Аксенов Даниил Павлович. Шаман

Глава 1. Болезнь.

Осень - неудобное время года. Обманчивое. Если из окна все кажется красивым: разноцветная листва на земле, царственное увядание природы и тому подобная поэтика, то во время прогулки лучше не расслабляться. Обязательно окажешься в грязи.

Однако последнее Станисласу не грозило. Он не мог принимать участие в прогулках по прозаической причине - болел.

Эта болезнь, вероятно, была не смертельной, но внезапной и очень неприятной. Она мешала всему, а особенно работе, на которую удалось только недавно устроиться. Станислас Пенске, инженер по телекоммуникациям, долго искал именно такую. Хорошо оплачиваемую и спокойную. Было очень жаль, что вместо того, чтобы производить приятное впечатление на руководство, он, мужчина двадцати шести лет, вынужден валяться в кровати.

Его жилище представляло из себя конуру молодого холостяка. Двухкомнатная квартира была завалена хламом и мусором. Старые шкафы, подаренные родителями, выглядели еще более-менее прилично, но вот значительная часть вещей, купленных лично им, пребывала в плачевном состоянии. Разобранные корпуса компьютеров валялись вперемешку с неработающей бытовой техникой. На полу, на диване и стульях, под письменным столом, даже на кухне хранились разнообразные сотовые телефоны, уже давно вышедшие из моды и употребления. Там же находились открытые книги, которые владелец жилища когда-то начинал читать, но потом бросил и забыл закрыть. Возможно, конечно, он собирался к ним вернуться, но просто не получалось снабдить нужную страницу закладкой. А загибать листы и портить книги иными способами Станислас не привык.

Однако этот ужасающий беспорядок мог очень быстро превратиться в относительный порядок, если молодой человек ждал бы какую-нибудь важную для него гостью. Не гостя, а именно гостью. Тогда полезные площади квартиры начинали использоваться на полную катушку. К этим площадям мужчина относил пространство под скрипучим диваном, за коричневыми шкафами и плотными шторами. Они были полезными потому, что под них немедленно запихивался весь хлам, валяющийся в квартире. Десять-пятнадцать минут такой работы буквально преображали дом. Оставалось лишь собрать веником клочья пыли, разбросанные вдоль стен и - дело сделано! Станислас был готов к приему гостьи.

Но сейчас он никого не ждал. Просто лежал на кровати, смотрел в потолок и, борясь с апатией, предавался размышлениям. Он думал о том, что, может быть, найдет в себе силы сходить в магазин хотя бы за хлебом и колбасой, и что колбаса уже не будет такой, как в прошлый раз - отлично выглядящей на прилавке, но по вкусу похожей на туалетную бумагу. Ему еще никогда не приходилось есть туалетную бумагу, но почему-то ее вкус он ярко себе представлял. Примерно так же ярко, как секс с какой-нибудь моделью из Playboy, которого у него с означенной моделью еще тоже не было. От гастрономических дум отвлек дверной звонок.

Поставив на пол босые ноги, Станислас с трудом поднялся и пошлепал к входным дверям. Выйдя из спальни, он оказался в полутемном коридоре, достопримечательностью которого были две вещи: вешалка и большое зеркало. Автоматически бросив быстрый взгляд на себя в зеркало, чтобы столь же автоматически полюбоваться собой (как делают многие мужчины, но не желают в этом признаваться), он разочарованно отвернулся. Его лицо выглядело слегка помятым, а каштановые волосы растрепались. В целом ему не было стыдно за свою внешность. Женщины не находили ее отталкивающей, даже наоборот, некоторые считали его очень привлекательным. Он был счастливым обладателем хорошей фигуры, карих глаз, небольшого носа с заметной горбинкой и слегка пухлых губ. Одна из его подружек с печалью сетовала, что такими замечательными губами ему следовало бы пользоваться гораздо лучше. Он был с ней категорически не согласен.

Посмотрев в 'глазок' и увидев знакомую шевелюру, Станислас открыл дверь. Обладатель этой шевелюры, усатый человек небольшого роста с хмурым лицом, молча шагнул через порог. Хозяин дома даже посторонился, чтобы тот не наступил ему на ноги ботинками. Ожесточенно сопя, гость принялся стягивать с себя куртку, которую, однако, очень аккуратно повесил на вешалку. Затем снял ботинки и поставил их мягко и осторожно. Выпрямившись, он недобро зыркнул на Станисласа и спросил, глядя куда-то в сторону:

- Ну а сегодня как себя чувствуешь?

- Без изменений, Борис. Все так же плохо. Слабость, - ответил тот.

- Пошли, послушаю тебя. Посмотрю. Не может быть, чтобы и на этот раз ничего не было. Столько дней прошло!

- А как мои анализы? - робко спросил Станислас, еле поспевая за приятелем, устремившемся в спальню.

Тот остановился так внезапно, что хозяин дома врезался в его спину. Борис, казалось, не обратил на это никакого внимания, и повернувшись лицом к спрашивающему, сурово ответил:

- Норма!

Затем, поворачиваясь, толкнул друга плечом, и, сделав пару шагов, вошел, наконец, в спальню.

- Где мой стетоскоп, который я тут оставил в прошлый раз? - поинтересовался он, оглядываясь по сторонам.

- На тумбочке, под журналом, - сказал Станислас.

Борис тут же направился туда, ухватил за торчащую черную трубку и потянул. Журнал, посвященный компьютерной технике, естественно, упал на пол. Это тоже не обеспокоило гостя. Он быстро размотал стетоскоп, одел его себе на шею и произнес, показывая рукой на кровать:

- Садись и снимай майку.

Хозяин дома повиновался. Быстро стянув с себя белую майку, он уселся на кровать.

- Не так, - проворчал Борис, - Лицом к окну. Мне неудобно.

Станислас тут же развернулся. Гость начал быстро прикладывать трубку к разным областям его спины. Стетоскоп находился в неподвижности буквально пару секунд, потом резко менял свое местоположение.

- Дыши! Дыши! Ты дышишь или что?! - раздраженно сопел Борис.

Пенске изо всех сил старался угодить ему. Но получалось плохо. Впрочем, Станислас бы очень удивился, если бы это удалось сделать. Он знал своего друга, врача Мартова, несколько лет. Тот очень редко бывал доволен хоть чем-нибудь.

Наконец, оторвавшись от спины, Борис грубо и без предупреждения начал ощупывать шею хозяина квартиры. Потом та же участь постигла область подмышек.

- Нет, ничего нет, - приговаривал он, - И что это значит?

Станислас благоразумно промолчал.

- Слабость такая же или нарастает? Потери сознания не было?

- Такая же, - ответил Пенске, - Но как не было потери сознания? Ты сам ведь видел!

- Что, я не могу отличить сон от потери сознания?! - сразу вспылил Борис, отчего его короткие усы затряслись, - Тот случай не был потерей сознания! Это был просто сон!

Хозяин квартиры снова не стал спорить. Если его друг считает, что тогда он просто заснул, сидя на стуле, через секунду после того, как ответил на вопрос Бориса, то это должно быть так. Его приятель врач. Ему виднее.

- У меня еще была пара таких засыпаний, - лишь сказал он, - Вчера вечером и сегодня утром.

Гость хмыкнул, срывая с шеи стетоскоп и пытаясь запихнуть его в карман джинсов. Это ему не удалось, трубки не помещались.

- Без снов? - спросил он, резко выдергивая из кармана ту часть стетоскопа, которая туда вошла.

- Почему же без снов? - пожал плечами Станислас, - Все как обычно. Со снами. Теми самыми.

- Они не связаны с твоей слабостью, успокойся, - ободрил его приятель, сбрасывая со стула, стоящего у стены, стопку книг и усаживаясь на него, - Это нонсенс. Связи нет.

- Может и нет, но началось-то одновременно, - Пенске облокотился на спинку кровати. Ему было тяжело долго сидеть, ни на что не опираясь.

- Это ничего не значит. Совпадение.

Станислас снова пожал плечами, промолчав.

- А снится тебе что?

- Все то же.

- Что, старик?

- Да. Какой-то старик в странной шубе. Скачет, кричит, требует, чтобы я бежал. Как обычно.

Хозяин дома на миг прикрыл глаза и ему вспомнился последний яркий сон. Он стоял на какой-то белой равнине. Позади не было ничего. Совсем ничего. Пустота. А впереди небо освещалась всполохами. Красными, синими, зелеными - они сливались и разделялись вновь, чтобы слиться снова. Казалось, что их пляска не закончится никогда. На небо было больно смотреть. Станислас прежде думал, что во сне боли не бывает. Он ошибался. Его глаза болели тем сильнее, чем дольше он смотрел на странные всполохи. Все бы еще ничего, но потом, словно ниоткуда, появился старик. Его вид был уже привычен. Шуба белого цвета мехом внутрь без пояса и капюшон, надвинутый на глаза. На лице старика присутствовали длинные редкие усы, но не было даже намека на бороду. Его глаза были узки то ли по причине того, что он принадлежал к монголоидной расе, то ли потому что злобно щурился. Старик никогда не здоровался в снах Станисласа. Его словарный запас вообще был беден. По сути, он слагался из немногих слов, произносимых однако очень громко. Только появившись, старик как правило начинал кричать.

- Убирайся, убирайся из большого города! - вопил он.

Его голос был визглив. Словно ржавая пила со стоном вгрызается в прочный ствол дерева, который, очевидно, ей не по зубам.

Пенске осознавал себя во сне. Несмотря на необычную обстановку, он нисколько не был испуган. И неизменно отвечал старику:

- Зачем мне убираться? Мне и тут неплохо.

- Ты глупец! - кричал тот ему в ответ, - Молодой глупец! Убирайся!

- Но зачем? - спокойно спрашивал Станислас, - Да и куда?

- В лес! В степь! Туда, где нет людей! Иначе погибнешь! Ты молод и глуп! Ты не справишься!

- Я не хочу никуда убираться, - бурчал Пенске.

После этого старик исчезал, а сон обрывался.

Борис был в курсе содержания сна. Его друг рассказывал об этом неоднократно. Мартов неизменно морщился, выслушивая подобное. Его густые сросшиеся на переносице брови от этого становились, казалось, еще гуще и чернее.

- Не бери в голову, - сказал он в очередной раз, - Тем более, сон не страшен, не мучителен. Пустяк.

- Тебе легко говорить, - пробормотал Станислас, - Самому-то не снятся безумные старики. Да еще среди бела дня.

- А ночью что? Какие сны ночью видишь? - заинтересовался Борис.

- Да никаких, - хозяин квартиры попытался приподняться, - Сплю как убитый. И дольше бы спал. Слабость такая, что ничего делать не могу.

- Н-да, странно..., - задумчиво протянул Борис, - Может, тебя к неврологу с этим отправить? Все-таки внезапные засыпания в дневное время....

- Отправь уж сразу к психиатру, - криво улыбнулся Станислас, - Такого у меня еще никогда не было. Слишком яркий сон, слишком.

- Может по ночам у тебя тоже яркие сны, - резонно заметил Борис, кладя стетоскоп обратно на тумбочку, - Только ты их не помнишь.

- Почему же днем помню? - удивился Пенске.

- От фазы сна зависит, - любезно просветил его приятель, - Просыпаешься в фазу быстрого сна - все помнишь, в другую фазу - можешь все свои сны забыть. Они вообще не нужны, чтобы их помнить.

Из его голоса почти исчезли ворчливые нотки. Было заметно, что он любит делиться своими познаниями.

- Как не нужны? Если они есть, значит, в них должен быть смысл?

- Сразу видно, что говорит технарь, - пробурчал Борис, - Если есть, 'значит, должен быть смысл'.... Нет никакого смысла! Ты их вообще помнить не должен! А если помнишь, то это - побочный эффект.

- Но ведь существует столько вещей, основанных на снах! - Станислас почувствовал даже некоторый прилив сил, вызванный намечающимся спором, - Неужели они все не нужны тоже?

- Что ты имеешь в виду? - спросил приятель, подозрительно разглядывая сидящего на кровати человека.

- Ну... хотя бы сонники... гадания там... Много случаев, когда сны предсказывают будущее....

Дальнейшее превысило все ожидания. Борис вскочил, насупился и несколько секунд молчал, плотно сжав губы. Потом вытянул руку вперед и ткнув указательным пальцем в грудь Станисласа, выдавил из себя:

- Не-на-ви-жу! Даже не говори мне больше об этом! Технарь он и есть технарь. Хорошее образование, а в башке - бред! Сон отражает лишь прошлое! И - точка!

Пенске уже давно привык к невыдержанности и грубости своего друга. Ему было очень любопытно, как тот работает с больными. Все же врач - профессия, требующая терпения и такта. По крайней мере, с точки зрения неспециалиста в этом вопросе.

- Да ладно тебе, - примирительно произнес он, - Лучше скажи: когда я выздоровлю?

Борис тут же убрал руку. Он повернулся к стетоскопу, снова лежащему на тумбочке, и сообщил своим обычным ворчливым голосом:

- Чтобы сказать, когда ты выздоровеешь, нужно знать, чем ты болен. А я пока что не знаю. Если не станет лучше в течение пары дней, то потащу тебя по всем специалистам подряд. Хотя многим из них это не понравится: твои анализы в норме. Даже биохимия и гормоны.

- Но мне же нужно работать, - жалостливо произнес Станислас, - Я уже больше недели болею неизвестно чем. Не могу даже толком в магазин сходить.

- Не переживай, - хлопнул по его плечу Борис, - Я заподозрил в первую очередь... гм, самые неприятные болезни. Похоже, что у тебя их нет, и радуйся. А остальное выяснится. Если нужно что-то купить, скажи мне, я куплю.

Он развернулся и направился к выходу.

- Да чего там, - произнес Пенске, пытаясь быстро встать с кровати, - Может быть, сам еще справлюсь.

- Как знаешь, - голос гостя раздавался уже из коридора, - Кстати, совсем забыл, я же тебе витамины прихватил. Вот они в кармане куртки.

Послышался характерный звук от тряски таблеток в пластиковой банке. Станислас наконец выполз в коридор.

- Я поставлю их на полку, - обращаясь к нему, сообщил Борис, - Принимай каждый день. Если что - звони.

Белая коробка с витаминами легла на полку для обуви, стоящую рядом с входной дверью.

- Пока, - сказал Станислас, - И спасибо.

Его приятель ничего не ответил, просто открыл входную дверь, вышел в нее и, не оборачиваясь, взмахнул рукой. Закрыванием двери он себя утруждать не стал, поэтому Пенске отчетливо услышал, как шаги Бориса загрохотали по лестнице.

Хозяин квартиры подошел к двери и захлопнул ее. Каждое движение давалось с трудом. Затем снова направился в спальню, прихватив по дороге сотовый телефон.

Подходя к кровати, он бросил взгляд на книги, которые Борис сбросил со стола. Они валялись хаотично на полу, что резало глаза Станисласу. Несмотря на кажущийся разгром в комнате, с его точки зрения, книги лежали не так, как надо. Действительно, он ведь их не положил, а они упали сами. Это был непорядок. Разумеется, подобное Пенске стерпеть не мог. Он наклонился, чтобы собрать книги и положить обратно на стул.

Одна из них так и осталась в его руках. Незабвенная книга про мушкетеров. Он ей зачитывался в детстве. Чаще всего - когда болел. Тогда у него было много свободного времени: не нужно посещать школу и нельзя ходить гулять. Мама ухаживала за ним: готовила еду, напоминала, что пора пить лекарства, следила за его температурой. Он обычно лежал на подушке, которую ставил намеренно высоко, почти вертикально, и читал, читал, читал. Воспоминания навалились на него своим неосязаемым весом. Эх, как много бы он дал сейчас, чтобы вернуться в то время. Валяться на кровати с небольшой простудой, слышать, как мама звенит тарелками на кухне, ждать прихода отца с работы. Это была идиллия, которую он тогда нисколько не ценил.

Даже не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, он потащил книгу о мушкетерах на свое лежбище. Возможно, Станислас чувствовал себя настолько плохо, что ему неосознанно захотелось снова окунуться в то время. Хотя бы частично, листая страницы знакомой книги, прихваченной в числе многих других вещей из родительского дома.

Он устроился поудобней и открыл толстый том. Шорох страниц всколыхнул что-то, но это было все еще не совсем то. Молодой человек продолжал переворачивать их. Остались позади первая глава, вторая.., но чувство, к которому он стремился, не приходило. Станислас осознавал, что до сих пор очень хорошо помнит текст. И, конечно, никогда не сможет забыть сюжет. Скорее всего, именно поэтому ему не удавалось сосредоточиться на книге. Он просто слишком хорошо ее знал: воспоминания опережали чтение. Листая страницы, никак не мог вжиться в них, хотя ему очень хотелось. Промучившись несколько минут, Пенске со вздохом положил книгу рядом на кровать. Сдаваться он не собирался, но решил кратковременно отвлечься, сделав один звонок, ради которого взял с собой телефон.

Это был небольшой аппарат темно-синего цвета и строгих очертаний. Дизайн нравился Станисласу. По сути, только из-за него он приобрел этот телефон. Тот редкий случай в его жизни, когда он задвигал чувство практичности под напором чувства эстетики. Подняв крышку устройства, Пенске начал набирать номер. Подсвечивающиеся кнопки приветливо 'звякали' в ответ на каждое прикосновение. Этот номер он специально не заносил в память. Неизвестно почему, но ему всегда нравилось набирать его своими руками каждый раз. Так и сейчас, закончив набор, он нежно поднес трубку к уху. Еще звучали гудки, но на его лице уже появилась улыбка. Она появлялась каждый раз, когда он звонил по этому номеру. Даже несмотря на то, что был не в самых близких отношениях с человеком, которому номер принадлежал.

Внезапно гудки сменились щелчком. Станислас поймал себя на мысли, что очень ждал этот щелчок.

- Алло, - сказал приятный женский голос.

- Хелена? - Пенске понял, что вдруг охрип. Он быстро прочистил горло и продолжил, - Привет!

- А, привет, - ответила собеседница. Молодой человек услышал некоторую радость в ее интонациях. Хотя, возможно, ему просто почудилось, потому что он очень хотел именно это услышать.

- Как дела?

- Хорошо. А как твои?

- Тоже хорошо. Ко мне заходил приятель, принес ви..., - Станислас осекся, мысленно помянув недобрым словом банку с витаминами, - Принес вино, мы с ним долго говорили о снах. Представляешь, он в них разбирается.

- О снах? Это интересно. Что о них говорили?

- Как с их помощью предсказывать будущее.

- Ого. И как же?

- Мой приятель считает, что каждый сон имеет значение. Главное - правильно интерпретировать, и знание о будущем открыто.

- Он действительно такой специалист?

- Конечно! Лучший из лучших. Он меня многому научил.

- Станислас, сейчас у меня мало времени, я ведь на работе, но ты можешь проводить меня сегодня. Я заканчиваю в восемь. Тогда все и расскажешь.

Пенске бы отдал все на свете, чтобы услышать эту фразу дней десять назад, когда он был еще в состоянии выполнить просьбу девушки. Она встречалась с ним редко. Не чаще раза в месяц. Молодой человек понимал, что несмотря на то, что ухаживает за ней больше года, он у нее отнюдь не на первом месте в списке поклонников. Если бы он только знал, что она предложит проводить ее сегодня, то ни за что бы не позвонил!

- Почему ты молчишь? - в голосе девушки послышалось нетерпение, - Алло? Ты здесь?

- Да, здесь. Прости, Хелена, но сегодня я не могу. Рад бы, но не могу.

- Ладно, нет проблем, - собеседница говорила на градус холоднее, чем обычно, - Мне пора работать. Пока!

- Пока, Хелена!

В трубке раздавались частые гудки. Станислас даже не был уверен, что она услышала его прощальную фразу. Он вздохнул. Судя по всему, день сегодня не задался. Он чувствовал себя в высшей степени несчастным.

Его рука, механически перебирающая одеяло, натолкнулась на отложенную книгу. Покачав головой и постаравшись выбросить произошедшее из своих мыслей, он снова принялся за чтение, легко найдя место, на котором остановился.

Теперь уже он не вспоминал содержание романа - размышления иного рода одолевали его. Они были о Хелене. Не думать о ней не получалось. Глаза смотрели на текст книги, руки переворачивали страницы, но мысленно он был с этой девушкой, вспоминая ее смех и ласковый взгляд, который так редко бывал обращен к нему.

Станислас не знал, сколько времени он провел за этим своеобразным чтением. Очевидно, что книга не выполнила возложенной на нее функции, не вернула его чувства к детским годам, но лишь мешала думать о самом важном для него человеке. Он уже хотел было решительно и окончательно отложить книгу в сторону, как что-то произошло.

Его глаза закрылись помимо его воли. Голова опустилась на подушку. Сначала молодой человек подумал, что проваливается в один из своих внезапных и уже обычных снов, но почти сразу понял, что все не так. Это действительно был сон, но он отличался от предыдущих. Как только ощущение реальности оставило Пенске, он осознал себя в другом месте. Место отличалось от всего, где он бывал ранее, как во сне, так и наяву. Станисласу казалось, что он все еще находится в комнате... точнее, внутри скелета комнаты. Создавалось впечатление будто какой-то художник сделал набросок стен, потолка, пола, всего дома в целом, а некий безумный строитель сумел это воспроизвести в жизни. Комната была и не была. Она состояла из пересекающихся небрежных линий, обозначающих углы. Точно так же выглядели и предметы обстановки. Напротив стоял словно нарисованный карандашом шкаф, а сам Станислас лежал на такой же нарисованной кровати. К его удивлению, он точно знал, что все еще лежит там, но сам себя не видел. Не видел ни рук, ни ног... ничего, что видит обычно нормальный человек. Возникало странное ощущение, словно он воспринимает нарисованную комнату и предметы обстановки всем своим телом. Пенске никогда не думал, что можно смотреть всей поверхностью тела. Он чувствовал одновременно все: то, что сзади, спереди, по бокам, сверху и снизу. Более того: он мог видеть сквозь серое подобие стен. За этими стенами мелькали какие-то неясные тени. Они были быстры, не предоставляя ни малейшей возможности рассмотреть себя.

Пенске как губка впитывал новые ощущения. Его чувство времени, даже если оно и было, дало сбой еще до того, как он погрузился в сон. Разглядывая нарисованную комнату, он мог провести пять минут, а мог - и целый час. Однако новизна не утомляла. Станислас был способен еще долго любоваться окружающим. Но его внимание отвлекла очередная тень. Она не только появилась слишком близко от его комнаты, но, постоянно бросаясь в разные стороны, постепенно приближалась к ней. Несмотря на то, что тень подходила все ближе и ближе, не было никакой возможности рассмотреть ее. Казалось, что она вращается вокруг своей оси. Точнее - вокруг всех своих возможных осей одновременно. Тень представляла из себя сгусток непрерывно двигающегося темно-серого тумана. Внимание Пенске сосредоточилось лишь на ней. Он видел, как она подплывает к нему. Вот тень достигла стен его комнаты, преодолела их без всякой задержки, приблизилась еще немного, метнулась в сторону, приблизилась опять. Скоро, даже очень скоро, она подлетела вплотную к кровати. Станислас не сводил с нее глаз, если, конечно, у него они были в данный момент. Тень немного повисела рядом с кроватью, а потом, совершив резкий прыжок, вместилась в него. Пенске знал, что это слово - единственно верное. 'Вместилась'. Не вошла в него, не совместилась с ним, а именно 'вместилась'. Впрочем, это знание пришло последним. Сон прервался. Но не сон вообще, а сон о серой нарисованной комнате и быстрых тенях. Станислас вновь очутился в привычной обстановке - на белом поле, где небо покрыто всполохами. И старик не заставил себя ждать. Он появился немедленно в своем странном одеянии, белой шубе мехом внутрь, расшитой какими-то узорами. Его вид был, как обычно, грозен и нелеп.

- Глупец! Ты не послушал меня! - загрохотал он, - Ты не сбежал!

- Нет, не сбежал, - согласился Станислас, по-прежнему не ощущая никакого страха перед этим стариком.

- Да и зачем бежать? Мне непонятно, - добавил он.

- Глупец! - повторил старик. Его слова буквально вибрировали в воздухе, - Твои дни сочтены! Ты сам выбрал свою судьбу! Но тебе повезло в одном! В Первом!

- В первом? - переспросил Пенске.

- В Первом, - эхом отозвался старик, - Твой Первый - Воин! Он поможет тебе прожить чуть дольше!

Глава 2. Француз.

Пробудившись, Станислас еще некоторое время лежал, размышляя о странном сне. Ничего подобного с ним еще никогда не было. Обычно сны вспоминаются фрагментарно, причем часто создается впечатление, что пытаешься вспомнить что-то, что видел словно через густой туман. Образы, сохранившиеся в памяти, расплываются, подменяясь сходными воспоминаниями, взятыми из реальной жизни. Этот сон, как и предыдущие, был исключением. Пенске помнил совершенно все до мельчайшей черточки, пусть даже и нарисованной 'карандашом'. Интересно, что во время сна он не испытывал сильных эмоций. Случись с ним такое в настоящей жизни, несомненно, результатом была бы паника. Но в том сне все эмоции были почему-то приглушены. Такое бывает, когда человек наблюдает за чем-то далеким, что никак не касается ни его лично, ни близких ему людей. Причем, человек твердо знает, что не касается не только сейчас, но и не коснется в дальнейшем.

Подумав некоторое время, Станислас пришел к выводу, что все равно ничего не понимает. По крайней мере, сейчас. Что это за сны? Почему они стали приходить к нему так внезапно? Есть ли связь между ними и его странной слабостью? Он не знал. Однако, размышляя обо всем этом, почувствовал, что очень проголодался. Это было хорошо и плохо одновременно. Хорошо - потому, что всю последнюю неделю есть не хотелось совершенно, а плохо - потому, что еды в доме нет, нужно идти в магазин. Пенске не был уверен, что сможет добраться до магазина в его состоянии.

Он попытался сесть в кровати. К изумлению, это легко удалось. Он больше не чувствовал слабости! Обрадовавшись, Станислас быстро соскочил с кровати и встал на ноги. Да, все верно. Слабости больше нет. Его тело было послушно так же, как и прежде. Для того, чтобы развеять всякие сомнения, он присел пару раз, а потом, опустившись на пол, сделал несколько отжиманий. Все было в полном порядке. Он снова мог бегать, прыгать, ходить по магазинам и... провожать Хелену.

Мысль о девушке мелькнула в голове сразу же, когда он понял, что слабость исчезла. Метнувшись к телефону, Станислас взял его в руки и поднял крышку. На губах мужчины уже появилась привычная легкая улыбка, когда он начал набирать номер, чтобы сообщить Хелене, что все в порядке. Он уладил дела и теперь может проводить ее. Кнопки снова приятно зазвенели, но, начав набирать номер, Станислас остановился. Помедлив пару секунд, он снова захлопнул крышку и положил телефон на тумбочку. У него не было никакой уверенности, что слабость не вернется опять. А если это случится, то хорош же он будет! Одно дело - просто не согласиться на встречу (мало ли какие у него могут быть планы, начиная от посещения дня рождения любимой бабушки). Но совсем другое - отказаться от уже повторно согласованного свидания с девушкой, которая и так идет на встречи с ним нечасто. Будь отношения с Хеленой устойчивые, это не обеспокоило бы его так сильно. Но сейчас следовало соблюдать осторожность.

Решив немного подождать с общением по телефону, Станислас начал собираться в магазин. Температуру на улице он привык определять очень просто - с помощью высунутой в форточку руки. Так сделал и на этот раз. Погода требовала куртки. Это было хорошо. У Пенске оставалась лишь одна выглаженная рубашка, которую он хотел приберечь на какой-нибудь крайний случай. Поэтому сняв с вешалки чистую, но мятую после стиральной машины рубашку, он надел ее на себя. Под вязаным жилетом и демисезонной курткой она все равно не будет заметна.

Одеваясь, он продолжал радоваться тому, что слабость исчезла. Все еще переполняемый эмоциями, выскочил на лестничную площадку, захлопнул дверь и вскачь понесся вниз. Станислас жил на четвертом этаже, поэтому принципиально не пользовался лифтом. Он редко занимался в тренажерном зале и считал, что постоянные восхождения на свой этаж могут это хоть как-то компенсировать.

Достигнув двери подъезда, Станислас резко сбавил скорость. Он уже давно не походил на мальчика. В его возрасте, пусть все еще молодом, бегать по улицам без существенных причин как-то неприлично.

Неторопливо выйдя на улицу, Пенске направился в сторону магазина. Тот располагался неподалеку. Нужно было сразу повернуть налево, выйти со двора, свернуть еще раз налево и идти два квартала. Магазин будет там.

Станислас жил в старом городе. Так назывался центр столицы. Многие здания, расположенные там, были построены не один век назад. Их архитектура довольно сходна. Трех-четырехэтажные дома из старинного красного кирпича были отделены друг от друга небольшими двориками-парками. Их крыши иногда заканчивались прямоугольными башенками с округлыми куполами. На многих, кто был знаком с западно-европейским и восточно-славянским стилями, их смешение производило глубокое впечатление. Но это было обычно для Рушталя, государства с богатой историей, которое располагалось в Восточной Европе и граничило с Украиной, Польшей и Словакией.

Молодой человек шел широким шагом. Он привык ходить именно так. Его скорость возрастала, но одновременно с этим не создавалось впечатления, что он куда-то торопится. На тротуаре было много упавшей листвы. Город содержался в чистоте, но огромное количество деревьев, растущих между пешеходными дорожками и проезжей частью, давало о себе знать во время листопада.

Магазин уже был неподалеку, но пройдя первый квартал, Станислас сбился с шага. Он знал, что если повернуть направо и пройти еще немного, то окажешься напротив белого мраморного здания библиотеки им. М.В. Ломоносова, самой большой библиотеки в стране. Согласно истории, выдающийся ученый некоторое время жил в Мактине, столице Рушталя. Причем, по крайней мере, дважды. По пути из России в Германию и обратно. Город очень гордился этим фактом. Даже старинный ветхий дом, в котором останавливался знаменитый гость, тщательно реставрировался и обновлялся из года в год. Но, конечно, не это заставило Пенске сбиться с шага. Дело в том, что в библиотеке работала Хелена. По сути, Станислас познакомился с ней именно там.

Молодой человек приложил некоторые усилия для того, чтобы продолжать двигаться в сторону магазина, а не свернуть к библиотеке. До восьми, в любом случае, было еще далеко. Он прошел еще один квартал, огибая многочисленных прохожих, и, наконец, достиг здания, снабженного веселыми оранжевыми вывесками. 'Фудмаркет: хорошая еда по низким ценам' гласили они. Станислас не стал разглядывать вывески: он уже видел их много раз.

Уже собираясь войти в огромные распахнутые настежь двери магазина, Пенске вдруг остановился. Странная фигура привлекла его внимание. Около входа, рядом с небольшой колонной, поддерживающей козырек над витриной, стоял человек. Его одежда была в высшей степени необычной. Станисласу пришла в голову мысль, что, возможно, где-то снимается кино, или человек пришел из театра, который тоже находится неподалеку. Тот был одет как средневековый французский дворянин. По крайней мере, Пенске представлял себе средневековых французских дворян именно так. На голове человека красовалась шляпа с роскошным бело-красным пером, а куртка с однорядными серебристыми пуговицами и вплетенными в черную ткань золотыми нитями плотно обхватывала тело. На ногах незнакомца были чулки и ботфорты. Сбоку висела шпага, держась на кожаной перевязи. Все, от воротничка и до манжет, было покрыто кружевами. Его одежда выглядела очень добротной. Станислас даже признался себе, что рассматривает ее с большим удовольствием. Он не ожидал, что в мастерских кинематографа могут делать столь красивые и качественные вещи. Оторвав взгляд от одежды незнакомца, Пенске заметил, что тот смотрит прямо на него. Его узкое лицо украшали изящные напомаженные русые усики, глаза смотрели прямо и спокойно, на губах, казалось, притаилась усмешка. Перехватив взгляд Станисласа, незнакомец внезапно отсалютовал ему, приложив к шляпе указательный и средний пальцы, сложенные вместе.

Пенске растерялся. Следовало ли отвечать на этот жест? Он не знал. Так ничего и не решив, огляделся по сторонам словно в поисках помощи, но вместо нее тут же отметил странную вещь. С его точки зрения, вид такого замечательного древнего дворянина должен был привлекать внимание. Люди, входящие в магазин или идущие мимо него, просто обязаны останавливаться или хотя бы замедлять свой шаг, чтобы рассмотреть диковинку во всех подробностях. Но этого не происходило. Пенске был единственным остановившемся. Толпа, идущая в магазин, полностью игнорировала нарядно одетого дворянина, словно сошедшего со страниц исторических романов или фильмов. Люди даже не смотрели на него! Это поразило Станисласа. Он вглядывался в лицо то одного, то другого пешехода, но на их лицах ничего не отражалось. Потеряв надежду увидеть в глазах прохожих хотя бы заинтересованность, молодой человек обратил свой взор обратно к незнакомцу. Место рядом с колонной было пусто. Причем, за ту пару секунд, пока Пенске всматривался в толпу, для незнакомца не существовало никакой возможности уйти незамеченным.

Ноги Станисласа подкосились, он чуть не упал. Его сердце стучало, а в голове возникла, разрастаясь, заполняя собой все чувства, одна лишь мысль: 'Неужели я сошел с ума?' Он стоял неподвижно некоторое время, больше не думая ни о чем. Потом, ощущая, что сильно мешает входящим в магазин людям, почти неосознанно начал отодвигаться в сторону. Но, увидев, что приближается к той самой колонне, где стоял средневековый дворянин, резко отпрянул.

Отойдя от магазина как можно дальше, Пенске привалился к стене. Он попытался взять себя в руки. Хотя это удавалось с трудом: теперь ему все было ясно насчет своей болезни. Сначала слабость, потом странные сны, а теперь вот галлюцинации. Скорее всего, это - симптомы одной и той же болезни. Он читал когда-то о сумасшедшей женщине, которая считала себя слепой, что однако не мешало ей смотреть телевизор. Сейчас Станислас предполагал, что его слабость имела такой же характер. Была обусловлена самовнушением или чем-то типа этого. Похоже, что нужно было рассказать все Борису и идти на прием к психиатру. Другого пути молодой человек не видел.

Его рука потянулась к телефону, но остановилась на полпути. Он находился рядом с магазином и, несмотря на все переживания, очень хотел есть. Галлюцинации - уже факт, они никуда не денутся, могут подождать. А вот пообедать бы не помешало. Решив позвонить приятелю после посещения магазина, Пенске направился туда.

'Фудмаркет' изнутри выглядел очень обыденно. Там не было никаких людей в старинных одеждах. Зато имелись большие ящики, наполненные фруктами, стеллажи с рядами закупоренных банок, холодильники с мясом, сыром и вожделенной колбасой.

Станислас взял у дверей тележку и побросал туда хлеб, макароны, картошку, яблоки и бутылку молока. К сожалению, готовые курицы-гриль закончились. Поэтому на всякий случай он решил купить два разных вида колбасы. А затем со всем этим относительным изобилием отправился к кассе.

У кассы с черной бегущей дорожкой для покупок была небольшая очередь. Человек пять-шесть. Пенске пристроился в ее хвост. Он по-прежнему думал о своих проблемах, но по привычке, выработанной годами карьеры покупателя, одновременно разглядывал людей, стоящих перед ним. Старушка, бережно прижимающая к себе сумку, молодая мама с младенцем, мужчина в очках, еще один мужчина.... Вроде бы ничего необычного. Однако Станислас почувствовал, что что-то не так. Что-то не так с последним мужчиной. Пенске не мог точно сказать, что неправильного в этом человеке, но четко ощущал, что неправильность есть. Подобное чувство не было новым для него. Нечто похожее он испытывал еще в детстве, когда в возрасте шести-семи лет родители водили его в зоопарк. Там было много разных животных, включая слонов. И вот он, маленький мальчик, с восторгом смотрел на четырех великанов. Все бы было хорошо, но один из них вызывал у него странное чувство необычности. Слон отличался от остальных. Чем - Пенске не знал. Он пребывал в неизвестности ровно до тех пор, пока животное не повернулось к нему другим боком. Тогда стало ясно, что у слона отсутствует значительная часть уха. С ним, очевидно, случилась какая-то неприятность. Но маленький мальчик Станислас по каким-то неосознаваемым мельчайшим признакам, еще не видя покалеченное ухо, сумел определить, что со слоном что-то не так. Подобное чувство больше не приходило к нему, но он настолько перенервничал тогда из-за бедного животного, что запомнил это ощущение на всю жизнь.

И вот, именно сейчас, стоя в очереди, Пенске снова почувствовал неправильность, исходящую от мужчины в легком коричневом пальто, находящегося впереди. Мужчина не был неподвижен. Он поворачивался то одним боком, то другим. Станислас мог убедиться, что никаких физических дефектов у того не наблюдалось. С одеждой тоже все было в порядке. Даже более чем - одежда стоила явно недешево.

То ли просто так, то ли потому, что мужчина почувствовал пристальное внимание со стороны другого человека, он обернулся назад. Пенске смог убедиться, что даже при взгляде анфас с лицом незнакомца все в порядке. Слегка одутловатое лицо с сетью неглубоких морщин, чисто выбритое, внимательные глаза... совершенно ничего необычного. Трудно сказать, о чем думал мужчина, когда, в свою очередь, разглядывал Станисласа. Но примерно через три-четыре секунды выражение его лица изменилось. Во взгляде, устремленном на Пенске, отразилась ненависть. Это была ненависть такой силы, с которой смотрят только на злейшего врага, доставившего массу неприятностей. Станислас мог бы поклясться, что никогда раньше не встречал этого человека. Для ненависти к нему у того не было никаких причин. Да и вообще, молодой человек искренне считал, что за свою жизнь доставил слишком мало неприятностей людям, чтобы вызывать столь мощные отрицательные чувства.

Выражение эмоций на лице незнакомца было так сильно, что Пенске даже попятился. У него мелькнула мысль, что тот сейчас бросится на него. Но, к счастью, этого не случилось. Мужчина посмотрел еще несколько секунд, потом отвернулся, а затем лишь периодически бросал взгляды назад, наполненные тем же самым чувством.

Станислас выходил из магазина с некоторой опаской. Незнакомец расплатился задолго до него, но, покидая кассы, несколько раз оглядывался. У него был такой вид, словно он обещал молодому человеку: 'погоди, я еще доберусь до тебя; не здесь, а в каком-нибудь безлюдном месте'.

Пенске вышел наружу и осмотрелся. К его облегчению, мужчина не стал поджидать около магазина, чтобы свести с ним счеты за гипотетические преступления. Станисласу не нравилось, что ко всем волнениям добавились еще переживания за собственную жизнь.

Путь домой был непрост. Молодой человек, держа в одной руке пакеты, а в другой - сжимая трубку, пытался дозвониться до Бориса. При этом он, естественно, не стоял на месте, а шагал в сторону своего жилища.

Его приятель ответил лишь со второй попытки. Пенске был очень рад услышать знакомый ворчливый голос.

- Привет, Борис! - сказал он, - Ты можешь сейчас говорить?

- Могу, - без всякого энтузиазма отозвался тот, - Чего тебе? Тебе хуже?

- И да и нет.

- Ты это брось, - перебил его приятель, - Что да? Что нет? Говори толком!

- Слабость исчезла, Борис. Я снова могу нормально ходить!

- Что, совсем исчезла? Вот так вдруг?

- Да, после сна.

- Хм... ну, поздравляю. Хотя, странно, конечно. Была - а ни с того ни с сего не стало.

- Но это еще не все, - в голосе Станисласа слышались колебания.

- Не все? - переспросил Борис, - Еще что-то приключилось?

- Да... кажется, у меня галлюцинации.

Собеседник молчал несколько секунд.

- Какие галлюцинации?

- Понимаешь, я видел человека, которого не может быть.

- Что за бред! - возмутился ворчливый голос, - Кого это еще не может быть?

- Средневекового дворянина.

- Чего?!

- Средневекового дворянина со шпагой, Борис. Я его видел, а другие нет.

- Где это было?

- Около магазина.

- Он говорил с тобой?

- Нет.

- Тебе показалось.

- Нет, Борис, нет. Точно говорю: не показалось. Он там был, стоял и смотрел на меня.

- Что, в костюме?

- Да, в костюме и со шпагой.

- Это был актер. Театр ведь рядом. Ты был в 'Фудмаркете'?

- Да.

- Ну, актер, конечно.

- Но его больше никто не видел, и он исчез!

- Вот только перестань нести чушь. Ты лично видел, как он исчезал?

- Нет.

- Ну вот. Несешь какой-то бред. Какая еще галлюцинация? Просто актер. Тебе нужно больше отдыхать после болезни. Купил еду? Поешь и спать.

- Но Борис...

- Что 'но Борис'? - мерзким голосом передразнил Станисласа приятель, - Если у тебя нет ничего срочного, то завтра к тебе зайду. Сегодня ведь уже у тебя был. Чего мотаться туда-сюда? Завтра расскажешь о своей так называемой галлюцинации.

- Ох, - Станислас резко остановился. Пакеты с покупками вырвались из рук и упали на асфальт. Он с трудом удержал телефон.

- Что там с тобой? - спросил Борис.

- Я уронил пакеты.

- Бывает.

- Но я уронил их не просто так, Борис! Я только что понял одну вещь! Поэтому и уронил.

- Да что ты там понял? - разражение в голосе собеседника нарастало, - Говори уже.

- Я знаю, как его зовут!

- Кого?

- Средневекового дворянина, которого я видел.

- Откуда знаешь, если он с тобой не говорил?

- Не знаю. Просто знаю и все.

- И как его зовут?

- Филипп, граф де Куэртель.

- Стас, ты придурок, вот что. Тебя, возможно, действительно нужно лечить, но не от того, о чем ты думаешь.

- Но Борис, я действительно знаю это!

- Хватит. Поговорим завтра. На сегодня - достаточно! Это же никакого терпения не напасешься на твоих куэртелей.... Пока!

- Пока, Борис.

Вернувшись домой, Станислас, несмотря на свой голод, первым делом бросился к компьютеру. Усевшись за основательный светло-коричневый компьютерный стол и с трудом дождавшись пока машина загрузится, он вошел в интернет и открыл страницу поисковика. А затем ввел: 'Филипп граф Куэртель'. Поисковик 'задумался', а потом... ничего не нашел. Снова попытка - 'граф Куэртель'. Снова ничего. Последняя попытка - 'Куэртель'. Пусто.

Пенске недоумевал. Откуда-то это имя ведь взялось в его голове. Не мог же он его вот так взять и выдумать! Обычно ведь ничего такого не выдумывал. У него вообще не получалось придумывать новые слова! Раньше не получалось. Размышляя над этой проблемой, Станислас отправился на кухню готовить себе обед.

Там, крутясь в небольшом промежутке между плитой, посудомоечной машиной, раковиной и обеденным столом, он принялся сортировать покупки. Хлеб отправился в деревянную хлебницу, молоко - в холодильник, а колбаса - на стол.

Как и следовало ожидать, оба вида колбасы его разочаровали. Картон! Ему с ней редко везло. Он мог бы приготовить яичницу, но забыл купить яйца. Со вздохом поставил на огонь воду в кастрюле, решив сварить хотя бы макароны. Голод уже сильно давал о себе знать.

Пытаясь заморить червячка, он принялся грызть колбасу, выбрав наименее мерзкую, заедая ее хлебом и запивая водой из-под крана. Молоко пить не хотелось. Меланхолически пережевывая сухой паек, Пенске думал над сложившейся ситуацией. По всему выходило, что он был психом. Причем, не просто галлюцинирующим психом, а психом в квадрате, которому некие 'высшие силы' давали сокровенное знание в виде несуществующих имен несуществующих людей.

Это его огорчало, как огорчило бы любого мало-мальски рассудительного человека. Станислас продолжал размышлять об этом деле. В болезни все же была какая-то закономерность. Слабость, сны, галлюцинация в виде французского дворянина.... Интересно, что галлюцинациям предшествовало чтение книги о мушкетерах. Наверное, она повлияла как-то, сработали ассоциации или еще что-то. Книга о французских дворянах французского писателя.... Кстати, а почему он, Станислас, решил, что имя дворянина так популярно, что обязательно будет упоминаться в интернете на всех языках, включая руштальский? Есть ведь большие ресурсы на других языках. На том же французском, английском, русском, наконец. Увы, Пенске не был полиглотом. Он худо-бедно знал русский и английский, а вот с французским наблюдались большие проблемы. Станисласу он вообще незнаком.

Для него почему-то было очень важно узнать, существует это имя в реальности или нет. Ему казалось, что если нет, то его дело швах, а вот если да, то тогда еще не все потеряно: он не придумал его, а просто, возможно, вспомнил, вытащил из подсознания ту информацию, которой уже владел.

Подойдя снова к компьютеру, молодой человек попытался ввести запрос 'Куэртель', написанный по-русски. Как и следовало ожидать, ни одной страницы не было найдено. Он уже занес руку, чтобы написать то же самое по-английски, как вдруг понял, что просто не знает, как это слово пишется. Английский язык непрост. Слова в нем могут писаться не так, как произносятся. Станислас попробовал несколько вариантов, но у него ничего не получилось. Оставалось последнее - найти человека, который хорошо знает английский или французский или и тот и другой.

Такой знакомый у него был - Хелена. Вот кто мог бы помочь с переводом. К тому же, как-никак лишний повод ей позвонить. Он неплохо себя чувствовал физически. Станислас снова взялся за телефон, забыв о макаронах.

Когда он набирал номер, его губы, по обыкновению, снова сложились в улыбку. Это от него не зависело, просто получалось неосознанно.

- Алло, - ответил мягкий женский голос после третьего гудка.

- Привет, Хелена!

- А, это ты. Привет.

- Прости, что так получилось в прошлый раз. Я уже уладил все дела. Если твое предложение все еще в силе, то могу тебя проводить.

Краткое молчание собеседницы не понравилось ему.

- Хелена, к тому же мне нужна твоя помощь, - быстро заговорил Станислас, стараясь опередить возможный отказ, - Это - мелочь, но очень важно для меня.

- Помощь в чем? - голос звучал почти официально.

- Мне нужно перевести одно имя на английский и на французский. Просто имя. Этих языков я не знаю хорошо, так что....

- Ладно. Приходи в восемь.

- Спасибо, Хелена! Пока!

- Пока.

Закрыв крышку телефона, Станислас перевел дух. Он очень волновался. И, очевидно, уже не из-за болезни. Несмотря на предыдущие переживания, новые эмоции перевесили их. Пенске снова вернулся к своей излюбленной теме размышлений. Похоже было, что пришло время для выглаженной рубашки.

Глава 3. Нападение.

Станислас очень спешил к библиотеке. Он хотел выйти загодя, примерно за полчаса, хотя туда можно было дойти неспешным шагом минут за пятнадцать. Но, как обычно, - только он оказывался у двери, то вспоминал о чем-то важном, что срочно требовалось либо для предстоящего свидания, либо для него лично. Поэтому Пенске пришлось пометаться по квартире. Эти метания ограничивались тремя пунктами: кухней, ванной и коридором.

Выйдя, он обнаружил, что его неспешный шаг будет уже неуместен. До конца рабочего дня Хелены оставалось десять минут. Станислас почти побежал. Он решил выбрать дорогу покороче: через два двора, потом - мимо театра, а затем по Проспекту Шуберта, большой улице, обладающей шестью полосами для движения автомобилей.

Машины у Пенске не было, хотя водить он умел. Несколько лет назад родители подарили ему на день рождения подержанный автомобиль. Проездив на нем полгода, он его продал. Город был слишком многолюден: с большим трафиком и постоянными пробками. Перемещаться по центру удобнее всего было пешком, а если подальше - то на метро.

Пройдя через два двора и обогнув большую детскую площадку, Станислас вышел к театру. Перед входом была толпа. Похоже, что скоро должно начаться представление. Может быть, даже премьера. Хотя количество людей, посещающих театр, было лишь условным показателем для того, чтобы судить о премьере. Этот театр, названный в честь Бомарше, никогда не испытывал проблем с незаполненностью зала. Он был очень популярен, а его здание, украшенное барельефами с изображением различных животных, являлось мактинской достопримечательностью.

Выйдя из-за угла, Пенске чуть было не врезался в толпу около главного входа в театр. Он, было, решил каким-то образом пробраться сквозь нее, и даже уже начал 'ввинчиваться' в тесные ряды, как вдруг остановился. Станислас заметил кое-что, что очень не понравилось ему. Один... нет, два или три человека в толпе показались Пенске необычными. Да что там - не необычными, а неправильными. Точно такими же, как и мужчина, встреченный им в продовольственном магазине. Они выглядели заурядно, не было заметно никаких физических дефектов, но Станислас чувствовал, даже был уверен, что что-то с ними не так. Один из них, представительный старик с тросточкой, был одет в длинное черное пальто, полы которого почти достигали земли, другой, совсем еще молодой человек, лет двадцати-двадцати двух, носил яркую красно-синюю куртку, а третий был заметен слабо - толпа скрывала его и только изредка, когда она немного расступалась, можно было увидеть бритую голову и черный свитер.

У Пенске желание двигаться сквозь тесные ряды театралов пропало напрочь. Ему почему-то казалось, что если эти трое заметят его, то не останутся равнодушными. Станислас ожидал от них таких же эмоций, какие продемонстрировал тот мужчина в магазине. А учитывая их близость, особенно, внешний вид молодого и бритоголового, их встреча могла бы закончиться плачевно для Пенске. Для таких предположений не было никаких логических оснований. Он это отлично понимал. Но все же что-то удерживало Станисласа от того, чтобы попадаться им на глаза.

Он резко развернулся и устремился к тому же углу здания, из-за которого вышел. У него еще было время, чтобы успеть, даже если придется сделать небольшой крюк. Теперь он уже перешел на полноценный бег. Недельная слабость почти не сказалась на его физической форме. Пятиминутную пробежку Пенске выдержал.

Станислас успел. Было без двух минут восемь. Ему даже удалось отдышаться, привалившись к фонарю рядом с памятником тому, в чью честь была названа библиотека. Ровно через три минуты после его прибытия, в дверях здания показалась Хелена. Она легко бежала по ступенькам. Ее длинные и светлые волосы развевались на ветру синхронно с белым шарфом. Пенске залюбовался ею. Пока она была вдали, он мог видеть только красивые ноги в чулках и сапожках и стройную фигуру, которую не скрывало короткое приталенное пальто. Подойдя, Хелена посмотрела на него темно-зелеными глазами и слегка улыбнулась. Ее улыбка была больше данью вежливости. Мужчина понимал это, но все равно ему очень хотелось надеяться, что он неправ.

- Привет! - сказала девушка, - Давно ждешь?

- Привет! Нет, только что пришел. Как дела?

- Хорошо. Что там у тебя за имя?

То, что Хелена сразу перешла к делам, Станисласа не обрадовало.

- Нужно перевести его на английский и французский, а я не знаю, как пишется.

- Ну, говори, - девушка смотрела на него с нетерпением.

- Куэртель.

- Странное имя.

- Должно быть французское, - не очень уверенно произнес Станислас.

- У тебя есть ручка и блокнот?

- Нет, - развел руками Пенске, со стыдом признаваясь самому себе, что он -растяпа. И ведь еще так долго готовился к встрече!

Хелена, должно быть, подумала о том же самом. Слегка покачав головой, она полезла в небольшую кожаную сумочку, висящую у нее на плече. Достав оттуда небольшую записную книжку и яркую ручку, девушка начала что-то старательно выписывать на последнем листе. Закончив, она вырвала листок из блокнота и протянула его собеседнику.

- Вот. Тут несколько вариантов на английском и французском. А зачем тебе это имя?

- Спасибо, Хелена. Просто хочу посмотреть по интернету информацию насчет этого имени на английских и французских сайтах.

- И что это тебе даст?

- В смысле?

- Ну, откроешь ты сайты, найдешь что-то. Разве сможешь читать? Ты ведь языков не знаешь.

Станислас растерялся. Такой поворот не приходил в его голову. Но, пытаясь не выглядеть в глазах девушки идиотом, он сосредоточился, чтобы отыскать достойный ответ.

- Есть ведь сайты-переводчики, словари наконец, - нашелся мужчина.

Хелена бросила на него заинтересованный взгляд. Ей было любопытно, собирался ли он ранее использовать электронные переводчики, или эта мысль только пришла в его голову.

- Если тебя интересует точный смысл, то компьютером не нужно пользоваться. Может быть ошибка. Я встречала электронные переводы, смысл которых очень сильно отличался от смысла оригинала.

Станислас не знал, что его интересует. Точнее, он пока что хотел лишь одного: узнать существует ли это имя в реальности. Но потом, возможно, ему понадобится точный перевод.

- Ну, что же делать... попробую сначала с компьютером, а потом, если что-то найдется, то попрошу кого-нибудь.

Девушка снова улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей.

- А там много переводить придется?

- Да нет. Думаю, что всего пару абзацев. Мне интересно, что об этом человеке пишут.

- Тогда пойдем, - сказала она, разворачиваясь в сторону библиотеки, - Сейчас быстренько отыщем твоего Куэртеля. Кто он хоть такой?

- Француз. Дворянин, - ответил Пенске, следуя за Хеленой, - Жил, возможно, в средние века.

- Зачем он тебе?

Это был интересный вопрос. По сути, француз был совершенно не нужен Станисласу. Молодой человек нуждался в другом - в спокойствии. Но как это объяснить девушке?

- Если мы его найдем, то я постараюсь потом объяснить. Так будет понятней, - сказал он.

Хелена не оборачиваясь пожала плечами. Они уже поднимались по ступенькам. Подойдя к ряду стеклянных дверей, девушка распахнула одну из них. Библиотека еще работала. Она закрывалась в девять, но Хелена всегда уходила на час раньше.

Они миновали холл, выложенный черно-белой плиткой, поднялись на второй этаж по широкой лестнице, прошли немного по коридору, стены которого были увешаны репродукциями картин эпохи Возрождения и остановились перед светло-коричневой деревянной дверью офиса. Она была закрыта, но девушка, покопавшись в сумочке, извлекла ключ и впустила Станисласа в небольшую уютную комнату, украшенную цветами в горшках. Усевшись за компьютерный стол, стоявший у стены, Хелена нажала что-то на клавиатуре и жестом показала мужчине на второе кресло-вертушку, стоявшее неподалеку. Пока Станислас придвигал кресло поближе, компьютер 'пробудился' и девушка начала быстро, не глядя на клавиатуру, набирать в поисковике слово на французском. Результаты не заставили себя ждать. Сразу же отобразилось несколько десятков страниц.

Хелена, не глядя на Пенске, тут же начала читать с экрана:

- Парижская пивная, История какого-то канадского семейства с 1920 года, Компания по изготовлению проволоки, Земельный реестр, Генрих III....

- Стоп! - сказал Станислас, разом взолновавшись, - Что там сказано о Генрихе III и Куэртеле?

Хелена кликнула мышкой, открыв страницу.

- Так.. Генрих III, французский король... Был также королем Польши с 1573 по 1574 годы... Не то... А, вот, - Филипп де Куэртель, граф. Прославился отвагой во время Итальянских войн, был известным дуэлянтом. Сопровождал Генриха III во время поездки в Польшу. Умер вблизи Мактины от болезни.

- Уф, - произнес Пенске, впиваясь взглядом в незнакомые ему слова, - А изображения его там нет?

- Нет, - ответила девушка, просматривая страницу, - Так кто он? Зачем тебе нужен?

- Это - мой родственник. Предок, - соврал Станислас, - Только недавно узнал о нем.

- У тебя очень достойные родственники, - улыбнулась Хелена, рассматривая собеседника.

Она сейчас сидела от него очень близко. Молодой человек мог бы дотронуться своим плечом до ее плеча. Но он не решился сделать даже этого, не говоря уже об остальном. Возможно, потому, что девушка ему очень сильно нравилась. Он слегка робел в ее присутствии.

- Ну что, пойдем? - спросила Хелена, отодвигаясь от компьютера, - Больше ничего не нужно переводить?

- Нет, - ответил Станислас, вставая с кресла, - Большое спасибо.

- Да не за что. Дел-то всего ничего.

Они вышли из кабинета, и пока Хелена запирала дверь, Пенске оглядывался по сторонам.

- А что там? - спросил он, кивая на стеклянную перегородку в конце коридора.

- Что-то вроде музея, - ответила девушка, - Хочешь посмотреть?

- Да, - согласился Станислас. Он еще никогда не был в этой части здания.

- Пошли. Там открыто.

Прозрачная дверь, вставленная в тонкий черный железный каркас, была распахнута. Комната музея представляла из себя не очень большое помещение, заставленное застекленными витринами. Под ними лежали открытые книги, снабженные комментариями, а на стенах висели портреты. С точки зрения Пенске, смотреть особенно не на что. Он подошел к витрине, стоявшей посередине комнаты, обнаружил там лист бумаги с записями от руки, и, напрягая изо всех сил свое знание русского языка, прочитал:

- 'Иные на горы катают тяжки камни, Иные к колесу привязаны висят'.

- А, это - подлинник, - сказала Хелена, - Немногое, что у нас есть, написанное рукой автора.

Она заметила, что на лице мужчины отсутствует всякий энтузиазм.

- Пойдем уже, - произнесла девушка, - А то я очень поздно домой доберусь. Ужинать пора.

- Может быть, поужинаем вместе? - предложил Станислас, восприняв это как намек.

- Не получится, - немедленно последовал ответ, - У меня дома вообще много дел.

Пенске ничем не показал своего разочарования и последовал за Хеленой к выходу. Они прошли тем же путем в молчании. Но, выйдя из здания, девушка обернулась к своему спутнику.

- Можешь меня проводить. Если хочешь, - сказала она. Судя по интонациям, Хелена и мысли не допускала о том, что он может отказаться. Девушка была права.

- Конечно. Буду рад, - тут же откликнулся мужчина.

Спустившись со ступенек, они зашагали по тротуару вдоль ряда недавно посаженных сосенок. В отличие от остальных деревьев, сосны сохраняли зеленый цвет, который был хорошо заметен в ярком свете фонарей. Хелена жила неподалеку, до ее дома можно было дойти пешком минут за двадцать при хорошей погоде. Она уже раньше говорила Станисласу, что специально выбрала место работы поближе. Девушка мило болтала о пустяках, а Пенске ей поддакивал, иногда о чем-то переспрашивая. Он чувствовал некоторую скованность. С его точки зрения, Хелена не была похожа на других девушек. Она слишком красива, слишком умна, слишком эрудирована... что в совокупности стоило года бесплодных ухаживаний.

Когда мужчина и женщина свернули в один из переулков, чтобы срезать путь, откуда-то сбоку послышались шаги. Быстрые и равномерные, они указывали на человека, куда-то спешащего по своим делам. Станислас именно поэтому не обращал никакого внимания на их обладателя. Но стоило тому появиться в пределах видимости, как Пенске понял свою ошибку. На этого человека ему нужно было посмотреть издалека. Нет, разумеется, мужчина лет тридцати-тридцати пяти, плотного телосложения с широким лицом, действительно шел куда-то по своим делам. Об этом свидетельствовал его взгляд, устремленный вдаль. Станислас все это сразу увидел, примерно за секунду до того, как незнакомец обратил на него свое внимание. Но, кроме этого, Пенске так же почувствовал, что человек перед ним был неправильным. Таким же неправильным, как и мужчина в магазине или некоторые представители толпы перед театром. Что-то подсказывало Станисласу, что с такими людьми ему лучше не сталкиваться. И, как показало дальнейшее, это 'что-то' было абсолютно право.

Прохожий сначала посмотрел на Хелену, что было вполне нормально для всякого мужчины, а потом скользнул небрежным вглядом по Станисласу. Его взгляд сразу же вернулся к Пенске одновременно с появлением на лице выражения ненависти. Казалось, на его физиономии застыла маска, сделанная тем же самым мастером, который изготовил маску для мужчины в магазине. Но, в отличие от того, встреченный на улице незнакомец сразу же перешел к действиям.

Прыгнув в сторону Станисласа без всяких слов или звуков, он резко ударил его в живот. Пенске согнулся от невыносимой боли. Он не мог вдохнуть. Следующий удар сбил его с ног. Возможно, незнакомец занимался ранее какими-то единоборствами или просто находился в хорошей форме. Его удары были четкими и тщательно отмеренными. Даже бесконечная ненависть, застывшая на его лице, не отразилась на их качестве.

- Что вы делаете?! - закричала Хелена, бросившись к незнакомцу, и пытаясь удержать его.

- Прочь! - ответил тот хриплым голосом, отталкивая девушку.

Она отшатнулась, не удержалась на ногах и упала на землю метрах в двух от драки. Мужчина, не обращая на нее больше никакого внимания, снова переключился на Пенске. Тот уже лежал, что способствовало тому, чтобы наносить по нему размеренные удары ногами.

Каким-то образом Станислас видел все. Как его бьет незнакомец, как он толкнул Хелену. Первоначальная боль ушла, видимо, из-за стресса. Пенске лежал на земле, скорчившись, защищая руками голову. Он больше ничего не мог сделать. Да и не хотел делать. Страх и апатия захватили его. Станислас думал лишь о том, как лучше защитить свое тело, чтобы ему меньше досталось. О бегстве, а, тем более, об отпоре он не помышлял. Ему очень хотелось спастись, избежав ударов. Но что-то предпринимать просто боялся. Пенске боялся действовать, потому что боялся раскрыться, чтобы не стало еще хуже. При этом он воспринимал все необычайно ярко. Его желания стремились к одному: оказаться в безопасности, но страх мешал предпринять хоть что-то.

Станислас не знал, сколько ударов он уже получил. Ему было не до того, чтобы считать. Удары не прекращались. Сейчас Пенске чудилось, что у мужчины единственная цель - убить его. Что пугало еще больше.

Внезапно он что-то заметил боковым зрением. Это показалось ему столь важным, что Станислас даже изменил немного положение, чтобы рассмотреть все в деталях. У кирпичной стены стояла фигура, освещаемая светом далекого фонаря. Фигура выглядела причудливо, необычно. Но разве может в двадцать первом веке выглядеть обычно человек из шестнадцатого? Его шляпа с пером, ботфорты, шпага - все относилось к чему-то нереальному, противоестественному. Станислас это воспринимал совершенно отчетливо. Он уже знал, что такой фигуры здесь не должно быть. Что ее не видит никто, кроме него: ни сопящий от ярости мужчина, ни Хелена, пытающаяся встать на ноги. Пенске только сейчас понял, как мало прошло времени от начала нападения до текущего момента. Получалось, что фигура французского дворянина возникла сразу же после первых ударов.

Однако Станислас за столь короткое время уже почти успел смириться с судьбой. Его чувства постепенно затухали. Апатия подавляла даже страх. Но, несмотря на это, он почувствовал некоторое удивление, когда заметил, что фигура дворянина отошла от стены и начала приближаться к нему. Скорость ее приближения было очень трудно соотнести с частотой ударов. Возможно, потому, что фигура перемещалась слишком быстро, хотя Пенске воспринимал ее движения как совершенно нормальные. Человек в ботфортах приближался уверенным шагом. Его тело и повадки наводили на мысль о сжатой пружине. Он шел легко и плавно, как ходят кошки, увидевшие добычу. Любой знает, что плавность этих животных обманчива. Она в любую секунду может превратиться в бросок. Но странная фигура не изменила своей плавности. Человек в ботфортах подошел, наклонился над скрючившимся телом Станисласа и тронул его за плечо.

Кому-нибудь известно, что такое отвага? Пенске этого точно не знал раньше. Он всегда был, скажем прямо, трусоват. По крайней мере, изо всех сил пытался избегать стычек и драк в школе во времена своей юности, сторонился плохих мест, опасаясь грабителей, не посещал рестораны и танцплощадки с неустойчивой репутацией, да и вообще жил осторожно. Однако его осторожность уступала по силе другому чувству - чувству долга. В жизни Станисласа встречались моменты, когда эти два ощущения конфликтовали между собой. И трусость неизменно проигрывала. Пенске был верен не только друзьям, но и просто знакомым. На его честное слово можно было положиться в полной мере. Исполнению этого слова не могла помешать никакая опасность. Станислас знал за собой такую особенность, поэтому старался заранее избегать всяких конфликтов между долгом и природной осторожностью.

После прикосновения давно умершего французского дворянина, чувства Станисласа, прежде обостренные до предела, а теперь затухающие, вновь изменились. По сути, они все исчезли, уступив одному. Бесстрашию. В восприятии мира произошел какой-то сдвиг. Многое, что до того он считал важным, мгновенно утратило всякую значимость. Его тело, его безопасность, желание обрести покой - какие пустяки! Перед ним был враг. Вот что было важно. Враг, которого следовало уничтожить, чье нападение необходимо отбить! Любой ценой, даже собственной жизни.

Не думая о том, что делает, Станислас быстро перевернулся на спину, ударил ногой в голень противника, не теряя времени, сгруппировался, снова переворачиваясь, и вскочил на ноги. Его рука зачем-то устремилась к поясу, и ощутив там пустоту, не остановила свое движение, а полетела навстречу незнакомцу, который, казалось, уже приходил в себя от неожиданного отпора. Полет руки был остановлен блоком противника, но практически одновременно с этим, нога Станисласа без всяких жалости и колебаний с полной силой ударила между ног незнакомца. Глаза того выпучились, рот открылся в крике, но еще до того, как первые звуки вырвались из горла, Пенске обрушил на своего врага новые удары. Они не были хаотичными. Каждый из них нес в себе силу и имел определенную цель. Бесстрашие Станисласа превратилось в безжалостность. Каким-то непостижимым способом он не позволял незнакомцу упасть, нанося удары почти одновременно со всех сторон и придерживая его, словно профессиональный боксер на ринге, опасающийся падения противника и нокдауна, после которого тот может оклематься. Сколько это продолжалось - Пенске не помнил. Его привело в чувство лишь прикосновение Хелены. А затем враг, оставленный в покое, рухнул.

- Как ты? - взволнованно спросила девушка, глядя Станисласу в глаза.

- Нормально, - сухими губами ответил он, по-прежнему ничего не ощущая, словно его и не били вовсе. Молодой человек тайком оглядывался по сторонам в поисках француза. Но того нигде не было видно.

- А как ты? - поинтересовался Пенске.

- Он меня просто толкнул. Я не ушиблась, - произнесла девушка, и, бросив короткий взгляд на лежащее тело, добавила, - Пошли отсюда.

Не дожидаясь его реакции, она начала удаляться от места происшествия.

- Подожди, - Станислас попытался ее догнать, - Может быть, вызовем для него неотложку?

Хелена остановилась, повернулась и, удивленно глядя ему в глаза, спросила:

- Какую неотложку? Он тебя чуть не убил. Собирался убить, по крайней мере. Или ты не заметил?

- Заметил, но... а вдруг он вот так умрет без помощи?

Ее собеседник сейчас представлял из себя такой разительный контраст с тем человеком, который несколько секунд назад решительно отбил нападение, что Хелена принялась его рассматривать как непонятную диковинку.

- О какой помощи ты говоришь? Если бы ты с ним не справился, то лежал бы сейчас здесь, вместо него. Скорее всего, мертвый. Пошли быстрее. Кстати, кто это? Твой знакомый?

Она устремилась вперед, предоставляя ему отвечать на ходу.

- Да я его вообще не знаю! Сегодня в первый раз увидел!

- Так не бывает, - обернулась девушка, не замедляя шаг, - Он тебя узнал. Это же понятно. На меня вообще - ноль внимания. Оттолкнул просто, как какую-то помеху.

Станислас пробурчал что-то невразумительное. Хелена была права. Люди не могут бросаться с целью убить без всяких причин. Но причин-то на самом деле никаких не было!

- Проводишь меня еще немного и иди прямо домой. Нет, мы такси поймаем, - сказала она, - Вместе поймаем, и ты на нем поедешь.

- Не надо такси, - ответил мужчина.

- Глупости. Вдруг ты пострадал больше, чем тебе кажется? На такси поедешь.

Станислас не стал с ней спорить. Они дошли до ее дома, поймали такси на Светличной улице, и он отправился домой. Их свидание не выглядело романтичным. Хелена держалась слегка отчужденно. При прощании в ее голосе ощутимо чувствовался холодок. Пенске подумал, что она не знает, как себя сейчас с ним вести. Похоже, что этот случай что-то изменил в ее отношении к нему. Станисласу очень хотелось надеяться, что это изменение не будет пагубным для их знакомства в целом. Несмотря на все передряги, он воспринимал Хелену по-прежнему с теплотой и даже более того. Это было вызвано не в последнюю очередь тем, что она очень храбро повела себя: бросилась его защищать, а не убежала.

Такси быстро домчало его до дома. В вечернее время на улицах не было пробок. Расплатившись, Станислас открыл дверь подъезда и начал подниматься по лестнице, уже чувствуя, что приходит боль. В районе второго этажа он понял, что поступил опрометчиво, не поехав на лифе. А на третьем этаже все же вызвал лифт, чтобы доехать на четвертый.

Войдя в квартиру, он первым делом разделся и осмотрел себя. Его торс украшали кровоподтеки. Боль резко усилилась. Пенске, слегка постанывая, выпил три таблетки болеутолящего, а потом отправился в ванную. Его попытка принять душ увенчалась не большим успехом. Боль перешла в категорию невыносимой. Он кое-как добрался до кровати и осторожно лег на живот. На спине и боку лежать было совершенно невозможно.

Несмотря на чувство крайнего дискомфорта, Станислас пытался думать. Он вспоминал нападение, противника, свою галлюцинацию, сыгравшую непонятную роль в схватке, потом перешел к размышлениям о личности француза. Как выяснилось, тот действительно существовал. Пенске не мог себе представить, откуда имя графа было известно ему. Слышал ли он его случайно, ненароком, так, что забыл об этом? А потом, допустим, вследствие странной болезни, имя всплыло из глубин его памяти? Станислас слабо разбирался в психиатрии, но ему было интересно, является ли каким-нибудь симптомом способность вспоминать давно забытое. Однако во всем этом все же было что-то, что не укладывалось в стройную схему сумасшедствия. А именно - Пенске не понимал, почему он вызывает ненависть у некоторых лиц. Этот факт, очевидно, не относился к болезни, потому что даже посторонний человек, Хелена, может засвидетельствовать приступ такой ненависти. Станислас совершенно ничего не мог понять. В его мыслях царила растерянность. Однако при пустом желудке лекарство начало быстро действовать. Дав себе слово завтра же пообщаться с Борисом, Пенске стал засыпать. Но перед сном успел посетовать на то, что было бы совсем неплохо, если бы он был поумнее. Тогда, возможно, удалось бы найти разгадку.

Этот сон, вопреки обыкновению, пришел в ночное время. Если бы спящий человек мог удивляться, то Станислас все равно не удивился бы этому. Ему казалось, что он ожидал чего-то подобного. Пенске обнаружил, что снова лежит на кровати в своей комнате, нарисованной карандашом. Вдалеке мелькают быстрые тени, но ни одна из них не приближается к нему. По какой-то причине Станислас не пытался шевелиться, а просто лежал и наблюдал. Несмотря на это, ему не удалось сразу заметить, как какое-то облако, отличное от остальных теней более светлым цветом и большим объемом, подплыло к его кровати. Увидев наконец новое явление, Пенске затаил дыхание. Если, конечно, он на самом деле дышал в этом сне, в чем совсем не был уверен. Облако также имело неопределенные очертания, но мелкие яркие золотистые искорки, периодически появляющиеся и исчезающие на его поверхности, создавали резкий контраст с серыми тонами окружающего. Облако, как и тень в предыдущем сне, подплыло к нему, а затем 'вместилось'. После этого текущий сон мгновенно прервался, по обыкновению, сменившись белой равниной.

Старик, казалось, уже давно поджидал Пенске. Его вид уже не был так грозен, как раньше. Даже наоборот, казалось, что он испытывает некое сочувствие к своему собеседнику. По крайней мере, нотки жалости проскальзывали в громовом голосе.

- Твой второй - Место, - прогрохотал старик, - Слабый дух, но с Даром. Несчастный, не вздумай принять этот Дар!

- Я не понимаю, - привычно пробормотал Станислас, - Какой второй? Какой дар?

- Олох сегодня не добр к тебе! Если ты примешь Дар, твоя короткая жизнь будет невыносимой!

- Какой еще Олох? - тут же спросил молодой человек.

Но старик был еще менее многословен. Выдав последнюю странную фразу, он исчез. А потом пришло пробуждение.

Глава 4. Помор.

Станислас проснулся рано утром. В спине была боль, а в голове - необычная ясность. Последнее удивляло. Конечно, Пенске не был умственно отсталым человеком, но и звезд с неба не хватал. Школу он окончил на четверки, в университете учился кое-как, да и вообще не ощущал в себе склонности к анализу. Он гораздо охотнее проводил время с друзьями и приятельницами, чем в размышлениях. Поэтому новое ощущение кристальной ясности мыслей оказало на него неизгладимое впечатление. Даже на какую-то минуту показалось, что стоит ему хоть немного напрячься - и многие тайны, неизвестные человечеству, откроются перед ним. Это опьяняло. Но, к счастью, он не стал сразу же проверять свою способность решать великие загадки науки. Та же ясность мысли подсказала ему, что имеет смысл сосредоточиться на собственных проблемах. Всему свой черед.

Он попытался подняться. Слабости не наблюдалось, но ее сменило иное чувство. Чувство боли при движениях, которое ограничивало его подвижность ничуть не хуже слабости. Полноценно встать на ноги не удалось - левая нога нестерпимо жгла в области тазобедренного сустава при малейшей нагрузке. Вчера такого не было. Кое-как, держась за стену и подпрыгивая на одной ноге, Станислас направился в ванную.

Несмотря на боль, ясность мысли не оставила его. Даже наоборот, казалось, усилилась. Прыгая по квартире, он сосредоточенно обдумывал сложившуюся ситуацию. Пенске все еще считал, что мог сойти с ума, но уже делал и иные предположения. Если допустить, что его психическое состояние в норме, тогда получались... удивительные вещи. Они уже не казались Станисласу нелогичными. По какой-то причине он поймал себя на мысли, что знает ответ на многие вопросы. Возможно, это было связано с последним сном, а возможно - и с облаком из этого сна, незримое присутствие которого он сейчас отлично ощущал. Но, как бы там ни было, Пенске знал, почему появился француз, что такое облако и даже что из себя представляет 'Олох'. Но ему совершенно не было известно, в чем причина нападения на него и ненависти по отношению к нему со стороны некоторых людей. Это не вписывалось никуда. Станислас предположил, что нападение и ненависть могут быть вообще не связаны со снами и 'галлюцинациями'. По крайней мере, никакой связи, кроме совпадения появления во времени и того и другого, он пока еще не наблюдал. Сейчас Пенске разделял происходящее с ним на две независимые части: во-первых, реальную, вызванную угрозой со стороны других лиц и предчувствием этой угрозы в виде некой 'неправильности', а во-вторых, нереальную, связанную со снами и 'галлюцинациями'. Последняя имела некоторое объяснение.

В целом, что касалось снов и 'галлюцинаций', даже если это было сумасшествием, то сумасшествием поразительным. Вещи, происшедшие с ним, выглядели слишком уж логичными. Чтобы прочувствовать все окончательно, молодой человек после посещения ванной попрыгал обратно в спальню. К ящикам, где хранились старые фотографии.

Коричневый ящик шкафа выдвинулся с небольшим скрипом. Что было неудивительным, учитывая то, что дерево рассохлось и деформировалось за многие годы эксплуатации. В этом ящике хранился один из семейных альбомов, врученный Станисласу родителями. Достав потертый кожаный том, Пенске прижал его к груди и сделал два больших прыжка в сторону кровати. Кое-как усевшись на нее, он положил альбом на колени и открыл первую страницу.

Там были изображены родители еще до его рождения. Быстро перевернув лист, Станислас увидел фотографию бабушки с дедушкой, которую они сделали много лет назад на каком-то курорте. Сейчас бабушка уже умерла, а дедушка, живущий в одиночестве в деревне, не мог приезжать в гости. Пенске примерно раз в месяц навещал его. Быстро листая альбом дальше, он увидел себя во младенческом возраста, свою младшую сестру, снова родителей, но которые были уже постарше, каких-то знакомых, дальних родственников, свой выпускной класс и много других фотографий. Он удовлетворенно кивал каждой из них, переходил к следующей и снова кивал. Закончив просмотр, Станислас захлопнул альбом и отложил его в сторону. Он получил ответ.

Пенске хорошо помнил, что еще в детстве, когда он смотрел старые фильмы или фотокарточки, его очень интересовал один вопрос. Вопрос был странным, но от этого не менее мучительным. Он звучал так: 'Куда все делось?' Куда делись эти люди из черно-белых фильмов: красивые женщины, улыбчивые мужчины, талантливые дети? Что стало с ними? Разве их уже действительно нет? Нет на самом деле? Словно никогда и не было? Но это не так. Они были. Фильмы ведь остались. Куда исчезли его прадедушки и прабабушки со старых выцветших фотографий, на которых они внимательно и сосредоточенно наблюдали за фотографом? Что случилось, наконец, с фотографом, который даже не виден? Понятно же, что он определенно существовал. А где он сейчас? Куда все подевалось? Где, наконец, этот миг, запечатленный на фото? Миг-то ведь точно был! Был и исчез. Но исчез куда?

На губах Станисласа блуждала улыбка. Теперь он знал все. Знал о фотографиях, о миге, о фотографах. Ему было совершенно точно известно, куда все делось. И это знание, такое логичное, такое прекрасное, меняло его представления о мире больше, чем все события вчерашнего дня. Пенске прозрел.

Ему все объяснило слово 'Олох'. Возможно, если бы старик из сна его не произнес, знание не пришло бы к Станисласу. Но, уцепившись за это слово, появившаяся немыслимая ассоциация расставила все точки над 'и'. События, запечатленные в фильмах и на фотографиях действительно были. И они действительно ушли. В странное место, которое не существовало в пространстве, примерно так же, как виртуальный мир, знакомый Пенске, не существует в нем. В Олох. В место обитания духов, которые, в свою очередь, являются отражением реальных событий, связанных с определенными объектами.

Станислас пытался ужиться с собственным пониманием. Почувствовать его 'на вкус'. Что такое человек, спрашивал он себя. Может ли человек жить, оставляя след лишь в памяти других людей? Нет, конечно, нет. Должно быть еще что-то. Информация о каждом жесте человека, о каждом его поступке, о малейшей мысли должна накапливаться где-то. Чтобы быть востребованной в любое время. Чтобы обеспечить настоящее бессмертие. Пусть без воли, без сознания, без развития, но все же бессмертие.

Это место - Олох. Там живут духи - отражения людей, животных и неодушевленных предметов. Даже не самих людей, животных и предметов, а их действий, изменений. Но что такое отражения? Такие же, как в зеркале? И да и нет, говорил себе Станислас. Не просто в зеркале, а как в почти бесконечном количестве зеркал, стоящих одно за другим. И пока, например, человек жив, это количество непрерывно возрастает. С каждым вдохом, с каждым ударом сердца, с каждой мыслью. Малейшее изменение в человеке - и добавляется новое зеркало, занимая свое место перед другими зеркалами. Но оно отражает не все, а лишь это, последнее, изменение. Совокупность зеркал и есть дух.

Пенске встал с кровати, опираясь на ее спинку. Знание захватывало его, непрерывно расширяясь, заполняя мысли и чувства. Откуда оно приходит? Он не был уверен точно, но догадывался. Он общался в Олохе с кем-то, кто дал ему это знание. Дал не напрямую, а через его, Станисласа, дух. Но что хранит дух, то может знать и его хозяин. Другое дело, как это знание извлечь. И вот тут нужна ясность. Ясность мысли. Молодой человек догадывался и о том, кто или что дало ему подобную ясность. Но этот... объект пугал его до жути, до дрожи в избитых ногах.

Облако, второй дух, который вместился в него, стал общаться с ним. Первым был дух давно умершего благородного дворянина, Француза, как называл его Станислас. Единственное, что осталось от бесстрашного графа, кроме небольших заметок на сайтах и, возможно, в книгах. Пенске пока не имел доступа ко всем деталям жизни Куэртеля, но зато в его распоряжение были предоставлены главные черты Француза. Отвага, решительность... может быть, еще кое-что. Пенске еще не разобрался до конца.

А вот второй дух выглядел совершенно по-другому. В нем было мало человеческого. Лишь дух места, посвященного одной личности. Помор - так называл его Станислас. Он боялся его. Но, конечно, больше всего боялся встретиться с настоящим духом того человека. Пенске вздрагивал, даже когда думал об этом. К счастью, тот, очевидно, был недосягаемо далеко. Станислас считал, что ему повезло хотя бы в том, что Помор - просто дух места.

Несмотря на это, у второго духа тоже обнаружились черты, которыми он мог поделиться со Станисласом. И если одной из них была способность мыслить правильно (полезная способность, надо признать), то второй чертой был Дар.

Пенске намеревался добраться до телефона. Он оставил его в кармане куртки. Ему совершенно не хотелось думать о Даре. Он быстро разобрался в том, что это. И был полностью согласен со стариком - принимать такое нельзя. Это напомнило ему даже историю, в которой мудрый царь Соломон отказался от другого Дара, вечной жизни. Примешь - и пиши пропало. Назад ходу не будет. Но Дар Помора - не вечная жизнь. Это хуже, гораздо хуже.

Молодой человек, наконец, сумел выйти в коридор. Не включая свет, он начал ощупывать куртку, пытаясь найти карман. Обнаружив телефон, Станислас раскрыл его и, нажав на пару кнопок, набрал номер Бориса, занесенный в память. Несмотря на раннее утро, тот уже должен быть на работе или по пути на нее.

Борис ответил почти сразу.

- Привет! - сказал он, - Ты рано сегодня. Почувствовал себя лучше и решил поработать?

- Привет, - ответил Станислас, - Еще вчера вечером думал об этом. Слабость ведь прошла. Но вчера кое-что случилось. Так что, я в плохой форме.

- А что такое?

- На меня напали вчера. Я сильно избит. Не могу ходить.

- По голове били? - деловито спросил Борис.

- Нет. Но болит спина, в боках, а ходить вообще не могу. Нога болит. В районе бедра.

- Не можешь ходить? Как же ты домой добрался?

- Вчера мог, а сегодня - нет.

- Понятно, - в голосе приятеля не было слышно ни малейшего сочувствия. У Станисласа создалось впечатление, что тот выполняет формальную и привычную процедуру, расспрашивая его, - Тогда с ногой, скорее всего, ничего страшного. Сомнительно, что перелом. Хотя рентген нужно сделать.

- А что с ногой?

- В суставе болит?

- Да.

- Скорее, кровоизлияние в сустав. Отек тканей. Но бывает и так, что при трещинах кости боль не сразу приходит. Поэтому я за тобой заеду вскоре и отвезу на рентген. Кто избил-то?

- Какой-то мужик. Форменный псих. Спасибо, Борис, за заботу, но я еще хочу тебе сказать, что стало хуже.

- Хуже себя чувствуешь? Боль в животе усиливается? Рвоты нет?

- Да нет, с животом нормально. Терпимо. Другое имею в виду. С галлюцинациями хуже. Если, конечно, это галлюцинации.

- Что, опять актер появлялся? - с легкой иронией спросил Борис.

- Нет. То есть да. Не только он. Есть еще другое. Да и с головой что-то не то. Какая-то ясность... Кажется, что я все знаю или могу узнать. Понимаешь?

- Нет, - скептицизм в ответе был очевиден, - С головой потом разберемся. А с новой галлюцинацией что? Ты ее видишь?

- Нет.

- Слышишь?

- Нет. Просто чувствую.

- Ну знаешь... Ладно, не нравится мне все это. Приеду, тогда разберемся. А то еще действительно окажется, что ты там с ума сходишь. Жди, скоро буду.

- Пока, Борис, - ответил Станислас гудкам в трубке.

Ему не хотелось завтракать. Несмотря на это, он поковылял на кухню, чтобы выпить хотя бы молока. Пенске отметил, что чем больше он ходит, тем меньше боль в ноге. Конечно, она не исчезла полностью, но сейчас была вполне терпимой.

Запив холодным молоком обезболивающее, Станислас решил немного посидеть за компьютером. Он знал по опыту, что если что-нибудь делать, то отвлекаешься от плохого самочувствия.

Включив системный блок, Пенске стал ждать загрузки. Кроме этого компьютера, у него еще был работающий ноутбук. Но тем он пользовался редко, лишь когда куда-то выезжал. Станислас считал, что большие монитор и клавиатура удобнее их усеченных вариантов.

Проверив почту, важных сообщений не обнаружил. Спам, письмо от бывшего работодателя с каким-то дурацким запросом и послание от сокурсника. Решил, что сокурсник может подождать, кратко ответил бывшему руководству и перешел к тому, ради чего, собственно, уселся за компьютер - к чтению.

Открыв какой-то психиатрический сайт, без всякой радости обнаружил, что, в принципе, его состояние можно подвести под термин 'шизофрения'. Конечно, были необъяснимые нюансы, но Станислас, не являясь специалистом в этом вопросе, не знал, как их интерпретировать.

Решив больше не тратить время на то, в чем все равно бы мало что понял без серьезной подготовки, он перешел на другие сайты. Не найдя нигде определения понятия 'Олох', Пенске изучил, что значит слово 'дух'. К его изумлению, четкой формулировки не существовало. Все объяснения, в отличие от его представления, были расплывчаты. Он сумел лишь понять, что дух и душа - разные вещи. Ему это очень понравилось. Мысль о том, что, по крайней мере, его бред не является религиозным, показалась забавной.

Он заметил, что стал читать быстрее, чем раньше. И понимал все гораздо легче. Его мышление стало каким-то структурированным. Оно шло по пути упрощения понятий и быстрой классификации их, с мгновенным отсечением ненужного.

Начав читать о духах, Станислас перешел к шаманизму. Если большинство мировых религий опиралось на концепцию души, о которой Пенске не имел ни малейшего представления, то шаманизм касался лишь духов, а именно - общения с ними. К разочарованию молодого человека, это было все, что он извлек из текстов. Концепция шаманизма была изложена сумбурно и нечетко. Создавалось впечатление, что авторы описывали не собственный опыт, а, возможно, в лучшем случае, руководствовались лишь рассказами знающих людей. Вынести что-то существенное из этого не представлялось возможным. Кругом была 'вода'.

Образовательный порыв Станисласа прервался телефонным звонком. К счастью, телефон лежал рядом. Пенске быстро взглянул на номер звонившего и мгновенная радость охватила его. Это была Хелена.

- Привет! - произнес он, пытаясь скрыть положительные эмоции, прорезавшиеся в голосе.

- Привет! Как ты? Как самочувствие?

- Нормально. Гораздо лучше, чем было вчера. А как твои дела?

- Хорошо. Знаешь, я потом вызвала все же неотложку к тому мужчине из автомата на улице.

- Это правильно, Хелена, правильно. Возможно, он просто ошибся.

- Хороша ошибочка, - засмеялась девушка, - Но я рада, что с тобой все в порядке. Еще увидимся. Пока!

- Пока, Хелена!

Звонок был добрым знаком. По крайней мере, отношения с девушкой не испортились. Но вопрос, который она задала вчера, оставался все еще открытым. Почему мужчина напал? Отчего некоторые люди его, Станисласа, так ненавидят? Он еще не знал ответ, но подозревал, что тайна рано или поздно откроется.

Стук в дверь отвлек его от размышлений. Он был громок. Настолько, что дверь сотрясалась. Поднявшись и заковыляв в коридор как можно быстрее, чтобы сберечь свое имущество, Пенске возмутился такой наглостью. Кто портил его дверь? От такого стука даже могут появиться трещины между стеной и дверным каркасом. Что за человек может так беспардонно и бецеремонно стучать, если есть работающий звонок? Подойдя к двери и посмотрев в глазок, Станислас понял, кто это. Разумеется, за дверью стоял Борис.

Отперев замок, Пенске обнаружил, что руки его приятеля заняты чемоданом и палкой-тростью. С подобными деревянными палками обычно ходят старички. В дверь Борис колотил, очевидно, ногой.

- Привет! - сказал гость, вваливаясь в квартиру, - А я думал, что ты не можешь ходить. Поэтому стучал погромче.

Станислас немного не понял смысл этой фразы. Он был хромой, но не глухой. Зачем погромче стучать? Однако благоразумно не стал переспрашивать.

- Как дела? Рассказывай. Что беспокоит? Вот, это тебе, лучше будешь ходить, - вручив хозяину дома палку, Борис начал раздеваться.

- Плохо все, - ответил Пенске, рассматривая подарок, - Везде болит. Читал еще кое-что по психиатрии. Думаю, что у меня шизофрения.

Его приятель расхохотался. Это был раскатистый смех, от души. Повернувшись к Станисласу, Борис хлопнул его по плечу, отчего тот скривился.

- Ну ты знаток! Успокойся. Ты не выглядишь как шизофреник. Думаешь, я их не видел? Ты не похож совершенно. Говоришь не так.

- А что тогда со мной?

- Погоди, сейчас я тебя осмотрю и поедем на рентген. Кстати, еще кое с кем договорился насчет тебя. Но там придется расплатиться.

- С кем? - спросил Станислас, выходя в зал. Ему показалось, что стоять в коридоре вместе с разувающимся Борисом слишком тесно.

- С профессором психиатрии. Помнишь Петра? Петра Дейненкова? Я знакомил вас этим летом на пикнике. Так вот, его отец - известный психиатр. Если тебя очень волнует вопрос по поводу галлюцинаций, то он даст консультацию. Уделит тебе столько времени, сколько надо. Но... есть но!

- Какое 'но'? - поинтересовался Пенске, взвешивая в руке трость.

- У него небольшая личная клиника. А локальной сети там еще нет. Ты ведь умеешь их налаживать? Он бы очень хотел.

- Сколько компьютеров?

- Не знаю. Думаю, меньше десяти.

- Ладно. Можно будет и сделать, - пожал плечами Станислас, - Но потом, конечно.

Внезапно трость в его руке пришла в движение. Ни сам Пенске, ни его приятель даже не поняли, как это произошло. Но палка, пригодная разве что для перемещения престарелых и инвалидов, начала вращаться с потрясающей скоростью. Конечно, не сама, а с помощью руки Станисласа, который удивленно взирал на свое умение. Деревянная палка превратилась в аналог пропеллера. Ее невозможно было увидеть, но зато был слышен высокий свист, с которым она рассекала воздух. Борис удивленно взирал на происходящее. Когда через несколько секунд движение палки замедлилось, он поинтересовался с оттенком уважения в голосе:

- А где ты этому научился? Занимался фехтованием?

Его приятель хмуро посмотрел на палку в своей руке, аккуратно прислонил ее к стене и ответил:

- Я вообще этого не умею.

- Но как у тебя получилось?!

- Борис, я же объясняю: происходит что-то странное.

- Ладно, Стас. Разберемся. Пойдем, покажешь свои синяки.

Они вышли из дома через полчаса. Пенске опирался на палку, а Борис, не делая никаких попыток помочь приятелю, шагал впереди. Так они добрались до машины, принадлежащей Мартову и припаркованной около подъезда.

Путь в клинику не занял много времени, несмотря на множество машин, запрудивших дороги. По пути приятели не разговаривали. Станислас смотрел в окно. Ему нравился вид старинных зданий, барьефов, украшающих фасады, витиеватых решеток, отделяющих узкие дворики от тротуаров. Совсем не хотелось рассматривать машины, едущие в соседних полосах или навстречу, а также раздраженные лица водителей.

Прибыв на место, Борис припарковался на служебной стоянке и повел Пенске по длинным больничным коридорам. Спустившись в подвал на громоздком лифте, они шли по холлу, окрашенному в светло-зеленый цвет, до тупика. В этом месте располагалось рентгенологическое оборудование. Очереди не было. Борис быстро вызвал какую-то знакомую пожилую женщину в синем халате. Она отвела Станисласа в комнату-каморку, где тот разделся, а затем пригласила его в рентген-кабинет. Взобравшись на холодный стол, Пенске был поставлен перед необходимостью улечься прямо на больное бедро. Молодой человек не смог воспрепятствовать появлению болезненной гримасы на своем лице, но просьбу выполнил. Рентгеновский аппарат несколько раз щелкнул, после чего женщина объявила, что Станислас может идти.

Одевшись и встретив Бориса в коридоре, Пенске объявил, что он свободен. Тот лишь покачал головой и потащил приятеля обратно в рентген-кабинет. Сначала было неясно, зачем он это делает, но потом все объяснилось: врач Мартов хотел взглянуть на 'мокрые' снимки.

Развесив на осветителе темные и жесткие картинки, с которых еще стекала вода, Борис, прищурившись, посмотрел на них. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать результат.

- Норма, - сказал он, обернувшись к Станисласу, - Совершенно нормальный сустав.

Тот озадаченно рассматривал снимки, пытаясь хоть что-то понять. Для него изображения на них не несли ровно никакой информации. Туманные и не очень четкие линии - не более.

Пенске вздохнул и подумал, что Борис является специалистом. Он знает, как смотреть. Точно знает. На миг у него мелькнула шальная мысль, что, возможно, и он, Станислас, тоже специалист в чем-то, что мало кому известно. Нет, не только в своей профессии, а еще и в другом. В видении того, чего не видят другие. Ему, например, может быть известен какой-то способ, с помощью которого видны те, кого для большинства не существует. Духи. Но, подумав, Пенске отбросил эту мысль. У него пока что не было никаких фактов, указывающих на то, что он владеет этим способом видения.

- Ну что, пойдем теперь к профессору? - спросил Борис, оторвав приятеля от смелых предположений.

- Придется ехать? - поинтересовался Станислас, сильнее опираясь на палку.

- Нет, соседнее здание. Могу взять для тебя кресло-каталку, если очень тяжело ходить.

- Не нужно. Дойду.

Неудобное положение на столе под рентгеновским аппаратом усилило боль. Но она оставалась все еще терпимой. Проковыляв за Борисом к выходу, Пенске оказался на улице и с облегчением вдохнул относительно свежий городской воздух.

Пройдя по аллее, усаженной серебристыми тополями, Станислас предположил, что они должно быть производят летом огромное количество пуха, который вряд ли оказывает благотворное влияние на больных. Ему стало интересно, какой умник посадил их здесь.

Борис и Пенске подошли к двухэтажному белому зданию с колоннами. Судя по архитектуре, этой постройке было лет двести. Войдя в высокие деревянные узкие двери, приятели очутились в большом зале, из которого наверх вели две лестницы.

- Нам туда, - произнес Борис, показывая на правую.

Поднявшись по широкой лестнице, они оказались в коридоре перед рядом дверей.

- Те двери ведут к больным, - пояснил друг Станисласа, кивая в конец коридора, - Они не имеют дверных ручек.

- Ручек? - переспросил тот.

- Да, ручек. Чтобы психиатрические больные не разбредались.

- А как же тогда их открывают?

- Каждый врач или сотрудник носит в кармане свою ручку. Просто вставляет ее в дверь и отпирает.

- Интересная система, - пробормотал Пенске. Ему было невдомек, почему просто не использовать обычные или электронные ключи. Видимо, у психиатров какая-то своя логика. Возможно, проверенная временем.

- Нам нужна вот эта дверь, - Борис показал на золотую табличку с выгравированной надписью 'проф. А. А. Дейненков'.

Мартов постучал по деревянной поверхности белой двери.

- Входите. Можно, - раздался голос оттуда.

Борис толкнул дверь и, остановившись на пороге, сказал:

- Александр Антонович, как мы договаривались, я привел специалиста по локальной сети.

- Того, который считает, что болен? - профессор говорил тенором.

- Да.

- Пусть заходит.

- Иди, - сказал Борис Станисласу, кивая на дверной проем, - Я тебя потом заберу. У меня еще много дел. Позвонишь мне, когда освободишься.

Пенске вошел в кабинет. Это была длинная продолговатая комната с одним окном. Профессор, пожилой мужчина с седой бородкой, сидел за столом спиной к окну. Он был одет в белый халат, а на его голове красовалась белая матерчатая шапочка.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Станислас.

- Здравствуйте. Присаживайтесь. Вот сюда, - Александр Антонович указал на стул, расположенный примерно в двух метрах от стола точно посередине комнаты.

Пенске сел. Он не знал, куда деть руки. Стол был далеко, а профессор мог видеть каждое его движение.

- Как вас зовут, молодой человек? - вкрадчивым голосом осведомился собеседник.

- Станислас. Пенске, - представился тот.

- Фамилия необычная. Какое у нее происхождение?

- Точно не знаю, - пожал плечами Станислас, - Ее носил мой дед, который немец по национальности. Но у него в роду были русские, поляки и даже донские казаки.

- Понятно. Исчерпывающий ответ. Ну что же, расскажите мне о ваших родственниках.

Следующие десять минут были очень сложными для Станисласа. Профессор хотел знать о родственниках все. Кто когда родился, чем занимался, чем болел, когда и отчего умер. Пенске не владел историей своего рода в таких подробностях.

Затем разговор плавно перешел на самого Станисласа. Ему пришлось рассказать, как протекало его детство, в каком возрасте он начал встречаться с девочками, какое положение занимал среди своих сверстников, когда в первый раз закурил, попробовал спиртное, в чем заключается его работа и тому подобное.

Пенске изо всех сил старался отвечать так, чтобы у собеседника не возникало дополнительных вопросов. Но они все равно появлялись. Профессор оказался потрясающим слушателем. Он вежливо улыбался, сочувственно кивал и продолжал расспрашивать с выражением вкрадчивого интереса на лице.

Постепенно беседа дошла до заболевания Станисласа. Вскользь коснувшись внезапной слабости, Александр Антонович очень подробно расспрашивал о снах. Пенске описал не только их содержание, но и то, что сам ощущал после пробуждения. Игнорируя фразы молодого человека относительно галлюцинаций, профессор уточнил сначала, с чем было связано нападение на него. Его очень заинтересовало описание ненависти на лице человека в магазине. Он въедливо расспрашивал о драке, интересовался свидетелями, и, наконец, удовлетворившись ответами, перешел к главному вопросу.

- Ну а почему вы так упорно произносите слово 'галлюцинации'? - поинтересовался он, - Насколько я понял, вы не верите в то, что видели этого француза.

- Как же не верю? - растерялся Станислас, - Верю. Я видел его. То есть мне показалось, что видел.

- Видели или показалось? - переспросил Александр Антонович.

- Э... Видел. Конечно, видел.

- Вы уверены?

- Не очень.

- Хорошо. А кто это по-вашему был?

- Французский дворянин. Я же рассказывал. Его зовут граф Куэртель.

- Это понятно. Но, очевидно, он уже мертв. Вы ведь согласны, что он мертв?

- Да, согласен.

- Поэтому, как вы считаете, что он из себя представляет сейчас?

- Дух, - твердо ответил Станислас.

- Вот как? Почему именно дух? А не призрак, например, или привидение?

- Потому что я знаю, что такое дух, - робко произнес Пенске, - И французский дворянин - дух, а не нечто иное.

- Что же такое дух, позвольте спросить?

- Ну... это что-то наподобие хранилища информации обо всех изменениях человека. Если, конечно, речь идет о человеке.

- Любопытственно. Какая точная формулировка. Получается, что духи бывают не только у людей?

- Конечно. У животных, у предметов... у чего угодно.

- Очень интересно. А в какой книге вы эту формулировку вычитали?

- Ни в какой.

- Придумали сами?

- Нет.

- Тогда откуда узнали?

- Не знаю, - покачал головой Станислас, - Не знаю.

- То есть вы отрицаете, что сами придумали это или вам это кто-нибудь сообщил?

- Отрицаю.

- А вы убеждены, что это - абсолютная правда?

- Конечно, нет, профессор, что вы. Я ни в чем не убежден! Даже сомневаюсь, что это так. Думаю, что болен.

- Ну хорошо. Расскажите мне о духах подробнее. Где они живут, чем питаются, как проникают к нам.

Станислас вздохнул. Вопросы были непростыми. Он сам с трудом представлял себе ответы на них.

- Они живут вне пространства. Точнее не могу объяснить. Старик из сна называл это место Олох. Но, похоже, что привязаны к определенной местности. К той, где в реальном мире расположены их объекты, их владельцы.

- Постойте. А если человек путешествует, тогда как?

- Дух перемещается вместе с ним, наверное.

- Продолжайте.

- Ну что еще сказать? Они ничем не питаются. Как проникают к нам - не знаю. Предполагаю, что этот проник с моей помощью.

- Каким образом?

- Не знаю, профессор.

- Скажите, например... как духи умирают?

- Они не умирают, - твердо ответил Станислас.

- Совсем не умирают? Даже со смертью человека?

- Совсем, - молодой человек вздохнул и снова принялся объяснять, - Дух человека - это результирующая сумма всех его действий, мыслей и состояний. Не усреднение, а именно сумма. Если человек умирает, то с духом потом мало что происходит. Он изменяется минимально или не изменяется совсем.

- Это тоже интересно, - сказал профессор, - В этом Олохе духи разве не меняются самостоятельно?

- Нет. Есть только один способ изменить дух: это изменить объект, к которому он привязан. Хотя...

- Хотя 'что'? Станислас, говорите.

- Наверное, есть еще возможность. Если дух поместить в наш реальный мир, то он будет изменяться.

- Поместить? Дух сам не сможет сюда проникнуть?

- Не знаю, профессор. Наверное, зависит от его желаний.

- От желаний духа? Вы же фактически заявили, что дух - не живой.

- Конечно, не живой. Просто он несет на себе отпечаток личности своего человека. И если в этой личности преобладают какие-то черты, желания, то дух сможет их реализовать. Я так думаю.

- Примерно как робот по заданной программе? - уточнил Александр Антонович.

- Полагаю, примерно так. Робот без самообучения, да. Если, конечно, дух находится в Олохе. А если тут... то самообучение возможно.

- Вы уверены в том, что это правда?

- Нет, что вы! Ни в чем не уверен!

- Ну что же... О духах достаточно. Скажите, вы любите фантастику?

- Иногда почитываю.

- Рекомендую бросить это дело, молодой человек.

- Это - часть лечения?

- Это само лечение, - слегка улыбаясь, ответил профессор, - Ну, разумеется, нужно хорошо питаться, высыпаться, соблюдать распорядок дня. Я пропишу вам легкое успокоительное. Будете принимать его перед сном. Вы ведь не водите машину? Вождение транспорта с этим лекарством несовместимо.

- Нет, не вожу. Но... а как же галлюцинации?

- Их нет. Можете быть спокойны.

- Как нет? Я же их видел.

- Молодой человек, охотно допускаю, что вы что-то видели. Но это были не галлюцинации.

- Вы хотите сказать, что французский дворянин пришел сюда из шестнадцатого века?

Профессор широко улыбнулся.

- Станислас, мы говорим с вами на разных языках сейчас. Вот послушайте меня. Моей целью не является выяснение того, что вы видели. У меня другая цель - определение вашего психического состояния. Вы думаете, что что-то видели. Возможно. Но что бы вы ни видели, это не было галлюцинацией. Потому что галлюцинация имеет свое определение. При ней обязательно должно быть нарушено критическое мышление. Что в вашем случае я не наблюдаю. Поэтому никаких галлюцинаций или даже систематизированного бреда у вас нет. Критика сохранена.

- Но как же... получается, что я здоров?

- Психически вы несомненно здоровы. Есть только незначительные отклонения в эмоциональной сфере. Уж поверьте моему опыту. Конечно, я могу понаблюдать вас, если вам так будет спокойней.

- Мне бы этого хотелось.

- Разумеется. Тогда приходите на прием недели через две. После того, как попьете таблетки.

Глава 5. Арест.

Сочетание знаний, берущихся непонятно откуда, и логики - великая вещь! Особенно, если к этому добавляется психическое здоровье. Последнему Станислас особенно радовался. Если прежде у него были сомнения в своей адекватности, то сейчас они рассеялись. С точки зрения здравого смысла, спор с профессором психиатрии, обладающим огромным авторитетом, являлся делом в высшей степени нерациональным. Поэтому молодой человек исходил из того, что он здоров, а это, в свою очередь, меняло многое.

С недавнего времени Станислас не боялся впускать новизну в свои размышления. Он ловил себя на мысли, что думает все более и более нестандартно, но при этом нисколько не греша против логики. Сейчас Пенске полностью погрузился в анализ происходящего с ним. Его текущей гипотезой было предположение о том, что духи действительно существуют. Конечно, он не обладал полной убежденностью в этом, но иные объяснения пока что отсутствовали. Нужно было исходить из того, что имелось.

С того момента, как Борис доставил своего приятеля обратно домой, тот не находил себе покоя. Он метался по квартире, насколько позволяла больная нога, и хватался то за одно, то за другое. Станислас вовсе не хотел заниматься домашними хлопотами. Он не желал стоять на кухне у замызганной плиты, загружать стиральную машину грязной одеждой и менять постельное белье, на котором спал уже несколько дней. Пенске не хотел делать это, но был вынужден искать себе занятие. Чтобы не работать над главной проблемой - загадкой Олоха.

Сразу же после выхода из кабинета профессора, молодой человек понял, что вопрос, возможно, придется решать практически. Он уже кое-что знал, но отнюдь не все. И более того: догадывался, что его 'прозрения' так или иначе связаны с двумя визитами в Олох. Логика подсказывала, что дальнейших посещений этого места не избежать. Что являлось самым легким путем для получения новых знаний.

Но легкий путь - не всегда самый приемлемый. Станислас понимал, что у него одна жизнь. Он дорожил ею. Ему не хотелось бросаться очертя голову неизвестно куда. Олох был не до конца понятным местом, и степень опасности, исходящей от него, пока что сложно оценить. По хорошему, стоило сначала подумать над той информацией, которой он уже владел.

Ему удалось это сделать в машине Бориса по пути домой. Он сформулировал для себя три задачи. Во-первых, его очень интересовал вопрос собственных перемещений по городу. Если в Мактине есть некоторое количество людей, готовых бросаться на него без видимого повода, то это затруднит его жизнь. Следовало докопаться до причин подобного или выяснить хотя бы, связано это со снами и духами или нет. Во-вторых, было важно знать, почему он может видеть духов, а другие - нет. В-третьих, - Пенске очень интересовало, какие преимущества можно извлечь из гипотетического общения с духами. Все задачи носили исключительно прикладной характер. И ни одну из них было невозможно решить с помощью логики и текущих знаний. Вывод очевиден: необходим, как минимум, еще один визит в Олох. Это печалило и пугало Станисласа.

Закончив перестилать постель, он обнаружил, что по дому больше делать нечего. Генеральная уборка, разумеется, не в счет. У него не осталось никаких причин для того, чтобы откладывать задуманное. Он бы вообще эти причины не искал, но без них совесть не позволяла увильнуть от неприятного дела.

Усевшись на кровать, Пенске еще немного поколебался, а потом вздохнул и решился. Все говорило за то, чтобы сделать это сейчас, не откладывая. Угрозы его здоровью, а возможно и жизни, непонятные вопли старика о скорой кончине, сомнения в собственном мировосприятии - вот только некоторые из вещей, требующих немедленных действий.

Но, как выяснилось, решиться на проникновение в Олох с исследовательской целью мало. Перед Станисласом встала задача, как это осуществить. Два предыдущих визита туда были спонтанными, не зависящими от его желания. Получится ли теперь, когда он этого хочет? Пенске не знал. Но попробовать стоило.

Он положил голову на подушку и задумался. Какова его цель сейчас? Просто заснуть? Но кто может гарантировать, что он будет попадать в Олох во время любого сна? Может быть, имеет смысл каким-то образом настроиться, сосредоточиться? Он уже собрался сконцентрироваться на своих воспоминаниях того странного места, но, рассудив, решил этого не делать. Станислас не был уверен в том, что ему удастся элементарно заснуть, сконцентрировавшись на чем-то. У него мелькнула мысль, что, возможно, в Олох получится попадать и в бодрствующем состоянии. Но явно не сейчас, ведь он не знал, как. Этот вопрос стоил дальнейшего изучения. Поэтому Пенске решил пойти для начала простейшим путем.

Он дотянулся до старинного красного будильника, стоящего на полке тумбочки, поставил стрелку сигнала на полчаса вперед и снова удобно устроился на кровати. Если он заснет сейчас, то проснется по звонку через тридцать минут. Этого должно хватить, чтобы понять, получилось проникнуть в Олох во время сна или нет.

У Станисласа был свой проверенный способ засыпания. Для того, чтобы быстро уснуть, ему достаточно думать о чем-то эмоционально нейтральном, но логически сложном и по возможности глобальном. Например, о том, что из себя представляет гравитационное поле, как зародилась жизнь на Земле, что такое черная дыра, или каким образом впервые изобрели пиво. Секрет был в том, чтобы думать об этом, но не делать никаких выводов. Потому что выводы могли изменить его эмоциональный настрой и тогда - прощай, сон! Между возможным открытием и здоровым сном Станислас неизменно выбирал второе. Он решил и на этот раз сделать именно так, - подумать о чем-нибудь эдаком.

Однако Пенске сразу же заметил, что его новое состояние не позволяло не делать выводы. Они слишком легко получались и влекли за собой другие выводы. Уже через несколько секунд молодой человек понял, что процесс грозил стать непрерывным и уничтожить всякую надежду на сон. Ему пришлось прикладывать значительные усилия для того, чтобы думать, не анализируя. То ли новое качество еще не успело укорениться в его способе мышления, то ли улучшился контроль за собственными мыслями, но это получилось. Бесцельно размышляя о том, почему все динозавры вымерли, а крокодилы остались, Станислас уснул.

Пенске уже не удивился, обнаружив себя в 'нарисованной' комнате. Зачем удивляться, если стремился именно к этому? Все было по-прежнему серым, а вдалеке, как и раньше, летали нечеткие тени. Немного понаблюдав за ними, Станислас решил, что пришло время для активных действий. А именно - для собственного перемещения. Он попытался встать с кровати примерно так же, как делал это в реальном мире. Увы, у него ничего не вышло. С чем связана неудача, Пенске не понял сразу. Сначала он допустил, что не может в полной мере управлять своим телом здесь, потому что не видит его. Если это было так, то он должен все равно сместиться хоть ненамного относительно кровати. Станислас попытался еще раз. Снова ничего. Он словно был привязан к этому месту.

Поразмыслив, молодой человек решил, что если гора не идет к известному лицу, то известное лицо идет к ней. Он принялся более тщательно наблюдать за тенями, пытаясь найти способ 'подманить' хотя бы одну из них. И здесь его ждало невероятное открытие. Он неожиданно понял, что никакого перемещения теней на самом деле нет. Но как это может быть, если его глаза (или что там у него сейчас вместо них) фиксировали движение? Очень просто.

У Станисласа мелькнула ассоциация с книгой. Любой книгой, где один и тот же объект описывается в разных местах. Допустим, что книга существует в обычном пространстве. А в каком месте этого пространства расположен, например, диван, описанный в первой, четвертой и двадцать девятой главах? Любой скажет, что этого дивана вообще нет, ведь в книге содержится не он сам, а лишь информация о нем. То же и в Олохе. Реального объекта нет, а вот информация о нем находится в разных 'местах', хотя сам термин 'место' не совсем применим здесь. Если читатель захочет получить полные сведения о диване, то он будет вынужден переворачивать страницы. А если наблюдатель в Олохе пожелает увидеть дух, то у него возникнет впечатление, что дух двигается. Хотя на самом деле это не так. Потому что целостный дух состоит из многих характеристик, информация о которых не привязана к одной и той же точке. Допустим, кто-то хочет увидеть форму духа. Это будет соответствовать одному 'положению' в 'пространстве' Олоха. Цвет духа - другому 'положению'. А если кто-то пожелает увидеть и форму и цвет одновременно, то получится движение.

Пенске быстро пришел к парадоксальному выводу: движение теней зависит лишь от направления его внимания. Если он хочет увидеть одно, они двигаются одним образом, другое - начинают двигаться другим образом. У него вообще появилась уверенность, что если ничье внимание не будет сосредоточено на них, то они исчезнут. За ненадобностью. Но не насовсем. Просто перейдут в какое-то иное качество.

Станислас был человеком и мыслил человеческими категориями. Его мозг автоматически все упрощал, адаптируя под собственные возможности. Так мозг, например, новорожденного младенца, получая оптически перевернутую картину мира, в дальнейшем изменял ее, переворачивая, чтобы младенцу не казалось, что все на свете существует вверх тормашками. Так гораздо проще живется. Именно поэтому Пенске воспринимал Олох в виде некоего пространства и двигающихся теней в нем. К реальному положению дел это имело весьма отдаленное отношение.

До того, как прозвенел будильник, Станислас успел многое понять. Возможно, что старик ошибался насчет второго духа, вместившегося в Пенске. Пусть Дар Помора остался невостребованным, но второе качество, улучшение мышления, очень пригодилось.

По какой-то причине безумный старик в белой шубе не явился на этот раз. Молодой человек проснулся, нисколько не жалея об этом. Он был полон новых знаний, о которых следовало подумать и, возможно, научиться их использовать. Станислас больше не боялся Олоха. С его точки зрения, там не было ничего, что могло бы причинить вред. Пожалуй, за исключением второго такого, как он. Но ему почему-то казалось, что шансы на подобную встречу не очень велики.

После пробуждения Пенске чувствовал себя лучше не только морально, но и физически. Он даже с аппетитом пообедал: Борис, несмотря на спешку, сжалился, и они заехали в продовольственный магазин, откуда вынесли несколько полных пакетов, предназначенных для питания Станисласа. На этот раз там была готовая курица-гриль, излюбленная еда большинства мужчин-холостяков.

Нога по прежнему болела, но молодой человек уже не унывал. Раз с суставом все в порядке, значит, рано или поздно пройдет. Он убрал со стола, и уже собирался включить компьютер, чтобы кое-что почитать, как раздался звонок в дверь.

Поковыляв в коридор, Станислас посмотрел в глазок. На лестничной площадке маячили двое одетых в темно-серую форму полицейских.

- Кто там? - спросил хозяин квартиры, не отпирая. В его голове пронеслись десятки версий, объясняющих этот визит. Самая вероятная была связана со вчерашней дракой.

- Полиция, - последовал ответ, - Нам нужен Пенске Станислас Викторович.

- Это я.

- Откройте.

- Зачем? - с подозрением осведомился Станислас.

- У нас есть предписание на ваше задержание, - голос за дверями был бесстрастен, видно было, что ему приходилось произносить эту фразу уже много раз.

- По какому поводу? - тут же спросил молодой человек.

- У нас нет информации. Приказано вас доставить, а следователь все разъяснит.

Пенске не испытывал пиетета перед правоохранительными органами. Как многие люди его возраста, он им просто не доверял. Газеты были полны душераздирающих историй о повальной коррупции полиции Мактины, его знакомые, так или иначе столкнувшиеся с органами правопорядка, отзывались о них очень плохо. У него был приятель, юрист, который любил обсуждать эту проблему в кругу друзей. Сам того не подозревая, он оказал Станисласу большую услугу.

- Можно посмотреть на удостоверение? - спросил он.

- Сколько угодно, - в голосе собеседника по-прежнему отсутствовали всякие эмоции. Около глазка возник жетон. Станислас не знал точно, как должен выглядеть настоящий полицейский жетон. Он попросил показать его больше для проформы.

- А у вас есть ордер? - затем поинтересовался Пенске.

- Нам не нужен ордер, чтобы задержать вас на сорок восемь часов, - устало ответил один из полицейских, - Это - предварительное задержание, потом вас, скорее всего, отпустят.

'Если ты попал в руки органов, не верь их обещаниям', - любил приговаривать приятель-юрист после двух-трех рюмок водки, - 'Они все равно обманут. Им главное - что-то к делу подшить. Может даже, у них ничего нет на тебя. И не будет, если не дашь показания сам против себя'.

- А ордер на проникновение в жилище у вас есть? - Станислас справедливо рассудил, что даже если полиция имеет право его задержать просто так, то, возможно, у нее нет прав вламываться в квартиру, если он не откроет.

- Вы нас не впустите? - столь же устало поинтересовался полицейский.

- Нет.

- Тогда мы будем вынуждены сломать дверь.

- Ломайте, если у вас есть на это право, - отважно ответил Пенске.

На секунды воцарилась тишина. Он сумел разглядеть, как один из полицейских достает телефон и начинает набирать какой-то номер. Станислас сделал вывод, что тот решил с кем-то проконсультироваться.

Это было то, что нужно. Пенске прыжками понесся к своему телефону. Он передвигался быстрее, прыгая на одной ноге, чем хромая на двоих. Быстро схватив трубку, он набрал номер тех, на кого всегда мог положиться, - родителей. К несчастью, сработал автоответчик. Лучше бы он позвонил Борису или другому приятелю - Игорю. Те почти всегда брали трубку.

- Папа! Я звоню из дома! Меня хотят арестовать! - разочарованный Пенске-младший быстро доложил обстановку, - Они стоят у дверей. Я им не открыл. Угрожают взломать дверь.

Не отключая телефон он направился обратно в коридор.

Там был слышен интересный разговор.

- Я имею право взломать дверь, только если он обвиняется в тяжком преступлении! - говорил один из полицейских.

Затем следовало молчание, видимо, обусловленное ответом невидимого телефонного собеседника.

- В таком случае мне нужен приказ, - полицейский продолжал разговор. И после паузы, - Да. Хорошо. Есть.

Станислас с тревогой прислушивался к происходящему.

- Ты там, парень? За дверью? - поинтересовался один из визитеров, пряча в карман телефон.

- Да.

- Я получил приказ. Буду ломать дверь. Лучше открой по-хорошему, - в голосе стража порядка было что-то такое, что хозяин жилища понял: это действительно так. И еще он понял, что полицейскому ломать дверь просто лень, поэтому он пытался договориться.

- Постойте! - воскликнул Станислас, - А в какой участок вы меня отвезете?

- В двадцать четвертый.

- Они повезут меня в двадцать четвертый участок, папа! - сообщил он в трубку.

- Я открываю! Не ломайте, - крикнул Пенске.

Раздался звук отпираемого замка.

Один из полицейских осторожно распахнул дверь пошире и вошел внутрь, держа руку на раскрытой кобуре. Второй остался стоять на лестничной площадке.

- Огнестрельное оружие в доме есть? - спросил он.

Его плохо выбритое широкое лицо производило не очень приятное впечатление. Глаза смотрели без всякого выражения.

- Нет, - ответил Станислас.

- Клади телефон на место и одевайся. Так, чтобы я видел. Возьми с собой документы.

- А что, обыска не будет? - наивно спросил Пенске.

- Нет, - ухмыльнулся полицейский, - Сам знаешь, что ордера нет. И побыстрее давай, а то так повезем.

Станислас часто видел полицейские машины раньше, но оказался в одной их них впервые. Впрочем, как и в наручниках. Он находился в задней части машины, уныло рассматривая окрестности через зарешеченное окно. Его везли с выключенными 'мигалками'.

Машина, проехав мимо обшарпанного серого здания, остановилась у трехэтажного строения, которое, казалось, недавно ремонтировали. Стены белого цвета, черные рамы окон и широкие ярко-синие полосы, отделяющие этажи друг от друга - таков был дизайн. Не нужно обладать художественным вкусом, чтобы понять, что сочетание цветов ужасно. У Пенске мелькнула мысль, что начальник этого отделения полиции лично утверждал план ремонтных работ.

Машина подъехала прямо ко входу.

- Выходи, - сказал широколицый полицейский, распахивая дверь.

Станислас еле выполз из салона. Наручники и боль в ноге жутко мешали. Его без лишних слов ввели в здание, что-то отметили в журнале у дежурного, сидящего за стеклянной перегородкой, затем провели на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице и сдали на руки другому полицейскому, который находился в большой комнате. Эта комната была примечательна тем, что с ней сообщалось множество зарешетченных камер. Фактически полицейский мог видеть совершенно все, что в них происходило. Санузлов там не наблюдалось.

- Вот бумаги, - сказал широколицый полицейский, протягивая какую-то папку.

То ее быстро открыл, бросил взгляд на содержимое и скривился:

- Зачем он мне? Почему не отправить вниз?

- Майор приказал. Он разберется и потом все организует.

- Ну ладно.

Новый полицейский, полноватый мужчина среднего роста с обрюзгшей физиономией, небрежно взяв Станисласа за плечо, направился вместе с ним к одной из решеток. За ней уже находился субъект, очень напоминавший бродягу. Полицейский открыл дверь в камеру, кивком велел Пенске войти туда, а затем снова запер дверь.

- Руки, - сказал он, вынимая ключ из замка.

- Что? - удивился молодой человек.

- Просовывай руки вот сюда. Или ты собираешься сидеть там в наручниках?

Станислас вытянул руки через решетку. Полицейский ловко снял с запястий браслеты и, разом потеряв интерес с новому узнику, пошел к столу, стоящему у стены.

Пенске оглядел свою камеру. Бомж, сидящий в углу, источал специфическое абмре. Запах давно немытого и пропитого тела нельзя было ни с чем перепутать. Его одежда была мятой и грязной настолько, что первоначальный цвет плаща, в который тот кутался, угадывался с большим трудом. Сокамерник Станисласа не горел желанием вступать в общение. Это устраивало вновь прибывшего.

Молодой человек выбрал место как можно дальше от соседа и присел на скамью. Ему было очень интересно, по какой причине его арестовали. Если из-за избиения того мужчины, то во-первых, тот напал сам, а во-вторых, как об этом могли узнать? Свидетелей кроме Хелены не было, но даже если бы и были, то разве так быстро установишь, что в деле принимал участие именно он? Непонятно. Можно, конечно, предположить, что это она сообщила в полицию, но данная версия настолько расходилась со сложившимся у него мнением о Хелене, что он счел эту гипотезу несостоятельной.

Станислас уже не любил думать над задачами, решения которых невозможны вследствие недостатка данных. Потратив несколько минут на разглядывание помещения и дремлющего за массивным столом полицейского, Пенске решил заняться делом.

В свои последние посещения Олоха он в целом понял, что из себя представляют духи. Также ему было ясно, что между, например, живым человеком и его духом существует постоянная связь. Механизмы этой связи Станислас точно не знал, но догадывался о них. Впрочем, этот вопрос сейчас его не интересовал. А вот практическая возможность влиять на взаимодействие между духом и телом представлялась ему очень важной. Объект и его дух, вероятно, функционировали как единая система. С той лишь разницей, что дух, находящийся в Олохе, не мог изменяться там самостоятельно. Но зато дух обладал возможностью частичного выхода оттуда в реальный мир. Пенске полагал, что если изменять дух при этом, то вместе с ним изменится и тело. Ему было очень любопытно, так ли это, и получится ли у него что-нибудь. Для проведения подобного эксперимента желательно находиться невдалеке от объекта, чтобы все видеть воочию.

К сожалению, у Станисласа не было учителя. Он был вынужден самостоятельно нащупывать правильный путь, не зная даже, что из себя представляют его личные способности. Но чтобы проверить все, нужно лишь потратить время на исследования и опыты. Похоже, что свободное время у Пенске сейчас было.

Молодой человек решил для начала в качестве подопытного объекта использовать скамью, на которой сидел. План был прост: нужно проникнуть в Олох, найти дух этой скамьи, попытаться частично вытащить его в реальный мир, потом попробовать изменить и посмотреть, что получится. Он сильно подозревал, что для проникновения в Олох сон как таковой не нужен. Если бы ему удалось каким-то образом обойтись без засыпания, то это было бы очень удобно. Станислас уже бывал там несколько раз, 'дорожка' (если она есть) проторена, и почему бы не попробовать оказаться там в бодрствующем состоянии или хотя бы в полудреме?

Сосредоточившись на представлении того странного места, он изо всех сил пожелал попасть туда. Представлять Олох не составляло труда. Молодой человек относился к этому месту весьма эмоционально, и поэтому запомнил все очень хорошо. Однако прошло немного времени, но результата не было, еще немного - снова ничего. Станислас не сдавался, пытаясь усидчивостью компенсировать неудачу. Он пытался наращивать усилия. К сожалению, умственное напряжение отнимает силы так же, как и физическая работа. Если долго и интенсивно думать о чем-то одном, то это изматывает. После нескольких безуспешных и длительных попыток оказаться в Олохе с помощью воображения, Пенске понял, что это - не то. Воображаемый Олох отличается от действительного так, как трамвай, нарисованный рукой трехлетнего ребенка, отличается от настоящего трамвая. Может быть, проблема в этом.

Тогда Станислас начал рассуждать. Он посещал Олох, даже пытался там что-то делать. Но в каком виде он был в нем? Явно не в виде собственного тела. А как? Вероятно, он воспринимал все через свой собственный дух. Логичный вывод. Получается, чтобы проникнуть в Олох, достаточно обратиться к своему духу? Сделать так, чтобы тот служил проводником?

Возникал вопрос, как подобное осуществить. Почему-то Пенске казалось, что это не сложно. Он ведь уже видел дух Француза несколько раз, даже взаимодействовал с ним каким-то образом. Дух Помора виден не был, но Станислас все равно его чувствовал. Почему же он не может ощутить свой собственный дух?

Молодой человек заколебался, не зная, как подойти к делу, но оказывается, что достаточно было правильно пожелать. Новые способности не оставили его. Через мгновение он уже был там, в Олохе, и одновременно здесь, в тюремной камере. Это оказалось очень просто. Настолько, что Пенске был удивлен тем, что не догадался до такого прежде. Хотя, не исключено, что за время последних посещений Олоха что-то изменилось в нем самом. И облегчило путь туда.

Станислас не мог увидеть собственный дух, но мог что-то делать с его помощью. Так человек, не обладая возможностью увидеть свои мысли, чувства, желания, применяет их. Дух, как и ум, доброта, любовь, есть в каждом, несправедливость лишь в том, что не все умеют ими пользоваться.

Это было довольно любопытное ощущение: находиться одновременно и здесь и там. Нечто похожее Пенске ощущал, когда пытался играть в виртуальную игру с помощью шлема и перчаток. Он мог видеть компьютерную реальность, но, одновременно с этим, через щели шлема проступал настоящий мир, нисколько не мешая ориентироваться в виртуальном пространстве.

Станислас, ощущая под собой скамью, не тратя времени, постарался найти ее дух в Олохе. И здесь его поджидал сюрприз. Очень большой сюрприз. Он ведь раньше ничего в Олохе целенаправленно не искал, поэтому не знал о том, что это совсем не просто. Олох не имел понятных координат. Логика, в соответствие с которой там располагались духи, казалась непостижимой и нечеловеческой. Пенске бы вообще бросил поиск, как только осознал происходящее, но его остановило одно 'но'. Он понимал, что духи каким-то образом привязаны к местности, несмотря на отсутствие реального пространства в Олохе. Иными словами, находясь в определенном месте на Земле, Станислас мог столкнуться с духами, принадлежащими ближайшим объектам. Какой радиус в метрах или километрах понимается под словом 'ближайший', ему тоже не было известно. Но он решил рискнуть и поискать подольше.

Пенске с трудом мог оценить время, потраченное на 'просмотр' духов, находящихся 'поблизости'. Чего там только не было. Духи неживых и живых объектов 'сновали' туда-сюда, отвлекая его внимание и затрудняя поиск. Но не обнаруживалось ничего, даже близко похожего на дух нужного ему предмета. Станислас уже было решил закругляться, как 'увидел' нечто. Дух человека.

За время поиска духи людей несколько раз мелькали, но Пенске ими не интересовался. Он не хотел начинать со сложного. Однако мимо этого духа просто не мог пройти. Потому что тот принадлежал бродяге, находящемуся с ним в одной камере.

Сначала Станислас хотел просто немного изучить этот дух и оставить его в покое. Ему было интересно сравнить дух с реальным человеком, который сидел неподалеку. Но потом то, что он увидел, заставило поменять мнение. Пенске неожиданно для себя 'потянулся' к находке. Он уже не хотел наблюдать. Хотя позднее никак не мог понять, что же заставило его сделать то, что сделал. Возможно, собственные чувства, а возможно, влияние жуткого и величественного Помора, бывшего рядом с ним. Молодой человек не сомневался в последовательности своих действий, ощущая их правильность. Неосознанным рывком частично выдернув дух в реальный мир, отчего тот совместился с телом бродяги, Станислас внес изменения. Он поместил часть духа, отражающую прошлое, туда, где находились части духа, связанные с настоящим. Это было нетрудно, но требовало сил. Все равно, что взять коробку со плотно расположенными слайдами и переставить один из середины в самый конец. Только каждый из слайдов 'весил', пожалуй что тонну, если переводить на язык физических величин. Целиком слайд Станислас поднять не мог. Поэтому ограничился лишь маленьким кусочком, 'скопировав' его и поместив на новое место.

Глава 6. Полиция.

Жизнь Николаса Пайшиля можно было разделить на две части. Первая касалась детства и молодости, а вторая не существовала, представляясь черной дырой. Он родился в обеспеченной семье и был единственным и поздним ребенком. Родители баловали Николаса. Лучшая школа, спортивные секции, частые путешествия к морю - у него было то, что отсутствовало у многих его приятелей.

Он рос беспечным и счастливым. В десять лет, как и его близкий друг, хотел стать пожарником: мальчикам нравился вид красных машин, иногда проносящихся мимо с включенной сиреной, в двенадцать - врачом, эта профессия казалась Николасу преисполненной благородства, в пятнадцать - юристом, а получилось, что поступил на философский факультет университета.

Никто не мог назвать Николаса плохим человеком. Он был щедр со своими друзьями, в раннем детстве делясь с ними игрушками, в подростковом возрасте - карманными деньгами, а во время студенчества - развлечениями. Учась в восьмом классе сделал попытку спасти кошку от рук веселящейся молодежи, вознамерившейся покрасить ее в белый цвет несмываемой краской. После этого провел две недели в больнице и месяц в гипсе.

Философию он избрал потому, что искренне считал ее основой современных наук. Ему не нравилась точность, но нравилась глубокомысленность. Несмотря на то, что поступил в университет не на общих основаниях, а с помощью родителей, честно принялся за учебу. Николас всегда отличался усидчивостью и прилежанием. Из философов ему особенно нравился Кант, которого он считал одновременно рациональным и романтичным.

С женщинами у него тоже не было проблем. В восемнадцать лет от него забеременела дочка ректора одного из крупных вузов страны. Родители были этим очень довольны. Свадьба прошла с размахом.

Родилась девочка, через пару лет Николас пошел в аспирантуру, а в том же году его отец умер от болезни сердца. Пайшиль-младший обладал внешностью, притягивающей внимание женщин. Пока его жена сидела дома с ребенком, он посещал вечеринки. Чаще всего там присутствовали сокурсники или коллеги. Богемная молодежь. Он вовсе не был распутным, просто не умел отказывать. А посещая вечеринки, искренне считал, что это будет полезно для его будущей карьеры. Жена Николаса, прежде столь же избалованная вниманием, как и он, не смогла ужиться с ним. Обладая красивыми лицом и фигурой, даже будучи замужней женщиной с маленьким ребенком на руках, она не испытывала недостатка в поклонниках. Поэтому ушла от Николаса примерно через два года после начала совместной жизни.

У богемной молодежи и развлечения должны быть соответствующие. Николас часто бывал пьян и пробовал наркотики, включая тяжелые, что его, в конечном счете, и погубило. Он бросил аспирантуру, до смерти матери кое-как еще держался на плаву, а потом пустился во все тяжкие. Продал все, что можно продать, сидел в тюрьме, но не очень долго. Там же в честь своих бывших заслуг получил кличку 'Философ'. Выйдя из тюрьмы, обнаружил две вещи: что, во-первых, никому не нужен, а во-вторых, деньги не приходят просто так. Конечно, иногда со вторым пунктом дела не всегда обстояли плачевно, но Николас, не имея возможности покупать дорогие наркотики, деньги просто пропивал, чтобы не думать о пункте номер один.

Это продолжалось из года в год. Причем, становилось все хуже. Ночевки под открытым небом учащались. Копание в мусорниках приобрело систематичность. Круг знакомых сузился до таких же опустившихся людей, интересующихся лишь выпивкой. Его окружала грязь и мерзость. Да и он сам давно уже был под стать своему окружению.

Неизвестно, чем бы все закончилось и когда, не укради Николас-Философ бутылку в магазине. Эта кража была изначально обречена на провал. Появление бродяги в супермаркете не могло ускользнуть от внимания охраны. Но ему было все равно. Он просто хотел попытаться.

Кража была мелкой, поэтому его посадили в КПЗ, чтобы 'промурыжить' там несколько часов, а потом, как обычно, выбросить обратно на улицу. Он, человек без документов и места жительства, не стоил даже того, чтобы заводить на него дело. Все понимали, что этот бродяга не способен на крупные преступления. Слишком ничтожная личность.

Для Николаса время давно потеряло смысл. Дни были похожи один на другой. Заключение в КПЗ тоже не имело никакого значения. Не в первый раз. Он воспринял это безучастно, кутаясь в плащ, подобранный на помойке. Появление в камере соседа, молодого мужчины, тоже не произвело на Николаса никакого впечатления. Сосед - как сосед. Чистенький, хоть и хромой. У бродяги не было никаких предчувствий относительно того, как изменится его жизнь после этой встречи. Он просто подремывал, равнодушный ко всему, кроме желаний поесть и напиться.

Миг изменения застал его врасплох. Еще секунду назад он почти спал, ни о чем не думая, а теперь вот встрепенулся, поднялся со скамьи и посмотрел на свои руки, извлеченные из-под плаща, круглыми от ужаса глазами. В этот миг в его теле память бродяги встретилась с давно забытой личностью молодого человека из хорошей семьи, любящего жену, дочку, родителей и почитающего Канта.

Станислас не ожидал такого эффекта. Он не вполне отдавал себе отчет в том, что сделал. Да и вообще не думал о том, что может последовать. Тем неожиданнее оказалось произошедшее.

Его сосед вскочил, дико посмотрел по сторонам, и с отчаянным воплем стал сдирать с себя одежду.

- Ты чего?! - с тревогой крикнул полицейский, сидевший за столом.

Но бродяга не слышал его. Сорвав плащ, а потом и драный пиджак под ним, он подбежал к решетке, поскуливая, схватился за нее и несколько раз сильно дернул, словно пробуя на прочность. После этого без всякой паузы запрокинул голову назад и изо всех сил ударился лбом о решетку. А потом еще раз. И еще.

Станислас подумал, что сделал нечто ужасное. Что его сосед сошел с ума. Но, поймав взгляд бродяги, понял, что это не так. Взгляд был абсолютно разумен. В нем лишь плескалось отчаяние невиданной силы.

Пенске впал в панику. Он хотел броситься к этому человеку, помочь ему как-то, возможно, все исправить, но почувствовал холодное и успокаивающее прикосновение где-то в самой глубине своего сердца. Станислас понял, что это.

'Не переживай, - словно говорил Помор, - Ты сделал все правильно. Все идет как надо'.

Это помогло. Станислас ощутил покой и ... невероятный голод. Этот голод охватил всю его сущность. Он почувствовал, что ему нужно незамедлительно что-то съесть. Его тело задрожало мелкой дрожью, на лбу выступил холодный пот, голова закружилась. Пенске попытался встать со скамьи, покачнулся и упал, потеряв сознание. Последнее, что он услышал, был скулеж бродяги с разбитым лбом и крики полицейского в рацию, зовущего подмогу.

Станислас пришел в себя в небольшой комнате с белыми стенами. Он лежал на кушетке, а над ним нависало какое-то лицо.

- Ну что, оклемался? - участливо спросил чей-то голос, - Что же ты, на инсулине, а ничего никому не сказал!

Молодой человек еще плохо соображал, поэтому несколько раз моргнул, пытаясь рассмотреть черты лица человека, говорящего с ним. Большой нос, резко выраженные морщины около рта и между бровей, сочувствующий взгляд - вот что он запомнил.

- Я не на инсулине, - заплетающимся языком пробормотал Станислас.

- Как же так? - удивился голос, - По виду типичная гипогликемия, да и глюкоза внутривенно помогла. От диабета что-то другое принимаешь, что ли?

Пенске с трудом сглотнул.

- У меня нет диабета, - прошептал он.

- А что тогда есть? - удивление в голосе нарастало.

- Ничего нет. Я здоров. Практически.

- Сколько тебе лет? - с тревогой поинтересовался голос, - Какое сегодня число?

- Двадцать шесть лет. Восьмое число, - пробормотал Станислас.

- Н-да. Сесть можешь?

- Постараюсь.

Пенске попробовал оторвать голову от кушетки, но тут же откинулся обратно. Потолок 'поплыл'.

- Что, голова кружится? - догадался собеседник.

- Да, - Станислас зажмурил глаза и открыл их снова. Это немного помогло.

- Тебе пожрать нужно, вот что, - подытожил голос и закричал, - Эй, лейтенант! Он оклемался!

Раздался скрип открываемой двери. Над Станисласом нависла еще одна голова, украшенная форменной фуражкой.

- Фельдшер, что с ним? - спросил человек в фуражке.

- Думаю, что у него диабет, но он отрицает. Ему пожрать нужно. Как можно быстрее.

- Пожрать? - в голосе лейтенанта прорезалось недовольство, - Где я возьму жратву? Сейчас не время!

- Хочешь, чтобы он у вас без сознания валялся? - спросил обладатель большого носа.

- Опять, что ли?!

- Да он еще толком не оклемался. Не будет еды - все по новой начнется. Я его вообще могу в больницу забрать. С чем он у вас?

Лейтенант выругался.

- Если бы я знал! Майор приказал доставить. Если он не отбросит коньки, то отпустить не могу!

- Не отбросит, - согласился фельдшер, - Если поест.

- Побудь пока с ним. Сейчас я что-нибудь достану. Вот же денек! Один себе всю башку разбил, другой в отключке...

Лейтенант удалился, бормоча ругательства.

- Ну что, лучше тебе? - спросил фельдшер.

Станислас прислушался к своим ощущениям: он не чувствовал ни рук, ни ног, в голове шумело.

- Нет.

- А здесь чего забыл? В полиции?

- Не знаю, привезли меня, - отвечать на вопросы не хотелось, но Пенске подозревал, что фельдшер задает их неспроста, а поддерживая контакт с ним, не позволяя сознанию 'уплыть'.

- Работаешь ты кем? Профессия есть?

- Инженер.

- Молодец! Вышка есть, значит. А мне вот не повезло, - посетовал фельдшер, - Пролетел мимо медфакультета... сколько раз не пытался... А сейчас - возраст уже... Эх.

Станислас прикрыл глаза.

- Нет, приятель, так не пойдет, - фельдшер потряс его за плечо, - Чем ты еще занимаешься? Есть хобби какое-нибудь?

Пенске устал говорить и думать. Ему было все безразлично.

- Шаманизм, - произнес он первое, что пришло в голову.

- Ого! - расхохотался собеседник, - Это что, пляски с бубном? Слышал, что травка еще нужна!

- Не нужно, - прошептал Станислас, - Мне не нужно ни бубна, ни травки. У меня и без них все получается.

- Да ты шутник! А девушка у тебя есть? Или жена?

Ответить Пенске не дали. Вернулся раздраженно сопящий лейтенант, сжимая в руках пакет с едой.

- Вот, - сказал он, кладя пакет на кушетку рядом со Станисласом, - Пусть жрет пока не лопнет! Чтоб его!

Через полчаса Пенске чувствовал себя гораздо лучше. Он сидел по-прежнему на кушетке в медпункте при полицейском отделении. Фельдшера с большим носом, работавшего на скорой и уехавшего по другим вызовам, сменила медсестра, хозяйка медпункта. Это была пожилая и неулыбчивая женщина. Она листала газету, периодически неодобрительно посматривая на Станисласа, и показывая всем своим видом, как ее тяготит это соседство. Но молодому человеку было все равно, где сидеть: здесь или в камере. Он пытался понять, что произошло.

То, что случилось с бродягой, более менее ясно, а вот что с ним, со Станисласом? Почему он потерял сознание? Откуда этот голод? У Пенске было лишь одно рациональное объяснение. Когда он воздействовал на дух своего сокамерника, то это могло потребовать оплату, энергию. Что из себя представляет энергия, требуемая для изменения духа, Станислас не знал, но у него было предположение, что он ее берет от себя. По крайней мере, это объясняло голод.

Когда за ним пришел полицейский, он все еще думал, безуспешно пытаясь выдвинуть альтернативную гипотезу.

- Идти можешь? - первым делом поинтересовался тот же самый лейтенант, заглянув в медпункт.

- Могу, наверное, - ответил Станислас.

- Тогда пошли, майор ждет, - голос полицейского был в высшей степени недружелюбным.

Пенске осторожно поднялся с кушетки. Вроде все было нормально. Он направился к выходу, попрощавшись с медсестрой. Она не ответила.

Станислас и полицейский пошли по коридору с голыми стенами, окрашенными в желтый цвет. На фоне этих стен пронумерованные белые двери смотрелись нелепо. Пенске подумал, что у подрядчика, выполнявшего ремонт здания, имелись проблемы с цветоощущением. Или сходные проблемы были у заказчика.

- Майор примет тебя в своем кабинете, а не в комнате для допросов, - лейтенант почему-то счел своим долгом уведомить об этом Станисласа.

Но тому было все равно, где примет его майор. Главное - чтобы хоть что-то прояснилось с задержанием.

Постучав в одну из дверей, лейтенант, не дожидаясь ответа, раскрыл ее нараспашку и вошел вместе с Пенске.

- Господин майор, задержанный доставлен, - небрежно отпрапортовал полицейский.

- Можете идти, - махнул рукой лейтенанту человек, стоявший у шкафа, забитого какими-то книгами и папками.

Затем он посмотрел на Станисласа и произнес:

- Проходи и присаживайся.

Майор был среднего роста, полноватый, с большой пролысиной на макушке. Его маленькие глазки смотрели хитро и недоверчиво. В руках он держал платок и привычным движением протирал им свои пальцы. У Пенске мелькнула мысль, что руки хозяина кабинета часто потели.

Станислас уселся в предложенное кресло. Майор некоторое время молча постоял у шкафа, что-то разглядывая на полках, потом подошел к собственному кожаному креслу с высокой спинкой и сел.

- Ну что, можешь отвечать на вопросы? - поинтересовался он равнодушным тоном, - Не упадешь тут в обморок?

- Нет, не упаду, - уверенно сказал Пенске.

- Ну вот и ладно. Я - майор Райтович. Старший следователь. Ты знаешь, почему ты здесь?

- Нет, - искренне ответил Станислас.

Хозяин кабинета посмотрел на собеседника, потом отвел взгляд и о чем-то задумался, медленно постукивая пальцами по лакированной поверхности стола. Казалось, что он принимает какое-то решение. Прошло около двух минут, прежде чем он вновь посмотрел на сидящего перед ним.

- Было бы лучше, если бы ты сам все рассказал.

Молодой человек слегка пожал плечами:

- Мне нечего рассказывать.

- Подумай. Хорошенько подумай. Расскажешь все сам, подпишешь протокол и сегодня снова будешь ночевать дома.

Об этом знакомый Станисласу юрист тоже рассказывал. Излюбленная игра полицейских, когда им нечего предъявить человеку, а хочется это сделать, заключается в том, чтобы тот сам рассказал о своих проступках. Для этого могут использоваться самые разнообразные методы, включая довольно болезненные. Юрист в пылу пьяной откровенности советовал в таких случаях либо все отрицать, а если этого не позволяет самочувствие, то брать на себя заведомо нелепые и несуществующие преступления, которые однако нужно долго и нудно проверять.

- Я ничего плохого не совершал, - твердо заявил Станислас, - Если меня в чем-то подозревают, то я могу попросить связаться с адвокатом?

Он ожидал продолжения неясных и многозначительных фраз, но понял, что судя по виду майора, у того не было никакого желания играть в подобную игру. Райтович брюзгливо скривился.

- Подожди со своим адвокатом, - сказал он, - Что ты делал вчера днем?

- В котором часу? - уточнил Станислас.

Вопрос в какой-то степени обрадовал его. Он точно знал, что днем не совершал ничего противозаконного. Вечером - да, возможно. Но не днем.

- Около часа-двух.

- Ничего. Был дома.

- Никуда не выходил?

- Да нет... В магазин только.

- В какой?

- Фудмаркет около моего дома.

- А потом что делал?

- Ничего. Пошел домой.

Майор Райтович снова начал вытирать платком свои пальцы. Его движения были медленны. Никто не знал, что таким образом он выгадывает время для обдумывания ситуации. К платку майор перешел после того, как бросил курить. Закуривание сигареты он часто использовал с той же целью - выгадать время. Но, к сожалению, курить разрешалось не везде, поэтому платок был даже удобнее.

Райтович служил в полиции уже много лет, придя сюда впервые молоденьким офицером. Сначала старался честно выполнять свой долг. Примерно около года. А потом подпал под влияние общей атмосферы, царящей в коридорах полицейского отделения. Полицейским было можно все или почти все. Их никто толком не контролировал. Каждый из сотрудников органов знал, что в случае чего такой же полицейский, как он, покроет его. Это было негласное правило, с которым никто и никогда не боролся. Поэтому мало кто из полицейских мог избежать соблазна. Они брали взятки, угрожали открытием дел, закрывали дела опять-таки за взятки, некоторые особенно циничные могли открывать и закрывать дела на одного и того же человека по несколько раз, если им казалось, что тот еще в состоянии заплатить. Однако несмотря на тотальную коррупцию, внешне изо всех сил поддерживалась иллюзия нормального состояния. Произносились правильные речи, заводились дела на своих же коллег, если их преступления получали слишком уж большую огласку, по приказанию сверху проводились 'чистки' правоохранительных органов, которые, впрочем, вычищали более-менее честных или принципиальных людей. Несмотря на эти ухищрения, происходящее в полиции бросалось всем в глаза. Люди ей не доверяли, а иногда откровенно боялись. Однако ни у кого не было никакой возможности повлиять на ситуацию. Система тотальной поруки оказалась чрезвычайно стойкой.

Майор был истинным детищем этой системы. Он настолько хорошо в нее вжился, что уже давно утратил всякое представление о законе, который был призван охранять. Конечно, по отношению к другим Райтович охотно применял как дух, так и букву закона, но как бы он удивился, если бы кто-нибудь сказал ему, что закон касается и его. Майор бы счел это плохой шуткой. Или не очень плохой, в зависимости от настроения. Он твердо знал, что вместе с грандиозным зданием полиции находится над законом.

Перед ним сидел молодой человек. Райтович был уверен, что может сделать с ним все, что угодно. И этому не помешают никакие адвокаты. Если он, майор, захочет, то этот человек будет обвинен в любом из множества нераскрытых дел, которые шлейфом тянулись за каждым коррупционным и неэффективным полицейским управлением. Конечно, для обвиняемого существовал небольшой шанс на оправдание в суде, но попортить ему жизнь майор вполне мог. Расследование иногда занимало месяцы, а то и годы. Все это время подозреваемый мог находиться в тюремной камере.

Но, к счастью для Станисласа, на него не распространялись подобные желания. Молодой человек не знал, что еще вчера в мыслях майора перешел в разряд товара. А к товару была применима иная логика. Давний знакомый майора, уважаемый бизнесмен, позвонил вечером и попросил отыскать мужчину, якобы напавшего на него после выхода из магазина. Он указал точное время, принес требуемую сумму и дело было открыто. Зная время нахождения подозреваемого в магазине, получив доступ к видеосъемке, а также учитывая тот факт, что Станислас платил кредитной карточкой, отыскать его не составило труда. Тем более, что бизнесмен опознал его на видеозаписи, произведенной в супермаркете.

Однако, когда подозреваемый был уже доставлен и почти 'взят в оборот', бизнесмен снова позвонил майору и попросил его закрыть дело. Просьбу, как водится, снабдил обещанием соответствующей суммы. Райтович выполнил пожелание старого знакомого. Но произошедшее оставило неприятный осадок на его душе. Он был отнюдь не дурак. И сразу понял, что бизнесмену не нужен товар в качестве арестанта. Ему были нужны адрес и имя вот этого самого молодого человека, сидящего перед майором. Райтович догадывался, для чего понадобились эти данные вкупе с освобождением молодого человека. Все же убийство в тюрьмах - чересчур хлопотное дело, вовлекающее в процесс множество посторонних лиц, не говоря уже о стоимости. А вот убийство обычного человека на свободе, о котором известно все, - совсем другой коленкор. Это дешево и быстро. Разумеется, у майора не было полной уверенности в том, что дело обстоит именно так, но он охотно допускал, что это - один из самых вероятных вариантов. Мог ли бизнесмен получить данные Пенске без открытия дела? Мог, конечно. Но на это бы ушло гораздо больше времени. А так, силами местной полиции тот уложился буквально в несколько часов. Это говорило о том, что, возможно, бизнесмен очень торопился.

Майор ни в коей мере не беспокоился за судьбу мужчины, находящегося в его кабинете. Это был просто винтик, галочка в рапорте. Майора даже не интересовало, почему и как тот перешел дорогу бизнесмену. Райтович беспокоился о более важном: о том, что ему не заплатили сполна и использовали 'втемную'. Поэтому товар, конечно, должен быть отпущен, но немного... подпорчен.

- Что ты будешь делать после того, как я тебя отпущу? - внезапно спросил майор у Станисласа.

- Вы меня собираетесь отпускать? - обрадовался тот, - Если так, то пойду домой.

Райтович снова забарабанил пальцами по столу. Но Пенске уже переполняли вопросы, он почуял, что его дела идут на лад.

- А могу я поинтересоваться, почему меня задержали? - спросил он.

- Ошибка вышла, - ответил майор, позевывая, - Один пострадавший ошибочно показал на тебя. Все уже выяснилось.

- Тогда я могу идти? - спросил Станислас.

- Да. Можешь. Я тебе выпишу пропуск. Хотя вот что... ты бы не ходил домой, - тон у майора был многозначителен, - Переночуй у родителей. А то они беспокоятся, все телефоны уже в отделении оборвали. Съезди к ним. Порадуй стариков.

Глава 7. Дар Помора.

Покинув отделение полиции, Станислас обнаружил две вещи. Во-первых, у него не было с собой денег на такси, а во-вторых, телефон, по которому он мог бы позвонить родственникам или знакомым, тоже остался дома. Что делать? Возвращаться в здание полиции и просить оттуда позвонить не хотелось. Общение со служителями правопорядка произвело на молодого человека резко отрицательное впечатление.

Уже темнело. 'Болезнь' Станисласа началась дней десять назад, а самые удивительные события в его жизни - только вчера. Но, несмотря на то, что прошло так мало времени, ему казалось, что он со всем этим живет уже несколько месяцев. Последние часы были так насыщены переживаниями, размышлениями и реальными происшествиями, что оказали влияние на восприятие времени.

Отделение полиции находилось не очень далеко от его дома. Пожалуй, минут тридцать пешком неспешным шагом. Однако нога все еще болела. Пенске мог ходить, но гораздо медленнее, чем обычно.

Решив выбрать меньшее из зол, он побрел в сторону дома. Станислас понял, что за последней фразой майора что-то скрывалось. Уж слишком странным тоном она была произнесена. Странность фразы, помноженная на странность ареста и освобождения, укрепляла его в предположениях, что что-то не так. Он не знал, что происходит, но догадывался, что это может иметь какое-то отношение ко вчерашнему походу в магазин. Это совпадало по времени, о котором спрашивал майор. И единственная необычность, случившаяся с ним там, была связана с мужчиной, который смотрел на него с такой ненавистью.

Пенске решил последовать совету следователя, но с небольшим изменением. Он решил переночевать эту ночь не у родителей, а у какого-нибудь из приятелей. Но все равно сначала следовало зайти домой, чтобы взять телефон, деньги и другие нужные ему вещи.

Станислас хромал в сторону своей улицы, обдумывая сложившееся положение и свои новые способности. Получалось, что он мог не только видеть духов и 'общаться' с ними, но и влиять на них. Для того, чтобы повлиять, дух следовало 'вытащить' в реальный мир, в Олохе с ним ничего сделать было нельзя.

Пенске вспоминал, что случилось с соседом по камере. Он изменил его дух так, что нынешняя личность стерлась, заменившись давно ушедшей личностью. Как ему удалось это сделать? Кто его знает.... Может быть, это всегда было с ним, только не использовалось раньше? Ведь, допустим, человек, когда появляется на свет, умеет дышать, не обучаясь этому. Но если допустить подобное, то возникал другой вопрос: почему эти странные способности проявились только сейчас? И отчего их появление совпало по времени с предостережениям крикливого старика? Может быть, стоит уделить этим предостережениям внимание и покинуть на время город?

Другим вопросом было то, что случилось с духом бродяги, который Станислас выдернул из Олоха. Остался ли он в теле? Ведь Пенске не отправлял его обратно. Почему-то молодому человеку казалось, что дух должен сам вернуться в Олох через некоторое время. Но это тоже следовало проверить.

Кроме того, Станисласа очень сильно интересовало, на что способны духи, например, мертвых людей в реальном мире. Неужели только на то, чтобы кому-то выборочно показываться? Или они могут делать так, что их увидят все? Но для последнего нужно обладать либо способностью к массовому гипнозу, либо хоть каким-то телом. А чтобы построить тело в настоящем мире, необходимы умения, материал и энергия. Обладают ли этим духи? Пенске не знал. Он вообще не понимал принцип, который позволял духам существовать здесь. У него были лишь догадки, но не более того.

Станислас медленно брел по небольшой улице. Фонари уже зажглись. Ему навстречу изредка попадались прохожие. Эта улица была малолюдной.

С некоторого времени Пенске сторонился прохожих. Точнее, старался вглядываться в них издалека, чтобы вовремя заметить неправильность. Встреча с подобными людьми не входила в его планы, хотя очень хотелось узнать, что же в них особенного и почему они его так ненавидят. Шагая по тротуару, он вглядывался вперед, озирался назад, чтобы исключить всякую возможность неожиданного столкновения. Увы, текущие заботы все же снизили его внимательность. Станислас совсем забыл о том, что с улицами пересекаются не только другие улицы, но и небольшие переулки.

Мактина была старым городом. В центре ее сохранились древние улочки, настолько узкие, что там даже не могла проехать малолитражка. Пенске обращал внимание на дороги, которые пересекал, но вот одну из улочек не заметил.

- Помогите мне! - раздался крик откуда-то сбоку, - Быстро!

Станислас вздрогнул и посмотрел туда. Сначала он подумал, что кто-то обращается за помощью к нему. Но нет - это была ошибка. Просили помощи не у него, а против него.

Из улочки выскочил человек. Совсем молодой парень с рыжими волосами. Лет семнадцати-восемнадцати. Он был неправильный. Однако за ним следовали три совершенно обычных человека, такие же молодые, как и первый. Все они, кроме одного, сжимали клюшки для хоккея на траве, а на их плечах висели спортивные сумки.

- Ты чего, Влад? - спросил парень, стоящий позади, - Мы и так опаздываем! Что за дела? Мне еще снаряжение забрать нужно!

- Ничего, совсем ничего! - пробомотал рыжеволосый, глядя на Станисласа со знакомым выражением лица, - Я сейчас только прибью вот этого и пойдем.

Он бросил сумку на асфальт и перехватил клюшку двумя руками.

Остальные в замешательстве остановились.

- Зачем он тебе? - спросил один из них, - Что он тебе сделал?

- Кое-что сделал, - процедил рыжеволосый сквозь зубы, - И сейчас он за это заплатит.

- Ты поосторожней с клюшкой! - встревожился парень, стоящий позади, - Ей ведь и убить можно!

- Можно, - согласился рыжеволосый, осклабившись и приближаясь к Станисласу.

Пенске ярко представил себе дальнейшее развитие событий. Клюшка выглядела основательной. Даже если он сумеет как-то отбиться от нападавшего, то не факт, что другие останутся в стороне и будут безучастно наблюдать за избиением приятеля. Правильным выходом было бы бегство. Но бежать он не мог из-за больной ноги. Позвать на помощь? Но кого? Рядом, кроме этих четверых парней, никого не наблюдалось.

Впрочем, он поторопился с выводами. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, Станислас заметил знакомую фигуру совсем неподалеку, метрах в двух. Это был Француз.

Дух графа не остался на месте. Знакомой плавной походкой он приблизился к Пенске и совместился с его телом. Как только это произошло, Станислас получил ответ на вопрос, который мучил его ранее, - что могут духи в реальном мире.

Олох обрушился на него помимо воли молодого человека. Это ощущение отличалось от испытываемых ранее. Станислас сейчас уже не воспринимал Олох и реальный мир отдельно, ему казалось, что те части Олоха и реального мира, к которым он принадлежит, стремительно сближаются. Пенске сразу догадался, что за этим последует. Догадка привела его в ужас. В его планы не входило появление Француза во плоти вместо него, Станисласа. Пусть даже и временное.

Огромным напряжением воли он попытался остановить этот процесс. Было ясно, что его способности, которые сейчас использовал дух покойного графа, позволяют совершить подобное. Но владельцем этих способностей все же был Станислас. Поэтому ему удалось предотвратить совмещение. С чувством облегчения он отметил, что Француз, встретив противодействие, не стал наращивать усилия, а отступил. Дух графа не вышел из тела Пенске, просто замер там, прекратив всякие действия. Станислас вздохнул, с его плеч словно упала гора, хотя все заняло не более нескольких секунд.

Между тем, рыжеволосый был уже совсем близко. Пенске не стал ничего предпринимать. Лишь стоял и ждал. Клюшка устремилась прямо к его голове. Быстрым движением уйдя с линии атаки, Станислас перехватил рукой стремительную клюшку, немного сместил траекторию, слегка повернул ее своей кистью и... клюшка осталась у него в руках.

Пенске отметил, наблюдая словно со стороны, что на собственных губах блуждает счастливая улыбка. Чувство радости от предстоящей схватки переполняло его. Ни то ни другое прежде за ним не наблюдалось в подобных ситуациях. Более того, разомкнув улыбающиеся губы, он внезапно произнес:

- А, канальи! Защищайтесь!

О благородстве средневековых дворян написано немало книг. Оно даже воспевалось в стихах. Если прочитать рыцарские романы, то сделаешь однозначный вывод: дуэльный кодекс был священен. Увы, Француз быстро развеял заблуждения Станисласа. Было ясно, что всеми действиями молодого человека сейчас управляет он. Первый удар по важнейшему пункту дуэльного кодекса - 'не нападай на безоружного' был нанесен, когда клюшка раскроила голову рыжеволосого. Пенске очень хотелось надеяться, что рана не смертельна. У него мелькнула запоздалая мысль, что, возможно, кодекс предписывает защищаться от нападения множества противников всеми подручными средствами. Или, что граф не считал нападавших равными себе, поэтому решил примерно наказать их.

Француз даже не стал ждать, пока другие нападут на него. Он быстро перешел к действиям. Его стремительность поражала. Станислас с удивлением обнаружил, что по каким-то причинам нога уже не была хромой. На каждого из оставшихся парней Француз потратил один-два удара, не более.

Через короткое время картина боя представляла из себя печальное зрелище. Два человека лежали без памяти, распластавшись, еще двое постанывали, находясь в скрюченном положении и держась руками за животы.

Любому достаточно было одного взгляда на живописно расположенные тела, чтобы понять, что нужно убираться отсюда как можно быстрее. Нельзя исключить, что скоро появится какой-нибудь прохожий или проедет машина, возможно даже полицейская. А уж повторная встреча с полицией была для Станисласа в высшей мере нежелательной.

Пенске очень хотел остаться, чтобы решить окончательно вопрос с человеком, который показался ему неправильным. Он уже кое-что понял. Но полное понимание потребовало бы времени. Возможно, несколько часов или больше. Здравый смысл подсказывал, что нужно покинуть это место как можно быстрее. Станислас так и сделал, прихватив с собой клюшку, на которой оставались отпечатки его пальцев.

Он решил не выпускать из себя дух Француза. Пока тот был в нем, нога не болела. Пенске мог передвигаться нормально. Он подозревал, что, возможно, потом несчастный больной сустав отомстит ему. Но это будет потом.

Станислас решил идти к своему дому исключительно темными переулками. Ему уже было нечего терять. До его места жительства оставалось всего ничего.

Молодой человек, шагая, анализировал 'неправильность', присутствующую в некоторых людях. Сейчас, когда он приобрел какой-никакой опыт по общению с духами и пребыванию в Олохе, ему многое стало ясно. Дело в том, что в человеке с 'неправильностью' присутствовал дух. Это уже было странно само по себе. Обычно духи находились в Олохе целиком, поддерживая с объектом связь оттуда. Если же дух присутствовал в реальном мире, то это указывало на что-то серьезное. Но на что именно? Вариантов было множество. Станислас очень хотел решить загадку. Но для этого нужно было изучить человека с 'неправильностью'. Желательно имея его перед глазами. Что-то подсказывало Пенске, что никто из подобных людей не согласится добровольно на исследования.

Молодой человек добрался до дома быстро, по пути закинув клюшку в какие-то кусты. Он мало кого встретил. Поздние прогулки всегда нравились ему, но на этот раз не мог наслаждаться видом ночного города и вечерним воздухом. Слишком много было проблем. Подойдя к подъезду, распахнул дверь и уже было хотел решительно войти, как почувствовал что-то нехорошее.

Это ощущение не имело под собой никакой осознаваемой основы. Но последние события так встревожили Станисласа, что он был готов обращать внимание на что угодно. Даже на неясные предчувствия. Очень осторожно Пенске вошел в подъезд. Почему-то на первом этаже как раз рядом с входной дверью не было лампочки. Это ему не понравилось. Еще совсем недавно лампочка горела. Станислас не стал поворачивать к лифтам, а направился прямо к широкой лестнице, ограниченной толстыми деревянными перилами. Самочувствие пока позволяло.

Молодой человек не успел сделать несколько шагов по ступеням, как сзади, как раз со стороны лифтов, послышался какой-то шум. Это было тем более удивительно, что никакой из лифтов не подъезжал. Станислас ускорился. Шум стал громче и теперь уже отчетливо напоминал человеческие шаги. Они следовали наверх, за ним. Пенске подавил первое желание побежать по ступенькам и ворваться в свою квартиру как можно быстрее. Выяснилось, что это он сделал напрасно. Шаги быстро приближались, внизу на лестнице прямо под ним показалась какая-то тень, а потом раздался выстрел.

То, что это был выстрел, Станислас понял по штукатурке, отлетевшей от стены, и негромкому хлопку. Очевидно, стрелявший использовал глушитель. Пенске изо всех сил рванулся наверх. Он еще не знал, что пуля слегка задела его плечо. Просто ничего не почувствовал. С ним был Француз, но не было уверенности в том, что благородный граф, фехтовальщик, окажет существенную помощь против огнестрельного оружия.

Станислас пролетел второй этаж, третий, приближаясь к четвертому. Тень внизу отстала, но ненамного. У Пенске, возможно, не было даже времени открыть дверь. Убийца мог успеть добежать до него и выстрелить в упор.

Нужно было что-то предпринять. И как можно быстрее. Станислас за долю секунды просчитал свои шансы. Они были плохи. Если он остановится и попытается напасть сам, ему конец. Если он решит открыть дверь и замедлится, ему конец. Если он побежит по лестнице наверх, то она рано или поздно закончится. Ему придет конец. Существовала возможность войти в лифт, но на каком этаже находится кабина лифта - Станислас не знал. А выяснять не было времени.

Молодой человек проскочил свой этаж, следующий, следующий.... В доме было девять этажей. От смерти его отделяло всего несколько лестничных пролетов. Внезапно безумная мысль пришла ему в голову. Настолько безумная, что он даже слегка замедлился. Но потом, спохватившись, ускорил бег. Ситуация выглядела неизменной, однако кое-что произошло. В распоряжении Станисласа был не только Француз. А еще и Помор. Вот его он и послал к своему убийце.

Крикливый старик из снов был совершенно прав в том, что Помор - слабый дух. Он никак не мог воздействовать на посторонних людей. За одним исключением. Он обладал способностью поделиться с человеком Даром. Но не с каждым. А лишь с тем, кто может принять его. Пенске не знал, является ли преследователь таким человеком. Но решил рискнуть. Какой у него был выбор? Никакого. И вот сейчас, когда Станислас из всех сил бежал вверх по лестнице, неосязаемый и невидимый Помор подплыл к убийце и прикоснулся к нему. А потом одарил его. И тот принял Дар.

Пенске слышал, что преследователь сделал еще несколько шагов, но затем остановился. Станислас взлетел на верхний этаж, подбежал к лифтам, нажал на кнопку вызова и был уже готов барабанить в двери жильцов с призывом о помощи, но сдержал свой порыв. На лестнице установилась тишина. Она длилась десять секунд, двадцать, минуту... Вот уже подъехал лифт. Станислас не стал заходить в него, лишь придерживал дверь, покрашенную под цвет дерева. Пенске прислушивался. Внезапно шаги возобновились. Молодой человек уже хотел было влететь в кабину и нажать на кнопку нижнего этажа, как вдруг понял, что шаги идут не вверх, а вниз. Его убийца удалялся.

Если бы кто-нибудь в ту минуту посмотрел на лицо Станисласа, то увидел бы на нем выражение бесконечной жалости. Это чувство захватило Пенске, он сам пребывал в потрясении от его глубины. Ему было бесконечно жаль человека, обладателя Дара, даже несмотря на то, что тот чуть не убил его. Шаги по-прежнему удалялись, пока не затихли где-то внизу. Дальнейшая судьба несостоявшегося убийцы была предопределена.

Теодор Корнейчек всегда казался окружающим тяжелым человеком. Даже в свои детские годы. Он причинял неприятности. Был упрям, считался ленивым и до крайности непослушным ребенком. Родителям приходилось выслушивать бесконечные жалобы на свое чадо. От воспитателей и учителей по поводу разбитых окон и хулиганского поведения, от родителей одноклассников в связи с бесконечными драками, от соседей из-за переругивания с ними.

Теодор учился посредственно. Но не потому, что был глуп. Просто не испытывал интереса к учебе. Ему всегда хотелось острых ощущений.

В Мактине находился подвесной мост над рекой. Расстояние от его поверхности до воды составляло около двадцати метров. Маленький Тео был первым прыгнувшим с него. Фактически он установил моду на подобные прыжки среди школьников.

В возрасте одиннадцати лет у него начались первые неприятности. Он сколотил что-то вроде банды, которая нападала на мальчишек-жителей других районов города. Теодор не то что не любил их, просто ему нравился сам процесс. Когда об этом стало известно, он был строго наказан, что помогло слабо.

В четырнадцать лет родители подарили ему мопед. Казалось, что это успокоит его на некоторое время. Действительно, примерно месяц ничего не происходило, а потом выяснилось, что Теодор занимается тем, что давит девочек. Точнее, он притворялся, что готов раздавить их, наезжая на тротуар и останавливаясь в последний момент. Девочки пугались, громко кричали, а Теодор радовался. Это продолжалось до тех пор, пока однажды он не успел затормозить. Девочка сломала ногу, а Теодор имел очень неприятную беседу с родителями и полицейскими. Однако это мало что изменило.

Он рос мальчиком, которому было наплевать на чувства других людей. Возможно даже, что Теодор никогда не задумывался, что у других есть чувства. Он всегда делал лишь то, что ему хотелось. Самые нелепые и опасные для окружающих выдумки тут же претворялись в жизнь. Все слова и увещевания, обращенные к нему, он пропускал мимо ушей.

С трудом окончив школу на тройки, Теодор отправился в армию. Там ему понравилось, несмотря на проблемы с дисциплинарными взысканиями. Он был направлен в одну из стран Африки в составе миротворческого контингента. И неплохо проявил себя.

Во время неожиданной атаки на пост, Теодор был одним из немногих, кто не стал паниковать. Хладнокровно, словно в тире, он расстреливал нападавших. Это были первые убитые им люди, но ему даже не пришло в голову задуматься о них. Для него они умерли и все. Просто эпизод в жизни.

Его перевели в элитное подразделение. После краткого курса обучения дали сержантские нашивки. В дальнейшем он тоже убивал. Нельзя сказать, что это ему нравилось. Но нельзя сказать, что не нравилось. Ему было все равно: убивать или нет. Смерть других людей не имела для него никакого значения.

Из армии он вылетел с треском. По причине избиения сослуживца и неповиновения приказу. Его хотели отдать под суд, но, приняв во внимание предыдущие заслуги, отправили в запас.

Оказавшись на гражданке Теодор долго не мог найти себя. Работал водителем, инструктором по рукопашному бою, охранником в крупном банке. Ему ничто не нравилось. Кроме этого, с его точки зрения, он стоил большей зарплаты.

Когда Теодор услышал, как его шеф, банкир, жалуется на какого-то недруга, то подождал, пока тот останется в одиночестве, подошел к нему и тихо спросил: 'Сколько за него дадите?' Так началась его карьера наемного убийцы.

Он никогда не был связан с криминальным миром. Никакие законы не волновали его. Теодор получал заказ, готовился, если нужно, а потом, точно так же, как в тире, выполнял свое задание. Он ни разу не раскаялся ни в чем. Даже когда по ошибке поражал другого, испытывал лишь легкую досаду на промах или стечение обстоятельств.

Получив заказ на ликвидацию какого-то юноши, Теодор не был разочарован. Бизнесмены, государственные служащие, криминальные авторитеты и обычные, на первый взгляд, люди для него не представляли никакой разницы. Работа есть работа. Чей жребий выпадет на этот раз - безразлично. К тому же, задание выглядело легким. Его снабдили именем, адресом и фотографией объекта. Даже сообщили, когда того следует примерно ожидать.

Выкрутив лампочку в подъезде и притаившись в тени, Теодор ждал недолго. Люди несколько раз выходили и заходили, но они были не те. Он их видел, когда они вступали в полосу света, которую давала другая лампочка.

Когда объект начал подниматься на второй этаж, Теодор опознал его. Он сразу же стал действовать. Совершенно равнодушно, как обычно. Первый выстрел оказался плохим: объект неожиданно дернулся в самый неподходящий момент. А потом, естественно, побежал. Подобная погоня по лестнице не была единственной в практике Теодора. Они все заканчивались одним и тем же. Жертве было просто некуда деться.

Но на этот раз все получилось иначе. В середине погони Теодор вдруг почувствовал, что его желания изменяются. Изменяются сильно и решительно. Он не привык себе отказывать ни в чем. Еще не понимая всей глубины изменений, помедлил, подумал, а потом решил покинуть объект. Чем было вызвано такое, на первый взгляд, нелогичное решение? Теодор сам себе объяснил свое поведение как появление каких-то неотложных дел. Пусть пока не осознаваемых, но требующих немедленных действий. Однако истина заключалась в том, что он превратился в другого человека, к поведению которого уже была неприменима прежняя логика наемного убийцы. Смерть объекта представилась ему настолько маловажной по сравнению с другими вещами, что, спустившись на несколько ступенек вниз, он полностью забыл о своей жертве.

Еще по пути домой Теодор неожиданно для себя останавливался в разных местах. Его интересовало все. Сначала он внимательно осматривал ограду одного из двориков, гадая, что это - кузнечная работа или просто стандартная заводская выплавка. Идя по тротуару, вымощенному плитами, пытался понять, из какого именно вида камней эти плиты сделаны. Подойдя к какой-то мозаике, украшавшей стену здания, провел около нее почти час, присматриваясь к рисунку и стараясь выяснить, почему щели между цветными камушками такие большие. С его точки зрения, их можно и даже нужно было сделать поменьше.

Вернувшись домой, он лег спать, рассчитывая, что его странное состояние на утро исчезнет. Но этого не произошло. Даже наоборот все усилилось. Непонятные желания одолевали его. Он хотел что-то знать, но что именно - понять не мог. Прочитав все доступные газеты и посмотрев новости, Теодор осознал, что это не то. Его интересовали отнюдь не новости. То есть, возможно, даже новости, но не о мелких заботах политиков и столь же незначительных происшествиях. Ему хотелось знать о действительно важных и крупных вещах.

Весь день он не отвечал на телефонные звонки, рыща по квартире и по интернету. Читал одно, другое - ничто не приносило облегчение. Он даже взял в руки томик Достоевского, который ему в шутку подарил один из приятелей. Первые страницы внушили надежду. Но потом Теодор понял, что это все равно не то. Ему не нужны были чужие мысли. Он хотел свои.

Следующие дни прошли как в тумане. Желание нарастало. Теодор толком не мог понять, что же ему нужно. Его мироощущение полностью изменилось. Раньше он воспринимал многие вещи достаточно поверхностно. Зато теперь всматривался в детали самых незначительных предметов. Он даже проверил крепления ножек кухонного стола, задавая себе вопрос, нельзя ли их сделать лучше. С его точки зрения, подобное желание было очень странным. В плотницком деле он ничего не понимал. Да и вообще, по сути, мало в чем разбирался. Однако стремление к улучшению многих вещей грызло его. Он часто думал об этом. Но даже такие мысли не приносили облегчения.

Примерно через неделю, когда он, исхудавший и отчаявшийся понять, что с ним происходит, почти потерял надежду разобраться в себе и запил, пытаясь хотя бы таким образом избавиться от наваждения, в его руки попала книга. Эта книга хранилась вместе с другими книгами в родительском шкафу. Она имела интересную историю.

Еще в детстве, когда Теодор был школьником и принимал участие в сдаче макулатуры, среди сборища никому не нужных бумаг, он обнаружил учебник для вузов, который назывался 'Физическая оптика'. Конечно, название не интересовало его, но книга была в хорошем состоянии, в зеленой обложке с красивыми золотистыми буквами. Он взял учебник домой, поставил на полку, и с тех пор никогда не открывал.

Сейчас же, снова увидев эту книгу, Теодор впервые за много лет взял ее в руки и начал читать с первой страницы. Это сразу же изменило все. Он почувствовал, что на правильном пути. Жгучее, невыносимое, неопределенное желание отступило. Слегка. Но даже этому он уже был рад. К сожалению, быстро выяснилось, что в тексте, изложенном в учебнике, он не понимает практически ничего. Теодор хотел бросить книгу, но не мог. Он читал, возвращаясь к предыдущим параграфам, заглядывая вперед и просматривая содержание. Читал и не мог остановиться, ничего не понимая, но всей силой своей души желая понять. После нескольких часов непрерывного чтения, отбросив с гневом книгу, он глухо зарычал. Эмоции переполняли его. Желание стало нестерпимым. Ему хотелось бросаться на стены, и он бы бросался, если бы знал, что оно исчезнет.

Он попробовал учиться. Стыдно сказать: накупил учебники по школьным курсам математики и физики с тайной надеждой понять, что же сказано в той зеленой книге. Причем, не просто понять, а добавить к ней что-то свое. В промежутках между штудированием литературы его мысли скакали, переходя к обдумыванию поистине глобальных вопросов. Он поймал себя на мысли, что его интересует все. Физика, биология, медицина, химия - Теодор желал знать обо всех отрослях науки. Это выглядело как сумасшествие. Не выдержав нервного напряжения, он запил по-черному, не просыхая. В краткие периоды пробуждения осознавал, что желание никуда не ушло. Оно с ним. И даже более: усиливается.

Однажды, напившись до чертиков, почувствовал, что дальше так не может продолжаться. Руководствуясь обрывочными командами опьяненного мозга, Теодор вышел на балкон и перелез через перила. Он уже был готов разжать руки, как его взгляд устремился в звездное небо. О, лучше бы он этого не видел! Мгновенно протрезвев, стоя на краю балкона в нелепой позе, Теодор размышлял о звездах и черной Вселенной, припоминая каждую мелочь, о которой когда-либо читал и пытаясь делать свои собственные умозаключения. Он хотел знать об этом все! Даже запой нисколько не помог.

Если бы Теодор посмотрел вниз, немного налево, то увидел бы кусочек белого здания, частично скрытого за другими домами. Была ночь, в этом здании горело несколько окон, все выглядело обыденно. Теодор не знал, что все его неприятности пошли именно отсюда.

Помор, дух места, посвященного одному человеку, по какой-то злой иронии, обладал Даром, присущим этому человеку при жизни. Как мог дух места получить этот Дар - неизвестно. Возможно, сыграло свою роль общее мнение людей об этом человеке, возможно, его мысли изложенные на бумаге, хранящиеся в этом месте, возможно, что-то другое. Но факт остается фактом - дух места обладал этим Даром.

И вот, если бы Теодор посмотрел на то белое здание, то, возможно, провел бы какую-то параллель между происходящим с ним и тем человеком. Потому что здание называлось городской библиотекой имени Ломоносова, помора по происхождению, пришедшего от дельты Северной Двины пешком в Москву для того, чтобы знать все.

Глава 8. Бегство.

Когда Станислас вернулся домой, ему уже было известно о том, что он ранен. Липкая кровь пропитала рубашку. Но, учитывая ее небольшое количество, Пенске предположил, что рана несерьезна. Боли он все еще не чувствовал из-за стресса.

Войдя в квартиру, первым делом сбросил куртку и рубашку и осмотрел плечо. Ему повезло: пуля срезала лоскут кожи, но этим дело и ограничилось. Из открытой раны медленно сочилась кровь. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что тугая повязка без проблем остановит кровотечение.

У Станисласа имелась аптечка, представляющая из себя большую белую картонную коробку. Он периодически клал туда медикаменты, но почти никогда ничего оттуда не доставал. Когда Пенске заходил в аптеку, обычно за какой-то мелочью, он внимательно осматривал прилавки и покупал впрок те вещи, которые могут понадобиться ему в будущем. В результате коробка ломилась от различных упаковок, пузырьков и пакетов, шансов использовать которые просто не было.

С некоторым трудом отыскав бинт, Станислас с еще большим трудом умудрился кое-как перевязать себе плечо, затянув узел с помощью зубов. Решив самую насущную проблему, он заметался по квартире, собираясь.

Схватив большую сине-красную спортивную сумку, Пенске начал запихивать в нее вещи первой необходимости. Чистое белье, зубную щетку, пасту, бритву, важные диски и прочее. Он очень торопился. Но даже спешка не помешала ему разобрать компьютеры, вынуть жесткие диски и положить их в сумку. На них хранилось все: история посещения вебсайтов, логины и пароли, весьма интересные папки с незаконными продуктами, явно нарушающими копирайт и не только его. Станислас не хотел, чтобы это все оказалось в руках посторонних людей. Конечно, историю посещений сайтов можно было бы восстановить, например, через провайдера, но это - дополнительные хлопоты для неведомых врагов.

Его реакция на произошедшее была реакцией нормального человека, который понимает, что его хотят убить. Причем, не просто в приступе ярости, а хладнокровно, с помощью, видимо, наемного убийцы. Он предполагал, что, хотя первая попытка не удалась, за ней последуют следующие.

Нормальное поведение обычного человека, дорожащего своей жизнью, заключалось в бегстве. Станислас не был исключением, и даже не хотел думать ни о каких других вариантах. Быстро собрав сумку, молодой человек выскочил в подъезд. Ему нужно было сделать несколько звонков, но задерживаться в квартире он не хотел. Перед ним уже забрезжил план спасения.

Пенске рассуждал так: некто, какой-то тайный враг, или даже враги, знают о нем. Вероятно им известно все: имя, адрес и даже внешность. Обладая такой информацией, не составит никакого труда выяснить о его родственных связях и ближайших друзьях. Следовательно, ни в коем случае нельзя укрываться ни у кого из них. Родители, дедушка, Борис и Игорь полностью отпадали. Там его найдут при желании. Станислас исходил из того, что у невидимого врага подобное желание будет. У молодого человека не было поддельных документов, тайного жилища или анонимного счета в банке. Он был не готов к произошедшему.

Мысль обратиться за помощью в полицию Пенске отбросил сразу. Уж очень многозначительной и, как показал опыт, верной была фраза майора о том, чтобы он не возвращался домой. Станислас допускал, что гипотетический некто его отыщет даже в полиции, учитывая коррумпированность этой организации. Он мог бы попытаться поискать поддержку у спецслужб, но какое им, этим спецслужбам, дело до заурядного человека, которого кто-то хочет убить? К тому же, кто мог гарантировать, что спецслужбы отличаются от полиции по степени коррупции?

У него оставалось лишь два варианта действий. Один - запасной, а второй подразумевал немедленное бегство из Мактины. Бежать есть куда. Еще со школьных времен у Станисласа был приятель, с которым он поддерживал хорошие отношения. У них не было принято звонить друг другу, но зато в интернете они общались на полную катушку, принимая участие в работе одних и тех же форумов, играя в одни и те же онлайн-игры в одной и той же команде и тому подобное. Об этом друге, Олеге Пташеских, никто не знал. Действительно, кому какое дело до виртуального приятеля? Пенске был уверен, что Олег, несколько лет назад уехавший в другой город, окажет ему поддержку. Станислас не сомневался, что сумеет продержаться некоторое время вдали от родных и близких. Он возлагал большие надежды на свои новые способности и возможности. Они не позволят ему пропасть.

Немного отойдя от своего дома, Станислас сделал несколько звонков. Первый был родителям - их следовало успокоить. Поговорив с ними несколько минут и отделавшись общими фразами о том, что с ним все в порядке, но ситуация требует исчезновения, и он скоро даст о себе знать, Пенске отключился. Понимая беспокойство родителей, молодой человек просто не видел другого выхода.

Еще два звонка, таких же коротких, Станислас сделал своим друзьям: Игорю и Борису. Хелене, после небольших колебаний, решил не звонить. Зачем расстраивать девушку? К тому же, у него не было никакой уверенности в том, что она будет переживать по поводу его исчезновения.

Полностью выключив телефон, что должно препятствовать определению его местоположения, Пенске устремился на вокзал. Аэропорты полностью исключались - там пришлось бы предъявлять удостоверение личности. А вот железнодорожные вокзалы весьма подходили для его целей. Билет на поезд запросто можно приобрести за наличные без всякой волокиты.

Станислас ощущал, что оба: и Француз и Помор не очень 'довольны' его действиями. Побег противоречил устремлениям, заложенным в этих духах. Насчет храброго графа молодой человек не испытывал никаких сомнений: тот рвался в бой. Любое отступление противоречило его сущности. А вот Помор удивлял. Дух спокойного места не должен обладать никакой воинственностью. Что может быть лучше для него, чем отсутствие проблем? Он обеспечивает Станисласа полезными качествами, Станислас жив-здоров, находится в безопасности, что нужно еще? Но, видимо, все же было что-то. Пенске чувствовал, что если бы Помор обладал реальной волей, то выступил бы против бегства. Возможно, его аргументы показались бы интересными. Но воли не было, как и аргументов. Лишь некое слабо ощущаемое 'псевдожелание'. Поэтому Станислас проигнорировал устремления духов, бывших вместе с ним.

Без труда поймав такси, он сел на заднее сиденье. Водитель, хмурый мужчина лет сорока, к сожалению, оказался излишне разговорчивым, что противоречило недовольному выражению его лица.

- Угол Шуберта и Николаевской, - сказал Станислас, устраиваясь поудобнее.

- Что ж так поздно? К девушке, да? - поинтересовался шофер.

- Да, - подтвердил молодой человек.

Он специально указал место, расположенное за пять кварталов до вокзала. Там был банкомат. Пенске рассчитывал снять как можно больше наличных со своего счета. Причем, сделать это, не прибегая к помощи банкоматов, находящихся в здании вокзала. Если уж заметать следы, то полностью.

- В молодости у меня тоже была девушка, которая жила далеко от меня, - начал рассказывать шофер, - В другом городе. Поклонников у нее было тьма! Я поухаживал, поухаживал, а потом плюнул на это дело. Ездить далеко, время, деньги... Да ну! А она мне даже не улыбалась!

Станислас сочувственно качал головой, прислушиваясь вполуха.

- А недавно, где-то месяц назад, встречаю ее, - продолжал словоохотливый собеседник, - Узнаю сразу же! Она изменилась, конечно. Стоит на остановке со взрослым сыном. Подхожу. И представляешь - она меня тоже узнает!

- Представляю, - с легким вздохом подвердил пассажир. Рассказ водителя отвлекал его от собственных размышлений.

- Ну так вот... разговорились мы с ней. А она и говорит: ты мне тогда нравился больше всех. Что же ты пропал? Нет, представляешь себе? Каково?!

- Такое бывает, - кивнул Станислас.

- Бывает! - возмутился водитель, - А что же она мне тогда ничего не сказала, а?! Почему вот так они устроены?! Даже намека не сделала!

Потом шофер еще долго возмущался женской скрытностью, которая идет только во вред. Учитывая особенности его речи, Пенске предположил, что намеки со стороны той девушки все же были, но данный конкретный мужчина оказался глух к ним. Но благоразумно не стал высказывать свое предположение.

Когда Станислас вышел из машины, его мысли, как и следовало ожидать, перескочили на Хелену. Он задал себе обоснованный вопрос: может ли быть так, что намеки с ее стороны тоже были, но остались незамеченными им? Ему захотелось встретиться с ней снова, уже в новом качестве обладателя улучшенного мышления. Чтобы проверить, не был ли он прежде столь же безнадежно туп, как и этот водитель.

Сняв деньги со счета, молодой человек направился к вокзалу. Его очень беспокоил вопрос о том, не столкнется ли он в толпе путешественников или их встречающих/провожающих с неправильными людьми. По теории вероятности, чем больше толпа, тем выше шансы встретиться с ними. Нужно быть сверхосторожным.

У старого здания вокзала, построенного из красного кирпича, как обычно, присутствовали три категории людей. Обычные пассажиры, толстощекие полицейские и замызганные попрошайки.

Озираясь по сторонам, Станислас вошел внутрь вокзала. Там было многолюдно, поэтому Пенске продвигался к кассам медленно, присматриваясь. Если ему чудилось, что он видит кого-то подозрительного, то старался спрятаться за колонны или за спины других людей, чтобы ни в коем случае не попасться на глаза тому человеку.

Около кассы стояло человека два. Молодой человек стал в очередь, и тут же за ним пристроилась какая-то парочка: черноволосый мужчина лет тридцати и девушка с длинными распущенными волосами, ростом на полголовы выше своего спутника. Кассир работала быстро. Через пару минут Станислас уже протягивал в окошко купюру.

- Мне до Терешта, пожалуйста. Один билет. На ближайший.

- На ближайший осталось лишь одно место рядом с проходом в конце вагона, - последовал ответ, - Будете брать? Следующий - лишь утром.

Сзади мужчина странно дернулся, услышав разговор.

- Да, - сказал Станислас, - Мне подойдет.

- Восьмой вагон. Место третье.

Получив билет и положив его в карман куртки, он успел недалеко отойти от кассы, как его настигла парочка, стоявшая сзади в очереди в кассу.

- Слышь, приятель, - заговорил с ним черноволосый мужчина, - Продай билет, а?

- Не могу, - мотнул головой Пенске, - Мне нужно уехать.

- Ну будь человеком! Это же последний билет! Мне с женой необходимо позарез!

- Нет, это исключено.

Станислас сосредоточил все свое внимание на мужчине. Его спутница, не говоря ни слова, почему-то стала ходить вокруг них.

- Ты не понимаешь! - приглушенно возопил мужчина, - Это - вопрос жизни и смерти! Я заплачу больше, чем цена билета!

- Для меня вопрос тоже касается жизни и смерти, - ответил Пенске, - К тому же, вас двое. Зачем вам один билет?

- Э, приятель, - сказал черноволосый, - Даже с одним билетом можно уехать. Запираешься в туалете вдвоем, ждешь кондуктора. Он стучит, просит билет, и ты ему протягиваешь его через небольшую щель.

Молодой человек пожал плечами. Способ выглядел жульническим.

- Нет, извините.

- Ну, как знаешь, - неожиданно легко согласился мужчина, - Как знаешь.

Он подхватил под руку свою спутницу, и парочка направилась к выходу. Станислас бросил взгляд на часы. До отправления поезда оставалось двадцать минут.

Он еще успел сходить в буфет, подкрепиться там бутербродом и содовой, посетить туалет, а потом уже, не теряя осторожности, вышел на перрон. Перрон был относительно полон. Пенске заметил парочку неправильных людей, но они находились на других платформах, поэтому ему удалось не привлечь их внимание.

Подойдя к восьмому вагону, он сунул руку в карман, чтобы свериться с местом, и обнаружил, что билет исчез. Это было неприятно. Ждать до утра с отъездом не хотелось. Поразмыслив, Станислас пришел к выводу, что билет вряд ли пропал сам по себе. Карман куртки был глубок. Из него еще ни разу ничего не выпадало. Скорее всего, длинноволосая девушка, спутница мужчины, который просил продать ему билет, украла его. Вытащить что-то из кармана расстегнутой куртки было довольно просто. Похоже, что парочке билет просто необходим. Впрочем, как и Станисласу.

Если бы это случилось с ним хотя бы три дня назад, то он сделал бы одно из двух: либо сообщил в полицию о краже, либо пошел за другим билетом и стал ждать утра. Однако сейчас идти в полицию было не с руки. К тому же, он сомневался, что она будет что-то делать. Билет стоил не очень дорого, а черноволосый мог просто сказать, что купил его у Станисласа. Девушка бы подтвердила.

Но теперь, в своем новом состоянии, к тому же под влиянием необходимости в скорейшем отъезде, Пенске нашел еще один выход. Все же последние события сильно изменили его. До этого момента он даже не подозревал, насколько сильно. Войдя в соседний вагон и подождав в тамбуре, пока поезд тронется, он перешел в восьмой вагон. Обычно кондуктор проверял билеты после отправления, начиная либо с первого, либо с последнего вагона. Как Станислас и ожидал, дверь в туалет была заперта. Очевидно, парочка находилась там. Он не стал туда ломиться и поднимать скандал. Подождав еще немного, подошел к двери и вежливо постучал:

- Ваш билет.

Дверь слегка распахнулась, из нее высунулась рука с билетом. Станислас взял его, положил в карман, вошел в салон вагона и сел на предназначенное ему место.

Терешт, не очень большой город, с населением тысяч в триста, находился примерно в четырех часах езды от Мактины. Пенске собирался провести время в пути с пользой, изучая Олох. Однако по прошествии короткого времени, как и следовало ожидать, его отвлекли. Дверь в тамбур распахнулась и оттуда высунулась голова черноволосого мужчины, ищущего кондуктора, которому он отдал билет. Увидев знакомца, Станислас улыбнулся и помахал рукой. Глаза мужчины изумленно округлись, он замешкался, словно пытаясь что-то сказать, но потом отшатнулся и закрыл за собой дверь. Вот теперь Пенске мог сосредоточиться на своих заботах.

Скользнув в Олох, что получилось у него очень легко, он принялся за изучение духов. Не имея никакой системы, Станислас 'вылавливал' всех подряд, рассчитывая на то, что может попасться что-нибудь полезное. Но мелькала лишь всякая 'мелочь'. Духи разнообразных неживых объектов, казалось, замусорили собой все. Пенске то и дело натыкался на ненужные ему вещи. Он мечтал нащупать некую систему поиска духов. Однако все было бесполезно. Никаких закономерностей не наблюдалось. Его слегка утешило то, что удалось выловить дух записной книжки, хранящейся у него в сумке. Что с ним делать - Станислас не знал. Но находка была забавной. Однако после нее начали происходить странные вещи. Поискав еще немного, он с удивлением обнаружил, что оставаться в Олохе ему становится все труднее и труднее. Какая-то непреодолимая сила словно выталкивает его. Это было нечто новое. Не став препятствовать непонятному явлению, молодой человек вскоре оказался 'целиком' в реальном мире. И здесь Станисласа тоже ожидал сюрприз. Его духи, Француз и Помор, словно начали угасать. Он еще чувствовал их, но уже не так отчетливо. Словно тянулся к ним через какой-то туман. Одновременно с этим Пенске ощутил, как начинает слегка ныть его сустав. Похоже, что Француз покидал его тело.

Происходящее очень не понравилось молодому человеку. Что подобное может означать? Он только сейчас понял, насколько дороги ему эти духи. Ему удалось привыкнуть к ним за это короткое время. Они ведь ничего не давали, кроме пользы! А возможность проникновения в Олох была для него критически важна. На ней основывались все его дальнейшие планы.

Сосредоточившись, Станислас начал думать. Что изменилось с тех пор, как он в последний раз успешно выходил в Олох? Это было всего несколько минут назад. Тот же поезд, тот же вагон, те же люди вокруг.... Что могло поменяться?

Ясность мысли и здесь сыграла существенную роль. Стоило только задуматься, как появился очевидный ответ. Он, Пенске, удаляется от Мактины. И довольно быстро. Получался элементарный вывод: каким-то образом Станислас мог проникать в Олох только из Мактины. Он сразу же понял, что это правда. Понял с помощью недавно приобретенной интуиции, которая часто давала ответы на вопросы, но при условии, что вопрос будет сформулирован правильно.

Очередной кусок целостной картинки стал на свое место. Когда рождается шаман, он не может сразу же войти в силу. Ему нужно некоторое время прожить на определенной территории, не покидая ее. Шаман с помощью своих, еще не осознаваемых способностей, постепенно проникал в мир духов. Он словно создавал вокруг себя невидимую паутину, которой пользовался потом, после первого целенаправленного визита в Олох. Если шаман покидал свою территорию, то его 'паутина' разрушалась. Он лишался сил. Ему приходилось начинать все сначала на новом месте, что занимало годы. Странствующий шаман - нонсенс. Такого не может существовать. Шаман должен родиться и долгое время жить на одном месте, чтобы его способности проявились. Станислас удовлетворял этим требованиям. За свою жизнь он покидал Мактину совсем ненадолго, а последние несколько лет выезжал разве что в ближайший парк на пикники.

Правда, которую только что понял Пенске, взволновала его. Путешествие сразу же перешло из разряда мудрых поступков в категорию сомнительных дел. Молодой человек заколебался впервые со времени принятия решения о бегстве.

Он начал рассуждать. Допустим, не станет прерывать свое путешествие. Силы шамана исчезнут, духи оставят его. Что он будет делать без них? Станислас ведь очень рассчитывал на то, что они помогут ему на новом месте. Более того, духи и Олох были его надеждой на спасение. Что случится, если они исчезнут, а враги последуют за ним? Сможет ли он выжить самостоятельно? Да и вообще сколько проживет без своих верных союзников в обстановке лютой ненависти со стороны некоторых людей? Нет, уезжать нельзя. Жаль, что Станислас не знал этого раньше. Впрочем, не все потеряно.

Когда поезд остановился на какой-то небольшой станции, Пенске вышел. История с билетом не пошла ему впрок. Лучше бы он отдал этот билет странной парочке, которая так в нем нуждалась. Но кто же знал, что подобное случится?

Ему стало интересно, что произошло с той парочкой, когда выяснилось, что у них нет билета. Они не были высажены на этой станции. Впрочем, учитывая их ловкость, не стоило ожидать, что такое произойдет. Выкрутились как-то.

Вокзал в деревушке, которой принадлежала станция, был не очень большим. Станислас купил обратный билет. Ему предстояло подождать поезд несколько часов, но это не беспокоило его. Вряд ли что-либо угрожает ему здесь, в таком захолустье. Нужно просто забиться в угол потемнее и тихо там сидеть. Что он и сделал, невзирая на ноющую боль в ноге.

Поезд прибыл, когда только начало светать. Молодой человек вышел на перрон загодя. Его очень беспокоило то, что если он войдет не в тот вагон, ему придется идти на свое место на виду у многих пассажиров. Кто может поручиться, что среди них не будет неправильных людей? Поэтому Станислас постарался угадать, где остановится именно его вагон.

Он ошибся совсем чуть-чуть. Ему пришлось бежать по перрону, согнувшись, чтобы люди, сидящие в других вагонах, не могли его рассмотреть. Войдя в свой вагон, не стал сразу же садиться на место, а от дверей окинул взглядом сидящих пассажиров. Все было в порядке. Станислас неторопливо пошел к своему креслу и занял его. Он ехал обратно.

Еще никто не знал, что ждет его впереди. Да и не только его. С этого момента невидимые часы начали отсчет нового времени. Жители древней и новой, бедной и богатой, лицемерной и красивой Мактины не подозревали, что жребий брошен. Истинный шаман, родившийся впервые за многие годы, возвращался на свою территорию в компании духа благородного графа и овеянного величием Помора. Рушталь ожидали большие перемены.

Глава 9. Больница.

Арсений Улицких, бизнесмен средней руки, сидел за столом в своем офисе. Он был задумчив. Его дела в последнее время шли весьма посредственно: рынок автомашин недавно 'встряхнуло' очередное изменение соотношения сил между конкурирующими компаниями. Арсений был вынужден экономить на всем. Он отказал даже своей любовнице в покупке необходимых для нее вещей. Например малахитового гарнитура, стоящего баснословные деньги. Все свободные средства он решительно пускал либо на рекламу бизнеса, либо на взятки чиновникам. Подобный подход к делу был перспективен, если судить по предыдущему опыту. Однако недавние события выявили существование еще одного источника расходов.

Господин Улицких, недавно разменявший шестой десяток, раньше не замечал за собой способности кого-то ненавидеть всей глубиной души. Конечно, у него были конкуренты и жадные родственники-побирушки со стороны жены, но даже к ним он относился с долей презрения. Презрение исключает ненависть. Арсений знал, что для своих конкурентов он - такая же кость в горле, как и они для него. Также ему было известно, что родственники жены, подбивающие ее на скандалы с угрозами развода, ничего не имеют против него лично. Они хотят лишь одного - денег. Подобное знание успокаивало. Поэтому то, что случилось недавно, не лезло ни в какие ворота.

Несколько дней назад Арсений понял, что у него есть враг. Один из тех настоящих врагов, о которых пишут в приключенческих книжках и снимают боевики. Этот враг, сопляк-мальчишка на первый взгляд, был, несомненно, силен, коварен и безжалостен. Кроме того, он нес в себе опасность как для самого господина Улицких, так и для всего, что было ему дорого. Если бы Арсения кто-либо попросил описать его недруга, то тот воспользовался бы точно такими же словами: 'силен, коварен, безжалостен, опасен'. Улицких не знал, когда враг начнет действовать, но предполагал, что это может случиться в любую минуту. Бизнесмен считал, что ему лично очень повезло в том, что он вовремя заметил своего недруга. Это произошло совершенно случайно, в магазине. Но понятно, что теперь Арсений не позволит застать себя врасплох. Поэтому считал своим долгом нанести превентивный удар. Ему было известно, что жизнь похожа на шахматы: из двух равных противников чаще всего выигрывает тот, кто играя белыми, делает первый ход. А в том, что враг равен ему, Арсений не сомневался.

Если бы неизвестный собеседник продолжил допытываться насчет врага, то выяснились бы интересные вещи. Во-первых, Улицких не знал, почему он считает молодого человека своим врагом, во-вторых, не имел ни малейшего представления, как тот ему может навредить и с какой целью, а в-третьих, просто проигнорировал бы предыдущие два пункта.

- Как подобное возможно? Какой взрослый человек, мужчина, способен испытывать чувства и предпринимать какие-то действия на основе этих чувств, не имея понятия, что является причиной его поступков и желаний? Разве люди обладают способностью не замечать очевидное? - вот только некоторые из вопросов, которые одолевали бы гипотетического собеседника Арсения.

На все эти вопросы имелся ответ: такое не только может быть, но и встречается на каждом шагу. Мать, любящая свое чадо, упорно, часто вопреки здравому смыслу, считает, что ее ребенок - самый лучший. Художник, пишущий 'бессмертные' полотна, искренне удивляется, почему их никто не покупает. Маститый ученый, логик, создатель важной теории, открыто игнорирует все данные, которые могут обрушить эту теорию, на которой он создал себе имя. Эти данные для него просто не существуют. Даже более: к своим оппонентам он относится с безотчетной иррациональной настороженностью, а иногда и вовсе с явной антипатией. Когда дело касается чего-то важного и личного, то логика исчезает даже у логика.

Арсений не был исключением. Даже если бы он захотел проанализировать свое отношение к неизвестному молодому человеку, то не смог бы этого сделать - перехлестывающие через край эмоции не допустили бы подобное. Он был уверен в одном - у него есть враг. Этого достаточно.

Улицких поднес черную трубку телефона к своему слегка одутловатому лицу и, подслеповато щурясь, набрал номер.

- Алло. Марко? Доброе утро.

- Приветствую, Арсений, - загудел в трубке бас.

- Что там по нашему делу? Слышно что-то?

- Нет. Ничего. Не пойму, что произошло.

- Ты подводишь меня, Марко. Ведь обещал. Ручался!

- Сам не знаю, что такое. Тео не выходит на связь.

- Твой Тео сам того, может?

- Что ты! - испугался бас, - Тео - опытнейший работник. У него прежде практически не было сбоев. Пацан не мог с ним справиться. Никак!

- Ну-ну. Мне нужен результат, Марко. Отыщи своего Тео или кого другого, но мне нужен результат! Как можно быстрее.

- Какой срок, Арсений? Сколько еще можешь дать времени?

- Это надо было сделать вчера. Времени вообще нет. До встречи.

Господин Улицких бросил трубку. Он был зол и испуган. Похоже, что враг уже начал действовать. Возможно, ему удалось уничтожить наемного убийцу. Это лишний раз подчеркивает то, насколько он опасен.

Арсений вскочил и начал нервно ходить по своему стильному кабинету с черно-белой мебелью. Все его желания требовали лишь одного: действия. Он пребывал в уверенности, что ему не будет покоя, пока враг жив.

Что делать человеку в своем родном городе, если путь домой, а также поддержка родных и близких невозможны? Куда ему податься? В отличие от многих людей, которые растерялись бы, попав в такую ситуацию, Станислас точно знал, что нужно делать. У него с самого начала был запасной план.

Он намеревался прибегнуть к этому плану в случае, если визит к другу оказался бы проблематичным. Оба варианта действий имели положительные и отрицательные стороны. Но запасной план характеризовался большей неопределенностью. Размышляя о нем, Пенске понимал, что придется довериться одному лицу, о котором мало что было известно. За исключением, разве что, его репутации. А это - риск.

Зато, если бы выяснилось, что Станислас не ошибся в уме и порядочности того лица, то многие из его проблем были бы решены автоматически. Он бы получил временное, но безопасное убежище. Ему казалось, что там уж точно его никто не будет искать. Убежище выглядело сверхнадежным. Дело в том, что Пенске хотел обратиться за помощью к знакомому профессору психиатрии.

Это решение только казалось неожиданным. На самом деле имело под собой глубокую основу. Станисласу был нужен кто-то, с кем он мог бы обсудить сложившееся положение. Одному такое трудно выносить. Так можно на самом деле сойти с ума. Получилось, что о происходящем с ним знали лишь двое: Борис и профессор. Общение с Борисом было невозможно. А вот Александр Антонович Дейненков разрешил ему в случае чего обращаться. Пенске не знал, что случится, если он расскажет все. Но догадывался. Поэтому решил рискнуть. Помимо этого, он еще интуитивно чувствовал, что визит к профессору важен. А в последнее время очень ценил свою интуицию, потому что у него мало что было, кроме нее.

Быстро покинув вокзал, Станислас отправился к больнице. Он остерегался передвигаться по улицам пешком или на общественном транспорте, поэтому взял такси. Водитель на этот раз был не только хмурый, но и неразговорчивый. Он выдавил из себя всего лишь несколько слов: первое слово звучало как 'Куда?', а остальные были числами.

Доехав до клинических корпусов, Пенске вышел из машины. Еще не было восьми, поэтому не стоило ожидать, что кто-то будет в больнице, кроме дежурных врачей. Ему ничего не оставалось, как посидеть на скамье в парке, усаженном тополями. Станислас не любил осень, но сейчас даже порадовался этому времени года. Тополиный пух он бы не вынес.

Пенске еще и еще раз продумывал будущую беседу с профессором. Ее имело смысл вести только при условии изложения правды в том виде, в котором она существует на настоящий момент. Но вопрос насчет того, поверит ли ему собеседник или нет, оставался открытым. Понятно, что, скорее всего, признает вменяемым. Но любой выдумщик и враль тоже вменяем. Зачем таким помогать? Какими доказательствами обладал Станислас, чтобы убедить профессора в том, что нуждается в помощи? Царапина от пули? Этого явно недостаточно. Духи, которых никто не видит? Фехтовальное мастерство? Нет. Доказательств мало. Пенске посмотрел на пустующие аллеи, потом перевел взгляд на сумку, лежащую рядом с ним на скамье, и кое-какая идея пришла ему в голову.

Протянув руку, он расстегнул молнию на своем багаже и немного покопался там. Найдя на ощупь нужный ему предмет, извлек руку из сумки. В руке был зажат блокнот. Время, оставшееся до начала рабочего дня, Станислас потратил очень странно, - рисуя в блокноте маленькие точки.

В четверть девятого он уже стоял рядом с дверью кабинета профессора. Только что закончилась планерка, начался обход. Александр Антонович приветливо кивнул ему, проходя мимо. Станислас снова ждал. Однако обход не продлился долго. Вереница людей в белых халатах мелькнула и исчезла. Профессор подошел к своему кабинету и прислонившемуся к стене молодому человеку.

- Вы вчера были у меня, - сказал он, - Что случилось? Хуже стало от таблеток?

- Здравствуйте, Александр Антонович, - сказал Станислас, - Я еще не купил таблетки. Но стало действительно хуже. Все хуже стало.

- Проходите, - врач распахнул дверь кабинета, пропуская его вперед.

Пенске вошел внутрь и уселся на свое прежнее место посередине комнаты. Он попытался собраться с мыслями, уже примерно представляя, о чем его будут спрашивать. Предчувствия не обманули.

- Так что же с вами случилось? - поинтересовался профессор, - Снова беспокоят призраки?

- Духи, - автоматически поправил его Станислас.

- Пусть будут духи, - покладисто согласился Александр Антонович, - Беспокоят они?

- Нет, - покачал головой молодой человек, - Они уже не беспокоят. Меня хотели убить вчера. Прислали киллера.

- Вот как? Интересно, - по лицу профессора было видно, что новая история, которую готов поведать старый пациент, кажется ему любопытной.

- Киллер промахнулся. Точнее, ранил меня в плечо только. Я успел убежать.

- Настоящая рана? - тут же спросил Александр Антонович.

- Конечно. Могу показать.

- Пока не нужно. Потом покажете. Где ее обрабатывали?

- Нигде. Я сам кое-как.

- В больницу не обращались?

- Нет.

- А в полицию?

- Тоже нет.... Видите ли... вчера меня в полицию забирали. До того, как кто-то попытался меня убить.

- Ну-ка, рассказывайте поподробнее.

И Станислас рассказал. О своем аресте, о том, что он сделал с бродягой в тюрьме, о том, что было с ним потом, о том, как его странно выпустили, об убийце и Даре, обо всем. Рассказ получился очень подробный. Профессор внимательно слушал, лишь изредка уточняя что-то.

Молодой человек сам не ожидал, что является таким хорошим рассказчиком. Его слова лились рекой, но при этом находились в идеальном логическом порядке. Казалось, что он не упустил ни одной детали.

Когда рассказ был завершен, Александр Антонович придвинул к себе какой-то лист бумаги и достал ручку из ящика стола. Станислас с некоторым беспокойством наблюдал за его действиями.

- Возможно, в первый раз я не совсем верно оценил ваше состояние, - сказал профессор, - И предлагаю вам обследоваться. Амбулаторно.

- Так вы все-таки считаете, что у меня шизофрения? - спросил Пенске.

- Нет. Этого точно нет. Ни шизофрении, ни галлюцинаций. Но то, что вы сейчас рассказываете, хорошо укладывается в термин 'мифотворчество'. Этот симптом чаще всего встречается либо при эпилепсии, либо при неврозах определенного типа. Считаю, что нужно сначала исключить самое опасное - эпилепсию. Поэтому выпишу вам направление на ЭЭГ. Вы это сделаете, получите консультацию невролога, а там посмотрим по результатам.

Станислас отлично понял смысл фраз профессора. Тот решил, что его рассказ уже выходит за рамки обычного фантазирования и переходит в разряд патологической лживости. Молодого человека этот вывод никак не устраивал.

- Но ведь задержание в полиции можно проверить. Легко установить, что это было на самом деле, - сказал он, - И покушение тоже. Рана-то осталась. Царапина довольно своеобразна.

- Прошу понять меня правильно, - дипломатично произнес Александр Антонович, - Выяснение истинности части ваших слов не входит в мои функции. Я оцениваю лишь общую картину.

Ответ, с точки зрения Пенске, был исчерпывающ. Профессор допускал, что в словах Станисласа может быть частичная правда. Точнее, там наблюдалось хитросплетение действительных и выдуманных событий. Он был не согласен с такой трактовкой.

Молодой человек открыл сумку и достал из нее блокнот, в котором совсем недавно ставил точки.

- Вот, - сказал Станислас, передавая блокнот собеседнику, - Здесь все доказательства.

Александр Антонович взял вещицу и принялся листать страницы.

- Вижу только имена и телефоны, - сказал он, - Много пустых листов. Что вы имеете в виду под доказательствами? И доказательствами чего?

- Я бы очень попросил вас взять ручку и написать несколько любых слов на любой странице. Два-три, больше не нужно.

- Зачем? - тут же спросил профессор, цепким взглядом наблюдая за пациентом.

- Это будет доказательством всего, - пояснил Станислас, - Напишите что-нибудь, пожалуйста. Представьте, что я хочу показать вам фокус.

Долгие годы практики отучили Александра Антоновича от бесцельных споров. Он открыл предпоследнюю страницу и вывел на ней неразборчивым почерком 'Блокнот пациента'.

- А теперь, в рамках фокуса, выберите любую букву, совершенно любую, - сказал Пенске, - Просто назовите мне ее номер от начала предложения.

- Третья, - произнес профессор.

Он внимательно наблюдал за необычным больным. Тот помедлил немного, ненадолго прикрыл глаза, потом открыл их снова и сказал:

- Эта буква исчезла.

Александр Антонович сверился с блокнотом. Буква 'о' была на месте, впрочем, как и все остальные буквы.

- Нет, - сказал он, - Ничего не исчезло.

- А вы подуйте на страницу, - попросил Станислас, - Или встряхните блокнот.

Профессор слегка пожал плечами и немного потряс записную книжку. На первый взгляд, все оставалось в порядке, вот только чернила, которыми была написана буква 'о', превратились в мелкую пыль и сползли с листа. Буквы 'о' больше не существовало.

- Ну что, получилось? - полюбопытствовал молодой человек.

- Получилось, - сказал Александр Антонович, нахмурившись.

Он быстрым движением провел пальцем по странице и по написанным словам. Блокнот выглядел обыкновенно.

Профессор Дейненков не верил ни в мистику, ни в чудеса. Его отличал рациональный склад ума. Он старался избегать сложностей, а различные запутанные ситуации анализировал лишь с профессиональной точки зрения, определяя психическое здоровье их участников и не более того. Однако будучи поставлен перед каким-либо фактом, его игнорировать не мог. Вот и теперь факт был налицо.

В этой ситуации Александра Антоновича смущало не столько само исчезновения, сколько исчезновение отдельной буквы. К тому же, выбранной им. Если даже допустить, что страницы блокнота были пропитаны каким-то специальным составом, разрушающим чернила, то почему действие этого состава коснулось лишь места расположения буквы 'о'? Ответа не было.

- И в чем же секрет этого фокуса? - спросил профессор после нескольких секунд молчания.

- Я переставил пласты прошлого и настоящего, - охотно ответил Станислас, - Пласты духа блокнота на маленьком участке, на котором расположена буква 'о'. Чернила, конечно, никуда не делись, но потеряли с блокнотом связь. Кстати, сейчас очень хочу есть. И раньше хотел, после тренировок с удалением небольших точек, но сейчас особенно.

- Вы хотите сказать, что сделали то же самое, что и с тем бродягой? - поинтересовался Александр Антонович.

- Примерно то же самое. Сходный принцип. Взял ту часть духа, на которой еще не было буквы 'о', и поместил ее в настоящее.

Профессор прикоснулся рукой к переносице. Происходящее, конечно, было непонятным, но, если подумать, что оно доказывало? Строго рассуждая, демонстрация исчезновения буквы не являлась доказательством ничего из сказанного ранее. Повествование пациента - само по себе, а буква - сама по себе. Это был правильный подход к делу. Но, с другой стороны, у него появились сомнения. Фокус выглядел слишком уж необъяснимо.

- Что вы хотите? - спросил Александр Антонович, - Вы ведь пришли ко мне с какой-то целью?

Станислас понял, что пришла пора выкладывать карты на стол.

- Мне бы хотелось, чтобы вы меня положили к себе в больницу, - сказал он, - На некоторое время. Которое мне позволит кое о чем подумать, а также за которое, возможно, хоть что-то прояснится с покушениями на меня.

Профессор задумался. Просьба была, конечно, сопряжена с некоторыми неудобствами, но являлось выполнимой. К тому же, демонстрация фокуса пробудила в нем азарт исследователя. Ему хотелось разобраться со всем этим.

- Ну что же, полагаю, что смогу вас госпитализировать, - ответил он, - Думаю, что вы захотите находиться в клинике под другим именем?

- Да, так было бы лучше, - согласился Пенске.

- Отдам распоряжение оформить вас прямо с утра. Но мне бы хотелось задать один вопрос. По поводу фокуса.

- С удовольствием отвечу, - произнес Станислас.

- Почему вы избрали для ... фокуса именно буквы, написанные в блокноте? Согласитесь, что если бы исчезла или поломалась какая-то крупная вещь, то это было бы гораздо эффектнее.

- На крупную вещь у меня просто не хватит сил, - вздохнул молодой человек, - А блокнот... это просто. Я ведь обнаружил его дух, когда пытался покинуть столицу. Почему-то получается, что все те духи, с которыми я контактировал, очень легко находятся в Олохе, в отличие от всех остальных.

Через час Богдан Милович, новый пациент психиатрической клиники профессора Дейненкова, шел по коридору в сопровождении медбрата. Его поместили в отделение для больных, не представляющих опасности для себя и окружающих. Назначенная ему палата располагалась в конце коридора, так что Станислас был вынужден пройти мимо рядов прозрачных дверей, сделанных, вероятно, из специального прочного стекла или пластика. За этими дверьми находились больные. Они все занимались своими делами, не обращая внимание на происходящее в коридоре. Несмотря на это, Пенске старался миновать каждую дверь как можно быстрее. Для того существовали важные причины. Дело в том, что примерно треть больных людей, увиденных им, были неправильными.

Станислас думал о том, что будет делать, если окажется, что его сосед по двухместной палате тоже неправильный. Переполоха не избежать. Вообще, обо всем этом нужно сообщить профессору как можно быстрее.

Когда он подошел к своей палате и бросил быстрый взгляд внутрь, еще до того, как дверь открылась, то облегченно вздохнул. Его сосед, пожилой плюгавый мужчина, выглядел вполне нормально.

- Проходите, - сказал широкоплечий медбрат, распахивая дверь, - Если срочно что-то понадобится, то рядом с дверью звонок. Двери иногда не запираются, но бродить по коридору не нужно. Дежурный на посту вас сразу заметит. Все удобства в палате.

Войдя внутрь, Станислас поздоровался с соседом. Тот ответил столь же вежливо, даже церемонно. Правильная и напыщенная речь не вязалась с жалким внешним видом. Мужчина был небольшого роста, худой, с коротким носом и тонкими губами.

- Яромир Петрович, - представился он.

- Богдан, - сказал Станислас, присаживаясь на свою кровать, - Очень приятно.

- С чем лежите, если не секрет? - бдительно поинтересовался сосед.

- Говорят, что у меня истерия, - 'разоткровенничался' Пенске, - С этими... сенсорными нарушениями. Проблемы со зрением и слухом.

- Понятно, - глубокомысленно кивнул Яромир Петрович, - А у меня невроз навязчивых состояний. Совершенно безобидный. Только вот лечат меня здесь принудительно.

- Зачем же принудительно, если заболевание безобидное? - удивился Станислас.

- Суд так решил, - вздохнул сосед, - Я - жертва людской несправедливости.

- По какой причине вы оказались перед судом? - удивление молодого человека нарастало.

- По причине любви к порядку. Так-то вот, - Яромир Петрович печально развел руками.

Станислас промолчал, выжидательно глядя на собеседника.

- Проблема в том, что я всегда боялся грабителей, да и вообще бандитов, - пояснил сосед, - Вооруженных, в первую очередь. Вы слышали о налетах на два крупных магазина полгода назад? Вот с этого все и началось. А я работаю старшим кассиром. Опасная профессия, выходит!

- Ну а порядок при чем? - Пенске не видел в рассказе никакой логики.

- Я же - кассир, - снова подчеркнул Яромир Петрович, - Безопасность важна для меня! Вот мне и пришлось изучать архивы новостей о вооруженных нападениях. Знаете, что установил? Любопытнейший факт!

- Какой же? - заинтересовался Станислас.

- В одном и том же магазине никогда не стреляли дважды!

- Это интересно.

- Вот именно! Поэтому я решил максимально обезопасить себя.

- Каким образом?

- О, очень просто. Купил на черном рынке пистолет.

- Чтобы защищаться?

- Да нет, что вы! Какой из меня защитник? Я промахнусь наверняка. По-другому сделал.

- Как же?

- Пошел с пистолетом на работу, я как раз во вторую смену тогда работал. Войдя в магазин, сразу же выстрелил в потолок и направился к своей кассе, чтобы трудиться наконец спокойно. Вот за это и пострадал!

- Н-да, - сказал Станислас.

- Потом все переполошились. Такие нервные! Покупатели побежали куда-то, на пол начали падать... Меня зачем-то арестовали, провели психиатрическую экспертизу и направили сюда. Нет в мире справедливости, нет! Никто ведь так и не понял, что больше в моем магазине не будут стрелять! А я объяснял, объяснял... эх!

Рассказ производил впечатление. Настолько, что Пенске даже отвлекся на несколько минут от своих насущных забот, чтобы подумать о способности людей создавать проблемы самим себе. Пусть даже и невольно.

Но текущие заботы у Станисласа были, несмотря на то, что, вроде бы, он оказался в безопасном месте. А, может быть, как раз поэтому. Все снова упиралось в неправильных людей. Их было в больнице слишком много. Причина подобного очень интересовала. Это не могло быть простым совпадением.

Пенске недавно поел, его рану сразу же обработали по новой в процедурном кабинете. Поддерживать длительную беседу со своим соседом ему не хотелось. Было небольшое желание заснуть, но он с ним справился. Дело прежде всего.

Станислас не стал погружаться в Олох. Вместо этого он постарался ощутить неправильных людей, находящихся неподалеку. А точнее - почувствовать дух, который находился в реальном мире, в их телах. Почему он был там? Как он удерживается в телах? Эти вопросы интересовали Пенске.

Он знал, что неправильные люди находятся рядом, фактически за стеной. Их нельзя сейчас увидеть, но есть ли возможность обойтись без этого? Станислас лег на кровать и сделал вид, что задремал. На самом деле он пытался понять, с помощью чего может ощущать духов. Если у него появилось новое чувство, то нужно научиться им пользоваться. Отличается ли оно от зрения? Молодой человек очень хотел найти ответ.

Сконцентрировавшись, Станислас попытался 'увидеть' палату, лежа на кровати с закрытыми глазами. Потом спохватился. Получилось, что он просто восстанавливает окружающую обстановку по памяти. Ему требовалось не это. Нужно было почувствовать лишь духов, находящихся в реальном мире. Следующая попытка оказалась более-менее успешной. Пенске 'забыл' о стенах, кровати, своем соседе, он хотел просто ощутить нечто, находящееся неподалеку. И ему это в какой-то мере удалось. Он сумел осознать присутствие нескольких неясных теней. Решив, что это - то, что нужно, Станислас попытался 'рассмотреть' в деталях одну из них.

Этот дух находился в одном из пациентов из соседней палаты. Способности Пенске позволили ему 'увидеть' дух, но больше ничего он с ним сделать пока не мог. Дух был связан с телом, и более того: каким-то образом 'сопротивлялся' любым воздействиям. Станисласу ничего не оставалось, только 'просматривать' слой за слоем, погружаясь в прошлое объекта, к которому дух привязан. Это было нелегко, с непривычки отнимало много времени. Но Пенске твердо решил докопаться до сути. Он заглянул примерно на год назад, не заметил ничего странного, и пошел глубже. Полтора, два года назад... 'увиденное' начало удивлять. Станислас сразу же перешел на десятилетний срок, а потом и двадцатилетний. То, что он заметил, озадачивало. Много лет назад этот дух принадлежал другому человеку, к настоящему времени давно уже мертвому.

Глава 10. Переезд.

Что делает человек, когда оказывается перед необходимостью отгадывать загадку? Если загадка проста, то отгадывает сразу же. Если сложна, то чаще откладывает на потом, чтобы никогда уже к ней не возвращаться. И только некоторые не сдаются долгое время. Друзья называют этих людей 'упорными', а недоброжелатели - 'упрямыми'. Конечно, упорство и упрямство эффективны, но лишь до определенного момента - если задача не превосходит способности или знания ее решающего. Иначе этот человек будет бесцельно 'буксовать', теряя время попусту. Станислас времени не терял. Загадка оказалась ему по зубам.

Пенске задал себе простой вопрос: 'Что делает дух умершего в живом человеке, причем пытаясь отражать изменения этого человека, 'сродниться' с ним?' Понятно, что здесь имеет место нечто вроде похищения объекта. Ситуация ненормальная, даже на неопытный взгляд Станисласа.

Если говорить о похищении, то обычно крадут лишь нужные вещи. Либо с целью перепродать, либо на 'заказ'. В любом случае присутствует желание украсть. А о каком желании можно вести речь, если имеется в виду дух умершего, неживое хранилище информации о каждом моменте времени существования связанного с ним объекта?

Казалось бы, что может сделать обычное хранилище информации? Ничего, если это, скажем, просто база данных. Но, например, компьютерная программа - тоже состоит из информации, а сделать способна много чего. Дух - идеальный слепок человека. Различные желания этого человека, в зависимости от их силы и длительности существования, суммируются, и могут побуждать дух действовать. Если значительную часть своей жизни человек чего-то очень сильно хотел, то его дух будет обладать соответствующим устремлением.

Станислас это отлично понимал. Однако ему были неясны два вопроса. Во-первых, сами ли духи входили в чужие объекты, или им кто-то в этом помогал. Во-вторых, что случилось с настоящими духами этих людей.

Ему очень хотелось изучить этот дух, выяснить все о мертвом человеке, а также о том, кто заменил его. Но пока что получалось плохо. Сказывался недостаток практики. Духи нужно было уметь 'читать', а Станислас 'читал', в лучшем случае, 'по слогам'. Он допускал, что умение придет к нему рано или поздно. Главное - дожить до этого благословенного момента. Пока что ему удалось выяснить немногое. Первый владелец духа умер примерно лет двадцать назад. Его профессия была связана с бумагами. Возможно, был каким-то клерком. Второй владелец, скорее всего, связан со строительством. Вот и вся информация.

Станислас лежал в постели до тех пор, пока не принесли обед. Получилось, что у него ушло без малого четыре часа на изучение интересующего вопроса. Ему очень хотелось поговорить с профессором насчет того, что удалось выяснить. Александру Антоновичу это может быть очень любопытно. Больные-то его.

Кормили в клинике неплохо. Возможно, это было связано с наличием платных пациентов, которые лечились от наркотической зависимости или алкоголизма. Как правило, они были богатые. Либо знаменитости, либо дети успешных бизнесменов, решивших наконец уделить время своим чадам хотя бы в таком виде. Другими существенными источниками дохода клиника не располагала. Структурированной медицины, как таковой, в Руштале не существовало: ни полностью бесплатной, ни 'страховой'. Каждая больница выживала как могла. Профессору Дейненкову волей-неволей приходилось быть не только врачом, но и управляющим.

Пенске не стал торопиться. Он хотел тщательно обдумать новую информацию. Поэтому остаток дня провел в размышлениях, прервавшись только один раз на то, чтобы сыграть со своим соседом в шахматы. Тот был настойчив, маялся от скуки, и Станислас решил, что партия поможет делу - Яромир Петрович отвяжется. Когда небольшие походные шахматы были расставлены, то быстро выяснилось, что старший кассир является очень сильным противником. Тот играл мощно, не тратя много времени на раздумья, тогда как Пенске подолгу размышлял над каждым ходом. Впрочем, уже после первых ходов он понял, что финал предрешен. Вопрос лишь в том - на каком ходе. Хотя молодой человек давно уже не играл в шахматы, но не ожидал, что потерпит столь быстрое поражение. Однако это оказало благотворное воздействие - сосед больше не приставал с просьбами сыграть.

Утром следующего дня во время обхода Станислас дал понять профессору, что хотел бы поговорить с ним, и получил разрешение зайти через час. Этого времени хватило на завтрак, приведение себя в порядок и быстрое повторное изучение странных духов за стеной. Через час молодой человек заходил в знакомый кабинет.

- Что вы хотели мне сказать? - поинтересовался Александр Антонович, когда посетитель устроился на странном стуле, стоящем посередине комнаты.

Пенске замялся, посмотрел на пол, потом поднял взгляд на собеседника и произнес:

- Они здесь. Их очень много. Неправильные люди здесь.

- Это те, которые на вас бросаются? - уточнил профессор.

- Да.

- И где же они?

- Треть, а то и половина больных, лежащих в отделении, состоит из них.

- А ваш сосед по палате?

- Он - нормальный.

Александр Антонович понимал, что оказался в странной ситуации. С одной стороны, его пациент говорил явно нелепые вещи. Причем, характерные в своей нелепости. Но с другой стороны, был непонятный фокус с исчезающей буквой. Фокус его настолько заинтересовал, что профессор позвонил вчера одному из своих старинных знакомых - артисту цирка. Тот, заслуженный человек, выслушав описание фокуса, заявил, что ему не известен принцип, на котором подобный трюк основан, но очень хочет его узнать. Профессор ничем не мог помочь в этом, поэтому разговор завершился.

- Они вас видели? - спросил Александр Антонович, - Хотя бы один из них?

- Нет, - покачал головой Станислас, - Просто не заметили, пока я шел по коридору.

- Но вы хотите сказать, что если они увидят вас, то впадут в психически неуравновешенное состояние?

- Да. Предполагаю, что так будет.

- Можете указать на кого-нибудь из больных?

Пенске сделал неопределенный жест рукой:

- Конечно. Если мы пойдем вместе, и я на них покажу. Хотя... палата, которая третья от входа... слева... состоит целиком из них.

- Любопытственно, - сказал профессор, - Что-нибудь еще хотите сказать?

Александр Антонович понимал, что проверить слова пациента проще простого, но пока что не собирался этого делать. Для немедленных действий не было убедительных причин. Проверить - значит, поверить. Хотя бы чуть-чуть. Профессор верить не хотел.

- Я уже знаю, что они из себя представляют, - ответил Станислас.

- Что же? - Александр Антонович никогда и никому не отказывал в желании высказаться. Потакание подобному желанию являлось частью его профессии.

- Похоже, что в них находятся духи других людей. Уже умерших.

- Вот как? И вы полагаете, что это как-то влияет на их психическое здоровье?

- Полагаю, - решительно высказался Станислас, - Но не всегда. Возможно, зависит еще от чего-то. От самой личности человека, например.

- Личность - понятие настолько комплексное, что переходит в категорию абстрактных, - улыбнулся профессор психиатрии, - Получается, что вы считаете, что если этот дух убрать, то больной сможет выздороветь?

- Не знаю. Я мог бы попробовать, но для этого мне нужно находиться как можно ближе к такому человеку.

- Пробовать пока не будем, - еще шире улыбнулся профессор, - Но если вам еще что-то придет в голову, то вы сообщите об этом мне, пожалуйста. Особенно, если вам захочется что-то предпринять.

- Хорошо, - Станислас был недоволен ходом разговора. Нет, Александр Антонович не проявил ни малейшего недоверия, но и без этого стало ясно, что профессор не воспринимает слова Пенске всерьез. Он не видит в них ни бреда, ни правды. Это слегка удручало.

Молодой человек поднялся и направился к дверям. Других фокусов, которые могли бы послужить для переубеждения собеседника, у него не было в запасе. Но Станислас не особенно огорчался. Рассуждая теоретически, 'неправильные' люди, находящиеся в больнице, должны его увидеть рано или поздно. Что за этим последует - Станисласу было прекрасно известно. Как и о том, что затем у Александра Антоновича не будет иного выхода, кроме как прислушаться к словам пациента. Но ни Пенске ни профессор не знали, что это случится скорее рано, чем поздно. Потому что Альберт Инешульт готовился к выписке.

Альберт Инешульт, мужчина тридцати шести лет, скромный дизайнер, работающий на крупную рекламную компанию, заболел внезапно. Его заболевание было напрямую связано с трудовой деятельностью. До того дня Альберт был доволен своими творческими успехами и положением в компании. Он очень любил рисовать. С самого детства изображал самые разнообразные картинки как по просьбе друзей, так и по собственному вдохновению, а больше от него на рабочем месте ничего не требовалось. Его ценили, но не за качество исполнения, а за скорость. Это было особенно важно, когда очередной проект выбивался из графика. Проблемы у Альберта начались с того, что ему стало казаться, что размер его заработной платы катастрофически и неприлично мал. Раньше подобные мысли никогда не приходили в голову. Ему платили как всем, находящимся на его должности. Не больше, но и не меньше.

В тот злополучный день Альберт пришел на работу, но, к изумлению сослуживцев, впервые за многие годы не стал первым делом включать компьютер, а направился в кабинет начальника. Общение с начальством продолжалось минут десять. После этого Альберт выскочил из кабинета и, бранясь сквозь зубы, бормотал, что не будет больше работать за гроши и немедленно пишет заявление об увольнении. Бросившись к своему столу, он начал собирать вещи, но потом внезапно замер. Постояв неподвижно несколько секунд, снова направился в кабинет начальника, и не закрывая за собой дверь, начал громко извиняться за свое поведение. Получив прощение, вернулся к столу, расставил вещи по местам, помедлил и снова пошел к шефу с требованиями о повышении зарплаты. Это повторялось еще пару раз. К психиатру Альберт попал после того, как долгое время не мог решить, стоя на улице: ехать ему на такси или на автобусе.

В клинике его состояние быстро улучшилось. Была достигнута ремиссия, после чего решился вопрос о выписке. Нет никаких сомнений, что Альберт смог бы спокойно покинуть больницу и чувствовать себя неплохо еще долгое время, если бы в тот злополучный день не столкнулся рядом с кабинетом профессора со Станисласом.

Когда Пенске попрощался с Александром Антоновичем и уже закрывал за собой дверь, он развернулся лицом в сторону коридора и его глаза неожиданно встретились с глазами другого человека. Тот был неправильным. И тоже заметил Станисласа.

Дальнейшие события профессор мог наблюдать без помех. Его странный пациент попытался было шмыгнуть обратно в кабинет и закрыть за собой дверь, но натиск Альберта Инешульта помешал этому. Хлипкий с виду Альберт толкнул массивную деревянную дверь так, что она затрещала, ворвался следом за Станисласом и напал на него.

К счастью, Пенске смог лично убедиться в том, как должна функционировать хорошо поставленная психиатрическая служба. Агрессор еще ничего толком не успел сделать, как за его спиной возникли санитар и дежурный медбрат. Несколькими привычными движениями скрутив нападавшего, они поместили его в смирительную рубашку, которую взяли, казалось, ниоткуда. Не прошло и полминуты, как незадачливый больной стоял, спеленатый словно мумия, а его удерживали четыре сильные руки. Однако все могли наблюдать выражение неописуемой ненависти на лице Альберта и слышать ругательства и угрозы, обращенные к замершему у стены Станисласу.

Профессор, понаблюдав недолго за разворачивающейся сценой, положил ей конец одной фразой:

- Этого выписывать еще рано. В восьмую его.

После чего больной в смирительной рубашке быстро исчез в компании санитара и медбрата. Внимание Александра Антоновича снова обратилось к Станисласу.

- Это было то, о чем вы мне говорили? - спросил он.

- Да, - ответил молодой человек, - Нападавший на меня - неправильный.

- Присаживайтесь, - профессор кивнул на стул, - Нам нужно кое-что обсудить.

Станислас покинул кабинет через полчаса. Он достиг с Александром Антоновичем некоторой договоренности. Тому уже очень хотелось убедиться, что такая реакция свойственна всем неправильным больным. Пенске категорически возражал против того, чтобы устраивать очную ставку со всеми больными, находящимися в отделении.

- Со всеми не будем, - успокоил его профессор, - Только с некоторыми. По выбору.

- Но они же меня никогда не смогут забыть, - испугался Станислас, - Возможно, будут пытаться найти потом!

- Как запомнят, так и забудут, - уверенно произнес Александр Антонович, - Как вы посмотрите на то, чтобы не откладывать это? Скажем, через час пройдемся по отделению для тяжелых, и вы укажете на тех, в ком, на ваш взгляд, способны пробудить некоторые эмоции.

Пенске только вздохнул. Какой у него выбор?

Вернувшись в свою палату, он подумал о том, получится ли у него что-то сделать с духом, даже если тот будет очень близко. Ему еще не приходилось отправлять духов обратно, но почему-то казалось, что с этим он должен справиться.

Расположившись на своей кровати, Станислас решил получить некоторые сведения от соседа.

- Яромир Петрович, - спросил он, - А сколько вы уже находитесь в больнице?

- Больше месяца, - ответил тот, - Делать тут нечего! Если бы не книги, которые мне передают родственники, даже не знаю, чем бы занимался. В шахматы и то сыграть не с кем.

Последнее прозвучало укоризненно.

- А что из себя представляет отделение для тяжелых больных? - поинтересовался Станислас, пропустив мимо ушей упрек.

- Я не видел, но говорили, что страшная вещь, - почему-то шепотом поделился сведениями Яромир Петрович, - Буйные там. Те, которые убить могут. Или других или себя.

С точки зрения Пенске, почти любой мог попытаться его убить. Но соседу вряд ли нужно знать об этом.

- Что там, мягкие палаты? - спросил он.

- Не знаю, - ответил Яромир Петрович, - Да и знать не хочу. Не приведи судьба туда попасть!

Станислас был в целом согласен с этим. Его надежды на безопасность в больнице себя оправдали лишь частично. Стало понятно, что тот, кто хочет его убить, вряд ли найдет его здесь. Но зато, похоже, количество врагов умножится. Оставалось лишь верить, что у профессора есть некий план, гарантирующий его безопасность.

Как показало дальнейшее, план у Александра Антоновича действительно был. И в своем изначальном варианте полностью обеспечивал безопасность кого бы то ни было, потому что касался тех больных, контакт с которыми был утрачен давно и безнадежно.

Станислас так и не увидел палат для буйных пациентов. За ним вскоре зашел медбрат, и они направились к профессору. Медбрат, видимо, получив соответствующие инструкции, заслонял своей широкой спиной прозрачные двери в другие палаты, чтобы больные не могли видеть, что происходит в коридоре.

Александр Антонович встретил Пенске приветливой улыбкой. В его кабинете находился еще один врач, черноволосый мужчина средних лет с широким носом и слегка запавшими щеками.

- Олег Викторович, - представил его профессор, - Ему, как и мне, очень любопытно взглянуть на наш небольшой эксперимент.

Пенске кивнул, а Александр Антонович заторопился.

- Пойдемте, - сказал он, - Сегодня еще много дел.

Станисласу показалось, что профессор пребывает в нетерпении не потому, что у него много дел, а потому, что хочет как можно быстрее увидеть результаты пока еще непонятного для молодого человека 'эксперимента'.

Они вышли из кабинета, прошли немного по коридору, открыли какую-то дверь с помощью съемной ручки, очутились в небольшом холле, а оттуда направились к одной из прозрачных дверей, открытой нараспашку. В этом холле к ним присоединился еще один мужчина, то ли медбрат, то ли санитар.

В палате с распахнутой дверью, где вскоре оказалась вся компания, стояло восемь коек, на которых лежали люди. Обращали на себя внимание матрасы необычного толстого вида, от которых тянулись провода к розеткам. Как вскоре понял Станислас, эти матрасы предназначались для лежачих больных и препятствовали возникновению пролежней. Профессор не экономил на своих пациентах. Даже бесперспективных.

Пенске растерянно остановился в дверях. Он не мог понять, что от него требуется. Люди, лежащие на кроватях, не производили впечатления бодрствующих. Александр Антонович подтвердил его сомнения.

- Эти больные... скажем так, в псевдокоме, - пояснил он Станисласу, - Предположительно находятся в сознании, но контакт с ними либо резко затруднен, либо невозможен. Многие пребывают в этом состоянии очень долгое время. Вы видите среди них тех, кого называете 'неправильными'?

- Да, - ответил тот, - Пятеро из восьми. Те двое и еще один у окна выглядят нормальными. Нормальными, с моей точки зрения, конечно. Но что от меня требуется?

Последний вопрос очень волновал Пенске. Он не мог понять, в чем заключается его роль в эксперименте, учитывая странность обстановки.

- Ничего особенного, - улыбнулся профессор, - Больные лежат у меня долго, надежд на выздоровление я не питаю. Они либо не имеют родственников, либо те от них отказались. Что мне с ними делать? Выписать их не могу. Куда выписывать в таком состоянии, если они никому не нужны? Совершенно неконтакты. Но для клиники, да и для самих больных было бы гораздо лучше, если бы что-то пробудило их к жизни. Вы меня понимаете?

Пенске кивнул. Профессор хотел, чтобы 'неправильные' больные увидели его. Вероятно он рассчитывал, что это как-то 'оживит' их, учитывая однообразие реакции со стороны 'неправильных' людей.

- Но разве они смогут увидеть меня? - спросил Станислас, - Они не выглядят... способными хоть что-то рассмотреть.

- Ничего, - жизнерадостно ответил Александр Антонович, - Вы, главное, подойдите поближе к кровати. А уж остальное мы возьмем на себя. Постараемся обеспечить кратковременный контакт. Подходите вот к этому, справа. Он в лучшем состоянии, чем другие.

Больной, одетый в ночную рубашку, лежал на спине. Его взгляд был безучастен и устремлен в какую-то точку на потолке. Из носа больного шла какая-то трубка, видимо, зонд, предназначенный для кормления. Пенске не представлял, как обратить на себя внимание этого человека.

Профессор пока что ничего не предпринимал, а внимательно наблюдал за лежащим пациентом. Время шло, но ничего не происходило.

- Подождем немного, - пояснил он Станисласу, - Направление взгляда у больного меняется. Рано или поздно он посмотрит в нашу сторону.

Действительно, через некоторое время взгляд больного сместился, потом еще раз и еще, пока наконец его зрачки не оказались направленными прямо на Пенске. И тут начали происходить удивительные вещи. Глаза лежащего человека, прежде смотрящие куда-то вдаль, сфокусировались на Станисласе, черты лица стали заостряться, по телу прошла легкая дрожь.

Александр Антонович отреагировал мгновенно.

- Держите его, - сказал он, - Не позволяйте встать, если даже захочет. От долгого лежания у него атрофировались мышцы. Если попытается вскочить, то возможны переломы ног. Кому это надо?

Два медбрата бросились выполнять указание и прижали больного к кровати. Между тем, с ним происходили решительные перемены. Он попытался поднять руки, что получилось плохо, но направление движения не оставляло сомнений: руки тянулись к Станисласу. Его тело выгнулось. Больной старался бороться с удерживающей его силой. Каждая новая попытка вырваться была сильнее предыдущей.

- Достаточно, - произнес Александр Антонович, - Вколите успокоительное. После этого переведите в четвертую. Будем наблюдать.

Пока один из медбратьев удерживал больного на кровати, другой наполнял шприц. Пенске думал, что после этого его поведут к остальным 'неправильным', но профессор снова сумел удивить.

- Пойдемте, - сказал он, - Нам тут уже делать нечего.

Александр Антонович направился к выходу, Пенске и Олег Викторович пошли за ним. Они возвращались в профессорский кабинет.

Олег Викторович был последним, кто вошел туда. Закрыв за собой дверь, он разместился на стуле рядом со столом. Станислас занял привычное место посередине комнаты.

- Ну что же, мы многое выяснили, - профессор говорил с улыбкой, - Время прошло не зря.

Врач, сидящий рядом, кивнул:

- Да, эффект был неожиданный.

- Очень полезный для нас, очень, - уточнил Александр Антонович, - Думаю, имеет смысл изучать этот феномен дальше. У вас есть какие-то вопросы, молодой человек?

Конечно, у Станисласа они были.

- Почему мы не сделали то же самое с остальными? - спросил он, - Возможно и они смогли бы 'пробудиться'.

- Не нужно спешить, - снова улыбнулся профессор, - Никогда не нужно спешить. Мы еще не знаем, что случится с этим больным потом. Посмотрим, понаблюдаем.

- А с чем этот молодой человек у нас лежит? - обратился к нему врач, имея в виду Пенске.

Александр Антонович лишь взмахнул рукой:

- Поставил ему невроз. Должен же был с чем-то положить. Подозревал, что он не может контролировать собственное воображение. Но теперь вижу, что перед нами - типичный ответ на 'вопрос Кальбаума'.

Станислас устремил на него озадаченный взгляд. Профессор увидел это и решил пояснить:

- Эта проблема стоит перед медициной еще с давних времен. Лет сто пятьдесят назад жил в Германии врач по фамилии Кальбаум. Он стоял у истоков современной психиатрии. И однажды сформулировал любопытную задачу. Она звучала примерно так: допустим, у всех людей полностью отсутствует способность распознавать запахи. А у одного человека эта способность будет в наличии. Вопрос: как этот человек объяснит другим, что такое запахи, поймут ли они его или примут за фантазера или даже сумасшедшего? Последнее весьма вероятно, потому что всякое дополнительное чувство накладывает свой отпечаток на мироощущение.

- Вы имеете в виду то, что я могу видеть духов, а никто другой не может? - спросил Станислас.

Олег Викторович и Александр Антонович улыбнулись.

- Дело в том, что вы можете видеть что-то, чего не может видеть мы, - пояснил врач, - А духи это или нет - вопрос второстепенный, зависит от того, как называть.

- Но я вижу именно духов, - твердо сказал Пенске.

Профессор покачал головой:

- Вам просто так кажется. Вот представьте, что вы могли бы видеть, например, электричество в проводах. Но при этом ничего не знали бы о нем. Ваш мозг попытался бы отыскать какую-то аналогию, что-то похожее из предыдущего опыта. И вы воспринимали бы электричество, естественно, не как поток электронов, а как, допустим, лучик странного цвета или еще что-то. В вашем случае вы видите нечто, а ближайшая аналогия - знание о духах. Поэтому именно так себе все объясняете.

Станислас был не согласен категорически.

- Я не только их вижу, но могу ими управлять, - сказал он.

- Этот вопрос мы тоже выясним, - вежливо сказал профессор, - Всему свое время. Вы ведь не откажетесь помочь нам в этом?

- Нет, - произнес Пенске, - Не откажусь.

- Вот и отлично. Ваше слово, Олег Викторович.

Врач откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Станисласа.

- То, что я увидел - очень любопытно. Феномен достоин самого пристального изучения. Но при этом я считаю, что здоровому человеку нечего делать в больнице.

Профессор кивнул, соглашаясь.

- Но а как же покушение на убийство? - мгновенно встревожился Пенске, - Меня же могут убить!

- Я понимаю, что ситуация сложилась странная, - продолжал врач, - Молодой человек не только обладает какими-то способностями, полезными для нас, но еще некоторая часть людей совершенно беспричинно относится к нему недружелюбно.

'Недружелюбно' - это было очень мягкое слово, с точки зрения Станисласа.

- В клинике, как выяснилось, безопасность тоже не гарантируется, потому что здесь много 'неправильных' людей. Как вы их называете, - голос Олега Викторовича был совершенно бесстрастен и монотонен, - Разумеется, мы не можем допустить несчастные случаи. Поэтому предлагаю следующий выход: молодой человек временно переселится в мою квартиру. Это имеет свою плюсы. Во-первых, мы сможем продолжать изучение феномена, я буду привозить его сюда на машине, во-вторых, моя квартира, смею надеяться, - безопасное место.

Врач замолк. Профессор перевел взгляд с него на Пенске.

- Ну, Станислас, что скажете? - спросил он, - Нет, если хотите остаться, то я не буду возражать. Но сами понимаете - жить на квартире Олега Викторовича лучше.

Молодой человек сразу же понял, что предложение не лишено смысла. Более того: в данной ситуации оно является единственно правильным.

- Я согласен, - сразу же ответил он.

- Вот и отлично, - потер руки профессор, - А вы не волнуйтесь. Думаю, что все выяснится к обоюдной пользе. И про 'духов'. И про то, почему некоторые люди вас... гм... ненавидят. И что с этим делать. Полагаю, последний вопрос интересует вас больше всего.

Глава 11. Прогулка.

У этого существа не было ни нормального тела, ни собственных мыслей. Но оно могло многое. Очень многое. Потому что обладало двумя качествами: сложностью и устремлениями. Последние менялись медленно: на протяжении лет, а то и десятилетий.

Когда-то, очень давно, существо не имело никакого могущества. Скорее, было просто бесстрастным наблюдателем. Такому все равно, куда пойдет дело, он даже не располагал возможностями для того, чтобы что-то изменить. Потом, постепенно, начали появляться первые устремления, складываясь из суммы желаний составных частей существа.

Эти составные части были разными, совершенно непохожими друг на друга. К тому же, их численность неуклонно возрастала, усиливая существо. Но в последнее время результирующая обрывочных желаний приобрела настолько конкретный характер, что превратилась в мощное устремление, требующее действий. Существо получило не только возможность влиять на ситуацию, но и мотив. Оно было все еще сковано правилами, представляющими из себя другие устремления, но главное устремление, появившееся недавно, оказалось сильнее некоторых правил.

Трехкомнатная квартира врача Олега Викторовича Донценко выглядела обыденно. Мебель возрастом десять-пятнадцать лет, относительно новые ковры, стены без обоев, покрашенные в белый цвет, современные телевизор, проигрыватель дисков и прочая аппаратура делали это жилище похожим на многие другие.

Станисласу были предоставлены комната и необходимые вещи в дополнение к тем, которые хранились у него в сумке. В тот день визиты в психиатрическую клинику не планировались, и молодой человек оказался предоставленным самому себе. Он не собирался безвылазно сидеть в квартире. Ему очень хотелось подать весточку родителям и друзьям. Но по поводу родителей Пенске волновался особенно. Кто может поручиться, что люди, нанявшие убийцу, обнаружив, что Станислас исчез, не попытаются выйти на него посредством ближайших родственников? Откуда тем людям знать, что его родители не имеют ни малейшего понятия о том, где он? За ними может быть установлена слежка, их телефоны могут быть поставлены на прослушку, да мало ли какие меры существуют для того, чтобы выйти на него через них. Два дня назад Станислас сказал им по телефону, что было бы лучше, если бы они тоже уехали на некоторое время. Он даже вкратце обрисовал ситуацию. Но его отец, директор оптовой базы, занимающейся поставками рыбы, вряд ли подумал, что появился существенный повод для прекращения работы.

Олег Викторович отбыл в клинику, а Пенске решил дождаться темноты, а потом сделать несколько звонков с собственного телефона, но находясь на улице. Сейчас темнело рано. Уже после пяти-шести вечера можно было смело выходить на улицу. Станислас ждал заката и коротал время с пользой. Совсем недавно ему пришла в голову мысль, что он может поискать поддержку не только у людей. Француз и Помор ведь определенно помогали ему, предоставляя в пользование свои возможности. Почему же он не может поискать других духов, которые окажутся полезными? Станислас не знал точно, что ему нужно, но решил попытаться найти хоть что-то. Наобум.

К сожалению, не все его желания исполнялись. Проведя в Олохе без малого три часа, Пенске нисколько не преуспел. Ему было очень любопытно, как получилось, что два духа, которые сейчас с ним, 'примкнули' к нему. Возможно, это было связано с тем, что тогда он более-менее представлял, что ему нужно. К тому же, наблюдалась и иная закономерность. Француз появился после прочтения незабвенной книги о мушкетерах, а Помор - после визита в библиотеку, и даже более того - в библиотечный музей. Что же Пенске нужно сделать сейчас, чтобы кого-нибудь найти? О чем необходимо пожелать? Станислас не знал, но перспектива заполучить еще какого-нибудь полезного духа очень привлекала его.

Он даже хотел попытаться извлечь некоторую информацию у безумного и крикливого старика из своих снов, но тот, как назло, не появлялся. Очередная загадка. Почему старик еще несколько дней назад возникал с завидной регулярностью, а теперь нет? Да и вообще, кто он такой? Вопросов по-прежнему было больше, чем ответов.

Безрезультатно промучившись некоторое время, Станислас покинул Олох. Уже темнело. Можно было идти на улицу.

Пенске спустился со второго этажа по лестнице, внимательно осматриваясь по сторонам, вышел во двор и наименее освещенными переулками отправился подальше от дома. Отойдя на несколько кварталов, он набрал номер. Отец сразу же взял трубку.

- Привет, папа, - сказал Станислас.

- Что с тобой? Где ты сейчас? - голос отца был взволнован.

- Все в порядке, не переживай. Где - сказать не могу. Могут прослушивать.

- Тобой интересовались.

- Кто?

- Приходили из полиции, спрашивали, где ты сейчас.

- Понятно.

Станислас с равной вероятностью допускал, что родителям могла нанести визит как полиция, так и те, кто выдает себя за нее. Впрочем, особой разницы между этим категориями он не видел.

- Как мама?

- Все в порядке. А ты когда появишься?

- Не знаю. Совсем не знаю. Если появлюсь сейчас, то меня, скорее всего, убьют. Вы не хотите последовать моему совету и уехать куда-нибудь? Мало ли что.

- А что ты сделал? И кому?

- Папа, я не знаю. Ситуация очень странная. Очень прошу вас - уезжайте. Хотя бы на несколько дней.

- Ну, не знаю... у меня много работы.

- Уезжай! Лучше всего уезжай! Работа никуда не денется, а и мне и вам будет спокойней. Только никому не говори, куда едешь. И билеты на самолет не бери.

- Все так серьезно?

- Да. Более чем.

- Я подумаю.

- Подумай хорошо. Прошу!

- Ладно.

Когда Станислас отключил телефон, он ощутил раздражение. Оно было направлено против родителей. Ну что им стоит просто послушать его? Так будет лучше для всех. Затем, не прекращая движение и держась в тени, сделал еще два звонка. Игорю и Борису. Тех он не просил уехать, просто посоветовал быть настороже. Закончив разговаривать, прошел еще немного и остановился. Ему нужно было возвращаться.

Уже повернувшись назад, Пенске обнаружил, что находится в шести-семи кварталах от библиотеки. Чувство долга звало его в квартиру Олега Викторовича, но другое чувство подталкивало нанести визит своей знакомой. Было начало восьмого. Если все осталось без изменений, то Хелена выйдет из библиотеки ровно в восемь. Немного поколебавшись, Станислас двинулся туда.

Через несколько минут молодой человек уже находился рядом с главным входом. Он притаился в тени между двух деревьев. Мало кто мог заметить его, зато Пенске видел всех. Станислас наблюдал за проходящими людьми, уделяя особое внимание зданию. Кто-то входил, кто-то выходил, ничего интересного. Без четверти восемь он заметил подозрительного мужчину, который подъехал на собственной машине, поднялся по ступеням, остановился перед входом и, поглядывая на часы, принялся кого-то ждать. Машина выглядела дорогой, незнакомец одет был тоже неплохо. Неприятное чувство посетило Станисласа. Ему очень не хотелось верить, что мужчина ждет Хелену.

Время летело быстро. Незнакомец не уходил. Без десяти восемь, без пяти.... Двери распахнулись и в них показался силуэт девушки. Мужчина радостно рванулся к ней. Станислас заскрежетал зубами. Это была Хелена.

Пенске видел, как она удостоила соперника поцелуя в щеку. Поцелуй был легок и, возможно, привычен. Парочка начала спускаться по лестнице. Молодой человек, не отдавая толком себе отчета в том, что делает, ринулся навстречу.

По пути Француз шевельнулся в нем, и Станислас не стал препятствовать. Однако, вопреки ожиданиям, Пенске почувствовал не прежний боевой азарт, а нечто совсем другое. Оказывается Француз был способен не только на сражения. Определенно он мог еще кое-что.

Молодой человек сам не заметил, когда перешел на шаг. Но это была не его походка. Он сейчас двигался легко и небрежно, всем своим видом излучая уверенность в себе. Шаг был настолько легок, что Станислас даже невольно взглянул вниз, чтобы убедиться, что ноги касаются земли. Его сустав уже давно не болел.

Хелена заметила знакомого, все еще находясь на лестнице. Она остановилась, придержав своего спутника за руку. Пенске взлетел по ступенькам и остановился прямо перед ними.

- Какой чудесный вечер, - произнес он, слегка кланяясь девушке, - Вечер настолько хорош, что его может улучшить лишь встреча с такой очаровательной девушкой. Ничего более!

Интонации голоса, как отметил Станислас, тоже принадлежали не ему. Он вообще не ощущал прежней робости, которую испытывал всегда при виде Хелены.

- Привет! - сказала девушка, - А что ты здесь делаешь?

- Если скажу, что пришел сюда, чтобы увидеть тебя, а потом отправиться навстречу опасным приключениям, сохраняя навечно твой образ в своем сердце, то это, увы, будет неправда, - вздохнул Пенске.

- Я серьезно спрашиваю, - Хелена изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Ей всегда нравились шутливые напыщенно-бессмысленные фразы. К сожалению, мало кто из ее знакомых знал об этом.

- О, прекрасная леди, разреши обратиться к твоему спутнику, - попросил Станислас вместо ответа.

Девушка слегка пожала плечами, обратив свой взгляд на мужчину, стоящего рядом с ней.

- Разрешите поинтересоваться вашим именем, - церемонно произнес Пенске.

- Мартин, - представился тот с оттенком недоумения в голосе. Он чувствовал себя неуютно в обществе странного молодого человека, знакомого его подружки. Что-то в нем было настораживающее. Почти неуловимая угроза то ли физической расправы, то ли осмеяния перед лицом девушки витала в воздухе. Неуловимая для Хелены, но мужчины хорошо ощущают такие вещи.

- Очень приятно. Станислас - мое имя. Вот скажите, что вы будете делать, если увидите, что человек на перроне железнодорожного вокзала опасно наклонился и вот-вот окажется под колесами прибывающего поезда?

Мартин хмыкнул:

- Если он недалеко, то попытаюсь его удержать.

- Совсем недалеко, - уточнил Станислас, - Достаточно лишь протянуть руку.

- Тогда удержу, конечно.

- Благодарю вас. Вы - очень благородный человек. Рад, что не ошибся в вас, - торжественно и печально заявил Пенске.

Мартин слегка нахмурился. Он ничего не мог понять. Впрочем, как и Хелена.

- Стас, что это значит? - спросила она.

- Твой благородный знакомый только что сказал, что не будет возражать против того, чтобы ты, прекрасная леди, помогла мне. Это - вопрос жизни и смерти, и я тещу себя надеждой, что такая добрая и совершенная девушка, как ты, не оставит своего старинного приятеля в трудную минуту.

Мартин сделал какой-то жест, но Хелена не обратила на него внимание.

- Тебе нужна помощь, Стас?

- Очень, прекрасная леди, очень.

- Я сейчас занята вообще-то. Мы планировали сходить в театр.

Станислас кивнул. Его лицо выражало печаль и смирение с судьбой.

- Ну что же, тогда не смею задерживать, прекрасная леди. Вы пойдете в место для развлечения, а меня ожидает путь, полный скорби.

- Да что такое, Стас? Что случилось?

- Это - долгая история, - ответил Пенске, - И я предпочел бы сохранить ее в тайне. Но раз уж ты вовлечена в нее так или иначе, то скажу. Это связано с тем человеком, который пытался напасть на меня. А также с графом, информацию о котором ты мне столь любезно перевела. И сейчас мне срочно требуется кое-что узнать. Чем раньше, тем лучше. Тем меньше будет шансов, что все закончится печально.

- Ты это серьезно? Тебе угрожает опасность?

- Увы, прекрасная леди. И сейчас лишь ты обладаешь способностью меня от нее защитить.

- И что нужно сделать?

- Кое-что найти и перевести. Как можно быстрее.

Хелена бросила нерешительный взгляд на спутника.

- Сколько времени это займет? - спросила она.

- Думаю, что много. Никак не меньше часа. Однако если ты, прекрасная леди, торопишься, то не смею задерживать.

Девушка внимательно посмотрела на Пенске. Его лицо было серьезно с налетом грусти и самоотверженности. В правдивости его слов невозможно было усомниться.

- Пожалуй, мы можем сходить в театр в другой раз, Март, - сказала она.

- Но..., - попытался поспорить тот.

- Нет. Прости. В другой раз, - Хелена чувствовала озабоченность из-за возникшей проблемы. То нападение, которому она оказалась свидетелем, каким-то образом вовлекло ее в происходящее. Девушка просто не могла отказать своему странному и беспокойному знакомому.

Когда Станислас поднимался по лестнице вместе с Хеленой обратно в библиотеку, его не мучила совесть по поводу лжи. Наоборот, он напряженно размышлял, что бы выдумать такое, что показалось бы девушке достаточно важным и заняло бы как можно больше времени. Время ему было нужно, чтобы предпринять наедине кое-какие галантные шаги для улучшения отношений с ней. Француз поступил бы именно так. Главное - увести девушку, а потом уже дело упирается лишь в умение. Пенске знал, что будь граф жив, то обязательно бы сказал, что в любви все средства хороши.

Француз не подвел. Ни в чем. Наверняка он мог бы многое рассказать о своих прижизненных похождениях. Но Станислас также полагал, что в успешном решении вопроса есть и его скромная заслуга. Меньше часа ушло на налаживание отношений с Хеленой. Он действительно был галантен. И коварен. Пока доверчивая девушка сидела, сосредоточившись, выискивая в интернете информацию по поводу какой-то французской тайной масонской организации, охотящейся за потомками дворян, Станислас не терял времени даром. В общении с женщиной сочетание красивых слов и определенных действий, направленных на тесный контакт, почти всегда дает нужный эффект. Когда Пенске вернулся домой после того, как проводил Хелену, то пребывал в полной уверенности, что теперь она не откажет ему в свиданиях. Молодой человек был счастлив. Настолько, насколько возможно в сложившейся ситуации. Ему очень хотелось рано или поздно воспользоваться этим счастьем.

Когда Станислас вошел в квартиру, Олег Викторович уже был дома. Он сидел за столом в зале, перебирая какие-то бумаги.

- Разве вам не опасно выходить? - спросил врач, поднимая взгляд на вошедшего.

- Опасно, - согласился Пенске, - Но я соблюдаю осторожность.

- На улице уже были нападения раньше?

- Да. Но мелочи, пустяки по сравнению с тем, кто послал ко мне убийцу.

- Вам этот человек известен?

- Нет, к сожалению. Очень хочу выяснить, кто он. В связи с этим у меня есть вопрос.

- Какой? - врач отложил в сторону бумаги, все его внимание было посвящено собеседнику.

- Если человек, находящийся в центре города, вдруг сойдет с ума, куда его повезут?

- Смотря где это произойдет. Могут к нам, а могут и в двадцатую больницу.

- А можно сделать так, чтобы именно к вам?

- Можно, наверное. А что?

- Да нет, ничего. Спасибо.

В голове у Станисласа рождался план. Но претворять его в жизнь было еще рановато. Сначала нужно наладить отношения с врачами, показать, что он, Пенске, может быть более полезен, чем они думают, а вот потом можно просить об ответной услуге.

Остаток вечера Станислас провел, изучая в Олохе духи, с которыми он 'общался' в последнее время. Это были духи, вселившиеся в чужие тела. Они частично находились в Олохе, а частично - в реальном мире. Пенске давно заметил за собой странную особенность: стоило ему один раз вступить в контакт с духом любым способом, и этот дух больше не 'терялся'. Станислас мог найти его в Олохе в любой момент.

Станислас заметил подозрительную закономерность. Все эти духи раньше принадлежали людям, которые занимались при жизни 'бумажной' работой. Было ли это случайностью? Пенске сомневался. Но чтобы сказать наверняка, нужно было увеличить количество изучаемых духов.

Молодому человеку очень хотелось поэкспериментировать с изменением духов живых существ. К сожалению, с теми, кто находился в Олохе, Станислас ничего не мог сделать. Ему сначала нужно было либо 'выдернуть' оттуда дух, либо воспользоваться тем, который уже существует в реальности. Но они в реальности были привязаны к телам. А тела находились далеко от него. Со своим же духом он ничего сделать не мог, потому что элементарно 'не видел' его.

В первой половине следующего дня Олег Викторович заехал за ним, предварительно позвонив на домашний телефон. Поэтому когда Станислас увидел в окно подъезжающую машину, он был уже готов к выходу.

Быстро сбежав по лестнице и шмыгнув на заднее сидение старенькой вольво врача, Пенске поинтересовался, все ли в порядке.

- Да, - ответил Олег Викторович, - Вчерашний больной, тот, который пришел в себя, сейчас очень хорошо себя чувствует. Немного буянит, но это пустяки по сравнению с тем, что было. Пытается расспрашивать о вас.

- Обо мне? - скривился Станислас. В глубине души он ожидал, что этот больной забудет о нем. Получалось, что для 'неправильных' людей он просто незабываем. Вне зависимости от того, в каком состоянии они находятся.

- Ничего страшного. Не волнуйтесь. Александр Антонович сказал, что готов к следующим исследованиям.

- Нужно будет 'пробудить' других больных?

- Нет, не совсем. Профессор хочет посмотреть на то, что вы подразумевали под 'возвращением' духа куда-то там.

- В Олох.

- Да, в Олох.

Это предложение устраивало Станисласа как нельзя лучше. Оно полностью вписывалось в недавно появившийся план. Если все пойдет как надо, то в его распоряжении окажется дух мертвого человека. Он боялся лишь одного: неизвестных последствий. Что будет с больным? Пенске не знал.

Олег Викторович подъехал к черному входу. Рядом не было видно ни одной живой души.

- Выходите, - сказал он, - Я распорядился о том, чтобы открыть эту дверь. Подождите меня здесь. Припаркую машину и приду.

Минут через десять Станислас в компании двух врачей и вспомогательного персонала входил в одну из палат. Она была одиночной. Вчерашний больной лежал на кровати, с крепко привязанными к спинке руками и ногами.

Увидев Пенске он дернулся, пытаясь освободиться. Это не дало никакого эффекта: мягкие повязки держали на совесть.

- Сколько времени займет то, что вы собираетесь делать? - спросил профессор.

- Не знаю, - пожал плечами Станислас, - Попытаюсь быстро. Но меня очень волнует один вопрос.

- Какой?

- Что случится с этим человеком после этого?

- А что может случиться? - ответил Александр Антонович, - Вы ведь не собираетесь его бить или душить? Если нет, то думаю, что ничего плохого,

- Но я собираюсь убрать этот дух, - пояснил Станислас.

- Ну и что? Вы ведь сами сказали, что у большинства людей не видите подобных 'духов', правильно?

- Да.

- Тогда примем это за норму. Смело убирайте то, что видите. Мне очень интересно взглянуть на результат.

- Но ведь может получиться так, что этот дух нужен!

- Если бы был нужен, то вы бы его не видели, - логика профессора была непрошибаема, - Убирайте.

Станислас предполагал, что все может быть не так просто, но решил довериться врачу. Что ему еще оставалось?

- Хорошо, - сказал он, - Может быть дадите ему успокоительное на всякий случай?

- Для чего? - спросил профессор, - Если недолго, то нет смысла. А нам нужно наблюдать.

Пенске пожал плечами. Зачем наблюдать, если они не видят духов? Хотя, может быть, им интересно что-то другое. Психиатров трудно понять. Они думают не о нормальных вещах, а о ненормальных людях. Это наверняка откладывает свой отпечаток на их способ мышления. Молодой человек отбросил сомнения и решил начинать.

Больной на этот раз не кричал, но его взгляд, устремленный на Станисласа, не оставлял никаких сомнений по поводу бушевавших чувств. Пенске решил не обращать на это внимание, сосредоточившись на главном.

Он попытался 'захватить' дух. Очень трудно подобрать слово для этого: словно цепляешь что-то крючком в мутной воде и, пока не потянешь, не знаешь, зацепил или нет. А потом, когда ему показалось, что все-таки зацепил, быстро скользнул в Олох, не 'выпуская' добычу. Часть его внимания осталась в реальном мире, и он мог видеть, как уходит ненависть из взгляда больного, сменяясь изумлением.

- Алло! Арсений? - бас гудел в трубке так, что казалось, она вибрирует.

- Да, Марко. Какие новости?

- Он где-то здесь. Никуда не уехал. Позвонил родителям.

- Место установили?

- Нет, не получилось. В полиции сказали, что откуда-то с улицы. Сигнал перемещался.

- Марко, найди же его наконец!

- Я очень стараюсь. Он хитер. Может, позаботиться о его родственниках?

- Зачем мне его родственники, Марко? Мне нужен он сам! И никто другой.

- А если подманить так?

- Ты следишь за ними?

- Да, - прогудел ответ.

- Вот и следи. А впрочем, делай как знаешь. Я не поскуплюсь. Мне нужен результат.

Когда Арсений положил трубку, его передергивало от нетерпения. Все эти дни он не мог ни о чем думать, только о своем враге. Если бы кто-то предложил ему оплатить взрыв половины города, то он бы согласился, не колеблясь и лишь с одним условием: чтобы в этой половине был Станислас Пенске, молодой человек со странной фамилией.

Дурные предчувствия мучали Арсения Улицких. Он полагал, чувствовал, что если не предпринять что-то немедленно, то всему придет конец. Арсений не понимал, что значит 'все' в данном случае, да и не хотел понимать.

В этот же день количество субъектов, обладающих дурными предчувствиями, пополнилось еще на одну единицу. Даже, скорее, не 'дурными предчувствиями', а некими ощущениями, возникающими при нарушении идеального плана. Нарушения были совсем маленькими, но не могли не тревожить. Если, конечно, слово 'тревожить' применимо к существу, не испытывающему эмоций.

Глава 12. Совмещение.

Майор Сава Райтович не был доволен складывающейся ситуацией. Он уже жалел, что дал молодому, но больному арестанту совет не ночевать дома. Неизвестно, что произошло, но тот сгинул. Быстро выяснилось, что это превратилось в проблему. Арсений Улицких оборвал телефон, упрашивая, требуя, даже угрожая. Он желал во что бы то ни стало найти Пенске.

Райтовичу не хотелось портить отношения с одним из своих щедрых 'клиентов'. Но все шло к тому. Поэтому когда раздался телефонный звонок, и звонивший представился как Станислас Пенске, майор не только удивился, но и обрадовался. Похоже, что проблемам пришел конец.

- Станислас Пенске? - уточнил майор.

- Да.

- А откуда ты звонишь?

- Это неважно. У меня есть к вам разговор.

- Ошибаешься. Это очень важно. Ты ведь под следствием.

- Вы сказали, что дело закрыто, произошла ошибка.

- Не все так просто, Станислас, - проникновенно сказал майор, - Нужно уладить ряд формальностей.

- Мне необходимо с вами поговорить, - произнес Пенске, пропустив предыдущую фразу мимо ушей, - Это очень важно.

- Конечно, - голос Райтовича сочился медом, - Приезжай ко мне в отделение и поговорим.

- Лучше нам поговорить по телефону. Я не могу рисковать. Меня хотели убить.

- Убить? Кто? Когда?

- Предполагаю, что тот самый человек, который подал заявление в полицию против меня.

- Вот как? Тебе нужно приехать сюда и дать показания.

- Не могу приехать. Но должен спросить кое-что у вас. Один вопрос.

- Ты обязан приехать!

- Как зовут того человека, который обвинял меня в чем-то?

- Я не могу сказать. Это - тайна следствия.

- Ни при каких обстоятельствах?

- Нет. Кроме... исключительных.

Станислас догадывался, что это за исключительные обстоятельства. С его точки зрения, вопрос упирался лишь в величину суммы. Он не испытывал никаких иллюзий по поводу полиции. Но большими деньгами не располагал. Платить было нечем, да это и не давало никаких гарантий. Пенске бросил трубку - говорить было уже не о чем.

Станислас звонил из машины Олега Викторовича. Они ехали по большому проспекту в окружении рядов многочисленных автомобилей. Пенске мог бы обойтись и без звонка майору, но сделать так не позволила совесть. Если говорить о ней, то Станислас вообще должен встретиться с полицейским и потребовать объяснений. Но самоубийцей он не был. Встреча с Райтовичем могла бы привести к непредсказуемым последствиям. Однако молодой человек очень хотел узнать имя человека, встреченного в магазине. Проще всего это было сделать через майора. Поэтому Пенске ограничился телефонным звонком, чтобы потом успокаивать свою щепетильную натуру тем, что сделал все, чтобы решить проблему мирным путем.

После первого 'изгнания' духа прошла пара дней. Поведение того больного, к удивлению Станисласа, резко изменилось сразу же после 'процедуры'. Он перестал вести себя буйно, но зато впал в тихое замешательство. Смотрел так, словно не понимал, где находится, пытался говорить, но не вполне отдавал себе отчет, к кому обращается и какую информацию пытается получить. Но профессор был настроен очень оптимистично. Сказав, что он ожидал гораздо меньшего, попросил Станисласа избавить от видимого им 'духа' остальных больных, недоступных для контакта. Они все 'приходили в себя' одинаково: пытались общаться в меру своих сил, не полностью понимая, что происходит вокруг. 'Изгнание' духов отнимало гораздо меньше сил, чем их изменение. Молодой человек не испытывал таких проблем с голодом, как в полиции при 'замене' пластов духа своего соседа или при показе 'фокуса' профессору. Но все же после нескольких 'изгнаний' Пенске почувствовал необходимость подкрепиться.

Если бы он знал, к чему в конечном счете приведет его деятельность по избавлению от 'лишних духов', то постарался бы отклонить предложение Александра Антоновича. Но подобное знание было недоступно ему, поэтому изо всех сил старался завоевывать доверие столь нужных ему врачей.

Наблюдая за больными, Станислас сделал вывод, что они, скорее всего, не утратили связь со своим первоначальным духом. С тем, который был с ними с самого рождения. Ему было очень любопытно, возможно ли полное замещение одним духом другого? А если возможно, то что случается с такими людьми?

Он до последнего момента откладывал беседу с майором. Несмотря на то, что тот был потенциальным врагом, Пенске испытывал к нему сострадание. Но последние события заставили его принять решение. Вчера вечером он позвонил родителям. Вопреки его предостережениям, они не уехали. Станислас сразу же задал отцу вопрос по этому поводу.

- Что толку уезжать? - буркнул отец, - Это бесполезно сейчас.

- Почему ты так говоришь? - не понял Пенске-младший.

- Мы пытались, даже начали собираться. Но поняли, что за нами следят.

- Следят? - переспросил Станислас.

- Да. Причем, не особенно скрываются. Даже демонстративно.

- И что ты решил делать?

- Мы с матерью передумали ехать. Зачем? Я попросил охрану с моей фирмы о помощи. Два охранника постоянно с нами. Доплачиваю им.

Когда Станислас отключил телефон, он пылал гневом. Одно дело - угрожать ему, и совсем другое - его родственникам. Участь майора была предрешена.

Вскоре Пенске побеседовал с Олегом Викторовичем. Это был непростой разговор, хотя и проходил в домашней обстановке. Станислас сидел на коричневом кожаном диване в квартире врача, а тот, как обычно, расположился за столом в окружении каких-то документов.

- Мне постоянно угрожает опасность со стороны одного человека, - сказал тогда Станислас, - Он, похоже, богат, обладает влиянием и может позволить себе тратить деньги на то, чтобы убить меня.

Олег Викторович кивнул. Все было ему уже известно.

- Не могли бы вы помочь мне в этом? - спросил Пенске после паузы, не дождавшись никакого ответа.

- Мы с Александром Антоновичем помогаем, чем можем, - резонно заметил врач.

- Но этого недостаточно. Это не гарантирует моей безопасности. И что еще хуже - безопасности моих родственников.

- Тот человек добрался и до них?

- Да. Я могу скрываться, но они не могут.

- Мы можем помочь и им, - ответил Олег Викторович, - Или обратиться к властям.

- Думаете, что наши власти кому-то могут оказать поддержку?

Врач покачал головой:

- У меня, да и у Александра Антоновича, есть связи. На самом верху.

- Это хорошо, - Пенске выглядел обнадеженным, - А они точно помогут?

- Может быть.

- Может быть?! Но я не могу рисковать.

- Я понимаю, - сказал Олег Борисович, - Но это такие люди. Они там везде такие. Что в правительстве, что в полиции, что в спецслужбах. Доверять им не стал бы. Они не то, что плохие... не все. Дело в том, что более-менее честные ничего не представляют из себя в профессиональном плане. А другие, те, кто представляют, работают исключительно на себя. Это началось недавно, несколько лет назад, но с каждым годом все хуже. Так что результат твердо не обещаю.

Станислас не узнал ничего нового. Ситуация не представляла из себя загадки для думающих людей. Но он не был настроен анализировать политические проблемы. Его интересовала лишь одна вещь - собственная безопасность.

- Я не могу полагаться на неопределенные обещания, - сказал Пенске, - Ситуация слишком серьезна. Поэтому просил бы поддержать мой небольшой план.

Именно поэтому, после согласия врача, Станислас позвонил майору, чтобы успокоить свою совесть.

Ранним утром следующего дня машина скорой помощи припарковалась около отделения полиции. Из нее никто не выходил, но это мало кого интересовало. Машины скорой помощи были привычны на этом месте, - в полиции все время что-то случалось. Поэтому белый микроавтобус с синей полосой и выключенным зажиганием просто стоял некоторое время. По отсутствию всякой активности в нем можно было сделать вывод, что он пуст. Но это впечатление было обманчивым.

Майор Райтович, как обычно, торопился на работу. С утра его ожидал ряд формальностей. Планерка в присутствии начальства, встречи с подчиненными, выслушивание докладов - это все являлось повседневной рутиной, которая осталась еще с той поры, когда полиция была нормальной организацией, выполняющей свои функции. Но пропускать подобные мероприятия считалось плохим тоном. Поэтому Сава Райтович выезжал из дома в семь, а без четверти восемь уже был около отделения, паркуя машину на стоянке через дорогу. Он предпочитал джипы, и не просто джипы, а японские, класса люкс. Деньги на эти машины у него были, как и у многих его коллег. Неофициальный доход старшего офицера полиции нередко превышал официальный в десятки раз. Люди уже привыкли к этому, и когда видели ряд дорогих иномарок перед полицейскими управлениями, никто не удивлялся.

В тот день майор шел привычным маршрутом: парковка, переход через дорогу и главный вход в отделение. Если бы он взял чуть правее, то ему пришлось бы обогнуть машину скорой помощи. Райтович прошел от нее в нескольких метрах. Окна машины были закрыты занавесками, за исключением салона водителя. Разглядеть что внутри не представлялось возможным. А там находилось три человека: фельдшер, санитар-водитель и Станислас. Последний тщательно наблюдал за происходящим через щель в занавесках. Ему упорно лезли в голову сравнения со шпионом. Он уже так долго старался скрываться ото всех, что сам себе казался по меньшей мере профессиональным диверсантом, работающим на вражеской территории. Пенске утешало лишь то, что несмотря на неприятности, у него сохранились чувство юмора и самоиронии.

Станислас вовремя заметил майора. Еще издалека. И сразу же напрягся. Когда Райтович подошел поближе, молодой человек беспокоился лишь об одном: чтобы расстояние оказалось достаточным. Но рассчет был удачен: машина стояла довольно близко от входа. Майор прошел мимо, направляясь к дверям в отделение. Он ничего не почувствовал, но и не должен был почувствовать, с точки зрения Станисласа. У Пенске все получилось. После этого он волновался лишь об одном: чтобы его ожидания оказались правильными.

Сначала ничего не происходило: Райтович спокойно открыл дверь и скрылся за ней. Станислас продолжал ждать. Он наметил для себя два-три часа. Этого времени должно было хватить, чтобы понять, что ничего не произошло и дальше ждать не стоит. Его спутники не обращали на молодого человека никакого внимания. Они сидели, сгорбившись, на небольшой скамье и азартно играли в карты, переговариваясь шепотом. В качестве карточного стола была избрана каталка для больных.

Но Пенске было не до развлечений. Когда дверь за майором захлопнулась, он сидел как на иголках. Ему хотелось вскочить и куда-то бежать, что-то делать, было очень трудно просто ждать, ничего не предпринимая. Минут через пять после того, как Райтович вошел внутрь, загудела рация в салоне. Пенске напрягся. Медбрат, равнодушно отложив карты, вышел через боковую дверь. Рация была вмонтирована в панель, ее невозможно отсоединить и взять с собой. Станислас все хорошо слышал через перегородку.

- Восемнадцатый, - сказал фельдшер.

- Примете вызов на Демьяновской, двадцать пять? - женский голос был так искажен, что невозможно было даже приблизительно представить возраст говорящей, - Рядом с вам. В одном квартале.

- С чего это? - грубо ответил фельдшер, полный мужчина лет сорока, - Мы стоим рядом с полицией. У них какое-то мероприятие. Откликаемся лишь на вызовы оттуда. Либо позовут сами, либо позвонят вам. Все согласовано.

Кроме Олега Викторовича и профессора никто не знал, зачем машина скорой помощи находится здесь. Фельдшер догадывался, что дело странное, но ему было все равно. Станислас подозревал, что из всех кандидатов Олег Викторович выбрал самого флегматичного. На станции, ведающей приемом заявок, тоже были предупреждены о том, что машина находится неподалеку. Чем и объяснялся поступивший вызов на близкий, но ненужный адрес.

- Но это же очень близко! - продолжал настаивать голос.

- А если за это время что-то случится у наших подопечных? - поинтересовался фельдшер, - Нет уж!

- Долго еще будете там ждать?

- Часа два, думаю. Пока отбой не дадут.

Рация отключилась. Фельдшер вышел из водительского салона и забрался в задний отсек.

- Липа, - буркнул он, - Все им неймется.

Пенске уже знал, что вызов был не тот, который ему нужен, но не смог удержать разочарованный вздох.

Фельдшер взял карты в руки, потом положил их опять, и обратился к водителю:

- Нам лучше отъехать за угол. Неизвестно, сколько будем ждать. А так - можем кому-то помешать.

Тот кивнул и полез в кабину. Через пару минут машина припарковалась за углом. Снова предстояло ожидание. Но, к счастью Станисласа, недолгое. Второй вызов раздался минут через пятнадцать после первого.

Фельдшер совершил ту же самую последовательность действий: положил карты, вышел из отсека и сел на переднее сидение рядом с водительским. На этот раз вызов оказался подходящим в смысле адреса.

- Восемнадцатый? Записывайте, - буркнул женский голос, - Отделение полиции, второй этаж. Плохо с сердцем.

- Принял, - ответил фельдшер.

Станислас недоумевал. Надо же было такому случиться, что в это самое время у кого-то в том же здании произошел сердечный приступ! Он уже хотел остановить собирающегося фельдшера, но передумал. Тот ничего не знал, пусть так и остается.

- Лучше подъехать ко входу, - снова распорядился фельдшер.

Водитель, видимо, привык к таким маневрам. Ни слова не говоря, он уселся за руль и подогнал машину на прежнее место. Сотрудник медицинской службы деловито подхватил железный саквояж и направился ко входу в здание. Все несколько минут, пока его не было, Пенске дышал еле-еле. Он очень волновался. И лишь когда фельдшер показался в дверях, вздохнул полной грудью. Оказалось - рано.

Подойдя к машине, мужчина открыл заднюю дверь.

- Носилки нужны, - сказал он, - Больной не ходячий.

- А что с ним? - спросил Станислас.

- Без сознания, похоже. Хотя что-то странное.

Сердце Пенске забилось. Неужели получилось?

- Мне лучше пересесть, - сказал он.

- Набрось халат и садись вперед, - произнес фельдшер, - Мы сейчас.

Через некоторое время они показались в дверях. Их сопровождали несколько человек в полицейской форме. На того, кто лежит на носилках, Станислас старался не смотреть, да он и не был виден. Пенске, сидящим в водительской кабине, никто не заинтересовался. Погрузив носилки в задний отсек, санитар уселся за руль.

- Офицер какой-то, - сказал он, - Не смог встать с кресла после совещания. Сидит, ни с кем не говорит, глазами только зыркает.

- Майор? - спросил Станислас.

- Кажется, - ответил санитар, нажимая на газ.

- Почему же сказали по рации, что у него плохо с сердцем?

- Так дело обычное! - охотно пояснил водитель, - Часто при вызовах говорят одно, а оказывается совсем другое. Все фельдшера, с которыми я ездил, ругались по этому поводу. Да что толку?

Пенске оставалось только надеяться, что пациент - тот самый, который ему нужен. Пойти и посмотреть на него он не мог, опасаясь бурной реакции. Были все причины бояться этого. Дело в том, что Станислас решился самостоятельно провести небольшой эксперимент. Ему очень не хотелось на это идти, но другого выхода не видел. После того, как 'освободил' некоторых пациентов клиники от присутствующих в них духов умерших, он получил 'доступ' к этим 'бесхозным' духам умерших людей. Мог найти их в Олохе в любой момент. Поэтому Пенске решил 'взять' одного из них (извлеченного из самого тяжелого больного), снова 'выдернуть' его в реальный мир и совместить с телом майора. С точки зрения Станисласа, это могло привести к не совсем адекватным действиям Райтовича, что потребовало бы вмешательства медицины. А 'скорая', о которой договорился Олег Викторович, находилась рядом. Во всем этом деле, по мнению молодого человека, присутствовало нечто плохое. Если бы он видел иной путь, то ни за что не пошел бы на это. К сожалению, оба врача отнеслись к его моральным терзаниям с изрядной долей цинизма. Во-первых, они заявили, что у него все равно ничего не получится, во-вторых, если получится, то он, борясь за свою жизнь, имеет право на многое, а в-третьих, никто серьезно не пострадает. Станислас был уверен, что и профессор и Олег Викторович исходили, прежде всего, из собственных интересов. Он им был очень нужен. Как для работы с больными, так и, вероятно, для некоторых исследований. Конечно, нужен в живом виде, к тому же, готовый на добровольное сотрудничество. Ради этого они могли пожертвовать здоровьем полицейского. Возможно, даже здоровьем всего полицейского управления, если бы понадобилось. Пенске это огорчало.

Станислас никогда не пробовал анализировать собственную личность. За него это делали другие. Родственники, друзья, просто знакомые. И совершенно все сходились во мнении, что он обладает, по меньшей мере, двумя положительными качествами: чувством долга и способностью к сопереживанию.

Пенске весь путь до клиники нервничал. Он вздохнул свободно только тогда, когда каталка с зафиксированным на ней больным скрылась за дверью психиатрического отделения. Как любой обычный человек, Станислас подозревал, что в эти двери просто войти, но иногда очень нелегко из них выйти. Независимо от социального положения.

Когда Пенске поднялся в кабинет профессора Дейненкова, тот встретил его очень тепло. И подробнейшим образом расспросил о произошедшем. Затем вызвал к себе фельдшера и в присутствии Станисласа выслушал подробный рассказ о том, как, по описаниям очевидцев, начиналась болезнь майора.

Выяснилось, что тот вошел в зал совещаний и выглядел при этом полностью нормальным. Потом, по ходу дела, отвечал на вопросы. Никакие странности не привлекли ничье внимание. А затем, когда совещание окончилось, просто остался сидеть в кресле, не реагируя ни на слова, ни на прикосновения. Его коллеги решили, что с ним случилось что-то страшное: то ли инфаркт, то ли инсульт. И немедленно вызвали скорую помощь.

Когда фельдшер ушел, Александр Антонович снова обратился к Станисласу:

- Вы собираетесь избавить этого полицейского от того, что называете 'чужим духом'?

- Да, - ответил Пенске, - И как можно быстрее.

- Голод ощущаете сейчас? - поинтересовался профессор.

- Не очень большой, почти нет. Предполагаю, что 'изгнание' или 'вызов' духа требуют меньше затрат, чем его изменение.

Александр Антонович кивнул. По выражению его лица можно было судить о том, что терминология, используемая собеседником, не нравится ему. Но другой пока что не существовало.

- Напомните еще раз, что вы хотите узнать от этого полицейского, - попросил он у Станисласа.

- Мне нужно имя человека, которого я когда-то встретил в магазине. Он - 'неправильный'. Но богат, может нанимать убийц и имеет связи в полиции. Майор знает его. Должен знать.

- Вы в этом уверены?

- Да. Это - единственное объяснение.

- Ну хорошо. Олег Викторович мне тоже что-то объяснял по этому поводу. Вас хотят убить - разумеется, мы не можем допустить подобное. Мне искренне жаль, что наша полиция уже давно никого не защищает. Конечно, все от граждан зависит... но зачем об этом сейчас говорить? Скоро Олег Викторович зайдет ко мне, мы с ним обсудим все еще раз. Сейчас я осмотрю нового больного, потом вы извлечете из него 'дух', как вы его называете, а затем разберемся.

Станислас примерно знал, что из себя представляет слово 'разберемся'. Олег Викторович не скрывал своих намерений извлечь из полицейского нужную информацию доступным ему путем. Он даже употребил специальный термин для этого - 'растормошить'. Насколько понял Пенске, с помощью некоторых препаратов можно добиться речевого возбуждения человека, при котором тот просто не способен умолчать ни о чем. Нужно лишь временами задавать наводящие вопросы. Очевидно, психиатры в совершенстве владеют этой методикой.

На вопрос Станисласа, что будет потом, когда майор придет в себя и сможет вспомнить произошедшее с ним, Олег Викторович лишь улыбнулся.

- Как он сможет понять, что именно случилось? - спросил врач, - Он будет во всем винить болезнь. Так что, не волнуйтесь. Вы узнаете, что хотите. Совершенно безнаказанно.

- Но ведь полицейский сможет вспомнить меня, - возразил Пенске.

- Не вспомнит, если вы не будете показываться ему на глаза. Я сам проведу беседу и получу всю необходимые сведения.

Отбросив моральные терзания, Станислас принял все как должное. Он оказывает услуги врачам, те оказывают ответные услуги. Простой обмен. Его утешало то, что в навязанной ему 'игре' он играет более мягко, чем противники. А не играть нельзя. Жить-то хочется.

Все получилось так, как планировалось. Пенске убрал чужой дух из тела полицейского, Олег Викторович провел с больным 'сеанс', как сам выразился, после чего вышел с листком, на котором среди всего прочего содержалась информация, столь нужная Станисласу. Арсений Улицких, бизнесмен, - вот, похоже, тот человек, которого Пенске встретил в магазине, и который доставил ему столько неприятностей. Теперь оставалось лишь встретиться с ним. Кратковременно.

О том, что будет потом с майором, Станислас особенно не думал. Понятно, что психиатры не оставят его без диагноза, с которым дальнейшая служба вряд ли будет возможной. Но молодой человек не переживал за него. Ему казалось, что тот накопил уже достаточно на дальнейшее безбедное существование.

Однако ни Пенске, ни его вольные или невольные союзники еще не понимали, что проблемы не движутся к завершению, а только начинаются. Никто из них не представлял себе полноты сложившейся картины, которую Станислас так грубо попытался исковеркать.

Дело в том, что существо, начавшее слегка 'беспокоиться' несколько дней назад, теперь уже вовсю 'волновалось'. Но это было деятельное волнение. Оно изо всех сил искало источник, мешающий планам.

Глава 13. Ужин.

Станислас не стал затягивать встречу с самым опасным из своих недругов. Пенске уже знал его адрес. Поэтому, продолжая разыгрывать из себя шпиона, притаился неподалеку от подъезда шикарного дома, в котором жил Арсений Улицких.

Раньше Пенске не представлял себе, как много тайных мест можно отыскать, если задаться такой целью. Кусты, заборы, будки, машины, разбитые фонари - все работало на человека, желающего остаться незамеченным.

Был поздний вечер. В иное время Станислас не выходил на улицы. А сейчас сидел в узком промежутке между стеной дома и трансформаторной будкой и ждал, когда появится его самый настойчивый враг. Пенске знал, что того еще нет дома. Он недавно позвонил на домашний телефон, используя уличный автомат.

Время тянулось медленно. Но и сейчас молодой человек старался проводить его с пользой. Он изучал в Олохе духов умерших людей, вселившихся в чужие тела. К тому времени у него накопилось восемь новых известных ему духов, к которым он всегда имел 'доступ'. К сожалению, они не представляли собой такого интереса, как Француз или Помор. Устремления новых духов не были направлены на взаимодействие с кем бы то ни было. Станислас не представлял себе, как 'заставить' их помогать ему. Француз и Помор были открыты для 'общения', а эти восемь - нет. Пенске мог извлекать из них информацию о жизни людей, которым они принадлежали, но этим все ограничивалось. Духи были бесполезны для него. Однако, пытаясь работать с ними, он заметил удивительную вещь. Шестеро из восьми бывших владельцев этих духов имели сходную профессию. Они трудились то ли клерками, то ли какими-то чиновниками. Точнее было тяжело сказать, но их работа заключалась в постоянном бумагообороте. Станислас не знал, как объяснить это совпадение, но очень хотел понять, что же лежит в его основе.

Пребывая в Олохе, молодой человек не упускал из виду происходящее в реальном мире. Он наблюдал за подъезжающими машинами. Во двор был только один въезд. Фары автомобилей освещали светло-серую стену дома, потом машины делали поворот так, что Станислас мог определить их марку и модель, а затем устремлялись либо в подземный гараж, либо к одному из трех подъездов.

Пенске тешил себя мыслью, что бизнесмен располагает личным водителем, который высадит его около подъезда. Молодой человек не представлял себе, как сможет проникнуть в подземный гараж или в любое другое место охраняемого дома. А до подъезда, в котором жил Улицких, было рукой подать.

За полчаса ожидания ни одна машина не подъехала к этому подъезду. Но терпеливо ждал. Он был готов быть тут до рассвета, если понадобится. Молодой человек рассуждал прямолинейно: чем раньше он избавит своего врага от духа, находящегося в нем, тем быстрее исчезнет угроза для жизни.

Наконец какой-то автомобиль остановился неподалеку от того места, где скрывался Станислас. Ауди последней модели, как автоматически отметил Пенске. Машина вполне могла принадлежать его недругу. Предположения оказались верными. Задняя дверь распахнулась и какой-то мужчина вылез из салона, прижимая к уху телефон. В свете фонаря, освещающего входную дверь подъезда, удалось рассмотреть его. Это был Арсений Улицких, человек, которого он встретил в магазине. Предположения Пенске оказались верными. Враг - именно он.

Станислас хотел было рвануться на перехват, чтобы сократить расстояние и без труда 'извлечь' нежелательного духа из тела Арсения, но заметил, что тот не торопится входить в подъезд. Улицких, сжимая телефонную трубку, расхаживал вдоль своей машины и вел разговор.

Последние дни дела Арсения шли еще хуже, чем обычно. В дополнение к незапланированным тратам он обнаружил, что часть денег, находящихся на счетах его компании, куда-то пропала. Исчезновение было странным, но Улицких не особенно верил в мистику. Будучи прагматичным человеком он сразу же заподозрил элементарное воровство. И как раз об этом вел беседу со своим старинным знакомым - Марко, с которыми обращался с наиболее щепетильными просьбами. Поводом для беседы явилась ревизия, которой был подвергнут его бухгалтер.

- Проверка отчетности моего бухгалтера показала, что он не только ничего не ворует, но еще докладывает в фонд фирмы свои средства! - возмущенно говорил Арсений, меряя шагами асфальт перед подъездом, - А реальные деньги продолжают уменьшаться!

- Но этого не может быть, - сказал Марко.

- Да! Понятно, что все отчеты сфальсифицированы. Я хочу, чтобы ты разобрался с этой проблемой.

- Каким образом?

- Поговори сегодня с бухгалтером. Пусть к завтрашнему дню подготовит нормальный отчет. Как есть.

- А как его убедить? Обычными методами?

- Обычными не надо. Все же мой человек. Он религиозен. Скажи ему, что воровать и обманывать - грех. Должен понять.

- Я извиняюсь, Арсений, - прогудел Марко, - Но мне кажется, что это не приведет к эффекту.

- Приведет, мой друг, приведет. Если завтра нормального отчета не будет, то он уже не успеет этот грех искупить.

В этот момент Улицких отошел от машины чуть дальше, чем ранее. Он оказался настолько близко к скрывающемуся Станисласу, что тот принял решение действовать.

Арсений ничего не почувствовал. Он продолжал спокойно говорить по телефону вплоть до того момента, как Марко спросил:

- Какие будут инструкции по поводу того парня? Мы его так и не нашли, но он периодически звонит по телефону. Принимать жесткие меры к родственникам?

- Какого парня? - сначала не понял Улицких.

- Станисласа Пенске.

- А...

После этого установилась долгая пауза. Что должен думать человек, если ему становится ясно, что в последнее время потратил кучу времени и денег неизвестно на что? Совершенно бессмысленно. Арсений был очень удивлен. Он отчетливо помнил, что хотел убить того парня. Но зачем? Непонятно. Даже более того: он помнил, что никакой цели в убийстве не было. Этот Станислас ничего не сделал ему лично и, скорее всего, даже не имел таких планов. За что же его убивать? Просто потому, что Арсению так хотелось? Улицких считал себя здравомыслящим человеком и полагал, что давно вышел из того возраста, когда способен идти на поводу у эмоций. Тем более, эмоций безосновательных. У него мелькнула мысль, что, возможно, он был болен психически. Потому что это - единственное объяснение. Но сейчас Арсений чувствовал себя неплохо.

- Марко, ты это.... дай отбой. Парень меня уже не интересует.

- Но ты же так настаивал! - изумился собеседник, - Столько людей вовлечено!

- Расплатись с ними.

- Ты уверен?

- Да. Мои планы изменились.

- Ну... как знаешь.

Пенске с интересом прислушивался к разговору. Он не считал, что ему повезло услышать что-то о себе. Наоборот, полагал, что беседы, в которых его скромная персона занимает центральное место, ведутся Улицких очень часто.

Станислас уже давно понял, что непонятная ненависть со стороны некоторых людей к нему была связана с этим лишним духом. Но почему она возникала? Может ли 'подселившийся' дух в полной мере влиять на человека? Пенске полагал, что нет. Он сомневался, что между объектом и лишним духом существует такая же связь, как между объектом и духом настоящим. Но возможны ли исключения? Сам факт появления психически больных носителей двух духов указывал на то, что у людей были какие-то проблемы в связи с этим. Значит, потенциально лишний дух что-то мог. По крайней мере, влиять на эмоции. А если, к тому же, предположить, что подселившийся дух 'знал' о ком-то, кто обладает способностью его изгнать? Тогда этот дух мог сделать все для того, чтобы защищаться. Получается, что он, Станислас, - естественный враг всех 'лишних' духов.

Пенске тихо вздохнул. Шуметь нельзя - рядом все еще находился Арсений. Умозаключения не казались стройными. В отсутствие четких данных они выглядели слишком натянутыми. Но пока что никаких других версий не было.

Дождавшись, когда Улицких прекратит разговаривать по телефону и скроется в подъезде, Станислас покинул свое убежище. Теперь жизнь представлялась ему не такой уж плохой. Самый главный недруг перестал существовать. Если молодой человек будет соблюдать осторожность, то кое-как сможет продержаться. Вопрос заключался лишь в качестве дальнейшей жизни.

Возвращаясь домой Пенске строил планы на будущее. Они были просты. Понятно, что ему следует ограничить свои появления в общественных местах. Если он будет встречаться с 'неправильными' людьми лицом к лицу, то это еще куда ни шло: Станислас наловчился избавлять их от лишних духов достаточно быстро. А вот если они будут замечать его издалека, то ситуация будет не очень хорошей. Заполучить очередного врага или натолкнуться на вооруженного 'неправильного' человека Пенске не хотел. Ясно, что общественный транспорт, дневные улицы, театры и прочие культурные мероприятия ему недоступны. Работа по специальности - тоже. Она требовала общения с разными людьми, а также перемещения между зданиями. Увы, Станислас должен уволиться. Очень обидно. И на что он собирается жить? Сидеть на шее у родителей особенно не хотелось. А показы 'фокусов' исключены.

Полный невеселых дум, Пенске вошел в квартиру Олега Викторовича. Теперь ему нужно было немного подождать, чтобы засада около его жилища, если она есть, была снята. И, пожалуй, завтра вечером можно уже возвращаться домой.

Все люди для существа делились на две группы. В первую входили бесполезные. А во-вторую, - те, с помощью которых оно могло взирать на реальный мир. Последнее было возможно за счет того, что некоторые люди находились с существом в некоей гармонии: человеческие желания совпадали с устремлениями существа. Но даже эти люди не были под контролем. Когда они по своей воле открывали глаза, существо видело что-то, когда закрывали - все исчезало. Заставить этих людей открыть глаза или выполнить еще какое-то действие не представлялось возможным. Фактически существо могло видеть многие части города в случайном порядке, и не было способно ни на что повлиять. Так продолжалось довольно долгое время, но однажды, когда самое главное устремление существа приобрело настоящую силу, ситуация изменилась. И, в конечном итоге, привела к тому, что однажды около городской больницы появился человек. Его приход был необходим, потому что это здание оставалось темным пятном для существа: там находились лишь двое, чьи глаза позволяли что-то увидеть, но их перемещения были ограничены.

Этот человек, одетый в темно-коричневый плащ неопределенного покроя, в тот день уже полчаса ходил вокруг клиники профессора Дейненкова. У него не было много времени, но он не торопился - сначала следовало все изучить и привыкнуть к тому, чем располагаешь. Человек шел очень неровно. Его шаги были разной длины. Походка казалась раскачивающейся и наводила на ассоциации с моряком, идущего по палубе судна в шторм. Периодически человек взмахивал руками и что-то вскрикивал. Он выглядел очень странно.

Дежурный медбрат Богдан Ливтушец сидел на посту за массивным деревянным столом. В его обязанности входили наблюдение за коридором, ведущим к палатам, а также работа привратника. Он отслеживал всех, кто хочет войти, и, разумеется, всех, кто хочет выйти.

Богдан трудился в этой клинике уже не первый год. Ему здесь нравилось. Особенно устраивала зарплата - профессор не экономил не только на больных, но и на сотрудниках. Кроме этого работа не была скучной. Все время что-нибудь происходило. Пациенты не позволяли расслабляться. Поэтому у всех сотрудников постепенно развивались профессиональное спокойствие и способность предугадывать дальнейшее развитие ситуаций. Даже самых нелепых.

Поэтому когда медбрат услышал, как кто-то дергает за дверь снаружи, то нисколько не удивился и даже не встревожился. Открыть ее без ручки было не так-то просто.

Богдан встал из-за стола и заглянул в небольшое дверное окошко, закрытое решеткой и стеклом. Увиденное слегка озадачило. По ту сторону двери находился посетитель, обладающий крайне непропорциональными чертами лица. Маленький нос, широкие скулы, выраженные надбровные дуги, контрастирующие с высоким лбом - все это произвело на медбрата большое впечатление. Он даже заподозрил, что перед ним больной, страдающий каким-то генетическим заболеванием. При этих заболеваниях обычно встречаются такие диспропорции.

- Вы к кому? - поинтересовался Богдан.

Посетитель уставился на него своими небольшими глазками и после паузы в пару секунд проскрипел:

- Еще не знаю.

- А что здесь делаете? - медбрат не понял сказанное.

- Говорю с тобой, - на этот раз ответ последовал быстрее.

- Вам нужен врач? - мысли Богдана приобрели привычное направление: посетитель не выглядел адекватным.

- Нет. Не врач. Другой.

- Кто другой?

- Другой работник, - в голосе посетителя было уже меньше скрипящих интонаций.

- Работник? - переспросил Богдан, - Медбрат? Санитар?

- Нет, - странный визитер подвигал нижней челюстью и выдал, - Духобор.

- Духобор? - снова переспросил Ливтушец и, блеснув эрудицией, заметил, - Это же религиозная православная секта в России. У нас таких нет.

- Духолов, - уточнил собеседник.

- Вам все-таки нужен врач, - догадался медбрат, - Дежурный психиатр принимает на первом этаже в противоположном крыле здания, комната девять.

Посетитель, не говоря ни слова в ответ, развернулся и пошел к выходу из здания. Он мало что узнал, но оставаться дольше не мог - его время подходило к концу.

Пенске беспрепятственно вернулся в свою собственную квартиру. В ней все выглядело как обычно - на первый взгляд там никто не копался. Уровень беспорядка не превышал обычный. Отовсюду поступала обнадеживающая информация. Слежка с его родителей была снята, Борис и Игорь рвались с ним встретиться, чтобы узнать, что произошло, а Хелена пригласила Станисласа на семейный ужин, назначенный на вечер того же дня. За последнее время он встречался с девушкой еще пару раз, беззастенчиво пользуясь услугами Француза. Пенске видел сам, что нравится Хелене все больше и больше.

Молодой человек хотел посоветоваться со своими друзьями и родственниками по поводу сложившейся ситуации с работой и прочим, но перед этим ему самому нужно было выработать различные варианты будущих действий. Время до вечера он провел с пользой: механически убирая в квартире и размышляя над своей дальнейшей судьбой.

Когда пришло время отправляться к Хелене, Станислас вызвал такси и вышел из дома, привычно озираясь по сторонам. Таксист на этот раз попался понятливый и в меру разговорчивый. Он не стал донимать задумчивого пассажира разными историями, хотя было видно, что ему очень хотелось что-нибудь рассказать. Пенске сначала заехал на небольшой цветочный рынок, купил два больших букета роз и, решив проигнорировать обычай являться на ужин с бутылкой вина, направился к дому Хелены.

Расплатившись с водителем, он вышел около прилично выглядящего двенадцатиэтажного дома. Судя по внешнему виду, дом был построен недавно, а колонны у подъезда, украшенные барельефами, говорили о том, что стоимость постройки превышала стандартную.

Пройдя между колонн, Пенске вошел внутрь подъезда. Там, на некотором удалении от входной двери, располагалась стеклянное помещение консьержа. Молодой человек подошел к окошку.

- Здравствуйте, - сказал он, - Мне нужна восьмая квартира.

- Ваше имя? - деловито спросил консьерж, щупленький старичок, одетый в слегка помятый костюм. Из-под расстегнутого ворота рубахи выглядывал воротник морской тельняшки.

- Станислас.

Старичок сверился с каким-то списком, невидимым Пенске, и произнес:

- Проходите.

На восьмой этаж молодой человек поднимался на вместительном лифте. Все подтверждало его первоначальное наблюдение - родители Хелены были состоятельными людьми. Оказавшись около дверей квартиры и нажав кнопку звонка, Пенске ждал очень недолго. Дверь почти сразу же распахнулась. Его встречала сама Хелена. Судя по ее радостной улыбке, благородный граф неплохо поработал эти дни. Его подход к особам противоположного пола на порядок превосходил отношение прежних поклонников девушки.

- Привет! - сказала Хелена, - Пойдем. Родители уже ждут.

В ответ Станислас вручил один из букетов цветов и разразился пышной фразой, состоящей из полушутливых комплиментов. А потом, пройдя в гостиную, предстал перед родителями.

Мать девушки, Альбена Евгеньевна, слегка полноватая женщина лет пятидесяти со сверкающей брошью на синей кофте, благосклонно приняла оставшийся в руках у Пенске букет цветов. Она производила впечатление милой и слегка простодушной особы. Отец Хелены, Эмиль Николаевич, напротив, был подтянут и казался решительным и суровым человеком. Обращала на себя внимание его прическа, вернее, отсутствие таковой вследствие ярко выраженного недостатка волос.

- Присаживайтесь, - сказал он, обращаясь к Станисласу, - Рад увидеть причину странного поведения свой дочери.

- Папа! - Хелена нахмурилась, но ее отец как ни в чем не бывало продолжал речь:

- Последние дни только и слышу как она по телефону отказывает во встречах всем своим... гм.. знакомым. До этого за ней такого не наблюдалось.

Неизвестно, имел ли Эмиль Николаевич целью смутить Станисласа, но девушка слегка покраснела. Будь Пенске прежним, он бы, возможно, тоже почувствовал некоторую неловкость, однако сейчас был спокоен как танк.

- Тут все не так просто, - пожал плечами Пенске, - Зависит от цели. Когда обычная женщина кому-то отказывает, она хочет, чтобы о ней забыли. Но когда то же самое делает такая прекрасная, как ваша дочь, это приводит к тому, что о ней думают постоянно.

- Вас вряд ли обрадует то, что количество поклонников у Хелены не будет уменьшаться, - улыбнулся Эмиль Николаевич.

- Это меня нисколько не волнует, - тоже улыбнулся Станислас, - Красивая женщина должна выбирать среди большого числа мужчин всю жизнь. Я смогу лишь гордиться тем, если она постоянно будет выбирать меня.

- Однако вы за словом в карман не лезете, - рассмеялся Эмиль Николаевич.

- Стас, я еще никого не выбираю, - тут же откликнулась Хелен, - Может, поговорим на более нейтральную тему? Не обо мне.

- Странно стоять в Лувре напротив шедевров изобразительного искусства и говорить не о них, - галантно ответил Пенске, - Но если тебе это угодно, то я попытаюсь.

Француз и Помор были тут как тут. Первый замечательно справлялся с комплиментами, а второй придавал некоторым из них глубину.

- Мой отец любит поболтать о своей работе, - смягчилась девушка, - Вот и пообщайся с ним пока, а мы с мамой сейчас придем.

- Чем вы занимаетесь? - вежливо спросил Станислас, когда женщины вышли.

- Работаю в мэрии, - ответил Эмиль Николаевич, - В строительном секторе.

Одна эта фраза сказала о мужчине все. Должность, связанная с выдачей разрешений на строительство или с приемкой объектов, в любой мэрии в любой стране очень прибыльна. Уровень прибыльности зависит лишь от степени контроля за чиновниками. В Руштале всякий контроль отсутствовал. По самым минимальным оценкам Пенске, отец Хелены должен быть миллионером. В честность и скромность руштальских чиновников молодой человек не верил.

- Вам нравится ваша работа? - спросил он.

- Она мне кажется удобной, - последовал вежливый ответ, - Приятно видеть, как моими стараниями город преображается в лучшую сторону....

Дальнейшие разглагольствования Станислас старался не слушать. Было понятно, что его собеседник не просто ворует, но при этом искренне считает, что приносит огромную пользу. С точки зрения Пенске, у Хелены оказался не очень удачный отец. Но в его глазах привлекательность девушки не меркла. Похоже, что ему придется примириться с фактом существования таких родственников.

- А где работаете вы? - наконец поинтересовался Эмиль Николаевич, видимо, устав от монолога, восхваляющего себя.

- Так получилось, что я пока что на распутье, - объяснил Станислас, - Работал на одну крупную компанию, но собираюсь увольняться. Разочаровался в профессии.

- А кто вы по специальности?

- Инженер по телекоммуникациям.

- С чем связана эта профессия?

- В принципе, со всем, что может быть подключено друг к другу, - улыбнулся Пенске, - С телефонными станциями, например, или даже с интернетом.

- Широкая специализация. Почему работа не понравилась?

- Она слишком беспокойная. Приходится идти куда-то, встречаться с людьми... Я бы хотел что-нибудь потише.

- Тогда иди в политику, - с иронической улыбкой предложил Эмиль Николаевич, - Там необходимо очень сильно поработать в самом начале, чтобы получить должность, а потом уже можно вообще ничего не делать. Многие так и поступают.

- Нет, спасибо. Политика мне точно не подходит, - Станислас не мог исключить того, что отец Хелены говорил о себе.

Женщины вернулись. Весь вечер Пенске разыгрывал из себя образцового молодого человека, уважающего мнение старших и удерживающегося от радикальных высказываний. Ради своей девушки он был готов еще и не на такие подвиги. Отец Хелены оказался въедливым типом. В промежутках между самовосхвалениями он внимательно расспрашивал Станисласа о многих вещах. Молодому человеку пришлось рассказать о своих родителях, собственном образовании, даже о том, по какому принципу он выбирал место жительства. Эмиля Николаевича интересовало все, связанное со строительством, а особенно, с землей, на которой это строительство расположено. Пенске потакал ему в этих разговорах, как мог.

К сожалению, никто из присутствующих не догадывался, что безобидный званый ужин представлял из себя переломный момент в жизни Станисласа. У существа уже не было никаких причин искать виновника проблем. До того дня оно располагало ограниченной информацией о том, где в основном происходили события, и как выглядел тот, кто в них участвовал. Существо сумело воспользоваться глазами одного из больных, который не был 'неправильным', и запечатлело облик Пенске. Возможно, не будь этого ужина, оно бы еще долго искало его. Но теперь поиск был прекращен. Эмиль Николаевич, отец прекрасной Хелены, оказался человеком, чьими органами чувств существо могло пользоваться. Разумеется, он об этом не знал, но какое значение имели его мысли? Достаточно того, что желания Эмиля Николаевича совпадали с устремлениями существа. Оно получило то, что хотело.

Глава 14. Визитер.

На следующее утро Олег Викторович заехал за Станисласом очень рано. Оказалось, что профессор Дейненков составил какой-то план 'систематических исследований происходящего'. По крайней мере, он его так называл.

Пенске не спорил. Он был обязан обоим врачам. Быстро собравшись и выбежав из дома, молодой человек уселся в машину Олега Викторовича. Как обычно - на заднее сидение. Там, полулежа, он был вообще незаметен для нежелательных взглядов.

Машина выехала со двора, свернула на большой проспект, проехала по нему около пары километров, а потом выехала на одну из улиц среднего размера. Пенске любил наблюдать за дорогой, но смотреть вперед в его положении было не очень удобно. Он ограничивался созерцанием через боковое стекло зданий и машин, проезжающих мимо. Поэтому сразу не смог понять, почему Олег Викторович вдруг стал парковать машину у бордюра - до клиники было еще далеко.

- Впереди авария, - пояснил врач, - Сидите тут, а я схожу посмотрю. Может быть, нужна моя помощь.

Станислас кивнул, слегка приподнявшись, чтобы видеть происходящее. В нескольких метрах какой-то синий автомобиль наполовину выехал на тротуар.

Олег Викторович вышел и устремился к месту аварии. Там уже стояло несколько человек - то ли непосредственных участников, то ли случайных свидетелей. Пенске видел, как врач обогнул машину и присел. Возможно, там кто-то лежал.

Молодому человеку стало любопытно, что же там происходит. Внимательно посмотрев по сторонам и не увидев никакой угрозы в лице 'неправильных' людей, он осторожно вышел из машины. Подойдя к месту аварии, Станислас понял, что случилось. На дорогу перед синим авто выскочила молодая женщина. Водитель, видимо, хотел избежать столкновения, резко свернул к обочине, но это не помогло. Тело женщины лежало тут же. Она была еще жива, но вряд ли надолго. Не нужно быть специалистом в данном случае, чтобы понять смертельный характер ран. С вдавленной грудной клеткой долго не живут. Олег Викторович, склонившийся над ней, судя по выражению лица, придерживался такой же точки зрения.

Пенске подошел чуть ближе. Он увидел, что женщина была довольно симпатична. Станислас испытал приступ жалости и обиды. Обидным было не столько то, что человек должен вот так внезапно умереть, а то, что Пенске мог, в принципе, попробовать помочь ей. То, что он умел заменять 'пласты' духов, могло пригодиться и здесь. Если взять 'кусочек' духа из прошлого, соответствующий травмированной части тела, и переместить его в настоящее, то можно ликвидировать травму или уменьшить ее. По сути, так же можно 'лечить' некоторые заболевания. Станисласа останавливали лишь две вещи. Во-первых, он не знал, каких затрат потребуют такие действия, а во-вторых, что самое главное, у него не было контакта с духом этой женщины. А быстро найти его не представлялось возможным. Ее дух был не в реальном мире, в отличие от лишних духов 'неправильных' людей, а где-то в Олохе. Как его отыскать? Станислас не знал. Это огорчало. Если бы Пенске имел доступ к духу, то мог бы попробовать помочь женщине, невзирая ни на что. Даже на опасность для собственного здоровья.

Молодой человек настолько задумался над этой проблемой, что его внимательность снизилась. Он заметил подъехавшую машину полиции, увидел двух патрульных, выходящих из нее, но, к сожалению, не увидел другую машину. Потрепанную рено, намеревавшуюся проехать мимо, но внезапно затормозившую. Пенске стоял к ней спиной. Дверь рено открылась и из машины вылез человек в распахнутой синей куртке. В руке он сжимал пистолет.

Станислас смотрел в другую сторону, поэтому с удивлением увидел, как подходящие к месту аварии полицейские быстро расстегнули кобуру и выхватили оружие. У него на миг мелькнула мысль, что среди них может быть 'неправильный', но еще раз присмотревшись, он ее отверг. Полицейские выглядели нормально. Молодой человек еще не подозревал, что 'неправильный' был за его спиной, а действия полиции обычны для ситуации, когда кто-то приближается с оружием наизготовку.

- Стой! - закричал один из полицейских, смотря куда-то за спину Станисласа, - Оружие на землю!

Догадка пронзила Пенске. Он уже начал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто там, как грянул выстрел. Куда попала пуля, было трудно понять, но молодой человек не пострадал.

- Всем на землю! - закричал полицейский и, в свою очередь, открыл огонь.

Станислас 'рыбкой' нырнул за синюю машину и присел около водительской двери, обращенной к полицейским. Краем глаза он заметил, как люди бросились в укрытие. Два человека, включая Олега Викторовича, последовали его примеру и очутились за машиной.

Огонь полиции оказался более удачным. Первые же выстрелы попали то ли к грудь, то ли в плечо незадачливого стрелка. Послышался звук рухнувшего тела.

- Не стреляй! - крикнул один из полицейских своему напарнику, - Он выронил пистолет!

Держа стрелка на мушке, полицейские медленно обходили синюю машину с двух сторон. Станислас решился выглянуть и посмотреть, что же там произошло. Приподняв голову над капотом, он увидел какого-то мужчину в синей куртке, лежащего на земле. Рядом с ним валялся пистолет. Пенске не нужно было особенно вглядываться, он и так сразу же заметил, что лежащий человек - 'неправильный'.

- Не двигайся! - на всякий случай сказал полицейский стрелку, подходя к нему поближе.

- Он вообще жив? - спросил напарник.

- Дышит, кажется.

От синей машины до раненого было десять-пятнадцать метров. Расстояние слишком большое, чтобы 'извлечение' чужого духа оказалось успешным. Думая об этом, Станислас вздрогнул, ощутив чье-то прикосновение.

- Я пойду взгляну на этого человека, - шепнул Олег Викторович, - А вы скройтесь в одном из переулков и ждите там. Когда полицейские придут в себя, то начнут переписывать данные свидетелей. Вам этого не нужно.

Пенске был полностью согласен с мудрым предложением. Ему следовало держаться от полиции подальше, а не ходить на допросы. До сих пор молодому человеку везло - среди встреченных им полицейских не было ни одного 'неправильного'. Станисласу даже не хотелось думать о том, что будет, если какой-нибудь 'неправильный' полицейский увидит его. Особенно издалека. На расстоянии, достаточном для прицельного выстрела.

- Я - врач, - сказал Олег Викторович, вставая из-за синей машины, и обращаясь к полицейским, - Разрешите взглянуть на раненого.

- Валяй, - ответил один из них, только что подобрав пистолет, - Сейчас я его обыщу и посмотришь.

Второй полицейский вызывал кого-то по рации. Станислас решил, что сейчас самое время скрыться. Все чем-то заняты. Он приподнялся и уже хотел было шмыгнуть в ближайший переулок, но остановился на полпути. Ему стало жалко несчастного стрелка. Тот ведь, по сути, ни в чем не виноват. Его безосновательную ненависть к Пенске можно было рассматривать как болезнь. Станислас помедлил, а потом последовал за Олегом Викторовичем, держась на некотором удалении.

Пенске решил действовать быстро. Оказавшись от раненого на нужном расстоянии, он освободил его от 'лишнего' духа. А затем устремился к спасительному переулку. Никто не обратил внимание на его демарш. Свернув за угол, Пенске прислонился к стене и стал ждать, изо всех сил прислушиваясь к происходящему на месте аварии.

Он слышал, как подъехала 'скорая', а потом еще одна. Сирены машин скорой помощи отличались по тональности от полицейских. Подождав минут двадцать, Станислас решил выглянуть. Обстановка разительно изменилась. На земле уже не было двух тел: сбитой машиной девушки и раненого стрелка. Двое знакомых полицейских находились около своей машины и не проявляли никакого интереса к свидетелям. Неподалеку стоял еще один автомобиль полиции, но сидящие в нем тоже были чем-то заняты. Возможно, всех свидетелей уже переписали.

Пенске поймал взгляд Олега Викторовича. Врач кивнул, глядя на него, и показал рукой куда-то вперед. Очевидно, нужно было покинуть укрытие, пройти немного по улице, а потом Олег Викторович подберет его. Молодой человек так и сделал. Прошагав почти квартал, он остановился у большого дерева. Машина врача подъехала почти сразу. Быстро открыв дверь, Пенске юркнул внутрь. На этот раз ему повезло.

По пути в больницу молодой человек снова сосредоточенно размышлял о том, во что превратилась его жизнь. Он еще раньше подозревал, что является потенциальной мишенью для некоторых людей. Сегодняшний случай полностью подтвердил подозрения. Что ему делать? Снова бежать? Это не только бесполезно, но и вредно. Пенске подозревал, что его способности исчезнут, а 'неправильные' люди все равно смогут распознавать его как врага. Затаиться в квартире и выходить из нее только по ночам с соблюдением предельной осторожности? Это был легко реализуемый вариант. Или, может быть, 'бросить вызов' всем 'неправильным' людям в Мактине? Каким-то образом отсортировать их и избавить от чужих духов? Насчет этого Станислас очень сомневался. Даже если бы ему удалось как-нибудь помочь всем 'неправильным' жителям Мактины, то что бы он смог сделать с приезжими? С теми, кто прибывает сюда временно? Столица Рушталя обладала многими достопримечательностями и привлекала туристов, не говоря уже о других категориях лиц. Чтобы последний вариант был реализуем, нужно действовать с размахом. Но как именно - неизвестно.

Прибыв в клинику, Станислас в который уже раз оказался в кабинете профессора Дейненкова. Но сегодня Александр Антонович предложил ему сесть не на обычное место посередине комнаты, а поближе к столу - на один из стульев, стоящих у стены.

Олег Викторович первым делом рассказал о том, что они попали под обстрел. Еще не зная точных причин, он сразу же догадался в чем дело. Если находясь рядом со Станисласом, рассматривать его как источник всех странных происшествий, то не ошибешься.

- По крайней мере хорошо, что никто из вас не пострадал, - подытожил профессор, внимательно выслушав Олега Викторовича, - Интересно получается: нашему молодому другу просто опасно выходить из дома!

- Да, ситуация ненормальная, - согласился врач, - Нужно подумать о том, как ее изменить.

Пенске полностью поддерживал Олега Викторовича. Он и сам уже который день размышлял об этом. Безуспешно.

- Я бросил работу, - сказал Станислас, - Не могу показываться на глаза посторонним людям.

- Работу человеку с вашими способностями мы найдем без труда, - улыбнулся Александр Антонович, - Похоже, что больных, которых вы называете 'неправильными', очень много. Будет справедливо, если их лечение начнет оплачиваться. Неофициально, конечно. Иначе коллеги меня не поймут.

- Об этом я хотел поговорить, - произнес Пенске, - Мне недавно пришла в голову мысль, что моя помощь больным может не ограничиваться 'изгнанием' духов.

Профессор, приподняв брови, посмотрел на собеседника.

- Помните, я рассказывал о человеке в тюрьме? Бродяге? - спросил Станислас.

- О том, что вы как-то изменили его личность?

- Да. Но дело в том, что изменение личности и тела - одно и то же. Только тело менять сложнее. Там больше участок. Больше затрат, думаю.

- Вы полагаете, что можете изменить и тело человека? - поинтересовался Олег Викторович.

- Нет. То есть да. Мне нужен дух этого человека, прежде всего. Я тогда смогу изменить тело, но не все. Лишь маленький кусочек. Но думаю, что этого достаточно для лечения некоторых заболеваний.

Профессор и Олег Викторович переглянулись. Конечно, они старались сохранить здоровый скептицизм. Но после того, как своими глазами видели результаты деятельности Станисласа, это было делать все труднее.

- Такие заболевания есть, - медленно произнес профессор, - Но ведь можно влиять на большую часть тела, если разбить процесс на несколько сеансов.

Пенске покачал головой.

- Вы, наверное, не понимаете, что я имею в виду под словом 'маленький'. Очень маленький. Несколько сеансов превратят очень маленький в просто маленький. Например, омолодить все тело я точно не смогу. Оно будет стариться быстрее, чем я проводить сеансы.

- А что является ограничением?

- Мои силы и затраты.

- Вы имеете в виду ту потерю сознания? Когда фельдшер сказал, что у вас низкий уровень глюкозы в крови? - спросил профессор.

- Да.

- С этим как раз можно что-нибудь сделать. Признаться, не думал об аспекте лечения других заболеваний, когда составлял план исследований. Но никогда не поздно скорректировать.

- Какова моя задача? - спросил Станислас.

- У меня тут целый список, - улыбнулся Александр Антонович, - Но мы будем двигаться последовательно. Для начала проясните вот что. Вы говорили, что духи привязаны к месту, правильно?

- Да.

- И те, кого вы называете духами умерших, не могут покидать определенный район в реальном мире?

- Не могут.

- А он большой, этот район?

- Мне трудно судить, - пожал плечами Пенске, - Предполагаю, что километров пятнадцать-двадцать в радиусе. Но это неточно. Я замерил его случайно, когда ехал на поезде.

- Что вы имеете в виду? - не понял профессор, - Вы тоже должны быть всегда внутри этого района?

- Да. Предположим, что какой-то человек умер на окраине Мактины, - начал объяснять Станислас, - Его дух останется в Олохе и может быть извлечен оттуда лишь в пределах того района, в котором умер человек. Но отчет расстояния идет не от места смерти, а от центра района. Вы меня понимаете?

- Не совсем, - Александр Антонович и Олег Викторович оба покачали головами.

- Предполагаю, что на земле очень много таких районов. Их размер фиксирован, - произнес Пенске, - Если кто-то умирает внутри этого района, пусть даже и на окраине, то для вызова его духа будет доступен весь район.

- Что-то вроде сетки координат? - спросил Олег Викторович.

- Да, примерно. Похоже, что Мактина с пригородами - один большой район. Почему-то именно так получается. Может быть этому есть объяснение, но я его не знаю.

- Теперь понятно, - вздохнул профессор, - Но мой вопрос заключается вот в чем. Допустим, в человека вселился этот ваш 'лишний' дух, и он заболел. А что будет, если перевезти человека в другой 'район'? Подальше от того места, где он заболел?

Идея была хорошей - Станислас это оценил сразу же. С момента знакомства с Помором у него появилось чутье на хорошие идеи. Он их чувствовал примерно так же, как опытный художник ощущает удачные цветовые комбинации.

- Предполагаю, что путешествие может излечить больного, но только если предпринять его сразу же. Возможно, в течение первых дней. Если опоздать, то подозреваю, что больной уже будет 'тащить' лишний дух за собой. Тот слишком 'привяжется' к нему.

- Это хорошая рекомендация, - профессор обернулся к Олегу Викторовичу, - Очень полезная для нас.

- Да, - ответил тот, - Раньше часто именно так и лечили: путешествиями. Конечно, помогало не всегда, но в некоторых случаях - безусловно.

- Могу я задать вопрос? - поинтересовался Станислас.

- Разумеется, - сказал Александр Антонович.

- Почему 'неправильных' людей много, а больны психически только некоторые из них?

- Это - просто, - ответил профессор, - Играют роль индивидуальные различия людей. Кто-то быстро 'привыкает' к тому, что вы называете 'лишним духом', кто-то более медленно, а кто-то не привыкает вообще. Понятно, что 'лишний дух' может как-то влиять на человека. К тому же, зависит и от самих 'лишних духов'. Насколько я понял, они тоже сильно различаются.

Станислас кивнул. Он примерно так и думал.

Пенске покинул клинику ближе к вечеру. Он еще точно не знал, сколько собирается платить ему профессор, но надеялся, что очень много. Потому что страшно устал.

Станислас даже чуть было не изменил своей привычке подниматься по лестнице и уже устремился к лифту, но вовремя передумал. Похоже, что привычки - это все, что осталось у него от прежней жизни. Ими лучше дорожить.

Войдя в свою квартиру, он немного повалялся на диване, принял душ, а затем сел писать электронное письмо руководству фирмы, на которую все еще официально работал. Вежливо поблагодарив работодателя за предоставленную возможность проявить себя, Станислас сообщил им, что по состоянию здоровья трудиться дальше не может. Внеся в текст множество положенных в таких случаях официально-благодарственных фраз, Пенске отправил послание. А затем посидел за столом еще немного, раздумывая, достаточно ли он устал, чтобы не встретиться с Хеленой сегодня вечером. Девушку очень хотелось увидеть.

Однако Станислас так и не успел прийти к какому-либо решению. Его внимание привлек стук. Обычный стук в дверь, который используют для привлечения внимания кого-то, кто в силах эту дверь открыть. Разумеется, у Пенске был функционирующий звонок, но мысль, почему этим звонком не воспользовались, даже не пришла молодому человеку в голову. Проблема в том, что стучали изнутри в дверь туалета, из которого Станислас вышел десять минут назад. Ручка этой двери работала плохо, - чтобы ее повернуть, нужно было с силой нажать вверх и в сторону. Очевидно, что стучащий об этом не знал, поэтому самостоятельно выйти не мог.

Молодой человек с удивлением наблюдал за своей собственной реакцией на странную ситуацию. Случись это еще пару недель назад, ему был бы обеспечен небольшой стресс вне зависимости от того, кто находится за дверью туалета. Но сейчас все изменилось. Он не ощущал ничего, кроме любопытства. Кто хочет выйти из его туалета и как он туда попал за последние десять минут? Вот что было интересно. Надеясь получить ответ на этот вопрос, Пенске направился к двери, откуда доносился стук. А по пути прихватил палку-трость, которую ему принес Борис, когда Станислас хромал. Любопытство не мешает здравой осторожности. С тростью на близком расстоянии ему был никто не страшен. Благодаря Французу, естественно.

Приблизившись к двери, Пенске некоторое время наблюдал за тем, как прочное дерево сотрясается под периодическими ударами. А потом, когда ему это надоело, поинтересовался:

- Кто там?

Стук сразу же прекратился. После нескольких секунд молчания раздался ответ:

- Мне нужен Станислас. Духолов.

Голос говорившего был неприятен из-за скрежещущих интонаций.

Скажи незнакомец что-нибудь другое, возможно, Пенске не торопился бы с открыванием двери. Но тот произнес ключевое слово. 'Духолов'. Это понятие довольно близко описывало действия Станисласа за последний период времени. Хотя, разумеется, сам молодой человек предпочитал более формальное и правильное слово - 'шаман'.

Слово 'шаман' было правильным потому, что совершенно точно отражало суть происходящего взаимодействия с духами. Станислас не мог в полной мере контролировать духов. Лишь те из них приносили ему пользу, устремления которых совпадали с его желаниями. Это было что-то вроде партнерских отношений. Молодой человек допускал, что, возможно, когда-нибудь научится изменять духов, влияя на их устремления и заставляя тем самым работать на него. Но пока что он был очень далек от этого.

Пенске потянулся к ручке, надавил на нее и с усилием повернул. Открывая дверь, он отошел немного в сторону, чтобы в случае чего нанести удар тростью без помех. Но бить не понадобилось. Распахнувшаяся дверь явила взору нестрашного, но нелепого мужчину, одетого в темно-коричневый плащ. Его непропорциональное лицо с маленьким носом, широкими скулами, надбровными дугами, выступающими далеко вперед, и высоким лбом вызывало удивление, но не производило отталкивающего впечатления. Он выглядел слишком гротескно.

- Кто вы такой? - спросил Станислас, вглядываясь в визитера, - Как здесь оказались?

- Ты - духолов? - вместо ответа спросил тот.

- Допустим.

- У меня для тебя послание.

- Но кто вы? Откуда взялись тут?

- Это неважно, - проскрипел незнакомец.

- Еще как важно! - возмутился Станислас, - В моем туалете неизвестно каким образом возникает непонятный тип в плаще! Я должен знать, откуда вы взялись! Прошли сюда через входную дверь и заперлись, что ли? Но я не мог не слышать этого!

- Это неважно, - повторил собеседник, - Невероятных вещей не существует.

- Каких вещей? - переспросил Пенске.

- Невероятных. Их не может быть. Так принято. Таков порядок. Я его не нарушаю.

От недоумения рука Станисласа, держащая трость на уровне пояса, опустилась. Он ничего не понимал.

- Да кто вы такой? - снова вопросил молодой человек.

- Я тот, кто принес послание, - последовал ответ, - Ты готов его услышать?

Пенске ненадолго замолчал. Какой у него был выбор? Пытаться заставить странного визитера отвечать на вопросы или сначала предоставить возможность ему самому высказаться? Станислас рассудительно выбрал второе.

- Что за послание? Я слушаю.

- Перестань мне мешать и останешься жив, - проскрипел незнакомец.

Молодой человек подождал еще немного. Продолжения не последовало.

- И это все послание? - спросил он.

- Да.

Пенске почувствовал, что происходящее ему очень не нравится. Неизвестно кто не просто вышел из его туалета, но еще и угрожал при этом.

- У тебя есть оружие? - внезапно поинтересовался Станислас.

- Нет, - снова раздался краткий ответ.

- Хорошо. Но даже если бы оно у тебя было, то не помогло бы. Потому что вот этой тростью я сейчас вышибу из тебя всю пыль, если ты не объяснишь мне подробно, кто ты, как здесь оказался и что значит твое послание, - Станисласу трудно было понять, откуда исходит инициатива произнести такую речь: от него самого или от Француза.

Незнакомец медленно посмотрел на трость. Выражение его лица не изменилось.

- Я не могу больше говорить, - сказал он, - Должен уйти. Теперь появлюсь завтра. Не раньше. Ты должен принять мое предложение, если хочешь жить.

- Уже уходишь? - издевательски поинтересовался Пенске, - Каким же образом?

Отпускать просто так странного посетителя он не собирался.

- Закрой глаза и я уйду, - этот ответ по непонятности, пожалуй, превосходил предыдущие.

- Закрыть глаза?! С какой стати? Что за бред? - терпение Станисласа начало иссякать.

- Ты не должен видеть мой уход. Невероятных вещей нет. Таков порядок. Я его не нарушаю.

Пенске нахмурился. У него мелькнула мысль, что все, что говорит незнакомец, несмотря на кажушуюся нелепость, имеет какой-то смысл. Станислас обладал чутьем не только на хорошие идеи, но и на скрытое значение вещей или событий. Вот только в чем этот смысл? Где его искать?

- А как ты собираешься уходить? - спросил Пенске, - Через входную дверь?

- Нет, - прозвучал ответ, - Закрой глаза и я уйду. Или отвернись. Или отделись от меня стеной.

- А если я этого не сделаю?

- Мое время подходит к концу. Если не закроешь глаза, я убью тебя.

- Убьешь? Зачем? И как?

- Затем, что невероятных вещей нет. Таков порядок. Я его не нарушаю, - вопрос 'как?' был полностью проигнорирован.

- Сколько времени у тебя осталось? - мысли Пенске работали как часы. Учитывая странность обстановки и непонятность субъекта, рисковать он не собирался.

- Мало. Меньше минуты.

Станислас отступил на два шага назад и повернулся к незнакомцу спиной, готовый отреагировать на малейший звук. Если бы что-то показалось ему подозрительным, то он бы тут же отпрыгнул с тростью наготове. Но звука не было. Ничего не было. Пенске смог в этом убедиться, когда пару секунд спустя повернулся к собеседнику. Незнакомца не было тоже. Он исчез.

Нельзя сказать, что Пенске ничего не почувствовал. Что-то было. Но классифицировать новое ощущение Станислас пока не мог. Он был уверен лишь в одном: его визитер не был духом. Уж что-что, а духов молодой человек уже отлично ощущал.

Глава 15. Чудеса.

Несмотря на таинственное исчезновение незнакомца, Пенске не стал паниковать. Не найдя никаких рациональных причин, объясняющих произошедшее, он взял телефон и набрал номер Олега Викторовича.

Конечно, Станислас мог бы не звонить, а дождаться дальнейшего развития событий. Но, столкнувшись с чем-то непредвиденным, он считал долгом своевременно поставить в известность об этом своих союзников. Полагая, что так будет лучше и для него и для них.

- Алло, - Олег Викторович сразу же взял трубку.

- Это - Станислас. Вы можете сейчас говорить?

- Да. Конечно.

- Со мной только что случилось вот что....

Подробнейшим образом пересказав произошедшее, Пенске замолк, ожидая ответа. Трудно сказать, о чем думал врач. Прежде он и профессор сталкивались с вещами труднообъяснимыми, но не материальными. Теперь похоже ситуация вышла на иной уровень. Разумеется, если бы такую историю Олегу Викторовичу рассказал кто-то другой, то он не поверил бы. Но у Станисласа уже был кредит доверия.

- Если вы считаете, что вам угрожает опасность, то мы с профессором обеспечим вас охраной, - после короткого молчания сказал врач.

- Нет, пока что не надо, спасибо, - поблагодарил Станислас, - Я хотел бы получить больше информации, прежде чем принимать такое решение. Предполагаю, что мне ничего не угрожает, потому что этот человек вошел со мной в контакт и попытался сформулировать свои условия. Если бы хотел просто убить и мог это сделать, то убил бы сразу.

- Логично, - согласился Олег Викторович.

- А охрана может даже все усугубить. Я ведь не знаю, с чем имею дело. Может быть, если этот человек увидит охрану, то сразу предпримет что-то нехорошее. Поэтому предпочитаю встретиться с ним в такой же обстановке, как и сегодня.

У Пенске не было никакого страха. Француз 'требовал' действий, а Помор - объяснений. Это накладывало отпечаток на уровень осторожности Станисласа.

- Если этот человек появится завтра, то рекомендую записать разговор, - сказал врач, - У вас есть диктофон? Если нет, то я могу дать.

- Запишу на телефон, - ответил Станислас, - Даже попытаюсь использовать видеокамеру. Не уверен, что получится, но все же попытка не пытка.

- Хорошо, - одобрил Олег Викторович, - Вы можете повторить, что именно хотел от вас визитер?

- Я не совсем понял, - признался Пенске, - Когда он сказал, что я ему мешаю, то как-то не сообразил сразу же спросить, чем именно. Было много других вопросов. Тоже важных. А потом он начал торопиться.

- Ясно. Но попытайтесь это узнать завтра. Так же, как и насчет его личности.

- Попросить у него документы? - попытался пошутить Станислас.

- Попробуйте, - совершенно серьезно ответил Олег Викторович, - Я поставлю в известность Александра Антоновича.

- А завтра с утра я не поеду в клинику?

- Нет. Так будет лучше. Мы не знаем пока с чем имеем дело. Думаю, что ваше решение сидеть и ждать следующий визит - правильное. Никто не сказал, что визит будет вечером. Может быть и утром.

- А мне как поступить в следующий раз? Соглашаться с ним?

- Зависит от ситуации, - объяснил Олег Викторович, - Но ни в коем случае не говорить 'нет'. Спорить тоже не рекомендую. Лучше всего внимательно выслушать и задавать вопросы по существу. Вообще, попытайтесь затянуть это все. Если он придет во второй раз, то почему бы ему не прийти и в третий? Он проявил готовность отвечать на ваши вопросы. Воспользуйтесь этим. Представьте, что говорите с психически больным. Избегайте шуток, двусмысленных фраз и избыточных эмоций.

- Понял. Спасибо.

Положив телефон на стол, Пенске уселся за компьютер. Ему что-то хотелось делать, но что - он не мог понять. Его действия были ограничены непонятностью визитера. Нужно ли от него бежать? Может, лучше искать встречи? Поможет ли охрана? Навредит ли она? Ответов не было. Молодой человек нуждался в информации. Бесцельно проведя несколько раз руками по клавиатуре, Станислас откинулся на спинку кресла. День выдался тяжелый. Впрочем, все последние дни были такими. Он устал настолько, что не мог даже нормально думать. Посидев так несколько минут и почувствовав, что засыпает, молодой человек направился к кровати.

Его уже не посещали сны. А, может быть, посещали, но он их не помнил. В Олох во сне тоже больше не входил. В этом не было смысла, потому что у Станисласа общение с Олохом неплохо получалось и наяву. Поэтому он обычно спал спокойно. Но на этот раз стоило Пенске опустить голову на подушку, заправленную в наволочку красного цвета, подаренную ему вместе с другими постельными принадлежностями одной из бывших подружек, как пришел сон.

Если бы молодой человек мог удивляться во сне, то обязательно бы это сделал. Перед ним на белой равнине во всей своей красе вновь предстал крикливый старик, одетый в шубу без пояса. Разноцветные сполохи освещали все вокруг, словно дело происходило на какой-то дискотеке. Станислас протянул к незнакомцу руку, пытаясь что-то сказать, но тот опередил его.

- Не соглашайся с мерзостью! - старик взвыл так, что его редкая борода задрожала, - Уничтожь ее!

- С кем не соглашаться? Кого уничтожить? - переспросил Пенске.

Он уже позабыл, что крикун из сна не имел привычки отвечать на вопросы.

- Ты выжил! Обретаешь силу! Сокруши мерзость! - старик завопил пуще прежнего.

- Какую мерзость? - сурово поинтересовался Станислас. Бесконечные загадки порядком выводили его из себя.

- Слушай меня! Отринь родовое упрямство! Уничтожь!

Фразы озадачили Пенске. Он точно знал, что у него не было никакого упрямства. В том числе и родового. Еще никто всерьез не называл его упрямцем. Он всегда прислушивался к языку разума и поступал в соответствие с ним.

- Ты меня принимаешь за кого-то другого? - спросил молодой человек.

- Глупец! Уничтожь! Даже ценой жизни!

Станислас не успел даже удивиться подобной кровожадности старикана, прежде казавшегося крикливым, но безобидным, как сон исчез. Пенске пробудился. Судя по темноте, был поздний вечер или глубокая ночь. Молодой человек подавил приступ раздражения, вызванный очередной загадкой, и снова попытался заснуть. Это легко удалось. До рассвета он проспал без пробуждений и сновидений.

Зато утром, быстро соскочив с постели и не предоставив своей лени возможности поваляться хотя бы несколько минут, Станислас схватил телефон.

- Папа?! - громко спросил он, не дожидаясь привычного 'алло'.

- Да. Привет.

- Привет! Мне нужно с тобой поговорить. Ты уже не спишь?

- Ты знаешь, что просыпаюсь рано. Я уже в пути на работу.

- Хорошо. Скажи, ты помнишь своих родственников? - взволнованно спросил Станислас.

- Это еще каких?

- Любых. Всех, кого помнишь.

- Зачем тебе?

- Нужно, папа, нужно. Ты сможешь перечислить?

- Ну, не знаю.... Из тех, кто тебе неизвестен... У меня есть двоюродный брат. Живет где-то в России. Возможно, в Москве. Но с ним не виделся много лет. Сводная сестра твоей матери...

- Нет, папа! Мне нужны умершие родственники.

- Умершие? Зачем?!

- Очень нужно! Особенно - твои деды, прадеды, мамины тоже. Кем они были?

- Ну ты спросил! Может быть, при встрече поговорим?

- Лучше сейчас. Или ты никого не помнишь?

- Почему же никого? Кого-то помню. Дедушек и бабушек своих помню. Да ты и сам знал двух прабабок.

- Знал, точно. Но не нужно о тех, кого я знал. Расскажи о других, - попросил Пенске-младший.

- Ну что сказать? Мой дед со стороны отца был оружейником. Отец рассказывал, что изобрел один из первых пулеметов. Но много пил...

- О нем не надо. Дальше.

- Тебе нужен кто-то конкретно? Так и спроси!

- Нет, продолжай, пожалуйста. Я буду говорить тебе о тех, кто не нужен.

- Странно. Ну ладно. Дед со стороны моей матери, поляк, владел кирпичным заводом до войны....

- Дальше.

- Твоя мать со стороны отца - донская казачка. Ее дед, прадед - все были казаками.

- Дальше.

- А ее бабушка со стороны матери приехала из Сибири. Кажется.

- Что там делала?

- Не знаю. Зато отец этой бабушки был известным исследователем. Это я точно помню.

- Что изучал?

- То ли географию, то ли общественные науки. Долгое время жил в Якутии.

- Где?!

- В Якутии, Стас. Чего ты так кричишь?

- Ничего. Но что он там делал?

- Не помню я. Это у матери нужно спросить. Знаю лишь, что женился как раз на якутке. То есть одна из твоих прабабушек - наполовину якутка.

- Грр...

- Что ты сказал, Стас?

- Да нет, ничего особенного. А родственники этой якутки... матери моей прабабушки, кем были?

- О, это целая история! Мне твоя мать рассказывала. Ее отец не хотел выдавать за твоего прапрадеда. У него было много власти в племени, а то и в нескольких племенах, насколько я помню. Великий шаман, как-никак. Но отдал, когда забеременела.

- Великий кто?

- Шаман. Стас, это такой человек. Пляшет с бубном, курит или пьет травку, общается с потусторонним миром....

- Я знаю, папа. Спасибо.

- Тебе если интересно, то у твоей бабушки Зоси остались даже кое-какие вещи. Она их бережет. Раритет.

Бабушка Зося была матерью мамы Станисласа. Внуков не любила, поэтому они ее посещали редко.

- Какие вещи?

- Да вот шуба, например. Или как она там у якутов называется? Белая такая, я ее видел. Сейчас валяется где-то.

- А откуда она взялась?

- Так когда шаман умер, его дочь забрала все вещи. Часть потерялась с того времени, а шуба, вот, сохранилась. Если моль не съела. Но вряд ли. Твоя бабушка следит за этим.

- Папа, а ты сам эту шубу видел?

- Конечно.

- Снизу нарисованы ромбики, а на груди - солнце с длинными лучами?

- Да... Стас, так ты тоже видел шубу? Зачем тогда спрашиваешь?

- Не видел, папа. То есть видел, но.... неважно.

Когда Пенске положил трубку, то находился в легком возмущении. Но не отцом, конечно, а тем, что загадки накапливались по мере их разрешения. Сначала этот странный человек, теперь вот старик. Опять старик. Допустим, что совпадение насчет шубы не случайно, и он действительно родственник. Причем, умерший родственник. Если сказать еще точнее: умерший неизвестно где родственник. Очень далеко от Рушталя. Если систематизировать произошедшее с ним, с Пенске, то получалась интересная картина.

Во-первых, странная болезнь, которая сразу же прошла, как только в распоряжении Станисласа появился первый дух - Француз. Во-вторых, непонятные сны с крикливым персонажем, который, как выяснилось, не просто персонаж, а дальний родственник. В-третьих, стало ясно, что такое Олох и что такое духи. Приятная новость. Но какое отношение к Олоху имеют сны и болезнь? Каким образом его гипотетический родственник общается с ним в снах? И зачем он это делает? В-четвертых, незнакомец из туалета. Этот-то тут при чем? Да и вообще зачем он туда забрался? Неужели для того, чтобы Станислас не увидел не только его исчезновение, но и появление? Пенске очень хотелось надеяться, что рано или поздно он полностью поймет, что же происходит. Ему казалось, что в этом понимании как раз незнакомец может сыграть существенную роль.

Весь день молодой человек заходил в свой туалет с неприятным чувством. Он бы вообще предпочел там не появляться, но этого требовал организм. Поэтому поворачивая плохо работающую ручку двери, Станислас философски размышлял о том, что иногда человеческие желания противоречат человеческой природе.

Часы летели быстро. Пенске не просто ожидал визит, а пытался делать это с пользой. Ему удалось найти в интернете интересную книгу по проблемам шаманизма. Автор - российский ученый, живущий почему-то в Англии. Станислас быстро прочитал ее от начала до конца. Там описывалось, что человек становится шаманом либо находясь внутри весьма специфического общества, практикующего шаманизм, либо по наследству. Понятно, что в Мактине шаманизма не было. Поэтому второй вариант представлялся Пенске логичным. Кроме того, автор писал, что начало инициации шамана всегда проявляется как болезнь. Если упорствовать и отказываться от общения с духами, то можно даже умереть. К счастью, Станислас не упорствовал. Два следующих тезиса молодому человеку очень не понравились. Смысл первого заключался в том, что шаманство занимает центральное место в жизни общающегося с духами, все остальное находится на заднем плане. Второй тезис утверждал, что жизнь шамана не очень хороша из-за многочисленных ограничений. Пока что Пенске столкнулся лишь с одним - с невозможностью путешествовать. Но допускал, что будут и другие.

Также Станислас вычитал, что шаман на заре своей деятельности нуждается в учителе, и что ему следует уделять особое внимание снам, потому что там с ним могут общаться особо могущественные и полезные духи и даже 'боги'. Последнее было весьма сомнительно, но молодой человек все равно взял это на заметку. Хотя бы потому, что ему было любопытно, как выглядят 'боги' с точки зрения шаманизма.

Читая книгу, Пенске усиленно прислушивался к звукам в своей квартире. Ему не чудилось ничего подозрительного. Он успел пообедать, поговорить по телефону с Хеленой и Борисом, побывать несколько раз в Олохе и даже немного поспать днем. Станислас ждал визита, но все равно появление незнакомца застало его врасплох.

Когда молодой человек находился на кухне и пытался сварить себе кофе, страшный грохот, донесшийся из спальни, заставил его вздрогнуть. Поставивив чашку на стол, не мешкая, Станислас бросился туда.

Участок коридора, отделяющий кухню от спальни, был не очень большим. Метра три. Их Пенске преодолел двумя прыжками. В этом же коридоре, на 'стыке' комнат, стояла трость, прислоненная к стене. Подхватив ее на бегу, молодой человек ворвался в спальню.

Картина, которую Станислас увидел там, впечатляла. В правом углу комнаты возле окна стоял массивный коричневый шкаф для одежды. Этому предмету мебели уже было много лет, и его дверцы не очень хорошо открывались. Точнее, обычно не очень хорошо открывались, а сейчас они были открыты самым лучшим образом - валяясь на полу в центре спальни. Там же находилась одежда Пенске вперемешку с вешалками. Палка, на которой эти вешалки висели, осталась в шкафу, но лишь по той причине, что переломилась надвое. Посередине разгрома гордо попирая ногами несчастные дверцы, стоял вчерашний незнакомец. Он не обращал никакого внимания на то, что сделал. Даже повернулся спиной к шкафу, а лицом - ко входу в комнату. На лице незнакомца не отражалось никаких эмоций.

Станислас среди своих знакомых обладал репутацией человека доброго, незлобивого. Но на этот раз все было иначе. Посмотрев на царящий беспорядок, Пенске почувствовал, как в нем начинает зарождаться гнев. Ему очень хотелось поднять палку и ударить незнакомца по его высокому уродливому лбу. Молодой человек сделал вывод, что визитер на этот раз появился не в туалете, а внутри гардероба. И благополучно все разворотил. Покупка шкафа не входила в планы Пенске. Ему нравился тот, который у него уже был.

Справедливо рассудив, что агрессивные эмоции возникли благодаря присутствию Француза, Станислас попытался их подавить. Это частично удалось. В любом случае, глупо нападать на того, чьи силы неизвестны.

- Здравствуйте, - сказал Пенске, помня о наставлениях Олега Викторовича, - Как поживаете?

Дружеское приветствие прозвучало достаточно нелепо, если принять во внимание обстановку. Но незнакомец так не считал.

- Мне нужен ответ, - проскрипел он.

Станислас, вспомнив о том, что в кармане лежит телефон, который может не только записывать, но и снимать разговор на видеокамеру, достал его. Техническое изделие не произвело никакого впечатления на незнакомца.

- Могу ли я уточнить, ответ по поводу чего? - вежливо спросил Станислас, радуясь, что визитер не препятствует записи.

- Ты перестанешь мне мешать? - человек, вышедший из туалета, а потом и из шкафа, казался более общительным, чем старик из сна. По крайней мере, пытался отвечать на вопросы.

- Мешать в чем именно, позвольте спросить? - тут же воспользовался ситуацией Пенске, хотя был уверен, что он лично никому не мешал. А вот ему - да, мешали, учитывая повреждения имущества и угрозы.

Незнакомец подвигал нижней челюстью, что сделало его похожим на гигантского жука.

- Оставь в покое моих людей.

- Каких людей? - удивился Станислас, - Я не понимаю.

- Кому я дал правильный дух.

Пенске даже почувствовал что-то вроде облегчения. Еще одна загадка разрешилась. 'Лишние' духи не входили в людей сами по себе. По крайней мере, в некоторых случаях.

- А зачем ты им дал этот дух? - молодой человек решил развивать успех, задавая вопросы по одному.

- Это неважно, - проскрипел незнакомец.

- Конечно, - согласился Станислас, - Неважно. Но как тогда я определю, каким людям ты дал дух, а в каких духи вселились сами? Мне нужна полная картина. Это пойдет на пользу как тебе, так и мне. Не будет ошибок.

Пенске пошел ва-банк. Его фраза была очень многозначительной в смысле дальнейших выводов. Как бы ни ответил на нее незнакомец, Станислас смог бы извлечь какую-то информацию.

- Мои люди служили мне до своей смерти, - незнакомец, видимо, оценил логику хозяина дома, - Будет справедливо, если они станут служить мне и впредь.

Ответ сказал молодому человеку больше, чем все, что было до того. Во-первых, его предположение оказалось истинным: незнакомец допускал, что духи могут вселяться в живых людей сами, без посторонней помощи. Во-вторых, до этих духов ему не было никакого дела. В-третих, его собеседник существует уже достаточно долго, чтобы 'его люди' успели умереть. В-четвертых, он нуждается в новых 'слугах', кем бы они ни были.

- А кто вы такой? - Станислас, обнадеженный тем, что его вопросы не игнорируются, решил повторить то, что спрашивал в первый визит. Дальнейшие расспросы по поводу отличия одних духов от других он решил оставить на потом.

- Это неважно, - сказал незнакомец, - Ты перестанешь мне мешать?

- Иначе вы меня убьете? - уточнил Пенске.

- Да, - сразу же прозвучал ответ.

- Почему тогда сразу не убили? Почему спрашиваете?

- Так положено. Таковы правила. Все так делают.

Тоже очень полезная информация, с точки зрения Станисласа. Осталось лишь выяснить, кто такие 'все'.

- А кто такие все?

- Люди, - произнес собеседник.

Пенске понял, что разговор опять приближается к тупику. Слово 'люди' мало что значило. Только то, что незнакомец берет пример с каких-то людей.

- Может быть, не можете убить? - спросил молодой человек. Это был опасный вопрос. Олег Викторович его бы не одобрил. Но Станислас почувствовал азарт. Ему казалось, что он близко к разгадке. Возможно, к разгадке всех волнующих его загадок.

- Могу, - ответил незнакомец, - Смотри.

Пенске рискнул и выиграл. Незнакомец обладал приемлемой логикой, человеческой. Он не стал доказывать, что может его убить, самым прямым образом - пытаясь убить. Напротив, он хотел что-то показать, что убедило бы хозяина дома.

Гость медленно нагнулся и поднял сиротливо лежащую дверцу шкафа. А потом, не напрягаясь, сжал свои пальцы. Дерево под ними начало вдавливаться и крошиться. Послышался треск. Станислас расширившимися глазами смотрел на это. Он не представлял, какой силой нужно обладать, чтобы сделать такое. Наверняка это находилось вне человеческих возможностей.

- В этом нет ничего невероятного, - словно услышав его мысли проскрипел собеседник, - Просто я очень сильный.

Фраза была характерной. Конечно, 'он просто очень сильный'. Смешно даже. Пенске неожиданно для себя подумал о том, что ни нож ни пули, наверное, не возьмут незнакомца. Окажется, что 'он просто носит бронежилет' или еще что-то в этом духе. Но проверять свою мысль не стал. Человеческая логика может подразумевать человеческую реакцию - ответную агрессию. Ему было очень интересно: кто же перед ним.

- Мое время подходит к концу, - сказал незнакомец, - Отвечай.

- Вы можете прийти за ответом завтра? Я как раз подумаю над всем. А завтра его точно дам, - по всему выходило, что с собеседником можно договориться. Станислас решил этим воспользоваться.

- Завтра. Хорошо. Ответ будет завтра. Закрой глаза.

Гость казался покладистым, но Пенске не обольщался на этот счет. Наверняка незнакомец следует какому-то плану, а 'покладистость' строго лимитирована. Поэтому Станислас не стал спорить. Он допускал, что визитер обладает очень большими возможностями. Положив телефон с включенной видеокамерой на тумбочку, молодой человек отвернулся. Видимо, против записи гость не возражал. Потому что, когда Станислас повернулся к нему опять, того уже не было.

Пенске не стал гадать. Он сразу же бросился к телефону, выключил запись и включил функцию воспроизведения. Сюрпризов не последовало. Незнакомец был зафиксирован видеокамерой. Быстро перейдя к концу записи, Пенске уставился на небольшой экран.

'Закрой глаза', - сказал незнакомец. А потом, когда Станислас отвернулся, растаял в воздухе.

Пенске просмотрел запись несколько раз. Сначала - только окончание разговора, а потом и всю встречу. Он оказался прав - посетитель не был духом, а обладал вполне реальным телом. Вот только чудеса, которые незнакомец демонстрировал, молодому человеку очень сильно не понравились. Все, что Станислас знал о реальных телах, противоречило тому, что он увидел сегодня.

Несмотря на удивительные вещи, произошедшие с ним в последнее время, Пенске остался консервативным в своих убеждениях. Ему не хотелось верить в чудесные исчезновения обычных тел. Поэтому просто предположил, что тело незнакомца было все же необычным. Несмотря на то, что сломало шкаф и записалось на видеокамеру.

Глава 16. Бальная куртка.

Когда человек отгадывает загадку, на которую потратил много времени, он кратковременно входит в состояние довольства собой или даже испытывает счастье. Станисласа нельзя было назвать ни самодовольным ни счастливым. Хотя причины радоваться у него были - загадку он почти решил.

Второй визит незнакомца дал Пенске больше информации, чем даже интуитивное знание, которое, как он подозревал, присуще многим шаманам. Но если интуицию иногда трудно использовать в размышлениях, то 'чистую' информацию - легко и приятно.

Прежде всего, не возникало сомнений в том, что незнакомец занимался противоестественными вещами - помещал духи из Олоха в тела людей реального мира. Более того, поставил это дело на поток. Станислас искренне считал, что место всем духам - в Олохе. В других местах их не должно быть. Будучи нормальным человеком, Пенске не принимал в рассчет Француза и Помора. Они 'принадлежали' ему, а следовательно их присутствие не нуждалось в критике. Так, к примеру, заурядный обыватель может злобно ругать какого-нибудь преступника, но как только сам вольно или невольно совершает сходное преступление, то тут же меняет мнение на противоположное.

Далее, Станислас допускал, что незнакомец обладает, в принципе, такими же способностями, как и он сам. У них было много общего. Они могли находиться в Олохе (иначе откуда бы визитер взял духи умерших?) и перемещать духи между обоими мирами. Конечно, незнакомец имел странное и, похоже, неустойчивое тело, но у Пенске уже были кое-какие идеи на этот счет. Вполне могло оказаться, что подобные 'фокусы' доступны и ему.

Различие между Станисласом и посетителем заключалось лишь в том, какие духи 'работали' на одного, а какие - на другого. Разница была в желаниях и устремлениях. В целях. И вот эта часть молодому человеку не нравилась. Потому что о своих желаниях он знал. Во-первых, Пенске хотел жить, во-вторых, делать это как можно более комфортно, но при этом, в-третьих, приносить какую-то пользу и другим. Без последнего пункта для Станисласа два первых выглядели как-то странно. Но если духи, 'работающие' на незнакомца, не совместимы с ним, с Пенске, то молодой человек допускал, что цели другого либо противоположны его целям, либо чересчур экзотические. К экзотике он относился спокойно, а вот противоположность беспокоила. Потому что Станислас догадывался, что незнакомец тоже хочет жить и жить комфортно, если, конечно, обладает жизнью. А различия заключаются лишь в третьем пункте - в пользе.

Прийдя к таким выводам, Пенске взял трубку и набрал номер, ставший уже привычным.

- Алло! Олег Викторович?

- Это вы? Что с вами? Все в порядке?

- Да. Спасибо за беспокойство обо мне. У меня есть сногсшибательная запись. Не хотите на нее взглянуть?

- Когда?

- Думаю, чем быстрее, тем лучше. Очередное намечается рандеву завтра.

- Одну минуту. Я перезвоню. Поговорю с профессором.

Через полтора часа Станислас принимал гостей. Было уже поздно, поэтому Олег Викторович и Александр Антонович предложили встретиться у него. Пенске не возражал. Чем реже он выходит из дома, тем меньше шансов на столкновение с 'неправильными'.

- Проходите! - молодой человек постарался встретить гостей как можно более радушно. У него было время, чтобы немного прибрать в квартире, что он и сделал. Однако спальню оставил в прежнем виде.

Олег Викторович был одет в свою обычную куртку яркой расцветки, а профессор - в длинное черное пальто. Повесив одежду на вешалку, оба вошли в зал.

Станислас основательно приготовился. Запись была заботливо скопирована на диск, который, в свою очередь, уже находился в проигрывателе, подсоединенном к телевизору.

Оба гостя уже были в курсе произошедшего вчера, поэтому Пенске не стал тратить лишних слов. Из чувства вежливости он предложил чай или кофе и, получив отказ, включил проигрыватель.

В полном молчании посмотрев фильм два раза, Олег Викторович и Александр Антонович обратили свои взгляды на хозяина дома.

- Это - настоящая запись? - спросил профессор, - Редактированию не подвергалась?

- Только что снял, - ответил Станислас, - Если хотите, можете осмотреть спальню, где все произошло. Я там ничего не трогал.

Оба врача направились к развороченному шкафу. Пенске остался в зале. Он не хотел мешать их обсуждению. Они провели в спальне минут пятнадцать, а вернулись в состоянии крайней задумчивости.

- Если все соответствует действительности, - начал профессор, обращаясь к Стаснисласу, - то это просто поразительно.

- Соответствует, - кивнул тот, ожидая продолжения.

- Думаю, что феномен необходимо расследовать, - произнес Олег Викторович, - Это уже выходит за рамки нашей компетенции. Тут нужен... я даже не знаю кто... может быть, физик?

Александр Антонович кивнул и добавил:

- Физик. Но не просто ученый, а тот, кто не будет болтать. Мы ведь посвятим его в наши планы и достижения. Нам необходим надежный человек.

Станислас отлично понимал врачей. Их деятельность являлась весьма сомнительной с точки зрения закона. А ведь нового члена команды придется ввести в курс дела. Если даже оставить в стороне полицейского, допрошенного непозволительным образом, то происходящие с больными непонятные вещи при участии его, Пенске, вполне могли подпасть под категорию 'опасных экспериментов над людьми, производимых без их разрешения или согласия их родственников'. Врачам огласка с последующим расследованием была не нужна. Конечно, в настоящий момент. А насчет будущего, как подозревал Станислас, у его союзников-исследователей имелись самые радужные планы. Возможно, так и рождаются основные медицинские открытия - из первоначальных не совсем законных опытов.

- У вас есть такой надежный знакомый? - спросил Олег Викторович.

- Нет, - покачал головой профессор, - Нужно искать.

- Тогда пока что нам придется действовать самостоятельно.

- Похоже на то, - подтвердил Александр Антонович, а потом, повернувшись к Станисласу, поинтересовался, - Вы можете добавить еще что-то к тому, что мы видели?

Тот только покачал головой:

- Нет. Вы теперь знаете то же, что и я. У меня есть кое-какие догадки насчет того, кем может быть визитер, но они невероятны даже на фоне всего произошедшего. Поэтому пока что придержу их. Мне нужно еще подумать. Скорее всего, они неверны.

- Тогда вы находитесь в лучшем положении, чем мы, - улыбнулся профессор, - У вас есть догадки, а у нас они отсутствуют в целом.

Это был мягкий намек на то, что Станисласу не помешало бы поделиться своими соображениями.

- Тогда придется поднять тему, которая очень неприятна для меня лично, - сказал он, - Потому что откровенно меня пугает.

- Что же это? - заинтересовались оба врача.

Пенске глубоко вздохнул:

- Помните, я рассказывал о том, как на меня напало несколько человек с клюшками?

- Да, - подтвердил Олег Викторович.

- Так вот, тогда упомянул о возможности появления того духа, которого называю Французом, здесь. В реальном мире.

- Насколько я понимаю, он все время здесь, - сказал профессор, - Вы ведь его ощущаете.

- Вот именно! - ответил Пенске, начиная волноваться и трогая рукой свой лоб, - Но тогда, в тот момент, еще немного, и он бы стал виден всем. И мне, и нападающим и прохожим... всем. Я с трудом остановил это.

- Вы хотите сказать, что ваш Француз стал бы реальным? - поинтересовался Александр Антонович.

- Да. Я не знаю, как это возможно, но такое бы произошло. И считаю, что явление Француза и странные визиты незнакомца - события одного и того же порядка. Они могут быть сходны.

- Очень любопытно. Нельзя ли взглянуть на него? - спросил Олег Викторович, - На вашего Француза.

- Наверное, можно, но я бы предпочел этого не делать.

- Почему?

- Боюсь.

- Чего?

- Потери контроля, - печально сказал Станислас, - Над ним.

Гости переглянулись.

- Если опасаетесь только потери контроля, то это - мелочь, - произнес профессор.

- Почему мелочь? - удивился молодой человек.

- Потому что мы поможем вам. Контроль за ситуацией гарантируем.

- Каким образом?

- Самым проверенным способом. С помощью гипноза, - ответил Александр Антонович.

- Гипноза? А как он может помочь?

- Это очень полезная вещь, - начал объяснять Олег Викторович, - Многие думают, что гипноз - нечто мистическое. Конечно, они неправы. Гипноз - просто крайняя степень сосредоточения на чем-либо. В виде транса. Вот типичный пример: человек что-то увлеченно делает, например, играет в какую-то компьютерную игру. Он там, в этом мире. Может быть настолько сосредоточен на ней, что не будет ничего другого ни слышать, ни видеть. Даже боль может не чувствовать. А уж проблему самоконтроля гипноз способен решить элементарно.

- То есть я сосредоточусь на самоконтроле? - уточнил Станислас.

- Да. Только на нем и ни на чем больше. Мы этим занимаемся уже давно и, поверьте, знаем о чем говорим.

- А у меня получится? - спросил Пенске, - Может быть, я - неподдающийся?

- Все поддаются в той или иной степени, - улыбнулся Александр Антонович, - Ведь гипноз правильнее назвать самогипнозом. Человек сосредотачивается самостоятельно. Врач может лишь помочь в этом.

- Я не знаю..., - Станислас заколебался, - А вы гарантируете результат? Мне бы не хотелось превратиться неизвестно в кого.

- Не беспокойтесь. Этого не случится. Даже если речь пойдет о некотором раздвоении личности, мы с этим справимся.

- Тогда можно, конечно, попробовать. Завтра или послезавтра?

- Зачем же завтра? - спросил профессор, - Сейчас.

- Сейчас? - Пенске начал впадать в легкую панику, он не был морально готов к подобному развитию событий.

- Конечно. Вы не волнуйтесь. Много времени это не займет.

Станислас встревоженно заходил по комнате. Оба врача спокойно наблюдали за ним. Ему не нравились обе идеи: как насчет появления Француза, так и по поводу гипноза.

- Может быть, обойдемся без гипноза? - спросил он, остановившись, - Постараюсь как-нибудь сам справиться.

- Если угодно, - пожал плечами профессор, - Тогда просто покажите нам вашего Француза. Хотя бы кратковременно.

- Я попробую, - решился Пенске, - Не знаю, правда, что получится.

- Попробуйте, - сказал Александр Антонович, - От нас что-то требуется?

- Разве что напасть на меня со шпагой, - попытался пошутить Станислас, - Нет, ничего. Все сделаю сам.

- Когда?

- Прямо сейчас. Чего тянуть? Вы правы, - с какой-то обреченностью выговорил Пенске. Ему самому очень хотелось проверить свои выводы. С точки зрения логики, лучше это сделать сейчас, когда рядом доверенные люди, способные оказать хоть какую-то помощь.

Олег Викторович подошел к дивану и уселся на него. Профессор уже сидел в кресле, стоящем сбоку от дивана с темно-красной обивкой. Станислас внутренне усмехнулся - зрительный зал был сформирован, а на сцене - он. Хотелось надеяться, что его скромного дарования хватит на то, чтобы не разочаровать публику. Молодой человек даже вышел на середину комнаты, неосознанно подражая людям с опытом выступлений перед аудиторией. Одна его приятельница, актриса, как-то сказала, что главное - занять центральную позицию и быть артистичным. Это усилит разумность и смягчит бредовость текста. Пенске осознавал, что его 'выступление', если окажется удачным, будет лежать за пределами привычных понятий разумности и бредовости.

Врачи внимательно смотрели на него. Станислас внутренне напрягся. Француз и так постоянно был рядом, но вот на то, чтобы позволить ему прорваться через реальность, могли понадобиться силы.

Когда Пенске 'обратился' к Французу, тот его не совсем 'понял'. Опасности не было, шаману никто не угрожал. Устремления духа храброго графа были направлены, прежде всего, на помощь достойному. Так Куэртель думал в течение своей жизни. Он всегда кому-то помогал, не только следуя распоряжениям, но и действовуя самостоятельно на благо своего сюзерена. Сначала - капитана гвардии, затем - короля, а потом, попав в свиту Генриха, - выполнял указания принца и пытался уловить его волю. Это касалось не только военных, но и политических дел. Когда граф умер, его желания и привычки превратились в устремления духа. Цель Француза - оказывать содействие благородному человеку, облеченному властью, реализовалась, когда он нашел Станисласа. Пенске нуждался в нем, был неплохо образован и воспитан, а его власть над духами не подлежала сомнению. Отличная кандидатура. Самая лучшая за последние столетия.

Теперь же Француз не совсем 'понимал', что от него хотят. Какой вид помощи требовался шаману? Неясно. Дух всегда поступает в соответствие со своими устремлениями. Что-либо сделать вопреки им немыслимо.

Пенске стоял несколько минут посередине комнаты, но ничего не происходило. Он ощущал себя клоуном. До тех пор, пока не догадался, в чем загвоздка. Ему нужно было 'объяснить' Французу необходимость появления. Это тем более трудно, что появление требовалось не для помощи с внешней угрозой, а ради самого появления.

- Сейчас, еще минуту, - сказал молодой человек зрителям.

- Ничего, мы подождем, - великодушно откликнулся Александр Антонович.

Несмотря на то, что они видели на записи странного незнакомца, им все еще очень слабо верилось в возможность обещанного появления Француза. Это читалось на их лицах. Пенске пообещал себе прогнать выражение недоверия из взглядов почтенной публики.

Он оказался прав. На то, чтобы 'растолковать' смысл происходящего Французу, потребовалось около минуты. А затем случилось то, что должно было случиться.

Приближения этого Станислас ждал и опасался. Француз начал прорываться из Олоха. Он уже частично находился в реальном мире, но теперь 'тащил' за собой нечто, чему здесь не было места. Один из своих образов. Образ давно умершего человека.

Граф Куэртель скончался в возрасте тридцати двух лет. Но дух, конечно, помнил о каждом миге его жизни. И о том, как граф выглядел при этом. Но вот почему Француз избрал тот самый наряд, в котором Куэртель блистал на одном парижском балу, осталось загадкой.

Что чувствует человек, когда оказывается, например, наполовину в болоте? Сверху - обычный мир, а снизу - нечто пугающее, непривычное. Тело человека служит своеобразным мостом между двух сред. Пенске ощущал себя именно так. И вот по этому мосту сейчас карабкалось нечто.

Александр Антонович и Олег Викторович не вчера родились. Они многое повидали на своем веку. Их опыт общения с психически больными можно сравнить с опытом нескольких обычных людей, живущих заурядной жизнью. Оба врача сталкивались как с крайними проявлениями положительной стороны людской натуры, так и с крайними проявлениями стороны отрицательной. Их трудно было чем-то удивить. Но сейчас Станисласу удалось это сделать.

Облик молодого человека, стоящего посередине комнаты, подернулся какой-то дымкой. Это произошло так быстро, что наблюдателям было непонятно, что явилось тому причиной: действительные изменения или обман зрения. Но потом, когда сквозь некий туман стали проступать черты лица незнакомого человека, стало ясно, что обман зрения здесь ни при чем.

Узкое лицо с аккуратными тонкими усиками, красная шляпа с желтым пером, такая же красная куртка, вышитая золотом, кружевные воротник, манжеты, изящные ботфорты и небольшая придворная шпага - вот что на что в первую очередь обратили внимание изумленные зрители. Француз же, как ни в чем не бывало, положил левую руку на эфес, подкрутил правой ус и отвесил небольшой поклон врачам, смотрящим на поразительное действо. Это было неожиданно, но вместе с тем так естественно и кстати, что и Олег Викторович и Александр Антонович, привстав со своих мест, ответили тем же - поклонились. Француз улыбнулся лишь уголками губ, бросил несколько быстрых взглядов по сторонам, вздохнул и... внезапно исчез. На его месте снова находился обескураженный Станислас. Все закончилось.

- Н-да, - сказал профессор, падая обратно в кресло, - Такого я не ожидал!

- Аналогично, - подтвердил Олег Викторович. Ему, видимо, не хватало воздуха, потому что он с каким-то остервенением расстегивал воротник рубашки.

- Нам точно нужен еще кто-то для консультаций, - подытожил Александр Антонович.

Между тем Станислас находился в состоянии крайней растерянности. Такого с ним еще не было. Как выяснилось, не нужно было опасаться потери контроля. Контроль был. Но над двумя сущностями. Очень странно ощущать себя разными людьми одновременно. Причем, 'первый' человек был где-то скрыт, а вот второй, 'новый', проявился во всей красе. Теперь Пенске очень хорошо понимал тех, кто страдает раздвоением личности. У него только что было нечто подобное. Эти личности не смешивались, имели раздельную память и могли существовать независимо друг от друга. Но по-настоящему Станисласа интересовал сейчас лишь один вопрос - куда делось его тело, когда Француз находился в реальном мире вместо него? Ведь если допустить, что тело графа не было настоящим, то Пенске - самый что ни на есть настоящий. Пропасть бесследно, хоть и временно, он не мог.

Похоже, этот вопрос волновал и врачей. Олег Викторович встал с дивана, подошел к Станисласу и пощупал сначала плечо, а потом прикоснулся к голове. Затем, пожав плечами, обошел периметр комнаты, трогая стены. И не найдя ничего заслуживающего внимания, вернулся на свое место.

- Это проливает новый свет на угрозы незнакомца, - произнес профессор, - Если он может то, что и вы, Станислас, то это делает его опасным. Очень опасным.

- Подозреваю, что может гораздо больше, чем я, - ответил молодой человек, - Точнее, то же, что и я, но только на высшем уровне.

- Почему вы так думаете?

- У него доступ к многочисленным духам, он может их 'подсаживать' массово, для того, чтобы получить реальное тело, ему не нужно обладать своим телом. И подозреваю, что его тело не имеет физических ограничений. А вот мой Француз, скорее всего, не может ничего, что не умел при жизни.

- Полагаете, что он тоже шаман, как и вы? - спросил Олег Викторович, - Только сильнее?

Пенске отрицательно покачал головой.

- Незнакомец не шаман. Кто угодно, но не шаман. Даже не кто угодно. Я подозреваю, кто он.

- Кто же? - поинтересовался профессор.

- Дух.

- Дух? Чей же? Шамана?

- Нет, - ответил Станислас, - Он скорее всего нечеловеческий дух.

- А почему вы так думаете? - спросил Олег Викторович.

- Просто логика. У него нет своего тела. То, что появляется и исчезает - не тело вовсе, а что-то непонятное. Если бы был духом человека, то вел бы себя более нормально. Я знаю, о чем говорю. Видел уже много человеческих духов. Он же напоминает какого-то робота со сбоями в программе. Эти его 'правила не должны быть нарушены', 'невероятного не бывает'..., говорит одно, а сам делает противоположное, лишь немного маскируя чудеса. У духов людей вполне ясные устремления. Либо их вообще нет, если они противоречат друг другу. Какой человек будет верить в отсутствие чудес и сам же совершать их? Кстати, о чудесах. Дух человека вообще не может ничего, что человек не мог при жизни. Что-то сомневаюсь, что даже великий силач мог крошить пальцами деревянную доску.

- А если дух сумасшедшего? - спросил Олег Викторович, - Если просто верит в то, что чудеса возможны, но не должны быть заметны?

- Сомневаюсь, что вера что-то даст, - ответил Станислас, - Верить - это одно, а делать - совершенно другое.

- Поддерживаю, - откликнулся профессор, - Если думать о нем с профессиональной точки зрения, то очень странный сумасшедший получается. Старается следовать правилам сознательно. Если у него есть сознание, конечно. Это не характерно для навязчивых действий.

- Да, - задумчиво подтвердил Олег Викторович, - Но что за дух тогда?

- Не знаю, - Пенске уселся на стул, стоящий у стены, потом вскочил, передумал куда-то идти и опять сел, - Дух чего-то большого. Что включает в себя другие духи, скорее всего.

- Как ваш Помор? - спросил профессор.

- Помор слабенький. Что у него есть? Набор духов неживых предметов и мысли людей, периодически посещающих библиотеку. В библиотеке ведь никто не живет постоянно. Сотрудники разве что регулярно ходят на работу. Но что это ему даст? Ничего. Мало устремлений. А вот незнакомец - другой. Совсем другой.

- Получается, что у него больше духов людей?

- Да, - подтвердил Пенске, - Больше, и эти люди часто были с ним при жизни.

- Может быть, какое-то общество? Организация? - предложил Олег Викторович.

- Вряд ли. Мне тяжело представить духов абстрактных предметов. Это должно быть что-то материальное, - ответил Станислас, - Плюс у многих из 'его' людей одинаковые желания, которые он и пытается сейчас реализовать.

- Отличная мысль, - похвалил профессор, - От желаний как раз можно протянуть нить рассуждений. В чем они?

- Пока что непонятно, - Пенске выглядел озадаченным, - Незнакомец хочет каких-то слуг. И побольше. Зачем они ему? Какую пользу приносят?

- Н-да, - протянул Олег Викторович, - Информации все еще мало. Станислас, вы собираетесь соглашаться с его условиями? Я настоятельно рекомендую это сделать. Он, похоже, слишком опасен. Нам нужно больше о нем знать.

- Незнакомец хочет, чтобы я перестал избавлять 'неправильных' людей от 'лишних' духов. Вот главное и единственное условие, - пояснил Пенске, - Конечно, я могу перестать. Но как отличить 'его' духов от других духов? Судя по ответам незнакомца, независимые от него духи тоже могут быть 'лишними'.

- Спросите у него при следующей встрече, - произнес Александр Антонович, - И, конечно, соглашайтесь. Мы немного изменим наши исследования. Вы говорили что-то о возможности замены частей духа при лечении болезней. Сосредоточимся на этом.

Обсуждение затянулось до глубокой ночи. Когда врачи ушли, Станислас чувствовал себя как выжатый лимон. Быстро приняв душ, он пошел в разгромленную спальню и, упав на кровать, сразу же заснул.

Появление старика во сне вызывало уже не удивление, а чувство приглушенного раздражения. Тот слишком часто повторялся, выдавая новую информацию крайне скупо. К тому же, были непонятны причины, по которым он это делает, а также механизм. Как мог дух старика дотянуться так далеко, минуя границы четко очерченных районов обитания духов? Это Станисласу тоже хотелось бы знать.

- Не договаривайся с мерзостью! - завел свою пластинку старик в шубе, которая, как выяснилось, хранилась где-то у бабушки Зоси, - Уничтожь!

Выслушав пару реплик и убедившись, что и на этот раз не узнает ничего нового, Пенске вспылил.

- Послушай! - закричал он в ответ, - Если ты мой дальний родственник, то скажи, зачем это делаешь?! Зачем приходишь ко мне?! И как приходишь?! Это - не Олох! Это просто сон!

- Уничтожь! - старик завопил пуще прежнего, - Глупец! Уничтожь!

- Я не глупец! - возмущенно проорал Станислас в ответ, - Что толку называть меня глупцом и ничего не объяснять?! Или ты не можешь нормально объяснять?! Тогда зачем приходишь?!

- Уничтожь! Уничтожь! Уничтожь! - старик превзошел самого себя по части криков.

- Тьфу, - попытался плюнуть молодой человек. Ему это почему-то не удалось, - От тебя нет никакого толку. Я постоянно думаю об этом незнакомце, а тут ты являешься со своими воплями.

- Не думай! Уничтожь!

- Вот. Хоть что-то новое, - злобно усмехнулся Станислас, - Я незнакомца должен уничтожить?

- Уничтожь! Не договаривайся!

- Может быть, скажешь тогда, кто он такой?

- Уничтожь! Глупец!

- Я не глупец! Мне пора просыпаться, похоже...

- Уничтожь! Это - твой город!

- Что?! - завопил Пенске еще громче, чем старик.

- Уничтожь!

И Станислас проснулся.

Content

Аксенов Даниил Павлович. Шаман

Глава 1. Болезнь.

Глава 2. Француз.

Глава 3. Нападение.

Глава 4. Помор.

Глава 5. Арест.

Глава 6. Полиция.

Глава 7. Дар Помора.

Глава 8. Бегство.

Глава 9. Больница.

Глава 10. Переезд.

Глава 11. Прогулка.

Глава 12. Совмещение.

Глава 13. Ужин.

Глава 14. Визитер.

Глава 15. Чудеса.

Глава 16. Бальная куртка.