаю бой честным и согласна сопровождать Ганти и учиться у него мастерству.

– Как я понимаю, – насмешливо глянул на Таэльмину бывший наставник, – мое согласие вам уже не требуется?

– Я же говорила, что ты всегда был очень сообразительным, – легкомысленно пожала плечами тень и не менее грациозно, чем хозяйка дома, спрыгнула через перила, – а кроме того, эльфийские сапожки в путешествии никому лишними не будут.

Они вышли из кустов так запросто, словно все время стояли среди листьев, незаметно наблюдая за происходящим на склоне, но пока, мрачнея на глазах, слушали Селайвена, герцог успел понять, как ошибочно было первое впечатление. И если бы старейшины могли каким-нибудь способом повлиять на происходящее или изменить ход стремительной схватки, вряд ли Ганти удалось бы победить хозяйку холма. Но теперь, когда все правила старинной традиции были соблюдены в точности, эльфы стиснув зубы наблюдали, как опечаленные эльфийки подтаскивали на поляну все новые тюки с одеждой, сапожками, шатрами, эльфийскими сундуками и прочей утварью, необходимой, по мнению Уатель, в походе каждому уважающему себя путнику.

– Мы все это не утащим, – уныло пробурчал, как ему казалось, незаметно подобравшийся к вожаку отряда Ов, – скажи ей…

– Потерпите, – хмуро отказался Харн, – вот уйдем отсюда, тогда решим, как поступить.

Стоящая рядом с ним Таэльмина согласно кивнула – рано пока разбираться с вещами. Слишком уж недовольны уходом Уатели старейшины, даже деревья вокруг как-то поникли, и уже не видно ни птичек, ни бабочек, словно все живое попряталось в предчувствии грозы. А еще темные, злые тучи словно по заказу все стремительнее ползут на зарумянившееся вечерней зарей небо.

– Говорил я им, – горько пробормотал, подходя к напарникам, Селайвен, – не стоит приводить вас сюда, вот и доигрались. Крисдано, раз уж так получилось, возьми и меня с собой? Это ведь для нас несусветный позор и горе, чтобы девушка в одиночку ушла скитаться по диким лесам!

– А я и ее еще не взял, – жестко отрезал герцог. – У меня в отряде дисциплина, и все спутники принесли мне клятву на крови, бузотеров и строптивцев я не потерплю.

– Так скажи ей об этом заранее, пока она все платья не собрала, – оживился эльф и замахал рукой связывающей огромный узел девушке: – Уатель! Иди сюда!

– Надеюсь, – подозрительно прищурилась эльфийка, остановившись перед ними, – ему не удалось уговорить вас оставить меня здесь?

– А мне и не было нужды никого уговаривать. – В голосе эльфа снова зазвенело серебро. – В отряд спутников принимает герцог Крисдано, а тебя он еще не взял.

– Меня берет Ганти!

– Извини, – неслышно подошел мастер-тень, – но, когда мы договаривались о призе за победу, и слова не было сказано, что этим самым призом будешь ты.

– Таэльмина! – неверяще уставились на графиню синие глаза. – Они шутят? Или пытаются меня обмануть?

– Ты задала не совсем верные вопросы, – мгновенно догадалась о возможных последствиях неосторожного ответа тень, – и прежде чем на них отвечать, я должна тебе кое-что объяснить. Видишь ли, изначально мы с Харном собирались идти в это путешествие вдвоем, но позже пообещали взять с собой Изора и Ительса. А в дриадских долинах нас догнал Ганти с девушками и Меркелосом и попросил взять их в отряд. Вот тогда Крисдано и выдвинул незыблемое условие: каждый, кто хочет вступить в его отряд, должен принести клятву на крови, чтобы потом не было споров и ссор. Как ты сама понимаешь, почти десяток представителей разных рас – это далеко не самая дружная и миролюбивая компания. И если мы желаем дойти до Спящего леса, не потеряв в случайной ссоре ни одного спутника, то все должны нести ответственность друг за друга. И поэтому, если ты намерена идти с нами, то обязана принести Хатгерну такую же клятву, как и все мы.

– И Алдер тоже, – состроив каменную физиономию, подтвердил Крисдано, втайне надеясь на отказ вампира.

– Я готов, – помедлив всего пару секунд, сухо буркнул Алдер, – доставай свой кинжал. Изор, подсказывай.

Эльфийка не проронила ни слова, пока вампир произносил клятву и герцог колол его руку ритуальным кинжалом, зловеще поблескивающим огненными опалами в сгустившихся предгрозовых сумерках, и когда бдительно рассматривала появившийся на бледной ладони Алдера оттиск. Казалось, она сейчас бродит мыслями где-то далеко, выбирая в призрачном саду собственных сомнений и смутных надежд единственно верную тропку в будущее.

– Уатель, – осторожно напомнила о себе Таэльмина, – на самом деле это не так уж и приятно, ходить по чужим пределам в ожидании приговора, словно ты нарушил кучу законов и являешься беглым преступником. А в вашем лесу тихо и тепло, растут привычные вам деревья, цветут самые лучшие цветы и гуляют красивые, как картинки, сородичи. И все они будут очень рады, если ты откажешься от своей затеи.

– А ты? – испытующе взглянули синие очи в глаза цвета темного серебра. – Ты будешь рада?

– Я тебя пойму в любом случае, – устало улыбнулась ей тень, заметила сомнение в синих глазах и нехотя разъяснила свои слова ничего не знавшей о ее судьбе эльфийке: – Меня саму старший брат не так давно выпроводил из родного дома, даже не спросив о моем желании, поэтому я люто ненавижу, когда старшие родичи вот так бесповоротно решают судьбу тех, кто младше или слабее.

– Мин, – тотчас крепко стиснули ее руки напарника, – не нужно.

– Я ни о чем не жалею, – мягко улыбнулась ему тень, – но хочу, чтобы она знала – родной дом иногда тянет, как живой. Снится в снах, видится в очертаниях чужих жилищ, стискивает сердце тоской, если накатят воспоминания.

– Спасибо, – кивнула ей Уатель, и ее дивные глаза подозрительно блеснули, – я готова дать клятву. Вот моя рука.

– Уатель, – разочарованно простонал Селайвен, – может, все же передумаешь? Мы тут посовещались… если вам так скучно выращивать деревья, можете помогать с фейлами или дежурить с дозорами на границе.

– Нет, – печально качнула головой эльфийка, – поздно. Предложите это моим подругам, думаю, они согласятся. А я теперь уже не могу отказаться, всю жизнь потом буду себя за это корить. Но я вернусь… когда-нибудь. Ну, вожак, чего ждешь? Коли. Я, Уатель Алеерсаи из рода Синих лотосов…

Где-то неподалеку из низких туч, яростно разрывая небо, сорвалась яркая ветвистая молния, шарахнул оглушительный гром, и на лицо Хатгерна капнула первая крупная капля. И к тому времени, когда Уатель гордо отчеканила свое «клянусь», на них уже лились щедрые струи дождя, словно лес оплакивал уход самой смелой из своих дочерей.

– Сюда, – едва герцог припечатал рубиновую капельку ритуальной печатью, крикнул Алдер и потянул их к клубящемуся туманом овалу, в который торопливо прыгали их спутники и навьюченные огромными тюками типары.

Хатгерн подтолкнул к открытому пути девушек, оглянулся на застывшие укоризненными изваяниями изящные фигуры в светлых одеяниях, виновато усмехнулся и прощально махнул им рукой. А затем, не ожидая ни ответных жестов, ни напутствий, решительно прыгнул в туман вслед за своими подчиненными.

Глава семнадцатая

Яркий огненный закат вкупе со странным несмолкающим шумом и теплым ветром, наполненным запахом свежести и рыбы, обрушился на тень слишком резко, и она не сразу сообразила, чем все это может ей грозить. Но натренированное на такие внезапные подвохи сознание включилось мгновенно и приказало телу предпринять все возможное для защиты себя и напарника от неизвестной опасности. Руки тени сами отшвырнули Хатгерна в сторону, слегка согнутые в коленях ноги резко бросили девичье тело туда же, одновременно разворачивая его лицом к опасности, а спиной к напарнику, и пальцы привычно стиснули рукоятки кинжалов.

– Таэль, – на талию легли нежные ладони, привлекая девушку к крепкой груди, теплое дыхание согрело висок, – что произошло?

– Ничего, – облегченно выдохнула тень, успевшая за эти мгновения рассмотреть протянувшуюся перед ними широкую полосу прибрежного песка, островки скал и торопливые волны, неустанно разбивающие о них свои крутые бока.

– Пять, – привычно оценил скорость реакции бывшей ученицы Ганти, и сразу обрушил на нее новую задачу: – Алдер без сознания. Судя по всему, отдал на этот переход весь резерв.

– Как ему помочь? – встревожился Хатгерн и завертел головой, отыскивая взглядом невысокую фигурку вампира.

– Изор уже напоил его зельем, – доложил Ительс, – теперь Алдеру нужно только несколько часов сна.

– А крови не надо? – с опаской пробормотала Мейсана, и все окружающие необидно заулыбались. – И нечего смеяться! Мне говорили, что они не пьют нашу кровь, но в сказках…

– Те, кто рассказывают эти сказки, – сердито рыкнул огр, бережно держащий на руках своего спящего хозяина, – совершенно не умеют мыслить логически. Иначе бы додумались, что кровь одинакова у всех существ, которых создали вампиры.

– Ты хочешь сказать… – с благоговейным ужасом смотрела на него Мейсана, явно знавшая только одних существ, принадлежащих народу Алдера.

– Он хочет сказать, что по вампирским пределам бродят стада коров, огромных бизонов и лохматых яков, безобидных и неприхотливых в еде и привычных к холоду, – суховато просветил ее лекарь, – и они совершенно безболезненно переносят потерю кружки крови раз в месяц. Вот из нее вампиры изготавливают свои питательные напитки, но ни в коем случае не пьют ее в сыром виде. А если бы им было достаточно просто пососать уже готовой пищи, они давно бы превратились в ходячих комаров и перестали трудиться и мыслить. И больше не считались бы разумными существами.

– Поскольку никаких морян я не вижу, – объявил успевший оглядеться Крисдано, – а нам всем нужно переодеться и обсохнуть, будем устраиваться на ночлег. Изор, Ительс, вы когда-нибудь здесь бывали? Где найти самое безопасное местечко для лагеря?

– Под деревьями, – заявила Уатель, – я сплету из их ветвей надежный купол.

– Лучше вон в той ложбинке, там должна быть пресная вода, – не согласился Изор. – Вон видите стебли аира? И кусты там густые, если хочет делать купол, пусть плетет из них.

– Решено, устраиваемся в ложбине. Изор, ты идешь первым и выбираешь, где устроить стоянку. Ганти идет за тобой, за ним тени, Селайвен и девушки. Замыкаем мы с Итом. Ов, вы понемногу переносите туда вещи, сначала прихватите шатры.

– Тут недалеко, все сразу унесем, – пообещал типар, и герцог согласно кивнул.

– Как хотите, но не надрывайтесь. Вперед.

– А где мне идти? – недовольно проскрипел Меркелос и тотчас получил ответ Ительса:

– Ты же у нас теперь все время рядом с девушками устраиваешься, значит, идешь с ними.

– А есть еще вариант, – невозмутимо пророкотал вдруг кто-то совершенно незнакомым Хатгерну басовитым голосом, и герцог резко обернулся, чтобы замереть от изумления.

На замшелом камне, мимо которого он прошел несколько секунд назад, сидел странный мужчина, которого можно было спутать с человеком только со спины, да и то лишь издали. Но сейчас он сидел к Хатгерну лицом и смотрел на него змеиными глазами, поблескивающими золотыми искорками.

– Какой? – с деланым безразличием осведомился Харн, вступая в разговор с незнакомцем скорее из вежливости, чем от любопытства.

Трудно не догадаться, кто именно одарил их своим появлением, если из шести живущих в этом мире рас троих представителей он уже знал более чем досконально, а не видел еще морян, гольдов и драконов. Однако, судя по рассказам болтливых типаров, водные жители были серебристокожими и синеволосыми, а гольды невысокими, жилистыми крепышами. Тогда как сидевший перед остановившимся отрядом представитель высшей расы был весьма рослым и поджарым и имел огненно-рыжие волосы, роскошной гривой спадавшие на необычайно широкие плечи.

– Отправиться в гости ко мне.

– А кто ты такой? – заинтересованно уставилась на незнакомца Таэльмина.

– Мое имя Грард, а кто я такой, вы наверняка уже догадались, – снисходительно пробасил он.

– Нет, – печально покачала головой тень, – не догадались. Сначала, правда, я подумала было, что ты наш папа, но потом засомневалась.

– Ваш… кто? – поперхнулся Грард.

– Папа, – веско повторила Таэльмина и так же снисходительно, как он сам пояснял минуту назад, растолковала: – Ну, отец-создатель. Но он бы о детях сразу позаботился, а ты сидишь сытый и сухой и смотришь на нас, как на козявок.

– Я не сижу, а приглашаю вас в гости, – усмехнулся Грард, сообразив, как легко попался в нехитрую ловушку, – и там будет сухо и сытно.

– А когда ты вернешь нас сюда? – мысленно благодаря напарницу за предоставленную возможность опомниться и немного поразмыслить, вежливо осведомился герцог.

– Зачем вам сюда? – недовольно поднял ржавую бровь дракон. – Совет наблюдателей еще три дня назад признал вас с тенью пригодными для выполнения главного задания.

– Нам незачем, – устало потер подбородок Хатгерн, – но ведь моряны нас ждут? И гольды. Вот если бы они сами отказались, тогда другое дело, а так получится, будто мы их обманули.

– С ними мы договоримся, – еще сильнее помрачнел дракон, и жаркие искры ярче вспыхнули в его странных глазах с поперечными зрачками, – незачем вам терять еще день или два.

– Договаривайтесь, – мило улыбнулась ему тень, – но не приказывайте. И лучше при нас, в последнее время мы как-то разучились верить на слово представителям старших рас.

– Будь проклят тот день, когда я решил идти в лес вместе с этими дураками, – истерично всхлипнул Меркелос.

– Прокляни лучше тот, когда ты согласился на предложение Юверсано отправиться ко мне шпионом, – процедил в ответ Крисдано и шагнул ближе к Таэльмине, готовясь защитить ее или разделить любое наказание. – Принимаешь наше условие?

– Нет, – разочарованно буркнул дракон, – можете устраиваться на ночевку. Моряны придут только утром.

И исчез, словно его и не было.

– Ну вот и хорошо, – хмуро объявила тень притихшей толпе спутников, – по крайней мере, сразу понятно, что никакой неотложной беды у них не случилось. Изор, где мы останавливаемся?

– Тут… – как-то растерянно пробормотал огр, раздвигая густые ивовые ветви, низко нависающие над еле заметной тропкой, и с сомнением добавил: – Если я все понимаю правильно.

– Думаю, ты не ошибся, – подтвердил ловко проскользнувший следом за ним Ганти и усмехнулся: – Папа решил проявить заботу.

Изор высунул из живой занавеси голову и попросил эльфа:

– Селайвен, сделай тут на время проход.

– Уже делаю, – отозвалась Уатель, пристально уставившаяся на зашевелившиеся ветки, дружно, словно змейки, устремившиеся в стороны от тропы.

Таэльмина пробралась на открывшуюся перед ними полянку одной из первых, увидела расположившийся посреди нее маленький домик, необычайно похожий на покинутое ими дриадское жилье, и спрятала лукавую усмешку. Возможно, Грард и готовил этот сюрприз в одиночку, но без подсказки одной всем знакомой дриады тут явно не обошлось.

– Полчаса на умывание, потом ужин – и отдыхать, – распорядился Хатгерн, пришедший при виде домика к такому же выводу. – Ов, ночью вы сами покараулите или нужна помощь?

– Ночью мы будем есть и отдыхать, – неожиданно заявил один из типаров и туманно пояснил: – Тут ведь земли дриад.

– Почему дриад, – нахмурился герцог и покосился в сторону огра, осторожно заносящего в дом спящего вампира, – мы же шли к морянам?

– У синеволосых нет земель на материке, не любят они соседей. А здесь граница, и проходит она по линии прибоя. Но никто не спорит, если соседи ее немного нарушают.

– Значит, вам нужно выделить спальни? – задумалась тень и оглянулась на бывшего наставника. – А ты почему нас сразу не предупредил?

– Еще не успел, – миролюбиво отозвался Ганти, – да и не думал, что они решатся выйти из шкур. Одежду ведь никто из полосатиков с собой не носит.

– Как интересно… – заинтригованно уставилась на типаров Мейсана, и полосатые лошадки, пряча глаза, вдруг дружно попятились от нее.

– Никакую не носит, – мрачно уточнил Ительс, – потому-то они и собрались погулять, раз Уатель прихватила столько одежды. Надеются, что и им перепадет.

– Нам не нужно эльфийской, – кротко пояснил Ре, – отдадите свое, которое похуже. Все равно ведь с собой все не потащите.

– Не волнуйся, подберем вам одежду, – успокоил Хатгерн. – Ительс, займись. Наверняка ведь знаешь, кому что подойдет.

– Приятно иметь догадливого и сочувствующего вожака, – с еле заметной ехидцей отозвался лекарь, – а комнаты им не обязательно – когда все время бегаешь на четырех ногах и жуешь травку, хочется посидеть за столом по-человечески.

– Отдохнуть им тоже нужно, – не согласился герцог, представив, как утром они куда-то едут на сонных, спотыкающихся типарах, и огорченно вздохнул. Лучше бы он сам тащил мешок с вещами, чем встретить утром вместо людей полосатых животных.

– А они, возможно, и отдохнут, – загадочно усмехнулся Ганти, явно знавший нечто неведомое другим, – не забывай, на чьей мы земле.

– Неужели… – Харн оглянулся на типаров, по очереди подходящих к крыльцу на разгрузку, на мощные лапы Изора, легко швыряющего в сенцы багаж, и смолк, не желая ничего говорить вслух.

Как ни странны чужие порядки, лучше помалкивать и ничего не обсуждать, с каждым днем, проведенным в этой части родного мира, герцог сознавал это все четче.

Спаленки в доме оказались очень небольшие, почти игрушечные, зато в каждой стояло по две неширокие лежанки, которые при желании легко было превратить в двухместные. Если немного потесниться, места хватит каждому, считая типаров, и Харн был этому очень рад. Хотя и собирался объявить полосатикам, чтобы в случае, если появятся их ветреные подружки, они отправлялись веселиться под сень деревьев и не мешали отдыхать остальным.

– Какую комнату ты занял для нас? – Спокойный вопрос тени облил душу герцога жарким огнем, и он не сразу смог ответить.

– А какая нравится тебе? – Сердце вдруг забилось сильнее, словно этому временному жилищу суждено было стать их общим домом.

– Лучше рядом с Алдером и Изором, – хозяйственно рассудила тень, стараясь не намекнуть напарнику ни голосом, ни взглядом, что догадалась о причине его внезапной взволнованности.

И тем более не хотела бы показать, насколько безмятежным осталось при этом ее собственное сердце. Хотя тень в глубине души и признавала, как приятно ей подобное внимание во всех отношениях достойного мужчины, о котором она слышала еще задолго до встречи. Только не знала тогда, как сильно меняется собственное представление о человеке, если он из умного врага внезапно превращается в умного, заботливого друга.

– Идем, – подхватил герцог ее мешок, – пока ты здесь располагаешься и переодеваешься, я проверю, как устроились остальные.

И через минуту, оставив напарницу в выбранной ею спальне, преувеличенно торопливо шагал вниз, словно у него и в самом деле накопилось не менее десятка важных проблем. Впрочем, если задуматься, нерешенных вопросов действительно хватает – с кем устроить на ночлег Меркелоса, куда деть кучу узлов, прихваченных в путешествие Уателью, и о чем говорить с типарами после того, как они примут человеческий вид?

– Хозяин… – Тоненький голосок существа, о котором Харн умудрился почти забыть, поглощенный последними событиями, вернул герцогу если не спокойствие, зато облегчение. – Мы в каком-то доме?

– Да, это наш временный ночлег на одну ночь, – шепнул ему Хатгерн и, догадавшись, какие заботы тревожат маленького друга, осторожно предложил: – И я буду тебе очень благодарен, если этой ночью ты присмотришь за порядком.

– Выпускай, – мгновенно принял решение Тук и, едва туесок раскрылся достаточно широко, метнулся серым клубком куда-то под лавку.

Вот теперь на душе Харна действительно стало спокойнее.

На нижнем этаже, в самой просторной комнате, совмещающей одновременно кухню, столовую и гостиную, было тесно, шумно, и там властвовал невообразимый беспорядок. Селайвен, убедившийся в непреклонности решения родственницы идти с отрядом дальше, взялся за сортировку ее вещей, и делал это с непреклонным рвением. Развязывал узлы и отбрасывал в сторону в огромную кучу ту одежду, какая, по его мнению, никоим образом не могла пригодиться Уатели в пути.

Сама эльфийка сидела напротив него за столом, крепко сжав губы, и ее красивое личико темнело с каждой секундой.

– Хатгерн, – ринулась к герцогу Мейсана, с тревогой наблюдавшая за этой расправой, – сделай что-нибудь! Они же сейчас подерутся!

– Чем он может помочь, кроме как позвать на помощь свою младшую жену? – язвительно пробормотал Меркелос, явно считавший себя в полной безопасности, словно данная герцогу клятва стала для него чем-то вроде защитного амулета.

Впрочем, раньше именно так и было бы, Харн всегда считал себя обязанным заботиться о людях, давших ему подкрепленное кровавым ритуалом обещание, не изменил своему правилу и сейчас. Однако внес в него серьезные поправки, и первым была проверка соответствия данной клятвы истинным намерениям присягнувшего. Крисдано учился очень быстро и больше не намеревался доверять тем, кто однажды его уже предал. И советник Меркелос был в этом списке первым.

– Меркелос, тебе два темных камня за неуемную злобу и неумение уважать личные чувства спутников, – ледяным голосом отчеканил Харн, и уточнил в наступившей тишине: – Предупреждаю сразу, пять камней – это предел моего терпения, и тот, кто столько заработает, будет выполнять в отряде самую грязную и тяжелую работу. А тот, кто заработает еще два, может считать себя свободным и от клятв, и от отряда. Селайвен и Уатель, идите за мной, я хочу задать вам несколько приватных вопросов. Мейсана и Шенлия, поторопитесь с устройством и переодеванием, иначе нам придется начать ужин без вас. Ганти, проследи тут за порядком.

Развернулся и пошел прочь, припоминая, какая из ближайших спален еще свободна. В том, что эльфы последуют за ним, герцог не сомневался, такого изумленного выражения на лицах блондинов, умеющих следить за своими эмоциями, он до сих пор еще не видел. Значит, пойдут хотя бы из любопытства.

– О чем ты хотел нас спросить? – Одной минуты, пока они добрались до свободной комнаты и уселись напротив друг друга на лежанках, эльфу хватило, чтобы взять себя в руки и состроить на лице то учтиво-величественное выражение, каким он поразил герцога в приюте.

Однако за последние дни произошло слишком много разных событий, чтобы эта уловка подействовала на герцога еще раз.

– Сначала тебя. Селайвен, я отлично помню и про твой статус, и про возраст, но делать ради всего этого для тебя исключение не могу, извини. Если ты намерен и дальше путешествовать с моим отрядом, то должен присягнуть мне наравне со всеми. Ты и сам прекрасно понимаешь, насколько это важно – и для всех остальных, и для тебя. И до тех пор ты не имеешь никакого права выдавать указания моим спутникам и трогать их вещи. Я крайне огорчен тем неприглядным зрелищем, в какое ты превратил прилюдную сортировку девичьих сорочек и панталон, и вынужден просить тебя впредь быть с девушками поучтивее.

– Так почему же ты не выдал мне черный камень? – Успев осознать, насколько прав этот гоблин, Селайвен еще пытался разговаривать с ним высокомерно-насмешливо, хотя все яснее понимал, как по-детски это выглядит.

– Камни я выдаю только присягнувшим мне спутникам, – устало улыбнулся ему Харн, – а тебя пока не имею права ни судить, ни наказывать. Иди позови Ительса и перенесите все вещи Уатель в ее комнату, с ними ей попозже поможет разобраться Таэльмина. А я хочу поговорить с твоей родственницей наедине… Надеюсь, по вашим законам мне не придется после этого немедленно на ней жениться?

– Не придется, – резко помрачнел Селайвен и торопливо покинул спальню.

– Похоже, я снова нечаянно наступил ему на какую-то больную мозоль, – с досадой фыркнул Хатгерн и повернулся к синеглазой изящной красавице, не проронившей во время его разговора с эльфом ни словечка.

– Уатель…

– Скажи честно, ты тоже считаешь, что я взяла слишком много вещей?

– Мне трудно судить, поэтому я и хотел попросить тебя поговорить об этом с Мин. У меня к тебе другой вопрос. Поскольку до сегодняшнего дня я никогда не встречал ни одной эльфийки, то хотел бы заранее выяснить, есть ли у вас правила приличия, которые спутники обязаны исполнять неукоснительно. Видишь ли, мне не хотелось бы обнаружить один из твоих кинжалов в ком-то из моих друзей, да и словесные перепалки тоже не скрашивают путешествие. И еще, сможешь ли ты жить в одной комнате или шатре с Мейсаной или это для тебя оскорбительно? Ну и последнее, мы все едим из одного котла, и в этой еде должно быть мясо, так уж мы устроены. Нужно ли готовить для тебя отдельно?

– Странно, – чуть склонив голову набок, изучающе рассматривала Харна собеседница, – мне сначала показалось, будто ты очень зол, я даже думала, ты хочешь меня ругать.

– Зря ты так думала. Мне давно известно, как мало знают люди, никогда не уезжавшие далеко от дома, о том, какие вещи могут понадобиться в пути, а какие они ни разу не вынут из сундуков. И Таэльмина тоже очень хорошо в этом разбирается…

– В чем? – кротко поинтересовалась приоткрывшая дверь тень, расслышав последние слова напарника. – Мне сюда можно или у вас тайный разговор?

– Тебе сюда просто необходимо, радость моя. – Хатгерн не счел нужным прятать улыбку, самовольно вылезшую на губы при виде любимой, одетой в ловко сидящий зеленый эльфийский костюм, состоявший из узких штанов и подпоясанной ремнем свободной рубахи. – Я задал Уатели три вопроса и жду ответа. А после ужина ты объяснишь ей, сколько нужно в походе вещей, думаю, лишние можно будет отправить назад, когда Алдер восстановит свою силу.

– Какие это были вопросы? – Усевшись рядом с напарником, тень на миг благодарно прижалась щекой к его плечу и деловито уставилась на эльфийку.

– Простые – я хотел знать, как устроить Уатель в отряде таким образом, чтобы не было обидно ни ей, ни другим нашим спутникам.

– Хорошо, – серьезно кивнула тень, – давай мы обсудим все это между собой, чтобы ты не тратил зря времени, а потом я сама все расскажу тебе.

– Замечательно, – широко улыбнулся Харн, и решительно покинул комнату.

И хотя в душе герцога мгновенно вспыхнуло сожаление о быстротечности мгновений, проведенных рядом с любимой девушкой, так доверчиво прижимавшейся к его плечу, но вместе с ним появилось и облегчение. И горячая благодарность к Таэльмине, мужественно взявшей на себя решение такой непростой проблемы, как разбор эльфийских нарядов.

В столовой уже не было ни одной вещички из мешков Уатели, но от этого не стало тише и просторнее. Хотя значительно посветлело и запахло очень аппетитно. Источник света Хатгерн обнаружил сразу – один из фейлов Ительса еле заметно покачивался на висевшей под потолком жердочке. А еду на столе ловко расставлял босоногий парень в сильно поношенных штанах и смутно знакомой герцогу рубахе. Его рыжеватые волосы были еще влажными после недавнего умывания, а руки и лицо оказались подозрительно белыми.

– Я – Ре, – ощутив на себе взгляд герцога, обернулся от стола незнакомец и чуть смущенно пояснил: – Солнце уже село.

– Понятно… – шлепнувшись на стул, ошеломленно буркнул Харн, хотя на самом деле ему вовсе не было ничего понятно.

Да и кто из здравомыслящих мужчин прибрежных герцогств смог бы понять такую глупость, а главное, поверить в нее? Чтобы здоровый и рослый малый, лет двадцати трех на вид, добровольно бегал на четырех ногах, таскал на спине грузы и жевал травку ради редких свиданий с жестокой возлюбленной? И после этого еще и не стеснялся смотреть сородичам в глаза?

– А вот и мы. – Подтянутый, сухощавый мужчина лет сорока и смугловатый парень с пышной шапкой черных волос босиком прошлепали на кухню и замерли, увидев озадаченное лицо герцога.

– Я – Ов, – со вздохом пояснил старший, – а это Ес.

– А нормальные имена вам больше не положены? – с горечью хмыкнул Хатгерн, сердясь на самого себя за несдержанность.

– Так их у нас никто и не отбирал, – добродушно улыбнулся Ов и ловко стащил с блюда ломтик ветчины. – Ох, какая вкуснятина!

Присел в уголке на краешек кресла, мечтательно жмурясь, откусил крошечный кусочек, долго смаковал и, наконец, проглотил. А затем обернулся к мрачно следившему за ним герцогу, обреченно вздохнул и предложил:

– Если тебе так интересно, твоя милость, мы можем немного рассказать, только после ужина. До полуночи как раз успеем.

– И какие же события ждут нас после полуночи? – мгновенно уловило намек напряженное сознание Харна.

– Представления не имею, – пожал плечами Ов и мечтательно вздохнул, – полночь полнолуния в дриадских землях – самое загадочное время.

Глава восемнадцатая

– Обуви всем не хватило, – огорченно объяснял спутникам Ганти, поглядывая на босые ноги сидевших тесной кучкой мужчин, еще час назад бывших полосатыми лошадками, – точнее, не подошла по размеру. А обуваться через одного они не пожелали…

Ов поднял голову и бросил своим наездникам виноватую улыбку, словно извиняясь за придирчивость своих друзей.

– Повезло еще, что Уатель столько одежды взяла, – обронила Таэльмина, неторопливо грызущая сухие колбаски, сделанные из орехов, сухофруктов и меда, – всему отряду хватило, а старое отдали им.

Впрочем, об этом уже знали почти все, кроме спящего Алдера да ужинавшего в своей комнате Меркелоса, объяснившего такую причуду разболевшейся рукой.

– Ничего у него уже не болит, – неодобрительно покосился Селайвен вслед советнику, утаскивающему на второй этаж миску с едой, но Хатгерн только отмахнулся – сидеть за одним столом с предателем у него не было никакого желания.

Тем более типары обещали рассказ, а Меркелос имеет отвратительное свойство все сведения, какие попадают в его грязные лапы, почти немедленно превращать в оружие против слишком откровенных собеседников.

– Если бы я знала, – покосилась на босоногих соседей Уатель, ставшая после разговора с Таэльминой необычайно тихой и кроткой, – то заранее запасла бы для них побольше сапог и одежды.

– Спасибо, но дома у нас все есть, – оглянулся на нее молодой белокурый мужчина, не уступавший привлекательностью Селайвену, а телосложением и ростом намного выигрывающий у него в глазах девушек.

На него даже Уатель поглядывала с задумчивой мечтательностью, а Мейсана так просто пламенела жарким румянцем, когда нечаянно встречалась взглядом с бывшим типаром.

– Как его имя? – тихо осведомился герцог у Ганти и невольно насторожился, получив в ответ лукавую усмешку.

– Ап, может, споешь нам? – с самым невинным видом спросил у толпы оборотней мастер-тень, и красавчик ответил ему ехидной ухмылкой.

– Я уже давал обещание не петь, а нарушать слово нехорошо.

– У того был совсем другой голос… – еще сомневался Хатгерн, но уже догадался, для чего типарам меняют не только внешность, но и голоса.

Их не должен узнать никто из бывших знакомых или родичей, и это жестоко вдвойне.

– Я беру свои слова назад. Если бы я вообще подозревал, никогда бы вас не выбрал.

– Вот потому никому ничего и не объясняют, – печально глянул на него Ов, – тогда нас никто брать не станет, и причин для этого найдется множество, можешь поверить. От мести до зависти.

– Чему уж тут завидовать, – фыркнул Харн и нахмурился, заметив, как развеселило это замечание типаров.

Да и не только их, Ганти с Ительсом тоже улыбались как-то странно.

– Извини, твоя милость, – заметив сведенные к переносице брови герцога, повинился Ов, – я тебе обещал немного рассказать о нашей жизни, сейчас самое время. Ну, сначала о завистниках…Тут все просто – дриады владеют живой силой и нас ею лечат, потому и живем мы почти вдвое дольше других людей.

– Да разве это жизнь? – снова вырвалось у герцога, и он тотчас крепче стиснул зубы, давая себе слово молчать, какие бы удивительные новости не услышал.

– Каждый выбирает по себе, – не обиделся типар, – нам нравится. Но не думай, будто дриады принимают каждого, кто доберется весной в их лес. Все проходят испытания, и большинство просыпается у подножия Граничных гор теми же, кем вошли в зачарованный лес. Лишь очень немногие остаются в лесу. И то далеко не все в лошадиной шкуре.

– Так я и думала, – словно для себя отметила тень, – что слова про козла были не шуткой. Ну и как же вы после этого едите мясо?

– Дриады никого не превращают в козлов, – укоризненно глянул на покрасневшего блондина Ов, – те, в ком злоба, зависть и жестокость подавляют все остальные качества, доживают век гиенами и шакалами.

– Ну а когда их наберется несколько сотен… – прикинул Харн, но Ов снова покачал головой.

– Таких неисправимо злых и подлых за все время было всего десятка два, не больше, а век у гиен намного короче даже лошадиного, и никто им его не добавляет.

– Жестоко… – постановила тень и, подумав, твердо добавила: – Хотя мне, пожалуй, нравится.

– Да, – согласился Харн, – наказание жестокое, и наверняка у дриад есть объяснение, почему они так поступают, хотя могли бы обойтись с ними проще – поставить метку и отдать на суд людям.

– Дриады не глупы, – мягко заметил Ов, – и прекрасно знают, как поступят с негодяями люди. И получится, что на самом деле это они кого-то приговорили к смерти, а смерть дриадам ненавистна.

– А издевательство над людьми приятно, – пробурчала Мейсана, с сожалением поглядывающая на Апа.

– Никто над нами не издевается, – вздохнул Ес, – мы сами выбрали такую жизнь. Выбирают же некоторые море и месяцами добираются до жемчужных отмелей или коралловых рифов. Чем их жизнь лучше нашей? Только тем, что внешне они похожи на людей? Зато не имеют никакого представления, чем занимаются их женщины, пока они сражаются с волнами.

– Скоро полночь, – резко сменил тему разговора Ов, – и я не знаю, разрешат ли нам идти с вами дальше. Но если и разрешат, то точно не всем. Поэтому мы хотим заранее попрощаться и сказать, что в этот раз наша работа была очень интересной и мы будем вспоминать это короткое путешествие с печалью и надеждой на встречу.

– Как – попрощаться? – встревожился Хатгерн, оглянулся на Ганти и получил утвердительный кивок. – Но в таком случае нужно с вами расплатиться. Ительс, ты взял то, что я оставлял тебе вместе с письмом?

– Я-то взял, – огорченно вздохнул лекарь, – но по уговору с той минуты, как вступил в отряд, во владениях высших рас не имею права расплачиваться ни деньгами, ни ценностями.

– Вот как? – с досадой фыркнул герцог, припомнив, что должен был сам уточнить это правило, а не ждать подсказки от туземцев. – И кто в таком случае может?

– Селайвен? – взглянула на эльфа тень и сразу поняла по его печальному взгляду, что забрать деньги у Ительса и расплатиться с типарами он тоже не имеет права. Наверняка предусмотрели те, кто придумывал этот закон, и подобные хитрости. – Понятно…

– Да вы не переживайте, – невесело хмыкнул Ов, – вернетесь и отдадите.

– Дорога ложка к обеду, – процедил расстроенный герцог, задумчиво смолк, а через несколько секунд коротко позвал: – Тук!

– Я здесь. – В голоске домового, непонятно откуда скакнувшего на колени герцога, слышалась веселая гордость. – Что прикажешь?

– Слышал, какая у меня проблема? Все золото, какое у меня было, я оставил Ительсу, а теперь не могу расплатиться с этими парнями.

– Я могу расплатиться за тебя, – спокойно объявил Тук, и его глазки победно блеснули, – в перечне существ, которые упомянуты в соглашении, нас нет. А между собой мы сочтемся.

– А у тебя есть с собой деньги? – недоверчиво прищурился Ительс, с новым интересом рассматривая серый клубок размером с небольшого ежа.

– Найдутся, – коротко ответил Тук и уставился на хозяина, – как ты желаешь с ними расплатиться – по уговору, по совести или от души?

– От души, – выбрала Таэльмина, и герцог согласно кивнул.

– Разумеется. Они же не лошади, а люди, и если бы я знал, какие именно вещи им хочется получить, непременно постарался бы достать их в Сиандолле.

– Я знаю, – довольно объявил домовой, спрыгивая с колен хозяина тем самым подростком, который шел с ним к вампирскому замку. – Вот!

Широким жестом бродячего коробейника парнишка снял с шеи невзрачную серенькую суму и начал доставать из нее совершенно невероятные вещи – тонкие как паутинка вышитые шали, переливающиеся лунным светом бусы и диадемы, яркие детские игрушки и книжки.

– О-ох!.. – пронесся по комнате восхищенный вздох даже не надеявшихся ни на какую оплату типаров. – Нам это ввек не отработать!

– Вы уже отработали, – невесело вздохнул Хатгерн, – выбирайте смело все, что понравится, мне очень хочется, чтобы вы сегодня были довольны.

Некоторое время путешественники молча наблюдали, как взрослые мужчины, посвятившие свою жизнь загадочным существам, с ребячьим восторгом рассматривают и делят выложенные Туком вещи, как позже, когда выбор уже сделан, бережно заворачивают свои сокровища в выданные домовым полотняные салфетки и прячут за пазуху. И вроде бы не очень прилично было вот так, не спуская глаз, пялиться на это завораживающее действо, словно заглядывая сквозь замочную щелочку в чужой, совершенно невероятно устроенный дом, но и оторваться от этого занятия оказалось свыше сил.

Увлеченный этим волнующим зрелищем Хатгерн не сразу понял, кто осторожно дергает его за рукав, а оглянувшись, увидел серьезное лицо эльфа.

– У меня две просьбы: первая – пусть Тук возьмет на сохранение мои ценности и в случае надобности распоряжается ими так, как сочтет нужным. Вторую скажу чуть позже.

– Хорошо, – не стал спорить герцог. – Тук!

– Слышу. – Парнишка уже стоял рядом и открывал свою сумку, где бесследно исчезли возвращенные типарами вещи, которые не решился выбрать ни один из них. – Давай твои ценности, клянусь вернуть по первому требованию в целости и сохранности.

Несколько мешочков и шкатулочек перекочевало из карманов эльфа в безразмерную суму, и это зрелище заставило Харна в который раз огорченно напомнить себе, как вредна в серьезных делах поспешность. Ведь собирался же он спросить Тука о его способностях еще в Сиандолле, но почему-то отложил это на потом.

– Нужно было мне подумать заранее, – с раскаянием шепнула рядом тень, – ведь намекали же…

– Ты и так многое угадала, – немедленно ринулся защищать любимую герцог, – не кори себя, просто невозможно было в тот момент все предусмотреть. Это я что-то расслабился.

– Потом будете каяться, – решительно остановил его самобичевание эльф, – а сейчас доставай свой кинжал и возьми с меня клятву.

– Селайвен, – ошеломленно вытаращилась на него Уатель, – но зачем?

– Подумай хорошенько и поймешь, – невежливо буркнул ее соплеменник и кристально-честным взглядом уставился на Хатгерна. – Это я последний раз… клянусь.

А через минуту рассматривал четкий отпечаток на своей ладони и насмешливо улыбался каким-то своим мыслям.

Странный свет вспыхнул за окном внезапно, пробившись сквозь легкие занавеси заревом ночного пожара, и все невольно бросились к окнам, желая рассмотреть происходящее.

– Полночь… – тихо пробормотал Селайвен, разглядев неяркое свечение, охватившее призрачным огнем всё окружающее их домик – кусты, деревья, траву и даже валуны. – Настало время дриад. В отличие от нас они ночные существа, и в этом наше главное различие, но не единственное. Дриады – повелители живых существ, а растения для них просто инструмент, хотя и важный, а мы создаем растения, живем в них и в них уходим. Кстати, типары уже ушли, и двери нужно запереть. На праздник дриад лучше смотреть из окна, вблизи он пьянит, как молодое вино, и так же коварен.

– Тук! – встревожился герцог и сразу успокоился, услышав уверенный ответ:

– Уже все запер. И окно на втором этаже, из которого минуту назад пытался вылезти твой недруг, – тоже. Ты ведь будешь расстраиваться, если он приползет к утру, разрисованный листиками и в исподнем из тины.

Хатгерн кисло поморщился – глупо спорить, он действительно переживал бы за проклятого Меркелоса, узнав, что тот сдуру нырнул в ночные приключения с полнолунницами и мавками. Хотя и удовольствие от вида жирноватого тела советника, разукрашенного болотной грязью и прикрытого лишь нашлепками из ряски, испытал бы неимоверное.

– Зато погулял бы с дриадами, – усмехнулся Ительс, – это незабываемое приключение.

– Приключение он бы получил, – с неожиданным превосходством сообщил домовой, – но дриад и близко не увидел. Каких-нибудь полнолунниц или лесовичек в лучшем случае. И еще не одну ночь потом не давал бы никому спать дикими криками – после таких развлечений людям обычно снятся жуткие кошмары.

– Интересно, – с любопытством уставился на Тука эльф, – а откуда у тебя такие точные сведения? Ведь домовые живут только с людьми и никогда не встречаются с дриадскими помощниками.

– У нас свои способы… – туманно пояснил Тук и уставился на Харна. – Так, может, зря я его не выпустил?

– Иногда таким, как он, полезна небольшая встряска, – с сожалением вздохнув, высказала заветные мысли напарника Таэль и тут же успокоила встрепенувшегося домового: – Но ты поступил очень правильно, Тук. Харн действительно волновался бы всю ночь, и мы все вместе с ним. А откуда лучше всего посмотреть на дриадский праздник?

– Из окон верхнего этажа, – мгновенно расплылся в довольной улыбке домовой, – весь склон как на ладони.

– Так чего же мы тут сидим? – сам у себя спросил Ительс и обнаружил, что все остальные уже толпятся у двери, стремясь как можно скорее оказаться на втором этаже.

Наверху оказалось, что видно изо всех окон примерно одинаково и значительно удобнее не стоять толпой в одной комнатке, а устроиться в разных. Таэльмина решительно распахнула дверь собственной спальни и попросила Тука поставить лежанку у окна. Домовой мгновенно исполнил ее пожелание, добавив от себя неизвестно откуда взятые подушки, бокалы с холодным игристым квасом и блюдо с маленькими пирожками, каких, герцог точно помнил, не было в корзинах, принесенных ими с эльфийского холма.

– Наконец-то можно отдохнуть спокойно, – нарочито ворчливо пробормотал Харн, устраиваясь рядом с напарницей, и потянулся к бокалу.

И тут же смолк, забыв в одно мгновение, о чем именно хотел сказать.

За окном творилось нечто невообразимое. В потоках серебристого света огромной, как фамильный праздничный герцогский поднос, луны все вокруг сияло и переливалось собственными красками, словно это были не обыкновенные кусты и сорняки, а изысканные украшения, созданные непревзойденным мастером. Все листики и травинки вдруг стали хрупкими и прозрачными, каждый обычный камень из сотен, усыпавших склон, превратился в драгоценный, и ни один цветок, неожиданно распустившийся в ночи, не повторял другой оттенком и замысловатой вычурностью лепестков. И этих эфемерных, невиданно прекрасных цветов с каждым мгновением становилось все больше, казалось, расцвести в эту ночь норовил каждый кустик и каждая веточка.

Но все это было всего лишь изысканной рамой, обрамляющей поистине дивных дочерей леса. Под мелодичный перезвон серебряных струн стайками невиданно огромных и невыразимо прекрасных бабочек кружили они в замысловатом танце вокруг буйно расцветающих при их приближении кустов и деревьев. Полупризрачные женские фигурки и какие-то мелкие, разнообразного вида и цвета крылатые существа то сходились в общем хороводе, плывущем над распустившимися цветами, то опускались почти к изумрудной поверхности протекавшего в ложбинке ручейка, то разлетались по сторонам, танцуя каждая собственный неповторимый танец. Иногда дриады взлетали над верхушками крон и, на мгновение присаживаясь на едва заметно качавшиеся под их почти невесомыми фигурками ветви, срывали молниеносно созревшие от этих прикосновений яркие плоды и весело перебрасывались ими, как фокусники шарами.

Несколько мужских фигур, казавшихся в зыбком сиянии лунного света выкованными из серебра, зачарованно бродили между кустов и время от времени протягивали к кронам деревьев руки, выкрикивая нежные имена своих подруг. Харну казались напрасными их попытки докричаться до возлюбленных, и он сердито сопел, припоминая, с каким восторгом и радостью типары выбирали подарки для этих легкомысленных прелестниц.

Но тут одна легко порхавшая фигурка вдруг застыла, застигнутая этим зовом, завертела головой, словно только сейчас проснулась, и, заметив махавшего ей мужчину, ринулась к нему, как бабочка на цветок. Упала в подставленные руки, замерла, рассматривая освещенное лунным сиянием лицо, будто бы не веря самой себе, затем залилась звонким, счастливым смехом и, схватив возлюбленного за руку, увлекла в напоенную блеском и ароматами высоту. И он взлетел так легко, словно стал волшебным мотыльком, а его невзрачная одежда вдруг изменилась, превращаясь в такую же призрачно-нарядную и сверкающую, как развевающееся платье дриады.

А в следующий миг заметила своего друга еще одна танцующая в воздухе прелестница, потом еще и еще… И через несколько минут все бывшие типары прекрасными принцами летели в нечеловечески изящном, завораживающем танце, все удаляясь и удаляясь от одиноко стоявшего на склоне домика.

– Вот теперь мне понятно… – тихо всхлипнула прислонившаяся к плечу напарника тень, и он одной рукой обнял ее за плечи, крепче прижимая к себе, а другой осторожно отер влажные дорожки, блестевшие в свете луны на щеках девушки. – Понятно, почему они готовы на любые трудности.

– Мне тоже, – нежно коснувшись губами солоноватой кожи, согласился Хатгерн и огорченно вздохнул. – Непонятно другое – как дриады могут быть с ними такими бессердечными? Ведь, как я понял, у них есть общие дети. Ну разве станут они уважать отцов, видя такое унижение?

– А вам не приходит в голову, что они не считают это унижением, так как другого обращения к мужчинам никогда не видели? – Холодная насмешка, прозвеневшая в голосе, раздавшемся со стороны запертых створок, заставила напарников резко обернуться к окну и схватиться за рукояти оружия.

– Кто это? – ошеломленно выдохнул Харн в следующий момент, начиная понимать, что в этой ситуации окажется бессильным не только верный кинжал, но и ритуальный.

Да и какой вред может причинить металл выползшему из бокала квасу, вздувшемуся прозрачным пузырем, в котором, как в зеркале, плавает изображение странного, явно нечеловечьего лица?

– Ваш народ называет нашу расу моряны, или русалы, – так же холодно сообщило отражение, – а вы двое собираетесь отправиться к нам, чтобы доказать свое право на встречу с феей.

– Нас уже не двое, – сухо просветил герцог нахальное существо из пузыря, – в отряде сейчас одиннадцать представителей разных рас. И ни одного из них я не брошу.

– В таком случае вы отправитесь в путь прямо сейчас, – с прежней холодной бесстрастностью заявил пузырь и лопнул, обдав напарников душистыми брызгами.

– Как понимать его последнее заявление, – настороженно оглянулась по сторонам тень, – ведь он не шутил?

– Морянам несвойственно шутить, – шепотом сообщил выбравшийся из-под кровати серый клубок и полез к герцогу за отворот куртки. – Пойду-ка в туесок, что-то устал…

А в следующий момент домик вдруг качнуло, поблекшие деревья за окном дернулись сначала вниз, затем вверх и вдруг поплыли в сторону холмов.

– Вы не знаете, что произошло? – резко распахнув дверь, выкрикнул Ганти, и герцог не сумел удержаться от невеселой усмешки, мастер-тень правильно сообразил, куда нужно бежать за ответом.

– Похоже, мы отправились в гости к морянам, – поспешила объяснить тень, заметив за спиной наставника эльфов и девушек, – теперь типаров у нас точно не будет.

– Не о них нам сейчас нужно думать, – нахмурился Ганти, взглянув на потемневшее окно, за которым все быстрее двигались деревья, – а о том, как уйти с острова невредимыми. Теперь можно сказать – моряны пока против возвращения фей в этот мир. Из-за некоторых расовых особенностей они и гольды меньше всех страдают от отсутствия чаровниц. И утверждают, будто море стало намного чище, после того как изгнанных отсюда людей закрыли на восточном побережье.

– Идем в столовую, поговорим, – встал с места Хатгерн. – Я хочу наконец услышать – почему ушли феи и зачем их нужно возвращать?

Глава девятнадцатая

Однако устроиться в столовой отряд сумел далеко не сразу, и тому виной была распахнутая и изредка хлопавшая дверь, ведущая на крылечко. Добровольцы придумали достаточно причин, каким образом она оказалась отпертой, но отчего она вдруг ожила, не мог сказать никто.

– Я сам схожу проверю, – безапелляционно объявил Селайвен, и ни у кого не хватило дерзости с ним спорить.

Даже Изор покорно отступил с дороги хрупкого блондина, молчаливо признавая его более достойным такой сомнительной чести.

Казалось, эльф отсутствовал довольно долго, хотя Харн, придумавший когда-то способ скрашивать себе ожидание, считая секунды, был уверен, что прошло лишь чуть более минуты, прежде чем дверь распахнулась и блондин появился на пороге вместе с пахнущим свежестью ветерком.

– Они поставили наш дом на барку, – не стал долго рассусоливать разведчик, – и теперь мы плывем по морю. Как правильно догадался Ганти, – на остров морян.

Это объявление моментально заинтересовало огра и Ганти, и они решительно шагнули к двери, однако в последний момент мастер-тень спохватился и оглянулся на герцога.

– Можно посмотреть?

– Смотрите, – с легкой досадой пожал плечами Харн, а какой смысл теперь им что-то запрещать?

Если они все уже сидят в одной лодке и попали в нее из-за его, Хатгерна, упрямого желания не делить случайно сложившийся отряд и не оставлять его даже на время.

– Никогда не видела моря, – осторожно намекнула Уатель и состроила на лице выражение несчастной сиротки, заставившее герцога скептически ухмыльнуться.

Видел он, как тяжело дышал Ганти после схватки с этой глазастой девушкой, хрупкой на вид, как веточка драгоценного голубого коралла.

– Я тоже не против полюбоваться на здешнее ночное море, – спокойно заявила Таэльмина, – раз уж выпал случай.

– Так идем и посмотрим, – мгновенно предложил ей руку Крисдано и вслед за успевшим обогнать их Ительсом шагнул на крылечко.

Как выяснилось очень скоро, в прибрежных герцогствах и здесь барками назывались совершенно разные суда. На родине Харна крутобокие корабли с высоким носом и тремя мачтами строили из пропитанного смолой и покрытого сваренным алхимиками лаком дерева, и для того, чтобы на палубе подобной барки поместился дриадский домик, она должна была быть довольно внушительного размера.

Местная же барка слегка походила на плот с низкими бортами, и оттого казалась плоскодонной, но сооружена была вовсе не из бревен и даже не из досок. Странный желтовато-серый материал бортов и палубы был даже на вид эластичен и легок и слегка подавался под ногами, словно был набит свежей соломой, какой полагалось устилать полы турнирных залов. Кроме того, нигде не виднелось ни мачт, ни весельных отверстий, и герцог неторопливо вел свою напарницу вокруг дома, пытаясь рассмотреть, какая сила движет это необычное судно вперед.

И чем дальше они шли, тем больше странностей находили и больше вопросов желали бы задать капитану или хотя бы матросам, однако пока не встретили ни одного живого существа. Кроме того, не нашлось и никаких дверок или люков, за которыми скрывались хозяева судна. И даже более того – не было никаких надстроек, где могли бы быть эти дверки.

Обойдя дом вокруг, герцог с тенью снова встретили Ганти, обходившего дом с другой стороны, и, пока Харн сомневался, стоит ли допрашивать всеведущего спутника, тот сам уселся на крылечко и небрежно обронил:

– И как вам понравилось это судно?

– Удобное, чистое, тихое… – начала вежливо перечислять Таэльмина и вдруг закончила неожиданным заявлением: – Но это не судно. Интересно, как и из чего или из кого их делают?

– Не делают, а выращивают, – строго поправил мастер-тень бывшую воспитанницу и тотчас похвалил: – А ты стала очень сообразительной!

– Учителя хорошие были, – приторным голоском просветила его тень и оглянулась на подходившую эльфийку. – А ты, случайно, не знаешь, на ком это мы катаемся, Уатель?

– Мы создатели растений, а это животное, к тому же морское, – осторожно глянула под ноги эльфийка, – но я слышала, что они сообразительны, как лошади, и очень преданы хозяевам. Но самих морян тут нет, я не чувствую никого живого, кроме нас и его.

– Я тоже, – подтвердил Селайвен. – Если все налюбовались на море, предлагаю идти в дом. К утру будем на острове, и я хотел бы кое о чем предупредить нашего вожака.

– А почему только его? – въедливо осведомился неизвестно когда выбравшийся из домика Меркелос. – Раз мы в отряде, рассказывай всем. Заодно объясните, чем таким вы успели разозлить морян и подтолкнуть к такому обращению с нами?

Тень последний раз взглянула на ленивые и оплывшие, словно масляные, волны, на висящий над ними огромный диск полной луны, на яркую россыпь звезд и невесомую дымку серебристых облаков, вздохнула и шагнула на крыльцо, – объяснять шпиону всем известные правила не хотелось совершенно. Ясно ведь, почему он пытается задеть хоть кого-нибудь, и выбрал самую подлую тактику всегда выступать против вожака отряда. Бросить его вроде не за что, у каждого может быть свое мнение и высказывать правду в отряде не запрещено, а если действия Харна придутся морянам не по вкусу, можно будет доказать, что бывший советник изначально был против них.

– Идем в столовую, – сухо позвал спутников Хатгерн, и, смерив Меркелоса холодным взглядом, последовал за напарницей.

– Ты хочешь, чтобы я говорил при всех? – поднял бровь эльф.

– Ну посуди сам, вы все и так в курсе отношений морян и гоблинов, в неведении только мы с Таэль да этот шпион, ну и частично Мейсана. Утаивать какие-то новости от Мин я не стану, и Меркелос вполне может остаться в одиночестве. Не знаю, как повернутся события, но предоставлять ему возможность прикинуться лопухом я не желаю.

Герцог словно случайно глянул на замершего под потолком светляка Ительса и еле заметно усмехнулся.

– Хорошо, – ответил мимолетной понимающей улыбкой Селайвен, – тогда поясню коротко: моряны не возражают против поиска фей, они не желают возвращения гоблинов.

– Вот как… – поглядывая на многозначительно смолкшего эльфа, задумался Харн. – Могу представить почему. Наверняка им не нравятся наши барки и рыбаки, сети и ныряльщики.

– Сильнее всего русалы злились, когда гоблинские суда пытались добраться до их островов и поймать малышей или захватить одного из гигантских скатов. А еще среди моряков ходили упорные байки о пещерах, полных жемчуга, янтаря, голубых кораллов и драгоценных камней, – негромко сообщил Алдер.

– И гоблины почему-то считали, что им нужнее этот жемчуг и кораллы, чем тем, кто их вырастил и собрал, – хмуро добавил Изор.

– Наверняка не всем, – счел нужным заступиться за предков герцог, – а нескольким бандитам. Нужно было выловить их и заставить работать – например, дома строить.

– Не вздумай предложить такое при гольдах, – насмешливо предупредил Ганти, – строительство домов, дорог и мостов это их исконный заработок.

– У нас ходят слухи, будто гольды зарабатывают продажей драгоценных камней и изделий из золота.

– Это очень сложный вопрос… Чтобы не сбавлять цену, гольды вынуждены ограничить количество ювелирных лавок. Но до гольдов нам еще нужно добраться, а пока разберемся с морянами. Как мне известно, они требуют одного – не просить у фей помощи в снятии магической стены вокруг прибрежных герцогств. И если ты готов ответить за весь свой народ, то можешь спокойно давать морянам такую клятву.

– А если феи откуда-то узнают про клятву, – предположила тень, – не может ли это их рассердить?

– За эти века там успела побывать огромная толпа и эльфов, и вампиров, и гоблинов, – вздохнул Ганти, – и каждый раз совет тщательно изучает все связанные с походом тонкости. Вооружение, амулеты, способности и характеры взявших задание и все, о чем пожелают рассказать сами добровольцы и свидетели. И описания похожих ситуаций собирают в предназначенные для них сундуки. Так вот, тех, кто клялся морянам, было больше, но и тех, кто отказался, тоже хватало. Однако разбудить фею не удалось никому.

– Тогда зачем моряны так упорно требуют клятву? – насупилась Мейсана, и по губам всех трех теней скользнула тонкая улыбка.

– На самом деле, – затаенно усмехнулся Ительс, – они не хотят возвращения фей.

– Но ведь феи, – даже задохнулась от возмущения горожанка, – они же несут существам свет и любовь!

Селайвен на миг помрачнел, открыл было рот, чтобы ответить, но его опередила Уатель.

– Феи никогда не делают того, чего от них требуют другие расы, – качнув головой, тихо проговорила эльфийка, – они всегда поступают так, как считают справедливым.

Сложившаяся в сознании Таэльмины картина мира в очередной раз пошла трещинами и рассыпалась на мелкие осколки.

И новая, которая начала складываться из этих осколков, оказалась намного более тревожнее и мрачнее прежней. Теперь тень уже не была уверена в правильности решения Хатгерна, отказавшегося сразу идти к драконам, но отлично понимала, что ничего изменить уже невозможно. Моряны не упустят возможности повлиять на ход событий, а драконы не станут им мешать. Как теперь отчетливо сознавала Таэльмина, ради того дракон и попытался опередить морских жителей, чтобы не вступать с ними в спор, ведь гоблинов создала именно драконья раса. А истинный создатель всегда отвечает за действие своих творений. Если он, разумеется, мудрый и справедливый творец.

Оставалась невыясненной только одна важная проблема – какие именно блага потеряли с уходом фей старшие расы, но именно о ней упорно не желали говорить ни они сами, ни давно живущие с ними люди. Задавать этот вопрос напрямик у Таэльмины постепенно пропало всякое желание, все равно никто ничего не скажет, зато начнут изворачиваться и лукавить, и это заранее противно. Хотя одного спутника тень все же может спросить и даже не станет жалеть, если истина, которую все так упорно скрывают, окажется намного страшнее ее предположений.

– Мин! – последив с минуту за задумавшейся напарницей, осторожно позвал Хатгерн, не желая высказывать никаких предположений, пока не узнает ее мнение.

– А? – встрепенулась она так естественно, словно и впрямь могла, как обычная девица, полностью уйти в свои мысли, совершенно забыв про окружающих. – Извини Харн. Я сегодня почему-то очень устала. Думаю, пока мы не узнаем, чего хотят моряне, не стоит заранее придумывать себе никаких страстей. Давайте отправимся спать? Ганти, ты сейчас заберешь то зелье, которое я тебе пообещала, или утром?

– Сейчас, – помедлив всего секунду, кивнул мастер-тень, мгновенно раскусивший хитрость ученицы, но не сразу решившийся ей подыграть.

Таэльмина немедленно поднялась с места и направилась к двери, однако успела заметить, как отреагировали на этот короткий разговор окружающие. С едва заметной досадой сжал красивые губы Селайвен, ехидно усмехнулся Изор. А вот Ительс и Шенлия резко поскучнели, да примолкла Мейсана, полушепотом что-то жарко доказывающая Уатели. Но лишь подозрительно скривившийся Меркелос явно подумал совершенно не о том.

– Расскажи про Шену. – Пояснять, какие именно странности в поведении коллеги по ремеслу ее насторожили, тень не стала, только красноречиво глянула на дверь, за которой осталась стоять прикусившая губу девчонка.

– Тебя очень волнуют наши отношения? – приподняв бровь, хмуро осведомился Ганти и как-то слишком откровенно ухмыльнулся.

Большинство девушек, получив такой многозначительный взгляд, немедленно покраснели бы и, смутившись, поспешили перевести разговор на другое, но Таэльмина лишь презрительно усмехнулась. А затем шагнула к герцогу и положила руку ему на грудь, как раз в том месте, где еле заметно выступал овал дриадского туеска.

– Тук, мне нужна твоя помощь.

– Какая? – тонким голоском настороженно спросил домовой, высунув нос из-под застежки куртки.

– Ты можешь закрыть эту комнату так, чтобы нас никто не подслушал?

Серый клубок выскользнул на свободу, промчался вдоль стен, вкатился на стол… и вдруг, перепрыгнув на лежанку, начал расти. А через несколько мгновений, став крупным мужчиной, смутно похожим на Хатгерна, баском сообщил:

– Это трудно. Хотя есть один способ, но сначала пусть Ганти поклянется никому не рассказывать. И не пытаться принуждать к откровениям моих сородичей.

– Клянусь, – немедленно пообещал мастер-тень, с трудом сумев не выдать своего изумления.

О возможностях домовых ходило немало слухов, но пока Ганти ни от кого даже не слышал о чем-то подобном. А вот герцог с Мин ничуть не удивились, значит, видят своего слугу в таком виде уже не первый раз.

Не сходя с места, домовой вытянул ставшую неестественно длинной руку и неслышно задвинул засов. Потом приподнял ее выше и встряхнул рукавом. Ткань внезапно потянулась вниз, распустилась, словно была скатана в рулон, и упала на пол. Рука Тука стала еще длиннее и поднялась почти до потолка, а в ткани проглянул разрез.

Домовой хитро усмехнулся и указал на него второй рукой, приглашая пройти в неизвестность.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула тень и направилась к странной занавеси, но Хатгерн не дал ей уйти, схватил за руку и шагнул первым.

Ганти немедленно вцепился во вторую руку Мин и протиснулся вслед за ними в мгновенно закрывшийся за ним разрез.

– А здесь интересно, – первой пришла в себя тень, оказавшись в слабо освещенном помещении, более всего похожем на заброшенный чулан. Тут не было ни окон, ни дверей, ни лежанки, на которой так и стоял Тук. Да в том месте, где сейчас находились тени и герцог, вообще должна была проходить стена с соседней спальней. Но ее не было. Стен вообще не было, разномастные занавеси окружали довольно просторное помещение, заваленное мешками, подушками, одеялами и шубами. В этой свалке нашлось даже несколько стульев и креслиц, однако среди них не было двух парных.

– Времени у нас не так много, – поторопила мужчин тень, шагнула к ближайшему стулу и уселась на него с небрежностью постоянного посетителя этого странного места, – рассказывай, Ганти.

– О чем? – еще строил недоуменное выражение лица мастер-тень, но уже понимал, что в этот раз отмолчаться не удастся.

Слишком серьезно смотрят на него знатные напарники, и слишком таинственно место, которое они выбрали для разговора.

– О феях, разумеется, – нетерпеливо фыркнул Харн, догадываясь, какой вопрос может волновать Таэль.

Тот же, какой не дает покоя ему самому и на который не желают отвечать старшие расы.

– Или о том, почему они ушли, – поощрительно кивнула тень герцогу, без долгих размышлений устроившемуся рядом с нею на каком-то мешке.

– Об этом тут не принято говорить вслух, – обреченно вздохнул Ганти, в душе проклиная и главу гильдии, и тех, кому он подчиняется. Никогда раньше он даже не мог представить, что сказочно интересное задание обернется такой кучей переплетенных между собой неудач и разочарований.

И потеря вместе с остатками юношеских иллюзий уверенности в правильности своего выбора ремесла далеко не самая страшная из его утрат.

– А ты не говори вслух, – ехидно усмехнулась Таэльмина, – просто шепни нам на ушко. Уверена, слов, произнесенных в этом месте, не услышит ни один шпион ни одной расы. А самому себе можешь приказать забыть о сказанном, я же помню про особые свойства твоих амулетов.

– Ну вот почему бы вам не потерпеть еще несколько дней? – проворчал мастер-тень, сдаваясь. – Ведь догадываетесь уже, кто из высших существ имеет право рассказывать нам важные секреты этого мира?

– Конечно, – подтвердила Мин, мимоходом улыбнувшись смотревшему на нее в ожидании напарнику, – папа. И даже сообразила, почему он так торопился забрать нас в свое логово. Не хотел, чтобы моряны выдвинули нам свои условия или задержали. Потому-то мы теперь еще сильнее хотим знать, какие именно события произошли две тысячи лет назад.

– Вот об этом пока не знает точно никто из людей, – невесело усмехнулся Ганти, – и я сейчас объясню почему. Когда старшие расы выкидывали уцелевших гоблинов на побережье и закрывали, как огромной крышкой, магическим куполом, они безжалостно вычистили нашим предкам всякую память об этой части мира и о ее обитателях. А заодно и о событиях, которые привели к изгнанию. И много сотен лет не пропускали сюда ни одного человека. А затем вдруг разрешили стражам Граничных гор пропускать отчаявшихся авантюристов и беглецов. А немного позже вернули кого-то из них на побережье с заданием организовать гильдию теней. Теперь вам должно быть понятно, зачем это делалось.

– Ну это нам давно понятно, – осторожно погладила насторожившегося напарника по плечу Таэльмина, – тихие и робкие тут им были не нужны. Такие не прошли бы ни одной проверки. Как и осторожные эгоисты, которым нет дела до проблем высших рас, и потому идти в Спящий лес они не захотят ни за какие блага. Думаю, уже первые опыты по отправлению туда с заданием беглецов из герцогств принесли совету высших рас огромное разочарование.

– Все верно, очень скоро они осознали, что случайному человеку или другому существу разбудить фею просто не удастся, – ухмыльнулся Ганти, – вот тогда и придумали гильдию теней. И уже не первую сотню лет старшие мастера приходят сюда, чтобы помочь совету наблюдателей с выбором. Как выяснилось, далеко не каждому удается войти в зачарованное место.

– Неужели ты пока так и не догадался, зачем им феи? Раз они так хорошо спрятались, значит, не хотят больше жить рядом с остальными!

– Я слышал два объяснения и пока сам сомневаюсь, которое из них верное, – с задумчивым вздохом признался мастер-тень, – а вы можете выбирать. Некоторые считают, будто, уходя, феи нарушили равновесие магических потоков, и из-за этого теперь никому из старших рас недоступно использование самой легкой из существующих энергий, той, которая нужна для управления воздушной стихией и светлыми эмоциями. Именно ею всегда пользовались феи.

– А как думают другие?

– Некоторые расы считают, что произошло несчастье и феи вместе с верхним потоком энергии попали в ловушку или погибли, и волнуются за свое будущее, да и будущее всего мира. Без энергии, питающей в тех, кто наделен магическим даром, такие чувства, как вдохновение, счастье, радость, любовь, они постепенно теряют качества, отличающие разумных существ от диких зверей.

– А у них, – нахмурилась тень, – у тех, кто боится остаться без любви, уже есть какие-то свидетельства справедливости их предположений?

– Мин, – укоризненно качнул головой ее бывший наставник, – неужели старшие расы откроют их нам, даже если они будут? Пока они не получат фею и не поговорят с нею, никто не станет ничего рассказывать. Но скорее всего, старшие расы не расскажут ничего ни нам, ни другим созданиям и после находки феи.

– Думаю, об этом рано судить, – подумав, вздохнула Таэльмина. – Тогда ответь на другой вопрос: ты сам что-нибудь заметил за то время, пока живешь здесь?

– Как я могу заметить, если прошел такой же ритуал, как и ты? – Голос мастера-тени сразу стал суше. – Тем более речь ведь идет не о простой привязанности и не о желании ласк. Исчезает истинная любовь, готовность отдавать все до грана и прощать ошибки. Но раз уж ты так настаиваешь, то скажу: в Сиандолле, в храме судьбы, есть артефакт, на который кладут ладони перед брачным ритуалом жених с невестой. И у тех, кто истинно влюблен, на запястье расцветает магический браслет. Но с каждым годом таких счастливцев все меньше, и в последнее время молодожены очень редко решаются к нему подходить, чтобы не испытывать разочарования.

– Спасибо, – припомнив Ительса, хмуро поблагодарил герцог, – а напоследок расскажи все же про Шенлию, должны же мы знать, каких еще выходок от нее следует ожидать.

– Шена – моя забота, – холодно и ровно произнес Ганти, – и никаких выходок больше не будет. Спокойной ночи, попросите Тука выпустить меня отсюда.

– Выходи, – отозвался откуда-то из-под скрытого в полумраке потолка голос домового, и в стене появилась светлая щель.

Таэльмина разочарованно выдохнула, она даже не сомневалась, что ее бывший наставник не поведал им и десятой доли сведений, известных ему самому. Хотя уже начала догадываться, почему старшие расы так тщательно защищают печальную правду. Наверняка могущественным создателям, считающим себя самыми мудрыми и справедливыми, неприятна даже мысль о том, что можно просить помощи у выставленных когда-то на край света гоблинов.

– Спасибо, Тук, – с чувством поблагодарила тень, оказавшись в комнате и обнаружив на своей лежанке серый клубок вместо недавно сидевшего тут слуги, – как бы мы без тебя жили!

Домовой только польщенно хмыкнул и мышкой шмыгнул за пазуху Харна. Ганти в комнате уже не было, едва выбравшись из убежища Тука, мастер-тень, не оглядываясь, вышел прочь.

– Пойду умоюсь, – зевнула Таэль, поглядев в окошко, за которым покачивались в темной воде отражения мириадов звезд, словно дом летел среди них в неведомую даль.

А вернувшись, обнаружила сдвинутые вместе лежанки, застланные как общая постель.

– Знаешь, о чем я теперь мечтаю? – спрятав огорченный вздох, тихо спросила тень и тут же ответила: – Чтобы, когда я пришла с женихом в храм судьбы, ни один из нас не побоялся прикоснуться ладонью к заветному камню.

– Ложись спать, – хмуро усмехнулся герцог, – я пока умоюсь. А мечты у нас с тобой отныне будут общие.

Глава двадцатая

– Харн! Отпусти меня!

– А? – сонно буркнул герцог, открыл на секунду глаза, зевнул и неохотно убрал руку, которой так удобно лежалось поверх одеяла на талии напарницы. – А куда ты собралась?

– По-моему, мы уже никуда не плывем, – соскользнув с постели, метнулась к окну Таэльмина и осторожно отогнула край занавески. – Я права. Какие красавцы!

– Где? – Харн тут же раздумал досыпать, хотя еще мгновение назад собирался натянуть одеяло на голову и забыться еще на часок, не менее.

– На берегу, – коротко сообщила тень и побежала умываться. Интуиция и здравый смысл подсказывали ей, что их отряду вскоре придется расстаться с этим небольшим, но вместительным домом.

– Действительно, – пару минут постояв у окна и понаблюдав за бродившими по берегу русалами, согласился с тенью герцог и желчно добавил: – Но очень своеобразные!

Хотя, отметил он про себя, мы им тоже должны казаться необычными, как и эльфы, и вампиры. Обычно самым правильным каждый считает самого себя, и с этим ничего не поделать. Можно поспорить на кошель золотых: гуляющим по берегу серебристокожим туземцам с синими волосами, вздымающимися надо лбом высоким гребнем и волной спадающими на спину, мужчины всех остальных рас кажутся бледными и невзрачными.

– Иди умываться, – влетела в комнату тень, – там уже все проснулись! А мне дай тот туесок, подарок Ильсоры.

Харн заинтересованно глянул на напарницу, ожидая объяснений, но увидел строго сдвинутые брови, вспомнил о способности морян выглядывать из любого бокала, и счел нужным смолчать. Безропотно отдал тени спящего в коробке Тука и отправился умываться.

Спустившись в столовую, герцог обнаружил свой отряд в полном сборе и досадливо поморщился. Нужно было встать хоть немного пораньше, но кто же знал, когда они окажутся у берегов русалочьего острова? Да и рань еще несусветная, край солнца только показался из-за моря, протянув через его необычно спокойную поверхность золотистую дорожку.

– Вот горячий чай, – заботливо кивнула ему Таэльмина на стоявшую рядом кружку, – садись завтракать.

Харн пожелал спутникам доброго дня и торопливо уселся рядом с нею, – тень, как всегда, права. Неизвестно пока, чем кормят гостей моряны да и принято ли это у них. Чем дольше он тут находится, тем отчетливее понимает, насколько различны порядки и законы у старших рас. И начинает сознавать, как непросто им было устроиться в этом мире таким образом, чтобы не раздражать друг друга и никому не мешать. И следовательно, не так-то много на свете миров, подходящих им для существования, иначе вряд ли стали бы могущественные старшие так усложнять себе жизнь.

Холодный чай вдруг вылез из кувшина пышной шапкой, как будто разом забродил, раздулся огромным пузырем, и в нем возникло лицо такого же красавчика, каких Харн недавно видел в окне.

– Сойдите на берег, если не хотите добираться вплавь, барка уходит.

И словно в подтверждение его слов дом вздрогнул, заскрипели доски, плеснулся из полных кружек травяной отвар.

– Пусть ваша барка поставит наш дом на сушу, – мгновенно ответила ему Таэльмина, словно ждала этого приказа. – Это дар дриад, и мы не желаем его терять.

Лицо русала развернулось в сторону тени, и некоторое время он изучал Таэльмину с таким задумчивым выражением, словно она была незнакомой ему букашкой, с которой не знаешь как поступить – спрятать в фиал, чтобы после рассмотреть, или сразу раздавить. Затем его лицо пропало, а пузырь лопнул с такой яростью, что чаем окатило всех сидящих за столом.

– Ты умудрилась задать ему неразрешимую задачу, – пряча усмешку, заметил Алдер, глотками отпивавший из высокого узкого бокала темного стекла свое собственное питье.

– Я очень старалась, – с почти неуловимой усмешкой вздохнула тень и кротко пояснила: – Не обижать хозяев острова своей просьбой. Несомненно, их дома тоже прекрасны, но ведь дриад очень оскорбит, если они узнают, с какой небрежностью мы отнеслись к их подарку.

Едва заметная ехидная гримаска мимолетно изогнула красивые губы Селайвена и растаяла, словно привиделась.

– Думаю, – многозначительно произнес эльф, – моряне вовсе не собирались топить наш дом, на островах мало леса, и на постройки его никогда не используют. Наверняка они собирались его где-нибудь поставить, только не знали, каким образом мы его получили.

Харн крепче сжал губы, радуясь, что не успел вслух поинтересоваться у напарницы – когда это дриады успели сделать им такой подарок? Иначе мог бы ее подвести, хотя тень наверняка успела придумать, как будет выкручиваться, если лесные девы вздумают уличить ее во лжи. А теперь вряд ли моряны осмелятся проверять у беспечных хозяек дубрав и ельников правдивость слов Таэльмины.

Дом снова дернулся и резко накренился сначала в одну, потом в другую сторону. Сидящие за столом не успели поймать всю расставленную на нем посуду, и она непременно посыпалась бы на пол, но у столешницы вдруг выросли высокие, загнутые внутрь бортики. Да и стулья оказались накрепко прикрепленными к полу, и герцог знал только одно существо, способное сделать это так быстро и незаметно.

Взвизгнула Мейсана, сердито рыкнул огр, схватились за сиденья все остальные, прошипел никем не расслышанное, но, несомненно, ядовитое словечко Меркелос. И тут дом резко приподнялся, качнулся в сторону берега и, грузно шлепнувшись на песок, начал с треском крениться в сторону моря.

– Грубияны! – возмутилась Уатель на невидимых пока хозяев острова и торопливо зашевелила пальчиками.

Дом тотчас начал выправляться, и вскоре стоял совершенно ровно. И даже вроде бы немного приподнялся, если верить возникшим у герцога ощущениям. А еще пропали бортики у стола и обрели прежнюю свободу стулья.

– Пора идти, – махом допив остатки чая, постановил Хатгерн и нехотя встал из-за стола. – Я считаю, вещи лучше взять с собой. Возможно, нам не удастся сюда вернуться. А вы как думаете?

– Я за всем присмотрю, – непонятно откуда вынырнул на секунду Тук и так же стремительно исчез.

– Тогда нам нужно взять самое необходимое для устройства стоянки, – немного посомневавшись, произнес Ганти, и покосился на безмятежно помалкивающую ученицу.

Зря он вчера отказался говорить с ними про Шенлию, но ничего с собой поделать не мог. Это его боль и его забота, и от одной только мысли о необходимости рассказать Мин о своей ошибке в душе вспыхнул яростный протест. Он и так слишком многое потерял, чтобы еще раз собственными руками отнять у себя остатки ее уважения.

– Только оружие и немного еды, – внезапно твердо заявила эльфийка и проказливо ему подмигнула. – Не волнуйся, моряны не воры, ничего не пропадет.

Но ее неудержимо растягивающиеся в неслышном смехе губы и пляшущее в глазах зеленое пламя говорили совершенно иное.

И это очень беспокоило Харна. Слишком хорошо он учил историю герцогств, особенно ту ее часть, которая касалась объявленных войн и внезапных стычек, обид и претензий. А еще правил торговли и мирных соглашений, чтобы не понять суровую истину: начиная договариваться о чем-то с соседом или гильдией купцов, главное – не торопиться, не поддаваться на лесть и не верить всему сказанному. И твердо стоять на своем, если уверен в своих расчетах и справедливости.

Поэтому ему очень не хотелось начинать разговор с морянами с каких-либо хитростей, хотя, судя по всему, сами русалы явно пытаются получить из проверки новичков какую-то выгоду.

– Идем, – заглянули в лицо герцога загадочно блеснувшие глаза Таэльмины, а ее крепкая ладошка легла ему в руку доверчиво, как вчера вечером, когда тень не стала спорить против его самовольства.

Но никогда ей не суждено узнать, как истово жаждал в этот раз ее напарник преступить данное слово и, если бы не герцогская гордость и честь, вряд ли лежал рядом с нею бесчувственной колодой.

Харн невесело усмехнулся, забросил за плечо тощий мешок и шагнул к выходу – не пристало вожаку отряда выходить под взгляды недругов и судей, прячась за чужие спины.

Уже на крылечке стало ясно, как правильны были его ощущения, – дом действительно подрос. Теперь от второй ступеньки, которая вчера поднималась над тропкой всего на ладонь, до сыроватого, прикатанного прибоем песка было не менее двух локтей. А в нескольких шагах от дома, там, где песок был сухим и истоптанным десятками ног, стояла толпа морян и молча глядела на появившихся из дома гостей. Гости тоже смотрели на полуголых красавцев, одетых лишь в зеленоватые блестящие штаны, не доходящие им до колен, и тоже молчали, ожидая приглашения или хотя бы указания.

Наконец Хатгерн усмехнулся, ловко соскочил со ступеньки и, обернувшись к напарнице, подхватил ее на руки. Неторопливо, размеренно шагая, добрался до морян, склонил голову в приветствии и вежливо произнес:

– Добрый день!

А затем оглянулся проверить, почему замешкались его спутники, и ошеломленно замер, постепенно начиная догадываться, отчего молчат моряне… И почему домик дриад стал таким высоким.

Оказывается, теперь из-под каждого угла дома торчала когтистая лапа, смутно похожая на черепашью, только с хорошее бревно в обхвате. И все эти лапы уверенно переступали по песку, не отставая от Харна ни на шаг.

– Стоять! – махнула тень подошедшему вплотную дому, и он послушно замер, а девушка оглянулась на напарника и невинно поинтересовалась: – А дом тут поставим или отведем повыше?

– Пока не знаю, – с благодарностью принимая ее помощь, небрежно отозвался герцог, – сначала выясним, какое задание хотели дать нам уважаемые хозяева этого острова.

– Идите за нами, – на миг замялся крупный русал, стоящий в окружении более молодых соотечественников, – в наш приют.

– А дом с собой взять или тут оставить? – кротко, как его напарница, осведомился Хатгерн, не зная, радоваться проделке спутников или пора уже начинать волноваться.

Насколько он знает, обычно люди, мнящие себя сильными и могущественными, просто не переносят, когда их выставляют на посмешище те, кого они раньше считали слабаками. И вряд ли русалы в этом сильно отличаются от так нелюбимых ими гоблинов. Выходит, если после этой выходки хозяева острова постараются придумать отряду невыполнимую задачу, благодарить ему нужно будет эльфов или домового? Или все же напарницу?

– Пусть стоит тут, – поспешил ответить один из русалов, и герцогу почудилась в его голосе непонятная надежда.

– Хорошо, – сухо согласился Хатгерн, не желая пока лишний раз перечить хозяевам.

Толпа встречавших расступилась, открывая для отряда проход, а трое морян во главе со старшим отвернулись и направились вглубь острова. Харн шагнул было следом, но Селайвен вдруг придержал его за рукав и, выразительно глянув, пошел впереди отряда. Герцог чуть нахмурился, но спорить не стал, отчетливо понимая, насколько эфемерна его власть над более сильными и способными к магии спутниками. К тому же до тонкостей знающими местные законы и порядки. Поэтому звание вожака не дает Харну никакой особой власти над ними, просто никто из старших не захотел взять на себя официальное командование отрядом. Давшие ему клятву эльфы и вампир могут прекрасно обойтись и без звания вожака. Просто встанут в нужный момент впереди или сделают так, как сочтут нужным.

Дойдя до этого откровения в своих рассуждениях, герцог недовольно засопел. Обратиться в парадный портрет, как некоторые из правителей, всегда казалось ему самой незавидной долей.

И вдруг Харн ощутил, как ему на локоть ложится рука напарницы.

– Ты ничего не ощущаешь? – встревоженно шепнула она, и герцог мгновенно позабыл о всяких обидах.

– В каком смысле? – исподтишка оглядев россыпи все увеличивающихся валунов, обильно оплетенных побегами ежевики, ирги и самшита, так же тихо шепнул он.

– Почему-то это место давит, словно погост… – Тень смолкла и выразительно показала взглядом внимательно смотревшему на нее напарнику на свой браслет.

– Наверное, я толстокожий, – невесело пошутил Харн, и вдруг понял, о чем именно говорит тень.

Браслет, с которым он уже свыкся и который замечал лишь в умывальне, внезапно напомнил о себе неприятным холодком. Так бывает только в тех случаях, когда надеваешь полежавшие на холоде наручи или амулеты, но ведь артефакты они с тенью носят не снимая? Харн не удержался, приподнял рукав и взглянул на украшение, которое за эти дни стало ему неимоверно дорого как залог неразрывной связи с Таэльминой.

Первый же взгляд заставил Харна внутренне сжаться – ощущения не обманывали, с браслетом творилось нечто загадочное и тревожное. Яркие камни потеряли блеск и словно уменьшились, да и темное красноватое золото как будто выцвело и потускнело.

Герцогу неожиданно захотелось немедленно повернуть назад, выйти из этой путаницы тропинок, окруженных замшелыми камнями и нависающими над головой густыми ветвями зелени без малейшего цветочка. Хотя и не время сейчас для цветов, но на эльфийских холмах Хатгерн об этом почему-то забыл. А вот сейчас вдруг вспомнил и про осень, и про оставленное на ведомую местью мать и беспечного братца герцогство. И про исчезнувший с запястья брачный узор тоже вдруг помянулось с острым сожалением.

Какая-то из шедших позади него девушек горько всхлипнула, грубо выругался Изор, и зло, как змея, зашипел что-то неучтивое вампир.

– Держитесь, – уверенно прозвучал бархатный баритон Ганти, – это тропа раскаяния.

– А предупредить заранее ты не мог? – зло фыркнул Ительс, но мастер-тень не счел нужным ему ответить.

Да лекарь и сам уже все сообразил. Тут, во владениях морян, где им подчиняется каждая капля воды, не стоит нарушать законы и порядки, установленные советом высших рас, наказание может быть в несколько раз больше проступка.

– А у нас гостей сначала ведут к столу, – мечтательно произнесла вдруг Таэльмина, – угощают, развлекают…

– Порядки у всех свои, – сухо буркнул Алдер, и в его голосе герцогу ясно послышалась издевка, – некоторые считают расточительством кормить гостей, пока неизвестны их тайные мысли.

– А после того как узнал, можно выпроводить прочь, – не унималась тень, и Харн начал подозревать, что она снова придумала какую-то уловку.

И хотя ему нравилась находчивость напарницы, но не понимать, сколь изменчива бывает удача, герцог не мог. И давно начинал догадываться, чем может однажды закончиться склонность Мин получать важные сведения таким рискованным способом.

– Таэльмина, – рыкнул он нарочито сурово, – не стоит осуждать хозяев за их порядки! Они так жили много тысяч лет и привыкли. Могу даже предположить, как много веских причин было у них для подобных проверок. Ну так пусть проверяют, нам скрывать нечего. Все наши спутники попали в мой отряд совершенно случайно, и этому имеется немало свидетелей из старших рас. Да и на эти острова мы сами не рвались, нас русалы сюда насильно притащили. Значит, никаких злых замыслов против хозяев острова никто из нас не замышлял. Это же и курице понятно.

Сподвижники герцога притихли, слушая сердитую отповедь Хатгерна, и он, довольно усмехаясь про себя, еще минуты три на разные лады растолковывал им эту простую мысль, мечтая только об одном – чтобы ни Ганти, ни Ительс не начали с ним спорить. А когда принялся обосновывать свои соображения по третьему разу, вдруг сделал неимоверно обрадовавшее его открытие: браслет напарника, сжимавший все это время запястье несогревающейся льдинкой, неожиданно начал теплеть.

Почти одновременно с этим извилистая тенистая тропа резко кончилась, выскользнув из россыпи валунов на берег небольшого, насквозь пронизанного солнцем озерца. Хатгерн облегченно смолк, рассматривая серебристых рыбок, плавающих на мелководье среди зарослей кувшинок и рогоза.

На берегу озера были расставлены странные низкие чаши, выдолбленные из светлого камня, и в них виднелись кучки водорослей. А из-под морской травы выглядывало нечто непонятное, чему Харн не смог найти ни названия, ни объяснения. Темно-серые клубки, больше всего похожие на неизвестных животных.

Рука тени снова крепко вцепилась в локоть напарника, и он благодарно прижал ее к себе, догадываясь, что это неспроста.

– Ой, какие милые! – смело шагнула к ближайшей лоханке Уатель, и удержанный рукой напарницы Харн не успел ее остановить. – И почему-то голодные…

Эльфийка вопросительно оглянулась на русалов, и вслед за нею оглянулись и все ее спутники. А всмотревшись в лица хозяев острова, заледеневшие в ярой ненависти, и их вставшие дыбом синие гривы, мужчины мгновенно перестроились кольцом, загородив собой девушек и ничуть не возмущенного этим советника.

– Отойди… – Шелест зимней вьюги послышался Таэльмине в этих отдаленно похожих на слова звуках, а синие глаза русалов словно подернулись лютой стужей темных зимних ночей.

– Почему это? – и не подумала сдвинуться с места эльфийка, не прекращая водить руками над незнакомыми, но явно живыми существами. – Я не причиню им вреда. Лучше скажите, почему вы их не кормите?

– Они смески! – выплюнул, как самое грязное ругательство, русал.

– Откуда? – не поверила Таэльмина, оглянулась на Ганти и встретила его мрачный взгляд, лучше всяких клятв и объяснений подтверждающий слова русала. – Тогда зачем они тут лежат? Что вы собираетесь с ними делать?

– Ничего не будут, – одарив русалов презрительным взглядом, рыкнул огр, – это естественный отбор. Если новорожденные русалы сумеют призвать магию воды, то доберутся до теплого озерка, найдут в зарослях кормилиц и выживут.

– А остальные? – нахмурился Хатгерн, начиная подозревать, что напрасно считал раньше существ старших рас мудрыми и великодушными.

– До остальных доберутся ночные птицы и поморники, – жестко обронил Ганти, – поэтому сюда и не пускают провинившихся матерей.

– А они совершенно уверены, что виновны именно матери? – сразу почувствовал вопиющую несправедливость Харн. – Ведь это не полукровки, а всего лишь смески!

– Им проще считать, – негромко сообщил Ительс, – что кровь передается только через русалок. И если не виновна мать нечистокровного малыша, значит, преступила закон ее бабка или прабабка.

– Не вам судить, – ледяным тоном оборвал их разговор русал, – правильно мы считаем или нет. И судьба наших детей тоже не ваша забота. Идите за нами, мы почти пришли.

– Я никуда не пойду, – коротко сообщила Уатель и перешла к следующей лохани, – эльфы в своих пределах выхаживают всех детей, и не важно, откуда они взялись.

– Вашим детям не обязательно иметь все исключительные способности расы, – яростно прорычал русал, – им не придется закрывать свои отмели от прожорливых акул, а холмы – от стай кровожадных хищных гаид. Также им не пригодится умение добираться до безопасного места, если внезапно налетит шторм, и не нужны силы, чтобы поставить водный заслон гигантской волне, способной смести с островов все живое. Мы не рыбы, и в море только добываем себе еду и все необходимое, а вода слабых не жалует. И пусть лучше они останутся на берегу сейчас, чем погибнут потом или не сумеют защитить женщин и детей.

– В ваших рассуждениях есть слабое место, и ты отлично это знаешь, – сухо произнес Алдер, – но мы не собираемся никому доказывать свою правоту или требовать изменения ваших правил. В чужие пределы со своими порядками лезть нельзя, это закон всех старших рас, и против него могут возражать только самоуверенные глупцы. Но сегодня особый случай: в нашем отряде есть эльфийка, и она лучше погибнет сама, чем оставит без помощи этих детей, – таково ее собственное правило. А мы не можем оставить ее, так как связаны кровной клятвой. Вряд ли вы всего этого не знали, когда вели нас сюда. Поэтому вам придется в этот раз смириться с тем, что все отбракованные малыши получат силу, нужную для того, чтобы добраться до кормилиц. И не советую мешать Уатели, иначе мне придется использовать тревожный зов.

– Никто из вас не должен был так свободно пройти по тропе, – сдаваясь, мрачно буркнул русал и сел прямо на песок, – особенно гоблины. Но вон тот болтал всю дорогу и не дал остальным прочувствовать силу этого места.

Его сородичи молча устроились рядом, всем своим видом показывая полнейшее безразличие к действиям испытуемых.

Таэльмина облегченно выдохнула и незаметно опустила в ножны приготовленное загодя оружие, хотя заранее догадывалась, как трудно, почти невозможно будет выстоять против русалов тут, на окруженном океаном островке.

В ближнем корытце плеснулась вода, приподнялась над низким краем, и вдруг перевалилась через него, неся как в коконе маленькое детское тельце, похожее короткой серой шерсткой на бесхвостого бобренка. Эта большущая капля торопливо, как живая, пробралась к озерцу и плюхнула туда свой груз. Некоторое время он лежал не шевелясь, только худые бока вздувались так тяжело, словно малыш прополз это расстояние сам. Затаив дыхание, тень следила за крошечным русаленком и когда он наконец приподнял головку, огляделся и уверенно поплыл в сторону зарослей рогоза, почувствовала гордость за новую подругу.

Стебли мягко разошлись перед малышом, на несколько мгновений показав гостям острова покрытый рядами сосцов розовый живот незнакомого животного, смутно похожего на огромную свинью. Вот только не бывает у свиней таких почти человечьих передних лап, ловко подхвативших изголодавшегося питомца и прижавших его к себе. Таэльмине даже показалось, будто она слышит тихое причмокивание, с каким русаленок присосался к розовому соску, но конечно же это была просто игра воображения.

Глава двадцать первая

Почти полтора часа, понадобившиеся эльфийке, чтобы добавить сил всем обреченным новорожденным, члены отряда молча глядели на русалочье озеро, необыкновенную кормилицу и сереньких мохнатых малышей, имевших почти человеческие личики и круглые, сизовато-синие, как терн, глаза. Впрочем, их живого любопытства хватило только на первую половину этого времени, потом все расселись неподалеку на валунах и издали посматривали на колдующих над купелями эльфов. Больше никого, кроме Селайвена, Уатель к русалятам не подпустила, и Таэльмина не сомневалась в верности ее решения.

Раз в малышах дремлет магический дар, значит, они уже ощущают исходящую от других существ энергию, и, вполне вероятно, даже сами русалы не знают, какими чудищами видятся их детишкам чуждые существа. А может быть, и они сами.

Тень чуть хмурилась, припоминая, как горько плакала на тропе раскаяния Мейсана и зло кусала губы Шенлия, как хмурился Харн и тихо рычал Изор и какие далеко не приятные чувства испытала она сама. Почему-то припомнилось все сразу: мать, обожавшая старшего брата и младшую сестренку и почти не обращавшая внимания на нее, Зарвес, так глупо позволивший Юверсано запутать себя в интригах, и отец, не пожалевший ради своих амбиций родную дочь. Впрочем, он искренне гордился ее умениями, считая получение Таэльминой звания тени своей личной заслугой.

Еще Таэль волновало странное поведение браслетов, однако попытаться расспросить об этом Алдера прямо здесь она и не подумала. Слишком ясно ночью Тук намекнул им на подслушивающие морянские уши и даже пожертвовал ради хозяев тайной чуланчика, находившегося непонятно где.

Тень осторожно взвесила в кармане дриадский туесок и тайком вздохнула – судя по его весу, домовой туда пока еще не вернулся. Стараясь никому не показывать своего огорчения, тень в который раз тайком покосилась на тропу, по которой они сюда пришли. Возможно, если бы проход был широким и удобным, дом и смог бы за ними пройти. Но перебраться через кучи огромных валунов и густые кусты ему вряд ли удалось, и потому Таэльмину так грызло раскаяние за неосмотрительно выданное домовому чересчур трудное задание.

– Закончила, – остановилась рядом с вожаком и его напарницей Уатель, – все будут жить! А он сердиться не будет?

Почему эльфийка задала этот вопрос ей, а не самому Харну, тень не сообразила и ответить не успела.

– Не будет, – твердо заявил герцог, все это время о чем-то размышлявший с самым мрачным выражением лица, поймал недоверчивый взгляд эльфийки и пояснил: – Если бы я в своем герцогстве обнаружил брошенных на произвол судьбы младенцев, то сделал бы все возможное, чтобы найти негодяев, решившихся на столь чудовищное испытание невинных малюток. А поймав их, приказал бы сначала выпороть на главной площади Тангра, а потом отправил чистить сточные тоннели, хотя до сих пор никому не назначал такого позорного наказания. Ведь не для того Владычица наших судеб даровала этим малюткам жизнь, чтобы кто-то взял на себя наглость усомниться в верности ее решения. Всем известно, дети – это счастье, и если кто-то из них слабее других, значит, долг сородичей помочь им выжить и найти свой путь. Как всем давно известно, судьба всегда стремится уравнять своих детей. И если кому-то не дала роста или силы, то непременно дает иные способности, нужно только помочь их определить и раскрыть. Никто не может знать загодя, кем могут стать слабые дети. А вдруг одному из них суждено вырасти мудрецом, которого вся раса будет уважать за справедливость? Или всеми любимым менестрелем? А может быть, он станет великим алхимиком и придумает зелье, отпугивающее тех самых акул?

– Вот именно об этом я и говорил, – поддержал его Алдер и оглянулся на молчаливо замерших рядом с ними провожатых. – Мы готовы идти дальше. Где ваш приют?

Русалы, слушавшие герцога с каменными лицами, но раздувающимися от негодования ноздрями, резко повернулись и, по-прежнему не проронив ни слова, направились прочь. Селайвен шагнул за ними первым, следом потянулись остальные, и в этот миг тень ощутила, как к ней в карман скользнуло нечто мокрое и грязное.

Каких усилий стоило девушке удержаться, чтобы не вскрикнуть, не подпрыгнуть и не помчаться с визгом прочь, не догадался никто из спутников. Смог бы объяснить это только Ганти, не один год всеми силами искоренявший чисто девичью привычку воспитанницы истошно визжать, обнаружив спускающегося ей на лицо огромного паука или вползающую на плечо змею. Но мастер-тень, заботливо ведущий за плечи Шенлию, выбравшуюся с тропы раскаяния трясущейся и с заплаканными глазами, был всецело занят своей ученицей и не заметил мимолетной заминки. А уже в следующий момент тень взяла себя в руки, с показной небрежностью поднялась с валуна, отряхнула подаренные эльфийкой походные штаны, поправила пояс и неторопливо зашагала по тропке, ведущей в обход теплого озерца.

Всего через пару секунд Харн, привыкший видеть напарницу рядом с собой, встревоженно оглянулся, но Таэльмина поспешила успокаивающе ему помахать – сейчас у нее была другая забота. Прижавшееся к руке, опоясанной браслетом напарников, мокрое тельце слишком быстро согревалось и сохло, да и песок куда-то исчезал из кармана с необъяснимой скоростью. Непонятной лишь в том случае, если считать незваного питомца простой мышкой или белкой. А если представить его магическим существом, то всему сразу нашлись очень разумные объяснения и очень невеселые выводы. Так как тень знала только одно существо, которое могло бы столь бесцеремонно влезть в ее карман, и лишь одну расу, которая так страстно жаждала его утопить.

От озера тропа уходила вправо, постепенно поднимаясь на пологий холм, и всего через несколько сотен шагов отряд оказался перед входом в невысокое здание, искусно встроенное в склон холма. Однако Таэльмине оно показалось спрятавшимся в земле окаменевшим чудовищем, так похожа была на приоткрытую злобную пасть приземистая арка входа и напоминали жуткие глаза два округлых выпуклых окна по сторонам от нее. Вошедшую в русалочье жилье девушку обдало влажным теплом, и вскоре в свете висевшего под потолком светящегося хрустального шара размером с тыкву она увидела и источник этого пара. В самом прямом смысле этого слова. Из расположенных в углах треугольных каменных сосудов непрестанно вырывались мутные струйки горячих фонтанчиков. Пол необычайного помещения, по-видимому служившего морянам приемным залом, пышным ковром покрывали то ли водоросли, то ли мох, и на нем полулежали синеволосые красавцы.

– Позови провинившихся, – жестко приказал юному сородичу самый плечистый русал, и Таэльмина тотчас уставилась на морянского властелина во все глаза.

Все в этом существе говорило о его высоком положении среди сородичей – и более светлая грива, переплетенная нитями драгоценных бус, и необыкновенно крупные жемчужины, оправленные в светлые розетки, врезанные прямо в кожу на груди. Были это чьи-то кости или раковины, издали понять было невозможно, да тень и не стремилась. Ее интересовало, какое наказание он успел придумать им за это время, ведь не могли же младшие сородичи не доложить ему о причине задержки опасных гостей.

И в строгости и изощренности грядущего возмездия тень тоже не сомневалась, не зря столько лет наряду с другими науками учила и язык мимики. Очень мало людей, погрузившись всецело в свои переживания, думают о том, какое у них в этот момент выражение лица. Ну а русалы, как успела убедиться тень, и вовсе не считали нужным прятать собственные чувства. Да и незачем им было тратить время на изучение такого ненужного искусства.

– Вот они! – Парнишка с ярко-синими волосами, поднявшимися петушиным гребнем, торопливо заскочил из внутреннего прохода в зал, и указал повелителю на толпу медленно входящих следом за ним русалок.

Ничего особенного, хмыкнула про себя тень, женщины как женщины, только волосы голубые. Да одежды всего ничего – обернутые вокруг тела куски ткани, оставляющие на виду и плечи, и руки, и колени. И все это вполне человеческое, только на руках между пальцев короткие перепонки да ступни почти вдвое шире, чем у людей.

Милостивая судьба! Таэль поспешила стиснуть губы, чтобы ее собственные мысли не проступили на лице так же ясно, как проступала тревожная надежда в умоляющих глазах русалок. Ну вот о чем она думала полтора часа, если не сумела правильно расшифровать намек Ительса? Ведь он почти откровенно сказал: возможно, когда-то согрешили прабабки несчастных младенцев. Те самые прабабки, которые, судя по сроку жизни морян, родили детишек еще до выселения гоблинов!

Тень даже дыхание затаила, захваченная раскручивающейся, как ковер, картинкой, в которой отчетливо проступали уже угаданные ею детали. Раз матери нечистокровных детей были русалки, значит, подозрение в связи с ними не может падать сразу на три высшие расы. На дриад, у которых рождаются только девочки, на фей, которых давно нет в этом мире и которые, как помнит тень из сказок, вырастают в особых цветах, и на вампиров. Они, как существа из чужого мира, никакого потомства ни с одной из местных рас иметь не могут. Значит, остаются под подозрением в совращении русалок три старшие расы – эльфы, гольды и драконы. И еще созданные драконами народы, нагарды и гоблины.

И вот тут круг, очерченный этими расчетами, начинал резко сужаться, так как эльфы упоминали единственную на всю жизнь любовь, а драконы казались Таэльмине слишком мудрыми и ответственными. Да и вряд ли родичи Грарда могли бы ничего не знать о своих отпрысках и не забрать их вместе с матерями. Еще оставались гольды, но их девушка пока не видела и потому судить не имела права. Зато по почти полному сходству строения тела и виду новорожденных малышей с полным основанием могла заподозрить нагардов с гоблинами. И именно своих предков тень постепенно начинала считать главными виновниками русалочьей проблемы и стойкого нежелания синеволосых красавцев снова пускать гоблинов в свой мир. Разумеется, это могла быть не единственная причина, говорил же Алдер о сокровищах и украденных ради развлечения малышах, зато теперь ненависть русалов обретала зловещую весомость.

Русалки тем временем молчком прошли в центр зала, так же тихо остановились перед своим повелителем и замерли в ожидании приговора. Держались они очень хорошо, – или зелья заранее себе плеснули? Судя по тем же сказкам, все русалки умели делать крепкие настои и добывать сок самых редких растений. И будь Таэльмина обычной графиней, не знавшей, в каких случаях женщины прячут глаза и руки да накрепко стискивают зубы, никогда бы ей не догадаться, как сильно волнуются сейчас синеглазые чаровницы.

– Наши гости, – медленно проговорил повелитель, – умудрились влезть в проверку ваших смесок на чистоту крови, и теперь невозможно сказать точно, кто из мальков достоин звания русала.

Он многозначительно усмехнулся, и притихшие путешественники начали подозревать неладное, но первой что-то поняла Уатель. Резко отвернулась от повелителя и ринулась к выходу, но ее догнал звонкий оклик Алдера:

– Иди путем!

Эльфийка на миг приостановилась, развернулась и с той же скоростью помчалась назад, туда, где в руках вампира уже клубилась седая дымка ближнего портала. Все остальные поспешили сгрудиться рядом с Алдером, мгновенно сообразив, как непросто будет им уйти отсюда, если русалы попытаются помешать. Додумались до этого и синеволосые красавцы, дружно вскочили на ноги и потянули к себе водные струйки, однако их повелитель пока не спешил отдавать приказ.

Уатель влетела в открытый проход как стрела, за ней так же стремительно прыгнули Селайвен и подчинившийся знаку хозяина Изор. Следующими были Ганти с Шеной, но едва они исчезли в тумане, морянский властитель махнул рукой, и слетевшая с его ладони длинная, как плеть, волна забросила вампира в его собственный проход, гася и сминая туманный овал. И в тот же миг водный шквал обрушился на остальных членов отряда.

Все они моментально оказались мокрыми с головы до ног, а в следующее мгновение эта вода накрепко замерзла, превратив одежду гостей в стальной капкан. Кроме того, смерзлись волосы и губы, и все лицо покрыла тонкая ледяная маска. Невозможно было не только крикнуть или двинуть хоть одним пальцем, стало трудно даже дышать.

Несколько мгновений в душе Таэльмины лавиной нарастало вспыхнувшее отчаяние, тело и мозг противились страшной мысли о неизбежной гибели и лихорадочно пытались найти хоть малейшую надежду. Но не находили.

Слишком часто здесь повторялась фраза о неприкосновенности чужих пределов и о правилах, которые обязаны выполнять все путники, переступившие чужие границы. И эти законы ставили огромный придорожный булыжник на еле заметную надежду тени на появление дракона. Вряд ли он станет нарушать законы и старинные договоренности ради толпы гоблинов, забывших об элементарной учтивости и осторожности. И это правильно. И скорбя по своей молодой жизни, по неотомщенным обидам Харна, и где-то глубоко в душе горько сожалея о собственных правилах и его несбывшихся мечтах, Таэльмина все же точно знала, что другого пути у них не было. Никогда не смогла бы пройти мимо гибнущих малюток воинственная эльфийка, и никогда бы не пожелали помешать ей ни тень, ни ее напарник.

Следующий мощный удар волны собрал ледяные статуи в одну беспорядочную кучу, как мусорным совком подхватил широким языком, и вымел из приюта прочь. Вода дотащила провинившихся гостей до глубокого колодца, безжалостно бросила туда и ушла в мусор и песок, которыми было усыпано дно этой тюрьмы.

Таэльмина не знала, сколько времени она приходила в себя, но явно не более нескольких секунд. Как она начала постепенно понимать, глядя на начавшие таять ледяные оковы, либо притащивший их в эту яму поток был теплым, либо русалы пока не собирались окончательно убивать гостей. Но никто не мог поручиться за будущее, и, следовательно, ей следовало поторопиться, если тень не хотела еще раз пережить тот ужас, какой испытала несколько минут назад. Таэль осторожно пошевелись, пытаясь помочь побыстрее растаять замерзшим в складках одежды льдинкам, не дающим поднять голову и осмотреться. И только в этот момент почувствовала слабое тепло, исходящее сразу из двух мест – от браслета и из кармана, где лежал дриадский туесок.

Значит, Тук успел туда проскользнуть, с внезапно жарко вспыхнувшей надеждой сообразила тень и заерзала еще активнее.

– Мин, – раздался откуда-то слева хриплый шепот, – ты жива?

– Да, – отозвалась тень, чувствуя, как накатились на глаза внезапные слезы, – уже могу немного шевелиться, по-моему, последняя волна была теплой.

– Я тоже это понял, – признался дрогнувшим голосом Хатгерн и яростнее задвигал примерзшей к поясу рукой, не обращая внимания на царапающие кожу льдинки.

– А я понял, что все вы идиоты, – с яростной ненавистью проскрипел рядом с тенью голос Меркелоса, и она поспешила отвернуться в другую сторону, он был тут единственным, о чьей смерти графиня никогда не пожалела бы, – додуматься поучать таких могущественных существ! Да вы тут на цыпочках ходить должны были, в пояс кланяться и «чего изволите» с учтивой улыбкой спрашивать!

– Заткнись, – угрюмо бросил предателю Харн, – иначе я сам тебя заткну. Ительс! Как ты там?

– Ничего, – отозвался через несколько невыносимо долгих мгновений лекарь, – вот питомец немного помялся. И Мейсана не шевелится, она на мне лежит.

– Наконец-то добралась, куда мечтала, – не унимался Меркелос, – вот и притворяется.

– Не суди всех по себе, – тихо прошипела горожанка, – просто я пока пошевелиться не могу.

– Ни у кого ничего не сломано? – обеспокоенно поинтересовался Ительс. – Я вроде цел.

– Невозможно было сломать, – задумчиво пробормотал герцог, начиная искать пути спасения, – мы же были как в лубках. А вот синяки будут.

– Сволочь мокро… задая, этот Лайзрен, – зло пробормотал лекарь, и Харн вспомнил наконец про повелителя русалов. – Нарочно показал всю свою силу, чтобы морянки не вздумали надеяться на помощь эльфов.

– А что он теперь сделает с детьми, неужели убьет? – осторожно задала Таэль волновавший ее вопрос.

– Он бы с радостью, – неприязненно фыркнул Ительс и тихо осведомился у Мейсаны: – Ничего, если я тебя сдвину вбок? Мне нужно освободить фейла.

– Сдвигай, сама я пока не могу пошевелить ни руками, ни ногами. В рукавах намерзли толстые льдины и кажется, будто даже в животе все смерзлось. Сейчас бы чайку горячего или супа…

– Лучше не напоминай, – вздохнул Ительс и вдруг нервно хихикнул: – Как Мин сказала, у гоблинов гостей сажают на лучшее место и угощают самым вкусным…

– Вот вас и посадили за ваши дурные языки в помойную яму, – язвительно процедил Меркелос и испуганно взвизгнул, обнаружив спускающуюся к нему сверху огромную, переливающуюся водными струйками руку. – А это еще что за…

Договорить он не успел, водяной кулак с мягким всплеском накрыл его, захватил и резко вытащил из морянской тюрьмы.

– Скотина, – непонятно о ком проворчал Ительс и осторожно приподнялся на локте. – Ох, проклятый лед… Сейчас я вам зелья немного накапаю согревающего.

– А этот… длиннорукий не утащит тебя за это? – всхлипнула Мейсана.

– Мне думается, – мягко успокоила ее тень, – он выбирает себе собеседников по совершенно иному признаку.

– Собеседников? – нахмурился герцог и осторожно перекатился на бок. – А мне показалось, его потащили на допрос.

– Допрашивать можно по-разному, – загадочно бросил лекарь, выбрасывая из-за пазухи кусочки льда, – вот нас сейчас, возможно, тоже допрашивают…

– Не сомневаюсь, – оглянулась по сторонам Таэльмина, – небось всей компанией сидят, слушают наши разговоры и радуются, какие они хитроумные и как ловко сумели разделить отряд. Интересно, а Алдер с Селайвеном и Ганти уже оценили остроумную шутку Лайзрена и его помощников?

– Не сомневайся, – пообещал Ительс и ехидно усмехнулся, – Алдер и Селайвен слишком давно получили статус наблюдателей, чтобы не уметь распознавать тайные намерения властителей разных рас. Да и не первый раз ведут гоблинов, пожелавших взять особое задание, по пределам старших. И можете мне поверить, повидать им пришлось всякое.

– Ты меня утешил, – наконец-то уселся и Хатгерн и первым делом нашел взглядом Мин. Как выяснилось, девушка лежала за кучкой мусора, потому-то герцог и не мог рассмотреть ее раньше. – Мин, ты почему не встаешь? Что-нибудь болит?

– Душа. Раньше мне казалось, что все старшие расы непременно должны быть добрыми и великодушными, ведь судьба щедро выдала им все, о чем другие могут лишь мечтать. Почему бы не относиться чуточку помягче и позаботливее к тем, кто получил намного меньше?

– Они не умеют быть добрыми, – сердито фыркнул Ительс, – великодушие – это редкая монета, и у нее на обороте печать страдания. Как может делать добро тот, кто никогда сам не страдал от голода и холода? Да ему даже в голову прийти не может, как жизненно необходима может быть другому существу кружка простой горячей воды или кусок сухого хлеба. Поэтому прекрати печалиться о невозможном и попробуй придумать, как нам отсюда выбраться, а то я тебя не узнаю.

– Отсюда выбраться невозможно, – сообщила тень, досадуя на внезапную разговорчивость лекаря.

И хотя не могла не понять, что таким образом Ительс пытается поддержать и успокоить их с Мейсаной, но как раз сейчас совершенно не нуждалась в этом утешении. В этот момент тени нужно было от спутников совсем иное, и она знала только один способ, как достичь нужного ей результата.

– И еще меня почему-то все сильнее трясет… Как, по-вашему, русалы не сочтут нас слишком распутными, если мы сядем кучкой и потеснее прижмемся друг к другу?

– Плевать мне, кем сочтут нас эти павлины с синими хвостами, – яростно рыкнул Хатгерн и на коленях пополз к тени, попутно выбрасывая из одежды остатки льда. – Мейсана! Подвигайся поближе, иначе так и будешь стучать зубами. В походе и в тюрьме не до правил приличия. Ительс! Это и тебя касается!

– Да я и так ползу, только зелье боюсь расплескать…

Глава двадцать вторая

Ганти первым осознал, какую страшную ошибку они совершили, не отправив сюда первыми герцога с напарницей, едва самая сильная и опытная часть отряда, плюхнувшись в воду, принялась считать и щупать младенцев, чтобы убедиться в их целости. Мастер-тень почти сразу рассмотрел осоловевших от обильной еды пузатеньких русалят и не нашел вблизи ни одного их взрослого сородича. Ему мгновенно стал ясен замысел Лайзрена, и Ганти самым непререкаемым голосом подал остальным команду немедленно выходить на берег. Спорить с этим приказом никто и не подумал, к этому моменту все успели понять, насколько точно была просчитана приготовленная им ловушка.

Они даже не успели выбраться на сушу и немного отжать одежду, как на тропе появились первые русалки, бегавшие, несмотря на широкие ступни, очень проворно.

– Подлец! – прошипела эльфийка, шагнула к ближайшему деревцу и тихонько жалобно заплакала, уткнувшись лицом в его еще не согретую лучами утреннего солнца кору.

– Уатель… – Селайвен рванулся было к ней, но тут же передумал и остановился, понимая, как легко сейчас переступить ту грань, которую он сам установил между ними, и как больно потом будет возвращаться к прежним, полудружеским-полуродственным отношениям.

– Он все очень хорошо продумал, – отстраненно заметил Ганти, и эльф почему-то не услыхал в его голосе обычных бархатистых ноток, – и наверняка теперь смеется над нашей доверчивостью. Но это хитрость глупца, не умеющего ничего видеть дальше собственного самомнения.

Вода в озерце вздулась огромным пузырем и лопнула, окатив их брызгами, давая понять, что оставлять гостей без присмотра хозяева острова и не подумали.

– Детская выходка, – брезгливо отирая с лица капли, пробормотал Алдер, устроившийся прямо на песке, привалившись спиной к камню.

Создавая спонтанный проход, вампир подчистую сжег магический резерв и теперь пополнял силы, торопливо глотая заветное зелье. И от нечего делать вполглаза рассматривал озеро, лежавшую на мелководье кормилицу, похожую на рыбу-свинью, и толпу морянок, бережно и крепко прижимавших к груди спасенных Уателью русалят.

Потому первым и заметил, как одна из счастливых мамаш, уносивших прочь своих малышей, проходя мимо них, вдруг уронила какой-то предмет. Разглядеть подробнее Алдер не успел – прыснул во все стороны мутный, как молоко, туман, на миг утопивший в своей белесой густоте и гостей, и окружающие их предметы, и вампир раздраженно поморщился. О различных фокусах с водой, на которые серебристокожие красавицы были большими мастерицами, по свободным землям ходили сотни баек. Да и об их любвеобильности тоже, хотя Алдер давно знал, насколько эти слухи не соответствовали истине. Еще лет сто назад старинными хозяйскими тайнами под настроение поделилась Линья.

Просто в конце зимы, когда в северных долинах еще везде лежит снег и даже не пахнет оттепелями, на южных островах празднует весенний бал любовь. Все русалки на несколько суток становятся влюбчивыми и страстными, и к концу этого срока мужская половина всячески старается улизнуть от нежности своих возлюбленных. И тогда их обиженные подруги уплывают с островов, в надежде встретить в бескрайних океанских просторах бесшабашных морских романтиков. Но защитный купол никого не пропускает в воды прибрежных герцогств, и приходится разочарованным и усталым морским девам возвращаться на острова, где их уже поджидают разъяренные непостоянством своих подружек русалы.

Вот тогда-то синеволосые красавцы и припоминают морянам былые подвиги их прабабок, то захвативших пиратскую эскадру, то освободивших несколько барок приговоренных к высадке на скалы преступников, то выкупивших у пиратов целый караван судов с рабами. И русалки терпеливо сносят эти упреки, тайком сожалея о прошлых, таких интересных и романтических временах.

Какая-то холодная вещица насильно втиснулась в руку Алдера, а его уха коснулись теплые губы и шепнули пару фраз, добавив секретное слово, которого, по мнению вампира, просто не должны были знать. Однако знали, и лишь потому бывший наблюдатель выполнил полученные указания в точности, проглотив, пока не растаял туман, одну из градинок, лежавших в крохотном флакончике, и спрятал остальные в самый глубокий внутренний карман, прикидывая, каким образом передать подаренное зелье и остальным.

Озеро и тропа проступили из влажной дымки лишь после того, как стихло шлепанье босых ног русалок, безмолвно проскользнувших мимо хмурых гостей и оставивших после себя запах рыбы и лотосов, вплетенных в их голубые волосы.

– Изор, бери его на руки, – снова взял на себя командование Ганти, – пока дойдем до его приюта, немного восстановится…

И, шагнув ближе, сделал условный знак, означающий появление новых сведений. Вампир бледно улыбнулся и в ответ сделал точно такой же знак, в который раз втайне порадовавшись правильности принятого советом решения. Тогда, несколько сотен лет назад, многие представители старших рас очень сомневались в полезности предложения вампиров создать гильдию теней, но дед Алдера сумел всех убедить. И теперь мастера-тени радуют своих создателей и наблюдателей способностью принимать важные решения и поступать как свободные соратники старших рас, а не слуги, какими были созданы когда-то. И для вампиров это особенно ценно как для расы, сумевшей пройти тем же путем и стать старшей.

Оказавшись в мощных лапах огра, вампир несколько минут ехал молча, а когда озеро скрылось, велел Изору на том особом наречии, которым они пользовались лишь в своих пределах, открыть рот, и моментально сунул туда одну из подаренных русалками градинок. А чуть позже заметил, как Ганти точно так же поступил с Шеной, и ехидно усмехнулся – как выясняется, русалки на всякий случай сделали подарок не ему одному. Выходит, не такие уж они покорные и безропотные служанки своих мужчин, как принято считать в свободных землях и как до сегодняшнего дня думал и он сам. В таком случае решение Алдера вступить в отряд Крисдано уже принесло расе вампиров ценные сведения, ведь моряне и гольды хранят свои расовые секреты едва ли не строже, чем драконы.

Лайзрен встречал подходивших к нему гостей неподалеку от приюта. Стоял в окружении пятерки советников и, презрительно кривя широкий рот, ледяным взглядом смотрел на приближающуюся компанию. С предельной откровенностью выказывая недовольство действиями спасателей и презрительное недоумение, как они осмелились снова заявиться туда, откуда их так решительно выкинули? И почему вообще до сих пор еще не сбежали с его острова?

По спине Ганти от этого взгляда словно провели холодной когтистой лапой, но эльфы тотчас встали перед ним, загораживая собой, а соскользнувший с рук Изора вампир занял место замыкающего.

– Где Крисдано? – В звонком голосе эльфа неожиданно прозвучало столько ядовитого презрения, что глаза Лайзрена на миг пораженно расширились, но он тотчас спохватился, нахмурился и принял еще более неприступный вид.

– Лайзрен, – тихо прошелестел Алдер, – ты не забыл, кто с тобой разговаривает?

– Но ты же сегодня пришел не наблюдателем? – высокомерно осведомился русал. – Значит, не имеешь права спрашивать. А они хотели испытаний – вот я им и устроил. Правила не обязывают нас сначала все подробно кому-то объяснять!

– Нет, никого предупреждать не нужно, – сухо согласился эльф, – но кроме подписанных всеми соглашений существуют и неписаные законы старших рас, и каждый из нас чтит их и разумом, и душой. И в этих законах главное – не опускаться в методах проверки тех, кто готов нам помочь, до уровня жителей предгорных поселков. Лично мне чувство собственного достоинства никогда бы не позволило обойтись с испытуемыми так низко.

– Вот и сидел бы со своим достоинством в Сиандолле, – зло буркнул русал, – но ты же захотел размяться! И даже кровную клятву гоблину дал. Ну так и разминайся, ищи его по этой самой клятве!

– А я этим самым и занимаюсь последние пять минут, – угрюмо просветил окружающих Алдер, – и никого из них не нахожу в пределах этого острова. Так куда ты их утащил, Лайзрен?

– Похоже, ты теряешь нюх, – презрительно раздул ноздри синеволосый правитель и небрежно встряхнул кистью правой руки, сбрасывая на песок дорожки струйку воды.

Она вмиг вытянулась, изогнулась, превращаясь в овал водного зеркала, и в нем начало проступать изображение какой-то пещеры или ямы. Гладкие каменные стены, явно не знавшие молота и кирки каменотеса, были покрыты моховыми плешинами, посредине валялась куча непонятного и тоже замшелого мусора, тускло освещенного пробивающимися сверху косыми лучами рассветного светила.

Но больше ничего и никого там не было.

– Интересно, – едко прошипел Алдер, поворачиваясь к правителю, – и кого же я должен был тут унюхать?

Но, заметив изумленно выпученные желтоватые глаза Лайзрена, вампир резко смолк, начиная понимать трагичность происходящего. Судя по тому, как поразился властитель русалов, он был твердо уверен в своей правоте и на самом деле ожидал увидеть своих пленников именно в этой яме. А теперь искренне недоумевал, куда они могли подеваться.

Душу Алдера стиснуло нехорошее предчувствие, а вслед за ним появились неизбежные вопросы, но задать их вампир не успел.

– Похоже, фокус не удался, – передразнивая Лайзрена, лениво протянул Ганти, но в его голосе слышалась еле сдерживаемая ярость, – может, ваше мокрейшество повнимательнее проверит все свои мусорки, а вдруг там еще кто-нибудь потерялся?

– У нас никто не теряется, – оскорбленно вскинул голову русал, – и из этого места нельзя уйти!

– Тогда покажи нам, где наши друзья, – звенящим от напряжения голосом предложил Селайвен и в упор уставился на Лайзрена, – я тоже уже попытался найти их своими способами и пока безрезультатно.

– Мы проведем дознание, – процедил повелитель, – но я уверен, это какие-то ваши заклинания! Я, например, и вас сейчас не слышу, с того самого времени… – Он вдруг резко смолк и начал стремительно темнеть, словно небо перед грозой. – Мимелс! Быстро собери сюда всех наказанных русалок!

– А их тут уже нет, – удрученно признался его молодой помощник, – как только они забрали детей, так сразу сели на ската и уплыли на дальние острова.

– Куда?! – взревел Лайзрен, и в следующий момент вампир понял, что такое настоящая морянская ярость.

Впрочем, сполна прочувствовали это и все остальные его спутники и невольно отступили, сжавшись тесной кучкой и спешно укрывая себя всеми доступными им способами защиты.

А вокруг них к этому моменту уже бушевал настоящий шторм. С необычайно быстро потемневшего неба срывались огненные стрелы, грохотал гром, сумасшедшие порывы ветра срывали с деревьев листву и взметали вверх песчаные смерчи. Охваченная синим яростным сиянием фигура морянского властелина казалась сотканной из молний, и мерещилось, будто их ослепительные росчерки вылетают вовсе не из туч, а срываются с пальцев его воздетых ввысь рук.

– Уходим, – приняв нелегкое решение, сообщил спутникам Алдер, – я открою сюда портал позже. Все равно сейчас мы ничего не сможем сделать.

– А ты уверен… – еще на что-то надеялся Ганти, но уже понимал всю тщетность этих надежд.

Если даже вампир не ощущает своей крови, значит, не почувствует ее и никто другой. Как ему рассказывали, там, в родном мире предков Алдера, выживали лишь те, кто мог в непроницаемой темноте по еле слышному запаху родственной крови найти обратный путь к собственному жилью.

– Уже трижды проверил, – скорбно поджал губы открывающий туманный путь вампир, – тут искать бесполезно.

Зато очень опасно, и эту не высказанную им истину каждый из путников ощущал на себе. Ветер крепчал, и его стремительные порывы становились все резче и холоднее, норовя сбить с ног, а колючие снежинки, смешанные с каплями дождя, песком и мелким мусором, секли кожу похлеще плетки-многохвостки.

Жмурился, защищая глаза, торопливо рисующий окружность входа Алдер, прикрытый нависшим над ним верным огром, эльфы окутались сплетенной из мелких побегов зеленоватой защитной сеткой, а Ганти с Шеной пытались закутаться в капюшоны теней, добытые из потайных карманов.

– Быстрее! – рявкнул следивший за морянскам властелином Изор, заметив, как тот ищет полубезумным взором, на ком бы еще сорвать свой гнев.

Его собственные подданные, старавшиеся в такие моменты не попадаться на глаза повелителю, исчезли в неведомом направлении еще с первыми росчерками молний, наверняка зная заранее, чем закончится этот взрыв гнева.

– Давай! – крикнул Алдер, и этот крик потонул в яростном реве русала, но оглядываться на него никто не собирался.

Изор схватил в охапку сразу обеих теней и как в пропасть прыгнул в едва потемневший туман овала, за ним, подхватив на руки Уатель, метнулся эльф. Последним, спасаясь от несущейся на него ледяной глыбы, рыбкой нырнул в проход вампир, едва успев сомкнуть за собой контур. Крошки льда, обрезанного его краями, прощальным подарком осыпали беглецов, свалившихся кучей на сухую траву, круша всякие сомнения в правильности последнего поступка.

– Скотина мокрозадая, – зло рычал Изор, помогая девушкам подняться, – это же он нарочно нашел предлог для злости! Теперь не меньше двух дней свирепствовать будет, а потом на три декады свалится без сил! И все это время соваться к ним бесполезно.

– Нужно вызывать Ильсору и Грарда, – торопливо отирая ладонями с лица воду и песок, Ганти пытался определить порядок действий, нужных для спасения Крисдано и его спутников, – они найдут способ отправить сыновьям Лайзрена приказ совета. Пусть обыщут все острова и побережье, не могли же они и в самом деле исчезнуть бесследно!

– Она же очень находчивая, – зло прошипела Шенлия, вытряхивая из волос мусор, – значит, не пропадет.

– Еще три дня молчания! – ожесточенно рявкнул мастер-тень и, заметив недовольную гримаску, исказившую губы девушки, добавил: – Полного!

– Да хоть тридцать три! – взорвалась вдруг юная тень. – Мне все равно! Я вообще больше не хочу быть твоей ученицей и идти дальше с вами не собираюсь! Хватит с меня! И ты… ты тоже мне больше не нужен со своими лживыми утешениями. Иди, увивайся за своей графиней, но не забудь, что у нее теперь есть герцог!

– Шена! Сейчас не время высказывать свои желания, – попытался осадить ученицу ледяным тоном Ганти, но испытанный способ больше не действовал.

– У тебя никогда нет времени разговаривать со мною! – орала Шенлия, не обращая внимания ни на притихших спутников, ни на шквалистые порывы ветра и грохот грозы, добирающиейся до них с побережья. И не понять было, остатки дождя стекают по ее щекам или пробились злые слезы. – То нужно заниматься, то тренироваться, то отдыхать…

– Успокойся, – сквозь зубы пробормотал Ганти и вдруг молнией метнулся к ученице, почти невесомо провел по ее губам рукой, и сразу подхватил пошатнувшуюся девушку на руки.

– Давай я понесу, – шагнул к нему огр, держащий в другой лапе снова сникшего хозяина, – мне не трудно.

– Я сам.

– Не спорь, Ганти, – мягко попросил его Селайвен, – для Изора она не тяжелее кошки, а нам сейчас нужно спешить. Слишком близко еще побережье, боюсь, Лайзрен нас ощущает и попытается достать. Ты же знаешь, в нем чрезмерно много водной магии и справиться с нею в приступе ярости он не способен. Вода ведь вторая по тяжести стихия, а он в такие мгновения делается ее частью, и все его тайные и подспудные мысли и стремления безудержно рвутся наружу. Видел, как прыснули в потайные закоулки его сыновья? В такие моменты им даже всем вместе не одолеть своего владыку.

– Возьми, – нехотя отдал огру ученицу думавший точно так же мастер-тень и оглянулся на бушующий океан. – Интересно, морянки выживут?

– У них тоже магии хватает, – направляясь прочь от берега, пояснил на ходу эльф, – а кроме того, скаты могут свернуться так, что не проникает ни капли воды. Молний они не боятся и штормов тоже. Поэтому за них можешь не волноваться. А до внутренних островов, считающихся главной ценностью рода, этот шторм докатится в сильно ослабленном виде, там у них стоит не один круг защиты.

– Кроме того, там живут старики и дети, и если Лайзрен в порыве гнева забудет главную заповедь и попытается дотянуться до них, то, проснувшись после этого шторма, может не найти на своей груди амулетов повелителя, – еле слышно буркнул очнувшийся Алдер, но и не подумал слезать с лапы огра, только устроился поудобнее. – У русалов суровые законы, но подчиняться им обязаны все они.

Почти два часа наблюдатели торопливо шагали по бездорожью и сумели уйти на достаточное расстояние, чтобы не вспоминать о бушующем у побережья шторме, лишь благодаря Селайвену. Шедший впереди эльф магией раздвигал с их пути ветки и густые заросли кустарника и безошибочно находил самые удобные проходы между усыпавшими узкие долинки валунами. Дорога шла в гору, и одновременно становились все шире долины и гуще усыпанные осенним золотом кусты и рощицы, растущие на склонах невысоких холмов.

– Пожалуй, можно передохнуть, – выбравшись на ровную седловину между двух холмов, оглянулся назад эльф и еле слышно добавил: – Спасибо.

Уатель лишь молча кивнула; она понемногу отдавала собрату энергию вовсе не ради его благодарности и не из желания привлечь к себе внимание. Хотя именно после его слов о безумии попавшего под власть стихии повелителя отчетливо осознала, как важна сейчас ее помощь для всех спутников и для попавших в неизвестную ловушку гоблинов. Вот только, похоже, тем не очень-то нравится, когда их так называют, и нужно постараться об этом не забывать.

Изор бросил вокруг изучающий взгляд, хотя и успел рассмотреть все окружающие их кусты еще по пути, и отпустил Алдера. Потом уложил Шенлию на расстеленный Ганти плащ и сообщил хозяину о своем намерении сходить на охоту и за дровами.

– Попробую поймать козла или хоть зайца, – сказал он и тут же замер, остановленный повелительным жестом вампира.

– Не нужно, – запретил Алдер, бесцеремонно шлепнувшийся рядом со сладко спящей ученицей мастера-тени, – тут поблизости владения дриад. Я намеренно привел вас на свободные земли, хотя очень далеко уйти не удалось. Поэтому воду пока искать не стоит. Сел верно сказал – Лайзрен потом и сам будет не рад, когда узнает, каких дел наворотил, но сейчас ему под горячую руку лучше не попадаться.

– А груши можно? – задумчиво произнесла Уатель и внезапно оглянулась на Селайвена.

Поймала его хмурый взгляд, в котором почудился горький упрек, и, неожиданно смутившись, покраснела и поспешила отвернуться. Она не виновата, что все так сложилось, и хотя он повинен еще меньше, но от этого жить ничуть не легче. И, наверное, правильно кричала на берегу Шенлия, чей пронзительный голос, смутно похожий на крик раненой чайки, звенел в ушах эльфийки всю дорогу, – не нужно прятать ни боль, ни правду. Нужно говорить все напрямик, нужно объяснять, и тогда, возможно, будет легче. Или хотя бы понятнее. Как выяснилось, время ничего не расставляет по своим местам, только копит обиды и наращивает на старых душевных ранах многослойные шрамы, добавляющие с каждой прожитой весной неизбывную горечь сожаления о несбывшемся.

– Лучше немного потерпеть. – В кротком голосе сородича Уатель послышался тайный намек, и девушка поспешила принять самый безразличный вид.

Не о том она думает. У них столько проблем, впереди самые трудные испытания, а ей отчего-то вспоминается прошлое. Хотя нужно честно признаться самой себе – чем старше она становится, тем чаще такое случается. Какие-то своевольные уголки сознания словно пытаются найти выход из безвыходного положения, как мышка, бегающая по дну глубокой лохани. И после таких воспоминаний с каждым разом все сильнее хочется хоть что-нибудь сломать или сбежать куда глаза глядят. Но как, оказывается, напрасно Уатель мечтала о побеге… Вот сидит она на пожелтевшей траве в совершенно незнакомом и чужом месте, а в душе ничего не изменилось и не стало ни на гран легче или понятнее.

– Сюда кто-то идет, – приподнял вдруг голову Алдер, всмотрелся в ту сторону, куда они так упорно двигались все это время, и нахмурился. – Ничего не понимаю…

– Аура очень странная, – пробормотал Селайвен, затем встревоженно оглянулся на побережье и, увидев растущие на горизонте темные тучи, раздраженно воскликнул: – Не может быть! Изор, бери своих подопечных, уходим! Уатель, добавь нам бодрости и иди за ним, я пойду последним.

Эльфийка окинула непонимающим взглядом невысокого парнишку, остановившегося, не доходя до них не менее полусотни шагов, обернулась к спутникам и досадливо фыркнула – никто из них и не подумал усомниться в праве Села командовать. Кроме нее. Но спорить сейчас, уподобляясь взбунтовавшейся от испуга гоблинке, Уатель не собиралась, решив сделать все так, как он просит, а позже, выбрав момент, потребовать объяснений. Вскочила с места, щедро бросила спутникам живительной силы и пошла впереди всех к выжидательно застывшему незнакомцу.

Он приветливо помахал рукой, развернулся и почти побежал в ту же сторону, откуда пришел, и это немного успокоило эльфийку, не находившую ничего странного в окружающем его ореоле. Вполне знакомая аура, светло-зеленая, почти такая же, как у эльфов, имеющих более насыщенный оттенок зелени. Все же они собирают один и тот же вид энергии, только дриады используют ее по-иному и создают не растения, а животных. Вот и этого наверняка они создали…

Несколько минут Уатель вела отряд, раздвигая кусты и забрасывая вперед тонкое магическое щупальце, помогавшее отыскать более удобный путь. Затем заметила, как ловко, ничуть не хуже ее самой, выбирает тропу незнакомец, и оставила эту работу ему. И постепенно, незаметно для себя, вернулась к разгадыванию отложенной на потом загадки – чему так удивился Сел, рассмотрев ауру их таинственного гостя, и почему вдруг безоговорочно решил ему поверить?

Ну, разумеется, если он внезапно решит на них напасть, все вместе они справятся с этим незнакомцем, можно даже не сомневаться. У дриад почти нет боевых заклинаний, они воюют хитростью. Создают мороки, насылают сон и дурман, а еще очарование и приворот.

О светлый лес, о чем только она думает! Какие дриады, какое очарование? Из всех дриадских созданий слабыми заклятиями наваждения и дурмана владеют только полуденницы, полнолунницы и лесовики, но у них нет своей ауры. Они не могут создавать или хранить магию, просто тянут из потоков по мере надобности, они ведь сами наполовину магические. И у них светится при рассмотрении истинным зрением все тело, но никак не ореол вокруг него. Да и не может быть никаких лесовиков в стороне от устойчивых дриадских источников, и, значит, это чей-то морок или кто-то, только пытающийся прикинуться своим.

Глава двадцать третья

– Это не создание дриад… – Слова замерли на губах Уатель, когда она, резко остановившись, оглянулась на идущих следом спутников.

Однако вовсе не зверская рожа огра и не встревоженное лицо мастера-тени заставили воинственную дочь эльфийского леса ошеломленно застыть, не договорив фразы, а исчезновение ее сородича. И если бы не природное чутье, позволяющее находить на сто шагов в окружности каждое живое существо, и особенно эльфов, Уатель непременно сочла бы Селайвена пропавшим. Но теперь точно знала – он почему-то отстал, и это открытие эльфийке совершенно не понравилось. Наблюдатель ведь объяснил свое решение отправить ее вперед собственной слабостью. И значит, вполне мог свалиться где-нибудь под кустом, истратив последние силы на защитные заклинания. Хотя ведущая отряд девушка и была всецело занята прокладыванием пути и решением загадок, но не могла не заметить, как Сел оставлял на тропе небольшие ловушки.

– Идите дальше сами, – торопливо бросила Уатель спутникам и скользнула мимо них туда, где ощущалась среди кустов зеленоватая теплая точка.

– Я с тобой, – тотчас заявил вампир, спрыгивая с лап Изора, и строго приказал огру: – Следуй за тем парнем и не сомневайся, мы догоним.

– Понял, – недовольно рыкнул тот, подхватил освободившейся лапой Ганти и помчался за странным проводником, мгновенно заметившим их остановку и тут же замершим на небольшом валуне.

Несколько минут огр мчался все быстрее, пытаясь догнать незнакомца, но вскоре убедился в невозможности этой затеи. Проводник неизменно держался от него на одном расстоянии. Наконец Изор разочарованно рыкнул и, сдавшись, перешел на равномерный шаг.

Уатель в этот момент так же стремительно мчалась в обратную сторону, начиная понимать по все разгорающемуся перед ней рою зеленоватых точек, какую каверзу задумал ее сородич. Раньше она порадовалась бы его находчивости, однако сейчас точно помнила, как мало оставалось у Селайвена энергии, когда они делали привал, и знала только одно средство, каким можно его пополнить быстро и наверняка. Использовать особое заклинание, весенний ритуал объединения своей ауры с растениями, лучше деревьями или кустами.

Здесь, в свободных землях, немного магии есть в каждом ростке и цветке, но, чтобы ее собрать, нужно создать общую сеть и на краткий миг словно растворить свою ауру в этих растениях. Однако ничего не дается безвозмездно, вместе с магией деревьев в тело придут и их ощущения, свиваясь из еле заметных нитей в довольно весомый жгут. Поэтому и используют это заклинание лишь весной, когда в каждой веточке бурлит сила и жажда жизни. А сейчас слияние принесет сознанию Селайвена сонное безразличие и унылую усталость, и понадобится не один день, чтобы вывести его из этого состояния. Но, как ни старайся, все равно до самой весны эльф останется неразговорчивым и угрюмым, потеряет былой интерес к своей работе и даже жизни.

Уатель на бегу сосредоточенно сортировала в уме зеленые точки, пытаясь отыскать среди них наблюдателя, и начинала понемногу паниковать, так как сделать это оказалось далеко не просто. И, к великому сожалению эльфийки, знала она об этом ритуале только с чужих слов и из книг, самой ей никогда и в голову не пришло бы сливать с кем-либо свою ауру. Всегда хватало магии густо разбросанных по родным пределам источников. Именно из-за них, да еще из-за горячих подземных вод эльфы и поселились в древние времена на западных холмах. Впрочем, и остальные старшие расы, прежде чем объявить своей собственностью подходящие им по климату пределы, вначале тщательно выбирали их из наиболее богатых энергией местностей. Долины и пустоши, не занятые никем из старших рас, назывались свободными, и там обычно селились различные создания, такие как нагарды, гоблины и кикиморы. Хотя и у них были свои любимые местечки.

Еле заметная сеть, связывающая зеленые точки, вдруг распалась, и Уатель, горестно охнув, помчалась еще быстрее. Теперь, когда Сел разорвал связь с растениями, ему оставалось лишь сбросить силу в заготовленную ловушку, и после этого эльф свалится без сил под ближайшим деревом или попытается скрыться в густых кустах. И в обоих случаях постарается защитить себя так, чтобы его не смог найти никакой враг. Однако и друзьям тоже будет очень нелегко это сделать.

– Почему ты плачешь?

Вопрос вампира застал девушку врасплох, но она и не подумала стирать непонятно почему струящиеся по лицу слезы, и даже не остановилась. Просто мотнула головой и крикнула:

– Не могу его найти!

– Я нашел, – тотчас отозвался Алдер, не отстающий от эльфийки ни на шаг, – мы же связаны клятвой. Беги левее… вон он, возле дерева!

Уатель по-прежнему ничего не видела, все точки почему-то так и оставались зелеными, словно Селайвену на помощь прибыл целый отряд эльфов, и все быстро удалялись в разные стороны. Девушке очень хотелось позвать сородича, но она не посмела, помня об опасности. Лишь стиснула от огорчения покрепче губы и покорно побежала за свернувшим в сторону вампиром.

– Ну и куда вас несет?!

Выскочивший навстречу Сел был вовсе не похож на умирающего или засыпающего, наоборот, казался возбужденным и довольным. И еще очень сердитым, во всяком случае, на Уатель смотрел очень неодобрительно.

Девушка мгновенно остановилась, секунду рассматривала его вспыхнувшим досадой и обидой взглядом, затем резко развернулась и помчалась догонять огра.

– Дурак ты, Сел, – беззлобно прошипел вампир, – она тут вся слезами облилась.

Повернулся к Селайвену спиной и поспешил за эльфийкой.

– Это ты дурак… – с горечью бросил ему вслед эльф, последний раз оглянулся на устроенную морянскому повелителю западню и вдруг ощутил себя неимоверно усталым и разбитым, словно и не выпил несколько минут назад полфиала заветного зелья.

Захотелось рухнуть в пожухлые лопухи прямо тут и закрыть глаза, чтобы не видеть убегающей фигурки в зеленом походном костюме. И хоть несколько часов не думать о ней, как думает он уже второй десяток лет.

Однако сдаваться своим желаниям Селайвен не привык, вернее, научился за столько лет брать себя за шиворот и с головой засовывать в работу, тем более дел для наблюдателей совета всегда находилось с избытком. Вот и теперь стиснул зубы, хотя и смешна эта подсмотренная у гоблинов привычка, зато почему-то действует безотказно, и пошагал за вампиром. Оглядываться и проверять, все ли верно делают созданные им из сухой травы и палых листьев фантомы, Селайвену не было никакой нужды, к каждому из пары десятков разбегающихся во все стороны странно одинаковых эльфов тянулась очень тонкая незримая нить-следилка.

Само собой, с каждой минутой эта связь становилась все тоньше и слабее, но пока приносила точные сведения обо всех бегущих в разные стороны фантомах. И хотя Селайвен догадывался, какая судьба ждет его недолговечные создания, расстраиваться и огорчаться так, как это сделали бы его сердобольные соплеменницы, рыдавшие над каждым погибшим кустиком, не собирался.

Хотя, как выяснилось, не все они такие уж ранимые – опять вернулись мысли эльфа к Уатель, и он, вмиг вспомнив гоблинскую привычку, до скрипа стиснул зубы. Обидно, когда все твои усилия разбиваются о крепкие, как скала, недоверие и упорство. И еще обиднее, когда тебя же и обвиняют во всех совершенно не зависящих от твоего желания событиях.

Уже через несколько минут эльф почувствовал, как обрушился на того фантома, который бежал прямиком к побережью, сумасшедший смерч из соленой воды, песка и ветра, и порадовался собственной предусмотрительности. Слишком уж сильно они сегодня разъярили морского повелителя, и за время отступления эльф успел понять, как непросто будет его остановить. Необходимо было придумать что-нибудь необыкновенное, вот он и придумал.

Нити рвались одна за другой, пока он пробирался между кустов на вершину холма, и с каждым разом все дальше и слабее было приходящее от них ощущение нападения грозной стихии. Фантомы свою задачу выполнили, отвели угрозу от уходящего вглубь материка отряда, и теперь можно было не волноваться за новых соратников. Сил, чтобы отправить за ними в погоню вторую волну, Лайзрену не хватит, сейчас он наверняка уже свалился на мох в своем приюте. Однако вызванный им шторм так быстро не успокоить, теперь стихия будет бесноваться, пока не закончится разбуженная в ней ярость. А вот потом… – Селайвен не сумел сдержать едкую усмешку при мысли о том моменте, когда старый русал поймет степень своей оплошки, но тут же забыл о нем, решая, как поступить с последними фантомами – отобрать по еле ощутимым нитям часть энергии или просто отпустить?

И почти сразу махнул рукой, разрывая с ними связь, сообразив, как выгодно ему сейчас выглядеть выжатым и усталым. Может, еще раз пожалеет, хотя ему совершенно не верится, что слезы были из-за него.

– Может, нужно его подождать? – обеспокоенно оглянулся на холм Изор, но вампир сделал ему знак не останавливаться, и огр не осмелился ослушаться.

– Я его теперь чувствую, – пояснил Алдер через некоторое время, не сводя взгляда с твердо шагающей впереди эльфийки, и уточнил, – по крови. И ауру вижу все яснее, поэтому могу вас успокоить, ему станет плохо не сейчас, а примерно часа через два. Судя по насыщенной кромке золотистого цвета, Сел выпил зелье, которое по большому секрету выдают наблюдателям старейшины совета. Сам понимаешь, иногда бывают такие непредсказуемые ситуации, как сейчас, а допустить нашей гибели совет не имеет права. Тогда больше никто не захочет делать эту и без того нелегкую работу.

– Не пойму, чего в ней такого трудного, – фыркнула себе под нос Уатель, но вампир ее услыхал.

– Когда смотришь со стороны, – обиженно прошипел он, – каждая работа кажется легкой. Мне, например, кажется развлечением выращивание на деревьях сапог. Лежишь себе на травке и считаешь облака, а они сами себе растут.

– Тебе именно кажется, – запальчиво огрызнулась Уатель и резко смолкла.

С того момента, как вампир первый раз сказал про связь через кровавую клятву, девушка упорно искала признаки этой самой связи. Не такая уж сложная задачка для того, кто привык ощущать на своем участке каждый куст и каждое дерево и тотчас распознавать приближение сородичей. Нужно только попробовать найти и запомнить ее особенности в том, кто ближе всех, и постепенно расширять круг поиска. И испытанный метод не подвел – вскоре Уатель уже поняла, какой отзвук посланной на спутников поисковой сети похож у всех троих так, словно они близнецы, а потом почувствовала такой же, прикоснувшись сетью к вампиру, и уже уверенно искала только такие.

Поэтому приближение Селайвена не стало для нее тайной, как и необычная яркая полоска, окружающая его ауру. Стало быть, вампир не солгал и в остальном, и пока можно о сородиче не волноваться… а вот через два часа будет видно.

Бежавший впереди мальчишка вдруг обернулся и помахал рукой, словно подзывая отряд поближе, а потом вдруг внезапно исчез, словно растаял.

– Чертов фокусник, – раздраженно проворчал Ганти, – сколько мы еще за ним бегать будем? Обещаю, если поднимусь вон на тот пригорок и не увижу этого мошенника, шагу больше не ступлю! Пора отдохнуть, вряд ли Лайзрен нас теперь догонит.

– Теперь не догонит, – уверенно пообещал Алдер и, словно нехотя, выдал приятеля: – Спасибо Селу – создал толпу двойников и отправил ему навстречу. Представляю, как радовался русал, когда их ловил. Зато Сел теперь несколько дней кричать по ночам будет, как в тот раз, когда мы уходили от големов. Он же ощущает гибель каждого создания, словно это душат его самого.

– С какой это радости ты так разговорился, – мрачно огрызнулся догнавший их эльф, – лучше подумай, как объясним Грарду потерю добровольцев. И свои промашки. А потом нам с тобой придется возвращаться, сам знаешь, русалов лучше допрашивать сразу же, пока еще не отоспался повелитель и не начал запутывать следы.

– Мы тоже с вами пойдем, – упрямо объявила Уатель и сердито надула губы, услышав твердый отказ.

– Нет. Вы устроите стоянку и будете нас ждать, и это не мое решение, а правило совета.

– А ваш совет имеет право командовать свободной дочерью старшей расы? – едко осведомилась воинственная эльфийка, но в этот раз ей никто не ответил.

Выбравшиеся вслед за Изором на пригорок наблюдатели стояли толпой на вершине небольшого холма и молча смотрели в раскинувшуюся перед ними ложбинку, поросшую редкими кустиками и обрамленную со стороны ручья раскидистыми ивами.

– Ну и отчего вы встали? – встревоженно поинтересовалась Уатель, протискиваясь между Изором и вампиром, и тотчас смолкла, озадаченно разглядывая совершенно невероятное зрелище.

Почти спрятавшись под струящимися ветвями самой высокой ивы, у ручейка стоял хорошо знакомый им домик. А с его крылечка, держа руку на рукояти кинжала и озираясь не менее настороженно, чем наблюдатели, потихоньку спускался герцог Крисдано собственной персоной.

– Темный свет, – выдохнул Изор, – кто-нибудь понимает…

– Мне кажется, я начинаю догадываться, но пусть лучше он сам расскажет, – задумчиво сообщил Ганти и первым двинулся в сторону домика.

И чем ближе подходил, тем больше сознавал, как мало они до сих пор знали о домовых. Хотя каждый день видели свободное обращение маленьких слуг с магией, причем почти всех стихий, ведь домовые легко собирали пыль и кипятили воду, точили ножи и пекли хлеб. Действительно, темный свет… А все жители Сиандолла спокойно этим пользуются и привычно укоряют необычных слуг в язвительности.

И ни у кого не хватило наблюдательности, чтобы догадаться, насколько домовые сильнее и приметливее своих хозяев.

Вот и Тук сразу разглядел Таэльмину с ее подопечным и мгновенно сделал выбор между ними и Лутгором. И если не забывать об умении домовых помалкивать обо всех своих возможностях, можно сообразить, как мало шансов у жаждущих объяснений наблюдателей на получение подробных объяснений. Вряд ли ушлый народец мечтает давать ответы на все вопросы, касающиеся собственных тайн.

– Ганти? – Мин возникла рядом с кустом словно ниоткуда, и по тому, как спокойно она держалась, да еще по этому вопросу ее бывший наставник сразу сообразил, что опознан и признан безопасным.

В душе разом вспыхнул целый букет чувств, и он не стал их сдерживать, не тот случай. Шагнул к бывшей ученице, внимательно заглянул ей в глаза, беглым взглядом окинул лицо, и, не найдя на нем следов страданий, облегченно выдохнул. И тотчас на миг зажмурился, пряча рванувшиеся наружу непрошеные слезы.

– Старею… не заметил тебя.

– Вы откуда тут взялись? – поспешила отвлечь его Таэльмина, ни на миг не усомнившаяся в искренности его чувств. Слишком хорошо знала это выражение лица наставника, позволявшего себе роскошь показывать волнение, лишь когда он вытаскивал ее из самых жестоких ловушек.

– С побережья, – опередило мастера-тень пояснение вампира, – пришлось уходить порталом. Мы и вас пытались забрать, но яма оказалась пуста.

Алдер пристально следил за выражением лица графини, стараясь не пропустить ни малейшего намека на ложь, однако эта проверка ничего ему не дала.

– Мы и сидели в яме, – чуть виноватая улыбка Мин оказалась совершенно искренней, – и вдруг уснули. А проснулись тут, в кухне, всего пару минут назад. Вышли осмотреться и увидели вас.

– И еще ни о чем не спрашивали своего домового? – хитро усмехнулся Изор, сгружая на крыльцо спящую Шену.

– И не собираемся, – резковато отозвался встречавший потерянных спутников Харн, – он мне друг и, если даже сделал нечто особенное, его за это нужно благодарить, а не допрашивать. Он ведь нас спасал, а не предавал.

– Мы тоже не предавали, – открыто взглянув герцогу в глаза, заявил Селайвен, – просто попались в ловушку. Глупо попались, признаю. Просто не ожидали от Лайзрена такой подлости, но все равно я прошу у вас прощения и, если ты выгонишь меня из отряда, спорить не стану. Отлично понимаю, трудно идти в неизвестное место со спутниками, которым не веришь до конца.

– Никто вас выгонять не собирается, – решительно вступила в разговор тень, беря на себя самую трудную задачу – вернуть в отряд мир, который был у них до попадания к русалам, – ты просто пока не понял: мы ничего не знаем и даже обдумать произошедшее не успели. Всего несколько минут назад вы прыгнули в портал, а нас повелитель смел волной, как мусор, и зашвырнул в яму. Мы только и успели собраться вместе, там было мокро и очень холодно. А недавно проснулись уже тут и сразу пошли искать вас.

– Давайте пойдем в дом, умоемся и поедим, – предложил успевший принять решение Хатгерн, – а потом все спокойно обсудим. И кстати, вы все целы?

– Все, – понял его невысказанный вопрос Ганти, – кроме твоего шпиона. Его забрал на переговоры Лайзрен. А Шена просто спит. У нее была истерика, русал разбушевался и устроил шторм, а потом еще и гнался за нами. Но об этом действительно лучше поговорить спокойно.

К огромному сожалению наблюдателей, рассказывать о своих похождениях пришлось им одним. Все произошедшее с герцогом и оставшимися с ним спутниками еще на крыльце коротко и четко объяснила тень, и ни один из попавших в яму людей не сумел добавить к этому рассказу ничего нового. Зато красочные объяснения Селайвена и Алдера, словно соревнующихся в описании подробностей, заставили людей слушать рассказ о приключениях спутников, затаив дыхание.

– Лишь бы русалки с малышами не пострадали, – постановила наконец тень и открыто взглянула в глаза бывшего наставника. – Как ты считаешь, Ганти, куда нам лучше отсюда идти? К гольдам или к драконам?

– Видишь ли, Таэльмина, – осторожно произнес эльф, и в его голосе тень услышала подлинную горечь, – теперь у нас нет права выбора. Когда Грард вас позвал, вы уже прошли испытания у трех рас и оставалась ровно половина – гольды, моряне и драконы. А вот если вы попытаетесь пойти к драконам теперь, они вас не примут. Ведь гольды окажутся обойденными и сразу начнут обижаться и возмущаться. Они очень ревниво относятся к справедливости и весьма болезненно воспринимают любые попытки оставить их в стороне от общих дел.

– А у гольдов нам тоже будут устраивать такие подлые ловушки? – заинтересовался герцог.

– Понятия не имею, – хмуро признался Алдер, – правители этой расы отличаются очень своеобразным подходом ко всем проблемам. Могу предположить только одно: едва рассмотрев наш отряд, гольды постараются придумать, как выжать из такой необычной компании всю возможную и невозможную для себя выгоду.

– Ну тогда, значит, отправимся завтра с утра, – подумав, вынес решение Хатгерн, – а сейчас вы идете отдыхать, а мы занимаемся приготовлением ужина. И еще, Ганти, мне нужно с тобой поговорить.

Он встал и первым вышел из комнаты, ничуть не сомневаясь в согласии мастера-тени.

Выбрав одну спаленку первого этажа, где раньше очень недолго жили типары, герцог открыл дверь и, не оглядываясь, вошел внутрь. Прошел к окну, посмотрел на ветви ивы, плотной занавесью висящие снаружи, и невесело вздохнул – эту сторону герцогских обязанностей он не любил никогда. Отношения двух людей всегда запутанный клубок, из которого торчит наружу несколько концов, и далеко не за все можно дергать. А тем более если эти люди – тени, у которых, как он выяснил, подвергают насильной заморозке все самые нежные и горячие чувства.

– Какой вопрос не дает тебе покоя? – плотно прикрыв дверь, устало осведомился Ганти, прошел к лежанке и рухнул на нее подрубленным деревом. – Если бы ты знал, как мы устали и переволновались. Уже даже обсудили, как начнем вас искать.

– Могу представить, каково вам пришлось, – хмуро усмехнулся в ответ Харн, садясь напротив, – и прекрасно понимаю, как не хочется тебе говорить на эту тему. Но я тоже не мальчик и знаю, на какие безумства способна женщина, которая считает тебя своей собственностью. Таэль спасла меня от смерти, от ужасной мучительной смерти, и это не самая страшная кара, какую придумала для меня девушка, которую я считал сводной сестрой, потакал и баловал как мог. Всего лишь за отказ жениться на ней, хотя я ни разу не дал ей ни малейшего повода для таких надежд и не выразил никакого интереса к ее женским прелестям. И кроме того, точно знал, что и сама она не испытывает ко мне никаких нежных чувств. Вот поэтому я и тревожусь – видел, как посматривал на Шену Изор, у него очень выразительная морда, когда привыкнешь. И еще я сразу понял, какие у вас отношения, это я говорю, чтобы не ставить тебя в неловкое положение. А вот теперь решай сам, нужно мне знать что-то еще или нет.

– Неужели Бретта решилась на такое, – озадаченно произнес Ганти, – никогда мы не считали ее достаточно жестокой для подобного поступка.

– И вы ошибались. Впрочем, как и я сам. За сутки перед этим она попыталась убить Таэль, а позже, когда тень помешала ей разделаться со мной, достала кинжал. Очевидно, надеялась справиться с нами без затруднений, ведь я был связан и помочь Таэльмине не мог.

– Она… жива? – помедлив, осведомился Ганти и напрягся в ожидании ответа.

– Нет, – тоже не сразу сообщил Харн, – как и ее соучастник. Но разве у вас нет сведений об этом происшествии?

– Сейчас в твой дворец невозможно попасть, и оттуда тоже никого не выпускают. Генерал Регорс ввел в столице военное положение и устроил из Тангра отлично защищенную крепость. А дворец в нем – как крепость в крепости… и никаких балов и развлечений там больше не устраивают. Старая герцогиня и Лархой тоже там. Ее милость иногда появляется на минутку на стенах, махнуть народу платком. Больше никто ничего не знает и не видит, – коротко доложил мастер-тень и смолк, давая Харну время осознать новости. А потом тихо добавил: – А с Шеной я разберусь. Она моя боль и мое наказание, первый раз в жизни я не успел на выручку, когда ученица была на задании. После этого мне оставалось только одно – стать для нее спасательным плотиком, иначе…

– Извини… – удрученно выговорил герцог и стиснул зубы, отчетливо представив, чем может грозить зеленым девчонкам опоздание наставника. – Отдыхай.

Резко поднялся с места и решительно покинул комнату, сжигаемый одним лишь желанием – немедленно увидеть Таэльмину и убедиться, что с ней все в порядке.

Глава двадцать четвертая

– Счастье мое, – тихо шептал Харн, осторожно распутывая пальцами тугие шелковистые завитки. Потом не удержался, нагнулся и, как истомленный жаждой путник, истово припал губами к выглянувшему из-под одеяла полуобнаженному плечику.

– Поймаю шпионов отца и потребую возвратить деньги за неверные сведения, – сонно пробурчала Таэльмина, поглубже закопалась в одеяло и передразнила: – Герцог Крисдано по утрам злой как вепрь, если разбудить его до завтрака.

– Не надо их ловить, – счастливо засмеялся Харн, – они не солгали. Просто мне никогда раньше не приходилось просыпаться рядом с любимой девушкой.

Тень еле слышно фыркнула, старательно скрывая от самой себя, как она озадачена и смущена. А еще, пожалуй, тоже счастлива, хотя вчера вечером он очень деликатно и в то же время категорично ее отверг. Вернее, не саму Таэльмину, а сделанное ею предложение, хотя для некоторых это, возможно, одно и то же. Но не для нее… И к тому же неимоверно приятно грели слова, сказанные герцогом в ответ на прозрачный намек.

– Ты сделала меня сейчас самым счастливым на свете мужчиной, Таэль, – крепко прижав ее к себе, очень серьезно объявил герцог несколько часов назад, – и даже сама вряд ли представляешь, какой это для меня драгоценный дар. И хотя я вовсе не монах и давно мечтаю о тебе, тем не менее я слишком тебя люблю. Поэтому не намерен отнимать у тебя, да и у самого себя, ни одного мгновения, ни одной восхитительной мелочи этого самого счастливого события в моей жизни. Я мечтаю, чтобы у тебя было самое красивое и роскошное платье, самый прекрасный букет и самый торжественный свадебный ритуал. А потом самый уединенный замок или дом в самом красивом месте, и самая светлая и огромная комната в нем. И никаких слуг, гостей и попутчиков, только Тук. Меньшего ты не заслуживаешь.

И у нее не нашлось ни малейшего довода, чтобы опровергнуть его слова. Хотя теней учат и искусству убедительно доказывать свою правоту, и неправоту тоже, но в тот момент ей просто не хотелось о нем вспоминать.

– Нам пора вставать? – потянулась Таэльмина и припомнила, о чем хотела его спросить вечером, да так и не успела. – А мне ты скажешь, о чем говорил с Ганти?

– Может… не нужно?

– Не может, – строго отрезала тень, выскальзывая из-под одеяла и одеваясь со сноровкой бывалого воина, поднятого по тревоге. – Шена почему-то считает меня своим врагом, и я должна знать, какие у нее имеются для этого причины. И можешь не делать несчастное лицо, я с первого взгляда поняла, в каких они отношениях. Не могу лишь понять, почему ему это разрешили. Ведь наставник, связанный с ученицей постелью, прежде всего теряет в ее глазах авторитет и становится более уязвимым.

– Ты меня сейчас просто поразила, – озадаченно пробормотал Хатгерн, – я никогда не думал, что теням разрешено заводить любовные отношения.

– Скорее, не запрещено. Тени ведь живые люди. А поскольку не могут любить и не привязываются к своим подружкам, то и не теряют контроля над своими действиями.

– Спасибо, – помрачнел герцог, – теперь я совершенно уверился в правильности своего вчерашнего решения. А с Шеной он пообещал разобраться сам, только вскользь намекнул, что не успел спасти ее из какой-то западни и поэтому теперь служит ей спасательным плотом.

– Темный свет, – огорченно выдохнула Таэльмина, – как скверно! Никогда еще я так не ошибалась, а ведь могла бы и сама догадаться. Спасибо, Харн, ты правильно сделал, заставив его признаться, думаю, это было не так-то легко. И поверь мне, он просто глупый гордец, раз надеется разобраться с нею своими силами. Но теперь я попытаюсь помочь, нужно только немного времени. Надеюсь, сегодня гольды до нас еще не доберутся.

Однако она ошиблась, и сбыться этим надеждам было не суждено. Не успели обитатели дриадского домика позавтракать и выбраться наружу, чтобы полюбоваться ничем не омраченным голубым небом, как на пригорок напротив крыльца выехали три всадника верхом на типарах. Четвертого полосатика, нагруженного уже знакомыми путникам корзинами, они вели в поводу.

– Похоже, отдых отменяется, – желчно фыркнул валявшийся на сухой травке Изор, наблюдая, как небольшой отряд сворачивает к дому, – и почему я в этом не сомневался?

– Можно подумать, мы надеялись отдохнуть, – тихо произнес Ганти и направился к крыльцу. – Пойду предупрежу Шену.

Таэль метнула вслед ему сочувственный взгляд; задача наставнику предстояла нелегкая, ведь их утренний бурный разговор доносился до спутников даже из-за закрытой двери. И на завтрак ученица Ганти не вышла, он относил ей еду в спальню. Таэльмина надеялась чуть позже побеседовать с Шеной сама, ждала только удобного момента. А теперь придется присматривать за согильдийкой в оба, мало ли какие подозрения могут прийти в голову ученицы, если она больше не верит наставнику.

– Добрый день, – приветливо поздоровался сидящий на среднем типаре гость, и тень сразу поняла, что он не гольд.

Ну, во всяком случае, не чистокровный. Видели они точно такого в лесу, когда направлялись в Сиандолл. Он был почти одного роста с миниатюрным Алдером, но плечист, словно рослый мечник из прибрежных герцогств. Зато гости, важно сидевшие на двух других типарах, едва доставали короткими ножками до поднятых, как для детей, стремян. Однако, судя по надменным выражениям их лиц, вовсе не считали это недостатком. Скорее наоборот, почти открыто презирали всех, кто был хоть немного выше.

А вот полосатиков Таэльмина опознала сразу, всех четверых, и возмущенно засопела. Все-таки злые эти дриады, даже несколько дней не дали отдохнуть своим возлюбленным, отправили зарабатывать подарки.

– Я Вазрум, – спешившись, басовито сообщил тот из гостей, который был выше сородичей, и неожиданно застенчиво улыбнулся, – меня выбрали к вам в спутники.

– Как это – выбрали? – нахмурился Хатгерн и, заподозрив неладное, оглянулся на Селайвена. Увидел на обычно невозмутимом лице эльфа озадаченно-задумчивое выражение и строго поинтересовался: – Сел, ты не можешь мне объяснить, о чем тут речь?

– Первый раз о таком слышу, – твердо заявил эльф, – как ты прекрасно знаешь, сам я иду с тобой по своей воле. И ни о каких выборах мне не известно.

– Тебе не известно, вампиру не известно, огру не известно, гоблину не известно… – начал загибать пальцы вынырнувший из-за типара гость.

Вот этот явно был чистокровным гольдом – коротконогий и плечистый, с литыми кулаками молотобойца и пронзительно смотревшими из-под мохнатых бровей маленькими глазками.

– Ты не слишком обнаглел? – мгновенно насторожился Алдер, и серебристый мех на его лице встопорщился и потемнел. – Объясни, на что сейчас намекаешь?

– Ни на что, – храбро уставился на него гольд, – чистую правду говорю. Все знают: в этот раз добровольцы подобрались не простые, не какие-нибудь воришки или охотники. Не зря же вы им и двух дней пожить в Сиандолле не дали. И кучу наблюдателей вместе с ними отправили, значит, надеетесь, что эти фею обязательно найдут. А раз так, пусть и от нас кто-нибудь идет, на всякий случай, может, у феи после долгого сна какие-нибудь капризы появятся…

– Например, она пожелает полюбоваться на гольдского полукровку, – язвительно поддакнул ему Селайвен, – или решит всех, кто будет вокруг, одарить сундуками золота.

– Может, и так, – упрямо насупился гольд, – а вдруг обидится, если спасателей мало будет? И с теми, кто не встретил, потом разговаривать не захочет? Поэтому берите Вазрума и не спорьте.

– А про клятву он знает? – наивно хлопнув ресницами, кротко осведомилась тень. – Ведь непростая клятва-то, на крови.

– Нет, – растерянно оглянулся на гольдов полукровка, – этого мне не говорили.

– Пусть идет без клятвы, – важно объявил молчавший до сих пор гольд, выступая вперед, и всем сразу стало понятно, кто старший в этой троице, – гольды никому таких клятв не дают.

– А герцог Крисдано без клятвы никого с собой не берет, – холодно усмехнулся Хатгерн, – кроме того, отряд уже набран. Нас и без того более чем достаточно.

– Мы подадим жалобу в общий совет, – немедленно напыжился гольд, – это оскорбление. Пока добровольцы шли по другим пределам, брали всех, а как дошли до нас, так не берут.

– До вас мы пока еще не дошли, – сердито прошипел Алдер, – и взял он далеко не всех. Вот русалов, например, тоже не взял.

– Так русалам фея не нужна, – ухмыльнулся Вазрум, – и от гоблинов им тоже только вред.

– А вам? – едко фыркнул огр. – Вы же вроде никогда не желали ее разбудить?

– Не мы… – опасливо оглянулся полукровка на спутников, о чем-то тихо споривших на незнакомом Таэльмине языке. – Не мы, а гольды. Нам, наоборот, при гоблинах лучше жилось. Да и феи нас не обижали.

– Мы постановили, – важно заявил старший гольд, шагнув к Селайвену, – пока окончательного решения принимать не будем. Подождем конца испытаний. Но если после последнего испытания к отряду присоединится кто-нибудь из драконьих созданий, то вы возьмете и Вазрума.

– Ты думаешь, если мы всего несколько дней как попали за купол, то еще не успели разобраться, кто кого создал? – весело осведомилась Таэльмина и укоризненно покачала головой, словно отчитывая завравшегося мальчишку. – Да мы на следующий день знали, кому обязаны жизнью. Гоблинов в отряде уже больше половины, поэтому твое условие обманно, как дутое золото. Потом ты просто скажешь, будто неправильно выразился. У меня другое условие – пусть Вазрум идет с нами на ваши испытания проводником, а вот когда мы их пройдем, то посмотрим, подходит он нам или нет. И Вазрум тоже за это время подумает, хочется ли ему приносить герцогу клятву.

– Женщина, – нахмурился старший гольд, – а ты имеешь право говорить?

– Имеет, не волнуйся, – ответил с крыльца неизвестно когда появившийся там Ганти и, шагнув со ступеньки, крепко взял Харна за локоть, предупреждая о необходимости промолчать, – это моя ученица.

– Спасибо, учитель, – с преувеличенной благодарностью склонила голову тень и направилась к дому. А проходя мимо наставника, сердито прошипела: – Всем доложил!

– Так этого все равно не скроешь, – хмуро глянув ей вслед, сообщил герцогу Ганти, – зато не будут считать ее простой гоблинкой. У них у всех завышенное самомнение и незыблемая уверенность, будто все наши женщины только об их золотых сундуках и мечтают.

– Судя по Вазруму, не так они и не правы. – Харн мгновенно сообразил, от чего уберег их отряд мастер-тень, и уставился на гольдов еще более неприязненным взглядом. – Ну и когда, по вашему мнению, мы должны двинуться в путь?

– Прямо сейчас, – важно объявил старший гольд и величественно сообщил: – Меня зовут Угорл. Идите по этой тропинке, а мы позавтракаем и догоним вас.

– Где позавтракаете… – Договорить герцог не успел, кто-то толкнул его в спину, и он поспешил оглянуться, радуясь возможности спрятать от гостей возмущенное лицо.

– Харн, вам Ильсора передала провизию. – Перед вожаком отряда стоял нагруженный корзинами Ов и лукаво косил фиолетовыми глазами в сторону гольдов, – и прислала всех нас. А Угорла с его спутниками мы подвезли по пути.

– Иди к Изору, он тебя разгрузит, – распорядился Хатгерн, обернулся к гольдам и уставился на них с новым интересом, припоминая обстоятельства первой встречи с представителем этой расы. – Так, значит, типаров и провизию Ильсора прислала нам? В таком случае, где и чем собирались завтракать вы, уважаемые? А кроме того, с чего вы решили, будто имеете право устанавливать нам сроки? Когда мы соглашались отправиться в это путешествие, никакого условия насчет времени нам не объявили. Как я слышал, раньше никто никого не торопил. Кроме того, во владениях русалов остался один наш спутник… и мы никуда не уйдем отсюда, пока не выясним его судьбу.

– Но ведь мы ваши гости! – оскорбленно задрал нос Угорл. – Разве по вашим гоблинским законам гостеприимства не положено приглашать путников в дом и угощать их всем самым лучшим?

– Наши гоблинские законы предписывают сначала пригласить этих самых гостей, – едко отозвался Ганти, – причем приглашаем мы обычно только тех, кого хорошо знаем и кого нам приятно видеть в своем доме.

– Но ведь вы все равно должны идти к нам, – возмутился гольд, – и, значит, будете нашими гостями! А раз так, справедливо, чтобы сначала вы позвали в гости нас.

– Странное у них понятие о справедливости, – тихо обронила появившаяся рядом с герцогом тень и, незаметно дернув его за рукав, шепнула: – Иди на кухню, эльфы хотят поговорить.

– А ты? – нахмурился герцог.

– Я присмотрю, – непонятно чему усмехнулась девушка, – чтобы никто не обижал наших типаров.

– Спасибо, о прекраснейшая из гоблинок, – проникновенно поблагодарил Ап и получил в ответ насмешливый взгляд тени.

– Злоехидство в нашем отряде наказывается жестоко – провинившийся не получает никакой рыбы или пирогов, жует только травку.

– Тогда ваш толстячок давно должен таскать с собой снопик, – не остался в долгу певец, – он язвит не переставая.

– Хотя непонятно отчего, – рассматривая торгующихся с Ганти гольдов, по обыкновению задумчиво обронил Ительс, сидящий на похожей на толстый корень лапе, выглядывающей из-под стены дома. – Умный человек на его месте давно затаился бы и молчал, притворяясь раскаявшимся и подобревшим, а он словно нарочно все время лезет на рожон. А чего хотят эти мешочки с золотом?

– Покушать на дармовщинку, – кротко сообщил Эз и кокетливо махнул длинными пушинками ресниц.

– Я принял решение, – объявил показавшийся на крыльце герцог, – раз есть такое правило – мы отправимся во владения гольдов. Но сначала дождемся новостей о судьбе нашего спутника, подло захваченного русалами. Гольды могут отправляться назад, дорогу мы и сами найдем, Алдер покажет, но завтраком мы их накормим. Уатель уже плетет стол и скамейки.

– Какие скамейки? – мгновенно заподозрил подвох Угорл, пошарил вокруг взглядом и кисло сморщился, обнаружив стоящую под деревом эльфийку.

Казалось, девушка ничего не делала, просто любовалась на соседние кусты, и тем не менее результаты ее усилий становились все явственнее. Гибкие ветви и побеги неспешно, как едва проснувшиеся после спячки змеи, раздвигались в стороны, изгибались, переплетались и замирали там, где сочла это нужным Уатель.

Одновременно почти под самой стенкой дома вспучилась бугром присыпанная палой листвой почва, и из-под нее показались масляно поблескивающие темно-розовые шляпки грибов.

– А мяса, – уже сдаваясь, безнадежно вздохнул гольд, – у вас разве нету?

– Мы были у дриад, потом у эльфов, а вчера ночью нас утащили к себе русалы, – веско сообщил Ганти, первым направляясь к грибной россыпи, – откуда и как, по-вашему, мы могли взять мясо, если весь вчерашний день добирались до этого места, уходя от шторма?

– Но у вас есть вампир и огр… – заикнулся было Вазрум, но сразу смолк, облитый презрительным взглядом Алдера.

– Лучше не суди о том, чего не знаешь наверняка. Вон у твоих спутников есть ты, и где ваша дичь? Мы бы зажарили.

Полукровка смолчал, отступая к ловко разведенному Ительсом костерку, подхватил валявшуюся рядом сухую корягу и принялся крушить ее в щепки мощными ручищами.

– Давно бы так, – усмехнулся Ганти, срезавший вместе с Харном красивые, как будто ненастоящие грибки, и подмигнул вожаку, указывая взглядом на забравшегося на крылечко гольда.

Нахальный гость вцепился в дверную ручку и тянул за нее изо всех сил, однако дверь и не думала открываться. И даже ручка, полностью скрывшаяся в его лапе, держалась крепко, словно была вылита из металла.

– Зря ты пытаешься поссориться с дриадами, – дружелюбно сообщил Угорлу остановившийся рядом с крылечком Ов, – вы же вроде у них коренья целебные покупаете?

– А почему это я ссорюсь с дриадами? – скосил на типара глаза гольд, и не думая оставлять явно бесполезное занятие.

– Так ведь этот дом они герцогу подарили, – насмешливо сообщил ему Алдер, – и чары наложили. Теперь тот, кто клятвы не принес, войти не может. Ну а тот, кто будет ломать или поджигать, получит особую метку, по ней типары обидчика легко найдут.

– А нам его и искать не придется, – лениво пробурчал Ов, – вот как только оторвет он ручку, сразу уздечку и накинем.

– Предупредить не мог? – резво отпрыгнув от двери, сердито уставился на него Угорл. – Вот почему вы всю дорогу молчали, а тут вдруг разговорились?

– Так сюда нас послали, – снова наивно хлопнул ресницами Эз, – а вы случайные попутчики. О чем с вами говорить?

– Кстати, попутчики! – подступил ближе к гольдам Ов. – Вы забыли с нами рассчитаться.

– А разве вы не пойдете к Великим горам? – удивился Угорл. – Вот на месте и рассчитаемся.

– Мы сами не решаем, куда идти, – с преувеличенной печалью вздохнул Ов, – куда Харн пошлет, туда и отправимся. Но вас все равно дальше не повезем, поэтому давайте оговоренное.

– Я сам спрошу у Крисдано, – попытался увильнуть от расплаты гольд, однако внимательно прислушивающийся к их переговорам герцог был начеку.

– Не нужно меня спрашивать, я и сам пока не знаю, как повернутся события. Просто рассчитайся с парнями сразу, у нас, у людей, говорят: тот счастливо живет, на ком долгов да забот не висит.

– Но у меня с собой нет мелких…

– Я дам сдачу, отдай мне за всех, – подступил вплотную к гольду старший типар и принялся считать вслух: – По десять серебрушек за вас, еще десять за того гольда, который слез с меня за три сотни мер отсюда, и еще двадцать за корзину с пирогами, которые вы съели по дороге. Давай золотой, я дам сорок серебрушек сдачи.

– Но про корзину мы не договаривались, – расстроился Угорл, – и почему это у вас такие пироги дорогие? И Снарг не доехал…

– Тут поблизости кикиморских поселков нет, купить пироги не у кого, потому и до́роги, – торговался Ов так же упорно, как не желал расставаться с золотом гольд, словно не замечавший, как притихли все присутствующие, прислушиваясь к их спору. – А если твой Снарг слез не для того, чтобы за нами шпионить, а решил зажилить десять серебрушек, пускай в следующий раз едет на тролле, никто из нас ему больше не поверит. Я сам занесу его в черный список.

– Я заплачу, – с тяжелым вздохом решился гольд, оглянулся на костер, от которого шел заманчивый запах жаренных на прутиках грибов, и попятился в ту сторону, – только сначала умоюсь и перекушу.

– Я сам заплачу им за вас, будете должны Третьему клану, – небрежно успокоил гольда Алдер, и его внезапное решение почему-то насторожило коротышку сильнее, чем угроза типара занести их приятеля в список неплательщиков.

– Не стоит… – заторопился Угорл, достал солидный кожаный кошель, обтянутый металлической сеткой, сплетенной наподобие кольчуги, и, отойдя в сторону, принялся в нем копаться.

Он сопел и пыхтел, доставая монетки так, чтобы их не рассмотрел никто из присутствующих, тер о штанину позеленевшую медную мелочь, складывал на ладони и несколько раз пересчитывал, время от времени вздыхая так тяжело, словно навсегда расставался с любимой женщиной.

И его сородичи, и спутники Крисдано во главе с самим Харном неотрывно наблюдали за этим зрелищем, и если гольды смотрели с истинным сочувствием, то гоблины изо всех сил стискивали губы, чтобы не расхохотаться.

И никто, кроме тени и ее бывшего наставника, не заметил, в какой момент на краю поляны появились двое мужчин.

– Поторопись, Угорл, – устало рыкнул Грард, подталкивая к домику потрепанного Меркелоса, и взглянул на Хатгерна, – а вы начинайте собираться. Я немного отдохну и перенесу вас к Великим горам.

Услышав небрежное указание дракона, старший гольд мгновенно преобразился, стал как-то меньше, тише и суетливее. Монеты в его толстых пальцах замелькали с невероятной ловкостью.

Заторопились и все остальные представители старших рас, устремились в дом эльфы и вампир, засуетились, собираясь в группу, типары, поспешно схватили недожаренные грибы гольды и принялись глотать, наскоро жуя и обжигаясь.

Таэльмина несколько мгновений наблюдала за этой суетой и все отчетливее понимала, – с этого момента они находятся под негласным присмотром очень могущественных существ, которые постараются сделать все, чтобы никакие случайности впредь не помешали отряду Крисдано добраться до Спящего леса.

Потом тень незаметно дернула за руку стоящего рядом с нею задумчиво прищурившегося герцога и повела его в дом. Прежде чем отправиться в путь, который вполне может завести их в любые, самые непредсказуемые ловушки и неприятности, Таэльмина намеревалась решить с напарником один очень важный вопрос. Если до появления дракона она собиралась поговорить об этом с Харном немного позже, то теперь вдруг отчетливо осознала, что позже у них вполне может не оказаться ни времени, ни возможности.

Слишком уж мощным и властным казался новый гость на фоне остальных представителей старших рас.

Content

Вера Чиркова
Заложница. Испытание

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая