Андрей Курков

Не надо бояться высоты

1

Вечером возле главпочтампта остановился грузовик, а следом за ним на площадь въехал и автокран. На грузовике стояли впритык телефонные кабины – даже в вечернем сумраке было видно, что и металл их каркаса был покрашен в черный глянцевый цвет и сами стекла – затемнены. Двое работяг подошли к кузову грузовика и стали чего-то ждать. Вскоре стало понятно – чего. Автокран выдвинул железные лапы и уперся ими в брусчатку площади. Потом развернул стрелу и завис ею над кузовом грузовика.

Виктор сидел на мраморном бортике фонтана и допивал пиво. Он сегодня взял две бутылки, и пились они как-то излишне трудно, хотя и день позади был жаркий, и само тело вроде бы поначалу требовало пива. На башне, именуемой «членом профсоюза», реклама «Адидаса» сменилась сначала на «+20° С», а потом уже и на «21.30».

Виктор, дождавшись последнего электронного сообщения «члена профсоюза», сделал решительный и заключительный глоток и стал наблюдать за разгрузочными работами.

Вскоре две кабины были установлены на площади, справа от центрального входа в Главпочтамт, «спинками» к закованному брусчаткой прямоугольному газону.

На одну из кабин залез рабочий и что-то делал с проводами, которые, вылезая из торчащей вверх к небу защитной трубы-кожуха, уходили потом под козырек главного входа и там терялись.

Когда дело было сделано, грузовик с невыгруженными кабинами уехал с площади, а за ним, послушно вобрав в себя железные лапы, уехал и автокран.

Виктор подошел к кабинам – они пахли свежим металлом и краской. Открыл дверцу – она подалась мягко и бесшумно. Перед Виктором красовался необычный, видимо западной работы телефонный аппарат. Он потянулся к трубке, поднес ее к уху – и тут же услышал мягкий, чуть ли не нежный, какой-то неземной, космический зуммер.

Его глаза поискали монетоприемник, но не нашли. Зато он заметил щель для магнитной карточки. В кармане лежала карточка для прохода в метро. Из любопытства Виктор опробовал ее на телефоне, и тут же на маленьком мониторе засветилась надпись на чистом русском языке: «Вы ошиблись, ваша карточка непригодна для нашего телефона».

«Не дурак», – подумал про телефон Виктор и, еще разок окинув его взглядом, вышел наружу.

Делать было больше нечего. Пива не хотелось, в гости никто не приглашал, на какой-нибудь ночной бар просто не было денег. Оставалась одна дорога – на Лукьяновку, домой. Сейчас он пойдет пешком – это займет не больше сорока минут. А потом еще почитает Гарри Гаррисона перед сном. Иногда такие чтения вызывали замечательные кошмарные сны, от которых Виктор отходил лишь к полудню. А иногда чтение проходило бесследно, и наутро он вставал с до противности свежей головой.

На площади было слишком многолюдно. Народ, разбившись на несколько плотных кругов, стоял и слушал молодых гитаристов, певших какие-то песни, при этом не мешая друг другу. Замечательный вечер.

Грузовик с кабинами подъехал к Республиканскому стадиону и остановился. Рядом остановился автокран.

Одинокий бомж, спавший под забором стадиона, проснулся и, бросив взгляд на две машины, взял с асфальта яблоко, опущенное перед ним какой-то сердобольной старушкой. Смачно вонзил в него свои гнилые зубы и тут же поморщился – не рассчитал твердости отечественного фрукта.

Виктор шел по Большой Житомирской улице. Пиво замедляло его шаги, но настроение как-то приподнялось, и он сам себе улыбался. Он вспоминал, как два года назад почти каждый вечер шел этой улицей в обнимку или под ручку с Леной, которая была одновременно и его детская подруга, и первая любовь, и почти жена, потому что мать Виктора, не так давно умершая, никогда и слова не говорила, выходя утром на кухню и заставая там их обоих за столом почти голышом за чашечкой кофе. Теперь по утрам он пил кофе в полном одиночестве, и смысла в этом кофепитии было гораздо меньше, чем кофеина. Вообще существование в одиночку скрашивалось иногда только пивом или вином. Водку Виктор не пил – боялся отравиться подделкой.

Мимо прошла девушка с собакой, и собака на ходу ткнулась Виктору в колени. Он остановился.

– Ты что, Джули! – сказала длинноногая блондинка своему псу. – Пошли!

«Похожа на Ленку», – подумал о блондинке Виктор и тут же пожал плечами. Ведь Ленка не была блондинкой, не была высокой, и собаки у нее не было.

«Странно», – подумал сам про свои мысли Виктор.

Ленку сбила машина год назад, прошлым летом. Она еще пролежала в больнице две недели без сознания, но он ее не видел – к ней пускали только родителей, а родители к ней не приходили. Они вообще какие-то странные люди. Им по телефону сказали, что у нее шансов нет, вот они и не приходили. Боялись. Дождались звонка из больницы о ее смерти, тогда и зашевелились с похоронами, поминками.

Она была тихая и незаметная, и, может быть, именно этим так нравилась Виктору. На него и так никто не обращал никогда внимания, и когда он шел вместе с ней – на них двоих тоже никто не смотрел, словно их и не было. В этом была какая-то гарантия их безопасности. Так казалось Виктору. Но это ощущение ослабело после ее смерти. Хотя ощущение опасности не возникло, просто рядом образовалась пустота, и Виктор мог отличить иногда границы этой пустоты, он видел, где она заканчивается и где начинается просто воздух. У него не было сомнения, что это его личная пустота, его частная собственность, которая одновременно не делает его богатым и сама по себе никому не нужна. Никому, кроме Виктора, хотя он и не думает о ней, не бережет ее. Она такая же незаметная, как и он, как и они с Ленкой были. И у этой пустоты те же гарантии безопасности – ее не украдут, потому что ее даже не заметят.

Так они и шли с пустотой, уже по улице Артема, оставив позади себя Львовскую площадь с несколькими прохожими, раздумывавшими о смысле жизни у витрин коммерческих киосков, продававших разнообразные эликсиры веселья и счастья.

Когда Виктор и пустота поравнялись с воротами Лукьяновского рынка, мимо по дороге проехал грузовик с такими же черными телефонными кабинами. Виктор проводил машину взглядом, потом повернул на Глыбочицкую. До дома оставалось идти минут пять.

2

На следующий день в самых людных местах города уже стояли, красиво поблескивая на солнце, черные телефонные кабины. Стояли вполне самостоятельно. Обычные желтые будки смотрелись теперь, как младшие братья. Разница между ними была разительной, как между бомжами и аристократией.

Виктор пешком шел с Лукьяновки в центр. Эта прогулка, как и возвращение домой из центра предыдущим вечером, должна была сыграть тонизирующую роль. Он просыпался в несколько этапов на ходу. Сначала просыпался мозг, мысли убыстряли свой ритм. Потом оживало тело, незаметно избавляясь от ночной скованности.

К тому времени, когда он поравнялся с недавно восстановленным памятником княгине Ольге, именуемом в народе «тремя порциями мороженого», состояние Виктора полностью «выровнялось» и соответствовало физическому времени, то есть десяти часам и двадцати минутам утра. Спуск на Крещатик занял минуты три, но в самом конце этого спуска возле магазина «Поэзия», в котором продавались компьютеры и фотопленка, путь ему преградила красивая черноволосая девушка в шортах, «минималистской» маечке, с раскрытым планшетом и ручкой в руках.

Виктору даже понравилось, что она преградила ему путь – можно спокойно рассмотреть то, что она ни от кого не скрывала – стройные ножки, да и всю фигуру, заслуживающую внимания действием.

– Можно вас на минутку? – спросила она, заворожив Виктора зелеными глазами.

– Можно, – покладисто ответил Виктор.

– Вы часто звоните по телефону?

– Да, – ответил Виктор.

– И за границу?

Виктор кивнул, вспомнив, как недавно звонил двоюродной сестре в Беларусь.

– У меня есть для вас хорошие новости, – радостно сказала девушка. – Теперь вы сможете платить за международные разговоры в три раза меньше… Я вам сейчас объясню, как это сделать…

И девушка начала что-то объяснять про пластиковые телефонные карточки новой фирмы, про дополнительные возможности… А Виктор перевел свой взгляд с ее зеленых глаз на ее «яблочную» грудь, подчеркнутую «минималистской» маечкой.

Ему показалось, что девушка очень похожа на Ленку. И ростом, и грудью. И ножки такие же стройные. Только Ленка никогда не носила шорты… Она вообще одевалась немного серовато, неброско.

– Наши телефонные аппараты уже установлены на всех основных улицах и площадях города, и вы никогда не увидите перед ними очереди. Стоит вам только купить телефонную магнитную карточку – и дешевая надежная связь со всем миром для вас гарантирована…

– А сколько стоит эта карточка? – спросил Виктор.

– Первую карточку вы покупаете со скидкой всего за три миллиона. Но за эти деньги вы получаете тридцать минут разговоров с Европой или двадцать с Америкой. Или, – тут девушка перешла на приятный шепот, – пять минут с Другим Миром…

Виктор снова уставился в ее зеленые глаза, и ему показалось, что он увидел в радужке ее глаз какое-то плазматическое завораживающее движение.

– У меня сейчас нет трех миллионов, – немного растерянно произнес он.

– Ничего страшного, – сказала девушка. – Я вижу, что вы честный и преданный человек. Думаю, что мы скоро увидимся. А теперь извините. – Она смотрела уже куда-то дальше, за его плечо, навстречу кому-то другому, спускавшемуся к площади Независимости тем же путем, что и Виктор. – Мне надо дальше работать…

Виктор кивнул и, бросив на нее прощальный взгляд, пошел дальше.

На площади уже закипало движение. Фотографы хищно оглядывались по сторонам в поисках любителей себя на фоне Киева. Поднималось солнце.

Виктор присел на свое вчерашнее место у фонтана и огляделся по сторонам. Черные телефонные кабины с затемненными стеклами смотрелись вполне элегантно и, можно сказать, хорошо вписывались в общее архитектурное пространство площади. Бронзовый архангел спокойно парил на мраморной колонне, а у его подножья топтались, проверяя расстояния до областных центров, горожане и гости столицы.

Посидев минут пять, Виктор поднялся и зашел в ближнюю телефонную кабину. Снова увидел перед собой красивый аппарат с маленьким монитором. Справа от него на внутренней стенке заметил длинный список стран и телефонных кодов. Просмотрел его безразличным взглядом – некому ему было звонить ни в Норвегию, ни в Малайзию. На последней строке списка стояли буквы Д.М. и напротив – тоже телефонный код. На этих буквах Виктор задержал свой взгляд, пытаясь, как любитель ребусов и кроссвордов, разгадать зашифрованное. Стал вспоминать различные сокращения государств – ЛНДД – Ливийская Народная демократическая Джамахирия, ТРСК – Турецкая республика северного Кипра… Но ничего похожего на Д.М. в голову не приходило, пока вдруг не вспомнились слова черноволосой зеленоглазой девушки в шортах, слова про другой мир – это, видно, и был Другой Мир – Д.М.

Виктор задумался. В Другом Мире у него было много знакомых и родственников. Правда, тот ли это Другой Мир? И там ли они? И как их отыскать? Какие у них номера телефонов?

Виктор пожал плечами и вышел из кабины. В глаза резко ударило солнце, и тут же захотелось спрятаться обратно за затемненные стекла. Там было так уютно и спокойно. И никакого яркого солнечного света.

Виктор прошелся по Крещатику в надежде на случайную встречу с кем-нибудь из старых знакомых. Но встречи не состоялось, и он минут через пятнадцать вернулся к фонтану. Мысли его теперь полностью были отданы Другому Миру.

Если до этого Другого Мира возможно было дозвониться – значит, он существовал. Правда, странно, что только сейчас с этим миром установили связь, но и на это имелось убедительное объяснение – просто технический прогресс движется с определенной скоростью и, видимо, только сейчас научные исследования позволили эту связь установить. Время от открытия возможностей до их реализации бывает невероятно длинным. Может, первые удачные и неудачные эксперименты проводились лет тридцать назад или раньше. И вот теперь при наличии соответствующей магнитной карточки можно позвонить прямо туда, в мир, отделенный от нашего стеной более великой, чем Китайская, и более долговечной, чем Берлинская.

Виктор прошелся от фонтанов до начала Михайловской улицы и там остановился. Увидел у витрин магазина «Поэзия» ту же энергичную девушку. Она что-то записывала в своем деловом планшете. Рядом никого не было.

Виктор прищурился, глядя на нее. Захотелось подойти и снова с ней заговорить.

Девушка не удивилась, увидев перед собой Виктора.

– А вы до которого часа здесь будете? – спросил он.

– Вы хотите меня куда-нибудь пригласить? – улыбнулась хитроватой улыбкой девушка.

– Нет, – совершенно серьезно сказал Виктор. – Я хочу купить карточку… за три миллиона…

Девушка наклонила голову и с нескрываемым интересом посмотрела ему в глаза.

– Вам нужна карточка… – произнесла она немного задумчиво. – Но у вас же нет трех миллионов.

– Я найду, – упрямо проговорил Виктор.

– Не надо искать, – махнула ручкой девушка, не сводя с него глаз. – Я вам подарю… Если вы меня угостите кофе…

Виктор посмотрел на нее с недоверием, но в ее лице не было никакого лукавства. Наоборот, в глазах вдруг проявились грустные искорки. Глаза ее словно «набрали» откуда-то изнутри смысла. Красивая зелень ее глаз вдруг сменилась изумрудной глубиной.

– На сегодня уже все, – сказала она. – Отработала… Так вы меня приглашаете?

Виктору очень хотелось пожать плечами, но он сдержал эту самому себе непонятную реакцию на предложение девушки.

– Пойдемте, – сказал он. – Тут рядом одно кафе есть…

– Я не хочу в кафе, – сказала девушка. – Разве у вас дома нет кофе?

– Есть…

– Тогда лучше пойдемте к вам, – сказала она.

Они шли пешком на Лукьяновку. Шли легко и молча, как старые знакомые. Виктор иногда косил взглядом на свою спутницу. Случайные встречные бросали на нее такие жадные взгляды, что ему и самому хотелось полюбоваться ею со стороны. И он как можно незаметнее, практически не поворачивая к ней голову, дотрагивался краешком взгляда до ее груди, до коленки, до аккуратного римского носика.

Эти косые взгляды доставляли ему странное удовольствие, пока он не понял, что идут они вроде как втроем, а не вдвоем. Он, она и его пустота. При этом пустота шла между ними, разделяла их. Пустота шла, не сводя с его лица своего отчаянного взгляда. Она была напугана. Она, может быть, боялась, что он захочет поменять ее на эту девушку с глубокими изумрудными глазами, одетую так броско, словно она рекламировала свою фигуру. «Неужели он захочет поменять меня на нее? – думала пустота. – Неужели он хочет поменять тихое спокойствие от обладания мною на нервное и сомнительное обладание этой красавицей, готовой принадлежать всем и никому одновременно?»

Виктор почувствовал мысли своей пустоты. Ему стало немного неловко, и он смотрел теперь только вперед, не кося взглядом на спутницу.

«Она хочет кофе, – думал он самооправдательным внутренним тоном. – Она хочет только кофе и в обмен подарит мне возможность позвонить Ленке… За какую-то чашечку кофе она… – И тут мысль Виктора оборвалась, по ней прошелся остро отточенный нож его же сомнений. – За чашечку кофе?! Нет, одна чашечка кофе – это почти ничего… И ради чашечки идти пешком сорок минут по загазованной городской улице, среди шума и грязи? Что-то здесь не то, – думал он. – Может, я просто ей понравился? Только чем? Своей незаметностью?»

«Она хорошо выглядит на твоем фоне», – сказала одна мысль.

«Ей вообще никакого фона не надо, чтобы хорошо выглядеть», – сказала вторая, и Виктор машинально кивнул.

– Вы там никогда не были? – спросила вдруг девушка.

– Где?

– Там, куда собираетесь позвонить…

– Нет…

– Людей, уже побывавших там, часто тянет обратно. Они как-то слишком сентиментально относятся к возможности позвонить туда.

– А вы сами туда звонили? – спросил вдруг Виктор.

– Нет, – призналась девушка. – Не хочется. Боюсь не вовремя побеспокоить. Да и непонятно: какая разница во времени…

Виктор кивнул.

– Но вы не бойтесь, у меня там просто нет близких. Если б были – наверное, по-другому бы говорила…

Они зашли в квартиру, и сразу – на кухню. Виктор застыл над плитой, следя пристальным взглядом за готовящимся в турочке кофе. Девушка просто уселась за стол и, опершись о столешницу локтями, взяла свое лицо в ладони. Ее поза показалась Виктору слишком игривой и домашней.

Кофе был готов, и Виктор уселся рядом с девушкой. Придвинул к ней сахарницу.

– Спасибо, я не люблю сладкого, – сказала она. – Лучше расскажите, кому вы хотите позвонить.

Виктор неожиданно для себя самого стал рассказывать про Ленку. Девушка слушала внимательно, с приоткрытым ротиком. Перед ней остывал кофе, а она не сводила глубоких изумрудных глаз с Виктора, словно сама подпала под действие собственного гипноза.

Виктор говорил и говорил и вдруг в полном оцепенении замер, затаив дыхание, – перед ним сидела Ленка, та самая его Ленка, незаметная, неброско одетая, простой безопасной внешности. Они сидели так несколько минут в полной тишине. Потом Ленка подняла чашечку с кофе и поднесла ее к губам. Машинально Виктор тоже взял свою чашечку в руку, но она была пустой. Он следил за Ленкой, узнавая ее в каждом мельчайшем жесте, в манере брать чашечку, продевая указательный пальчик в дырку ручки. Он следил за ней, а она как ни в чем не бывало попивала кофе, не обращая на него никакого внимания, словно сидела за столом в полном одиночестве.

– Ленка, – прошептал Виктор, не сводя с нее глаз.

Она среагировала, подняла глаза на Виктора, но его не увидела. Просто провела взглядом по кухне и огорченно возвратила свой взгляд на стол перед собой.

Виктор не знал, что делать. Ему внезапно стало тяжело на душе, запершило в горле. Казалось, он вот-вот начнет чихать, словно вернулась к нему из детства долго мучавшая его аллергия на пыльцу. Но пыльцы не было, а чихать хотелось. И он, аккуратно отодвинув табуретку, поднялся из-за стола и вышел в коридор. Закрывшись в ванной, он вдоволь начихался и так же осторожно, придерживая дверь, чтобы не скрипнула, вернулся на кухню.

Там никого не было. Но на столе он увидел две пустые кофейные чашечки, сахарницу и черную с золотой диагональной полосой магнитную карточку.

Он взял карточку в руку, рассмотрел ее, потом еще раз оглянулся по сторонам. Странно, но, несмотря на все происшедшее, в его душе поселилось спокойствие. Ни о чем не думая, он помыл посуду, вытер со стола. Положил карточку в бумажник.

Какая-то глупая мысль напомнила ему, что эта карточка стоит три миллиона. Эта мысль не вызвала у него никакой реакции, разве что снисходительная улыбка промелькнула на его губах.

3

Поздним дождливым вечером Виктор снова оказался возле Главпочтамта. Он словно очнулся уже там, с дамским цветастым зонтиком над головой, перед черными телефонными кабинами, внутри которых слабые лампочки создавали тускловато-таинственный свет. Оглянулся по сторонам – пустынная площадь выглядела как какой-то лунный пейзаж. Фонтаны-кратеры молчали, мрамор, брусчатка, асфальт – все отдавало матовым блеском невысохшей акварели художника-пессимиста.

Виктор зашел в кабину. Дверца за ним мягко закрылась. Он вытащил магнитную карточку, вставил ее в щель. Тут же на мониторе возникла надпись: «Наберите номер». Виктор разыскал глазами код Другого Мира, набрал его, а потом номер справочной службы – три пятерки.

– Пожалуйста, говорите! – донесся из трубки мягкий женский голос.

– Добрый вечер, – медленно проговорил Виктор. – А вы не можете позвать к телефону Лену Завьялову?

– Извините, – ответил мягкий женский голос. – Это не так быстро делается. Вы раньше ей не звонили?

– Нет.

– А когда она к нам поступила?

– В сентябре девяносто четвертого.

– Пожалуйста, оставайтесь в кабине, я вам скоро перезвоню, – проговорил женский голос, и далекие короткие гудки зазвучали из трубки негромко и мелодично.

Виктор повесил трубку на место. Прислушался к дождю. Почувствовал, что правая нога – мокрая. Значит, правый туфель стал протекать. Странное дело – всякий раз, когда у Виктора появлялась новая обувь, правый, будь то сапог или ботинок, уже через месяц давал течь.

Виктор вздохнул, посмотрел на ноги, потом внимательно осмотрел кабину. Увидел крючок под аппаратом и повесил на него мокрый зонтик. Слева внизу заметил что-то необычное – прямо из стенки горизонтально торчала маленькая ручка, похожая на дверную. Виктор потянул ее, и оказалось, что это сиденье – мягкий квадратик на пружине. Виктор опустил сиденье и присел.

И снова услышал дождь. Дождь что-то шептал, что-то ласковое.

Телефон молчал.

Виктор снял правый туфель, потом стянул с ноги мокрый носок. Выжал его на пол и снова натянул на ногу.

Залез рукой внутрь снятого туфля – стелька была разбухшая от воды. Он вытащил ее, и вдруг мягкая трель телефона зазвучала в кабине.

Виктор подскочил, снял трубку.

– Алло? – вопросил знакомый женский голос. – Вы еще там?

– Да.

– Секундочку! – попросил голос. Потом что-то щелкнуло в трубке, и после краткого далекого зуммера возникла напряженная тишина. А потом из этой тишины родился с детства знакомый голос.

– Алло? Кто это? – голос Ленки звучал удивительно бархатно и нежно.

– Это я, Витя.

– Как ты меня разыскал? – в ее голосе зазвучала радость. – Ну ты даешь!

– Как ты там? – спросил Виктор.

– Нормально, как все… – сказала Ленка. – А ты?

– И я.

– Вот видишь, от перемены мест слагаемых сумма не меняется! – произнесла Ленка свою любимую присказку. – А ты обо мне думал?

– Да, я часто о тебе думаю.

– А что ты обо мне думаешь? Расскажи! Мне интересно.

– Я думаю, что ты всегда рядом, что ты всегда наблюдаешь за мной со стороны… Я до сих пор хожу домой пешком, помнишь, как раньше. Одной и той же дорогой. И иногда чувствую, что мы идем вместе…

– Еще расскажи! – попросила Лена.

Виктор говорил еще и еще. Пока вдруг на мониторе аппарата не появилась подсвеченная надпись: «До окончания оплаченного разговора осталась одна минута».

– Лен, у меня заканчивается время… Как тебе звонить?

– Я тебе сама позвоню, завтра в это же время. Просто подожди в кабине…

Разговор прервался. Виктор снова уселся на откидное сиденье и задумался. Маленький, но совершенно обособленный мир этой телефонной кабины показался ему по-домашнему уютным. Он заметил, что до сих пор не обул правый туфель. Втиснул в него мокрую ногу, завязал мокрые шнурки.

Уходить из кабины не хотелось. Он приоткрыл дверцу и посмотрел на «члена профсоюза». Табло высветило два часа ночи, потом «+15° С», потом адрес магазина «Адидас».

Виктор подумал, что даже если он купит себе пару адидасовских кроссовок – все равно через месяц правый станет протекать. Как-то само собой стало ему понятно, что ни к чему ему адидасовские кроссовки.

Посидев еще минут пятнадцать, он направился пешком домой и уже когда заходил в квартиру, вдруг вспомнил, что оставил в телефонной кабине зонтик. Это был зонтик его мамы, и он не очень-то его любил. Теперь в квартире не осталось ни одного зонтика. Но не возвращаться же из-за этого назад в центр! Все вышло так потому, что дождь к двум часам ночи уже закончился.

4

Следующей ночью мягкая трель звонка отвлекла Виктора от раздумий. Не поднимаясь с откидного сиденья кабины, он снял трубку.

– Вить, ты? – спросил голос Ленки.

– Да…

Они снова говорили, но в этот раз уже намного дольше – видно, Лене позвонить было дешевле, чем Виктору. О чем они говорили? Да просто обменивались новостями за последний год. Новостей было немного, и поэтому время от времени между ними зависала пауза, позволявшая им слушать дыхание друг друга.

«Дыхание – доказательство жизни», – подумал в одну из таких пауз Виктор, и тут же его мысли понеслись дальше. Тот, другой, мир представился ему просто другой планетой, где существует жизнь и где по непонятным пока причинам оказалась Ленка. Но ведь если возможно связаться с этой планетой по телефону, значит, и другие виды связи должны существовать…

– Тебе не холодно? – вдруг спросил он Ленку.

– Немножко, – призналась она.

– А мы могли бы как-то встретиться? – осторожно спросил Виктор. – Хотя бы коротко, на пару минут… Я очень хочу тебя увидеть…

– Я узнаю и тебе позвоню, – пообещала Ленка.

– Когда?

– Ты приходи в это время в кабину и жди, только не долго, по часу. Как только я что-то узнаю и смогу тебе сказать – я позвоню.

– Я буду каждую ночь ждать твоего звонка, – пообещал Виктор.

Снова на улице было безлюдно и темно. «Член профсоюза» рекламировал «Адидас», но почему-то не показывал ни время, ни температуру воздуха – видно, что-то заело. Фонтаны на площади молчали, да и сама площадь казалась онемевшей и безжизненной, хотя матовый блеск от недавней мороси добавлял реальности в эту неподвижную картинку.

Вернувшись домой, Виктор еще какое-то время сидел в кресле, включив стоявший рядом торшер и осветив самого себя. Находясь в конусе желтого света, он острее почувствовал свое одиночество и снова ощутил желание повидаться с Ленкой. За это свидание он был готов отдать все, что у него было. Хотя имелось у него не так уж и много – старая мебель, какие-то безделушки, оставшиеся от мамы, и даже квартира, в которой он жил, ему не принадлежала – она была ведомственной, и ни продать ее, ни купить было невозможно.

«Все равно я ее увижу!» – упрямо подумал он, словно кто-то ему перечил.

5

Осень углублялась, красила листья, поливала город дождями. Но Виктор исправно, как постоянный часовой, приходил на площадь к Главпочтамту и отсиживал два часа в черной телефонной кабине. Он сидел на откидном сиденье и просто размышлял о каких-то мелочах, из которых состояла его жизнь. Телефон молчал, но Виктор был уверен – когда-нибудь он оживет и заговорит голосом Ленки. И тогда произойдет то, по сравнению с чем все мелочи, составляющие его жизнь, покажутся пылью, мгновенно забудутся.

Шел к концу октябрь, и темные тучи вот-вот собирались разродиться первым недолговечным снежком. В кабине было прохладно, но Виктор, одетый в зимнюю куртку и лыжную шапочку, не боялся погоды. Его упрямость его же и согревала.

Неожиданно, совершенно неожиданно зазвучала трель телефонного звонка.

От внезапности Виктор вздрогнул и на какое-то мгновение потерял контроль над своей правой рукой, которая уже должна была схватить трубку, но почему-то задержалась, остановилась в нескольких сантиметрах от нее, скованная в суставе нервной судорогой. Виктор еще раз услышал трель и силой воли заставил руку подчиниться его желанию.

– Ленка? – первым выдохнул он в трубку.

– Привет, Вить! – ответил ее голос.

– Ты как?

– Ничего… Я кое-что узнала… Если ты не передумал…

– Нет, я не передумал… Я так ждал твоего звонка все эти недели…

– Тогда слушай: возьми билет на самолет Киев – Санкт-Петербург на четвертое ноября, только обязательно на этот рейс. И еще – зайди к моим, попроси мои теплые вещи, помнишь мой любимый свитер с мишкой?

– Да… А вдруг они его выкинули?

– Ты что, мама ничего никогда не выбрасывает…

– А что мне им сказать? – спросил озадаченный Виктор.

– Ну придумай что-нибудь. Скажи, на память…

– Слушай, а потом, в Питере, что делать?..

– Извини, не могу больше говорить… не перепутай – на четвертое ноября… – и зазвучали негромкие частые гудки.

Виктор повесил трубку на место. Еще сидел несколько минут, вспоминая и запоминая весь только что окончившийся разговор. Потом вышел. Первые снежинки не спеша сыпались с неба вниз. Две из них упали на лицо Виктора и растаяли, уколов его кожу холодком.

– Четвертое ноября, – прошептал сам себе Виктор.

6

Четвертое ноября наступило легко и быстро, словно несколько дней прогуляли свои отрезки недели и после вторника как ни в чем не бывало пошла пятница. Все события, происшедшие с момента последнего разговора с Ленкой и до наступления четвертого ноября, поместились бы в обычное «вчера». Да и сколько там было их, этих событий? Сходил к родителям Ленки. Ее матери дома не было, а подвыпивший отец на просьбу Виктора пожал плечами, привел его в комнату и, распахнув платяной шкаф, кивнул на полку с Ленкиной одеждой. «Бери себе на память, раз хочется», – сказал он, а когда Виктор нашел свитер с олимпийским мишкой и пару симпатичных шерстяных кофточек, которые помнил по совместным прогулкам, ее отец попросил в долг миллиончик купонов. К счастью, в этот момент у Виктора были с собой деньги – он отнес в ломбард материны золотые безделушки, чтобы купить билет на самолет, – и отец ее, получив хрустящую бумажку, очень приветливо выпроводил Виктора из квартиры. «Заходи еще!» – сказал он. Виктор кивнул.

Потом в авиакассах на площади Победы купил билет до Питера. И вот уже четвертое ноября. Дождь. Аэропорт Борисполь. Толпа встречающих и совсем немного отъезжающих или, если быть точнее, – отлетающих.

Перед Виктором в маленькой очереди на регистрацию стояла симпатичная миниатюрная курносая девушка. Ей помог поднести вещи какой-то парень, но потом он ушел, и теперь она потихоньку передвигала впереди себя рюкзак и две большие сумки. От ее русых, пшеничных волос доносился сладкий аромат, и Виктора тянуло наклониться вперед и чуть ли не дотронуться до них кончиком носа. Что-то сумашедшее было в этом запахе, он завораживал Виктора. Но вот, получив посадочный талон, девушка пошла на второй этаж уже налегке, без багажа.

– Для курящих или для некурящих? – пытливо уставилась на Виктора женщина за стойкой регистрации.

– Для некурящих… – ответил Виктор.

Принтер регистрационного компьютера выплюнул картонку посадочного талона. Женщина передала его Виктору. Потом бросила взгляд на конвейерные весы для багажа.

– А вы?… – она чуть растерялась, словно забыла нужное слово.

Виктор понял, что она имеет в виду, и поднял над стойкой спортивную сумку, в которой лежали Ленкины вещи.

– С собой можно?

Женщина кивнула.

Пройдя паспортный контроль и подождав еще минут пятнадцать, он уже уселся на свое «шестое-а» место в полупустом самолете. Та курносая с пшеничными волосами девушка сидела за ним, и это немного расстроило Виктора.

Когда самолет вырулил на взлетную полосу, Виктор оглянулся и насчитал в самолете всего двенадцать пассажиров. Так, считая, он задержал свой взгляд на девушке с пшеничными волосами.

«Что это со мной?» – подумал недовольно Виктор, устраиваясь в кресле и застегивая ремень безопасности.

Самолет уже набрал высоту, и за это время капитан корабля сухо проинформировал о высоте полета, о температуре за бортом… Погасла надпись «пристегнуть ремни», и Виктор ощутил свободу и одновременно продолжающуюся напряженность, какую-то необъяснимую нервозность. Его что-то волновало, и все время сама шея пыталась развернуть голову на сто восемьдесят градусов, чтобы перед глазами оказалась эта миниатюрная курносая девушка.

«Ну что со мной такое?» – подумал, огорчительно прищелкнув языком Виктор.

И вдруг встал, пересел на кресло рядом с этой девушкой.

– Извините, – сказал он. – Я только хотел у вас спросить…

Она посмотрела на него удивленно, но нежно, и это добавило ему смелости.

– Тот парень, что вас провожал… он кто вам?

– Брат, – ответила девушка, и в ее взгляде мелькнула искорка любопытства. Она, видимо, ждала продолжения, еще каких-то вопросов, но Виктор внезапно замолчал, сидя рядом с ней, но глядя вперед.

На душе у него стало удивительно спокойно. Он сам себе улыбнулся.

По проходу между рядами к ним приблизилась стюардесса с тележкой, на которой стояли пластмассовые чашечки, кофейник и чайник-термос.

– Вам кофе или чай? – спросила она.

– Кофе, – сказал Виктор.

– А вам? – Стюардесса улыбнулась девушке с пшеничными волосами.

– Тоже кофе, – сказала мягко девушка, но уже каким-то другим, до боли знакомым голосом.

Виктор повернулся к ней и обомлел – рядом с ним сидела Ленка…

Он хотел было что-то сказать, но словно слова застряли в горле. Он смотрел на нее и глотал слюну.

Наконец, когда стюардесса уже покатила свою тележку дальше по проходу, Виктор почувствовал облегчение.

– Ленка? Это ты? – спросил он.

– Сейчас да… – ответила Ленка.

Еще какое-то время ушло у Виктора на осмысливание ситуации. Он то задумчиво опускал взгляд, то снова поднимал его поспешно, словно проверяя – сидит ли еще рядом с ним она, Ленка Завьялова. Ленка сидела и спокойно смотрела на него. Ее глаза были настолько живыми и влажными, словно именно в глазах она накапливала все свои чувства, всю свою тоску и радость.

– У меня там в сумке твой любимый свитер… с мишкой… – проговорил Виктор.

Она кивнула.

По проходу стюардесса снова толкала тележку, только теперь уже в обратном направлении. Она остановилась возле Виктора.

– Еще кофе? – спросила.

– Да. – Виктор поднял свою чашечку, и пока стюардесса наполняла ее из кофейника, обернулся к Ленке и спросил ее: – Ты еще будешь?

Она кивнула.

– И ей, пожалуйста, – сказал Виктор.

Стюардесса посмотрела на сиденье рядом с Виктором и перевела на него несколько удивленный взгляд.

– Она вышла? – спросила стюардесса, кивнув в сторону хвоста, где находились туалеты.

Виктор еще раз посмотрел на Лену. Лена хитровато улыбнулась и пожала плечиками.

– Она меня не видит, – сказала она.

Виктор снова посмотрел на застывшую над ним стюардессу.

– Давайте, я ей налью… – сказала стюардесса. – Но ведь остынет…

Виктор протянул ей чашечку Ленки и потом поставил ее, уже наполненную, на откидной столик.

Стюардесса ушла. Виктор смотрел на Лену, она смотрела на Виктора. И они молчали.

– А почему она тебя не увидела? – наконец спросил он.

Лена улыбнулась.

– В следующий раз она и тебя не увидит… – негромко произнесла она.

– Почему?

– Для нее нас здесь уже не будет. Настоящая любовь очень похожа на смерть – ты видишь только того, кого любишь, и тебя видит только тот, кто любит тебя… Для остальных тебя больше нет, ты больше не существуешь, – произнесла Лена.

Они сидели, смотрели друг на друга. Виктор положил свою ладонь на Ленкину руку и ощутил ее тепло.

По проходу снова шла стюардесса. Когда она поравнялась с ними, Виктор то ли из желания проверить слова Ленки, то ли из озорства достаточно громко спросил: «А какая сейчас температура за бортом?»

Но стюардесса прошла мимо, даже не обернувшись.

– Она не слышит тебя, – сказала Ленка. – А за бортом сейчас минус пятьдесят. Достань сумку с моим свитером. Нам пора.

Content

Андрей Курков
Не надо бояться высоты