Виктор Зайцев

Дранг нах остен по-Русски. Книга третья

Предисловие

Кампания туристов, двадцать человек взрослых с детьми, сплавляясь по реке Куйве, притоку Чусовой, попадают шестнадцатый век, во времена Ивана Грозного. Наши современники не падают духом, инженеры и офицеры выстраивают на границе Строгановских владений острог. Закрепляются в нём, из руды выплавляют железо, выковывают примитивные ружья. Учитель химии получает порох, стекло. Огнестрельным оружием удаётся отбиться от набега сибирских татар из-за Урала, ещё не покорённых Ермаком. Чтобы не попасть в кабалу, избежать обвинения в еретизме, ведь никто не знает православных молитв и обычаев, туристы называются не русскими, а магаданцами, из далёкой страны Магадан, что на востоке Сибири.

Постепенно начинают торговать самодельными стальными ножами, топорами, наконечниками для стрел с аборигенами, добывают золото и алмазы из нетронутых в шестнадцатом веке месторождений, но известных и выработанных в двадцать первом веке. Высаживают картошку и помидоры, взятые в турпоход для еды, подсолнечник. Сражаются с сибирскими татарами, освобождают пленников, которых селят рядом с собой. За несколько лет набирают из местных жителей свою дружину, вооружают eё самодельными ружьями. Опасаясь непредсказуемого Ивана Грозного и следующих правителей Руси, не отличавшихся человеколюбием, магаданцы перебираются через Белое море в Европу.

Там, внезапным нападением на королевский дворец, захватывают шведского короля Юхана, принуждая того к союзу с магаданцами. Офицеры тренируют шведских солдат, вооружают ружьями, с их помощью захватывают Восточную Пруссию и Ригу. На захваченной территории основывают своё государство, называют его Западным Магаданом. Пока союзные шведы воюют с Речью Посполитой, магаданцы развивают промышленность своего государства. Делают станки, на которых производят пушки, нарезное оружие с патронами, даже выпускают двигатели внутреннего сгорания. В результате конфликта, спровоцированного англичанами, наши герои, пользуясь преимуществом в вооружении, захватывают королевство Англию. На оккупированных землях основывают Новороссию, русскоязычную страну, где активно строят заводы и обучают молодёжь. Осваивают побережье Северной Америки, основывают колонию в Южной Африке.

Небольшое, но сильнейшее в средневековой Европе государство, основанное нашими современниками, начинает влиять на политику, меняет историю Руси, надеясь, что в лучшую сторону. Так, в 1579 году, на четыре года раньше, чем в нашей истории, заканчивается Ливонская война. И, совершенно с другим результатом. Русь не теряет свои земли, а оставляет завоёванные города себе, получает выход к Балтийскому морю не в восемнадцатом, а в шестнадцатом веке. Ермак на три года раньше покоряет Сибирское ханство. С помощью магаданцев, Русь захватывает и присоединяет к своим землям Крым и всё междуречье Дона и Днепра. Иван Грозный, успешно излеченный врачом из будущего от недугов, и под впечатлением успехов Руси в войнах, избавляется от вспышек гнева, проживает лишних десять лет. Его сын остаётся живым, и Русь избегает Смуты. В ходе войны со Священной римской империей германской нации, войска Новороссии захватывают север Европы, где продолжают русификацию населения с распространением православия на бывших протестантских землях.

В размеренную жизнь средневековой Европы, где войны длятся десятилетиями, врываются непобедимые, воспитанные на принципах двадцать первого века, войска. Небольшая, отлично вооружённая и обученная армия, с лёгкостью разбивает превосходящие силы противника и наводит ужас на соседние страны. Ведут магаданцы себя по отношению к европейцам точно так же, как те относятся к китайцам, неграм, индейцам и прочим славянам. Разве, не так подло и кроваво, но, без снисхождения, наши современники относятся к европейцам шестнадцатого века, как к обычным дикарям из джунглей, без сантиментов.

Глава первая

Южное солнце уже поднялось, но земля ещё сохраняла остатки ночного холода. Самое приятное время в пустыне, чтобы двигаться вперёд. Через пару часов даже дуновение ветра не спасёт путника от зноя. Неширокая тропа шла навстречу восходящему солнцу, виляя между каменными россыпями и зарослями верблюжьей колючки. С холма, на котором лежал Макс фон Шмелинг, без бинокля было видно вёрст на десять вперёд. Воздушное марево нагретого воздуха, скрывавшее преграды и менявшее перспективы в течение всего жаркого пустынного дня, ещё не появилось, холмы и барханы не плавали в воздухе, а прочно стояли на своих местах. Однако, офицеру было не по душе внешнее спокойствие пейзажа. Он упорно, метр за метром осматривал в бинокль предстоящий участок пути, надеясь обнаружить засаду.

— Есть, — не удержался от возгласа Макс. В паре вёрст впереди он заметил цепочку верблюжьих следов и нескольких мелькнувших человек, поспешивших укрыться за холмом. Обнаруженная засада согрела гордостью за хорошее предчувствие, но, подпоручик не спешил, продолжая проверять в бинокль остальные укромные места. За двадцать минут он обнаружил ещё пару мест, с явными признаками человеческого присутствия. Всё, можно трогаться в путь, мужчина встал, повернулся назад и трижды развёл над головой руки, подавая знак к движению колонны вперёд.

Пропустив бронированную машину разведки, Макс на ходу забрался в кабину неторопливо переваливавшего через барханы и пригорки грузовика. Показал водителю три обнаруженные засады и открыл окошко в кузов.

— Парни, через полторы версты засада справа. Дальше две группы слева, других не заметил, будьте внимательнее. — Капрал Мильке понимающе кивнул, а фон Шмелинг уже брал в руки микрофон и переключал рацию, чтобы передать сведения о засаде всей колонне.

Впрочем, колонна была не велика, в распоряжении подпоручика был один взвод пехоты, три миномётных расчёта, да отделение сапёров и ремонтников. Самые важные для подразделения люди, без преувеличения, поскольку двигался усиленный взвод на шести грузовиках и одной машине разведки. И от скорости движения техники зависела жизнь взвода в пустыне, что давно поняли все бойцы, вчерашним вечером покинувшие крупный оазис Табук. Третью неделю отряды русских войск двигались от побережья Ливана вглубь Аравийского полуострова. В основном действовали силами от взвода до роты, при необходимости объединяясь в более крупные подразделения. Сам фон Шмелинг такой необходимости не встречал, пройдя без потерь более трёхсот вёрст и захватив восемь селений и оазисов.

Но, по сообщениям соседей, в долине реки Евфрат пришлось собрать целых две роты и подтянуть орудия, чтобы захватить особо крупный городок. Слава богу, здесь, в пустыне, одного взвода было больше, чем достаточно, чтобы расправиться с любым отрядом аборигенов.

— Кажется, накаркал, — ухмыльнулся подпоручик, в предвкушении настоящего боя. До этого времени его солдатам приходилось разгонять трусливых охранников и телохранителей местных шейхов. Давно хотелось испытать себя и своих парней в настоящем бою против превосходящих сил противника. Поколения славных баронов фон Шмелингов бурлили в крови молодого человека. Машины неторопливо двигались к засаде, объезжая невысокий холм, за которым явно скрывались турки или арабы, а может, турецкие арабы или арабские турки, враги, одним словом. Метр, за метром приближалась колонна к тому месту, откуда откроется засада. Так и есть, из-за холма с криками и воем на небольшую колонну вынеслись полсотни всадников на верблюдах.

— Дум-дум-дум-дум, — загрохотал пулемёт на передовой машине, опрокидывая верблюдов вместе со всадниками на землю. Ему вторили резкие щелчки ружейных выстрелов из смотровых щелей, за считанные секунды, выбившие из седла добрую половину растерявшихся арабов.

Подпоручик осмотрелся, остальные засады не проявляли себя, и Макс решил оторваться, пострелять из карабина. Все офицеры в германском корпусе были вооружены карабинами, легким и дальнобойным оружием, не чета простым ружьям. Скомандовав водителю остановиться, фон Шмелинг положил цевьё карабина на специальный упор открытого оконного проёма в дверце кабины, привычно выискивая дальние цели. Ага, те двое, явные командиры, поскольку собираются сбежать на своих жеребцах. А жеребцы-то нам пригодятся, мелькнула глупая мыслишка, пока палец нежно выжимал спусковой крючок на себя. Выстрел, другой, третий. Больше, увы, никого в седлах не осталось.

— Второе отделение, добить раненых, забрать трофеи, — скомандовал в микрофон рации подпоручик. — Остальным продолжать движение. Впереди ещё две засады, не меньше.

Две следующие засады атаковали одновременно, напали на небольшой караван с двух сторон. Два отряда по полсотни всадников на верблюдах и конях, обстреливая из луков технику, стремительно сокращали расстояние до машин. Однако, даже на полном скаку добраться до каравана удалось лишь десятку туарегов. Своими копьями они едва успели ударить бронированные кузова, как тут же упали под колёса машин. На сей раз, солдаты выскочили добивать раненых и собирать разбегавшихся верблюдов и коней, не дожидаясь команды. Подпоручик не стал обижаться, в тренировочном лагере русские инструкторы любили повторять о разумной инициативе на поле боя. Сейчас она виделась исключительно разумной.

Эта короткая стычка задержала небольшой караван на час, но, позволила впервые опробовать разработанную тактику боя в пустыне, на марше. До этого времени взводу приходилось только штурмовать редкие селения, вести бой в пешем порядке. Стрельба из транспорта изучалась лишь в тренировочном лагере, холостыми патронами. Сегодняшними результатами подпоручик остался не доволен, на каждого убитого оборванца пришлось пять выстрелов из ружей и карабинов, не считая пулемётных лент. С такими затратами боеприпасов до Мекки не добраться, дай бог, на Медину хватит. А идти к побережью за подкреплением и боезапасом — означало терять время и делиться победами. Соседи могут опередить и придётся заниматься тыловым обустройством. Дело, конечно, важное, но, бароны фон Шмелинги всегда были первыми, и уступать право первым захватить оба мусульманских святилища — Медину и Мекку, подпоручик никому не собирался.

Вскоре, после погрузки трофеев и создания небольшого табуна позади отряда, в виде трёх десятков верблюдов, колонна двинулась дальше. Визуальная разведка ничего не показала, потому впереди отряда отправились два отчаянных шваба, гарцуя на трофейных конях. Подпоручик скомандовал прибавить скорость движения, надеясь добраться до Медины к завтрашнему вечеру, если не раньше. Оставалось им пройти чуть больше двухсот вёрст, при средней скорости движения порядка двадцати вёрст в час. Главное, не сбиться с караванной тропы, хоть и узка, да хорошо заметна.

Фон Шмелинг внимательно глядел вперёд, высматривая возможные опасности, и, неожиданно вспомнил, как год назад очередной раз развернул свою судьбу на сто восемьдесят градусов. Тогда, после трёх лет успешной работы на горно-обогатительной фабрике, он вернулся домой, выкупил родной замок на заработанные средства, намереваясь остепениться. Ремонт, налаживание хозяйства, некоторое время доставляли радость, удовольствие от возвращения к молодости. Но, быстро надоели, сонная жизнь австрийской провинции слишком контрастировала с проведёнными на службе у русов тремя годами активной работы. Несколько поездок ко двору эрцгерцога не принесли удовлетворения, там неслась своя жизнь модных новинок, сплетен и постоянной зависти.

К Максу, выкупившему заложенный замок, побывавшему в плену у русов, относились по-разному. Девицы ахали и восхищались, откровенно набиваясь замуж за перспективного жениха, работавшего у русов! Значит, будущий муж вполне способен свозить свою избранницу в Петербург, истинный рай на земле. Да и возможность получения русского гражданства у фон Шмелинга выше, нежели у любого записного жениха в Вене. Он столько лет прожил в Новороссии, ещё годик-другой, и славный город Петербург станет доступен мадам фон Шмелинг, кем бы она не была. Однако, женитьба пока не входила в планы молодого барона, тем более, без особой любви. Тут на него здорово повлияли друзья-русы, оценивающие людей по делам, а не званию и доходу. Невольно Макс сравнивал своих приятелей в Новороссии и светских угодников при дворе эрцгерцога. Увы, не в пользу последних.

Впрочем, фон Шмелинги никогда не блистали при дворе, предпочитая военную службу или опалу. Поэтому, узнав о формировании германского корпуса в Веймаре, в Новороссии, Макс без сомнений отправился туда. Оставил необходимые распоряжения по хозяйству управляющему, поселил в замке для присмотра троюродную тётушку, забрав её из Вены, где та прозябала в домике на одно окошко. Да, отправился в Веймар, прихватив верного денщика, и, не прогадал. С учётом опыта работы в Новороссии, Максу удалось проскочить первый офицерский чин прапорщика, получить погоны с двумя звёздочками подпоручика и усиленный взвод под командование. Подполковник Строгов несколько раз проверял взвод фон Шмелинга на занятиях и манёврах, после чего доверил ему двигаться на острие главного удара русских войск, в направлении Медины и Мекки.

Только через две недели, без особого сопротивления захватывая арабско-турецкие селения, подпоручик сообразил, что основная тяжесть сражений придётся на те подразделения, что идут севернее, вдоль долины Евфрата. А здесь, в глубине пустыни, его усиленный взвод при умелом командовании способен справиться с любым врагом. Ибо, в условиях безводья и бездорожья, собрать отряд более нескольких сотен всадников или пехотинцев, дело немыслимое. С подобными группами сопротивления фон Шмелинг разберётся, безусловно, имеющимися силами, тут подполковник Строгов не ошибся.

— И только пыль под сапогами, с нами бог и с нами знамя, и, тяжёлый карабин наперевес. — Внезапно всплыли в памяти Макса слова магаданской военной песни, часто напеваемой русскими ветеранами. Пыль действительно стояла столбом, поднимаясь не от сапог, правда, а от колёс грузовиков. И эти столбы сносил ветер, образуя за колонной длинный буро-жёлтый хвост пыльного воздуха. Машины неторопливо двигались на юг, в сторону Медины, а подпоручик фон Шмелинг размышлял, откуда у магаданцев старая песня о войне в пустыне и с карабином? В пустыне русы до сего времени не воевали, карабины русская армия получила не больше семи-восьми лет назад, до этого их просто не было. Неужели действительно далеко на Востоке есть царство Магадан, и все новинки русов принесены оттуда? Какими же силами обладает это царство, если горстка его подданных разгромила одну за другой сильнейшие европейские армии без потерь?

Макс вспомнил свою поездку в Петербург, обилие необычных механизмов на улицах русской столицы. Трамваи, велосипеды, самоходные катера, многочисленные уличные часы, фонтаны, воздушные шары. Затем улыбнулся, погладил ложу своего карабина, лежащего на коленях, с таким оружием русы захватят весь мир, если захотят. Правильно поступил он, барон фон Шмелинг, когда пошёл служить в русскую армию, он сможет многого добиться на службе у непобедимых магаданцев. И, как подозревал подпоручик, нынешняя операция по захвату Аравийского полуострова — лишь первый шаг в будущем послужном списке его побед. Плавно покачиваясь на сиденье, командир усиленного пехотного взвода продолжал смотреть вперёд, с каждым часом приближаясь к первой тактической цели маршрута — городу Медине.

Почти в это время, на полтысячи вёрст южнее эскадра адмирала Хесселя подошла к йеменским портам, высаживая казачий десант. Операция по десантированию проходила одновременно на всём южном побережье Аравийского полуострова. Сотни казаков и пехотинцев привычно захватывали набережные, разоружая немногочисленную стражу. Пока часть десантников контролировала порты, основные силы русов торопились занять важнейшие городские объекты. Дома султанских наместников, торговые склады, казармы и рынки, господствующие высоты и все самые важные в отдельно взятых городках строения. Где-то это был дом уважаемого кади, фактического городского правителя. Где-то важнейшим объектом становился дом казначея, с пристроенным хранилищем городской казны. Несмотря на полтора века владычества, Оттоманской империи не удалось навести единообразный порядок в своём аравийском вилайете. Немногочисленные арабские общины, как и тысячелетия назад, ненавидели соседей, грабили проезжие караваны, воевали друг с другом по давно забытому поводу.

Дикари, одним словом, и, никакая Медина или Мекка не могли изменить образ жизни бедуинов-кочевников. Как и само мусульманство, практически выросшее из бедуинского образа жизни, религия скотоводов и кочевников. Привычка регулярных перемещений кочевников по пустыне, в поисках новых пастбищ, в Коране трансформировалась в необходимость хаджа для правоверного мусульманина. А запрет на проживание в священных городах Медине и Мекке для христиан, иудеев и прочих отступников веры, продержался почти тысячу лет. Правда, по большей части своей стойкостью запрет поддерживала сама бесплодная земля Аравийского полуострова, с редкими соляными копями и ещё более редкими оазисами. Возможно, оба священных магометанских города не избежали бы нападений, подобных многочисленным захватам Иерусалима, христианского святилища. Но, природа помогала, расположив Медину и Мекку вдали от оживлённых торговых путей, вдали от побережья, в неудобных для передвижения по суше краях.

Несмотря на многочисленные религиозные войны, продолжавшиеся в конце шестнадцатого века, основными причинами большинства этих войн оставались экономические. Кто-то, как испанцы, просто грабили свои колонии в Америке и Европе, попутно насаждая католичество, прикрываясь при этом святой церковью. Кто-то, как гугеноты во Франции, прикрывался скромностью и благочестием, в надежде ограбить католиков и получить экономические преференции в виде захваченных морских портов с огромными доходами. Персы воевали с турками, попутно истребляя армян, грузин и прочих курдов, отнюдь не по причине разного подхода к мусульманству, хотя шииты и сунниты яростно раздували свои противоречия. Отнюдь, так же непримиримо персы воевали с византийцами тысячу лет до этого, или с греками две тысячи лет назад. Дело было не в религиях, которые за века успели измениться до полного исчезновения. Дело было в экономике, в праве владения торговыми путями из богатой Индии в нищую Европу.

Потому и рискнули русы захватить Аравийский полуостров, что, кроме сомнительных религиозных ценностей, огромная территория в шестнадцатом веке не представляла ни для кого экономического интереса. До середины двадцатого века Аравия останется нищей, бесплодной пустыней, пока американцы не найдут там нефть. Только морские порты Йемена и Омана смогут продержаться несколько веков в относительном достатке, благодаря пиратству и морской торговле. В эти приморские города, и высадили десанты, русы осенью тысяча пятьсот девяносто шестого года, за несколько дней полностью захватив все порты побережья Аравии. Эскадра адмирала Хесселя вышла в дальний поход ещё весной, в составе двадцати крупных кораблей с двумя катероносцами, по десятку самоходных катеров в каждом. В составе эскадры, двигавшейся экономичным ходом, шли два транспортных судна, гружёных бочками с бензином.

Последней нормальной стоянкой русских моряков был южноафриканский порт Южный, где в освободившиеся после выгрузки заказанных товаров трюмы загрузили больше сотни бочек молодого африканского вина. Пусть не отвечавшего всем меркам знаменитых греческих или итальянских напитков, но, вполне приятного на вкус, особенно в жарком пустынном воздухе аравийского побережья. Несмотря на формальную глубокую осень, температура воздуха не опускалась ниже двадцати семи градусов. Северянину Хесселю такая зима не доставляла удовольствия, однако, наличие неплохого виноградного вина из порта Южного, здорово смягчало солёные морские эпитеты адмирала.

Сидя в удобном кресле на капитанском мостике флагмана «Адмирал Нахимов», русский адмирал со скучающим лицом смотрел на берег. Там, под руководством офицеров, спокойно и планомерно, происходило ограбление бывших городских властей и заезжих купцов. Местных работяг, торговцев и мастеров, русы демонстративно не трогали, подчёркивая, что своих подданных не грабят. Зато священнослужителям пришлось туго, всем им, от последнего муэдзина до уважаемого городского кади, новая власть предоставила на выбор два варианта будущего. Либо креститься в православие и заняться привычной работой священнослужителя в православной церкви, либо перебираться на континент в течение недели. Тех, кто не примет решение, русы перевезут сами, бесплатно, но, исключительно в свои колонии, где мусульман нет и работать придётся руками. Поэтому в городке начиналась паника, которую с нескрываемым любопытством наблюдали простые люди. Муллы многочисленных мечетей метались по Адену, судорожно собирали имущество и договаривались с купцами.

— Нет, коллега, это совершенно отдельные виды дронта, — громкий разговор донёсся до слуха Хесселя. Адмирал взглянул на палубу, где сразу трое учёных громко спорили, размахивая зажатыми в руках курицами. Ну, не совсем курицами, а нелетающими голубями, весьма жирными и наглыми, наловленными за три дня стоянки на острове Маврикии, пока пополняли запасы воды и свежих фруктов.

Хессель с улыбкой наблюдал за яростным спором профессоров, навязанных ему ещё в Петербурге, лично наместником. Два десятка учёных биологов со студентами здорово развлекали моряков и десантников за время путешествия. Не только своей неуклюжестью, но и весьма занимательными лекциями о растениях и животных. Когда дело касалось науки, профессора и студенты преображались, превращаясь из рассеянных, неуклюжих чудаков, в активных, умных, наблюдательных и резких хищников. Их лекции открыли много нового бывалым морякам, не только о сухопутных животных и растениях. Даже адмирал, выросший на море, с интересом узнал, что обычные речные угри мечут икру в Саргассовом море, откуда их личинки плывут к Европе, чтобы прожить в реках несколько лет.

Мало кто из моряков и казаков задумывался, куда улетают птицы осенью, оказывается, в Африку! А коростель, известный обитатель болот, каждые полгода проходит пешком в Индию, затем обратно, проходя тысячи вёрст по болотам и степям. Много интересного рассказывали за время плаванья учёные биологи, приобретя в моряках и десантниках благодарных слушателей. Потому, за две короткие стоянки в бухтах Мадагаскара и Маврикия, сотни моряков и казаков завалили своих учёных лекторов добычей. Биологов интересовало буквально всё: растения и насекомые, животные и птицы, плоды и саженцы, речная живность и прибрежные крабы с ракушками. Пойманную добычу биологи сортировали, не теряя времени на сон, поражая своим азартом даже бывалых казаков.

Набранная на берегу, добыча быстро заполнила ледники в трюмах, заранее приготовленные клетки и банки с водой. Насекомые и бабочки тут же высушивались студентам, чтобы занять своё место в специальных коробках, распятыми на иголках. Семена сортировали и раскладывали в загруженные в Петербурге холщовые мешочки и коробочки, саженцы сразу высаживали в местную почву. После этих стоянок, дальнейший поход превратился в какую-то смесь, детского дома и зоопарка. Ибо биологи ухаживали за своими растениями и животными, рыбками и птицами, словно за родными детьми. В буквальном смысле, круглые сутки, оставляя каждую ночь дежурного студента, чтобы проверять состояние живых трофеев. Едва прибыв в Аден, учёные засыпали адмирала просьбами о скорейшей доставке к Суэцкому перешейку собранной коллекции. Тот сообщил по радио их просьбы командованию и ждал ответа, а неутомимые биологи дружно отправились в городские окраины в поисках новой добычи. Только самые важные персоны — профессора, предпочли изучать имеющуюся добычу, нежели глотать придорожную пыль. Они-то и отвлекли Хесселя от утреннего моциона на мостике, под парусиновым тентом.

Стоянка в порту не прошла спокойно, буквально на третий день русской оккупации пронырливые местные моряки активно включились в эвакуацию мусульманского духовенства и беглого турецкого чиновничества. Цены на проезд в кораблях взлетели до небес, наиболее шустрые капитаны шебек успели отплыть с первыми беженцами в сторону Африки. Небольшой городок Аден едва насчитывал полтора десятка тысяч жителей, но, поднятая муллами паника выглядела так, словно уезжать собираются вдвое больше жителей. Не добавляла спокойствия и организованная погрузка конфискованных у турецких купцов и властей ценностей на русские корабли. Ибо объём захваченных восточных товаров превзошёл все ожидания. Склады ломились от обилия шёлковых тканей и восточных пряностей, от изделий индийских и китайских мастеров, накопленных за последние годы.

К тому времени, когда последний желающий уехать с оккупированных русами земель покинул Аден, трофеи были погружены на транспортные корабли и восемь зафрахтованных местных шебек. Связавшись по радио с начальством, адмирал Хессель отправил часть эскадры на север Красного моря. Сухопутные войска успешно выполнили свою задачу и ждали дозаправки в порту Джедде. Мекка и Медина перешли в руки русов, со свойственной им энергией занявшихся строительством железных дорог на захваченных землях. Адмирал знал, что планируется выстроить всего два железнодорожных пути. Первый и самый главный, отрезок чугунки от побережья Средиземного моря до портов Суэца и Акабы на берегу Красного моря. Дорогу длиной двести вёрст планировали выстроить за полгода, при отсутствии водных переправ строительство не предвещало проблем.

Второй участок чугунки был ещё короче, от порта Джидды до священной Мекки, исключительно для удобства паломников. Поскольку в Мекке и Медине, в отличие от остальных городков и селений захваченного полуострова, мусульманское духовенство осталось нетронутым. Там довольно бескровно сменили турецкую администрацию на русских чиновников, вывели стражу, заменив её тыловыми частями русской армии, и, всё. Более того, нанятые глашатаи ежедневно разъясняли народу, что паломничество в святые места будет только развиваться, а медресе в Медине продолжат обучать молодёжь заветам пророка. В остальных селениях муллы и прочие служители ислама изгонялись беспрекословно, а освободившиеся мечети занимали молодые русские миссионеры. Которые сразу начинали активную перестройку зданий в традициях православной церкви. Оставшиеся без духовных пастырей местные жители молчали, неодобрительно покачивая головами. Но, к началу сбора налогов, многие из них предпочтут креститься и богатеть, нежели, молиться дома и отдавать последние гроши.

Хессель с удовольствием снялся с якорей и повёл грузовую половину эскадры на север, к порту Джедде. Боевые корабли и катероносцы начали смещаться к северо-востоку, именно к восточной оконечности Аравийского полуострова было нацелено остриё атаки всей аравийской операции русов. Туда, в сторону порта Маскат и Оманскому заливу, отправлялись две трети десантников и все сухопутные войска после дозаправки и пополнения боеприпасов. Петро решил подобным передвижением пехотных подразделений через пустыню решить сразу несколько вопросов. Первый, откорректировать имеющиеся карты, и провести беглую геологическую разведку захваченного полуострова. Для чего, все подразделения получили приказ о сборе образцов грунта и камней с привязкой к местности.

Второй, весьма важной задачей, было полное установление русской власти на полуострове, чтобы все племена и селения знали об этом. И, воочию убедились в появлении новой сильной и жёсткой власти, при виде механизированной пехоты русов. Если кто начнёт бунтовать, более удобного способа и времени разделаться с бунтарями не найдётся. Лучше подобные намерения задавить в зародыше, нежели потом бороться с партизанами. Поэтому передовые части получили инструкции, немного перегибать палку, провоцируя самых невыдержанных аборигенов на конфликт. Однако, в немногочисленных оазисах аборигены оказались исключительно мирными, особенно после безжалостного расстрела первых нескольких атакующих отрядов. При вести об окончании турецкого владычества бедуины меланхолично кивали головами, не проявляя никакой заинтересованности в своём будущем. Также меланхолично сопровождались указания об закрытии мечетей и выезде священнослужителей, не волновавшие никого, кроме самих потерпевших.

Наконец, третьей задачей сухопутного пересечения огромного полуострова стало тестирование новой техники, её испытание в боевых условиях. Ибо в ближайшие годы именно на подобной технике будет основана русская власть на полуострове. Для этого использовались приданные каждому подразделению механики, в обязательном порядке записывавшие каждую неполадку в работе машин. Не говоря уже о поломках и скорости ремонта в походных условиях. Героический переход через пустыню и горы длиной в полторы тысячи вёрст обошёлся русской группировке в пять раз дороже, нежели боевая операция. За три недели перехода к Маскату были сломаны окончательно пятьдесят три грузовика и четыре боевых машины. Шесть грузовиков пришлось бросить в горах, предварительно сняв с них всё оборудование и двигатели. Пять водителей погибли в авариях, ещё шестьдесят бойцов получили ранения разной тяжести и ожоги.

Одновременно с передвижением германского корпуса с юго-западного побережья полуострова через пустыню и горы на северо-восток, польско-венгерский корпус при поддержке двух русских полков двигался им навстречу с северо-запада на юго-восток вдоль Междуречья. После мирной высадки русских войск в ливанских портах, польско-венгерская группировка прошла с союзными ливанскими отрядами до великолепного Дамаска. Эту жемчужину Ближнего Востока эмир Фахр-эд-Дин непременно желал забрать себе, с чем русы не собирались спорить. Убедившись, что ливанцы захватили Дамаск, русские полководцы продолжили движение своих войск. Обозначив границу с Ливаном в полусотне вёрст к востоку от Дамаска, объединённая группировка под командованием русов, двинулась на северо-восток, к Евфрату.

Здесь, на правом берегу одной из двух великих рек Междуречья — Евфрата, русы обозначили границу с дружественным Ливаном и враждебной Турцией. В удобном месте осталась полурота с приданной техникой для строительства острога. Благо, камня и рабочей силы было в избытке, а за плату, назначенную русами, местные жители приходили наниматься издалека. Основная же боевая сила группировки, двинулась по правому берегу великого Евфрата вниз по течению. Учитывая, что главную ударную силу в группировке представляла конница, двигаться пришлось гораздо медленней, нежели германскому механизированному корпусу. Местные жители никакого сопротивления не оказывали, поскольку турки их захватили всего полвека назад. До этого Междуречье веками и тысячелетиями служило полем постоянных сражений и войн. С древних времён, кто только не воевал на берегах Тигра и Евфрата. Шумеры и египтяне, персы и македонцы, арабы и римляне, византийцы и турки.

За века беспрерывных завоеваний, местные жители привыкли работать и жить, не вникая в подробности — кто и зачем пришёл. Лишь бы новые завоеватели не повышали налогов и не меняли привычный образ жизни. Так, что польско-венгерским кавалеристам никто не мешал, фураж был запасён заранее в обозах. Разве, что привычная для Средневековья грабительская жилка первое время отвлекала командиров. Но, лихие рубаки быстро убедились, что местное население едва ли не беднее европейских крестьян, а женщины даже близко не стояли с прекрасными полячками и венгерками. Попросту, местные женщины старше пятнадцати лет оказались внешне страшными, а за связь с малолетками любой боец рисковал разжалованием и отправкой в тыловые части. Политика русов в части грабежей и насилия аборигенов не менялась, разрешалось грабить только тех, кто сопротивлялся с оружием в руках, насилие над мирными жителями строго пресекалось, вплоть до расстрелов.

Конечно, случались и боевые стычки с турками, но, тыловые турецкие части, расположенные вдоль Евфрата, ветеранам-кавалеристам были «на один зуб». Даже знаменитая жемчужина Востока — город Басра, досталась русам без боя. Красивые белые дома, окружённые садами и каналами, многочисленные мостики и вымощенные камнем чистые улочки, очаровали измученных походной пылью бойцов и командиров. Там, в Басре, корпус отдохнул целых три дня, наслаждаясь прохладой тенистых садиков и тёплой водой каналов. Чтобы снова двигаться дальше, под весёлые команды офицеров, спешивших опередить западную германскую группировку. Потому, единственный крупный выставленный турецкими властями трёхтысячный отряд, был атакован передовыми отрядами венгерских и польских кавалеристов без разведки и артподготовки.

Естественно, с плачевным для них, кавалеристов, результатом. Отряды венгров и поляков отступили, потеряв до двух сотен бойцов убитыми в скоротечном рукопашном столкновении. Польские и венгерские офицеры, словно не было года тренировок, начали ругаться. Они обвиняли друг друга в трусости и отступлении, скандалили, вызывали на дуэли, дело едва не дошло до вооружённого столкновения между венграми и поляками. Хорошо, успели подойти части русов, с приданной артиллерией, спокойными и уверенными бойцами. Русы в течение получаса успокоили «горячих финских парней», после чего напомнили пристыженным офицерам, чему их учили в Новороссии. После двухчасовой перегруппировки, чётко поставленных задач, корпус вновь пошёл в наступление.

Причём, наступали, на сей раз, по всем правилам русской военной науки, после короткой артподготовки. Короткой, в силу быстро достигнутых результатов. Потому, что после пяти-шести залпов из орудий и миномётов, турки побежали, откровенно и быстро. Пришлось венграм и полякам вновь забираться в сёдла и догонять своих обидчиков. Заодно и поквитались за утреннее поражение, с наслаждением вырубили отступающих турок, едва остановились, чтобы захватить их командование. Этот неприятный случай оказался единственным мрачным пятном на всей военной кампании северо-восточной группировки. Хотя, нечто подобное Петро предполагал сразу, потому и отправил с польско-венгерским корпусом своих бойцов. Хоть и не ветеранов, но, хорошо обученных новичков под командованием опытных офицеров. Пусть русы видят и оценят своих «союзников» в настоящем бою.

Оставив ещё один гарнизон в устье Шатт-эль-Араба, где опытные инженеры сразу занялись поиском удобного места для возведения настоящей крепости и торгового порта, польско-венгерская группировка двинулась дальше, к Аравийскому полуострову. Там скорость движения несколько увеличилась, свою роль сыграла пустынная береговая линия и практическое отсутствие населения. Лишь несколько оазисов и прибрежных рыбацких деревушек, занятые без сопротивления, не задержали передовые части кавалерии. Измученные скучным походом по пыльной и жаркой пустыне, так не похожей на весёлую войну в Венгрии и Великопольше, венгры и поляки дружно ругали жару, пыль и свою глупость. Чем иначе объяснить тот факт, что три тысячи обученных бойцов глотают пыль в богом забытой пустыне?

Но, всё имеет своё окончание, спустя полтора месяца северная группировка добралась до конечного пункта похода — Маската. Город уже был захвачен казаками, в порту скучали на якорях три боевых корабля. А полдесятка самоходных катеров усиленно патрулировали узкий выход из Персидского залива, не забывая перехватывать богатых турецких купцов. Или не богатых, но, на большегрузных кораблях, как приказал адмирал Хессель, поставивший задачу катерникам. Уставшие кавалеристы не упустили случая окунуться в радостную атмосферу отдыха, активно занявшись дегустацией южно-африканского вина, подаренного Хесселем. Да и местные напитки бойцы не пропускали мимо, дегустируя всё, до чего могли дотянуться. Благо, конфискат был предоставлен русским отрядам бесплатно, а для других товаров вполне хватало выплаченного оклада. Цены здесь, в богом забытой пустыне, были такими же богом забытыми, в несколько раз ниже европейских.

При всех перипетиях, постоянно действующая радиосвязь позволила всем отрядам добраться до места сбора, избежав самых тяжёлых последствий. В результате, к началу нового, тысяча пятьсот девяносто седьмого года, операция под кодовым названием «Нефть», была завершена. Новороссия захватила весь Аравийский полуостров, от границы с дружественным Египтом, прошедшей в районе будущего Суэцкого канала, до границы с дружественным Ливаном и далее по правому берегу Евфрата, включая богатую Басру, до впадения реки в Персидский залив. Значительная часть будущих нефтяных месторождений оказалась в руках Петербурга, что, впрочем никакой реальной ценности в шестнадцатом веке не имело. Нефти для имеющегося транспорта вполне хватало с месторождений Плоешты. Но, из Южно-Польской империи уже шли транспорты с обученными нефтяниками-румынами для поиска нефти в новых владениях русов.

Особых надежд на быструю добычу нефти правительство Новороссии не питало, Сергей Корнеев смутно помнил, что американцы несколько лет искали нефть в Саудовской Аравии из-за глубокого залегания нефтяных пластов. Опыта глубокого бурения у румынских нефтяников не было, максимальная глубина скважин в Плоештах не превышала трёхсот метров. Но, уже сейчас, без всякой нефти, захват Аравии и выход к берегам Евфрата, давал русам возможность контроля левантийской торговли. И, не просто контроля, в виде таможенных пошлин, а прямой выход в Персидский залив и Красное море. Торговый и военный флот Новороссии получил удобные базы в Индийском океане и возможность быстрой доставки грузов через Суэцкий перешеек.

Даже скептичный герцог Мальборо не сомневался, что прибыли от прямой торговли с Индией и Персией за первый же год полностью окупят расходы на военную операцию в Аравии. Не говоря уже о перспективе прямого проникновения на торговые рынки индусских княжеств и выхода к Китаю. В стремлении скорейшего получения фантастической прибыли министр финансов лично вызвался подготовить первую торговую флотилию в индусские княжества. И, активно набирал экипажи и перевозил русские товары к Суэцкому перешейку. Он же договорился с судостроителями об строительстве первой крупной верфи в Маскате, где собирались организовать переделку обычных трофейных парусников под парусно-винтовые суда. Глядя на активность, проявленную министром финансов в освоении новых рынков сбыта русской продукции, Петро едва не прослезился.

Правда, скептичный Кожин сразу предположил, что после первых успехов герцог Мальборо попытается основать некое подобие Ост-Индской кампании, чтобы получать фантастические дивиденды. Идея необычайно выгодная, так как развязывала государству руки в освоении дальних стран. Всё, что творила Ост-Индская кампания в нашей реальности, формально не было деяниями Британии. Государство не отвечало за дела частных лиц, хотя самым недвусмысленным образом поддерживало своих торговцев. Возможно, ещё тогда закладывались двойные стандарты в англосаксонском обществе, нужно ли это Новороссии? Если изначально магаданцы свои действия направляли на создание честных общественных отношений, где человеческая мораль и честь будет превыше золота и прибыли, нужно ли отделять государственную мораль от торговой морали? Петро много думал о пути развития будущей Новороссии, склоняясь к некоторому повороту в сторону консерватизма.

Ну, как бы там ни было, молниеносный захват огромного полуострова принёс и впечатляющие политические выгоды. Одна новость о том, что Иерусалим, святой город, вернулся из рук агарян в православное владение, вызвала небывалый подъём в душах верующих по всей Европе. Первые паломники в освобождённый Иерусалим появились уже через месяц после ввода русских войск в город. Несмотря на то, что все христианские конфессии существовали в Иерусалиме и при турках, количество паломников в ставший христианским Иерусалим увеличилось на порядок. С каждым днём новые корабли привозили всё новых и новых католиков, пожелавших посетить святые места. Чуть позже стали прибывать православные паломники, не только русские, но и греческие монахи и простые миряне.

Стремясь совместить приятное с полезным, Петро предложил передать весь Иерусалим в управление Западному Магадану. Он понимал, что женщины быстрее и грамотнее наладят туристическо-паломническую деятельность. Елена Александровна, наместник Западного Магадана, со своими коллегами, сможет лучше развернуться в древнем городе, наладить удобную инфраструктуру. Да и сам Западный Магадан получит собственную землю в субтропиках, где стареющие подруги магаданцев смогут отдыхать от вечной слякоти Прибалтики, хотя бы в зимнее время. Чтобы не оставалось никаких сомнений в намерениях и подозрений в подвохе у Елены Александровны, священный город Иерусалим был передан в безвозмездное пользование Западному Магадану сроком на девяносто девять лет, без права досрочного возвращения. Договор об этом подписали оба наместника и скрепил патриарх Западного Магадана и Новороссии Николай.

Надо ли упоминать, что все мусульмане были выселены из Иерусалима, а земли в районе Хайфы русы передали в управление лидерам десяти еврейских полков, участвовавших в захвате турецкой территории? Так, что карта нынешнего возможного Израиля значительно отличалась от Израиля двадцатого века. Он был несколько меньше по размеру, так и самих евреев на освобождённых землях было мало, не набиралось и ста тысяч. С севера к компактной еврейской территории примыкал Ливан. Благодаря военной помощи русов амбициозный эмир Фахр-эд-Дин Второй быстро вытеснил турецкие войска и их сателлитов не только из Ливана. За два месяца, с помощью русских советников, армия эмира захватила почти всю территорию бывшей Сирии, включая Дамаск и Алеппо. После чего, эмир начал судорожно укреплять крепости на границе с Турцией и бороться со своими противниками. Этих хлопот ему вполне хватит на несколько лет, если не десятилетий.

К началу 1697 года с юга и востока земли разросшегося Ливана граничили с русскими, а с Новороссией у Ливана был подписан обширный договор о торговле и взаимопомощи. Евреи тоже подтвердили мирное соседство с Ливаном, кроме Оттоманской империи никто новым владениям эмира Фахр-эд-Дина не грозил. С юга и востока новый Ливан граничил с дружественными странами, что позволяло эмиру все усилия направить на защиту северной, турецкой границы. Венгерским и польским дворянам, чьи отряды двигались вдоль правого берега Евфрата, после окончания боевых действий, пришлось нелегко. Ещё бы! Русы разделили тысячевёрстное правобережье Евфрата на несколько сотен поместий. Эти участки были предложены всем желающим получить обещанную землю именно в этом благодатном краю, как было обещано в контрактах. После чего просто разыграли участки в лотерею, где каждый желающий наёмник из венгерского и польского отряда, мог попытать счастья, вытягивая бумажки с номером участка.

Несмотря на то, что все новоиспечённые помещики освобождались от службы, получить поместье и уволиться со службы, набралось всего лишь шесть сотен желающих. Остальные две тысячи польско-венгерских «лыцарей» предпочли продолжить службу, реально оценивая свои управленческие способности. Владеть саблей и стрелять из ружья не так сложно, как управлять поместьем, даже в этих благодатных краях, где селяне снимают по три урожая в год. Так, что после распределения поместий, оба отряда, — венгерский и польский переформировали, чтобы создать отдельную венгерско-польскую кавалерийскую бригаду, численностью в две тысячи сабель. Конечно, собственно кавалеристов там не набиралось и половины личного состава, остальные были пушкарями, миномётчиками, ремонтниками, сапёрами. Поскольку в состав бригады вошли с учётом полученного опыта боевых действий, четыре сотни грузовиков и десять машин разведки.

Едва закончились страсти по новым поместьям, как из Новороссии прибыло пополнение, исключительно из поляков и венгров, прослышавших о богатых владениях. Бригада выросла в численности до трёх тысяч бойцов, после чего начались тренировки и обучение. В которых ветераны участвовали наравне с новичками, отрабатывая новые приёмы боя и тактику действия в болотах и лесах. Новичкам хватало силы лишь выдержать день и упасть, забывшись сном, а ветераны стали задумываться, куда их отправит наместник Пётр? В аравийской кампании воевать пришлось в основном в пустыне и горах, где же предстоит воевать опять? В каких лесах и болотах?

Глава вторая

— О, Величайший, русы неделю назад высадились в Ливане, захватили всё побережье Палестины и движутся вглубь страны! — Великий визирь на всякий случай опустился на колени и прислонился лбом к ковру, памятуя, как закончили карьеру его предшественники. Они тоже потеряли головы из-за проклятых русов. Теперь, вдыхая пыль с персидских ковров в покоях турецкого султана Мурада, визирь поклялся самому себе, если удастся остаться живым — немедленно отправить доверенных лиц к русам, в Петербург. Предлагали же умные люди платить проклятым гяурам отступные, чтобы они не трогали Оттоманскую империю. Вай-вай-вай, почему он тогда оказался таким жадным? Сейчас визирь был готов подарить половину своей казны, чтобы русы не высаживались в Палестине.

— Почему они выбрали эту бесплодную и нищую пустыню? — Султан Мурад так удивился, что забыл разгневаться на визиря, благодаря чьим советам последние полгода укреплялись крепости и войска на западе империи. Именно великий визирь убедил диван и самого султана в том, что Петербург намерен воевать в Европе. Либо с Францией, которой так и не отомстил за попытку отравления наместника, либо с Турцией, чтобы освободить оставшиеся под властью султана земли Венгрии и Румынии, населённые единоверцами русов. Такое предположение объясняло создание венгерских отрядов, бойцам которых были обещаны поместья в новых землях. Где же ещё брать поместья для своих воинов, как не в Европе? Не в Анатолии же будут устраивать венгерских и польских дворян власти Новороссии! — Эти коварные гяуры скорее всего повернут в Египет! Они решили полностью отобрать у нас хлебную провинцию! Да встань нормально, когда я с тобой разговариваю!!!

— Увы, Величайший из султанов, — визирь поднялся на ноги, но, продолжал стоять полусогнувшись. — Эмир Египта поднял мятеж и провозгласил независимость египетского вилайета. Безумец объявил себя внуком Туман-бая Второго аль-Ашрафа из династии Бурджидов. Он выслал из Александрии всех наших чиновников, и назвал себя султаном!

— Отправь все войска из Ливии на проклятого предателя, пусть разнесут Александрию и Каир на мелкие осколки, вырежут всех изменников до пятого колена! — Султан Мурад оставался задумчивым и рассеянным, несмотря на свои гневные указания. Он подошёл к столу, на котором была расстелена карта владений Оттоманской империи, и внимательно посмотрел на соседние страны Европы. — Почему французский король Генрих Четвёртый не напал на русов, разве у нас нет договора о военной помощи?

— Король Генрих не может захватить собственную столицу, жители Парижа не пускают его в город. Французский король нищ и не сможет нам ничем помочь, о, Великий. Однако, я немедленно отправлю гонца, чтобы наш посланник потребовал от короля военной помощи, как ты приказал.

— Где эмир Ливана? Почему он не напал на русов и не помешал их высадке?

— Эмир Ливана Фахр-эд-Дин тоже предал нас. Он вступил в сговор с русами и направил свои войска на север, он давно хотел захватить Сирию. Наших войск оказалось мало, отряды предателя вооружены русским оружием и хорошо обучены. Я уже отдал приказ, чтобы войска из южных вилайетов двигались к границе с Сирией. Думаю, дальше сирийских границ предатель не пойдёт, о, Великий.

— Что он себе позволил, этот шакал? Мои кавказские ветераны раздавят подлого предателя, какое бы оружие он не купил у русов! — Мурад всмотрелся в надпись на карте. — А Венеция или Генуя, они смогут напасть на русские корабли, если мы им хорошо заплатим? Пусть воевать все боятся, но, на море они смогут помешать русам?

— Увы, Венеция ещё не оправилась от разгрома критскими казаками, её флот не восстановлен и до половины прежнего размера. В Геную я сегодня же отправлю нужных людей, чтобы начали переговоры. Предлагаю поговорить с алжирскими и мавританскими пиратами, разрешишь ли, Великий?

— Хорошо, ищи любых союзников, нанимай кого угодно, но, русы не должны продвинуться на север. Отправь своих людей в Персию, попробуй натравить их на русов. Персы ещё не сталкивались с ними, пусть получат щелчок по носу, будут спокойнее. Надо блокировать любые русские перевозки по Средиземному морю, а часть кавказской армии пусть начинают движение к сирийским границам. Русы не помешают нам разделаться с шакалами-предателями. К осени отряды ветеранов выбьют Фахр-эд-Дина с нашей земли, пусть предатель бежит в горы Антиливана, там его зарежут родственники. Свободен!

— Всё сделаю, о, Великий. — Визирь мелкими шагами пятился к двери, сдерживая желание рассказать султану о том, что оба предателя-эмира заключили союзные договоры с Новороссией о военной помощи. Ибо чувствовал, что эта новость сломает ему спину, как та соломинка, что сломала спину верблюда. Поскольку союзный договор с Новороссией служил лучшей защитой Ливана и Египта от любых нападений. Увы, Турция слишком хорошо знала силу русов, лишившись по их милости половины своего флота. Если вассалы русов, критские казаки, так легко и безнаказанно грабят побережье Оттоманской империи, сами русы просто разнесут всю Турцию и уничтожат её. Так они уже сделали с Англией, за пару месяцев полностью уничтожили островное королевство.

Закрыв за собой двери, визирь развернулся и выпрямился. Сегодня же он направит своих людей в Петербург, чтобы начать переговоры с русами о мире. Хорошо бы у них корабли купить и пушки, но, это вряд ли получится. Великий визирь понял, что только мир с русами сохранит ему остаток жизни, и величина этого остатка полностью будет зависеть от отношений с Петербургом. Он быстро добрался до своего рабочего кабинета, где уселся на подушки и закурил кальян. За этим процессом визирь неторопливо обдумал, кого надо привлечь к процессу скорейшего заключения мира с русами. Да не просто мира, а союзного договора, направленного на техническое перевооружение турецкой армии. Русы хотя и гяуры, зато своих союзников в обиду не дают, это визирь знал твёрдо. Остаётся сущий пустяк — стать таким союзником, и, как можно скорее, пока голова на плечах держится.

— Ваше святейшество, русы захватили Палестину, Иерусалим, затем Мекку и Медину, — молодой кардинал, сидевший у постели папы римского Климента Восьмого, внимательно вгляделся в лицо больного. Вынужденный из-за острых приступов подагры проводить большую часть времени в постели, папа римский, которому едва исполнилось шестьдесят лет, ничего не ответил, продолжая смотреть прямо на потолок. Его доверенный родственник, которого папа Климент сделал кардиналом в двадцать два года, продолжал свой доклад. — Затем русские войска прошли дальше, остановились лишь после полного захвата Аравийского полуострова, сосредоточили войска в Маскате. Это порт бывшего Омана, в горле Персидского залива. Теперь побережье Средиземного моря от Египта до Ливана, в руках русов. А эмиры Египта и Ливана стали их союзниками.

— Потери? — Негромко уточнил больной.

— У русов потери, как всегда, минимальные. Более того, они использовали в этой кампании свои новые механические экипажи, вроде тепловозов, только без железных рельсов. Эти экипажи позволили русам перевозить войска по пустыне на большие расстояния без верблюдов и лошадей. Потому отсутствие воды их не остановило, от Средиземного моря до Индийского океана их отряды прошли за два месяца. — Кардинал Пьетро Альдебрандини остановился и задумался, вспоминая все подробности русского похода. — Да, на части Палестины они поселили евреев, которым обещали помочь в построении еврейского государства.

— Очень интересно, на каких условиях? — Глаза больного заблестели. Известный своими антисемитскими настроениями папа Климент попытался усесться в постели, так заинтересовала его новость. — Немедленно выясни условия создания нового Израиля или Иудеи, как они его назовут. Отправь туда наших прикормленных евреев, пусть наведут связи с правительством и царём иудейским, кто там у них во власти. Да продумай, каким образом всех иудеев из Папской области туда загнать. Нужно непременно своих агентов внедрить в тамошнее руководство, думай Пьетро, думай, мой мальчик.

— Вот ещё, поспеши с отправкой людей в Иерусалим. Пока православные схизматики не раскачались, надо захватить все здания и храмы в городе, представляющие какую-либо ценность. Потом организуем массовую отправку паломников по святым местам, ты представляешь, какие возможности мы получим? Не только финансовые, но и духовные. Очень важно подать возвращение гроба господня, как достижение католической церкви, достойное истинных католиков! — Климент откинулся на подушки, чтобы переждать очередной приступ боли в суставах. Отдышался и добавил. — Поспеши, Пьетро, поспеши, мой мальчик. Надеюсь, ты монахов наших без охраны не отправишь?

— Да, дядюшка, конечно, ваше святейшество. — Склонил голову кардинал.

— Торопись, сейчас нет важнее дела. Такой шанс мы не должны упустить, без всякого крестового похода получить гроб господень!

Отправив кардинала, папа римский приспустил подушки, чтобы снова лечь на спину. Новости о Святой земле не давали покоя, все мысли возвращались только к ним. Возможность отправить евреев из Папской области восвояси, да помочь с этим остальным европейским государям воодушевляла. Бывший юристом до сорока пяти лет, Климент очень быстро понимал возможную выгоду подобного выселения иудеев из Европы. Не только финансовую, хотя можно заработать неплохие деньги, на доставке еврейских семей на землю обетованную. Либо на приёме паломников, желающих посетить святые места. В том, что удастся организовать массовое паломничество, папа римский не сомневался. Но и политическую выгоду, если удастся закрепиться в Иерусалиме. Главное, успеть всё провернуть, пока не раскачались основные духовные конкуренты — православные иерархи.

Однако, уснуть больной не успел, вскоре слуга доложил, что генерал святой инквизиции ждёт аудиенции.

— Чего надо этому пройдохе? — Недовольно подумал папа, недолюбливавший последователей испанца Лойолы, забравших себе слишком много власти. Он столько лет боролся против засилья испанцев при святом престоле, что перенёс свои мысли даже на их последователей. Хотя этот генерал и не был испанцем, скорее напротив, он был неаполитанцем, где-то даже земляком Климента. Но, душевного контакта у двух иерархов не сложилось, хотя в работе они понимали друг друга вполне.

— Я буду краток, ваше святейшество, — после приветствия генерал Ордена сразу перешёл к делу. — О захвате Святой земли вы уже знаете. Нет-нет, мы в дела престола вмешиваться не будем. По нашим сведениям, следующими владениями русов станут Ливия, Тунис и Алжир. И малочисленное население этих пустынь и оазисов вскоре станет православными христианами. Как работают русские миссионеры, мы убедились на опыте бывшей Англии и германских княжеств. Нужно ли Святому престолу православное население на южном берегу Средиземного моря? В сотне лье от Рима? Сколько лет назад русы эти из лесов вышли? Двадцать пять, если не меньше. А протестантов в Европе, с которыми Святой престол два века воевал, русы за двадцать лет извели почти начисто. Говорят, уже половина датских купцов в православие перешли, чтобы не разориться окончательно.

— Воевать с Турцией? — Удивился папа, попытался привстать, да сразу охнул от боли и осел на подушки. — Ради нищих кочевников развязать войну с сильнейшим государством Европы? У нас денег не хватит, чтобы такую армию нанять.

— Зачем воевать? Нужно воспользоваться трудностями Оттоманской империи и выступить в роли посредника между султаном и наместником Новороссии. У турок за это попросить право миссионерской деятельности на севере Африки.

— А у Новороссии что попросить? — Ухмыльнулся непослушными губами больной. — Захотят ли они принять наше посредничество?

— Так заинтересуйте, чем — не знаю. Говорят, наместник Петр очень любит старинные рукописи. Предложите ему допуск в библиотеку Ватикана, может, согласится. Или придумайте что-нибудь другое. — Инквизитор встал, прощаясь. — Как выразился помощник наместника Новороссии Николай Кожин, от Северной Африки до Рима гораздо ближе, нежели от Петербурга. Так, что, решайтесь, Ваше святейшество.

Посещение инквизитора совершенно выбило Климента Восьмого из колеи, подобные сведения разбивали привычную канву событий. Римский престол привык, что православные христианские иерархи веками лишь отступали на восток, оставляя своих бывших прихожан католикам и мусульманам. Так, после развала Византийской империи, павшей под ударами крестоносцев, собранных Святым престолом на очередной крестовый поход, православные христиане Ближнего Востока и Северной Африки за считанные десятилетия стали мусульманами. Европейских христиан — поляков, чехов и прочих венгров, быстро прибрала в свои руки католическая церковь. Жаль, греков с болгарами не успели, те быстро под турецкой властью оказались. Но, Рим не терял уверенности, что вскоре вытеснит православие из Европы до самой Московии. Там, глядишь, и до Руси черёд дойдёт, примут варвары истинную веру, никуда не денутся.

Сейчас же менялись привычные стандарты поведения, русы активно занимались миссионерством, и, не только в далёкой Америке, где все отметились в просвещении дикарей. Нет, русское православие активно вытесняло другие конфессии из центральной Европы. Протестантов они практически вывели, обратив бывших лютеран и кальвинистов в честных православных христиан. И, не только протестантов, многие честные католики под влиянием русов переходили в православие, с каждым годом таких становилось всё больше и больше. Теперь русам и этого мало, они занялись миссионерством в мусульманских владениях, причём, весьма успешно. За два месяца Новороссия захватила огромные территории от Египта до Ливана, без особых потерь и затрат. Бывшие владения крестоносцев, за которые лучшие рыцари Европы воевали веками, положили десятки тысяч воинов и бездарно потеряли.

В то, что русы также бездарно потеряют захваченные земли, бывший профессиональный юрист, а ныне папа римский, не верил ни минуты. Даже если это произойдёт, то, не при его жизни. Да и не верится, что такие наглые и умные русы, захватившие малыми силами добрую треть Европы, не позаботятся о сохранности своих владений в будущем. Это не простодушные короли, озабоченные только удачной охотой и весёлым пиром, которые отравление соперника считают верхом политической интриги. На мгновение Клименту Восьмому стало страшно, когда он представил, что может перейти дорогу этим безжалостным и умным русам. Но, опытный юрист и религиозный деятель быстро успокоился, вспомнив свои возможности. Пока в Европе живут католики, папе римскому ничего не грозит, даже самоуверенные русы не рискнут выступить против Священного престола открыто.

— Может, просто оккупировать Рим, да ограбить ватиканскую библиотеку? — Задумчиво посмотрел на Николая Кожина наместник Новороссии, когда услышал о предложениях инквизитора, высказанных им папе римскому.

— Возможно, когда-нибудь придётся на это пойти, только не сейчас. Павел Аркадьевич говорит, что через три года папа Климент на юбилейный тысяча шестисотый год соберёт в Риме три миллиона паломников. Так, по крайней мере, летописи писали. — Кожин задумался на минуту, оценивая факты. — Даже с учётом обычного преувеличения, пусть будет около миллиона паломников реально. Для двадцати-тридцати миллионов населения католической Европы очень большое количество паломников. Преуменьшать влияние католической церкви рано, Рим лучше не трогать в ближайшие годы. К тому же, по информации инквизиторов, ценных книг на славянских языках в библиотеке мало, не больше пары сотен экземпляров.

— Ладно, Рим трогать не будем, пока, — подчеркнул Петро слово «пока». — Лучше скажи, повелись католики на миссионерскую деятельность в Северной Африке?

— Скорее да, чем нет. После визита генерала к папе, Святой престол развернул бурную деятельность по трём направлениям. Они срочно готовят посольства в Константинополь и Петербург, одновременно разослали по всем миссионерским училищам запросы на подготовку выпускников, их срочное обучение основам арабского языка. Переводчиков запросили в Испании, без указания цели, но, слухи об активизации работы с арабами уже прошли по верхам католических чиновников.

— Ты слышал, как обломились католики в Иерусалиме? — Петро улыбнулся только что поступившей информации от наблюдателей в Палестине. — Они пригнали в Палестину пять галер, набитых священниками, служками и торговцами, видимо, очень спешили. Добрались до Иерусалима, где были остановлены пограничной стражей Западного Магадана. Хорошо, хоть в Королевец за визами никого не отправили, сославшись на статус паломников, которым не нужна виза. Но, ни одного здания в Иерусалиме, кроме двух задрипанных католических церквушек и одного монастыря, оставленных во власти католиков ещё турецкой администрацией, представители Святого престола купить или арендовать не смогли. Елена Александровна женщина суровая, учёт и контроль поставила строго, озаботилась установлением магаданских законов на территории Иерусалима.

— Значит, ни католики, ни евреи, ни мусульмане, не смогут купить себе участок или строение. Да и налоги с них пойдут в разы выше, чем с православных. — Сообразил Николай, не сомневавшийся в практичности давней подружки Чистовой.

— Точно, сейчас в Иерусалиме идёт спешное строительство новых гостиниц, аборигены поголовно приняли православие, кроме тех, кто уехал, разумеется. Сергей Николаевич, уже начал строительство от ближайшего порта железной дороги к Иерусалиму. Через месяц-другой наши подруги запустят такой поток паломников в Иерусалим, твоему папе римскому и снилось. Надо подсказать морякам, чтобы готовили специальные паломнические туры из Крыма и Риги, да и наших православных монасей и прихожан, пусть не забывают. — Наместник взглянул на записи в ежедневнике и сообщил другу. — Завтра Алевтина Сусекова со своими биологами приезжает, она намерена вокруг Иерусалима лесополосу по периметру высадить. Из семян и саженцев ливанского кедра и других редких растений субтропиков. Говорит, к двадцатому веку ливанский кедр исчезнет, оставшись лишь на гербе Ливана.

На столе наместника коротко звякнул телефонный аппарат, Головлёв поднял трубку. В микрофоне послышался голос секретарши, сообщившей о просьбе министра Корнеева и министра Седова принять их. Вопрос был формальным, оба старых друга имели право входить к наместнику без доклада, но, присутствие на приёме другого министра, обязывало спросить разрешения. Наместник коротко пригласил министров и поднялся им навстречу, чтобы поздороваться. Старые друзья начали без предисловий, чтобы не терять времени, совместная работа и жизнь сблизила общее понимание ситуации.

— Пётр Иванович, мне вчера вечером Алексей из Москвы радировал, он свою стоматологию открыл. Приглашал наших ребят на обучение и стажировку, очень ему новые бормашины понравились, что полгода назад Сергей Николаевич прислал. Кочнев там хочет чуть ли не мировой стоматологический центр создать, на уровне середины двадцатого века. Для этого всё есть — оборудование, инструменты, обезболивающие средства, материалы для пломб он сам разработал. Но, опасается отказа, просит поддержать его на международном уровне, запрос организовать царю или ещё что подобное.

— Сделаем, — пометил в своём ежедневнике наместник.

— Ещё вот, — Седов положил на стол наместника несколько листов, исписанных красивым каллиграфическим почерком переписчика, потому, как корявые каракули самого военно-полевого хирурга разобрать мало, кто мог. — Это докладная записка по созданию системы научных званий, несколько отличающихся от старых советских. Предлагаю следующие звания — магистр, доктор и академик. Чтобы последнее звание соответствовало реальности, нужна Академия наук Новороссии. С различными отделениями — техническим, медицинским, гуманитарным, биологическим и прочими. Повторять советский опыт с академическими зарплатами боюсь, быстро наплодим бездельников, предлагаю организовать нечто вроде клуба для учёных. Выстроить им роскошное здание, с лабораториями и новейшим оборудованием. Для большинства учёных пусть будет обычный клуб, с бесплатным питанием, где они смогут обменяться идеями и новостями.

— А бесплатные лаборатории и оборудование, вместе с зарплатой, только тем, кто возьмётся работать по государственным заказам. — Вмешался в разговор Николай, своим извращённым умом быстро понявший суть интриги.

— Примерно так, — кивнул головой Валентин. — Все подробности в докладной записке, даже место для будущей Академии выбрано и примерная смета расписана. Пора нам обрастать сторонниками не только среди военных и промышленников. Ребята, нашим воспитанникам уже по сорок лет, пора им ставить планы на будущее. Надо озаботиться будущим направлением исследований в фундаментальной и прикладной науке.

— Предлагаю где-нибудь в глубинке создать Антиакадемию. — Добавил Петро, пролистав докладную записку начерно. — Назвать, конечно, иначе, и передать в личное подчинение Седова. Туда собирать всех народных целителей, колдунов, гомеопатов, гипнотизёров и прочих шаманов. К ним добавить технарей, тех же изобретателей вечного двигателя и прочей бредятины. Держать их в чёрном теле, чтобы заведомых жуликов отмести, но, результаты спрашивать, хотя бы раз в году. Кто знает, вдруг есть в неофициальной науке разумное зерно? Я распоряжусь всех колдунов и шаманов из захваченных территорий туда доставлять, к ним можно и негров из Африки добавить. Индейцев, скорее всего, придётся на месте изучать, когда опыта наберутся учёные.

— Денег-то хватит? — Практично поинтересовался Седов, просчитывая в уме необходимую сумму.

— Хватит ребята, хватит. — Петро забрался в своё кресло и вытащил из ящика стола пару бумаг, сцепленных скрепкой. Выпуск канцелярских принадлежностей от скоросшивателей до степлеров и карандашей, промышленники Новороссии наладили лет десять назад, с получением необходимых недорогих сплавов. — Вот справка от герцога Мальборо по чистой прибыли от продажи бельевой резинки и безопасных бритвенных станков с лезвиями, за прошлый год. Мы бельевой резинкой всю науку оплатим, ещё на культуру останется, вернее, не мы, а остальные европейцы, которые резинку скупают тоннами. Безопасные бритвы медицину поднимут, не хуже бриллиантов доходность выходит, двести процентов чистой прибыли при оптовой торговле.

— Так что, друзья мои, мы давно все деньги из Европы вытягиваем, а сейчас Ближний Восток туда подключим.

— Ну, на Ближнем Востоке народ нищий, да и самого населения маловато. — С сомнением произнёс Корнеев, недавно отправивший очередную партию рельсов на строительство чугунки через Суэцкий перешеек.

— Ближний Восток будет только перевалочным пунктом для нашей экспансии в Персию, Индию и Китай. Достроим чугунку из Средиземного моря в Красное море, в Суэц, в порт Акабу. А из них на Средний и Дальний Восток наши корабли пойдут, с новыми товарами и миссионерами. Пусть католики миссионерствуют в Сахаре, нам это всё равно на руку — не хватит у них ресурсов на Юго-Восточную Азию. Нам же придётся в ближайшие годы направить все силы на Восток — Индия, Индокитай, Китай, Филиппины, Индонезия. Как торговые, так и миссионерские, пока там не обосновались католики. Страны по нынешним временам в разы богаче всей Европы вместе взятой, покупательная способность огромная. И, не за пошлое золото или серебро, а в обмен на пряности, шёлковые ткани, драгоценности.

— Мы под это дело промышленный рост в два-три раза освоим, — обрадовался Корнеев, мечтавший об организации подлинно массового производства, способного снизить себестоимость продукции вполовину. — Можно будет начать выпуск кораблей в стальных корпусах, сам процесс уже отработали, дело за госзаказом.

— Госзаказ будет, на корабли большого водоизмещения, не меньше двух тысяч тонн. И на товары общего спроса, чтобы не одними ружьями в Индии торговать. Тяпки, ножи, сабли, синтетические ткани, кирзовая обувь, да, чуть не забыл, нужно увеличить выпуск катеров в дюралюминиевых корпусах. В тропиках дерево быстро гниёт, катера мы для патрулирования рек будем использовать, ни один нарушитель не уйдёт. Испытаем их на Евфрате, это сейчас пограничная река.

— Вот ещё, Пётр Иванович, — Корнеев традиционно обращался к наместнику по имени-отчеству. — Прошу разрешения перенести самые вредные химические производства в пустыню.

— Но, там нужно много воды и горючего. — Искренне удивился Головлёв. — Нефть в Аравии залегает глубоко, её лет пять искать будем. С водой в пустыне совсем плохо, как ты знаешь.

— Ну, переносить будем самые вредные производства и не сегодня. Воду возьмём из Евфрата, нефть за пару лет должны найти, пока строим корпуса и монтируем оборудование, решим с горючим. Всё равно, на берегу Персидского залива придётся нефтеперерабатывающие заводы ставить, технологию отработаем. — Корнеев полез в свой портфель, откуда вытащил тонкую папку-скоросшиватель. Сергей положил её на стол наместника и добавил. — Тут все обоснования и экономические расчёты. Дешевизна рабочей силы, тёплый климат, полностью компенсируют все расходы уже через два года, дальше пойдёт чистая прибыль. И, я прошу утвердить на государственном уровне дальнейшую концепцию промышленного развития страны. Идея в том, чтобы на Острове только разрабатывать передовые технологии, а внедрять их в тёплых странах с дешёвой рабочей силой и ресурсами.

— Да, мы уже в шестнадцатом веке перейдём к принципам организации промышленности двадцать первого века. — Продолжил Корнеев, глядя на заинтересованные лица слушателей. — На территории островной части Новороссии, как мы и решили, оставим научные институты, военную промышленность, станкостроение, моторостроение и исследовательские центры. Часть шахт и рудников законсервируем на будущее, чтобы сохранить природу Острова. Увеличим количество заповедников и ботанических садов, запретим распахивать леса и луга под новые посевные площади. Пусть крестьяне увеличивают урожайность полей, постигают культуру земледелия. Избыток населения будем аккумулировать в наукоёмких производствах, вроде радиотехники, моторостроения, станкостроения, кораблестроения. Остальную молодёжь воспитывать в духе первооткрывателей-колонизаторов, чтобы они с детства мечтали о путешествиях и открытиях. Тогда они добровольно и с песнями будут уплывать на освоение Австралии, Южной Америки, Дальнего Востока и американского Запада.

— В моей записке есть расчёты по переносу целлюлозной промышленности в таёжные регионы Северной Америки, в африканские джунгли. Если вы согласны, уже через два года на Острове не останется вредных промышленных производств, только лабораторные исследования.

— Однако, — не нашёл слов на такое предложение наместник. — А вдруг война и блокада острова, тогда как?

— Откуда блокада появится? Сейчас наши корабли и самолёты сильнее всего европейского флота. Если мы не дадим расползтись новым технологиям по миру, подобное состояние сохранится на полвека или больше. За это время наши технологии уйдут вперёд настолько, что догнать не сможет ни одна отдельная страна. Если сами не дадим такую возможность, не вырастим себе врагов и конкурентов. К тому же, промышленность не займёт плодородные почвы, население острова всегда сможет прокормить себя, особенно с учётом селекции растений и дозированного применения удобрений. Военная промышленность однозначно останется на Острове, законсервированные шахты можно пустить в строй за считанные недели. Кроме того, можно и нужно создать в нескольких местах стратегические запасы металлов, оружия, боеприпасов, лекарств и продуктов, как это делали в России.

— В этом есть здравая мысль, — задумчиво протянул Валентин. — Остров сохранит нетронутую чистую природу и экологию, можно сделать его всеевропейской лечебницей. Уже сейчас нет отбоя от желающих лечиться в Петербурге, а если мы оборудуем новейшие лечебницы с передовым оборудованием, превратимся во вторую Кубу. Я имею в виду, в части лучшей медицины в регионе. Да и богатых европейцев привяжем к Острову, им своё здоровье ближе и роднее, нежели торговые убытки страны. Как у нас восточно-европейские страны на корню предали свои народы за американские подачки, в виде учёбы детям и лечения правителям? Так и нам надо привязывать европейцев к нашим товарам и услугам, а получать от них продукты и полуфабрикаты, вроде слитков разных металлов и минерального сырья. Тогда в Южной и Западной Европе своя промышленность вовек не разовьётся, этот регион превратится во вторую Африку. Нам, русским людям, это даст не только прибыль, но и безопасность Руси, Западного Магадана и Новороссии на многие века вперёд. Не забывайте, что в ближайшие четыре века все войны будут приходить на Русь из Европы, так было в нашем времени.

— Договорились, готовьте указы на подпись. Завтра приедет Сусекова, решу с ней об организации на острове селекционного института. И, чтобы она прислала к нам нескольких биологов с опытом организации заповедника. Пусть с нашими профессорами выберут необходимые территории, обучат местные кадры. — Наместник записывал свои намерения в ежедневник, уточняя формулировки у собеседников. — Сергей Николаевич, с тебя указ по реорганизации промышленности, не забудь штрафные санкции для нарушителей. Валентин Петрович, готовь документы по расширению лечебниц, с примерной сметой. Николай Владимирович, ты чем займёшься?

— Я прошу отпустить меня с Алевтиной в Палестину, надо за евреями присмотреть лично, пока они не наворотили чего непотребного. Пользуясь, случаем, хочу уточнить по еврейским кадрам. Что с ними будем делать?

— В каком смысле?

— В смысле сохранения государственной тайны и промышленного шпионажа. — Николай поднялся из кресла, чтобы подойти к двери. Проверил, нет ли кого за дверью, и вернулся к столу. — Помните, как американские евреи передали в СССР атомные секреты? Как потом советские евреи эмигрировали в Израиль и Америку, вывозили туда секреты СССР, и, не только военные? Сколько сейчас в наших институтах молодых еврейских мальчиков? Кто гарантирует, что их дети и внуки не продадут наши технологии французам или немцам? Мои контрразведчики не всесильны, могут и прошляпить грамотного шпиона. А православные нынче евреи легко могут под старость лет вспомнить веру предков.

— Что ты предлагаешь? — Все трое его друзей синхронно повернулись к Кожину.

— После организации еврейского государства под нашим контролем, нужно развернуть агитацию за возвращение евреев на родину. Возможно, удастся найти средства для материальной поддержки реэмиграции. Учитывая, что натворили нынешние еврейские солдаты при выселении палестинцев, отношение соседних мусульман к ним будет аналогичное нашей истории. Мы же получим преданных союзников на Ближнем Востоке, поскольку с мусульманами заигрывать не собираемся. — Кожин перевёл дух и продолжил. — При грамотной агитации через пять-десять лет евреев в Новороссии не останется, а талантливых еврейских мальчиков на учёбу и работу брать надо обязательно. Но, с обязательной подпиской о православном крещении и невыезде за пределы Новороссии на постоянное жительство. В нынешних условиях это нормально, по оценкам моих аналитиков, евреи такие меры воспримут спокойно. Зато никаких криков о возвращении на историческую родину не будет, по договору их недвижимость перейдёт государству. Никакой политики, исключительно честное исполнение договора.

— Хорошо, — подытожил наместник, — ещё вопросы есть? Тогда, как говорили классики, за работу, товарищи!

Глава третья

Старый буйвол, укрывшийся в тёплой луже от жары и насекомых, дремал, не пропуская мимо длинных ушей ни единого подозрительного звука. Где-то далеко за пределами джунглей слышались крики людей, не беспокоившие лесного великана привычной суетой. Со стороны джунглей также привычно орали обезьяны, птицы перекликались, не давая повода для опасений. Совсем рядом изредка шлёпали хвостами дремавшие в грязи коровы, всецело доверившись своему вожаку и повелителю. В привычный концерт лесного шума диссонансом, на самой грани слышимости вторглись непонятные шумы, напомнившие буйволу жужжание далёкого овода или москита. Это жужжание поначалу не беспокоило старого вожака, слишком далеко были непонятные москиты.

Но, шло время, жужжание становилось всё громче и ближе, не останавливаясь ни на миг, словно целая стая москитов приближалась к стаду, укрывшемуся в луже. Наконец, буйвол вспомнил, что подобное жужжание он слышал давно, будучи ещё молодым теленком. И не москиты так шумят, а страшные лесные пчёлы, много лет назад едва не лишившие буйвола правого глаза. Тогда молодой телёнок по собственной глупости растоптал упавшее с ветки во время бури пчелиное гнездо, решив полакомиться сладким мёдом. И, едва остался живым, спрятавшись от ядовитых укусов в мелкой речушке, где пришлось выжидать полдня. Однако, терпеливые пчёлы так изжалили ноздри бычка, что два дня приходилось дышать через рот, опухоль от укусов перекрыла путь для дыхания.

Страшное воспоминание от далёкой встречи с пчёлами подкинуло буйвола из грязи, приближающееся жужжание пугало своей силой и громкостью. Если маленькие пчёлы едва не погубили буйвола, то нынешние громко жужжащие пчёлы несут непременную гибель всему стаду. Вожак громко заревел, будоража своих подопечных, выждал пару минут, пересчитывая большую семью, и, неторопливой рысью двинулся в глубь диких джунглей, подгоняя отстающих грозным рыканьем. Спустя полчаса бега жужжание стало еле слышимым, грозная стая страшных пчёл прошла стороной, однако, вожак не спешил возвращаться, выбирая новую грязевую лужу, где можно укрыться от невыносимой жары и насекомых. Ещё через четверть часа стадо вновь дремало в грязи, не забывая прядать ушами в поисках опасности.

Жужжание, так напугавшее буйволов, не исчезло, оно продолжало своё движение на север, вдоль правого берега великой реки Инд. Если бы буйвол рискнул подняться на пригорок, он наверняка рассмотрел бы даже своими подслеповатыми глазами длинную вереницу грузовых машин, двигавшуюся по дороге вдоль Инда вверх против течения. Именно грузовые машины так надрывно шумели, распугивая местную живность. Разве, что любопытные обезьяны рисковали рассматривать с веток ближайших деревьев железные коробки, ползущие по дороге. Одна за другой, машины проходили мимо примыкавшего к дороге кусочка джунглей, скрываясь в пыли между полями пшеницы. За машинами неторопливо трусили верховые верблюды, замыкали огромный невиданный ранее караван повозки, запряжённые быками и ослами.

Если бы любопытные обезьяны могли разговаривать, как персонажи «Книги джунглей» ещё не родившегося Киплинга, и спросили пролетавших в небе коршунов, что происходит, ответ был бы следующим. Подобная же колонна из машин, всадников и повозок двигалась на север вдоль левого берега Инда, а по самой великой реке сутки назад прошли два десятка самоходных катеров вверх против течения, разгоняя шокированных крокодилов шумом своих моторов. И не просто так двигались эти невиданные машины вдоль великой реки, не для развлечения распугивали крокодилов самоходные катера. Коршуны, как множество пернатых падальщиков, второй месяц сопровождали армию вторжения, отъедаясь на трупах животных, а то и человеческих, брошенных на полях сражений. В долине Инда шла война, оставляя после себя разорённые селения и брошенные хозяйства.

Да, второй месяц двигались отряды Новороссии по долине Инда, захватывая одно селение за другим. Давно остались позади болота и рисовые поля нижнего течения великой реки. Там, в отсутствие нормальных дорог при безуспешных попытках сопротивления местных заминдаров (индусских вождей и князей), скорость движения русских частей не превышала двадцати вёрст за день. Почти три недели отрядам венгерских, польских и немецких ветеранов приходилось пробиваться вперёд сквозь хлипкие ряды ополчения и княжеских дружин, выставленных местными феодалами-загиндарами и помещиками-джагиндарами. У кадровых солдат и офицеров Новороссийской армии подобное сопротивление вызывало усмешку, не более. Даже княжеские дружины выступали на поле боя исключительно с холодным оружием и луками в руках. Впрочем, индусские дружинники были одеты в роскошные доспехи, умели держать строй и не бежали с поля боя от первых выстрелов из ружей.

Но, даже простые ружья пробивали их доспехи с расстояния две сотни метров, а пулемёты из боевых машин и грузовиков не давали никаких шансов противнику приблизиться на расстояние удара копьём. Дружины, выставленные загиндарами на поле боя, не могли продержаться более пяти минут. Ополченцам не требовалось и этого, почти все они сдавались в плен, и складывали оружие после показательного уничтожения дружинников. При этом для русских ветеранов не играла роли численность противника. С одинаковой беспощадностью полурота русов громила и пару сотен встречных дружинников, и двух тысячные вражеские отряды. Разве что, для крупных целей приходилось разворачивать миномёты и пушки, что немного задерживало сражение. Но, в этом русские офицеры стали непреклонными, после фиаско в пустыне, даже поляки и венгры не считали артподготовку трусостью. И, давно забыли, как бросаться в бой без разведки и подготовки.

В похожем стиле происходили бои с несколькими мусульманскими отрядами, попытавшимися остановить наступление русов. Принципиальной разницы германские пехотинцы не заметили, кроме расхождения в собранных трофеях. Мусульмане были вооружены гораздо богаче, да и одеты соответственно. Не говоря о более породистых скакунах и тяжёлых кошелях с деньгами. Какое-то подобие огнестрельного оружия отряды вторжения встретили на стенах крупных городов, в виде небольшого количества пушек. Правда, осаждённым пользы такое оружие не принесло, пушки были расстреляны сразу после обнаружения их на стенах крепостей. Как и сами стены, быстро разбитые фугасными снарядами крупного калибра. Почти двадцатилетняя тактика захвата городов малыми силами и здесь не дала сбоя, потерь у нападавших практически не было.

Никаких потерь, ни боевых, ни «не боевых», наступавшая армия не имела. Строгая дисциплина поддерживалась офицерами и капралами невзирая на походные условия. Опыт войны в пустыне не прошёл даром, никто из солдат не пытался пить сырую воду, походные кухни блестели, их драили каждый день и ошпаривали кипятком. Редкие случаи инфекционных заболеваний выявлялись сразу, с изоляцией заболевших в палатках лекарей и активным лечением. Потому за первый месяц боевых действий среди шеститысячной армии вторжения умерли девять человек, да восемь десятков находились на излечении. Вскрытие умерших показало гибель от естественных причин — шесть разрывов сердца и два острых аппендицита. Больных просто не успели доставить к хирургам, аппендицит русская медицина оперировала более двадцати лет.

Тыловые службы русской армии, воспитанные на постоянных военных конфликтах и строгом соблюдении требований наместника, бывшего кадрового офицера, работали отменно. Не только в части подвоза боеприпасов и продуктов, замены обмундирования и ремонта техники. В привычном быстром темпе собирались многочисленные трофеи, производились захоронения погибших людей и убитого скота, за этим строго следили лекари, во избежание эпидемий. Одновременно, тыловики успевали осваивать захваченные территории, действуя строго в рамках новороссийского законодательства. Именно тыловые службы занимались установлением русской власти в занятых селениях, со всеми сопутствующими мероприятиями.

Начинали свои действия оккупационные власти назначением новой власти с сохранением старых чиновников, лояльных к русам, и старой единой налоговой системы, отработанной шахом Акбаром несколько десятилетий назад. Для большинства населения захваченных земель этого было достаточно, поскольку старый принцип о неприкосновенности простых жителей русскими солдатами соблюдался строго. Страдали исключительно те, кто пытался оказывать вооружённое сопротивление русам. Сами индийские дружинники и ополченцы, коим посчастливилось выжить и попасть в плен, активно привлекались к работам по ремонту разрушений и строительству новых зданий. Имущество непокорных загиндаров и джагиндаров было конфисковано, семьи активно переселялись в Южную Африку и опустевшие селения Аравии. Конечно, не в чистое поле и не на голодную смерть, необходимый набор одежды и домашнего скарба все брали с собой. А в новых местах переселенцы обеспечивались работой обязательно, за этим строго следили русские власти.

В результате, опустевшие поместья и княжеские дворцы переходили в русскую казну, а поток трофеев спешно доставлялся в Новороссию. Как на Остров, так и в прочие владения, поскольку трофеи из богатых индусских городов превосходили все ожидания русов. Не в смысле редкости и богатства, поскольку индусскими шелками, пряностями и прочими товарами в Европе торговали давно. Нет, удивление вызвал огромный объём захваченных ценностей и товаров, только конфискованного на складах риса было перевезено в Новороссию три годовых нормы потребления. При этом, новые власти строго следили, чтобы вывоз товаров и особенно продуктов не вызвал голода в захваченных землях. Объёмы поступающего шёлка превзошли все ожидания, цены на эту ткань в метрополии упали вдвое, вызвав небывалый ажиотаж. Резко падали цены на пряности, объёмы поступления которых превысили весь испанско-португальский завоз в разы, едва не на порядок.

Но, все эти приятные события происходили на внутреннем новороссийском рынке, за границу трофеи поступали по ценам, сопоставимым с европейскими, путём резкого повышения вывозных пошлин на индийские товары. Благо, все трофеи шли по государственной линии и небольшой ручеёк частных закупок не мог существенно повлиять на объёмы поставок. Вся Европа, примолкшая в злорадной надежде поражения русов от Великих Моголов, скрежетала зубами от зависти и гнева. Португальцы, столетие вывозившие на своих каравеллах шелка и пряности из портов Индийского океана, вместе с турками, оседлавшими сухопутную торговлю с Востока, терпели огромные убытки. Скорость и объёмы русских поставок товаров из долины Инда просто не оставляли им никаких шансов на привычные сверхприбыли. И это было только начало.

За тыловыми службами на выморочные земли шли геологи и промышленники, торговцы и миссионеры из Новороссии. На новой территории Новороссии повторялась уже отработанная картина освоения ресурсов, пять лет назад начатая в Северной Европе. С учётом полученного опыта и сделанных ошибок, а также с рекомендациями министров промышленности и экономики. Первыми в субтропики с дешёвой рабочей силой и ресурсами, где не надо заботиться об отоплении зданий и тёплой одежде для рабочих, перемешались целлюлозные предприятия и химические заводы. Где-то перевозили старое оборудование, где-то сразу монтировали новейшее. Вместе с техникой ехали мастера и опытные рабочие, заключившие трёх-пяти летние контракты на работу в тёплом климате и обучение новых туземных специалистов. Благо, было куда ехать.

Как бы не мешали болота и джунгли в первые недели, через полтора месяца боевых действий передовые отряды русов вышли к городам Джемпуру и Бахавалпуру. Позади были почти шестьсот вёрст трудного пути, до столицы Великих Моголов — города из красного песчаника Фатхпур-Сикри, оставалось приблизительно столько же. Климат в этих местах уже заметно изменился, болотистая долина рек Инд поднялась на возвышенность. Воздух уже не напоминал жарко натопленную баню, был чистым, прохладным, рисовые чеки сменились пшеничными полями. Дороги стали более проходимыми, техника получила возможность проявить свою полную силу. Офицеры большинства отдельных подразделений съезжались на первое совещание, для корректировки планов дальнейшей операции с учётом опыта боевых действий против армии Моголов.

Выбравшиеся из болот на оперативный простор бойцы радовались свежему ветру, принёсшему прохладу, хотя и летнюю. Отдыхали от месяца трудного марша, купались в прозрачных быстрых ручьях, ремонтировали технику, подшивали изорванную форму, строили планы по освоению захваченных земель. Многие уже присмотрели себе будущие поместья, намереваясь после заключения мира подать рапорта об отставке и приобретении поместий. Здешние земли и люди не шли ни в какое сравнение с пустынями берегов Евфрата, одни женщины чего стоили. Большинство индусов не отличались внешне от европейцев, а женщины красотой соревновались со славянками, будто подчёркивая общие корни индо-арийской расы. Многие офицеры и рядовые были знакомы с творчеством наместника Петра Головлёва, активно продвигавшего книги об славянском братстве, общих индоевропейских арийских корнях славян, индусов и персов.

Поскольку фигуры и лица индианок служили лучшим доказательством подобной теории, а климат с каждой сотней вёрст вверх по течению Инда становился всё лучше, польские и венгерские ветераны всё чаще задумались о проживании в этих благословенных краях. Лишь упрямые холостяки поддразнивали сослуживцев, намекая, что дальше на Восток женщины станут ещё красивее, а земли всё богаче и богаче. Учитывая победоносное шествие русской армии по захваченным землям Великих Моголов, пугавших европейских королей лишь одним своим именем, никакого сомнения у русской армии в дальнейших успехах не возникало. «Блицкриг» шестнадцатого века удался, пройдя за шесть недель более шестисот вёрст по болотистым низменным землям, офицеры не сомневались, что на плоскогорье и сухих грунтах скорость движения подразделений значительно вырастет. Учитывая подавляющее превосходство русской армии над местными дружинами, многие торопыги рассчитывали захватить столицу Великих Моголов через две недели, не больше.

— Сколько войск у них, удалось, наконец, сосчитать, или нет? — Злился могольский шах Акбар, не понимая, как найти слабое место у новых врагов. Две недели назад высадившиеся на морском побережье в болотистой дельте Инда европейцы, которым Акбар не придал серьёзного значения, через пленного загиндара имели наглость отправить послание самому шаху. В письме, написанном на двух языках — русском и санскрите, высадившиеся на побережье русы объявляли себя освободителями индусов от покоривших их диких кочевников из Афганистана. Объясняли они своё наглое вторжение якобы родственными отношениями с индусами. С подобной наглостью Акбар давно не встречался, разве, что лет сорок назад, когда молодым юношей боролся за власть после смерти отца. Но, последние тридцать лет никто из ближайших соседей не рисковал подобной дерзостью.

Тогда, две недели назад, Акбар велел загиндару Ахмад-бею собрать десять тысяч всадников и привести командира этих нечестивых европейцев в цепях в столицу империи Моголов. Большее количество войск загонять в болота морского побережья Акбар не хотел, жалел коней, конечно. Да и местные загиндары обязаны выставить свои дружины, которых должно набраться вдвое больше основного отряда. Пока Ахмад-бей собирал свои отряды возле города Лахора, шах не забыл отправить к побережью два отряда разведчиков. Несмотря на многочисленные победы, Акбар не ленился выяснять все слабые места врагов до битвы, чтобы ударить противника в самое слабое место. Потому и расширил отцовские владения от Инда до Ганга, захватив Индостан в полукольцо с севера.

Вернувшиеся утром разведчики доставили страшные новости, европейцы не только успешно захватили побережье, но и продвинулись на север, вверх против течения Инда. За месяц враги захватили третью часть владений шаха Акбара, и, по рассказам верных людей, не собираются на этом останавливаться. А общую численность отрядов противника разведчики вообще определили всего в шесть тысяч воинов, зато вооружённых скорострельными ружьями и дальнобойными пушками, опять же, скорострельными. По их рассказам, ружья и пушки стреляют так часто, как опытный лучник стреляет из лука, а порой даже быстрее лучника. Если бы Акбар не знал своего разведчика двадцать лет, не поверил бы ни за что. Однако, здесь в горах, всегда можно напасть на врага внезапно, когда огнестрельное оружие не спасёт, а в сабельном ударе своей конницы шах Акбар не сомневался. Осталось уточнить вражеские потери, что они понесли при захвате земель, и выбрать место для сражения.

— Потерь у них не было совсем. — Ответ разведчика взбесил еле сдерживавшего себя шаха.

— Как нет? Они, что, бессмертные? Ты, скотина, сам видел врагов или в повозке спал всё это время? — Рука шаха потянулась к богато изукрашенному изумрудами и рубинами кинжалу, традиционно висевшему на поясе.

— Нам удалось выкрасть пленного индуса, что участвовал в последнем сражении с русами. Он утверждал, будто дружина местного загиндара была расстреляна русами из своих пушек и ружей за триста шагов. Стреляли те из закрытых железных домов на колёсах, называемых «машины». Стены этих домов стрелы не пробивают, а ударить копьём никто не смог, просто ни один дружинник не добрался до русов живым, даже на самых резвых скакунах. — Командир разведчиков перевёл дух, понимая, что балансирует на грани смерти. — Этому индусу другие пленники рассказывали, что в прежних сражениях также никто из дружин других загиндаров не добирался до русов, чтобы вступить в честную схватку.

— Иди, — отпустил разведчика шах Акбар, опасаясь, что не сдержится и прикончит того на месте. Затем задумался, какой участок горной дороги наиболее удобен для внезапного нападения на русов. Долго перебирал в памяти горные тропы, глядя на карту, лежащую на ковре. Потом вдруг понял, что смирился с превосходством врага и собирается только обороняться, чего не делал уже лет сорок. Внезапно ему пришла на память часть письма этих русов, в которой они процитировали самого Акбара «Правитель всегда должен стремиться к завоеваниям, иначе его соседи двинут войска против него». Именно его словами, без иных объяснений, русы заявили свои наглые требования.

На шаха, подошедшего к своему шестидесятилетнему рубежу без поражений, сумевшего в тринадцать лет крепко утвердиться на отцовском троне, более сорока лет только расширявшего свои владения, навалилась тяжесть предчувствия. Акбар ясно понял, что проиграет русам эту войну, поражение неизбежно, слишком превосходит оружие европейцев возможности армии Моголов. Захотелось бросить всё, укрыться в родных горах Афганистана, где-нибудь за дальними перевалами, куда никакой чужак не доберётся. Защемило сердце от жалости к своему сыну, которому достанется не огромная империя, собранная отцом и дедом, а судьба беглеца, вынужденного искать милости власть имущих. Потом шах вспомнил, как сам метался в юношеские годы, не зная страха, один лишь азарт и бешенство помогли выжить в кровавой междоусобице.

— Ничего, у моего сына хватит сил выдержать и начать всё сначала. — Акбар успокоился, накачивая себя гневом, и приступил к планированию первоначальных действий. — Сына с отрядом верных людей нужно срочно отправить в Афганистан, пока не дошли слухи о поражении наших загиндаров. Так. Сегодня же собирать всех загиндаров, джагиндаров, вождей союзных племён из пуштунов, всех, кого можно. Пусть срочно спешат к Лахору, дня через два туда отправлюсь сам, за неделю доберусь. Дальше…, где мой секретарь и два писца? Бегом ко мне, срочно вызвать всех ближних вельмож! Через полчаса чтобы все были, бегом!!

Шах империи Моголов Акбар не зря продержался у власти более полувека и захватил половину Индии. Он действительно был великим человеком, умевшим не только хорошо воевать, но и управлять захваченными землями, развивать торговлю и культуру. Но, он был человеком своего времени и не мог даже предположить, что ему противостоят войска, обученные по меркам следующего тысячелетия. К тому времени, когда его свита с набранными наскоро войсками только начала движение в сторону Лахора, город уже был захвачен русами. От Лахора три германских пехотных усиленных батальона повернули на восток, двигаясь к столице империи Моголов. Именно на них, неполные две тысячи пехотинцев с приданными пушками и миномётами, наткнулись передовые части армии шаха Акбара, спешившие в Лахор.

Пока разведчики шаха сосчитали противника, сообщили об этом командованию, пехотинцы успели закрепиться на позициях и сообщить о предстоящем сражении командованию. Учитывая особенности рельефа местности, командующий армией вторжения полковник Строгов рискнул вызвать воздушно-десантную бригаду. Два десятка грузовых самолётов и батальон десантников как раз перебазировались на восточный склон Сулеймановых гор, неподалёку от города Джемпура. Парни два года тренировались в прыжках с парашютами (по здешнему с платом), участвовали в диверсионных операциях. Но, в крупных войсковых операциях пока не бывали. Полковник рискнул задействовать в окружении и уничтожении шаха Акбара именно десантников, понимая, насколько важно быстро обезглавить империю Моголов.

Строгов даже мысли не допускал, что три усиленных германских батальона могут не разбить армию шаха Акбара, какой бы она не была большой. Ибо под Лахором войска пополнили очередной раз боезапас и горючее, а потерь при штурме города не допустили, как обычно. Полтора дня ушли у армии шаха Акбара для того, чтобы собраться перед внезапно появившимся врагом. В глубине души опытного правителя затеплилась надежда на победу, враг неосторожно разделил и без того небольшие силы, предоставляя отличную возможность уничтожения их по частям. Разум опытного полководца не мог поверить в такую безрассудность опытного врага, но, сердце так стремилось к победе, уговаривая самого себя «А вдруг командир русов недооценил нас? Вдруг он поддался победному хвастовству?». Ещё сильнее шах Моголов захотел победить, когда узнал, как русы расположили свои войска.

Неверные гяуры не прижались к подножию холмов, закрывая себя от атаки со спины, как сделал бы любой на их месте при встрече с превосходящими силами врага. Нет, они нагло поставили основную часть своих сил посреди долины, перекрывая путь армии Акбара. А четыре десятка своих железных домиков на колёсах, как руки, раскинули в стороны, пресекая возможность обхода своих позиций по склонам холмов. Правда, между тремя русскими отрядами было слишком большое расстояние, около тысячи шагов. В такие дыры любая армия пройдёт беспрепятственно и не спеша. Возможно, трусливые гяуры и хотели этого, чтобы не сражаться с войском шаха? Как бы там ни было, Акбар решил дать сражение врагу в полную силу, пока к ним не подошло подкрепление, на которое, возможно, русы рассчитывали.

Ранним летним утром восемнадцатого июля тысяча пятьсот девяносто седьмого года произошло крупнейшее сражение русско-могольской войны неподалёку от небольшого индийского городка Джаландхара. Со стороны русов оборону заняли три пехотных германских батальона, усиленных артиллерией и миномётами. Общая численность бойцов не превышала двух тысяч человек, с приданной техникой в количестве двенадцати машин разведки и ста восьмидесяти трёх грузовиков. Командовал германской обороной старший по званию подполковник Фредерик Гогеншауфен, воевавший на стороне магаданцев со времён захвата Стокгольма. Именно тогда молодой офицер из германских наёмников на шведской службе, поражённый необычным оружием и стремительностью действий небольшого отряда иностранцев, рискнул поступить на службу к магаданцам, и, не прогадал.

Год усиленных тренировок на Севере, в окрестностях Мурманска, Фредерик запомнил на всю жизнь, с течением времени вспоминая морозы и ветер полярной ночи, как лучшие месяцы своей жизни. Затем последовал стремительный захват Восточной Пруссии, штурм Риги, в котором молодой прапорщик магаданской армии сумел отличиться, разоружив вражеский отряд, впятеро крупнее своего взвода, без потерь со своей стороны. Затем последовала учёба в военном училище, в числе лучших офицеров и сержантов. Потом служба не давала скучать, постоянное освоение нового оружия и новой техники перемежалось с частыми военными конфликтами. Высадка десанта на Оловянный остров, захват Крыма, участие в Польско-Турецком походе. Не везде успел побывать Гогеншауфен, отчаянно завидовал участникам налёта на Константинополь, десанта на Кипр, набегов на турецкое побережье.

Шли годы, молодой офицер набрался опыта, давно командовал батальоном, и, ждал перехода на полк. Дело подошло к выслуге лет, после которой подполковник мог спокойно отправиться на заслуженную пенсию, приобрести поместье, да разводить там кого угодно, хоть страусов. Или отправиться в Америку, где отставнымм офицерам бесплатно выдавались плантации сахарного тростника или хлопка, страдавшие от недостатка опытных руководителей. Но, истинного служаку не привлекали хозяйственные прибыли, подполковничьего жалованья вполне хватало для содержания жены с подрастающими тремя сыновьями в Петербурге, где семья Гогеншауфенов владела двухэтажным особняком. Тем более, что два старших сына, Пётр и Николай, пошли по стопам отца и учились в военном училище, на гособеспечении. Размышляя, как закончить военную карьеру, подполковник никак не смог пройти мимо последних двух кампаний.

Он в числе первых подал рапорт о переводе в формирующиеся части германских пехотинцев, здраво рассудив, что именно им предстоит пройти боевое крещение. Пришлось многому обучаться наравне с молодыми прапорщиками и поручиками, но, техника восхищала опытного командира. Вспоминая Крымский поход, Фредерик представлял порой, как он прошёл бы тот путь заново, с новым оружием и машинами. Не зря представлял, вскоре германским пехотинцам пришлось пройти Аравию, вдоль и поперёк, изучая новые возможности техники и своих бойцов. В Маскате, в короткие недели отдыха, подполковник даже помолодел, сбросив вместе с лишним жирком и десяток лет. Никакого сомнения в результатах военной операции в империи Моголов лично у Гогеншауфена не было.

Да, старый служака был в меру осторожен, не спешил с нападением, особенно в непонятных условиях. Изучал врага постоянно, считая разведчиков первыми помощниками, не стеснялся лично допрашивать пленных и местных жителей. Фредерик был наслышан о шахе Акбаре, воевавшем с тринадцати лет, захватившем за сорок лет половину Индии. Но, и он сам прошёл двадцать лет боёв под Андреевским флагом, никогда не терял присутствия духа, не пасовал ни перед какими превосходящими силами противника. В училище он один из первых изучил тактику войн и сражений магаданцев, в изложении самого Петра Головлёва. Фредерик лично использовал за годы сражений часть рекомендаций своего учителя, и, не сомневался в подавляющем превосходстве магаданской тактики и русского оружия. Размещая свои три батальона против армии шаха Акбара, Гогеншауфен заботился не о победе, в которой не сомневался, а о сохранении бойцов и выполнении боевой задачи — не дать шаху скрыться с поля боя.

Сам Акбар, имея под командованием сорок пять тысяч воинов, действовал по привычной схеме боя с непонятным и малознакомым врагом. Из пятнадцати тысяч лучших всадников империи, третью часть ранним утром шах отправил в обход вражеских позиций. Как бы ни складывалось сражение, атака враг с тыла всегда поможет победе. Оставшиеся десять тысяч отборных конных бойцов, закованных в стальную кольчугу, с островерхими стальными шлемами, заняли позиции поблизости от Акбара, они будут основной ударной силой. Сам шах империи Моголов разбил шатёр главнокомандующего на удобном для наблюдения пригорке, в трёх верстах от вражеских укреплений. Как бы ни сложился бой, опытный полководец не сомневался, сражение затянется надолго и будет непростым.

Тридцать тысяч пехотинцев, наскоро набранные из дружин загиндаров и ополченцев, заняли долину между шахом и русами, вытаптывая созревшие посевы пшеницы. Именно этим пешцам предстояло сделать первый ход в сражении, словно первой пешкой на шахматном поле. Акбар отправил посыльных командирам отрядов, передавая команду первой атаки всех русских укреплений. Стояло раннее утро, солнце едва появилось, но, жаркие лучи успели высушить траву и нагреть доспехи на солдатах. Пять тысяч воинов передовых отрядов, начавшие движение в сторону врага, были облачены в доспехи и успели повоевать. С привычным фатализмом пешее войско ровным шагом направилось к русским позициям, до которых было совсем недалеко — полтысячи шагов.

Глухой топот подкованных железными набойками тысяч сапог быстро перемолол всю растительность на пути. Пять тысяч воинов заняли почти всю ровную поверхность долины шириной до трёх вёрст и двигались огромной цепью в два человека глубиной. Казалось, весь военный лагерь моголов замер, внимательно глядя на приближавшихся к позиции русов пеших дружинников. Минуты медленно тянулись, словно завязли в летнем зное, индусы шли вперёд, выставив копья, а у врага ничего не происходило. Железные коробки на колёсах, выставленные три кольца — один большой в центре и два маленьких по краям, оставались неподвижными. Нет, со своего наблюдательного и командного холма шах Акбар заметил небольшое передвижение людей внутри центрального круга.

Что такое полтысячи шагов — меньше пяти минут быстрого шага. Да и те пять минут не успели истечь, как из незаметных прежде узких щелей в железных домах, захлопали вспышки выстрелов. Приблизившиеся к врагу на двести шагов индусы начали падать, один за другим, поражённые невидимыми, но, мощными и быстрыми пулями. Первыми упали офицеры, одновременно с ними свалились на землю знаменосцы и редкие барабанщики, почти сразу за ними упали младшие командиры и опытные ветераны. Затем дружинники из цепи валились на землю каждую секунду, вражеским пулям не мешали ни блестящие кольчуги, ни щиты, которыми пытались прикрыться несчастные. Не прошло и пары минут, как пять тысяч бойцов передовой цепи лежали на земле, раненые или убитые. Последними рухнули дружинники, наступавшие в пустом пространстве между русскими укреплениями. Конечно, не все они были убитыми, многих только ранили, самые сообразительные упали невредимыми, прячась от смертельных выстрелов. Однако, это был разгром.

За пару минут шах Акбар потерял пять тысяч воинов, не увидев ни одного врага. Наступавшую армию охватил настоящий шок, почти все воины видели, что произошло с передовыми отрядами. Однако, моголы не смогли бы построить империю, если отступали бы перед трудностями. Тем более, что тактика в случае возможной неудачной первой атаки уже была продумана Акбаром и его полководцами. Из обоза наступающей армии буквально выбежали две сотни носильщиков, которые несли привезённые с собой три десятка пушек разного калибра. Эти орудия Акбар снял со стен ближайших городов, и, вместе с пушкарями и запасом пороха, доставил их к месту сражения. Теперь шах хотел проверить действие огнестрельного оружия на своих врагах.

Около получаса заняло перемещение орудий и деревянных лафетов как можно ближе к вражеским позициям. Имевшиеся пушки могли выстрелить на расстояние до пятисот шагов, но для разрушения обороны врага, необходимо стрелять как можно ближе. Учитывая полученный ценой гибели пяти тысяч бойцов опыт, пушки установили на расстоянии триста шагов до линии обороны русов. На случай вражеской контратаки за пушкарями подвинулись несколько отрядов, окружив артиллерию плотным кольцом копий. Однако, ни единого выстрела из пушек так и не удалось сделать. Едва пушкари приступили к заряжанию орудий, из щелей железных повозок вновь замелькали вспышки выстрелов, за считанные секунды уничтожившие всю артиллерийскую обслугу. Затем, словно в насмешку, несколько выстрелов, мелькнувших горящими росчерками по воздуху, подожгли запасы пороха возле орудий. Три взрыва пороховых припасов, один за другим, раскидали пушки и ранили несколько десятков дружинников. Теперь все в армии моголов поняли, что ружья русов стреляют не на двести шагов, а гораздо дальше.

К следующей атаке полководцы Акбара готовились не спеша, в течение двух часов со всего обоза собирали повозки. Их выкатывали на передовую линию войск, загружая хворостом, тюками с хлопком, различным тряпьём, лишь бы создать преграду против ружейных выстрелов. Часто под таким прикрытием из нескольких повозок воины Акбара подбирались к осаждённым крепостям, чтобы быстрым рывком захватить их. Настроение могольских воинов улучшалось с каждой новой оборудованной повозкой, все понимали, что под такой защитой быстро и без потерь доберутся до вражеских укреплений. А то, что русов менее двух тысяч воинов дальновидные командиры успели сообщить своим бойцам. Наступил полдень, но никто не собирался обедать, всем не терпелось быстрее покончить с непонятным врагом. Едва солнце сдвинулось с верхней точки на небе, продолжая свой путь на запад, целый табор повозок двинулся в направлении русских позиций.

За гружёными повозками двигалась практически вся пешая армия Акбара, командирам не пришлось никого подгонять, настолько сильным было желание воинов расквитаться с таинственными убийцами, так и не показавшими своё лицо. Несколько сот повозок бойцы Акбара собрали в три атакующие колонны, двигаясь на позиции русов, подбадривая себя криками и ударами боевых барабанов. Однако, неуязвимые для ружейного огня повозки и укрывшиеся за ними моголы не прошли и сотни шагов, как из центрального круга русских позиций послышались негромкие хлопки. Почти сразу после этого среди атакующих войск стали раздаваться взрывы, выкашивающие десятки воинов осколками. Несмотря на это, моголы продолжали атаковать, укрывшись за повозками, только ускорили движение, чтобы быстрее добраться до русов.

Железные повозки русов пришли в движение, освобождая проход из центрального круга укреплений в сторону атакующих войск. Не успели моголы продвинуться на сотню шагов, выбиваемые падающей с неба смертью, в образовавшиеся ворота русы выкатили два десятка орудий. Спустя считанные мгновения русские пушки выстрелили в сторону всех трёх наступающих колонн, буквально в упор, с расстояния от трёхсот до тысячи шагов. Сильнейшие взрывы раскидали бо́льшую часть укрывавших моголов повозок. Самые опытные дружинники устремились вперёд, рассчитывая достичь русов до того, как те зарядят свои пушки заново. Однако, пушки русов оказались скорострельными, как и ружья, они выпустили следующие заряды, едва атакующие моголы успели пробежать два десятка шагов.

На сей раз пушки выстрелили картечью, пробивавшей огромные бреши в атакующих колоннах, но, выжившие продолжали двигаться вперёд. Все понимали, что остаться живыми можно лишь ворвавшись в укрепления русов, задавить их своими телами, заколоть копьями, изрубить мечами. Тысячи воинов устремились вперёд в надежде преодолеть смертельный участок в триста шагов, отделявший моголов от русов, или, смерть от жизни. Видимо, вражеский порыв почувствовали русы, открывшие беглый огонь из своих железных повозок. Узкие щели в стенках повозок окрасились огоньками выстрелов, ясно различимых даже при ярком свете полуденного солнца. На поле боя наступило страшное равновесие между жизнью и смертью. Едва выстрелы русов успевали повалить впереди бегущих врагов на землю, как на их место набегали новые атакующие цепи, чтобы на продвинуться вперёд на десяток шагов перед тем, как погибнуть.

Ценой сотен и тысяч смертей могольская пехота с каждой минутой продвигалась всё ближе и ближе к позициям русов. Казалось, ещё немного, и наступающие войска ударят копьями врагов, принесут долгожданную победу шаху Акбару. В это время правитель империи Моголов заметил появившийся в тылу русов пятитысячный отряд всадников, посланный в обход. Акбар почувствовал, что наступает переломный момент в сражении, когда необходимо бросить всё на весы победы. Он подал команду десяти тысячам элитных всадников империи атаковать центральный круг обороны русов, поддержать выдыхающихся пехотинцев. С вершины холма император отлично видел, что до позиций русов остаётся не больше двухсот шагов, боевые кони пролетят это расстояние за считанные мгновения. Пятитысячный отряд поддержит атаку с тыла, внося панику в ряды врага, как это часто происходило ранее. На мгновение шаху показалось, что бой вступает в привычную фазу победного избиения врага.

С командного холма Акбар и его свита отлично видели, как конница двумя красивыми и неотвратимыми лавами врезается в центральное полукольцо обороны русов с двух сторон. Многие начали считать вслух мгновения, оставшиеся до победного столкновения с врагом. И тут поле боя накрыл страшный звук, перекрывший крики раненых, ржание лошадей, выстрелы ружей и тяжёлый пушечный рокот.

— Дум-дум-дум-дум, — сразу сотня пулемётов ударила очередями из башенок на железных кузовах машин. Звук оказался таким громким, что атака пехотинцев остановилась, несчастные дружинники, избиваемые из ружей, миномётов и пушек, падали на землю, закрывая голову руками.

Но, это гремела не их смерть, пулемёты ждали свою жертву — конницу. И, дождались, выбивая всадников ещё на расстоянии свыше версты. Двенадцать миллиметров калибра не оставляли надежды на ранение, такая пуля отрывает руку вместе с царапиной. Конница, попавшая под кинжальный огонь крупнокалиберных пулемётов, таяла на глазах. Несчастные жеребцы и кобылы не успевали остановить свой бег, умирая на скаку. Не прошло и пяти минут, как исход сражения был решён. Выжившая рассеянная по долине конница отчаянно выбиралась обратно, к холму, на котором ярким пятном выделялась охрана императора Акбара. Опытные ветераны-всадники понимали, что необходимо выбраться живыми, чтобы было кому собирать следующую армию.

Но, старый русский вояка, подполковник Гогеншауфен рассуждал аналогично, но, в отличие от загиндаров и джагиндаров империи Моголов, не собирался больше воевать с войсками Акбара. Потому, убедившись в окончательном разгроме атакующих пехотинцев и всадников, Фредерик велел командиру пушкарей перенести массированный артиллерийский огонь на командный холм. Для профессионалов разнести в клочья цель в пределах прямой наводки — исключительно лёгкая задача. Им трудно промахнуться даже в азарте тяжёлого боя. Не прошло и пяти минут, как тяжёлые фугасные снаряды снесли командный холм до основания, не оставив никаких шансов найти там живого человека. Задача, поставленная наместником командованию, оказалась выполненной, шах Акбар был уничтожен вместе с отборными частями своей армии. Империя Великих Моголов пала под ноги завоевателям, не осталось силы, способной организовать сколь-нибудь внятное сопротивление новороссийским войскам на огромной территории северной Индии.

Увидев гибель шаха Акбара и всех его полководцев, остатки армии окончательно пали духом. Пехотинцы начали массово сдаваться, бросая оружие под ноги. Всадники попытались уйти от плена, выбираясь с поля боя в сторону столицы. Они ещё не знали, что через полчаса на их пути будет выброшен десант, вооружённый автоматами. И, спустя два часа двести десантников после короткой перестрелки захватят в плен остатки армии покойного шаха Акбара, численностью восемь тысяч всадников. Путь на столицу империи был свободен, оставив на месте команды трофейщиков и конвой для пленных, три батальона под командованием подполковника Гогеншауфена быстрым маршем двинулись дальше. В гористой лесостепи на машинах группировка проходила до ста пятидесяти вёрст за день. Через неделю они без боя захватили столицу империи Фатхпур-Сикри.

Оставшись с одним батальоном в столице, два остальных подполковник направил в богатейшие соседние города Агру и Джайпур, даже не пытавшиеся оказывать сопротивление. Все жители бывшей империи к тому времени знали о гибели шаха Акбара и оглушительном разгроме его армии. Слухи разлетелись на огромном пространстве от Инда до Ганга, от океанского побережья до отрогов Гиндукуша. Дальнейшее завоевание имперских земель происходило бескровно, все жители знали о сохранении старых налогов и привычного порядка жизни. Также о том, что убивать и грабить новые завоеватели никого не будут, только тех, кто рискнёт сопротивляться с оружием в руках.

Однако, после короткого отдыха, германские пехотинцы двинулись дальше, вниз по течению реки Ганг. Там, на волне всеобщего страха перед победителями шаха Акбара, силами трёх батальонов подполковник Гогеншауфен захватил целый султанат, не входивший в империю Моголов. Не обошлось, конечно, без вооружённых стычек, но, совершенно терявшихся на фоне сражения с армией Акбара. К тому же, навстречу подразделению подполковника Фредерика, вверх по Гангу, против течения, поднималась флотилия самоходных катеров. Буджакские казаки, выступавшие в роли морского десанта, а на Ганге — в роли речного десанта, сумели поднять настоящую панику в рядах местных вояк. Не без личного интереса, конечно, но, в рамках поставленной задачи по захвату всей дельты Ганга.

К середине октября тысяча пятьсот девяносто седьмого года русские войска полностью контролировали всю территорию бывшей империи Моголов, прихватив немного земель соседних султанатов. Богатейшие земли Азии, самые лучшие сельскохозяйственные территории субтропиков и тропиков, оказались в руках русов. Сейчас Новороссия сама стала крупнейшим производителем пшеницы, риса, драгоценных камней, ковров, миткаля и прочих индийских тканей, прославленных на весь мир. Индиго, серебро, специи, лак, селитра, промышленная добыча соли, выводили Новороссию на новый уровень богатства и могущества.

Глава четвёртая

— Его Величество Филипп испанский напоминает, что волей самого папы римского западные страны за Атлантическим океаном были отданы во владение испанской короны, а восточные земли — Португалии, которая сейчас входит в унию с Испанией. Посему, Испанское королевство требует, чтобы Новороссия передала все захваченные у империи Моголов земли во владение короля испанского Филиппа. — Испанский посол практически без акцента продолжал излагать на чистом русском языке притязания своей страны. Три испанских гранда, сопровождавшие посла, стояли с непроницаемыми лицами в шитых золотом костюмах от лучших портных Эскуриала.

В парадной зале Петербургского дворца, где наместник принимал полномочного посла испанского короля Филиппа Второго, ярко светили электрические лампы в хрустальных люстрах, огромные ростовые зеркала отражали немногочисленную испанскую делегацию со всех сторон. Высокие сводчатые окна выходили в небольшой придворный парк, радовавший взгляд разноцветьем осенней листвы. Наместник Новороссии Пётр Головлёв, вынужденный выслушивать длиннющий список испанских претензий с постным лицом, непроизвольно перевёл взгляд за окно. Дубы и клёны только начали сбрасывать свою жёлтую листву, лиственницы ещё оставались с зеленью мягкой хвои, красным пятном среди них выделялись редкие в парке рябины. Вдоль линии ограды стояли, как часовые, подросшие за пятнадцать лет ровные ряды сибирских кедров, давно добравшихся своими верхушками на высоту третьего этажа.

Любуясь деревьями, осенней красотой парка, наместник немного успокоился, продолжая обдумывать предстоящий ответ испанцам. Военные успехи русской армии в Аравии и Индии вызвали настоящий ажиотаж в Европе. В православных странах купцы и обыватели радовались в ожидании недорогих товаров с Востока, открывающихся новых перспектив. Тем более, что первые результаты восточных походов появились на прилавках буквально через две-три недели. Да ещё какие! Стоимость пряностей упала в три раза, индийские шелка, ситец, ковры стали дешевле в два раза. Рис подешевел едва не пять раз, сравнявшись по цене с гречкой и пшённой крупой. А поток недорогих фруктов, многие из которых народ не видал до этого, просто вызывал восторг. Молодёжь рвалась в армию, на флот, чтобы побывать в дальних странах, повидать мир. Старый приём вербовщиков именно в этот раз оказался совершенно правдивым.

Русские, шведские, новороссийские, южно-польские купцы спешили снять сливки, снаряжая корабли на Восток. Благо, было что предложить индусам за их товары, в отличие от португальцев, — начиная от старых проверенных консервов, оружия, стекла и зеркал, заканчивая искусственными тканями и кирзовой обувью, телефонами, часами, подзорными трубами и очками. Воспряли духом промышленники, подсчитывая, насколько можно увеличить выпуск продукции, и, какие товары лучше закупать непосредственно на Востоке, и, какие полуфабрикаты лучше сразу там производить, а в Новороссии лишь доводить до конечного продукта. Основы экономической грамотности, которым обучали в русских школах, давали свои результаты. С каждым годом всё меньше становилось прожектёров, рисковавших заводить своё дело без предварительных расчётов.

Однако, в католических и мусульманских странах, без всякого образования, нашлось немало торговцев и промышленников, отреагировавших на победы Новороссии совершенно иначе. Если в среде дворянства и правителей католической Европы преобладала в основном чистая незамутнённая зависть, то, купцы Венеции, Генуи, Папской области, Испании, Франции и даже Дании, почувствовали прямую угрозу своим доходам. В отличие от православных купцов, избавленных от торговой пошлины, остальные иностранные торговцы были вынуждены её платить за товар, покупаемый в Новороссии и Западном Магадане. А пошлину за восточные товары две братские страны выставили неплохую, едва не в половину стоимости. При продаже товаров в остальных европейских (читай — католических) странах, русские и европейские купцы платили одинаковую пошлину, при заключении торговых договоров с Новороссией и Западным Магаданом наместники строго следили за такими требованиями. В результате, католические купцы, ранее возмещавшие свой убыток, образовавшийся при торговле с русами, продажей восточных товаров, не имевшихся у русских торговцев, потеряли свои преимущества перед православными купцами. Более того, православные торговцы из Швеции, Юго-Польши, Новороссии, Западного Магадана, пользуясь этим преимуществом в меньших расходах, активно вытесняли конкурентов с европейского рынка.

Протестантские, еврейские и мусульманские купцы страдали ещё больше, поскольку они облагались двойной пошлиной и налогами, в сравнении с католиками. И, ту разницу в доходах, что они добирали товарами с Востока, после завоевания Петербургом империи Моголов мусульмане потеряли практически всю и сразу. Вся прежняя торговля Востока и Запада, сложившаяся веками, получила нокаутирующий удар по кошельку, не оставлявший особого выбора странам-посредникам. Либо впадать в нищету, теряя баснословные доходы, либо вытеснять конкурентов, вплоть до их физического устранения. Иными категориями мыслить в Средневековье пока не научились, предпочитая старые проверенные методы решения вопросов. Турция и Персия начали готовиться к войне против русов, заключив перемирие между собой.

Попытки европейских политиков, банкиров и торговцев, создать единый европейский союз против Новороссии, ни к чему не привели. Слишком превосходили русы любую возможную коалицию, а в союзе с Русью, Швецией и Юго-Польшей, русы становились непобедимыми при любых потерях. Тем более, что Франция была занята внутренними разборками, да и войной с Испанией. Испания оказалась обескровлена войнами с Францией и Голландией, чтобы выделить реальные силы для войны с русами. А Папская область и северо-итальянские герцогства, даже в союзе с Турцией, не рисковала ввязываться в военное противостояние с Новороссией. Правители остатков Священной Римской империи, как и королевства скоттов, ещё не забыли разгромного поражения от русов, справедливо полагая, что могут лишиться и того, чем владеют.

Протестанты Дании, связанные союзными договорами с Русью, Западным Магаданом и Новороссией, ни о каких войнах и мыслить не могли. Они поступили вполне по-протестантски, ради сохранения доходов, не гнушающихся ничем. Торговцы Дании начали массово принимать православие, глядя на них, так поступили венецианские и генуэзские купцы. А король Дании, известный своей жадностью, сохранив личное протестанство, не мешал своим подданным приносить доходы в казну страны, независимо от их вероисповедания. За ними поспешили перейти в православие французские торговцы, при безвластии первых лет правления короля Генриха Четвёртого, это вполне было допустимо. Ибо практичного короля больше волновали доходы и затянувшаяся война с испанцами, нежели проблемы христианских конфессий. Он сам неоднократно переходил из протестантства в католицизм и обратно, потому отнёсся к действиям своих подданных с показным равнодушием.

Торговцы Папской области и Испании так дерзко поступить не могли, при напряжённой борьбе папы римского Климента Восьмого и испанского короля Филиппа Второго за единство католической церкви, против еретиков и отступников, практичные купцы рисковали лишиться головы и всего нажитого имущества. Поэтому торговые сообщества начали искать пути давления на Новороссию через своих правителей — папу римского и короля Испании. Папу римского не нужно было долго уговаривать, он и без этого тяжело переживал фиаско, которое потерпели его посланники в освобождённом от турецкого владычества Иерусалиме. Коварные магаданцы не только заломили огромные цены за приобретение зданий и земельных участков в пределах города. Они сразу озвучили величину ежегодного налога католикам на здания и землю в Иерусалиме, составлявшего двадцать процентов их стоимости. Причём лучшие места и строения были безвозмездно переданы православной церкви, которая вообще на платила налогов на имущество.

Пока Святой престол решал, что делать с внезапно усилившимся православием и Новороссией, испанский король Филипп пошёл по привычному для него пути угроз и давления. Семидесятилетний король, по-видимому, впал в маразм, иначе объяснить его действия за последние десять лет не получалось. После нескольких лет выгоднейших для Испании контактов с Новороссией, давших толчок развитию испанской промышленности, военному делу, образованию, король последовательно начал всё разрушать. Он запретил обучение испанских военных и студентов за границей, изгнал из страны всех русских промышленников и торговцев, разрушил сотрудничество с Новороссией под предлогом укрепления истинной католической веры и борьбой с еретиками. Всё это происходило на фоне изгнания из страны маранов (крещёных евреев), морисков (крещёных мавров), их арестов и казней. Испания, стараниями своего короля, на долгие годы впадала в искусственную изоляцию, бедность и казнокрадство, усугублённую вялотекущими войнами с Францией и Голландией.

Испанский посол закончил свою речь, выдерживая длительную паузу, Пётр кивнул министру иностранных дел Новороссии, тридцатилетнему Андрею Найдёнову, воспитаннику детского дома, подавая знак об окончании аудиенции. Найдёнов принял от посла зачитанное письмо и пообещал дать ответ в ближайшие дни, после чего проводил посла и его сопровождение до дверей залы.

— Что будем решать? — Тихо поинтересовался у молодых министров наместник, подойдя к окну. На эту встречу он собрал одну молодёжь — министры и их заместители, пора начинать принимать решения за всю страну. Двенадцать человек, — дети магаданцев и наследники известных аристократических фамилий бывшей Англии и Северной Европы, сироты из детских домов и потомственные мастера в трёх поколениях. Сейчас они сидели в креслах вдоль длинного переговорного стола у задней стены залы. Некоторые уже привычно выложили свои рабочие ежедневники, чиркая там авторучками, делали пометки на будущее. Другие ждали своей очереди высказаться, глядя на Головлёва.

— Нужно ответить испанцам, что распоряжения папы римского для нас, православных, не имеют никакой ценности и обязательного характера. — Министр обороны начал первым, подумав, добавил. — Воевать с нами испанцы побоятся, утрутся и стерпят. В случае боевых действий мы за месяц лишим их всех захваченных земель в Америке и Европе, это они должны понимать.

— Могут не понять, втянут нас в долгоиграющую войну, вопреки даже своим интересам. Выгнали же они наших промышленников, да и своим мастерам запретили с нами сотрудничать, терпят убытки, вопреки всякому здравому смыслу. — Заместитель министра промышленности осторожно пожал плечами, предполагая любую глупость со стороны короля Филиппа.

— Может, предложить им разграничение сфер влияния на Востоке и Западе? — Министр образования и науки предпочитал красивые и логичные решения, как в геометрии и математике. — Нанесём на глобусе схематичные материки и обозначим интересующие нас области. Потом приступим к переговорам, уточним границы, да и согласуем наши действия по колонизации?

— А для приманки придумаем какую легенду, вроде Эльдорадо, на их землях нарисовать, да подробностей побольше — водопады, горы и прочие приключения. Пока доберутся до места, король Филипп умрёт, наследникам станет не до этого. — Министр сельского хозяйства, рассуждал с присущей воспитанникам Алевтины Сусековой крестьянской смёткой. — Отправить этому Филиппу обезьянок, голову носорога с рогом на носу, камешков каких разноцветных, пусть поиграет.

— Да, ещё можно предложить им прямую торговлю в наших колониях беспошлинно, исключительно на испанских кораблях, в обмен на такие же условия для нас в их колониях. Кортесы ни за что не отменят своего запрета, тем более, при маразматике Филиппе. — Заместитель министра финансов и торговли быстро подхватил идею своих коллег, просчитывая возможные варианты на лету. — У Испании не хватает ресурсов для перевозки товаров из Американских колоний, своих купцов очень мало. В Индию они смогут отправлять не более полусотни кораблей за год. При сказочном предположении, что они примут наше предложение и продавят его через кортесы, пройдёт не меньше года-двух. Мы успеем стабилизировать ситуацию в Индии, а испанцам просто нечего предлагать за индийские товары аборигенам, только золото и серебро. Так оно опять окажется у нас, как это происходит в европейской торговле. Потери для нас, как экономические, так и политические, будут минимальными, а возможная выгода от официальной торговли в испанских колониях всё перевесит. Под этим предлогом мы и своё влияние в колониях усилим, земли прикупим, добычу ресурсов наладим.

— Молодцы, думаю, так и стоит поступить. — Петро взглянул на министра иностранных дел. — Приготовь вежливый ответ подлиннее, с благодарностями и уверениями в нашей дружбе. Укажи, что вопрос серьёзный, его надо обдумать, согласовать со всеми нашими союзниками, возможно, запросить мнение самого папы римского, патриарха Николая, и так далее, сам придумаешь. Что мы ценим хорошее отношение короля Филиппа к Новороссии, очень ценим его борьбу за чистоту католических рядов и так далее. Затем предложи высказанные здесь идеи, кроме разделения сфер влияния, этого нам история не простит, будут попрекать. Запроси от испанцев статистику по их доходам и владениям в бывшей империи Великих Моголов, мол, примем все меры для восстановления их экономических потерь. Насчёт подарков я распоряжусь, наберём каких-нибудь диковинок, только без драгоценностей, хватит им зверей и птиц. Где-нибудь через месяц дадим ответ и подарки, да самому послу и его грандам подбери бассенькие дары. Чтобы время потянули, посоветовали королю Испании и Португалии начать переговоры с нами, дескать, поторговаться надо. Так и сделаем.

— Нельзя нам с испанцами воевать, никак нельзя. Это единственные наши католические союзники, их надо беречь. Не с германцами же дружить, в самом деле, или французами? Как говорят на Руси, «худой мир лучше доброй ссоры», — Петро посмотрел на унылую физиономию министра обороны и добавил. — Если будет крепкий мир с испанцами, можно следующие военные кампании планировать.

— Испанцев и португальцев трогать не нужно, это единственные наши католические союзники, оставим их в прежних владениях, пусть торгуют, как привыкли. — Высказался Николай Кожин, задумался и вспомнил. — Вот, что, наши владения в Индии по испанским меркам стали колонией, а испанские кортесы запрещают своим колониям торговать с кем-либо, кроме испанских же купцов. Будет справедливо, если мы введём на своих индийских землях подобный запрет, пока Филипп и кортесы будут решать по нашим предложениям. Тогда испанцы и португальцы сами уберутся из своих факторий на полуострове Катхияваре и в Бенгальском заливе, не с кем торговать станет. Либо заставят кортесы принять наш вариант обоюдной торговли в колониях.

Второй месяц почти всё правительство Новороссии работало в Индии, вернее на территории бывшей Могольской империи. Чтобы всё наладить грамотно, лучше делать самому, этот принцип был известен всем министрам, потому и отправились Кожин, Корнеев, Седов, Мальборо со своими коллегами в захваченные земли, оставив заместителей и молодых министров на Острове, под присмотром Головлёва. С собой опытные «старики» привезли до сотни своих помощников каждый, спешно корректировать работу государственного аппарата, вполне добротно и разумно созданную покойным великим Моголом. Ломать всё старое никто не собирался, решили использовать удачный опыт Северной Европы, где новые порядки начали вводить поначалу лишь на выморочных и государственных землях. А в остальных городах, сёлах и поместьях действовали старые законы по два и более года, постепенно нивелируясь под русские правила.

Поэтому Кожин расставлял своих полицейских, налаживал службу безопасности и разведки. Куда без этого, нужно знать, чем дышат соседние княжества и султанаты, тем более, что Персия начала готовиться к нападению на пограничные районы Новороссии. Видимо, персидскому шаху Аббасу не понравилось резкое падение доходов с караванов из долины Инда, да и самому захотелось «пощупать хвалёных русов на вымя». Местные правители не успели столкнуться с русскими скоростям движения и быстрой связи, с боевыми возможностям. Будут приятно удивлены персы, когда вторгнутся в приграничные области, а ведомство Кожина уже к возможному конфликту готовилось. Его офицеры составляли карты приграничных районов Персии, выявляли наиболее важные объекты — гарнизоны, торговые склады, богатых купцов и так далее, на территории соседней страны.

Русы активно засылали разведчиков, вербовали агентуру, искали подходы к огнепоклонникам, через которых было решено создавать подпольную сеть в самой Персии. Огнепоклонники в мусульманской стране станут лучшей «пятой колонной», тем более, при правильной работе с ними и грамотной поддержке со стороны русов оружием, деньгами и средствами связи. Если в прошлой истории огнепоклонники дожили до двадцать первого века, сохранив свои традиции и конспирацию, в шестнадцатом веке их количество составляло едва не треть населения древней страны. Через несколько лет подобной работы Персию можно будет не захватывать, огнепоклонники сами всё сделают и станут лучшими союзниками русов в борьбе с исламом на Востоке. Не забывал Николай и о собственно индусских княжествах, как раз их решили не захватывать, а развивать торговлю с ними. Зачем в будущем единая Индия? Пусть эти княжества сохраняют самостийность, торгуют с Новороссией, покупают оружие и воюют друг с другом. Найдётся среди них талантливый объединитель — посмотрим, а сами создавать мощное государство не будем.

Тем более, что среди независимых индийских государств остались мусульманские султанаты, с которыми Новороссия будет поступать совершенно иначе. Рассадники ислама в Индии русам не нужны, султанаты будут поставлены перед выбором, — перейти в православие, вернуться в индуизм, либо быть захваченными Новороссией. Но, это задачи будущих лет, пока же Кожин спешил организовать достойную разведывательную сеть по меркам будущего, а не привычную для шестнадцатого века, когда разведка ограничена рассказами купцов и моряков. С учётом поставленных целей, работы у Николая и его сотрудников хватит на ближайшие полгода-год, если не больше. Радовало отличное финансирование, новая техника — компактные передатчики на полупроводниках, и, отсутствие кадрового голода, пожалуй, впервые за двадцать семь лет жизни в прошлом. Кроме выпускников детдомов, традиционно связывавших свою жизнь с военной службой, в Индию активно стремилась грамотная молодёжь, за «туманом и запахом тайги», за романтикой и экзотикой. Подавляющее большинство, конечно, шли в учителя и промышленники, геологи и географы, но, хватало достойных понятливых ребят и безопасникам.

Остальные министры тоже не теряли времени даром, Корнеев изучал условия для перемещения новороссийских заводов, для создания добывающей и перерабатывающей индустрии. Для того и отправился лично, что хотел на месте принять быстрое и самое выгодное решение по расположению заводов, с учётом всех факторов — наличия ресурсов, воды, строительных материалов, рабочих рук, путей подвоза и вывоза продукции. В двадцатом и двадцать первом веке подобные решения принимали в тиши кабинетов, ориентируясь на статистические таблицы, карты и справочники. В шестнадцатом веке такая возможность отсутствовала, приходилось всё рассчитывать самому, проводя на живых примерах обучение будущих инженеров и проектировщиков.

Аналогичные цели преследовал Седов со своими врачами, изучение местных условий для пресечения эпидемий, профилактика кишечных заболеваний, введение гигиены среди населения. Конечно, всё это совмещалось с организацией в крупных селениях и городах лекарских пунктов, куда завозили инструменты, оборудование, лекарства. Кроме этих важнейших организационных действий, любопытный Валентин Петрович Седов искал местных гениев и самородков от медицины. Не только пресловутых йогов, но и последователей персидской и арабской медицины, довольно развитой в раннем Средневековье. Да, на фоне медицинской техники и препаратов, имеющихся у русов, успехи восточной медицины не важны, справятся сами. Но, знание местных трав, минералов, оригинальные методики лечения, иглоукалывание, массаж, у лекарей Востока огромное. Тем более, по тому же иглоукалыванию у самого Седова никаких конкретных знаний не было совсем, а процедура эта отнюдь не китайская, скорее индусская. Поиском таких знатоков и занимался русский военврач, в надежде уговорить их на переезд в Петербург и работу в медицинском институте.

Герцог Мальборо напросился в поездку скорее из любопытства, повидать сказочную Индию, к которой магаданцы почему-то относились без всякого пиетета. Но, великолепный профессионал, не смог пройти мимо недоработок трофейных команд, организовал их обучение, быстро разработал строгие и понятные инструкции. Как никто из министров, герцог понимал текущую ценность индийских трофеев для Европы и Новороссии. Под его руководством на месте, работа трофейных команд стала приносить в Новороссийский бюджет на треть больше доходов. Именно герцог организовал скупку у местного населения по бросовым ценам павлиньих перьев, бамбуковых шестов, крокодильих чучел и другой бесполезной экзотической мелочи. Однако, в Европе продажа этой мелочи приносила тысячи процентов прибыли, в государственную казну, между прочим. Это лишь один из примеров практичной смётки министра финансов и торговли Новороссии, не считая его основной работы по сбору налогов.

Кроме министров, в новых землях активно работали другие структуры Новороссии, общеобразовательные и пионерские, направленные на скорейшее распространение русского языка и письменности, на идеологическую обработку детей. Новороссийские православные миссионеры уже присматривали опустевшие мечети на выморочных землях для перестройки под церкви. Представители музеев лихорадочно собирали бесхозные ценности, книги, картины и скульптуры, не забывая покупать ценные экземпляры при случае у частных владельцев. Зоологи и ботанические экспедиции спешили за редкими представителями флоры и фауны. Не считая многочисленных частных торговцев и авантюристов, хлынувших в сказочную Индию в надежде быстро разбогатеть, ещё одна правительственная организация активно работала в бывшей империи Моголов. Её сотрудники часто походили на отставных военных, были хорошо вооружены, не афишировали свою принадлежность, представляясь библиотекарями или работниками музеев.

Это были специалисты созданного восемь лет назад института Артефактов. Такое скромное и непонятное название давало возможность трактовать их деятельность, как угодно, лишь бы не видеть в них аналог немецкого Аненэрбе — Института изучения наследия предков. Петро с Николаем, когда создавали эту структуру, по русской привычке, хотели назвать его просто номерным, но, вовремя сообразили, что это будет явным признаком его секретности. Потому решили назвать так коротко, по аналогии с Кунсткамерой Петра Великого. Пусть европейцы и прочие шпионы думают, что это именно собрание всяких диковинок, вроде двухголовой змеи, рога единорога (который на самом деле рог обычного нарвала, большого дельфина, подстреленного моряками неподалёку от Мурманска), скорлупы птицы Рух (эту скорлупу вместе со скелетом эпиорниса — гигантского страуса, привезла русская экспедиция с Мадагаскара), и аналогичной ерунды. В Петербурге даже был выстроено здание для этих диковинок, под вывеской института Артефактов.

На самом деле штат института превышал сорок сотрудников, два десятка из них занимались изучением найденных артефактов, в силу своего понимания, но, без разрушения объектов. Остальные, как правило, отставные военные в кампании с учёными, искали редкости на всех материках планеты, кроме Австралии, пожалуй. Собирали всё, что выбивалось из официальной истории и науки, от обнаруженных на территории Оловянного острова записей на непонятных языках, принадлежащих якобы друидам, до гигантских человеческих скелетов, найденных на острове Крит. С учётом послезнания, самые опытные команды искателей Петро ориентировал на поиск Велесовой книги на Руси, древних зороастрийских книг в Персии, рукописей об ариях в Индии, тибетских рукописей о Шамбале. Не прошли мимо поисков Копья Судьбы, остатков Ноева Ковчега на Арарате, других известных артефактов. Все искатели были обучены основным археологическим приёмам, имели фотоаппаратуру, постоянную радиосвязь с резидентами. Особых надежд на их поиски Петро не возлагал, но, начать систематическую работу в этом направлении первыми в Европе, а то, и в мире, считал необходимым.

— Донесение с Дона. — Борис Годунов вздохнул, вытаскивая нужный свиток из груды лежащих на столе.

— Что, опять казаки бунтуют? — Насторожился государь всея Руси Иоанн Пятый Иоаннович, удивляясь, с чего бы казакам бунтовать. Царское жалованье идёт на Дон регулярно, русы каждый год самых оголтелых и молодых казаков вербуют к себе на службу, по договорённости с Москвой. После смерти батюшки казаки ни разу не бунтовали, слава богу, тут наместник Пётр Головлёв дельную затею высказал, чтобы самых буйных на окраины Руси отправлять. Тех, кого русы не соблазняли к себе воевать, царские дьяки ежегодно в Сибирь сманивали, на новые земли, за мягкой рухлядью.

— Нет, государь, магаданцы пишут, нашли железную руду и рядом каменный уголь, просят разрешения ставить заводы железоделательные. С ними заводы хотят ставить бояре Ртищевы, Голицыны, Долгорукие. Между собой все договорились, просят государево благословение на два года освобождения от подати.

— Будет им освобождение, готовь указ к завтрему, — Иоанн посмотрел на дьяка Рудина, недавно вернувшегося из Королевца, где пять лет учился в университете. Добавил для дьяка, — Смотри, чтобы никаких препонов тем магаданцам и нашим боярам в строительстве заводов не чинили приказные дьяки. Для воеводы приготовь отдельное письмо, подпишу сразу.

— Жалуется управитель Курской чугунки Иван Дементьев сын, боярский сын Волков не пускает строить дорогу на своей земле. А обходить выйдет на сорок вёрст длиннее и дороже на полмиллиона магаданских червонцев. Просит приструнить боярского сына, царский указ о выделении свободного прохода по всем землям для чугунки Волков не исполняет.

— Выслать полусотню разбойного приказа к тому Волкову, пусть узнают, чья корысть в его капризах имеется. Не турки, ли его подкупили или цесарцы? — Царь разгневался не на шутку, строительство чугунки в южном направлении он считал самым важным для защиты богатых чернозёмов Тавриды. Не только быстрой перевозки войск на юг, но и доставки хлеба с южных плодородных земель и черноморских портов в случае неурожая в центральной Руси. Общение с магаданцами и осмысление их поступков, помогало молодому правителю Руси мыслить стратегически. Благо, последние успешные годы дали стране необходимую защиту от внешних врагов. А хозяйствовал Иоанн Иоаннович неплохо и прежде, при жизни отца.

— Разберутся, государь, — поклонился дьяк Рудин, отмечая авторучкой в записной книжке желание царя.

Авторучки, записные книжки, настольные электрические лампы, письменные столы и стулья, за последние годы стали привычными для русских чиновников и приказных дьяков особенно. Богатство, обрушившееся на Русь с завоеванием Сибири и потоком сибирской пушнины, позволило своевременно выплачивать жалованье всем государевым служащим. Стрельцы и дьяки забыли, когда им задерживали выплату денег, и, обрастали модными магаданскими вещицами. Особенно к ним привыкали русские дворяне и дьяки, прошедшие обучение в Западном Магадане и Новороссии, таких студентов с каждым годом становилось всё больше. Иоанн Пятый не страдал параноидальной подозрительностью своего отца, и, с лёгкостью отпускал своих дворян на учёбу в Европу, там же свои люди — православные. Обстоятельства появления магаданцев и сотрудничество Руси с ними происходили на глазах нынешнего государя Руси, и, эти непонятные люди честно исполняли свои обещания, на пользу русским людям.

Царь всея Руси подошёл к огромному окну, выходящему внутрь Кремля, куда царский двор перебрался после похорон Иоанна Четвёртого. Там, на мощёном брусчаткой дворе маршировали роты кремлёвского гарнизона, одетые в модную магаданскую военную форму, в коротких кителях, бриджах, кирзовых сапогах, в фуражках, с карабинами на плече. Командовали офицеры, прошедшие обучение в петербургском военном училище, и, неплохо командовали. Иоанн признался самому себе, что русский маршевый шаг самый красивый и впечатляющий. Тут магаданцы молодцы, видна воинская выучка и стать, не ковыляние лапотное, как раньше было. Да и защиту Кремля магаданцы помогли наладить, никто не проберётся незамеченным.

— Что там дальше? — Государь повернулся к столу, возвращаясь к делам насущным.

— Промышленники Строгановы просят разрешить прямую торговлю с Китаем, их казачки до китайских городов добрались. Бают, наше железо там дорого стоит, гораздо дороже, чем китайские купцы здесь дают. А китайские товары Строгановы обещают на четверть дешевле на Русь продавать. Указ мы уже подготовили, государь. — Годунов передвинул документы, продолжая доклад. — Из Архангельска привезли первые рыбные консервы русского производства, сегодня с утра их на кухне пробовали, говорят, весьма вкусно. Под Нижним Новгородом заработал первый бумажный завод, магаданцами выстроенный. Теперь, государь, русская бумага у нас будет, своя, почти в десять раз дешевле привозной.

— Так это сколько можно серебра на Приказах выручить, если им бумагу дешёвую покупать? — Сорвалось с языка у государя, а дьяк схватился за голову. Иоанн заметил его движение и рассмеялся. — Не бойся, Гаврила, я пошутил.

Государь с утра был в отличном настроении, ещё со вчерашнего вечера. Он всё не мог отойти от общения с запорожскими казаками, прибывшими в Москву. Именно вчера запорожские казаки приехали просить русского царя о принятии Запорожья в состав Руси. Агенты влияния Новороссии и Западного Магадана сделали своё дело за два десятилетия. Об этом, конечно, Иоанн Пятый не мог знать, он искренне обрадовался такому решению запорожского казачества. В принципе, так оно и было, в некотором приближении. После усмирения поляков, крымских и буджакских татар, Запорожская Сечь оказалась в окружении дружественных православных государств. Да не просто дружественных стран, поскольку слабого друга можно и ограбить разок-другой. А именно сильных соседей, способных вырезать всех казаков, как вырезали крымских татар.

Запорожцам бы радоваться и жить спокойно, ан, нет. Воевать стало не с кем, даже немцы перестали нанимать казаков. Остаётся лишь пасти коней и овец, превращаясь в пастухов, что профессиональным воинам давалось тяжело. Пропадал сам смысл существования казачества, оказавшегося внутри кольца сильных дружественных стран. Тут ещё наглядный пример Литовского княжества, отошедшего под руку русского царя. После чего на разорённых польским владычеством землях начали строить православные церкви, развивать промышленность и торговлю. Литвины за считанные годы выбрались из нищеты, оделись-обулись, едва ли не лучше запорожских хлопцев. У простого казачества стали возникать мысли всякие, что умные люди подкидывали, об едином большом православном государстве, где запорожцы смогут служилым казачеством записаться. Всё лучше, чем овец по осени стричь, да салом на базаре торговать. Потому и приехала казачья старши́на просить царя о милости, принять Запорожскую Сечь служилым сословием на Русь.

Понимал, конечно, государь, что такие подданные, в отличие от литвинов, принесут много хлопот и затрат. Но, радовала возможность бескровного расширения государства, первое подобное достижение в царствование Иоанна Пятого Иоанновича. Да и казаки смогут послужить стране, если хорошо обдумать, куда применить их возможности. А, деньги, — дело наживное, Сибирь большая, мехов там много. И не одной Сибирью прирастает казна русская, чего там ныне только нет на Руси, — золото уральское, пшеница причерноморская, картошка подмосковная, рыба астраханская. Теперь будет бумага нижегородская и железо донское, потом народ русский ещё что придумает. Богата земля родная, а люди русские трудолюбивы, потому и страна господом отмечена, истинной верой сильна.

— Да, чего это я, — очнулся от размышлений Иоанн, — продолжай, боярин.

— Так не может продолжаться, гибнут невинные люди, разрушаются города и сёла, хаос угрожает всей мировой цивилизации. — Кардинал гордо выпрямился, глядя на Петра, как строгая учительница на двоечника. На третий день прибытия папской делегации в Петербург, едва получив возможность высказаться, представители Святого престола начали агитировать наместника за начало мирных переговоров с Турцией. При посредничестве католической церкви, естественно. Поскольку прямые переговоры Новороссии с Османской империей затянулись на добрые полгода. Ни одна из сторон не хотела уступать, русы не снижали сумму ежегодной дани в виде миллиона золотых червонцев, какую желали получать от Турции, а представители султана Мурада вообще не желали платить денег. Более того, они требовали вернуть им исламские святыни, — Мекку и Медину, угрожая всеобщим мусульманским нашествием.

Да, именно нашествием, но, не в захваченные Новороссией земли, а на земли прочих европейцев, — на венецианские анклавы, на Священную римскую империю германской нации, на итальянскую территорию. Как обычно, турецкие послы пригрозили массовыми казнями христиан их числа подданных султана, и, были удивлены непривычной реакцией русов на такую угрозу. Мало того, что к возможной смерти единоверцев русы отнеслись совершенно равнодушно, упомянув, что султан в праве делать со своими подданными всё, что захочет, независимо от их вероисповедания. Министр иностранных дел Петербурга имел наглость напомнить турецким дипломатам о судьбе крымских татар и Буджакской орды, полностью уничтоженных не так давно. Между прочим, турецких вассалов, уже бывших, правда. При этом Андрей Найдёнов высказал мысль, что русские корабли давно не посещали Константинополь, который, видимо, не нужен турецким властям. Подобное поведение не укладывалось в рамки прогнозированных реакций русов, потому турки прервали переговоры, запросили новых инструкций у великого визиря. С учётом нынешних средств передвижения, подобная консультация затянется на месяц, не меньше.

К этому времени и подгадали свой приезд представители Рима, которых русы, по агентурным сведениям, ждали на пару месяцев раньше. И, уже неделю кардинал Джинолезе вёл душещипательные разговоры с министром иностранных дел, напросившись нынче на приём к наместнику. Петро согласился, надеясь услышать предложения Святого престола, хотя бы в первом приближении, ибо сам наместник требования Новороссии уже приготовил и расписал по важности, чтобы иметь возможность для торга. Однако, кардинал считал необходимым длительное нудное вступление о важности единственно правильной христианской конфессии — католичества. Потому и распинался уже битый час, рассказывая, какие католики белые и пушистые, а все остальные дураки. Не выдержав очередного пассажа, наместник прервал велеречивого собеседника.

— Ваше преосвященство, смею напомнить, в Петербурге и островной части Новороссии запрещены общественные богослужения любых религиозных конфессий, кроме православия. Однако, Ваше выступление является именно религиозным, чего я, как законопослушный гражданин Новороссии, допустить не могу. Учитывая Ваш статус посланника, прошу прекратить незаконные разговоры и перейти к делу, либо удалиться из дворца. — Цвет лица кардинала после осмысления перевода фразы наместника не отличался от его красной кардинальской шапочки. А равнодушие наместника, демонстративно отошедшего к окну, чтобы любоваться осенним садом, вызвало оторопь у представителя Святого престола. Джинолезе до сего времени не сталкивался со «старыми магаданцами», не испытывающими никакого религиозного чувства в отношении «высокого» гостя. В силу профессиональной наглости считал своё привилегированное положение само собой разумеющимся. И тут такое равнодушие, причём не показное, а подлинное, в человеческих чувствах кардинал разбираться умел.

— Как пожелаете, господин наместник, — после некоторого замешательства поклонился кардинал, не рискуя пререкаться и подставлять под удар свою основную миссию. Затем продолжил, стараясь не выдавать волнения. — Для сохранения жизни христиан, которые могут пострадать в случае продолжения военных действий Новороссии против Турции, святой престол предлагает обеим противоборствующим сторонам начать переговоры о заключении мира, о прекращении войны. Спасение жизни сотен и тысяч христиан, — дело благое, ради этого стоит поступиться алчными планами.

— Ваше преосвященство, — Петро не смог сдержать наглой ухмылки, — о какой войне и гибели, каких христиан Вы ведёте речь, просветите меня? До настоящего времени в боевых действиях против Турции ни один христианин не погиб, или это Вам неизвестно? Вы хоть что-то знаете о наших военных действиях? Или больше волнуетесь о спасении магометан, а не христиан? Возможно, стоит прервать наш разговор, пока Вы не ознакомитесь с истинным положением вещей. А переговоры с Турцией у нас идут несколько месяцев, для Вашего сведения.

— Нет-нет, не нужно перерывов, Святой престол знает все обстоятельства блистательных побед Новороссии на Востоке. — Капельки пота выступили на лбу кардинала, видимо, Рим торопится с заключением мира. — От имени Святого престола прошу Вас, господин наместник, заключить мир с Оттоманской империей, ради сохранения тысяч жизней, пусть они принадлежат магометанам. Но, мы, христиане, должны служить примером миролюбия и доброты.

— Тогда Святой престол должен знать о том камне преткновения, что мешает нашим переговорам с турками. Они отказываются выплачивать Новороссии ежегодную дань в один миллион червонцев золотом. — Петро внимательно посмотрел на кардинала, словно раздумывая, стоит ли с ним говорить серьёзно, и, добавил. — Может ли Святой престол предложить нам полноценную замену такой дани? Или мне отправить казаков на грабёж Константинополя, чтобы взять дань за десять лет сразу?

— Я уполномочен папой римским предложить Новороссии единоразовую компенсацию за мирный договор с Турцией на десять лет, в виде двух сотен редчайших книг из библиотеки Ватикана. — Кардинал принял вид, словно сделал Петру огромное одолжение, после недолгого молчания процедил ещё фразу. — Мы наслышаны о любви ваших подопечных к книгам, поэтому считаем предложение весьма выгодным для вас всех.

— Что вы, европейские дикари, понимаете о выгоде? — Петру даже не пришлось разыгрывать удивление, так рассмешила его серьёзность кардинала. — Наши предки печатали книги ещё за шестьсот лет до моего рождения. Здесь, шестьсот лет назад, европейские дворяне ходили в шкурах и дрались каменными топорами. Для общего развития, кардинал, я вырос в семье, чья личная библиотека насчитывала три тысячи книг, да сам к двадцати пяти годам собрал ещё две тысячи томов, всё это я прочитал, как ещё десятки тысяч книг в общественной библиотеке. И вы хотите меня удивить двумя сотнями книжонок полуграмотных авторов, в меру своего разумения трактующих слово божье? Да казаки из нападения на Константинополь в десять раз больше книг привезут, и, более нужных человечеству, — творения Авиценны, Аристотеля, Фирдоуси и многих других авторов, о которых вы не слыхали.

Сказать, что кардинал удивился, значит, здорово преуменьшить. Джинолезе потерял дар речи, шокированный словами наместника. Он мог поклясться, что Пётр сказал правду, но, не мог представить, где существует такая страна, населённая людьми европейской расы, обогнавшими Европу в развитии, на пять веков. Да, он слышал подобные слухи, ходившие по Европе, но, впервые услышал это так прямо, из уст самого наместника. Теперь становились понятными все победы русов, их подавляющее техническое преимущество перед любой европейской страной. Но, работа превыше всего, продышавшись, кардинал спросил.

— Какие условия для немедленного заключения мира Вас устроят?

— Мы сразу прекратим боевые действия и подпишем мирный договор с Турцией, как только Ватикан доставит в Петербург ВСЕ книги из своей библиотеки на славянском языке и языке этрусков. Не вздумайте хитрить, часть названий этих книг имеется в наших списках, если их там не окажется, война продолжится нашим наступлением. А представителям Оттоманской империи мы подробно объясним, что наступление связано с попыткой обмана со стороны Святого престола. — Петро уселся за свой рабочий стол и закончил. — Но, граница между нашими странами пройдёт по фактически занятой территории на момент подписания договора. Спешите, Ваше преосвященство.

Глава пятая

Яська привычно собирался в геологический поиск, да что там, давно уже не Яська, а доктор геологических наук, отец семейства, профессор геологического факультета Петербургского университета Ярослав Михайлович Малежик. В свой традиционный поиск профессор Малежик собирался весной тысяча пятьсот девяносто восьмого года, досрочно приняв экзамены у студентов. Новороссийские власти попросили профессора помочь в отыскании новых месторождений железной руды в долине Инда. Немногочисленные известные залежи железной руды были бедными и неудобно расположены для промышленной добычи. По данным наместника, к которым Яська привык относиться с доверием, на юге Сулеймановых гор должны быть огромные легкодоступные залежи железной руды и угольные пласты.

Именно по теории образования железных руд и практическим вопросам их разведки была первая, магистерская, диссертация Ярослава Малежика. Тогда он как раз женился, и на защите диссертации его Мария была беременна их старшеньким, Валентином. Традиционно в честь Валентина Седова, решили супруги назвать первенца, женщины Новороссии боготворили министра здравоохранения. Выпускницы лекарских училищ, организованных Седовым, вместе с наследными повитухами, бесплатно спасали тысячи женщин и детей. Смертность при родах на Острове снизилась в десятки раз, детская смертность также упала в разы. Женщины не боялись обращаться к лекаркам, мужья к ним не ревновали, а ученицы Валентина Седова обладали лучшими в мире инструментами, лекарствами и огромным опытом, переданным военврачом своим подопечным.

Потому за полтора десятка лет население островной части Новороссии выросло вдвое, женщины молились за здоровье Валентина Седова, после удачных сложных родов давали обет назвать своих детей в его честь. Благо, имя можно давать мальчикам и девочкам, а патриарх Магаданский и Новороссии Николай канонизировал святого Валентина в православных святцах. Ярослав всегда отдавал должное магаданской медицине, особенно антибиотикам, не раз спасавшим его жизнь в многочисленных передрягах и невзгодах путешествий. Потому поддержал желание любимой жены, родом, кстати из Гродно, назвать старшего сына в честь Седова. Кроме Валентина, ещё два сына бегали сейчас по дому, с интересом глядели на сборы папы в дальнее путешествие. Да, пятый год семья Малежиков жила в собственном двухэтажном доме на окраине Петербурга.

Доходы профессора и практикующего геолога позволяли Ярославу обставить своё семейное гнездо лучшими новинками русской бытовой техники. Речь не шла о канализации и внутреннем водопроводе с горячей водой и отоплением, унитазах и ваннах, подобные новшества давно воспринимались привычно и стали непременным атрибутом всех русских новостроек. И дело даже не в электрическом освещении, не считавшемся новинкой, а привычным удобством. Опытный путешественник, Ярослав, ценил домашние удобства и сделал всё, чтобы его жена меньше уставала дома. Поэтому, в ванной комнате стояли новейшая модель стиральной машины и электровыжималка сырого белья, на кухне мощная электроплита и холодильник. Кроме электрической же швейной машины, в доме были обязательное проводное радио и граммофон, названный, конечно, по-русски — крикун.

А нынче зимой, после защиты докторской диссертации, Ярослав сумел попасть в число счастливых покупателей первой партии легковых машин, собранных на облегчённой базе армейских грузовиков. На машинах, прошедших испытания в аравийской и индийской кампаниях, устранили выявленные недостатки, после чего запустили в серийное производство. Причём, в двух вариантах, — грузовом и легковом. Грузовой вариант отличался облегчённой кабиной, удешевившей стоимость машины, поскольку её планировалось использовать в качестве рабочей лошадки. Зато легковой вариант был настоящим внедорожником, где «старые магаданцы» постарались внести многие элементы комплектации из будущего. Начиная от опускающихся боковых стёкол, пока вручную, откидывающихся кресел, дворников на лобовом стекле, прочих технических мелочей. Заканчивая блестящими молдингами на корпусе, несколькими расцветками моделей, блестящими колпаками на колёсах, и, активной рекламной кампанией.

Ибо производство легковых моделей сразу планировали вывести на уровень не менее десяти тысяч машин в год, а грузовых — до двадцати тысяч единиц в год. Несмотря на высокую стоимость машины, Ярослав не обольщался, он убедился на опыте в возможностях русских промышленников. Уже через год-другой его машина перестанет быть новинкой и редкостью, но, быть первым так приятно! Потому во дворе его нового дома рядом с конюшней, где стояла выездная тройка отличных скакунов, выстроили гараж для машины. А молодой профессор стал изучать устройство двигателя и ходовой части своего модного приобретения. Конечно, в городе хватало мастерских по ремонту машин, но, крестьянская хватка и привычка лучшего ученика всё знать, не пропала у Яськи, хотя он и повзрослел. По-прежнему, он хотел знать и уметь всё и лучше всех, нисколько не стесняясь учиться.

Вот и теперь, профессор лично отнёс собранный рюкзак в машину, дотошно проверил давление в шинах, уровень масла. Распрощался с женой и детьми возле дома, он не любил долгие проводы на вокзалах и в портах. Затем аккуратно выехал со двора на проезжую часть дороги и направился в центр Петербурга. Ехал Ярослав не спеша, на скорости не более сорока вёрст в час, любуясь столицей, её чистыми умытыми ночным дождём улицами, с распустившимися первыми нежными листочками зелёных насаждений. Весенний прозрачный воздух словно сорвал зимнюю пелену с городских построек, профессор не узнавал привычные черты города. На месте старых снесённых лачуг как-то незаметно выросли новые пятиэтажные корпуса жилых домов, институтов, школ. Сразу вспомнился разговор о развёрнутом строительстве домов для будущих переселенцев в сельской местности.

Новороссия готовилась к приёму большого количества новых граждан, и, как догадывался геолог, православных христиан. Ибо все знали, что только православный человек может поселиться на Острове, всем прочим конфессиям въезд был запрещён. Даже послы и посольские служащие разных стран, не имели возможности свободного передвижения по островной Новороссии. Исключительно в пределах посольского квартала Петербурга, где к их услугам были многочисленные торговые и питейные заведения. Ярослав постоял полминуты у одного из трёх столичных светофоров, добросовестно пропуская пешеходов, затем выехал на малую объездную дорогу, ведущую к порту. Крутиться по центральным улочкам он не собирался, широкая дорога доведёт его до места назначения гораздо быстрее.

У ворот порта его уже встречал знакомый аспирант, любезно согласившийся отогнать машину обратно в профессорский дом, правда, после катания на ней знакомых девиц. Оба мужчины считали себя в выигрыше, быстро поменялись местами. Геолог закинул на плечи лямки рюкзака, добавил к грузу привычный карабин, и, бодрой походкой двинулся к месту сбора всей поисковой команды. Там он успел заметить пару нетерпеливых студентов, отправившихся в геологический поиск впервые. Всё, как обычно даже место встречи старое, добротная деревянная скамья, «насиженная» поколениями студентов и геологов. Нынче Малежику выпала честь руководить комплексной командой по изучению долины Инда, в которую кроме геологов и географов, входили специалисты кафедр зоологии, ботаники, филологии. Общаясь с коллегами с этих кафедр, Малежик заранее увеличивал все свои привычные проблемы в десять раз, гуманитарии, что с них взять.

Собственно, так оно и получилось, на заказанный университетом корабль вся команда загрузилась на час позже назначенного срока, к счастью, без ранений и отставших. Два дня нервотрёпки ушли на относительно нормальное размещение огромного багажа команды. К счастью, на корабле направлялась в Индию рота военных специалистов, молодые парни, досрочно закончившие военное училище. Они с явным удовольствием помогали тщедушным учёным, особенно их молодым ассистенткам и студенткам. А вечера превратились в настоящие концерты сольного и хорового пения любовной лирики. Как ни общительны были молодые прапорщики и подпоручики с учёными и студентками, за неделю совместного плаванья до берегов Палестины, никто из них не проговорился об их специальности и пункте назначения.

Попрощавшись с офицерами в порту, поисковая команда продолжила путь по чугунке, проложенной за полгода от Средиземного моря до Красного моря. Там уже привычная процедура погрузки на другой корабль, на сей раз, частный парусник. Да, глядя на изумлённые лица своих коллег и студентов, давно забывших подобные судна, опытный геолог внутренне усмехался. Ему за годы странствий приходилось добираться по водным просторам на чём угодно, вплоть до каяков и самодельных плотов. На их фоне крепкая каракка с мрачным и молчаливым экипажем из йеменских арабов, смотрелась вполне достойно. Пока кабинетные учёные, не выбиравшиеся дальше Новороссии, жаловались на невыносимую жару в Красном море в апреле месяце, неприхотливый путешественник Ярослав спокойно пил горячий зелёный чай на верхней палубе.

— Профессор, как Вы можете в такую жару пить горячий чай? — Искренне удивлялись студенты, утиравшие пот со лба, хотя ходили в одних лёгких портах и рубахах.

— Привык в Атласских горах, правда, там более сухой воздух. Вам, молодые люди, рекомендую попробовать, гораздо приятнее, нежели прохладный квас из холодильника. — Малежик опасался простуды, которая в тропиках опасней, чем в заснеженной тайге. Не за себя опасался, за своих подопечных.

Опасался он не зря, короткая стоянка в Адене, кроме приятных прогулок по пыльным, но устойчивым, в отличие от палубы, тротуарам городка, принесла другую напасть. Объевшись дешёвыми экзотическими фруктами, добрая половина студентов, накрепко засела в отхожих местах. Пришлось лечить их походными средствами, в виде марганцовки, отвара сушёной черёмухи и угольных таблеток. До дизентерии, к счастью, не дошло, но, общий уровень гигиены на корабле вырос до невиданных матросами высот. Силами нарушителей правил употребления фруктов и овощей, были вымыты до блеска каюты, жилые помещения трюма, и, вся палуба. Причём, процесс мытья превратился в ежедневный, обязательный для всех студентов и аспирантов, особенно, для выздоравливающих. Освобождены были только преподаватели, что не мешало им поддерживать ребят ежедневной личной уборкой своих кают.

По прибытии в порт назначения, небольшой городишко Пасни на побережье Аравийского моря, геолога захватила привычная суета закупки средств передвижения. Благо, опыт имелся более, чем достаточный, а средств начальство выделило щедро, видимо, геологическая разведка была действительно важна для страны. Впрочем, после захвата Северной Индии, государственное финансирование в Новороссии увеличилось во всех структурах. Выросло жалованье у всех государственных служащих, учителей и преподавателей, лекарей и пионервожатых, воспитателей детдомов и военнослужащих. Об инженерах, мастерах и рабочих государственных заводов можно не упоминать, им завидовали многие работяги, не имеющие высокой квалификации. А крестьянские дети с детства настраивались на учёбу в городе и работу на казённых заводах, для вёсок карьера заводского рабочего была пределом мечтания.

Кроме прямого повышения жалованья, православные жители Новороссии на Острове и материке стали получать дополнительные льготы к уже имеющимся — бесплатному лечению, бесплатному обучению. Детей в школах стали кормить за счёт государства, выдавать школьную форму, бесплатные учебники. Снизились вдвое цены за проезд по чугунке, на государственных теплоходах и катерах. Это заметили все и сразу, не обращая внимание на ставшее привычным активное строительство в государстве. Профессия строителя на долгие годы стала самой востребованной в Новороссии, строили все. Строили крестьяне и рабочие, получившие возможность наладить жизнь «как у всех», то есть, в большом доме с широкими окнами, с проводным радио и бытовой техникой.

Строило государство, наращивая строительство жилья «про запас», для будущих переселенцев. Вдвое увеличилось строительство церквей, школ, исследовательских лабораторий и мастерских, строились лекарские пункты в деревнях, куда направлялись выпускники и выпускницы медицинских училищ. Росло дорожное строительство, и не только чугунки, затянувшей, как паутина всю территорию Острова и перебравшейся на материк. С началом серийного выпуска машин понадобились обычные дороги, которые оставались непроезжими со времён освобождения Острова. Теперь нашлись средства и рабочие руки для этого. В островную Новороссию из захваченной империи Моголов перевезли тысячи пленных, поневоле освоивших профессию дорожного рабочего. В материковых губерниях для строительства дорог рабочих хватало всегда, условные границы средневековых государств не останавливали работяг, прослышавших о размерах русского жалованья. Население материковой Новороссии продолжало увеличиваться вдвое быстрее, нежели рожали русские женщины.

Весь католический юг Европы знал, благодаря листовкам и устным рассказам, что честного католика русы не трогают и берут на работу. Поток молодёжи из Испании, Франции, Священной римской империи, Венеции и Генуи, в Новороссию не прекращался все годы. После захвата Аравии и Северной Индии пошли такие рассказы о несметных богатствах русов, вывезенных с Востока, что даже небогатые дворяне пробирались в Новороссию в поисках работы. Пришлось, как это ни странно, на казённых землях расселять прибывающих католиков, строить для них общежития и брать на работу. Впрочем, большинство «гастарбайтеров» через несколько месяцев легко переходили в православие, наглядные примеры были слишком «наглядны». Да и постоянную работу разросшихся миссионерских организаций не стоило сбрасывать со счетов.

Так, что выросшие государственные траты возвращались в виде роста лояльного населения в Новороссии. Потому и не жалели денег на геологическую разведку руководители страны, что понимали — всё вернётся сторицей. А уж Ярослав Малежик в этом не сомневался с молодых лет, убедительные примеры результатов своей геологоразведки он видел много раз. Потому, в темпе разобрался с грузами, нанял погонщиков и проводников, полсотни носильщиков, трёх кашеваров для привезённой полевой кухни. Через неделю после приезда огромный караван русов выступал из городка Пасни на север, в сторону манивших Сулеймановых гор. Три десятка повозок буйволы тянули по пыльной дороге настолько медленно, что ботаники и зоологи успевали по пути собрать в придорожных кустах и на деревьях достаточно «материала для изучения».

Буквально с первого перехода, после плотного ужина, начинались учёные разговоры, исследования неизвестных видов растений и насекомых, что совершенно отвлекало команду Малежика от дорожных трудностей. За неделю пути до первого относительно крупного городка Турбата, часть повозок в караване уже заполнилась гербариями, коллекциями насекомых, запасами семян и живых растений, не говоря уже о собранных по пути минералах и образцах грунта. Учёные повеселели, если на первой сотне вёрст найдены десятки неизвестных европейской науке видов растений и насекомых, что будет дальше? Потому трудности дороги не пугали никого, студенты мечтали о досрочной защите магистратуры, магистры и доктора бредили академическими званиями. Даже филологи нашли себе работу, записывая сказания и легенды местных жителей на привалах.

Оставив в нанятом складе собранные коллекции, из Турбата караван двинулся дальше на север. Народ уже втянулся в привычный походный ритм, студенты и учёные успели обгореть на солнце и покрыться густым слоем кофейного загара. На экзотические фрукты никто не бросался, питались строго варёной пищей и кипячёными напитками, пропускать важнейшие открытия, сидя в нужнике, никто не собирался. Путешествие приняло вид научного поиска, не отходя от проезжей дороги, что многих учёных вполне устраивало, кроме геологов, разумеется. Хотя и здесь опытный взгляд Ярослава не упускал возможности исследовать и взять образцы интересных пород, часто встречавшихся вблизи дороги. При очередном сеансе связи с резидентом из Пасни, озабоченный радист предупредил Малежика о нападении персидских войск на пограничные части русов, на севере, возле городка Панджгур. Посоветовал найти укрытие и переждать активные боевые действия, пока войска не вытеснят персов обратно на запад. Численность персидских отрядов, по разным оценкам, составила до сорока тысяч человек, это не бандитская вылазка соседних племён.

Ярослав без паники начал присматривать удобное место для обороны, которое нашлось ближе к полудню. В трёх верстах от тракта из склона невысокого холма, поросшего лесом, вытекал довольно объёмистый ручеёк, вокруг которого местные жители вытоптали широкую поляну. На эту поляну и завёл геолог свою команду, невзирая на недоумение своих коллег, после чего приступил к созданию оборонительного рубежа. Выставив повозки кругом, носильщики получили задание срубить часть деревьев, чтобы получился завал, препятствующий передвижению конницы и атакующей пехоты. У геолога уже имелся подобный опыт обороны, когда ему пришлось в Северной Америке две недели отстреливаться от индейцев. Правда, тогда осаждённые геологи остались без источника воды, что, главным образом, и запомнилось при осаде. Сами же редкие атаки аборигенов легко отбивались огнестрельным оружием, которого у индейцев не было.

Потому, к вечеру, когда основная линия обороны из полукругового завала была готова, командир поиска раскрыл коллегам обстоятельства своих действий. Паники, к счастью, удалось избежать, на фоне перспективы важнейших находок и открытий, нападение какой-то банды аборигенов не пугало учёных абсолютно. Местные носильщики и повара, однако, ушли все, жалея богатых и глупых иностранцев. Потянулись дни ожидания, для учёных абсолютно не утомительные, поскольку вокруг их лагеря в соседних зарослях была масса невиданных европейской наукой растений и насекомых. Даже геологи нашли занятие, совместив разведку местности с геологической. Не забывал Ярослав и оборону, дважды в день тренировал всех в действиях по отражению возможного нападения. Каждый участник обороны накрепко заучил свои действия и возможные команды Малежика при бандитском налёте. Девушки вспомнили уроки оказания первой помощи при ранениях и переломах.

Поэтому три дня пролетели незаметно, в азарте научного поиска, исследования и неожиданных результатов. Смущало одно, местные жители из деревушки в паре вёрст к востоку, иногда брали в ручье воду для себя, когда работали на соседних полях. Поэтому тайным укрытие русов для них не стало, что практически гарантировало нападение персидских отрядов. Из восемнадцати подопечных Малежика, карабины были у пятнадцати человек, у трёх зоологов имелись малокалиберные ружья для стрельбы дробью по мелкой дичи. У пятерых имелись ещё револьверы, у четырёх студентов и самого Ярослава, не расстававшегося с оружием в поисках никогда. За три дня, командир шесть раз проводил тренировки и учения по возможному отражению нападения на лагерь, не забывая выставлять на ночь парную охрану.

Однако, первое нападение всех застало врасплох, как обычно. Ранним утром, едва дежурные разожгли костёр, разогревая пищу и чай, Малежик отправился прогуляться до отхожего места в двадцати шагах от лагеря. Именно оттуда он заметил в сотне метрах от лагеря фигуры аборигенов с характерными копьями и саблями в руке. Видимо, они спешились вдали, чтобы не спугнуть глупую и богатую добычу. Едва не оскандалившись, Ярослав ворвался в лагерь, скомандовав занять оборону, схватил карабин из палатки и первым выстрелом разбудил всю округу. За считанные секунды геолог выпустил весь магазин, сразив четверых персов, подобравшихся ближе всех. Затем ещё раз наорал на не проснувшихся коллег, разгоняя их по местам обороны, пока менял магазин в карабине.

После чего забрался на облюбованное дерево, дававшее возможность дальнего обзора во все стороны. Оттуда стали видны привязанные в трёхстах метрах за кустами два десятка лошадей, следовательно, нападавших примерно столько же. А вон и сами персы, одетые, как все южане, в яркие красные, жёлтые, синие и чёрные одежды. Чисто попугаи, подумал Ярослав, выбирая первые цели среди нападавших. Ими стали пятеро лучников, самые опасные враги, которых геолог аккуратно обезопасил с одного магазина. Для того, чтобы лучники не смогли стрелять, достаточно их только ранить, чего геолог смог добиться с двенадцати выстрелов. Жаль, остальные персы попрятались в высокой траве.

Однако, вскоре Малежика поддержали коллеги активной стрельбой в тылу, чувствовалась опытное руководство нападавшими, простые бандиты не догадались бы зайти с тыла. Отвлекаться Ярослав не стал, внимательно наблюдая за своим сектором обороны. Через четверть часа персы решили отступить, скорее всего, за помощью. С высоты своего поста Малежик отлично видел, как десяток пёстро одетых мужчин несут к месту, где спрятаны лошади, трёх человек, видимо, раненых. Точно, боевые части, уверился в своих предположениях геолог, начиная отстрел врагов. Выявил двух командиров, выделявшихся властными жестами, мужчина начал с них. Внимательно и спокойно он поразил первыми выстрелами командиров, затем бегло выпустил весь магазин в столпившихся персов, после чего враги догадались упасть в густую высокую траву, в полусотне шагов от своих лошадей.

Отпускать их было нельзя, Ярослав практически спрыгнул со своей засидки на дереве, уже на бегу, крикнул за собой двух своих аспирантов, в здравом смысле которых был уверен. Втроём они побежали к лежащим в траве персам, по пути, занявшем не больше минуты, он наскоро объяснил парням задачу, не выпустить ни единого врага. Едва из-за кустов появилось место, где укрывались бандиты, сердце Ярослава неприятно ёкнуло, шесть человек отвязали своих коней и разворачивались к дороге, бросив остальных. Выбора не было, геолог отбросил привычную крестьянскую практичность и скомандовал своим парням, — Огонь по лошадям, не дайте им уйти! — Тут же присел на колено, внимательно отстреливая врагов.

В результате сумасшедшей по темпу стрельбы часть персов вылетела из сёдел, остальные упали вместе с конями, когда пули геологов поразили всадника и лошадь. Несмотря на расстояние в сотню метров, ни один враг не избежал попадания пули, а через полминуты все трое русов подбежали к месту побоища. Оставив аспирантов в стороне, Ярослав с револьвером в руках лично осмотрел и пересчитал всех убитых и раненых, убедившись, что никто не ушёл. Лично связал трёх раненых персов, после чего отправился в лагерь, наводить порядок и искать остальных нападавших. К счастью, всё обошлось, число найденных персов полностью совпало с количеством лошадей. Филологи разговорили пленников, те подтвердили, что их отряд входил в состав персидской армии, вторгнувшейся неделю назад на восток, в бывшие земли Моголов.

Пришлось команде Малежика задержаться ещё неделю в своём лагере, на сей раз все трудились в поте лица. Не только физически, на охране и заготовке дров, на приготовлении пищи и уходе за скотом, но и умственной деятельности хватало. Скучавшие прежде филологи, наконец, получили свою добычу, в виде пленников, безропотно рассказывавших целыми днями всё, о чём спрашивали странные русы. Новых нападений, к счастью, не последовало, даже местные жители перестали шнырять поблизости, напуганные уничтожением огромного отряда, аж, из двадцати страшных персидских воинов. Спустя неделю, радист получил добро на дальнейшее движение к северу, к цели поиска. Как сообщил резидент, основные силы персов разбиты и выдворены за пределы прежней границы. Но, разрозненные части могут грабить окрестности. Подобная опасность не пугала Малежика, после боевого крещения он был уверен, что в силах справиться с любым отрядом кавалеристов, до сотни сабель, тем более, с малоподвижной пехотой.

Поручик Макс фон Шмелинг внимательно наблюдал за выгрузкой техники на пирс только что захваченного крупного персидского порта Бушира. Его рота шла во второй очереди, техника первой роты уже покинула порт, завершая полный захват прибрежного города. Сразу с пяти кораблей по широким сходням бойцы аккуратно скатывали пушки, грузовики, боевые машины, на каменные причалы Бушира. Напуганные внезапным захватом порта аборигены боялись появиться на виду, кроме бойцов русской армии в порту никого не было. Как удачно всё получилось, не переставал восхищаться поручик нынешней персидской кампанией. Внутренний голос опытного вояки подсказывал, что случайно такое не происходит, видимо, у русов хорошая разведка в соседних странах. Иначе чем объяснить тот факт, что их батальон за месяц до вторжения персидской армии в западные районы Северной Индии, усилили прибывшими из Европы частями до штатной численности полка, оставив одно название. Ещё придали в подчинение батальону тыловые части, сформированные из индусов, численностью в четыре тысячи работников.

Да, именно работников, поскольку огнестрельное оружие в этих частях имелось лишь у капралов и офицеров, рядовые занимались исключительно хозяйственной деятельностью, их вооружение состояло из короткого кинжала. Месяц ушёл на притирку опытных ветеранов и приданных тыловых частей, отработку совместных действий в ходе боевых операций. Благо, подвернулось небольшое восстание мусульманских джагиндаров, возмущённых закрытием мечетей особо одиозных мулл, активно проклинавших русов. При подавлении вооружённого восстания русские отряды не зверствовали, но, с изощрённой педантичностью выполняли требования своего закона. Все противники власти, рискнувшие обнажить оружие против русов, равнодушно уничтожались, до момента безоговорочной сдачи в плен. Также методично выполнялся закон Новороссии в части полной конфискации имущества тех, кто взял в руки оружие, и высылки их семей в другие местности. Потому, после разгрома наспех собранного отряда местных джагиндаров и их подданных, тыловики стали заниматься выселением и конфискацией.

Семьи мятежников на повозках, загруженных разрешённым имуществом, одеждой, продуктами, частенько с козами и курами, тыловики конвоировали к ближайшему порту в устье Ганга, где уже ждали транспортные корабли. Другие команды вывозили конфискат, передавали выморочные дома и земли под охрану и пользование местных властей. Бывалые ветераны германского пехотного батальона смеялись, глядя на неуклюжие потуги тыловиков, терявшихся от жёстких требований начальства по времени. Пройдя не одну военную кампанию, солдаты получили богатый опыт сбора трофеев, чем с удовольствием делились с новобранцами-тыловиками. Благо, в воинских частях все понимали разговорный русский язык, без этого на службу не брали. Да и откровенных недоумков в русской армии не было, новобранцы быстро поняли, чего от них требуется и работа наладилась, практически по уставу.

Так вот, едва бойцы освоили новую технику, доставленную взамен вышедшей из строя, пополнили боеприпасы, пришла команда грузиться на транспортные корабли для следования на запад. Буквально на следующий день после нападения Персии на пограничные земли Новороссии германский усиленный пехотный батальон, с приданными тыловиками, отправился на запад. Две недели добирались на самоходных кораблях бойцы объединённого подразделения от устья Ганга вокруг Индийского полуострова до границы с Персией. Многие думали, что там и начнётся их выгрузка, в знакомом порту Пасни, где началась для многих индийская кампания почти год назад. Однако, после короткой стоянки, караван пополнился парусными судами и двинулся дальше, сквозь Ормузский пролив. Всё дальше и дальше на северо-запад, в самую глубину Персидского залива.

Все слушали по радио ежедневные новости с фронта и знали, что русские войска так далеко на запад не продвинулись. Дважды караван натолкнулся на десяток-другой персидских кораблей, попытавшихся остановить русов. Увы, им надо было заранее интересоваться результатами подобных самоубийственных решений у своих соседей — турок. Ибо русский караван из полусотни кораблей даже не останавливал движение, просто передовые суда расстреливали вражеские корабли на расстоянии. Наконец, командир батальона озвучил боевой приказ и боевую задачу. Батальону при поддержке корабельной артиллерии предстояло высадиться в персидском порту Бушире, захватить город и окрестности. Затем активно развивать наступление на север, в направлении на персидскую столицу — Исфахан, двигаться быстро, не ввязываясь в мелкие столкновения.

Отдельно подчёркивалось, что задачи захватить столицу Персии не ставится, необходимо напугать противника для скорейшего заключения мира на выгодных условиях. Поэтому цель атаки в тылу врага — деморализовать и пограбить местное население, без необходимости удержания захваченной территории. Учитывая, что от побережья до столицы было всего шестьсот-семьсот вёрст пути по каменистым и песчаным дорогам, для германских ветеранов задача показалась несложной. После тысячеверстного перехода через всю северную Индию, конечно. Тем более, впервые начальство разрешало грабить всех, а не только сопротивлявшихся с оружием в руках. Бойцы батальона рвались вперёд, ибо в своих возможностях не сомневались давно, а о богатстве Персии были наслышаны.

Офицеры полностью разделяли мысли своих подчинённых, главной своей задачей считали осторожность и бережное отношение к технике. Ибо, понимали, что самые лучшие и дорогие трофеи придётся вывозить на грузовиках, значит, машины должны сохранить работоспособность до конца рейда. Пока высадка прошла строго по плану, после короткого и мощного пушечного огня с кораблей, береговая оборона порта перестала существовать. Ещё во время высадки первая рота добила пытавшихся оказать сопротивление солдат из местного гарнизона. После чего опасность для русских войск в городе-порте Бушире исчезла полностью. Вернее сохранилась, только в виде оплошности грузчиков при выгрузке техники и боеприпасов, с чем пытался бороться в меру сил поручик фон Шмелинг.

Уже утром, толком не выспавшись из-за шума в городе, батальон приступил к выполнению боевой задачи. Техника была готова, дорога разведана, проводники из местных огнепоклонников, ненавидевших мусульманскую власть, набраны. Русско-германская военная машина начала своё движение на север, в сторону богатейших провинций и городов. По сухим дорогам Персии опытные ветераны собирались двигаться не спеша, от крупного города к более крупному, преодолевая за день сто-сто пятьдесят вёрст, что вполне по силам. За неделю, которая понадобится, чтобы достичь цели рейда — Исфахана, местные власти даже узнать не успеют о русских войсках в тылу, не то, что организовать какое-либо внятное сопротивление русам. Опыт у ветеранов имелся достаточный, с учётом поставленных задач, все поняли, что возле Исфахана придётся ждать мирного договора, там и отдохнуть можно будет. Держись, Персия!

— Надо срочно открывать Австралию, Петро, срочно! — Валентин Седов, недавно вернувшийся из поездки по Северной Индии, как решили назвать захваченную империю Моголов, второй час рассказывал наместнику о «первоочередных задачах Советской власти». Почти полгода, проведённые в новых новороссийских землях, дали министру здравоохранения не только густой тропический загар. Офицер, военврач, увидел огромное поле деятельности для себя, деятельности на благо людей, на защиту здоровья и жизни женщин и детей, в первую очередь. И, после выкладки статистики, чёткого доклада о необходимых мерах, разгорячился. Сейчас Седов ходил по кабинету наместника, повторяя самые важные и скорейшие действия русской власти. — Пойми, Иваныч, если не справиться с малярией в ближайшие годы, мы получим скачок заболевания уже наших, русских людей, в Индии.

— Ну, говорят, есть же лекарство от малярии этой, хина какая-то. — Головлёв не скрывал недовольства требованиями друга. В его планах открытие и заселение Австралии было лет через пять, не раньше. Теперь, разговаривая с Валентином, наместник в уме перебирал возможные варианты ускорить отправку кораблей в Австралию, и, не находил их. Оттого и злился на себя, а не на друга, естественно, понимая справедливость требований Валентина.

— Хина не лечит, она снимает приступы, а малярия, как насморк, практически неизлечима, быстро превращается в хроническую лихорадку. — Седов посмотрел на осунувшегося друга и добавил. — Чего грустишь, я же не прошу засыпать все болота химикатами, как делали англичане в Индии в своё время. Если нам досталась чистая планета, нужно сохранить её такую. Уничтожать болота в ближайшее столетие никто не собирается, там неизученных растений и животных уйма, да и рис садить негде будет. Но, создавать сухую полосу для комфортного проживания и прокладки дорог необходимо сейчас. Пока наши специалисты не заболели, пока рабочие руки дёшевы и многочисленны, пока с нами никто не спорит. Нужно срочно везти из Австралии тысячи и десятки тысяч саженцев, семян эвкалиптов. Деревья высосут болотистую почву досуха, как это произошло в Абхазии и Ленкорани. Там, говорят, результат высадки эвкалиптов был виден всего через пять лет.

— Да согласен я, согласен. — Не выдержал Головлёв. — Ну нет сейчас свободных кораблей на механической тяге, нет. Мы в Индийский океан всего одну эскадру перегнали из двадцати одного корабля. Самых лучших и быстроходных, между прочим. В Европе, кроме катеров береговой обороны, не больше десятка теплоходов осталось, вот так. Обороняться ещё сможем, но, грузы к Суэцкому перешейку приходится на парусниках возить, ты этого просто не знаешь.

На рабочем столе наместника замигала небольшая сигнальная лампочка на корпусе селекторного телефона. Секретарь сообщал, что пришёл свой посетитель, кто-то из близкого круга.

— Кто? — Сорвал трубку Петро, выслушал и коротко велел. — Пускай.

— Добрый день, — зашёл в кабинет министр промышленности Корнеев, обстоятельно поздоровался с обоими мужчинами за руку. Вгляделся в их разгорячённые мрачные лица, уселся на своё любимое место в углу кабинета, и спросил. — Ругались поди? О чём, если не секрет?

— Какой от тебя секрет, — махнул рукой Головлёв. — Валя говорит, что надо срочно Австралию открывать, эвкалипты оттуда завозить в Индию, чтобы болота осушать в авральном режиме. А у нас добрых океанских кораблей толком нет, сам знаешь. Нефть в Аравии так и не нашли, полгода бурят, результатов никаких. Если отправлять на пятый материк эскадру Хесселя, так мало того, что горючее на исходе, так война с Персией, будь она неладна. Из Европы гнать корабли — полгода уйдёт, через Суэцкий перешеек горючее в бочках возим, когда на эскадру наберём такими темпами?

— Так я вовремя зашёл, весьма вовремя. — Улыбнулся Корнеев, закидывая ногу на ногу. — Как говорят в Одессе, у меня две новости, одна хорошая, другая ещё лучше. С какой начинать?

— Говори, юморист, чего уж там. — Невольно ухмыльнулся Головлёв, любуясь на ухватки друга.

— Во-первых, я только что от радистов дальней связи, где получил свежую новость об обнаружении на временно оккупированной территории Персии, неподалёку от порта Бушира, обширного района добычи нефти, прямо из колодцев аборигены черпают ценную жидкость. И цены настоящей ей не знают, судя по объёмам добычи. До Бушира не более тридцати вёрст, да неподалёку есть удобная бухта, всего в десяти верстах от нефтяных колодцев. — Министр промышленности обвёл друзей торжествующим взглядом. — Вторая новость в том, что в Даммаме смонтировали и приняли к эксплуатации нефтеперегонный завод, в расчёте на сто тонн исходного продукта в день. От того Даммама до Бушира по морю напрямую двести вёрст с гаком будет. Значит, топливо через Суэц можно не гнать больше, в НАШЕМ Индийском океане топлива для кораблей скоро станет достаточно.

— Однако, порадовал ты нас, Сергей Николаевич, этот участок побережья можно у персидского шаха Аббаса арендовать лет на сто, взамен части репараций. Тогда топлива нам хватит, пока свою нефть не обнаружим. — Расцвёл в непроизвольной улыбке наместник. Затем перевёл взгляд на Валентина и предложил. — Давай, подбирай состав первых поселенцев, человек триста, не больше, и место высадки. Через две недели пять кораблей из эскадры Хесселя можно отправить в Австралию, с одним бензовозом.

— Будет к этому времени бензин для десяти кораблей и полный бензовоз? — Повернулся Петро к Корнееву с вопросом.

— Даже не вопрос, ещё останется для местных катеров. — Заверил руководство страны министр промышленности, развалившись в полукресле. Демонстративно зевнул и добавил. — Я, ведь, чего сюда шёл? На закрытую верфь пригласить хотел, на завтра. Мы первый пятитысячник на воду спускаем. Корпус полностью сварной, из стального листа, четыре двигателя, расчётная скорость до сорока вёрст в час, дальность хода на полной заправке пять тысяч вёрст. На воде доведём до готовности за три месяца. Планируем оснастить тремя локаторами, визорами, то есть, для обороны пять стомиллиметровых пушек, три крупнокалиберных пулемёта. Думаю, хватит.

— Такие корабли бы в серию запустить, как пресловутые «Либерти», по одному в месяц смогут твои умельцы выдавать? — Встрепенулся наместник, блестя глазами.

— Нет, дай бог, два таких гиганта за год выдать получиться. — Развёл руками Сергей Николаевич с явным огорчением. — Но, сами корпуса, монтаж громоздкого оборудования, внутреннюю отделку, вполне можно делать на верфях Данцига, Ростока, Гамбурга. Оборудование изготовить, монтировать, обучить рабочих, инженеры пока будут наши, года вполне хватит. Листовой прокат к тому времени можно где-нибудь в Берлине катать, тьфу, в Берлове, всё забываю новые названия. Ну, вы поняли. Если каждая верфь будет по два корабля делать за год, от шести до восьми гигантов получим через два года. Пушки, локаторы, пулемёты, радиостанции, будем монтировать на Острове. Если хорошо пойдёт, можно массовое кораблестроение перевести на континент, оставить здесь опытные производства. Дёшево и сердито выйдет, как всегда.

— Так ты для этого сюда шёл? Чтобы нас на завтрашний праздник позвать? — Удивился наместник. — Позвонить не мог?

— Да нет, поговорить хотел секретно. — Смутился Сергей Николаевич, искоса поглядывая на Петра.

— Говори, все наши. — Наместник с Валентином уселись за стол, приготовились слушать.

— Хочу финансирования под строительство новой верфи на закрытом производстве, где пятитысячник на воду спускаем завтра. Пора подводные лодки начинать строить, деньги есть, технологии имеются достаточные, надо нарабатывать производственный опыт.

— Так с кем воевать? — Удивился Головлёв. — Противника под эти лодки не существует, мы флот любой страны надводными кораблями догоним и размолотим. На кой чёрт нам головная боль?

— Говорю же, надо нарабатывать производственный и эксплуатационный опыт. Будем строить по одной-две подлодки, нещадно эксплуатировать их, и, устранять недостатки по результатам испытаний. Личный состав обучим заранее, чтобы к нужному моменту у нас были готовые подводники и оборудование для изготовления качественных подлодок. — Корнеев удивлённо смотрел на Головлёва.

— Ладно, пусть будут подлодки, запас карман не тянет. — Согласился наместник. Затем оглядел обоих друзей. — Всё, что ли? Тогда пошли ко мне, Лариса сегодня с обеда стряпает, а из Королевца новые пластинки привезли, послушаем.

— Пошли, — быстро поднялись друзья, Ларисино угощение всегда радовало гостей, да и сам Петро любил удивить друзей хорошим вином. Что ещё надо трём старым друзьям для хорошей застольной беседы?

Глава шестая

— О, солнцеликий шах, эмир Джелаль-эд-Дин просит принять его по важному делу, — низко склонился к полу, укрытому двумя слоями мягких ковров, хранитель дворцовых покоев, выглядевший весьма нервным. Настолько, что это заметил даже сам шах Аббас, славный представитель династии Сефевидов, расширившей владения Персии от пустынь Средней Азии до тучных полей Междуречья. Сам султан Оттоманской империи Мурад в многолетней войне склонился к миру с Персией, устрашённый непобедимыми воинами Исфахана.

— Проси, — шах махнул рукой чтецу, услаждавшему слух Аббаса стихами несравненного Хайяма, рубаи которого доставляли истинное наслаждение своим двойным и тройным смыслом. Чтец быстро поднялся с ковра и скользнул за дверь, едва не столкнувшись с входящим в покои Джелаль-эд-Дином. Полководец удержался от пинка недостойному бездельнику, шагнув вперёд, остановился на подобающем расстоянии от величайшего из правителей Персии, шаха Аббаса.

— Солнцеликий, только что прибыл гонец по южной дороге с важным сообщением. Войско русов на подходе к городским стенам Исфахана, гонец видел их в половине дневного перехода от города два часа назад. — Лучший военачальник Персии склонил голову, предоставляя шаху время понять смысл своих слов.

— Какие русы? Только позавчера прибыл гонец с сообщением о высадке этих гяуров на южном побережье страны. Они не могли добраться так быстро до Исфахана! — Аббас выглядел удивлённым, но не испуганным. Шах пытался разобраться в путанице и пресечь панику. — Не хочешь же ты сказать, что от побережья можно добраться до нашей столицы за четыре дня? У русов разве есть ковры-самолёты?

— Можно или нельзя, я не знаю. Моё дело — охранять солнцеликого шаха и столицу Персии. Я отправил на южную дорогу три тысячи конных дружинников, они смогут задержать русов, надеюсь, хотя бы до вечера. Нужно решать, солнцеликий, оставаться так близко от вражеской армии опасно. Прошу дать распоряжение о срочном отъезде двора из Исфахана, на север, в Кум или Тегеран. Срочно, сегодня же ночью.

— Ты меня пугаешь, — тихим голосом ответил шах, побледневший от ужасной новости. Джелаль-эд-Дин никогда не был трусом, в его преданности не было оснований сомневаться. Однако, привычка во всём видеть подвох, возможный заговор против свой власти, заставила Аббаса высказать свои сомнения. — В городе двадцать тысяч опытных ветеранов, шесть тысяч городских стражников. По донесениям первого гонца, русов высадилось на берег не больше пяти тысяч пехотинцев, без коней или верблюдов. Откуда они здесь?

— Гонец сообщает о странных самодвижущихся повозках, которые катятся быстрее скачущего всадника. На этих повозках русы перегоняют любого конного вестника, потому мы не успели получить донесения прежних гонцов.

Шах встал с подушек, на которых недавно лежал, наслаждаясь стихами в послеполуденной неге. Лето в этом году наступило рано, от изнуряющей жары можно было укрыться лишь за толстыми стенами дворца, с окнами, выходящими во внутренний дворик. Там, закрытые от любопытных глаз, под сенью высоких деревьев, рядом с журчащим фонтаном играли жены и наложницы шаха, под бдительным присмотром евнухов. Сейчас, в напряжённом молчании после страшных новостей, весёлый щебет и смех женщин, долетавший до второго этажа, где отдыхал Аббас, казался неуместным. Владыка Персии подошёл к окну, машинально улыбнулся при взгляде на молодых жён, затем перевёл взор на окраину города, хорошо различимую с высоты дворцовых строений. Жаль, окна выходили на север, хотя, дальше двухчасового перехода от города ничего не видно, в любую сторону. Мешали горы, окружавшие столицу.

Добрая четверть часа понадобилась шаху Аббасу, чтобы поверить в рассказ Джелаль-эд-Дина, осмыслить его, и вызвать приближённых придворных, для организации срочного выезда шахского двора из Исфахана. С собой Аббас решил взять верную тысячу телохранителей и десять тысяч дворцовой конницы, самые преданные лично Аббасу войска. Целый час ушёл на подробные распоряжения, понукания и даже гневные угрозы неповоротливым жирным евнухам. За десять лет своего правления шах Аббас ни разу не покидал столицу вместе с жёнами и казной, в такой спешке. Как всегда бывает в подобных случаях, нужные люди оказывались дома, повозки в ремонте, кони и ослы на пастбище. Однако, при виде смертельно бледного шаха, боявшегося сразу двух опасностей, — переворота и плена, дворцовые чиновники даже не пытались спорить с Аббасом. Выгнав последнего евнуха, шах обессиленно плюхнулся на подушки, но, снова вскочил, в нервной встряске. Только сейчас, разогнав всех подчинённых, Аббас понял, насколько близок он к смерти и потери трона.

— Срочное сообщение от наместника города Казеруна, — хранитель дворцовых покоев в этот день вёл себя совершенно неподобающим образом, видимо, чувствовал опасную ситуацию. Заметив утвердительный кивок шаха, хранитель отошёл в сторону. Двое служек под руки привели гонца, еле стоявшего на ногах. Лица его под слоем пыли не было видно, но парень смог передать пенал со свитком сообщения в руки хранителя, упал на ковёр в глубоком поклоне. Хранитель протёр пенал, осмотрел печать, достал свиток сообщения и гонца унесли.

— Читай, — нетерпеливо бросил шах, усаживаясь за низкий столик, где стояли чашки с остывшим зелёным чаем и шербетом. Аббас так нервничал, что в нарушение этикета, сам добавил себе напитка из чайника и нервно начал пить, прислушиваясь к словам хранителя, читавшего донесение из Карзеруна.

— … за день русы доехали на своих самодвижущихся повозках до Карзеруна, не выходя из этих повозок, перестреляли из своих ружей пять тысяч всадников, выставленных под стенами города. Затем из пушек за полчаса разрушили все крепостные ворота и часть городских стен. Пушки у русов стреляют быстро и далеко, одного выстрела хватило, чтобы разрушить главные ворота города. Городскую стражу русы перебили прямо в Карзеруне, до наступления темноты город был ими захвачен. Отправляю гонца с этими важными сведениями, о солнцеподобный шах, чтобы сообщить о появлении страшных врагов… — закончив чтение, хранитель покоев добавил. — Гонец скакал на самых быстрых скакунах, но, у ворот Исфахана, его перегнали русы на своих повозках. Гонцу пришлось спрятаться и пробираться в город через восточные ворота, пока русы окружали столицу. Только поэтому он смог добраться сюда. Думаю, что все ворота в город закрыты нашей стражей.

— Что получается? Русы успели окружить Исфахан? — У шаха не было сил вставать, он лихорадочно подсчитывал, сколько войск находится в столице. И, боялся спросить себя, надолго ли хватит этих войск непобедимым русам?

Вскоре его страхи подтвердились, громкая частая стрельба из ружей и пушек послышалась с южной окраины столицы. Видимо, там гяуры расстреливали трёхтысячный отряд конницы, отправленный два часа назад по южной дороге Джелаль-эд-Дином. Затем выстрелы стали слышны с востока, запада и, самые последние, донеслись с севера. Всё, столица Персии и её правитель — шах Аббас, оказались в кольце русских войск. Надо ли говорить, что этой ночью в окружённом городе не спал никто. Страх и паника, охватившие жителей богатейшего Исфахана, давили на всех, заставляя напуганных горожан совершать глупые поступки, непонятные самим персам. Придворные шаха Аббаса продолжали суматошно собираться в дорогу, словно заклинание повторяя приказ правителя Персии об отъезде утром на север. По дворцу правителя ночь напролёт таскали тяжёлые сундуки, ворохи платьев, ковры, оружие. Сам Аббас пытался заснуть, вздрагивая в полной тишине, которая пугала сильнее всякого шума.

Горожане готовились к осаде, привычно прикидывая запасы в кладовых и погребах. Официально было объявлено, что на город напала небольшая банда разбойников, воспользовавшихся тем, что армия ушла на восток. Как всегда, нашлись знатоки, уверявшие, что осада продлится не более месяца, в самом плохом случае. Именно столько займёт возвращение армии от долины Инда. Если, конечно, доблестные витязи шаха уже завтра утром не разгонят отребье, нагло напавшее на честных людей под покровом ночи. Никто даже не заикался о том, что три тысячи вооружённых до зубов всадников, выехавшие после полудня из южных ворот, так и не вернулись обратно. Хотя русы подошли к городу именно с юга. Никто не говорил о страшном дальнобойном и скорострельном оружии русов, из которого на глазах многих горожан были расстреляны несколько сотен безумцев, рискнувших напасть на русские самодвижущиеся повозки с копьями и саблями. Однако, только глухой не слышал этих слухов, распространившихся по городу быстрее самого сильного пожара.

Все жители столицы Персии знали, что войска шаха третью неделю воюют с неведомыми русами, год назад захватившими могущественную империю Великих Моголов. Многие успели лично увидеть, как эти русы расстреляли сотни персидских воинов без всякого урона для себя. Однако, люди продолжали верить в защиту крепостных стен, веками спасавших горожан от вражеских набегов. Как всегда, люди не желали верить в неприятные для себя вещи, словно это спасёт их от неприятностей. Лишь самые разумные и опытные богачи прятали свои ценности в тайниках, показывая их младшим наследникам, в надежде, что хотя бы они выживут. Бедняки, многие из которых понимали, что будут первыми жертвами голода и вражеского оружия, под покровом ночи покидали город. Самые толковые лично выводили за городские стены своих жен и детей, подкупая дежурную стражу немудрёными лепёшками и дешёвым вином. Столичные стражники давно жили одним днём, иначе бы не пошли на такую собачью работу. Они наливались дармовым пойлом, закусывали, не опасаясь вражеского нападения. Ибо в самомнении своём не верили, что русы пойдут на приступ в первую же ночь, без разведки и переговоров.

Утро действительно началось с переговоров, русы на своей самодвижущейся повозке подъехали почти к самым южным воротам Исфахана. Из машины выбрался молодой рус, одетый в непривычную одежду песчаного цвета с серыми пятнами, за ним переводчик, из индусов. Подняв белый флаг и зелёную ветвь, рус через перевозчика вызвал представителя шаха Аббаса на переговоры. Его переводчик вытащил из повозки узлы с вещами и начал раскладывать дастархан, прямо на глазах изумлённых стражников. Невозмутимо расстелил ковёр, развёл огонь, горевший из железного сосуда, на который поставил чайник. На дастархан выложил подушки, блюдо с сахаром и фруктами, выставил четыре чашки в блюдцах. Всё, как положено, для уважаемых гостей, после чего переводчик снял свои чувяки и без обуви забрался на ковёр, рядом с закипающим чайником.

В ожидании переговорщика от шаха, рус и его переводчик успели заварить чай, выпить по чашке ароматного напитка. Некоторые стражники даже уверяли, что чувствуют аромат самого дорого красного чая из Китая, но, явно преувеличивали. С расстояния в двести шагов никакого аромата невозможно почувствовать. Почти час отдыхали русы на виду половины города, пока не вышел из ворот визирь Ахтамкулла, с хранителем шахской печати. Они были без переводчика, поскольку в городе не нашлось ни одного купца, говорящего по-русски. Слишком далеки были русы от Персии до последних событий, персы с ними торговали через посредников. С Русью, хотя и торговали персы много веков, но, всё купцы из северных провинций, никого из них в Исфахане не нашлось.

Горожане, забравшиеся на стены, с долей самоутверждения наблюдали, как русы встали при подходе переговорщиков, поклонились визирю и хранителю печати, затем пригласили обоих на дастархан. Вскоре все четверо уселись без обуви на ковре, облокотились о подушки и приступили к неторопливому разговору. Знали бы горожане, о чём идёт внешне спокойная беседа, они бы не радовались мирным разговорам, особенно купцы, которых в самом богатом рынке Персии — Исфахане, проживало едва не половина населения города. Не исключено, что купцы от предложений русов не просто отказались бы, а набросились на тех с кулаками и копьями. Ибо русы предлагали просто страшные вещи, для торговца, конечно, для шаха Аббаса был выбор из нескольких русских предложений, ибо загонять врага в угол русы не собирались.

Предложения были высказаны в неторопливой беседе и переданы в виде свитка, написанного на фарси. Оказывается, были у русов свои знатоки персидского языка, да и сами русы поразили в беседе визиря цитатами из рубаи Омара Хайяма и ссылками на бессмертное творение Фирдоуси «Сказание о Рустаме и Шахрабе». Рус, представившийся поручиком Максом фон Шмелингом, напомнил уважаемому Ахтамкулле, что в своей поэме гениальный Фирдоуси называет главных героев именно русами. Возможно, предки персов и русов были общие, потому, стоит ли братским народам проливать кровь друг друга? Не лучше ли, забыв случившуюся между соседями ссору, приступить к мирному разговору и сотрудничеству? Особенно, если такое сотрудничество будет взаимовыгодным.

Нельзя сказать, что такие слова растопили лёд недоверия опытных царедворцев, видавших и не такую лесть. Однако, заставили задуматься над сказанным, получалось, что русы не варвары и дикари, как их представили турецкие послы, обещавшие персидским войскам лёгкую победу. Если простые офицеры цитируют Хайяма и знают Фирдоуси, что известно их мудрецам и правителям? Откуда мог догадаться Ахтамкулла, что цитату из Хайяма и ссылку на Фирдоуси передали рано утром по радио из Петербурга и велели заучить наизусть. Не зря велели, сработали две фразы, поразили персидских вельмож до глубины души. После это визирь спокойно выслушал два варианта развития событий, предложенные русами в неторопливом разговоре за чашкой чая.

В первом случае, мирный договор можно подписать хоть сегодня на исключительно благоприятных для Персии условиях, — никаких репараций, русские войска выходят из страны за пару недель, граница между странами остаётся на прежнем месте. От шаха Аббаса наместник Новороссии просит (!) сущий пустяк, — передать в аренду русам небольшой участок пустынного побережья в западу от Бушира, безвозмездную, конечно, сроком на девяносто девять лет. Исключительно для добычи земляного масла, этого русы не скрывают, земляное масло нужно для русских машин (самодвижущихся повозок). И, ещё одно условие мира — беспошлинная торговля всем русским купцам в Персии, на всей её территории. При заключении мира на таких условиях русы смогут продать шаху Аббасу много своего оружия, с помощью которого доблестные витязи вернут в состав страны не только Азербайджан, но и многие земли на западе, захваченные Оттоманской империей.

В случае, если шах Аббас посчитает подобное предложение неприемлемым, и, не даст своего согласия в течение двух дней, русы продолжат своё наступление на запад войсками с востока, где остатки персидской армии не в силах их остановить, и группировкой под Исфаханом на север. В частности, отряд Макса фон Шмелинга, легко превратит богатейшую столицу Персии в руины за полдня, выжившие горожане будут разграблены и захвачены в рабство. Сможет ли уцелеть сам великий потомок Сефевидов, русов уже не заинтересует, поскольку все захваченные земли они присоединят к своим владениям. Все персидские территории от долины Инда до южного побережьям Каспийского моря станут русскими, боеприпасов для этого хватит. Скорее всего, часть персидских территорий захватит Турция, другую часть Афганистан, самих русов это не будет волновать. Поскольку с выживших персов они намерены собрать не менее пятидесяти миллионов золотых червонцев, не считая шёлковых тканей и прочего имущества.

На такой, не слишком оптимистичной ноте, закончились переговоры русского поручика Макса фон Шмелинга с персидским визирем Ахтамкуллой. Обсуждение условий, выдвинутых русами, проходило под непривычные звуки выстрелов из ружей и пулемётов. Русы полностью замкнули кольцо окружения вокруг столицы, демонстративно расстреливали всех, кто пытался выбраться из города. Для показа своих возможностей, русская пушка за два выстрела превратила в щебень скалу, возвышавшуюся в полуверсте от южных городских ворот. Уже к вечеру русы пропустили к городским воротам очередного гонца из восточной армии. Сведения, доставленные несчастным, были неутешительны. Русское войско продолжало наступление, наголову разгромив последние отряды персидской армии под Сирджаем. Порт Бендер-Аббас русы уже захватили, город Сирджай остался без защиты и будет захвачен. Между столицей Персии и главными силами русов не оставалось никаких войск, кроме немногочисленных дружин местных феодалов.

Несмотря на неповреждённую печать донесения, гонца, на всякий случай, пытали, чтобы проверить, бедняга умер в пытках, так и не признавшись, что его подослали русы. Следующему гонцу, подтвердившему захват Сирджая русской армией, тоже не удалось дожить до вечера второго дня осады Исфахана. Собственно, в гибели несчастных не было смысла, ибо никто не сомневался — Персия лежит у ног русов беззащитная. И предложение Макса фон Шмелинга более, чем милостивое и щедрое, чётко говорило персидскому шаху Аббасу, с кем следует дружить, с русами. Именно они, предлагают оружие, чтобы шах смог смыть горечь поражения на западе, отыгравшись на турецких воинах. Потому к вечеру второго дня из отведённого русами срока шах дал согласие на мирный договор по русским условиям. Новороссия получила доступный и богатый персидский рынок беспошлинно, а также свою нефть в Индийском океане, весь Дальний Восток стал таким близким, как привычные берега Северной Америки.

Сергей Николаевич Корнеев зашёл в своё купе, снял верхнюю одежду и улёгся на кровать, поверх покрывала, подремать. Всё-таки годы дают себя знать. В шестьдесят лет тяжело провести весь рабочий день без отдыха. Выручал личный поезд со спальным вагоном, это не в машине, где каждый буерак чувствуется. В поезде на получасовых перегонах можно вполне вздремнуть, а между Петербургом и закрытым городком Зеленоградом восемьдесят вёрст, почти час добираться, вполне достаточно для нормального отдыха. Министр промышленности Новороссии дремал под привычный перестук колёс по рельсам и вспоминал сегодняшний день, выработалась к старости такая привычка. Особенно, когда не можешь уснуть от усталости в натруженных ногах.

Ещё бы им не болеть, когда за три часа ни разу не удалось присесть, всё на ногах, да быстрым шагом. Первая половина дня прошла у Корнеева в посещении Петербургского моторостроительного завода, крупнейшего из двух моторостроительных заводов Новороссии. Ибо второй моторостроительный завод располагался в двухстах верстах севернее, в закрытом городке Берёзове, и представлял из себя опытно-конструкторское производство. Занятое разработкой новых двигателей внутреннего сгорания, — на дизельном топливе и на бензине. Именно этот Второй завод, как часто его называли, работал на будущее русского моторостроения. Там испытывали новые конструкторские разработки, отлаживали технологию производства, готовили оснастку. Только после этого передавали полный технологический комплекс на Петербургский моторостроительный, в серийное производство.

В столице изготовление двигателей ставилось на поток, именно отсюда поступали разнообразные моторы на корабельные верфи, на автозаводы, на лётное производство. Именно здесь, в Петербурге, на таком сложном и большом производстве, проходили практику молодые учащиеся технических училищ. Сюда приезжали на учёбу инженеры и мастера с американской части страны, где планировали вскоре выстроить свой аналогичный завод. Именно на моторостроительном заводе получали свой первый рабочий опыт лучшие технические кадры страны. Не на оружейном производстве учить молодёжь, в самом деле, и не на кораблестроительном. Именно на Петербургском моторном, как кратко называли первый моторостроительный завод, получали путёвку в рабочую жизнь почти все инженеры и рабочие, проходившие учёбу в столице. Потому, что самые передовые методы обработки деталей и самая лучшая организация технологического процесса была именно в Петербурге.

На новейших станках и прессах, приводимых в действие электричеством, изготавливались две трети деталей для будущих двигателей, самые сложные и точные. Литейное производство было вынесено за пределы столицы, за полсотни вёрст от Петербурга. Там из слитков, доставлявшихся с материковой части Новороссии, отливались будущие карбюраторы, корпуса двигателей, заготовки для поршней и цилиндров, и многие остальные полуфабрикаты. Всё это доставляли по чугунке в столицу, за Петербургский моторный, где обрабатывали на «чистовую», и, передавали в сборочные цеха. Именно сборочные цеха любили показывать гостям столицы наместник и министр промышленности. Там не было возможности гостям покалечиться, сунув руку в станок, как в токарных и прессовых цехах. А быстрые и точные движения рабочих, на глазах изумлённых гостей, собиравших двигатели, производили впечатление.

Особенно впечатляло количество женщин на производстве, которые составляли большинство среди контролёров и сборщиков мелких узлов. Рассказ руководства, что женщины за равную работу получают равную с мужчинами плату, шокировал многих иностранных и своих гостей. Всё-таки в средневековой Европе положение женщин не слишком отличалось от уровня лошади или коровы, некоторые церковники даже отказывали женщине в отдельной душе, считая её придатком мужской души. Девятичасовой рабочий день, чистые заводские столовые, где обед стоил дешевле, чем в городских столовых, яркое электрическое освещение и прочие мелочи из будущего, доводили многих иностранных посетителей до шокового состояния. Тем более, что цеха огромного производства находились под общей крышей, хорошо отапливались в зимнее время, и доходили своей протяжённостью до трёх вёрст.

Кроме изготовления и сборки двигателей, завод производил две трети метизов для своих нужд и на продажу. Линейка шпилек, винтов, гаек, болтов, шурупов, и всего прочего, была выстроена в привычной метрической системе, от миниатюрных М4 до огромных М40. Именно на Первом моторном Корнеев сконцентрировал массовое производство основных метизов всей Новороссии, добившись их фантастической для Средневековья дешевизны. Мало того, что никто из мастеров Европы не мог повторить уникальные по качеству и точности резьбовые соединения русов, предпочитая использовать гвозди, клинья, клёпку и другие аналогичные крепления. Ещё и цена русских метизов выходила дешевле кузнечных грубых самоделок, позволяя продавать их во всех странах. При этом доходность от продажи метизов соперничала с торговлей оружием, популярность винтов, гаек и шурупов росла в Европе с каждым годом. Более мелкие винты и гайки, используемые в часовом производстве, а также крупные метизы для кораблестроения и станкостроения, производили на других заводах, в малой серии.

Сегодня, Сергею Николаевичу Корнееву пришлось пройти половину цехов моторостроительного завода от начала до конца, с многочисленными остановками на отдельных участках. Завод запустил в серию производство нового двигателя для самолётов, главный конструктор приехал эту линию проверять, с ним и Корнеев отправился. Он полгода не был на производстве, хотел взглянуть на новшества, недавно подписывал документы на монтаж новой технологической линии и трёх штампов высокой мощности. Привычка старого инженера-производственника никуда не делась, министр прошёл весь технологический цикл, сделал пару замечаний, посмотрел технологические карты у рабочих, документацию у контролёров. Поговорил со знакомыми, записал себе в ежедневник жалобы на смежников, отвёл душу, одним словом. Будто вернулся в молодость, в родную Пермь, на двух заводах которой успел поработать до Камского речного пароходства.

Да, подумал про себя Корнеев, завод мы отгрохали вполне на уровне середины двадцатого века. Не стыдно такое наследство оставлять детям, лишь бы они всё не профукали по известной русской привычке, «что имеем — не храним, потерявши — плачем». Постепенно размышления о пути возможного развития промышленности на Острове перешли в сон. Проснулся министр через сорок минут, в момент остановки спецпоезда на территории закрытого города Зеленограда, центра радиоэлектронной промышленности Новороссии. Именно здесь работали заводы производства полупроводников, радиоламп, кинескопов, здесь и собирали всю радиотехнику страны, от привычных проводных динамиков, до локаторов (визоров по-русски), первых телекамер и телевизоров (их отцы-основатели назвали теликами, вспомнив детство своё золотое). Завод был закрытым в полном смысле этого слова, но, без высоких заборов и колючей проволоки, хотя чужаков вылавливали в считанные минуты.

Пока Корнеев приводил себя в порядок, выходил на перрон, где его уже встречали руководители города и начальник центра передовых технологий Максим Глотов, ему вспомнилась давняя морока перевода всей технической размерности и наименований на русский язык. Начинали давно, ещё в середине семидесятых годов, когда перевели таблицу Менделеева на русский язык, заменили не только символы, но и названия ещё не открытых элементов. Слава богу, этим занималась Надежда Ветрова, главный химик магаданцев. Затем пришла очередь физической размерности, трудно объяснить русскому человеку, почему единица силы называется ньютоном, а не ударом или кулаком, например. Разбирались долго, ещё дольше привыкали, многие так и не привыкли, как сам Корнеев, часто путавший старые и новые названия.

Затем пришла очередь названий техники, при этом старались избегать длинных и сложносоставных названий. С тех пор экскаватор стал называться ковшарь, бульдозер получил экзотическое название гребец, понятие автомобиль вообще никто не озвучил, нынешнее поколение русов такого слова не слышало. Хватило неразберихи, пока привыкли к новым названиям и терминам, но, среди стариков нередко прорывались неслыханные молодёжью слова. Пока об этом вспоминал, Корнеев спустился по ступенькам вагона, чтобы поздороваться со встречающими.

— Хвастайтесь быстрее, — не смог удержаться министр при виде довольной физиономии Макса Глотова, загадочно пригласившего его вчера по телефону посмотреть перспективную новинку.

— Пожалуйста, — Максим открыл Сергею Николаевичу дверцу легковой машины, пока единственной марки в мире, потому и анонимной, подобрать название руки не доходили. Забрался вслед за ним, после чего тронулись к заводу. Городские власти добирались на своём транспорте сзади, не мешали разговору давнишних знакомых. Глотов торжественно молчал короткие десять минут, пока ехали, затем шли по коридорам до нужной мастерской.

— Вот, Сергей Николаевич, — показательно небрежно махнул рукой Глотов, на солидных размеров ящик, стоявший на столе в лаборатории. У ящика на передней панели виднелись двенадцати разрядное ламповое табло и клавиатура, как у давно забытого калькулятора. — Пробуйте, принимайте продукт!

— Гхм! — Смог только откашляться Корнеев, так внезапно пересохло горло, когда он надел очки и разглядел старческим подслеповатым взглядом маркировку на клавиатуре. На двадцати белых кнопках из слоновой кости, расположенных прямоугольником, была нанесена чёрная маркировка. Она заставила сжаться сердце от воспоминания о давно забытом двадцать первом веке, даже двадцатом, школьных временах. Поскольку на клавиатуре были двадцать с детства знакомых символов — десять цифр, запятая, значки четырёх действий арифметики, равенство, сброс, включение, и ещё пара символов. Пальцы легко прикоснулись к клавишам, пробуя мягкость нажатия. Лёгкое движение и замигало правое окошко лампового табло, высвечивая цифру пять.

Рука сама отыграла давно забытую мелодию на клавиатуре, набрав шесть случайных символов, затем знак умножить, и ещё две цифры. Затем равенство, после чего лампочки на табло мигали добрых две секунды, пока выдали результат. Корнеев уселся в кресло оператора, не в силах сдержать волнение в трясущихся коленях. Об этом моменте он мечтал почти тридцать лет, с первого дня, как проснулся в шестнадцатом веке. Мечтал, что его внуки смогут заново изобрести телевизор, создать компьютеры, правнуки полетят в космос, развернут вокруг Земли орбитальные комплексы. Русские люди смогут сохранить мир от глобальных мировых войн, всепроникающей гонки за прибылью, уничтожившей целые народы, сохранят природу от губительной промышленности. Развитие мировой промышленности пойдёт не по пути безоглядной наживы и неконтролируемого потребления, а по пути разумного пользования вещами и машинами, с последующей переработкой.

Мечтал, хотя сомневался сам, но, продолжал работать, приближая могущество России, могущество честных и порядочных людей. Работали и его друзья — единомышленники, уничтожая людоедскую религию — протестантство. Работали над воспитанием и обучением целых племён и народов, сотен тысяч людей, чтобы те смогли шагнуть из Средневековья на двести-триста лет вперёд. Смогли избежать тысяч кровавых войн, геноцида американских индейцев и прусских славян, бенгальских индусов и кипрских греков. Да, пришлось воевать, убивать, уничтожать тысячи врагов, чтобы спасти сотни тысяч и миллионы их будущих жертв. Затем строить, учить неграмотных крестьян работать на станках, делать с их помощью станки. Снова строить, воевать, обучать, и, так почти тридцать лет, согреваемых одной надеждой на далёкое светлое будущее, как всегда в России.

Вдруг, сегодня, такой подарок! Грамотный инженер, Корнеев понимал, что от этого примитивного калькулятора до первых компьютеров осталось не так и много. Если в реальной истории прошли какие-то двадцать-тридцать лет, когда изобретатели шли наобум, ощупью, только догадываясь, что ждёт впереди. То сейчас, когда жив Игорь Глотов, изучавший историю создания вычислительной техники в институте, эти тридцать лет вполне могут сократиться до десятилетия. Вполне может так статься, что магаданцы смогут поиграть в первые доморощенные игрушки семнадцатого века, не Цивилизацию, конечно, но Танки или Звёздные войны, вполне могут получиться. От перспектив захватывало дух, особенно, при мысли о других, промышленных перспективах.

При развитой электронике становится возможным создание программируемых станков, что даст возможность избежать огромного роста количества рабочих. Не будет голодных рабочих — не будет социальных революций, ни буржуазной, ни социалистической. Не появится на мировой арене бесправный и организованный класс угнетённых пролетариев. Трудно сказать, во что это выльется, но сама идея будоражила Сергея Николаевича, вносила элемент авантюризма в развитие цивилизации. Голова шла кругом от непонятных, но, интереснейших последствий появления компьютеров и станков с числовым программным управлением в Средневековье. Да, пришла мысль, такую Россию, нынешние европейцы и прочие завоеватели даже не рискнут задевать, не то, что нападать на неё.

— Отец знает? — Выдохнул министр, глядя в счастливые глаза Максима, отлично понимавшего всё, что промелькнуло в голове Корнеева.

— Конечно, вчера ему сообщил. Обещал прилететь, как только сможет. Просит им продать десятка два или три первых калькуляторов. Я обещал.

— Вот, что, дорогой ты мой гений электроники. Во-первых, называй это чудо как угодно, только не калькулятором, а по-русски. Во-вторых, я завтра с утра иду к наместнику, будем уговаривать Елену Александровну, чтобы отпустила твоего отца к нам в командировку. Лет на пять-десять, пока не создадите первые компьютеры. Думаю, уговорим. Так и передай Игорю, пусть со своей стороны организует поддержку, разъяснит госпоже наместнице, что вместе вы быстрее сможете создать компьютер. Старый конь, как говорится, борозды не портит.

— Хоть и мелко пашет, — ухмыльнулся Максим.

— Пусть пашет мелко, лишь бы наше поле. — Вернул ехидцу Сергей Николаевич. — Начинай строить дополнительные цеха, новые мастерские, заявку пришлёшь мне лично. С отцом посоветуйся, нужно ли идти по пути аналоговых и цифровых технологий, либо сразу переходить на цифру. Проси всё, что нужно, своих парней премируй, как хочешь, хоть бесплатными путёвками на Сахарные острова. Да, с сегодняшнего дня, все работы по компьютеру кодируй литерой «К», я секретаря предупрежу об этом. И, подбери новое название для калькулятора и будущего компьютера, что-нибудь русское. Ну, пойдём к городскому начальству, ждут, поди.

— Давно готовы оба, — не моргнул глазом Максим Игоревич. — Калькулятор назвали «эсэм», от «счётной машины», в обиходе «эсэмка», коротко и удобно. А компьютер станет «мабой», от «машины будущего». Я ещё не забыл, как америкосы использовали подобные сокращения для своих изобретений.

— Тебе виднее, наш герой. — Задумчиво ответил Корнеев, увлечённо перемножавший и деливший произвольные числа на первой эсэмке.

Борух подошёл к причалу, где разгружался русский парусник, доставивший в Хайфу очередные грузы для молодого еврейского государства. Весело перекликаясь на идише, здоровенные парни споро разгружали трюмы корабля, обсуждая последние новости, переданные по радио. Речь шла о подписании мирного договора между Новороссией и Персией, по которому между странами устанавливалась прежняя граница, а русские торговцы получали право беспошлинной торговли на всей территории Персии. Ещё в новостях проскользнуло, что Персия не выплатит ни единого червонца репараций русам, зато отдаёт в аренду дружественной с этого момента стране небольшой участок побережья, к западу от порта Бушира.

— Небось, этот небольшой участок побережья в два раза больше нашего Израиля, — посмеивались парни, год назад завоевавшие с оружием в руках право евреям иметь своё государство в Палестине.

— Если русы, дошли до Исфахана, то при отступлении сами вывезут половину Персии, им никаких репараций не нужно. — Говорил самый старший из парней, успевший повоевать в составе кипрских казаков. — Казаки говорят, где рус прошёл, еврею нечего делать. В том смысле, я видел, как русы вывозят трофеи с чужих земель, которые не собираются присоединять. В городах остаются голые стены, даже флюгеры с труб снимают.

— Это точно, мне один знакомый рассказывал, как скотты напали лет десять назад на русов, от большой глупости, видимо. Король у них там молодой оказался, неопытный.

— У кого, у русов король? — Переспросил самый молодой грузчик, ещё мальчик лет двенадцати, нигде не бывавший, только недавно прибывший из южной Италии с семьёй.

— Да нет, у русов нет короля, у них наместник, мудрый мужчина, между нами говоря. — Продолжил рассказчик, выкручивая ворот лебёдки, поднимавшей из трюма очередную сетку с грузами. Любопытные грузчики уже проверили содержимое ящиков, в больших коробах из тонкой доски привезли швейные машинки для мастерской готового платья, потому и бегал вокруг Мойша Зусман, владелец этой мастерской. Вся Хайфа знала, что Моня заключил договор с русами, закупил в кредит два десятка швейных машин, на которых евреи-портные будут шить по русским выкройкам и меркам рабочую одежду из русской ткани-вискозы. Теперь Зусман каждую швейную машину облизывать будет, пока долг не отработает.

— Так вот, король у тех скоттов оказался молодой, неопытный, да из ранних. Русов тогда никто в Европе не знал толком, скоттский король на них и напал. Так русы, за пару месяцев захватили половину того королевства. А пока король думал, мириться или нет с русами, те полгода вывезли всё с захваченных земель, вместе с людьми. До сих пор пустые города стоят, правда, там одни стены остались. Молодой король лишился самой богатой части подданных, до сих пор оклематься скотты не могут, на заработки в Новороссию целыми семьями перебираются.

— Молодцы русы, нам бы так свою страну направить, — отозвался один из грузчиков, отцепивший сетку с грузом от крюка лебёдки.

— Направим, парни, направим. Зря, что ли, у нас тоже наместник, а не король? — Улыбнулся старший грузчик таинственной улыбкой человека, знающего больше других.

Борух постоял немного на причале, с завистью посмотрел на слаженную работу портовых грузчиков. Очередной раз с тоской вспомнил родное отделение, ротного командира, командира бригады. Их отдельной еврейской бригады, почти год назад освободившей от турецкого владычества часть Палестины, ту именно часть, где сейчас растёт еврейское государство. Как было интересно воевать за идею, за будущую страну, откуда никто не выгонит евреев мановением руки. За свою Родину, которой еврейский народ лишился полтора тысячелетия назад. Тогда Боруху казалось, что он с друзьями совершает героический подвиг, способный вечно остаться в памяти будущих поколений свободных евреев.

Но, прошло опьянение боем, прошли счастливые дни свободы, а власть в маленькой растущей стране неожиданно оказалась в руках совершенно посторонних людей. Евреев, которые не воевали за освобождение Родины, а оформили документы на недвижимость, на землю, завладели имуществом, брошенным бежавшими турками и палестинцами. Эти богатые, умелые люди за пару месяцев заболтали бойцов и офицеров бригады, полностью устранили их от власти в новом Израиле, расставили на важных постах своих родственников. Еврейская бригада стала лишней в своей стране, созданной их потом и кровью. Разное тогда говорили среди бойцов, многие отправились наниматься в русскую армию, чтобы снова воевать. Другие собрались устроить новую «Варфоломееву ночь» всем, кто пробрался во власть обманом.

Тогда и высадилась в Хайфе команда Николая Кожина, отправлявшегося на Восток. Кожин быстро и без разговоров отстранил от власти всех временщиков, объявил все документы на недвижимость, выданные до сего дня, недействительными. Он своей властью назначил наместником еврейского государства, командира отдельной еврейской бригады Иосифа Горелика. Выступая после этого на центральной площади Хайфы, Николай Кожин сказал, что независимость Израиля и сохранение власти израильского наместника будет гарантировать государство Новороссия. И, в случае гибели Горелика или его исчезновения, следующего наместника Израиля снова назначит Новороссия, а виновные будут найдены и сурово наказаны.

Все евреи на площади стояли, молчали, они слишком хорошо знали, как русы держат своё слово. Второе десятилетие честные торговцы Европы стремились торговать с русскими купцами, все знали, как они держат слово, даже себе в убыток. Много историй ходило среди торговцев о русских купцах, обманувших своих клиентов, которых нашли, сами русы, и отправили вместе с семьями на вечную каторгу. Не меньше легенд ходило о других купцах, рискнувших обмануть русов, которых среди живых не осталось. Кого-то русы отыскали аж в Константинополе и вывезли на каторгу вместе с семьёй. Другие лишились всего состояния и умерли опять же, на русской каторге.

Многие якобы лично знали обманутых или обманщиков, другие только слышали об этом. Но, последние годы никто из европейских торговцев не рисковал обманывать русов, зато все стремились с ними работать, зная, что надёжнее партнёров не найти. Даже, если случится пожар, который погубит товар, русы, возместят убытки своим компаньонам и клиентам. А наместник, после проверки, поможет разорившемуся русскому купцу, товаром или работой. Потому и молчали в тот день евреи в центре Хайфы, что верили каждому слову руса Николая, второго человека в Новороссии. Недолго побыл Николай в Хайфе, оставил в городе представительство Новороссии, да ушёл дальше на восток. Но, жизнь в молодой стране стала налаживаться, люди начали работать, а не воровать, строить, а не отбирать жильё.

Вскоре пришли магаданцы из Иерусалима, они наняли почти тысячу евреев на год работы с хорошей оплатой, высаживать ливанские кедры и ухаживать за ростками. Народ вербовался на такую работу целыми семьями, оплата хорошая, работа лёгкая. Сначала засеивали семенами кедра и засаживали саженцами целые рощи вокруг Иерусалима. Затем магаданцы и русы стали высаживать кедры, оливы, персики вдоль реки Иордан, на прибрежных землях, где деревья могли вырасти без дополнительного полива. Работа нравилась многим, некоторые перебрались к высаженным рощам насовсем, выстроили там жильё. Благо, русы не мешали евреям селиться на своих землях в Палестине и Аравии. Народа на русских аравийских землях, после исхода арабов и палестинцев, не согласившихся принять православие, осталось мало.

Потом в Хайфу приплыли другие русы, предложившие евреям рыбачить в Средиземном море, отдав в аренду или собственность несколько десятков парусных кораблей. Когда появились первые уловы, те же русы выстроили консервный завод возле порта, где нашли себе работу многие евреи. Затем стали возникать всё новые и новые мастерские, связанные с русами. Работали на них евреи, получали неплохую зарплату, а сырьё доставляли русы, они же забирали большую часть товара. Таким образом, месяц за месяцем, как-то незаметно, за неполный год в Хайфе исчезли безработные. Всем нашлась хорошо оплачиваемая работа, более того, прибывавшие родственники из Европы тоже не горевали без дела.

Город менялся, становился чище, уютнее, словно большое пражское гетто, с цветочными клумбами, чистыми тротуарами, ухоженными садами. Евреи шили одежду из вискозы, тачали сапоги и ботинки из кирзы, делали консервы, ловили рыбу, изготовляли дорогую мебель из ценных пород африканских деревьев. Всё это, как многое другое, привозили русские корабли, они же увозили бо́льшую часть готового товара. Оставшийся товар раскупали сами евреи на деньги, полученные от русов за работу, здесь, в Хайфе, товар стоил дешевле, чем в Европе. В небольших местечках евреи сажали картошку, фруктовые деревья, потому, что пшеницу русы привозили из Египта, очень недорогую. Нельзя сказать, что земля обетованная сочилась молоком и мёдом, но, впервые за полтора тысячелетия евреи получили свою землю, на которой могли работать, кем захотят.

Для тех бойцов отдельной бригады, кто не смог или не захотел работать в мирное время, всегда были открыты двери русского представительства. Содержать больше батальона пограничной охраны наместник Израиля не мог себе позволить. Остальные офицеры и рядовые подписывали контракт на пять лет службы в новороссийской армии, и, уезжали на переподготовку. Сегодня этот выбор окончательно сделал для себя Борух, потому и шёл к русскому посольству.

— Здравствуй, Константин, — поприветствовал по-русски Борух капрала, сидящего в прохладе уютной комнатки с окнами на север.

— Здравствуй, Боря, — Костя давно называл приглянувшегося ему еврея на русский манер. Он не сомневался, что статный и умный парень придёт к нему, слишком тот не вписывался в скучный мирок местечковых радостей и регулярного тяжёлого труда. Да и внешне Боря абсолютно не походил на еврея, блондин с голубыми глазами и прямым носом. Воевал парень хорошо, толково, не зарывался и не трусил, то, что надо. Сослуживцы рассказывали о его смелости, быстрой реакции в бою, надёжности и честности. Такой боец далеко пойдёт, есть в нём внутренний стержень, и в рядовых не задержится.

— Всё, я решился, давай контракт, — напряжённо выдохнул Борух.

— А семья?

— Всё у них нормально, отец сапоги устроился тачать, брат на консервном заводе, сёстры матери по огороду помогают, младшие с русами кедры высаживают вдоль Иордана. Я не могу, давит на сердце что-то, не сплю по ночам, обрыдла такая жизнь. Где тут расписаться?

— Внизу, на обеих сторонах. Ладно, идём обедать, завтра отправлю тебя на Кипр, там сборный пункт.

Глава седьмая

Иван Кольцо приподнялся с места, вглядываясь вперёд, куда могучие воды Амура неторопливо катили двенадцать казачьих расшив. Третий день казаки ждали появления моря, обещанного местными жителями и нарисованного на карте магаданцев. Нет, река очередной раз поворачивала, равнодушно продолжая свой путь между крутых берегов, заросших дальневосточной тайгой. Огромные кедры и даурские лиственницы возвышались на склонах сопок, словно мачты на палубах парусных кораблей. Изредка караван проплывал мимо полей, засеянных гаоляном, мимо даурских селений, откуда на невиданные лодки смотрели дети и женщины. Мужики дауров и айнов поразительно походили на русских, бородатые, часто с трубками, спокойные, молчаливые.

— Чайка! — Крикнул младший сын Степана Малыги со второй расшивы. — Смотрите, морская чайка!

Вдоль берега реки, низко прижимаясь к водной глади, стремительно пронеслась острокрылая птица, поднимаясь вверх против течения реки. За ней показались ещё две чайки, пролетевшие над лодками казаков. Огромные птицы совсем не походили на небольших чаек с озера Байкал, на берегу которого зимовал караван Ивана Кольцо в прошлом году. Эти чайки наверняка океанские, с Тихого океана, как называли огромное море на Востоке магаданцы. Казаки опустили вёсла, и, умилённо крестились, любуясь огромными птицами. Люди в команде Ивана собрались бывалые, тёртые, всё поняли без лишних слов. Скоро будет океан, скоро закончится трёхлетняя бесконечно долгая дорога на Восток.

Атаман казаков опустился на своё место на первой лодке, немного приподнятое над остальными гребцами, привычно потеребил кольцо в правом ухе и ухмыльнулся. Да, рискнул пять лет назад Иван, ушёл от сытной жизни в Томске, и, как всегда, выиграл. Теперь все на Руси Великой будут знать, что Иван Кольцо открыл дорогу на Тихий океан. Прошёл через горы и тайгу, холод и вражеские набеги, наветы завистников и блага спокойной жизни, отверг всё, но, добрался до края земли русской. Здесь, на краю Сибири, на побережье океана, называемого магаданцами Тихим, будет основана русская крепость. Знак того, что православные люди трудом своим и духом сильным прославят Русь великую на весь крещёный и некрещёный мир.

Откинувшись на мягкую шерсть старого тулупа, Иван скрипнул зубами от боли в спине, ранения и простуды давали о себе знать. Спина болела всё чаще, порой скручивало так, что до нужника на карачках приходилось добираться. Но, атаман держался, не давая себе послаблений, пока не исполнит свой долг, не доведёт русских казаков до океанского берега. Там обязательно станет легче, убаюкивал боль атаман, как ребёнка, конечно, станет легче. Выстроят казаки часовенку, срубят тёплые избы, на печи старые кости отогреют, лекарь магаданский обещал мази сделать, как остановится караван. Говорит, мёртвого на ноги поднимут те мази, на змеином яде их собирается настаивать. Не обманет, чай, магаданцы слово держат, всё, что говорили, сбылось, знать, и, дальше не обманут.

Боль начала успокаиваться, мысли атамана вернулись к событиям пятилетней давности, когда он очередной раз поссорился с Ермаком, собрал свою ватагу и попросил отпустить казаков своего атамана в Петербург, в Новороссию, взглянуть на старых знакомых — магаданцев. Потому, как надоело скучное сидение в Томске, сбор ясака, замирение местных князьков. Ермак за полтора десятилетия стал настоящим правителем, важным, дородным, спокойным. Отстроил Тобольск, замирил соседние племена, и, безропотно передал власть князю Кошкину-Лопате, присланному из Москвы на Тобольское воеводство. Не просто передал, а увёл недовольных московской властью казаков дальше на восток, от греха подальше, чтобы с властью не ссорится.

Правильно поступил тогда Ермак Тимофеевич, иначе, сложили бы свои буйные головы многие казаки на плахе. Добрались до мест, не подвластных Тобольскому воеводе казаки, выстроили острог, вокруг него городок образовался, Томск. Года три наводил порядок Ермак в Томске, замирил всех инородцев, до китайских земель добрались его ватаги на юге. Отписал о том Ермак в Москву, новому царю Ивану Ивановичу, казаки снова начали в путь-дорогу собираться. Ждали, что царь опять воеводу в Томск пришлёт, на всё готовое московские власти любят приходить, да ясак проверять, ладно ли собирали, нет ли воровства или татьбы? Два года ждали, не спешил царь, думал, видать много. И, придумал, чем Русь удивить, прислал грамоту, в которой возводил Ермака в боярское сословие и определял на Томское воеводство. Удивил, так удивил, никогда прежде казаки вольные не становились боярами русскими.

Хотел Ермак Тимофеевич порвать ту грамоту, невместно, мол, вольному казаку боярскую шапку надевать. Да, нашлись умные люди, уговорили, сам атаман одумался, принял царскую милость, да поклонился Москве мехами богатыми и землями новыми. Осел Ермак Тимофеевич в Томске, службу царскую справлял честно и справедливо. С ним и старые казаки стали садиться на землю, брать под себя городки и новые остроги ставить. Заслышали на Дону, Волге, Яике, что Ермак Тимофеевич властью воеводой назначен, потянулись казачьи ватаги на восток. За ними беглые холопы и вольные крестьяне двинулись, разбойных людишек быстро повывели. Против магаданских ружей ничего татары сибирские поделать не могли, первые казаки, что с Ермаком на Кучума ходили, считай, все живыми до Томска добрались. Мало, кого смогли татары побить, против ружей их луки негодны вовсе, разве, что со спины выстрелить.

Осел Ермак Тимофеевич в Томске крепко, привёз из Строгановских земель десяток пушек, скорострельных, магаданских. Пару раз всего и напали местные князьки на Томский острог, шибко напугались казачьего оружия. Быстро навёл Ермак порядок в своих владениях, стала жизнь спокойной и сытной. Тут Иван Кольцо и заскучал, не для того он всю жизнь воевал и кровь лил направо и налево, чтобы ясак собирать, да в Москву отправлять. Жизнь к вечеру подходит, а цели большой и светлой нет. Сибирь покорил с Ермаком, но, то заслуга Ермака, если правде в глаза глянуть. Он и останется в памяти народной, сам себе признавался Иван. Потому и решил побывать, пока силы есть, в магаданских странах, посмотреть, как устроились там православные магаданцы.

Отпустил его сход, отправив на западные магаданские земли, вместе с атаманом поехали десять его верных товарищей. Молодые и старые, природные казаки с Дона и охотники, вступившие в казаки уже взрослыми. Взяли казаки меха в подарки, получили подорожную от воеводы, да отправились на запад. Выехали налегке, ранней зимой, потому добирались быстро, до половодья успели Камень Уральский пересечь. Был бы Кольцо моложе, ни за что не добрался бы до границы Руси живым, отвык казак от власти царской, всякую обиду от бояр и боярских детей норовил силой решить. Но, годы пообтесали вольного молодца, скрипел зубами атаман, да быстрее на запад спешил. Даже в Москву не стали заезжать казаки, от Чердыни на север отправились, в новый порт Архангельск, что Русь с помощью магаданцев выстроила на Белом море.

По старому магаданскому тракту пошли казаки, в обход Москвы, движение по нему после ухода магаданцев из Руси не стало меньше. Строгановы по этому тракту свои товары в Европу возили, с каждым годом всё больше и больше, да другие промышленники с уральских земель дорогу эту удобную использовали. Из земель магаданских на Урал по тому тракту тоже шли товары разные, дорогие и дешёвые, редкие игрушки для купцов и бояр, вроде крикунов и подзорных труб, да кирзовые сапоги и боты, вискозные ткани, для простого люда. Много народа перебралось из московских и владимирских земель на север, к магаданскому тракту, на заработки. Другие на Урал перебирались от боярского гнёта, товара на Урале было не меньше, а бояр не было совсем. Работу переселенцы не искали, промышленникам уральским люди всегда нужны были, потому и платили заводским рабочим больше, нежели крестьяне в Поволжье могли заработать.

Добрались казаки до Архангельска, где им повезло на магаданский корабль попасть, идущий до новой магаданской столицы. Казаки в Сибири и не знали, что магаданцы на две страны успели разделиться, решили везде побывать. Побывали, словно в сказке очутились, полгода не могли в себя прийти. Даже Иван Кольцо, не робевший перед великим царём Иоанном Васильевичем, не боявшийся никаких врагов, дрогнул, выбравшись из порта в Петербурге. Самоходные повозки-трамваи, огромные дома в пять поверхов (этажей), высокие башни с часами, красивые церкви, не уступавшие высотой крестов башням. Главное — люди, молодые, весёлые, одетые просто и легко, никаких нищих, никаких бояр, все равны друг перед другом. И, в то же время, никто не дерётся, не толкает слабых, мужчины уступают женщинам дорогу, все пропускают детей, бегающих по улицам без оглядки, как и на Руси. Молодые казаки пробовали задираться, толкнули пару мужиков, в надежде подраться, да были легко скручены подоспевшими полицейскими. Без шума и крика, двух крепких казаков голыми руками два городовых легко скрутили, так, что те даже дышали через раз.

А третий городовой, вежливо предложил атаману к самому наместнику пожаловать завтрашним утром. Пока же, проводил казаков в ближайшую гостиницу, оставил своего человека для помощи, и, распрощался. Человек от городового, назвался Георгием, православным немцем оказался. Хотя по-русски не хуже казаков говорил. Он показал всем, как умываться, где отхожее место и как им пользоваться, включил радио, отчего казаки едва заикаться не стали. Слишком громкой показалась музыка в маленькой комнатке гостиницы. Георгий проводил казаков в столовую, после чего показал русскую баньку во дворе гостиницы. Там с дороги, казаки и отдохнули, смыли грязь и пот, попарились вдоволь, да угощенья магаданского испробовали.

Удивило казаков, что Георгий называет себя русом, а не магаданцем. Дескать, магаданцами зовут только тех, кто с Востока прибыл сюда, остальные жители зовутся русами. Как и страна их названа Новороссией, новая Русь, значит. Потому, как магаданцы себя русскими людьми считают, хоть и не из Руси родом. И магаданцев тех в Новороссии всего семь человек, не считая их детей. Ещё девять магаданцев живут в другой стране — Западном Магадане, что рядом с Русь. Все страны православные, все магаданцы между собой дружат, торгуют беспошлинно, помогают против врагов. Долго рассказывал Георгий казакам об устройстве православных магаданских стран, об истории магаданцев. О войнах, в которых магаданские войска примучили всю Европу, да протестантов немецких в православие обратили.

Рассказал Георгий о заселении русами Америки, о русских поселениях в Африке, о войнах с турками. Долго слушали казаки, сомневались, переспрашивали, выпытывали подробности войны с германцами и набега на Венецию. Восхищались историей захвата Крита и Кипра, уничтожения крымских татар и завоевания запорожцами Буджакской орды. Много узнали в тот день и вечер казаки, долго не могли уснуть от рассказов Георгия. До полуночи обсуждали, спорили, чьи земли больше и богаче. Кто из казачьих кругов большего достиг, запорожцы или донцы? Можно ли сравнить Сибирь по богатству с Крымом и Буджакскими степями? Было о чём подумать казакам перед разговором с наместником Новороссии Петром Головлёвым.

Да и сама встреча с наместником Новороссии, никак не напоминала Ивану прежнюю его встречу с царём Иваном, произошедшую без малого пятнадцать лет назад. Тогда сердце билось сильнее, едва не выпрыгивало из ворота, огонь тёк по жилам. Казалось, вот она, слава народная и благодарность царская. Не до отделки дворцовой было в те поры молодому атаману, не до одежд боярских. Думал об одном, себя не посрамить, да живым вернуться в Сибирь, ничего больше от царя не хотел получить молодой атаман. Теперь всё было иначе, годы и опыт успокоили кровь, воинские победы не требовали показной удали, заслуги не нуждались в чьей-то похвале. Встретились два немолодых воина, уважительно относящиеся друг к другу, сели за стол, без пышных и ненужных церемоний.

Иван Кольцо во дворце наместника с удивлением и гордостью узнал, что его имя известно всем магаданцам. Потому на встречу с прибывшими из Сибири казаками собрались не только сами магаданцы, но и их жёны, непременно желавшие увидеть Ивана. Многие привели детей, не скрывая желания показать им легендарного атамана Кольцо, соратника Ермака Тимофеевича. После приветствий все магаданцы непринуждённо окружили заробевших казаков, и, сфотографировались на память с «покорителями Сибири», как объявил наместник. Что такое фотография, казаки узнали позже, когда им доставили в гостиницу два десятка листов плотной бумаги, на которых они с удивлением увидели своё изображение, в кругу новых знакомых.

После фотографирования многие ушли, оставив казаков с наместником и его ближайшими друзьями — Николаем Кожиным и Валентином Седовым. Разговаривали о многом, о жизни, о Руси, о планах. Говорили до позднего вечера, с перерывом на обед. Многое перевернулось во взглядах казаков после этого разговора, на события и свои поступки они стали смотреть иначе. Ещё дважды побывал атаман во дворце у наместника, уже втроём с близкими друзьями, те встречи сильно изменили его взгляды на будущее. Именно тогда он принял предложение Петра Головлёва двинуться на восток, открыть для Руси берега Тихого океана, где заканчивается Сибирь. Тогда наместник Новороссии просто навязал свою помощь в подготовке этого похода.

Месяц прожили казаки в Новороссии, побывали в театре Ульяна Шекспирова, в городе Ирии, где руками русов был выстроен подлинный рай на земле. Пришлось прокатиться на поездах, проплыть на катерах по морю и полетать на воздушных шарах в воздухе. Стреляли казаки из разного магаданского оружия, даже из пушек разок получилось пальнуть. Научились пользоваться рациями, поняли важность быстрой дальней связи. Не только бражничали, хотя и это случалось с казаками. Много знакомились и разговаривали с русами, молодыми и старыми, богатыми и простыми рабочими. Удивлялись почти поголовной грамотности русов, их желанию учиться грамоте в многочисленных школах и даже в университете. Да и сама грамота у русов оказалась проще, чем русская азбука, хотя буквы похожи, да читать легче. А цифирь совсем простая, молодые казаки за месяц выучили легко.

Но, пришёл срок, и отправились казаки обратно на Русь, теперь их было больше. С казаками отправились два молодых руса, — радист и лекарь. Имущества везли казаки в Томск едва не пять полных возов, — подарки Ермаку Тимофеевичу, инструменты и книги, письма-приглашения в Петербург, зеркала и телефоны, консервы и карты Сибири, с указанием золотоносных рек и удобных дорог в Китай. Всех своих гостей наместник Новороссии одарил новыми карабинами, с тысячей патронов каждому, тёплой военной русской формой, сотней золотых червонцев и прочей дорогой мелочью. По пути в Архангельск корабль русов зашёл в Королевец, где казаки получили благословение патриарха Магаданского и Новороссийского Николая, отстояли службу в соборе Всех Святых, самом крупном православном и христианском храме мира.

Возвращались казаки в Томск по старой дороге, через Чердынь, спешили порадовать Ермака Тимофеевича дарами и своими рассказами. Почти сразу начали готовиться к походу на восток, до края Сибири, к берегам Тихого океана. Карта у атаманов была, припасы магаданские не прогулеванили, сохранили. Три года назад отплыли казаки на расшивах на восток, вверх по Оби. Первый год места были спокойные, казаков знали, местные племена не нападали, успели пройти много вёрст. Даже зимой шли, не останавливаясь на зимовку, консервов и хлеба хватало, груз был невеликий. Дальше пришлось трудно, выручали русские карабины, да карты, на которых русы, предусмотрительно обозначили самую удобную и короткую дорогу на восток.

На Амуре в последнюю зиму пришлось остановиться надолго, пилили лес, ладили расшивы. Теперь, видно, путь-дорога подходит к своему завершению. Двести сорок три человека несли воды Амура к берегам Тихого океана. Полторы сотни казаков, семь десятков жён, да столько же детей казачьих. Кроме двух русов, плыл с казаками и один православный священник, разделивший все трудности похода от самой Чердыни. Так, что, будет на берегу Тихого океана первый русский острог выстроен по всем правилам, с церковью и школой. Иван Кольцо, задремавший в лучах летнего солнышка, так и не узнает до самой смерти, что он достиг побережья Тихого океана на полвека раньше, чем в прежней истории Руси туда вышли первые казачьи отряды.

— Константин Иванович, помнишь визит посланников папы Римского? — После приветствия Пётр Головлёв быстро перешёл к делу. Министра обороны он пригласил к рабочий кабинет с утра, настроившись на активную работу и быстрые действия подчинённых.

— Конечно, помню. — Утвердительно кивнул министр обороны Новороссии, не решаясь присесть.

— Садись, — махнул рукой наместник. — Этот кардинал обещал для заключения мира с Турцией подарить нам все книги на славянском языке из библиотеки Ватикана. Что характерно, полтора месяца прошло, думаю, стоит поторопить католиков и турок. Так, что, готовь оккупационные отряды и трофейщиков. Радируй на Крит и Кипр, чтобы захватывали турецкое побережье Северной Африки. Начиная от владений Египта, их трогать не надо, от Александрии сплошной полосой на запад, Киренаику, Триполитанию, Ливию, до Туниса. С Тунисом решайте на месте, если потребуется — захватывайте и на этом хватит.

Оба офицера взглянули на карту Средиземноморья, которую развернул на столе наместник. Обозначив на карте предполагаемый театр военных действий, Головлёв поинтересовался, — сколько времени понадобится на быстрый захват этой территории?

— Два дня на подготовку приказов и расчёт сил и средств, столько же на подготовку самих казаков и нашего гарнизона на Кипре. Кораблей на островах достаточно, за неделю смогут захватить все опорные селения на побережье. По моим данным, их не больше полутора десятков. К этому времени как раз трофейщики на транспортных судах доберутся. — Константин поморщился, вспомнив о нехватке самоходных кораблей. — По крайней мере, передовые отряды. Остальные придётся на парусниках отправлять.

— Отлично, через две недели папа римский узнает, что половина африканского побережья в наших руках. По нашим данным, посольство из Рима так и не сподобилось направиться в Новороссию, на своих парусниках им как раз неделю добираться. И, судя по всему, в ближайшее время никто к нам не собирается. Посмотрим, как они через две недели запоют. — Усмехнулся наместник. — Нашим парням на островах объясни, если протянут, придётся все земли возвращать обратно. А если уложатся в срок, африканское побережье останется нашим, будем туда зимой ездить, загорать и рыбачить.

— Полагаю, город Тунис лучше захватить, там крупный порт. Город станет нашим опорным пунктом и базой снабжения против возможного нападения с запада, из Алжира и Марокко. — После некоторого раздумья, высказался Константин Иванович, несмотря на своё имя, чистокровный татарин, правда, крещёный. Потом добавил. — Был я в тех краях три года назад, когда к аравийской кампании готовились, трофейщикам там делать нечего. Бедный народ, оборванцы сплошные, их ещё кормить придётся. Пётр Иванович, зачем нам эта нищета?

— Политика, Костя, политика. Те же иезуиты, как испанцы, стремятся расширить свои позиции в дальних странах, в Южной Америке или на Востоке, в Индии, Китае. Именно там они хотят вести свою миссионерскую деятельность. Якобы там самые погрязшие в язычестве души, которые нуждаются в слове божьем. — Наместник усмехнулся, вспомнив лицемерную рожу кардинала Джинолезе, пытавшегося навязать свои условия игры в мирных переговорах с турками. — На самом деле, все католические миссионеры стремятся воспитать покорную паству именно в богатых странах, а не там, где много язычников или еретиков. Папе римскому и всем европейским правителям нужны деньги и богатство, а не чистые души верующих. Почти четыре века назад крестоносцы, науськанные папой римским, разрушили Константинополь, богатейший христианский город. Хотя формально собирались воевать с сарацинами за Гроб господень. Но, как ты понимаешь, в палестинской пустыне с деньгами плохо, а в Константинополе гораздо лучше. Больше ста лет Константинополь, как и Палестина, находились в руках турок, население переходило в магометанство, а паписты предпочитали грабить Америку. Хотя под самым носом бывшее христианское население Северной Африки, Ближнего Востока и Византии принимало ислам. Почему-то папа римский о миссионерстве не вспоминал. Нам известно, почему, — слишком сильны турки и небогатые земли, в отличие от золотоносной Америки. Впрочем, ты всё это знаешь из курса истории.

— Так вот, — продолжил короткое разъяснение наместник, считавший необходимым объяснить своим коллегам истинную цель, главную задачу предстоящих действий. — Когда звон колоколов с колокольни православной церкви в центре города Туниса достигнет Рима, эти католические стяжатели вынуждены будут изменить свои привычки. Они испугаются получить православную Африку под самым своим боком. Потому будут действовать привычными методами. Как думаешь, какими?

— Методы у них одни — подкуп и война. — Улыбнулся министр обороны и продолжил. — С нами эти методы не пройдут, воевать они побоятся, а подкупить руса невозможно. Останется Алжир и Марокко, испанские инквизиторы отправятся туда, мечом и огнём будут крестить тамошних мавров. Да, тут такая война развернётся в Северной Африке, лет на десять, если не больше.

— На пять веков не хочешь? Пусть папа римский и его инквизиторы занимаются миссионерством у себя под боком, в нищем Алжире. Тогда у них не хватит сил и средств, чтобы отправляться на Восток, в Индию, Китай, Корею.

— Так и мы завязнем с этими бедуинами на севере Африки. Сплошной убыток получится, ни войны, ни мира толком не будет.

— Ничего, во-первых, мы богаче Испании и Рима. Во-вторых, есть у меня определённые задумки по северной Африке, чтобы бедуины нам на шею не сели. В-третьих, православное побережье одним существованием притянет к себе беглецов из Турции и той же Италии, которые захотят жить лучше. Вспомни, сколько на Крит ежегодно православного народа из турецких земель бежит за лучшей долей? — Петр прошёлся по кабинету. — Пусть мы потеряем в деньгах, сам знаешь, не в них счастье. Зато политический выигрыш будет огромный, на многие века вперёд получим рычаги влияния на Египет, на Испанию, Италию и Францию, на Турцию. Эти страны окажутся между православными соседями с двух сторон, да не просто соседями, а разными частями одной страны. Как думаешь, будут они нервничать?

— Я бы нервничал.

— Поэтому, приступай к подготовке плана, Константин Иванович, и с богом!

Отправив министра обороны, наместник пригласил министра иностранных дел Найдёнова и советника по делам православия, отца Варсонофия. В ожидании их прихода, Пётр Иванович набросал список примерных мероприятий для активизации диалога новороссийской православной церкви и коптской общины в Египте. Нужно искать союзников по противостоянию будущей исламизации Восточной Африки. Португальцы, в своё время выпросившие у папы римского все страны восточнее нулевого меридиана, не справились со взятыми обязательствами. Они увлеклись грабежом богатых стран Юго-Восточной Азии, полностью забросив миссионерскую работу в Африке. В результате, восточное побережье Африки, формально переданное португальцам Святым престолом, к началу двадцатого века оказалось полностью мусульманским. От Африканского рога до южных границ Мозамбика негры приняли ислам, при полном попустительстве португальской администрации, решавшей свои финансовые проблемы.

Желая противостоять исламизации восточных негритянских племён, «старые магаданцы» при этом, не хотели ввязываться в миссионерскую деятельность в Африке, среди чёрного населения. Видеть православную Новороссию «с чёрным лицом» через несколько веков никто не хотел, насмотрелись на негров в Америке и Европе. Потому решили помочь коптской церкви, достаточно древней конфессии, и, в шестнадцатом веке, пока ещё многочисленной. В том же Египте, копты пока составляли половину населения, а в южных районах — подавляющее большинство. Эфиопы тоже исповедовали христианство в его коптской модели, значит, могли стать неплохими миссионерами для других африканцев. Нужно лишь найти способ воздействия на главу коптской церкви, для чего и пригласил наместник Новороссии к себе специалистов.

По армейскому опыту, и, почти тридцати годам «прогрессорства» в шестнадцатом веке, Пётр Головлёв надеялся решить проблему двумя универсальными инструментами. Деньгами и оружием, чего в Новороссии было с избытком. Тем более, у него в памяти отпечатался интересный факт истории тридцатых годов двадцатого века. Когда итальянцы оккупировали Эфиопию и захватили королевскую казну негуса, вместо ожидаемых золотых и серебряных монет, макаронники с изумлением увидели бруски каменной соли, составлявшие «золотой запас» страны. Надо полагать, в шестнадцатом веке соль ценится в Эфиопии и соседних странах не меньше. А силезские соляные шахты способны выдать «на гора» тысячи тонн соли, при необходимости, для помощи «братскому эфиопскому народу». Не золотом же им платить, и не алмазами, как в своё время крепили интернациональную помощь коммунисты Советского Союза.

Для того и пригласил специалистов Пётр Иванович, чтобы обсудить и согласовать план христианизации Восточной Африки, расписать его по пунктам, как он привык, с контрольными датами исполнения и проверки. Начать можно с новоявленного египетского султана, пока тот не забыл, благодаря кому стал независимым владыкой Египта. Этим должны заняться по линии министерства иностранных дел, открытым текстом «намекнув» самозваному представителю династии Бурджитов о дружеских отношениях Новороссии с Коптской церковью. Пока дипломаты и консулы будут выходить на контакт с коптами в Египте, по линии православной церкви нужно связаться с Александрийским папой-патриархом, благо, представитель магаданского патриархата с рацией в Константинополе имеется. Пусть получат письмо от дедушки-патриарха для коптов, пока не обострилась ситуация в северной Африке. С письмом русским миссионерам будет легче добиться нужного результата в переговорах с коптами.

Кроме того, сомалийские пираты, оказывается, вовсю разбойничали и в шестнадцатом веке. С появлением русских торговых кораблей в Индийском океане и Красном море, сомалийские пираты несколько раз нападали на зафрахтованные русами парусники, исключительно на безоружные. Пока русским купцам приходилось нанимать охрану для перевозок, но, это не дело. Почему при внутренних перевозках русские купцы и моряки должны опасаться каких-то пиратов? Правозащитников сейчас нет, три удобных лётных поля на южном побережье Аравийского полуострова пленные арабы построили. Нужно перебазировать туда эскадрилью воздушных разведчиков, да заканчивать с пиратами. При радиосвязи и быстроходных катерах проблемы борьба с пиратством не составит.

Африканский Рог придётся, всё-таки, захватить и взять под полный контроль. Не обязательно эта операция принесёт высокие доходы, но, военная составляющая и политическая выгода налицо. Восточная Африка будет прикрыта от мусульманских торговцев и миссионеров, а копты получат необходимую силовую поддержку при работе с местными племенами. Пары батальонов мотопехоты будет больше, чем достаточно для установления крепкого мира на востоке африканского континента. Самих русов для этого можно не отвлекать, как скучно служить в дальних гарнизонах Петро представлял, самому пришлось потерять три года в глуши, едва жена не ушла. Можно использовать сменные германские части, а через пару лет первые отряды индусов обучим, им в жарком климате привычнее будет служить.

Несмотря на богатство африканских недр и доступность драгоценной древесины, редких животных, дешевизну рабочих рук местных негров, Петро не хотел вовлекать Новороссию в создание колоний в Африке. Слишком наглядным оказался пример Соединённых штатов Америки, Великобритании и Франции, где чернокожие превратились в социальных нахлебников. Даже по официальным сведениям этих стран, к началу двадцать первого века выросло четвёртое поколение чернокожих, не работавших никогда в жизни. Они жили на пособие по безработице, торговали наркотиками, воровали, грабили, паразитируя на честных людях. Государство откупилось от негров, предпочитая платить им, лишь бы они не мешали правительству. Но, своим внукам и правнукам такого «счастья» «старые магаданцы» единогласно не желали, они поддержали наместника в его стремлении дистанцироваться от использования негров максимально далеко.

Все русские поселения в Африке развивались без ассимиляции с негритянскими племенами. Даже в Южной Африке, где русы высадились полтора десятка лет назад и расселились на территории от берегов Атлантики до Индийского океана, в Красном Яре и остроге Южном жили исключительно европейцы. Бушмены не ассимилировались с русскими поселенцами, предпочитая жить привычным порядком. Да, негры работали на добыче золота и железной руды, служили проводниками для геологических поисковых отрядов. Они торговали с русами, покупали на заработанные деньги в русских лавках ножи и наконечники для стрел, некоторые накапливали достаточно, чтобы приобрести ружьё. Но, жили негры в своих племенах и селениях, отдельно от русов, подобно всем малым народам Сибири. Иногда ссорились, часто помогали друг другу, оставаясь равноправными соседями.

Русы в Африке, не загоняли негров в рудники и шахты, не продавали в рабство, не заставляли платить дань спиленными деревьями и тоннами слоновьих бивней. Да, рядом с поселениями работали русские миссионеры, но, в привычной для русского человека манере — помощи, обучения, а не запугивания и угрозы. Да, за охрану от враждебных племён с дружественных негров брали ясак, в виде редких деревьев и геологической разведки местности. Не оттого, что русы такие добрые, а исключительно потому, что африканские поселения быстро росли за счёт европейцев-каторжан. Мужчины-ссыльнопоселенцы работали на тяжёлых работах, как минимум, первые три-пять лет. Их жёны и дети обустраивали остроги, работали на огородах, ухаживали за скотиной, учительствовали. Рабочих рук хватало, потому что русские поселения в Африке не скатывались к натуральному хозяйству, обеспечивая себя только продуктами. Новороссия не забывала своих граждан, регулярные рейсы торговых кораблей привозили всё необходимое для нормальной жизни.

Так, что жизнь в африканских острогах отличалась лишь наличием экзотики, да обилием каторжников и ссыльнопоселенцев. В остальном, уровень жизни русов в Южной Африке, в устье Конго и на побережье Золотого берега, был таким же, как в Веймаре или на Кипре. Скорее всего, даже выше, за счёт дешевизны местных продуктов, поскольку цены на государственные товары были такие же, как в Европе. В африканских острогах также гремели уличные репродукторы на столбах, транслируя передачи из Петербурга и местные новости. Также звенели колокола, призывая православных в церкви, бегали по улицам пионеры в красных галстуках, а учителя боролись с неграмотностью. Русские подданные жили своей привычной жизнью, негры — своей.

Конечно, если какой любознательный негритёнок проявлял желание учиться, да ещё имел к этому способности, его не выгоняли. Также учили его бесплатно, разрешали ходить в общую русскую школу, при подозрении на талант, отправляли в университет в Петербург. Там училось много толковых ребят из Америки и Африки, относительно много, несколько десятков. Все студенты, в том числе и аборигены из Африки, Америки, Азии, после окончания учёбы получали распределение, на три-пять лет работы по специальности, в очередной дальний гарнизон. Только после отработки указанного срока обученные специалисты из числа аборигенов становились свободными в своём выборе, где им жить и где работать. Но, таких специалистов-аборигенов пока было очень мало, Африку и Америку русы, осваивали полтора десятилетия всего, Азию и того меньше.

Главной задачей освоения Америки и Африки наместник и его офицеры считали расселение русских общин и вёсок по большей территории, как на Урале и в Сибири селились русские крестьяне и казаки. Пусть между соседними вёсками будет по сто-двести вёрст, но, земля уже станет русской, какие бы аборигены не жили между русскими селениями. Пройдёт пара-другая десятилетий, и разные сиу и делавары станут считать себя жителями Новороссии, а не аборигенами. Так, постепенно и привычно для Руси, огромные территории Северной и Южной Америки, Центральной и Южной Африки, станут частью Новороссии, а не её колониями. В то же время, никаких причин у аборигенов перебираться за лучшей жизнью в Метрополию, как это было в двадцатом веке при разрушении колониальной системы, не будет. В большинстве своём аборигены сохранят свои обычаи, свой образ жизни, даже приняв православие.

Примерно, как сохранили свой образ жизни практически все малые народы, вошедшие в состав России. Чукчи и киргизы, башкиры и нивхи, тувинцы и кабардинцы. Не все, конечно, кто захотел — выучился и перебрался в другие края. Но, основная часть народа осталась заниматься привычным делом у себя в родных местах, вопреки действиям Советской власти и двадцатилетию разрухи после неё. Потому заселение Америки и Африки шло неспешно и основательно, там не было враждебной государственности, методы покорения Сибири вполне подходили для них. Тем более, что магаданцы не собирались совершать ошибку Советской власти и развивать на окраинах местные кадры, строить там институты и передовые заводы. Пусть в Америке и Африке производят целлюлозу, заготовляют деловую древесину, добывают руду и даже отливают из неё слитки для перевозки на Остров. Этого вполне достаточно, для интеграции в новороссийскую промышленность, или «взаимовыгодного разделения труда».

Магаданцы старались не повторять ход мировой цивилизации, развивая дублирующую промышленность в каждом регионе. Обладая подавляющим превосходством в военной мощи и огромным экономическим потенциалом, который, они были в этом твёрдо уверены, сохранится у Новороссии, Западного Магадана и Руси, на столетие, как минимум, магаданцы пытались развивать наиболее выгодные производства каждого региона. Предвосхищая будущую специализацию государств в мировой экономике. При этом максимально экономично использовать удобное географическое расположение тёплых стран, где не надо тратить деньги на отопление цехов и строительство тёплых зданий. Потому и развивали в Израиле русские промышленники, с подачи министра Корнеева, такие производства, как пошив одежды из синтетической ткани, тачание обуви из кирзы, производство мебели из ценных африканских пород дерева, консервирование морской рыбы. Европейские евреи обладали всеми необходимыми навыками, а стоимость строительства в тёплой пустыне несоизмерима по затратам на подобные цехи в северной Европе.

Пусть еврейские сапожники и портные работают на привозном материале из Центральной Африке, произведённая продукция будет не просто гораздо дешевле европейской. Даже при доставке морем из Палестины в Нормандию и побережье Балтики, она останется вполне конкурентоспособной с местными мастерами, не говоря о более близких перевозках. А разорение французских ткачей, итальянских обувщиков, германских краснодеревщиков русам только на руку. Больше квалифицированных рабочих будут стремиться в Новороссию, где нет безработицы, нет нищеты, зато высокие заработки и огромные возможности. Американские поселения привычно поставляли в Новороссию хлопок, недорогую говядину, сахар, кирзу, вискозу, целлюлозу, пушнину, отливки металлов, серебро, получая взамен весь потребительский набор. Чего не было, просто заказывали по радио, получая через три-четыре недели.

Конечно, в Северной Америке развивали русы и конечные производства, но, очень избирательно. Кроме производства рельсов, консервов и кораблестроения, пожалуй, серийных изделий американские рабочие не выпускали. Ну, частники были везде, в каждом городке, кто-то должен отремонтировать зонтик или стиральную машину, наладить телефонную связь и устранить неполадку в тепловозе. Но, все высокотехнологичные изделия, особенно оружие и боеприпасы, производились исключительно в метрополии, на Острове. Пока было так, хотя часть сборочных производств начинали переводить в более тёплые страны. Однако, после предварительных расчётов и строительства необходимой инфраструктуры. Не надо забывать, что всё Новороссийское машиностроение работало на электричестве. Следовательно, тепловые электростанции и гидроэлектростанции были первыми признаками технологического роста новых земель.

По пути в дворцовую столовую наместник зашёл к Сергею Корнееву, вытащил его на обед, поскольку промышленник мог забыть обо всём, зарывшись в работу. Дойдя до шестидесятилетнего рубежа, «старые магаданцы» всё чаще думали о будущем, всё больше работали, стараясь закрепить достигнутые результаты своего труда. Дети у всех выросли, возможность исполнения любого каприза уже не прельщала, финансовая самодостаточность сама по себе не радовала давно. Оставалось общее дело, которому все отдали почти три десятилетия своей «второй жизни» в Средневековье. Всё чаще старики обсуждали возможные пути развития общества в этом мире, изменившемся до неузнаваемости. Всё больше собирали статистику, строили диаграммы развития, разыгрывали будущие конфликты, выступая за ту или иную страну.

В общем, прихватив Корнеева, Петро спустился с другом на второй этаж, в чиновничью столовую, оформленную в виде недорогого уютного кафе самообслуживания. Наместник любил там питаться не из соображений популизма или самобичевания. При необходимости, он не стеснялся заказывать себе любые блюда у личного повара. Но, обедать частенько приходил в кафе, тамошние повара великолепно готовили. Кроме того, при самообслуживании, когда клиент сам выбирает одно из нескольких блюд, трудно отравить конкретного человека. Так, чем старше становились магаданцы, тем осторожнее они были в жизни, да и служба безопасности почти каждый год пресекала покушения на наместника и его министров. Правда, исключительно из числа церковных фанатиков и «народных мстителей», следов какой-либо страны за террористами не выявили.

Там, в уютном кафе, за отгороженным столиком на двоих, старые соратники неспешно пообедали, обсуждая мелкие новости, затем отправились по рабочим местам. Пётр Иванович, поднявшись на третий этаж, по пути в свой кабинет, издалека заметил два десятка офицеров, ожидавших его в приёмной.

— Чуть не забыл, старый склеротик, — в сердцах покачал головой наместник, вспомнив, зачем пригласил сюда столько офицеров.

— Господа офицеры! — Традиционно подал команду и вскочил с места старший по званию офицер при появлении наместника в приёмной. Все приглашённые энергично поднялись с мест, приветствуя старым советским порядком главнокомандующего.

— Проходите в кабинет, — пригласил Петро, быстро занимая своё место у стола. — Рассаживайтесь.

— Господа, я пригласил вас к себе, чтобы посоветоваться с самыми опытными и авторитетными венграми в Новороссии. — Начал заготовленную речь наместник, рассматривая приглашённых старших офицеров венгерского состава Польско-венгерского корпуса. Уловив слова «венгры», офицеры приосанились, догадываясь, о чём пойдёт речь. После завоевания независимости евреями, многие венгры представляли себя освободителями турецкой части своей страны. О таких разговорах, опытный оперативник Николай Кожин, через своих безопасников, узнал ещё полгода назад. Потому и собрал наместник венгерских офицеров, что не сомневался в поддержке ими своего предложения. — Да, именно посоветоваться, поскольку решение будете принимать именно вы и прямо сейчас.

— Так вот, господа, я хочу вам предложить освобождение турецкой части Венгрии. Конечно, не подарить её вам, как понимаете. Вы храбро сражались, проявили себя умелыми полководцами и решительными военачальниками. По нашим сведениям, на территории захваченной турками части Венгрии, дислоцированы не более двадцати тысяч турецких войск, раскиданные по трём крупным гарнизонам. То, что технически даже полторы тысячи бойцов венгерской бригады способны разбить по отдельности эти гарнизоны, вне всякого сомнения. Возможно, даже все двадцать тысяч мамелюков вы разобьёте одновременно, как нам доказал подвиг германского отряда в Индии. — Петро перевёл дух, решительно приступая к горькой для многих части своего разговора. — Я не сомневаюсь в вашей решимости, потому даже не задаю вопроса, займётесь ли вы освобождением Венгрии, если русы дадут оружие. Истинные патриоты ответят лишь утвердительно. Но, предоставление оружия и боеприпасов будет сопровождаться определёнными условиями со стороны Новороссии.

При последних словах лица многих старших офицеров посмурнели, усы обвисли в презрительной ухмылке. Самые горячие венгры качнулись вперёд, еле сдерживаясь от возмущения таким бесчестным предложением.

— Не хмурьтесь, господа, речь не идёт об оккупации турецкой части Венгрии Новороссией, я говорил об освобождении, а не захвате. Нашей стране вполне достаточно славянских земель, в Венгрии пусть живут венгры. Или кто-то полагает иначе? — Наместник мрачно оглядел собравшихся, задержав взгляд на самых молодых и несдержанных офицерах. Убедившись, что все успокоились, он продолжил. — Первое условие таково — все боеприпасы, техника и дополнительное оружие, необходимое для освобождения Венгрии, Новороссия поставит вашему освободительному корпусу в кредит, по стандартным ценам. Список необходимого вооружения и припасов составит командир венгерской бригады, полковник Ракоци, по вашим заявкам.

— Второе условие полностью вытекает из первого. На первые три года командир венгерской особой бригады Андраш Ракоци назначается мной наместником освобождённой Венгрии. Без каких-либо выборов или попыток переворота. В случае насильственного свержения наместника Венгрии Андраша Ракоци от власти, войска Новороссии будут бороться с его врагами. Скорее всего, мы пойдём на оккупацию страны, чтобы расправиться с врагами наместника, после чего русские войска покинут Венгрию. Что останется на месте городов и сёл вашей страны, можете себе представить, по опыту войны с Персией.

— Полковник Ракоци честный и храбрый командир, мы его всегда поддержим. — Неуверенно выступил один из майоров, встав с места. — Но, в Польско-Венгерском королевстве могут возникнуть вопросы. Там найдётся достаточно знатных господ, которые потребуют объединить обе части Венгрии под их властью. Как нам быть?

— Между двумя частями Венгрии протекает Дунай, естественная граница. Река на всём своём протяжении через чужие границы, от устья до территории Новороссии контролируется нашей Дунайской флотилией самоходных катеров. Они вполне способны пресечь любую попытку переправить серьёзные войска через реку, а с небольшими отрядами справитесь сами. Кроме того, с Польско-Венгерским королевством у Новороссии есть договор о дружбе и сотрудничестве. Уверен, мы найдём аргументы для сдерживания горячих голов в королевском дворе. В то же время, мы не возражаем против мирного объединения обеих частей Венгрии, но, как я уже сказал, не раньше, чем через три года. И, только после полного погашения долгов правобережной Венгрии, либо их передачи объединённой стране.

— Однако, турки обязательно попробуют вернуть освобождённую Венгрию. — Полковник Ракоци почувствовал азарт близких сражений, явно прикидывал дислокацию частей на своих будущих землях.

— Как только Ваша бригада освободит правобережную Венгрию, Вы, полковник, как глава нового государства, заключите договор о дружбе и военной помощи со мной, главой Новороссии. Полагаю, турки не рискнут втягиваться с нами в боевые действия на европейской территории. Им хватает проблем на Ближнем Востоке, да и Константинополь очень уязвим для русского флота. Это слабая пята Оттоманской империи. В самом крайнем случае Дунай послужит отличным путём переброски русских отрядов на правобережную Венгрию, это понимают и турецкие полководцы, не хуже нас. — Головлёв ещё раз оглядел озадаченных офицеров, ещё не понимающих, радоваться им или огорчаться. — Даю вам на раздумье два дня, господа. Послезавтра, в это же время, я жду вас здесь снова. Либо с отказом, либо с боевым приказом и запросом боеприпасов. Честь имею!

Офицеры дружно встали, коротко поклонились, щёлкнули каблуками хромовых сапог, подражая германским офицерам. После чего покинули рабочий кабинет наместника. Встал и сам Пётр, открывая дальнюю форточку, чтобы проветрить помещение. Часы показывали половину четвёртого часа, до вечера предстояло ещё многое успеть.

Глава восьмая

Генрих Четвёртый, король Франции, недовольно отодвинул от себя очередное блюдо, поданное на завтрак. Эти чёртовы парижане, во время осады не только съели всех своих поваров, но и совершенно разучились готовить. Проклятые паписты стали бо́льшими гугенотами, чем были сами гугеноты. Где великолепные паштеты, где жареные каплуны с хрустящей корочкой, где пропитанный гусиным жиром рис? Что за постные кашки и такие постные рожи лакеев? Они, видимо смеются над своим королём, очередной раз принявшим католичество. Видит бог, Генриху пришлось пойти на этот шаг для блага всей Франции, чтобы закончить осаду Парижа, прекратить войну с Испанией. Уже полгода Франция живёт в мире, а королю по-прежнему видится в каждом взгляде придворных насмешка и презрение.

Чёрт побери, как хорошо жилось прежде, когда сам Генрих был моложе и частенько бывал в гостях у Дианы Пуатье. Как готовили её повара! Какие вина подавала на стол прелестница Диана! Пусть говорят злые голоса, что она толста и старше Генриха, зато симпатичная и с хорошим характером. Она знала, как ублажить своего короля, пусть он тогда был всего лишь беглым наследником французского престола. Какие времена тогда были, поистине золотые годы. Не то, что сейчас, в этом задрипанном Париже, только умеющем выпрашивать деньги на ремонт разрушенных во время осады зданий. Ни одной симпатичной мордашки среди придворных дам, все худые, страшные, как смертный грех. Господи, за что мне это наказание?

Увидев, что король закончил завтрак, лакеи унесли столик, а зала начала заполняться ближним кругом придворных. Кто-то спешил рассказать свежий анекдот, другие делились последними дворцовыми сплетнями, в надежде развеселить короля. С кислой миной Генрих выслушал курьёзный рассказ, как сегодня ночью стражники застукали парочку в одной из ниш дворцовых коридоров. Оказалось, самая страшная и старая фрейлина под покровом темноты совратила пятнадцатилетнего пажа, который при виде своей возлюбленной на свету, остолбенел и не смог скрыться от стражи. Пришлось пылкой совратительнице, годившейся парнишке в бабушки, нести самой своего любовника в покои. Правда, хохотавшие стражники не отказались помочь, как фрейлине, по доставке любовника в постель. Так и любовнику, по ублажению самой фрейлины, представшей перед бравыми стражниками в чём мать родила. Ибо старые солдаты никогда не интересовались внешним видом своих потаскушек, а только их доступностью. С последним у фрейлины всё оказалось в порядке, четверо стражников и сама старушка остались довольны друг другом. Чего не скажешь о бедном мальчике, уже сказавшемся больным.

Пришлось Генриху натянуто улыбнуться сплетне, хотя с его богатым опытом подобные рассказы давно не развлекали. Он ждал появления графа Обинье, обещавшего уточнить вчерашние невнятные сообщения о восстании в южных провинциях. Граф задерживался, что не радовало опытного правителя. Наконец, Обинье незаметно пробрался в приёмную залу, остановившись у окна, с папкой документов в руках. Генрих энергично отправил сплетников отдохнуть, и призывно помахал графу рукой, поднимаясь ему навстречу. Обинье, несмотря на слишком честный характер, вернее, благодаря такому характеру, оставался одним из немногих старых друзей Генриха, которым он доверял полностью. Король чувствовал, несмотря на споры и разногласия, Обинье верен ему, что на фоне растущего числа придворных лизоблюдов, немного успокаивало.

— Не тяни, говори быстрее, что там с восстанием на юге? — Генрих не мог понять, откуда на изнурённом трёхлетней войной с испанцами юге Франции взялись силы для восстания против законной королевской власти.

— Плохо дело, всё южное побережье страны захвачено повстанцами. В их руках Марсель, Авиньон, Монпелье, Тулуза. Восставшие хорошо вооружены, ударные части все имеют русские ружья, патронов не жалеют. Судя по быстроте действий, их командиры проходили обучение в Новороссии, или воевали в её войсках в качестве наёмников. Русов среди восставших нет, зато много германцев с опытом военных действий.

— Много их? Кто их возглавляет, чего они хотят? Кто стоит за всеми восстаниями?

— В том и дело, что восставших немного, не более пяти тысяч бойцов ударных отрядов, не считая примкнувшей бедноты и крестьян. Однако, эти ударные отряды легко разгромили все верные правительству войска, превосходившие их по численности в два-три раза. — Обинье обернулся, не подслушивает ли кто их разговор, после чего очень тихо продолжил, чтобы слышал один король. — Самое страшное, сир, никто из уважаемых дворян не замешан в восстании. Ни одного графа или барона среди повстанцев нет, все феодалы сидят в своих замках и ждут окончания смуты. Хотят повстанцы отделиться от «ненасытной Франции» и образовать своё государство, несословное, как в Новороссии. На их стороне купцы, ремесленники, городская чернь, крестьянская беднота. А после испанского владычества эта беднота составляет большинство населения юга Франции.

— Что делать? Отправить туда королевские войска? — Новости немного успокоили Генриха, отсутствие высших дворян среди повстанцев ясно показывало, что его трону никто не угрожает. Всего лишь, очередной бунт черни, который можно легко подавить, утопив в крови. Либо ничего не делать, подождав, пока главари бунтовщиков не передерутся между собой, а провинция не начнёт голодать. Тогда народ встретит королевские войска цветами и сам казнит остатки бывших предводителей.

— Не знаю, если здесь замешаны русы, возможно, они специально выманивают армию из Парижа? — Задумался Обинье. — Хотя никто русов на юге не видел, все действия бунтовщиков очень хорошо спланированы, словно в русской армии. Начиная от хорошего вооружения и обилия патронов, далее, сир, — все боевые отряды хорошо одеты, правда в кирзовые сапоги и форму из вискозы. У многих отрядов есть русские полевые кухни, а в обозах полно консервов и муки, доставленной египетскими и ливанскими кораблями в Марсель и другие порты побережья. Голод им не грозит, грабежами крестьянских селений и дворянских замков повстанцы не занимаются. Они подчёркнуто нейтральны к дворянам и духовенству, кричат о том, что воюют против королевских налогов и чиновников, за свободную и богатую жизнь для всех.

— Хорошо, сегодня соберу военный совет, не забудь прийти, будем обсуждать высылку войск на юг. — Король поднялся, подзывая к себе секретаря, чтобы распорядиться о приглашении военачальников на совет.

В это время в дверь залы зашёл очень знакомый Генриху Четвёртому человек, которого он знал, как племянника знаменитой Дианы Пуатье, барон Франсуа де Шательро. Несмотря на загорелое лицо, богатую одежду, соответствующую королевскому двору, крепкую фигуру, барон выглядел растерянным и умоляющим взглядом, словно что-то хотел срочно сообщить королю. Было понятно, что это гонец от старой подруги, той самой толстушки Дианы. Король сделал ему жест приблизиться, одновременно удержав возле себя графа Обинье, собиравшегося уходить.

— Останься, что-то серьёзное. — Затем Генрих повернулся к барону де Шательро и прерывая его цветастые приветствия, велел. — Говорите, Франсуа, говорите.

— Ваше величество, на всём западном побережье от Нормандии до Ла-Рошели вооружённый бунт. Два дня назад одновременно во всех крупных городах и портах простолюдины с русскими ружьями в руках захватили все ратуши, казначейства, банки, блокировали войска в казармах. — Де Шательро оглянулся, напомнив своим поведением, недавние жесты Обинье, после чего продолжил еле слышно. — Местные дворяне клянутся, что они ни при чём, бунтовщиков поддерживают купцы и ремесленники, да городская голытьба. Радует, что никуда бунтовщики идти, не намерены, остались на побережье, кричат о своей независимости от короля и налогов. Госпожа Диана предупредила, что будет каждые два дня высылать новых гонцов, с новостями. Просила меня вернуться с Вашими распоряжениями, сир.

— Придёшь вечером ко мне, пока отдыхай. — Отпустил гонца король, поворачиваясь лицом к старому приятелю. — Бьюсь об заклад, это проделки твоих друзей из Новороссии, Обинье. Придётся тебе срочно плыть в Петербург, а пока будем думать, что предложить наместнику Петру, смотри, вылитый первый папа римский по имени. Что же предложить этому папе, чем откупиться от русов? Думай, Обинье, думай. Иначе наша родная Наварра скоро будет под властью простолюдинов, а тебя заставят пахать землю. Ты сам рассказывал, как на Острове обошлись с дворянскими поместьями.

— Но, на материке они дворян не трогают, сир! — Изменился в лице Обинье, весьма ревностно относившийся к вопросам дворянской чести и достоинства.

— Кто знает, кто знает, — рассеянно ответил король, в раздумье о возможных последствиях таких организованных бунтов, что их правильнее называть восстаниями. А восстания часто заканчиваются победой восставших.

В отличие от своего предшественника, последнего короля из династии Валуа, Генриха Третьего, сумевшего на деньги итальянских банкиров нанять армию и разгромить восставших дворян из французских провинций, Генрих Четвёртый не имел возможности договориться с итальянскими банкирами. Но, не зря этот король много раз предавал себя и своих друзей, переходил из гугенотов в католики, и обратно. Из всех принципов Генрих Четвёртый Бурбон свято соблюдал лишь один — бороться за власть во что бы то ни стало. Он уже думал, кого можно послать в Рим, выпрашивать деньги и войска у папы римского и его банкиров. И, одновременно прикидывал, сможет ли сохранить власть в центральной части Франции, если восставшие провинции отделятся окончательно.

Султан Оттоманской империи Мурад мрачно смотрел из окна своих покоев в Константинопольском дворце на пролив Босфор. Там, выстроившись в кильватерную колонну, двигался на север, в Чёрное море, караван русских кораблей. В голове колонны шли самоходные корабли в стальных корпусах, задрав к небу грозные скорострельные пушки. Султан давно знал, что из этих пушек русы способны разгромить его дворец, даже не останавливаясь. Опасность привычно щекотала нервы правителя Оттоманской империи, заставляла быстрее думать, обостряла все чувства. Давно Турция не попадала в подобное сложное положение, территория страны сократилась до тех размеров, с которых её начал расширять Сулейман Великолепный, дед нынешнего султана.

Да, Оттоманская империя теряла одну провинцию за другой, не в силах определиться с самым опасным направлением, чтобы ударить туда лучшими армиями. Два года назад русы вступили в сговор с предателями — эмирами Египта и Ливана, вооружили их войска своими ружьями. Затем внезапным ударом с моря русские войска захватили всю Палестину и Аравию, включая священные города Медину и Мекку. Их союзник, подлый предатель эмир Ливана Фахр-эд-Дин, не только вышел из подчинения Константинополю, объявил Ливан независимым, но и захватил почти всю Сирию, богатейшие города Востока — Дамаск, Бейрут, Халеб, оказались в руках этого шакала. А его союзники русы закрепились по правому берегу реки Евфрат, создав с помощью своих самоходных катеров крепкую оборону своих новых территорий на протяжении всей реки. Более того, Петербург заключил с эмиром Ливана союзный договор о совместной обороне против Турции. После чего уже пришёл черёд турок думать о защите новых границ.

Пришлось султану Мураду снимать часть войск из гарнизонов в Европе и переводить их в Междуречье и северную Сирию. Из европейских гарнизонов удалось вывести тридцать тысяч пехотинцев, почти оголив северные вилайеты, по соседству с германской границей. Эрцгерцог Рудольф Второй за пять лет еле-еле порядок смог навести в своих землях, ему ещё долго будет не до войны, тем более с Оттоманской империей. Слава аллаху, русы не двинули свои войска дальше на север, в беззащитные вилайеты Анатолии на прорыв к ненадёжным армянским территориям. Более того, русы известили через своего посла великого визиря, что никаких территориальных претензий к Турции в Европе больше не имеют. Пока русы захватывали империю Моголов, султан укрепил новую границу на юге спешно созданными гарнизонами, выведенными из Европы, от границы со Священной римской империей.

К пехотинцам из Венгрии, Словении и Сербии, пришлось добавить шесть тысяч конницы с Южного Кавказа. Тяжёлое и затратное дело возводить пограничную линию почти по всей протяжённости реки Евфрат. Тридцать тысяч пехотинцев, усиленные десятью тысяч местных арабских рекрутов, оказались размазанными тонким слоем по полутора тысячевёрстной границе с Ливией и Новороссией. Пограничные крепости пришлось срочно строить от средиземноморского порта Искендеруна, через городок Ракку на левый берег Евфрата, и дальше по левому берегу великой реки до самого Персидского залива. Пусть там пески и горы, но такая протяжённая граница и её обустройство заметно облегчили казну Оттоманской империи. И, по заверениям визирей и полководцев, в ближайшие два-три года придётся потратить ещё столько же денег, не считая очередного рекрутского набора.

Впервые Турция получила такую протяжённую границу, да не в ходе захвата чужой земли, а из-за потери огромных собственных владений. Слава аллаху, что Палестина и Аравия никогда не давали особого дохода, но потеря Сирии стала тяжёлым финансовым ударом для турецкой казны. Проклятый эмир Ливана знал, как больнее ударить своего врага, милостиво дозволившего в своё время удержаться тому у власти. Султан Мурад подозревал, что эмир Фахр-эд-Дин не ограничится захватом Сирии. Не для того он воспитал победоносную армию, пусть руками русов, не для того он вооружил свою армию лучшим в мире оружием. На месте эмира сам Мурад обязательно продолжил бы наступление на север, как только усмирит завоёванные земли. Поэтому Турция имеет передышку в два-три года, до нового нападения на южные границы.

Кровь ударила в голову турецкого султана, едва он вспомнил эту формулировку «южные границы»! Руки напряглись в поисках сабли, сердце напиталось гневом, желание кого-то срочно убить, распластав саблей голову и тело на мелкие куски, едва удалось сдержать. Сейчас, убедил себя Мурад, надо быть особенно осторожным, иначе можно самому расстаться с головой. Многие в Оттоманской империи недовольны событиями последних лет, и, как обычно, винят в этом своего султана. Все давно позабыли, как султан Мурад победоносно завоевал Грузию, Армению и Азербайджан. Как хорошо шло наступление в Персии, а европейские короли наперебой уверяли султана в своих дружественных чувствах. Мурад едва не застонал, вспомнив упоение победами, сладость трофеев и завоёванных земель. Красоту Ленкоранской долины трудно забыть тому, кто там побывал!

Теперь эти шакалы хотят всё забыть, забыть, кому Турция обязана захватом богатейшего Кавказа! Нет, надо собраться с силами, не вспоминать на время о потере бесплодных гор и пустынь Аравии и Палестины. Нужно укрепить границу с русами по Евфрату, а эмира Фахр-эд-Дина поссорить с его союзниками. Подкупить советников или отравить самого эмира, да, это вполне можно сделать. Есть у султана для таких планов надёжные исполнители, хватает у Фахр-эд-Дина дальних и ближних родственников с завистливыми душами. К русам соваться не будем, судьба Англии у всех перед глазами. Наместник русов предупредил всех давно, что за попытки покушения на властителей Руси, Западного Магадана и Новороссии, будут уничтожены не только виновные и их семьи, но и те страны, где живут убийцы. Мстить русы будут, не считаясь ни с какими затратами, даже если им выдадут убийц, виновная страна будет разрушена.

Слава аллаху, в своём предупреждении русы не упоминали Ливан и Египет, там найдутся желающие занять место правителя, надо им немного помочь. Для такого государственного дела средства в казне Оттоманской империи всегда найдутся. Султан немного успокоился, отошёл от окна и плюхнулся на ковёр, устланный подушками. Вызвал слугу и велел принести крепкого кофе, вновь задумался о будущих планах. Вспомнились католики, обещавшие принести мирный договор с Петербургом, где они со своими обещаниями? Не пора ли посадить на кол всех иезуитов и папистов, подвизавшихся возле султанского трона? Прошли четыре месяца, как кардинал Джинолезе обещал выгодный и быстрый мир с русами. Просил за это немного, всего лишь разрешение открыть иезуитские школы во владениях султана.

Однако, католики и здесь обманули, мир не заключили, более того, русы неделю назад захватили всё побережье Северной Африки от Туниса до Александрии. Теперь при заключении мира явно потребуют захваченные земли себе, проклятые гяуры! Может, эти католики специально затянули переговоры, чтобы дать русам время на захват африканского побережья? Может, папа римский и его кардиналы в сговоре с русами, а ссорятся лишь для вида? Всё же они христиане, всю жизнь считавшие последователей Мухаммеда общим врагом. Нанимались же православные казаки-запорожцы в войско католика Рудольфа? И никаких религиозных споров у папы римского это не вызывало. О, аллах, так и есть!

Ошеломлённый такой мыслью султан вскочил, едва не расплескав кофе из чашки, и принялся мерно расхаживать по комнате. Мысли спешили, налезая одна на другую, но все они лишь подтверждали гениальную догадку султана Мурада. Католики давно сговорились с русами и хотят уничтожить Оттоманскую империю, чего они добивались долгие годы, но не смогли. Мысли, мысли, заполняли голову мужчины, пока он не догадался вызвать нового великого визиря, чтобы проверить свои догадки на нём, достаточно умном человеке.

— Слушай и вникай, — посадил он изумлённого визиря перед собой, уставившись тому в глаза. — Я буду говорить тебе факты, а ты попробуй сделать из них вывод. Понятно?

— Да, великий, — поклонился визирь, настороженно внимая разгорячённому повелителю империи.

— У католиков в Европе были два главных врага, — мы, - турки, и протестанты! Верно? Еретиков и православных я не считаю, одних мало, другие далеко от Европы. Дальше, ни с нами, ни с протестантами, папа римский справиться не смог больше ста лет. Верно? Мы захватывали земли на юге Европы, побеждали католиков в войнах, протестанты делали то же самое на севере. Они подчинили себе целые страны. С появлением русов двадцать лет назад всё изменилось. Русы уничтожили протестантов в Англии, захватили протестантские страны в Европе. Кому это выгодно, кроме русов? Не говори сразу, потом ответишь. — Султан отвлёкся от разговора, выпил немного кофе, постепенно начал успокаиваться. Своя размеренная речь ему понравилась, он считал её верхом логики и не сомневался в выводах визиря.

— Продолжаю. Из своих земель русы изгоняют или заставляют переходить в православие всех протестантов, иудеев, мусульман. Зато католиков не трогают, даже налог для них меньше, чем для мусульман. С католической Испанией русы заключили союз, против католической Франции русы не воевали, несмотря на попытку Медичи отравить их наместника. Как странно, не правда? Французские католики покушаются на русов, им за это ничего не делают. Английские протестанты покушаются на русов, после чего лишаются страны, королевы и религии. Очень интересная избирательность? — Султан вгляделся в удивлённое лицо визиря, заметившего здравое зерно в рассуждениях повелителя, и, усмехнулся. — Четыре месяца назад католический кардинал Джинолезе уговорил меня предоставить ему право посредника между нами и русами. Он обещал быстрое заключение мира. Однако, неделю назад наши владения в Северной Африке захватили русы, а католики так и не заключили мир за это время, не известно, когда его заключат. Кому было выгодно тянуть время с заключением мира?

— Великий, получается, что русы и католики договорились между собой, и, действуют совместно против нас? — Визирь опытом царедворца сразу понял, к какому выводу его подводит султан. Более того, вывод показался визирю достаточно логичным. Особенно, в свете совместных действий русов и католиков в сражениях против турок под Веной. Да и в войне с императором Рудольфом Вторым русы остановились после захвата областей, поражённых протестантской ересью. Самого же императора отпустили без всякого выкупа, ограничившись уже захваченными землями. Не так и глуп наш султан, мелькнула у визиря крамольная мысль, если сам смог догадаться до подобной идеи. Надо его поддержать, доверие султана дорогого стоит. — Очень логично получается, очень. Особенно поведение русов в войне с императором Рудольфом, почему они его без выкупа выпустили из плена? Вы правы, повелитель, католики наверняка в сговоре с русами!

— Тогда срочно арестуй всех представителей папы римского и упрячь в самую крепкую тюрьму. Начнём с них, русы воюют с нами открыто, а католики норовят нож в спину воткнуть своим предательством. Продумай, что можно сделать ещё, чтобы обезопасить страну от католичества. Всё, ступай, нет, стой! — Мурад гневно повернулся к евнуху, рискнувшему войти в покои султана. — В чём дело?

— Срочное сообщение с северной границы, повелитель. — Евнух упал на колени, уткнувшись лбом в роскошный персидский ковёр.

— Говори.

— Два дня назад венгры подняли восстание, вооружённые русским оружием венгерские отряды захватили все крупные города на землях бывшей Венгрии, находящихся под властью Оттоманской империи. Гарнизоны городов и отряды мамелюков уничтожены или взяты в плен. Численность венгерских отрядов уточняется, по сведениям доносчиков, венгры кричат о создании свободной Венгрии. За пределы бывшей Венгрии отряды бунтовщиков не выходят, зато укрепляются на старой границе. Командует ими полковник Андраш Ракоци. По слухам, он прошёл в составе венгерской бригады русов аравийскую и индийскую кампании, был командиром бригады.

— Так это русы нарушили своё слово и высадились в европейской части Оттоманской империи! Лжецы, шакалы, предатели! — Удивился султан, впервые русы так явно нарушили свои же обещания об отсутствии территориальных претензий в Европе.

— Венгры говорят, что их служба у русов закончена, и они больше не подчиняются Петербургу. Они обещают простолюдинам независимую Венгрию под властью того самого Андраша Ракоци, которого уже объявили наместником.

— Однако, на что они рассчитывают? — Задумался султан, вопросительно взглянув на визиря.

— Рискну предположить, что этот Ракоци уже заключил договор с Новороссией о военном союзе. Русы подобным образом защитили две восставшие провинции Франции — Лотарингию и Нормандию, которые добились независимости. Французы так и не смогли их вернуть, помешали войска русов, которых пригласили нормандцы и лотарингцы. — Визирь глубоко поклонился, оставляя свои предположения на волю султана.

— Ты хочешь сказать, что мы тоже не сможем вернуть эту Венгрию себе? — Задумался Мурад ненадолго. — Ерунда! Нужно срочно отправить на подавление венгерского бунта все гарнизоны из соседних городов. Иди, займись венгерским бунтом! Они, кстати, тоже католики. Я оказался прав, как всегда! Не забудь распорядиться о взятии под стражу всех католических монахов! Да пусть с ними поработают палачи, я хочу знать все подробности сговора католиков и русов!

— Присаживайся, владыко, — наместник Новороссии Пётр Головлёв встретил митрополита Новороссии у входа в кабинет, символически приложился губами к кресту в руках гостя. Несмотря на внешнюю защиту православия в Европе всеми силами, «старые магаданцы» не могли переломить советскую привычку недоверия к церковникам. Да, приходилось отстаивать многочасовые службы в храмах, участвовать в крестных ходах и прочих массовых мероприятиях, но, никакого восхищения церковью и религиозности в душах магаданцев и их детей не воспиталось. Видимо, опоздали с этим делом, слишком развращены граждане Российской Федерации известным будущим.

Новороссийский митрополит Афанасий, из крымских монахов, кстати, запорожец, быстро вымолвил формальное благословение и прошёл к рабочему столу, занимая там облюбованное на совещаниях место слева от полукресла наместника. Мужчина он был не старый, здравомыслящий, потому и добрался до такого высокого места, вопреки отсутствию карьеризма. Однако, магаданцам на месте церковного главы нужен был именно такой руководитель, практичный, с ухватками и опытом казачьего атамана. Афанасий никого не боялся, ругался с Петром и Николаем бесцеремонно, спорил, порой оказывался прав, что не стеснялись позднее признавать магаданцы. Людей шестнадцатого века митрополит знал гораздо лучше, понимал психику и поступки простонародья и дворян, что помогало принимать грамотные взвешенные политические и экономические решения.

— Разговор у меня длинный, владыко, — задумался наместник, определяя с чего начать. — Помнишь, скольких христиан, мы обнаружили в захваченной Киренаике? Едва не две трети простолюдинов оказались христианами на территории от Александрии до Туниса. Во многих семьях прятали дедовские иконы, а в далёких оазисах муллы распевали христианские псалмы, переведённые на арабский язык.

— Я предупреждал тебя об этом, — невозмутимо ответил митрополит, — хотя и сам не думал, что выйдет именно так. Турки захватили Киренаику меньше ста лет назад, чего ты хотел? Уверен, не пройдёт и десяти лет, как на новороссийском побережье Африки не останется ни единого мусульманина.

— Как раз в продолжение этого разговора, что ты скажешь об этих землях? — Наместник обвёл рукой на огромной настенной карте мира область Средней Азии, щедро захватив владения Афганистана, Туркмении, Узбекистана, Казахстана, от северных границ новороссийской Индии до Южного Урала. — По нашим данным, несмотря на мусульманских правителей этих стран, ещё двести-триста лет назад там исповедовали христианство. Правда, несторианского или арианского толка, но, православие.

— Я знаю, что проповедники Константинопольского патриархата добирались до Китая. — Невозмутимо ответил митрополит. — А в Средней Азии ещё во времена Византии выстроили сотни, если не тысячи церквей. Византия же рухнула менее двухсот лет назад, последние письма о православных церковных приходах в Афганистане, Бухаре, Фергане, Семиречье были едва ли столетней давности.

— Очень надеюсь, что это действительно так. Именно потому и прошу тебя создать отдельную службу по Средней Азии. Там нужно действовать хитрее и осторожнее, чем в Индии. В то же время работать очень напористо, расправляться с правителями и помогать беднякам, вплоть до смены неугодных династий, противящихся христианизации. В Средней Азии не всегда будет нужен напор и чистое сердце молодых миссионеров из последних выпусков семинарий. Пусть они плывут дальше на Восток, работают с индусами, малайцами, аннамцами, китайцами и так далее. — Петро улыбнулся своим мыслям. — В Афганистане и других странах Средней Азии нужен греческий изворотливый и коварный ум истинных ромеев. Тех самых ромеев, что смогли туда добраться пятьсот лет назад и распространить православие. Поэтому прошу тебя, владыко, подобрать для работы в Средней Азии самых коварных и беспринципных людей, грамотных, хорошо обученных истории. Чтобы они не зевали, когда мусульмане начнут кричать о вере предков.

— На кой, прости Господи, тебе, Пётр Иванович, эти нищие горы с бесплодными пустынями? — Удивился Афанасий, привыкший к практичности наместника и его соратников. — Кроме самих диких афганцев, они никому не нужны. Русская Индия в сто раз богаче нищих скотоводов.

— Это стратегическая территория Азии. Эти земли лежат между нами и Русью, они должны стать мирными и дружественными на все времена. Если Афганистан и Туркмения будут православными, их правители не смогут объявить священную войну — джихад, против русов и русских. Пусть даже наши правители через века поссорятся, у них станет меньше поводов для войны, особенно, затяжной и религиозной. Сам знаешь, как страшны религиозные войны. — Головлёв хищно взглянул на карту и добавил. — А уж экономически мы сможем привязать всю Среднюю Азию к Новороссии и Руси ещё при моей жизни. Никуда они не денутся, особенно в семнадцатом веке. Главное, чтобы и вера сближала нас. Тут ты, владыко, поработай на совесть, о деньгах не думай. Можешь платить миссионерам в Средней Азии хоть в три раза больше обычных, казна выдержит, слава богу.

— Пётр Иванович, а если нам в Константинополь за помощью обратиться, к обоим патриархам? — Хитро улыбнулся Афанасий. — Суди сам. После захвата Киренаики, входящей в патриархат папы-патриарха Александрийского, НАШИ попы будут отправлять НАШУ десятину в Петербург или Королевец. Потому и удалось настроить папу-патриарха на сотрудничество с коптами в деле христианизации Восточной Африки, что он увидел, как из его жадных пальцев утекают огромные африканские доходы. Для него огромные, он ведь живёт на подаяние фактически, на содержании Константинопольского патриарха. Потеря нищей Киренаики не смогла настроить обоих патриархов против Новороссии, с учётом предложенной более богатой Восточной Африки. Доходов с неё мало, не то, что можно получить в Бухаре, Самарканде, Коканде, Фергане, и, какие там ещё земли? Думаю, патриарх Вселенский сам захочет помочь в восстановлении православия в Средней Азии.

— Так они и верующих под себя подгребут? Надо ли нам это? — Задумался Петро.

— Русь тоже ромеи крестили. Помогло это им? — Ответил митрополит. — Думаю, до споров о принадлежности паствы, нам с тобой не дожить. А повод отобрать приходы всегда будет, умрёт какой поп, а мы ему местную замену найдём. По началу десятину продолжим отправлять в Константинополь, а когда все приходы нашими станут, или большинство из них, — прекратим отправлять деньги. Турки же добрую половину собранной церковной десятины себе забирают, нам, зачем врагов кормить? Придётся тогда Вселенскому патриарху выбирать, — остаться с голым задом в Турции, на содержании, либо жить вкусно и сладко в православной стране. Пусть хоть куда перебирается, хоть в Москву, хоть в Королевец, хоть в Бухару, туда собранную с нищих азиатов десятину можно отправить с чистой душой. Даже лучше, если удастся патриарха в Среднюю Азию заманить, тогда она на века останется православной, он лично будет за этим следить.

— Да, Афанасий, с таким пастырем я заранее жалею греков. — Засмеялся наместник выложенной раскладке по дележу церковной собственности. — Хотя, жаль что медведь ещё не убитый, очень хорошо ты его шкуру разделил, владыко.

— С твоими войсками, Пётр Иванович, долго воевать никто не станет, сдадутся сразу. К тому времени половина добрых миссионеров уже в пути будет, не волнуйся, сделаем в лучшем виде. — Афанасий задумался, и, решительно спросил. — Всё хочу поинтересоваться, почто ты, Пётр Иванович, греков не хочешь от ига магометанского освободить? Да вместе с ними прочие православные народы, — болгар, сербов, хорватов и многих других южных славян?

— Так вопрос в том, желают ли они своего освобождения, с одной стороны. — Пожал плечами наместник. — Второй вопрос, почему их надо освобождать. А третий вопрос, — зачем мне это надо?

— Захватила же Новороссия Англию, прости Господи, — машинально перекрестился Афанасий, вспомнив о запретном слове. — Затем присоединила к себе добрую половину Северной Европы, недавно Палестину с Аравией, Северную Индию. Чем славяне Северной Европы лучше славян Южной Европы, страдающих под игом турецким? Это не считая освобождения Крыма, Крита, Кипра? Значит, судьба православных славян магаданцам не безразлична, раз проливали кровь, освобождая тысячи рабов?

— Вот прямо в твоём вопросе, владыко, мой ответ спрятан. — Грустно улыбнулся Головлёв своим мыслям по поводу возможного будущего русских «захватов». — Рабов освобождать и освобождать целые страны, огромная разница. Бывших рабов мы привезли к себе на Остров, дали жильё, работу, чтобы они с нами жили честно и справедливо. Они простые люди, они так и станут жить. А захотят ли жить с нами «освобождённые» греки, сербы, болгары и прочие южные славяне? Они помнят свои страны, у них есть свои князья и помещики. Проливать кровь русов, чтобы отдать сербских жупанам освобождённую от врагов страну? Или подарить свободную Грецию потомкам последних византийских императоров? Знаешь, мне жизнь и здоровье рядового руса важнее императорской благодарности. Тем более, что ты отлично понимаешь, как быстро забудут эту благодарность правители независимых Греции, Сербии и Болгарии.

— Да, — согласно крякнул Афанасий, много выстрадавший из-за междоусобицы казачьей старши́ны, делившей власть в Сечи.

— Если забрать освобождённые страны под свою власть, мы получим восстания, где нас будут считать оккупантами и поработителями. Нужны ли такие подданные? — Пожал плечами наместник. — Нынешние жители Новороссии в большинстве своём считают нас именно освободителями, исправно учат русский язык и письменность, благо, многие помнят славянские корни, но, именно корни, а не бывшую страну, какой была Болгария или Греция. Если активная агитация панславянизма продлится лет сто и больше, да будет поддержана православной церковью, страна сохранится. Сам знаешь, для этого всё делаем, и, хитровыдуманные подданные, кричащие на каждом углу о независимой Польше, Венгрии, Сербии, Болгарии, нам совершенно не нужны, пусть они трижды православными будут.

— Потому и прошу тебя, владыко, изымать все старые книги на нашу проверку и перевод. Потому издаём книги по истории русов и славян такими тиражами, да в школе изучаем. Чтобы с детства люди считали себя русами, чьими предками были славяне, подло истреблённые и захваченные германцами и кельтами. Потому и раскопки на Руяне ведём, да Стойкамень ученикам показываем. Потому легенды да басни русские и славянские о походах князей по Европе и Азии печатаем, чтобы все знали, что земля в Европе славянской издревле была. А не потому, что языческую ересь хотим воскресить, как твои неразумные советчики нашёптывают. Чтобы французы, испанцы, итальянцы изучали русские мифы, а не греческую Илиаду и Одиссею. Потому и скульптуры на площадях ставим, где красоту человеческую показываем, картины пишем, да всё из славянских и русских легенд, как ты видишь. Тяжёлое это дело, Афанасий, легче Турцию завоевать, чем изменить мысли миллионов людей в нужную сторону. А надо, иначе всё может измениться, потому и откровенно с тобой всегда говорю, чтобы ты своих миссионеров и священников таким же манером воспитывал.

Глава девятая

Диск красного южного солнца быстро падал за дальние горы. Ярослав взглянул на него искоса, почувствовал пахнувший в лицо жар огненного светила. Некстати вспомнил, как три дня назад замёрз от декабрьского холода, наступившего после такого же жаркого дня, всего через полчаса после заката солнца. Машинально поёжился, вспоминая пробиравший до костей холод этих пустынных гор, ничем не напоминавших уютные Аппалачи или поросшие лесами Хибины. Решительно поднялся с дастархана, положил пару монет на платок духанщика, поклонился и поблагодарил по-русски. Старик с достоинством ответил поклоном и довольно чисто вымолвил — «На здоровье».

Лёгкой походкой геолог спускался по горной улочке Пешавара, ощущая, как тепло остывающих каменных дорожек поднимается вдоль тела, ласкает волнами сухого воздуха лицо. Ноги отдыхали в лёгких удобных чувяках после нескольких месяцев, проведённых в тяжёлых сапогах из буйволовой кожи. Тело едва не взлетало вверх, лишившись постоянной нагрузки в виде тяжёлого рюкзака. Даже привычный кинжал на поясе и револьвер в небольшой поясной кобуре не мешали тридцатилетнему парню чувствовать себя птицей, парящей над склонами гор. Ну, очень низенько парить, зато легко и быстро. Редкие встречные аборигены спешили поклониться русу, тот с улыбкой отвечал поклоном. Здесь, в пограничном Пешаваре, было спокойно, что быстро оценили местные жители.

Их многочисленные родственники, жившие за перевалом, в Афганистане, таким спокойствием не могли похвастать. Бежавшие туда остатки войска моголов и придворные второй год тиранили простолюдинов, лишившись своих богатых доходов. В приютившей их бывшей провинции Могольской империи, ныне независимом Афганистане, умевшие лишь воевать и грабить, приспешники покойного правителя Акбара, грабили купеческие караваны, делили остатки власти, измывались над местным населением. Кто-то из селян бежал на восток, услышав о разумной новой власти, кто-то ушёл в горы, стараясь переждать очередную войну на своей многострадальной земле. Другие с азартом присоединились к грабителям, недалёким глупцам всегда кажется, что заработок преступника выше, нежели честного работяги. Если считать долю с очередного удачного грабежа, возможно, так и есть. Но, если эти воровскую долю разделить на месяцы скитаний и укрывательства в горах, будет гораздо меньше, чем доход простого ремесленника.

Третью неделю Ярослав Малежик ждал в Пешаваре свой поисковый отряд, не прежний, с которым прошёл по горам Сулеймана добрую тысячу вёрст, выполнив приказ наместника. Ещё восемь месяцев назад поиск богатых залежей железных руд и угольных пластов увенчался полным успехом. Почти два месяца ушли на локализацию наиболее перспективных участков, на разметку удобных путей вывоза добычи. После чего, поступила команда по рации, оставить биологов и филологов с рабочими в обжитом лагере, а самому Малежику с группой геологов двигаться налегке на север, в сторону Пешавара. Попутно произведя перспективную оценку горного массива на предмет наличия полезных ископаемых.

Легко говорить начальству, сидя в тёплых кабинетах, «произвести оценку», а это не так просто, даже в пустынных горах. Да и профессиональное чувство гордости не позволяло пройти мимо интересных выходов на поверхность многочисленных разломов. В результате, четыреста вёрст на север до Пешавара превратились в добрую тысячу вёрст, доконавших многострадальные сапоги геолога. Знатные были сапоги, лет шесть служили верой и правдой, да закончились. Долго ли протянут новые, сшитые уже в Пешаваре, Ярослав не знал, на всякий случай заказал две пары, у разных мастеров. Что ни говори, для опытного геолога хорошая обувь значит очень много, не хотелось бы под палящим солнцем в кирзачах ходить. Наслаждаясь лёгкостью обуви, геолог через полчаса добрался до своего жилища, переделанного под казённую гостиницу караван-сарая.

Не спеша, мужчина вымыл лицо и руки в протекавшем ручье, зашёл в столовую, где его уже ждал накрытый стол, с большим блюдом плова, ломтиками дыни и свежезаваренным зелёным чаем. Духанщик, вовремя заметивший возвращение главного руса и накрывший стол, молчаливо поклонился, скрываясь в своей комнатке. Любуясь в окно на изумительный вид на горы, геолог поужинал, поблагодарил духанщика, и, пошёл в свои комнаты. Там его с нетерпением, тщательно скрываемым за игрой в шашки и шахматы, ждала немногочисленная команда. Молодые парни давно изучили местные достопримечательности, последние несколько дней откровенно мучились от неизвестности ожидания. Сегодня, наконец, Малежик получил чёткие распоряжения по будущему району поиска и особенностям работы.

— Значит, так, парни. — Покосился Ярослав на дверь, намекая на секретность разговора. Тут же один аз аспирантов осторожно проверил, не подслушивает ли кто, и успокаивающе кивнул. — Значит, так. Вчера утром войска Новороссии перешли границу Афганистана, с целью выдворения остатков могольских отрядов и присоединения Афганистана, Туркестана и прочих ханств к Новороссийской Индии. Судя по тому, что орудийной канонады мы не слышали, наступление идёт привычно быстро, по сто-двести вёрст в день, если не больше. Завтра в Пешавар прибывает колонна нашего поиска в составе сорока грузовиков и двух боевых машин.

— Однако! — Удивился самый молодой из аспирантов, Александр Гумбольдт. — Это целый батальон! Мы, что, воевать будем?

— Не прерывай. В колонне для охраны придан один взвод, остальное содержимое грузовиков — горючее, вода, продукты, запчасти, и особо важный груз. Взрывчатка. Закройте рты, новейшая взрывчатка, без взрывателей она горит, а не взрывается. От выстрела не взрывается и не детонирует от взрыва. Особо мощная и секретная. Потому официально везём запасы горючего для войск. Чтобы аборигены не воровали, не вздумайте ляпнуть, что там вода или пища! — Ярослав взглянул по посмурневшие лица своих парней, загоревшие до черноты скулы и лоб, на фоне белых, недавно выбритых щёк и подбородков. — Наше задание простое и недолгое. С помощью взрывчатки пробить удобную дорогу до Средней Азии, в Бухару, Самарканд и так далее. Наметить и расчистить десяток взлётных полей для транспортных самолётов. На всё даётся месяц, от силы полтора. Чтобы через сорок пять дней от пешаварской взлётки можно было с пересадками добраться до Астрахани или до русской Сибири.

— Почему мы, а не технари?

— Технари идут за нами, они будут заселять взлётные поля и строить всё, что нужно. У нас попутная задача, — изучение геологических перспектив Гиндукуша. Чёткой цели нет, никаких предварительных данных по залежам не имеется. Полная свобода, всё, что найдём — наше! — Малежик улыбнулся, как сытый кот. Он давно не получал такого свободного поиска, когда глаз не выбирает заказанный начальством результат, а наслаждается комплексным изучением незнакомых гор. — Считайте, парни, повезло нам здорово! Настоящие первооткрыватели станем, эти горы до нас никто не изучал. А руководство Новороссии намерено Афганистан захватить всерьёз и надолго, так, чтобы все горы изучить и все ископаемые выбрать досуха. Работы здесь развернутся, как чувствую, на уровень серьёзнее, чем в Европе. Индусов рядом много, мусульман недовольных для каторжных работ хватит надолго. Заводы по переработке руды в горах строить одно удовольствие, уголь мы быстро отыщем. Никаких муссонов или сезонов дождей, всегда сухо и тепло.

— Так вывозить отсюда рудный концентрат в копеечку выльется. — Недоумённо высказался один из парней. Чай, экономику все изучали.

— Отчего же? Местные рабочие раз в десять меньше зарабатывают наших, на Острове. Чугунку кинуть вёрст на двести-триста недорого встанет, железо-то мы для чего искали? От берега Инда до Кабула, к примеру. Или немного дальше, до судоходной Амударьи. Тогда Афганистан будет настоящим мостом между Индом и Амударьёй, между русской Индией и русской Средней Азией. Пусть афганцы добывают у себя руду, делают концентрат и по чугунке вывозят к берегам Инда. Там её и будут плавить в слитки, в прокат, в те же рельсы, чтобы на север до Руси добраться. Тогда Оттоманская империя и Персия окажутся в русском кольце со всех сторон. В Европе Русь с нами почти граничит, через Западный Магадан и Польскую империю. Да в Азии соединимся с Русью, выйдем к Южному Уралу. Там я давно хотел побывать, мечта геолога, братцы. Железо, золото, изумруды, редкоземельные металлы, уголь, нефть, — всё, что душа желает! Говорят, на южном Урале есть гора Магнитная, почти чистый магнетит высокого качества. Павел Аркадьевич, наш преподаватель в Магаданском университете по истории и географии, рассказывал, что в горах Гиндукуша и Памира, в затерянных долинах, есть настоящие озёра из ртути, асфальта, что местные жители веками добывают урановые руды, которые подмешивают в краски для свечения в темноте. А мы этот уран, пятый год в центральной Африке ищем, в непроходимых джунглях. Вот так. А ты — дорого! Тут, брат, политика с экономикой связаны намертво. Это наше будущее!

Петро чувствовал, что его куда-то везут, причём, ногами вперёд, совершенно равнодушно и неторопливо. Он ощущал повороты длинного извилистого коридора, чертыханье санитаров при случайных столкновениях каталки со стенами. Головлёв вспомнил, что последний раз его так везли весной две тысячи четырнадцатого года, в Киеве, после ранения в спину возле Майдана. Так же равнодушно катили непонятно куда, едва успели доставить в операционную, когда он пришёл в себя и начал ругаться с санитарами. Тогда, пьяные ублюдки ляпнули, что катили его в морг. Офицер не понял до самой выписки, соответствовало это действительности или было специфической медицинской шуткой. До сих пор, спустя почти тридцать лет проживания в шестнадцатом веке, он вспоминал то своё пробуждение с долей иронии.

Внезапное озарение затронуло ужасом сердце Головлёва — ничего не было! Не было ни турпоездки по Куйве со старыми приятелями, ни шестнадцатого века, ни выписки из киевского госпиталя. Всё это было бредом умирающего офицера, на самом деле ничего не было. Он всё ещё ранен в спину и его везут именно в морг, как сказали полупьяные санитары. И, если он сейчас не очнётся и не закричит, так и умрёт в одном из холодильников среди кинутых на кафельный пол трупов. Подполковник застонал в бесплодной попытке закричать или открыть глаза, но, ничего не изменилось. Паника нахлынула волной, заставляя вырваться из груди воздух, с огромным трудом низкий грудной стон вырвался изо рта мужчины.

Этот стон разорвал заклятие небытия, открылись глаза, и тело получило чувствительность. Увы, перед глазами абсолютно равнодушно качался полусумрак серого потолка, с редкими вспышками тусклых лампочек. Попытки повернуть голову или что-то сказать, результата не дали, тело отказывалось выполнять команды подполковника. Убедившись в бесплодности нескольких попыток, Петро прислушался к пульсирующей боли, вспоминая, как ныла в своё время рана в спине. Однако, спина не болела совершенно, хотя явно чувствовала потряхивание каталки на поворотах. Болел, почему-то, живот и, боже мой! Страшная боль ударила из обеих кистей рук, миллионы раскалённых иголок были воткнуты под ногти обеих рук! Кислота съедала кожу обеих ладоней, добираясь сквозь проеденное мясо до самых костей!

Мгновения боли складывались в минуты, те, совершенно невыносимо превращались в часы, а невидимые санитары всё катили ногами вперёд неподвижное и немое тело подполковника. Лишённый возможности кричать, мужчина терпел, надеясь на облегчение в виде холодильника в морге. Но, вопреки всему, даже смерть не наступала, а кислота травила своей болью уже не только кисти рук. Боль начала подниматься всё выше по рукам, достигая локтей, затем предплечий. Умирающий Пётр уже ни о чём не думал, взывая о скорейшем прекращении мучений, умоляя смерть прийти и успокоить его бренное тело. Офицер давно был готов внутренне к смерти, и она его никогда не пугала, все свои счёты с жизнью казались мелкими и никому не нужными. Видимо, костлявая, услышала его, потому, что боль сжала сердце ледяными тисками так, что мужчина перестал дышать. Сильнейшая боль в сердце, как ни странно, принесла спокойствие, он понял, что скоро мучения прекратятся.

В этот момент глаза открылись, да, ещё раз открылись, чтобы умирающий понял, что проснулся окончательно. Боль в руках и сердце никуда не делась, зато Головлёв смог застонать по-настоящему, хрипло и тихо. Его тут же услышал дремавший в кресле Валентин и наклонился к очнувшемуся товарищу, — Больно? Руки или сердце?

Двойной стон был ответом, и, военврач быстро сделал пару уколов в предплечье друга, уселся рядом, всматриваясь в лицо. Боль довольно быстро уходила, позволяя измученному мозгу приступить к обычной деятельности — мышлению. Седов, видимо, понял по пришедшим в относительную норму лицу и зрачкам больного, что тот в состоянии слушать, и коротко пересказал самое главное.

— У тебя отравление через ладони рук, скорее всего от книг кардинала. Яд кожно-нарывной с нервно-паралитическими элементами, неизвестный нам, но его действие мы смогли купировать. У тебя кризис прошёл, два библиотекаря умерли три дня назад, ещё двое живы и выглядят лучше тебя. Ну, они гораздо моложе. За руки не волнуйся, я там много мяса с ладоней срезал, потому и болят, но, пальцы двигаться будут, мясо нарастёт. Сердце у тебя, как у телёнка, жить будешь. Попробуй успокоиться и поесть по-человечески, не век тебя на глюкозе держать.

Подполковник откинулся на подушки, заботливо поправленные Валентином, и задумался, переваривая информацию. Память настырно выталкивала роковой приём во дворце, когда кардинал Джинолезе привёз-таки обещанные книги из ватиканской библиотеки. Их оказалось больше тысячи, чем и объяснили католики своё долгое отсутствие на переговорах. Хотя оперативная информация из Рима подтверждала подготовку кардиналом отравления наместника Новороссии, но, конкретных обстоятельств узнать не удалось. На всякий случай, Петро решил избегать любых телесных контактов с кардиналом и его окружением, не говоря уже об употреблении пищи.

Наместник, принимавший папскую делегацию в большом зале дворца, милостиво сделал два шага навстречу кардиналу, но не более того. Он, вопреки европейской привычке правителей, не приложился губами к руке кардинала, вытянутой его преосвященством Джинолезе, как женщиной. Более того, демонстративно вернулся на своё полукресло на возвышении, указав кардиналу аналогичное сиденье в пяти метрах от себя. Чтобы избежать воздушно-капельного заражения, накануне встречи, между предстоящими переговорщиками протянули несколько шлангов, создавших вокруг наместника вертикальную воздушную защиту из горячего дезинфицированного воздуха. Шум несколько мешал переговорам, но, гости не жаловались.

Кардинал был напуган недавними событиями в Оттоманской империи, стоившей жизни нескольким десяткам ватиканских служащих и католических миссионеров. Святому престолу огромных усилий стоило оправдаться перед Портой в обвинении о сговоре с русами. Из-за этого пришлось действительно выдать русам ВСЕ книги на этрусском и славянских языках из библиотеки Ватикана. Ибо провал переговоров о подписании мирного соглашения Петербурга и Константинополя означал утрату с таким трудом завоёванных позиций католичества в Турции. Всё же кардинал рискнул упрекнуть Головлёва в отступлении от ранее обещанных условий мира и захвате русами Киренаики с окрестностями. Была даже сделана попытка намекнуть на возвращение к границам пятимесячной давности. Якобы наместник Пётр не сдержал своё слово, данное представителю святого престола в этом зале.

— Какое слово? — Рассмеялся Головлёв. — Ватикан, по своей привычке, уже фальсифицировал наши прежние переговоры? Не забывайте, что условия переговоров были опубликованы в нашей газете ещё тогда. Вот эта газета! Там нет ни слова о границах или прекращении войны с Турцией. Зато есть обещание кардинала Джинолезе привезти книги не позднее двух месяцев. Эти газеты давно лежат в архивах всей Европы, Руси, Америки и половины Азии. Боюсь, фальсифицировать православные архивы и мусульманские, вам не удастся, как вы привыкли делать в своей Италии и Папской области! Ближе к делу, милейший кардинал.

Попытки кардинала подсунуть наместнику на подпись уже подписанный турецким султаном и папой римским договор, Головлёв отверг точно также. Он недвусмысленно подверг сомнению точность подписанного текста и заявил, что не исключает внезапного появления на приготовленном Ватиканом экземпляре новых статей договора или исчезновения старых статей. На попытку кардинала Джинолезе изобразить оскорблённую порядочность, наместник напомнил, что фразу «Цель оправдывает средства» придумали католики, а не русы. И, по многочисленным заявлениям католических иерархов, обмануть схизматиков, кем они считают православных, дело богоугодное. И, даже если не так, то, индульгенций папский престол продал столько, что можно грешить лет двести, обманывая всех подряд. Пришлось кардиналу смолчать и согласиться на условия русов, слишком важен был договор для авторитета Ватикана.

Кардинал получил в руки три экземпляра договора на двух языках каждый, на бумаге с водяными знаками, уже подписанные наместником с проставленными печатями. Головлёв, не скрывая своего презрения, предупредил, что на бумаге и на буквах текста имеются секретные метки, не видимые глазом, которые исключают подделку договора. Там действительно имелись надписи, видимые только в ультрафиолетовых лучах, которые никто в Европе не мог обнаружить в ближайшие годы. На отдельном документе кардинал подписал условие, что обязуется доставить в Петербург, подписанный султаном договор через месяц, иначе соглашение теряло свою силу. Вытерпев все унижения, кардинал сдержал себя и даже попытался пожать руку наместнику, но Пётр отклонился, не объяснив мотива. Не хватало ещё получить укол знаменитыми перстнями с ядовитыми шипами, коими так кишела средневековая Европа.

Уже прощаясь, кардинал Джинолезе объявил о своём подарке наместнику Новороссии, и двое его служек внесли на подносе высоченную стопку редчайших рукописей Леонардо да Винчи, набор его эскизов и чертежей. Он, кардинал, мельком слышал восхищение русов этим великим художником и учёным прошлого века, и, счёл за честь подарить найденные в архивах Ватикана труды Леонардо его ценителям. Служки поставили поднос со стопкой книг и переплетённых эскизов на пол возле кресла кардинала. Тот откланялся, выслушав формальную благодарность наместника, и, покинул зал приёма. Наслышанный об отравлении короля Франции через книгу, Головлёв не собирался даже трогать драгоценный подарок.

После окончания аудиенции, он подошёл к стопке, чтобы посмотреть, что она представляет. И, совершенно машинально подхватил падавшую верхнюю книгу, оказавшуюся с нижней стороны чем-то запачканной. Теперь то наместник понял, чем книга была запачкана, и почему она упала — её наверняка сдвинул локтем кардинал, а слуги заранее положили в наклон. Вот и поползла по сырому слою ядовитой смазки драгоценная рукопись. Пусть Петро насухо вытер руку, но, нескольких мгновений хватило, чтобы яд начал действовать. Сознание он потерял по пути к личному кабинету, куда поспешил, чтобы вымыть руки с мылом. Несчастные библиотекари в это время протирали подаренные книги, видимо этого двум из них вполне хватило для получения смертельной дозы яда.

Нескольких минут воспоминаний было достаточно, чтобы санитарка успела принести жиденький куриный бульон, вернее не санитарка, а сам Николай Кожин. Они с Валентином дневали и ночевали у постели больного неделю по очереди. Сейчас министр безопасности с радостной улыбкой на лице лично покормил больного с ложечки, затем приступил к деловому разговору, убедившись, что наместник в состоянии соображать.

— Значит, так, несчастных парней похоронили вчера. Ты официально тяжело болен, без диагноза, сейчас так ещё можно болеть. Предлагаю определиться — будешь выздоравливать или умрёшь? Официально, конечно. В отделении всего пять человек, все наши люди, любое решение сможем сохранить в тайне.

Головлёв задумался. Всем магаданцам было за шестьдесят, разговоры об отставке с официальных постов между собой вели давно. Резон в этом был следующий, — выйти в отставку при жизни, оставив часть рычагов влияния в своих руках. Затем посмотреть, как справляются с делом преемники, помочь при необходимости. Главное, заложить практику ухода из политики в шестьдесят лет, чтобы не правили до маразма. Да и неизвестно, сколько удастся прожить. Возможно, лет через двадцать придётся самим менять засидевшихся правителей на молодых наследников? Чего такого, экология отличная, питание правильное, здоровый образ жизни, до восьмидесяти вполне можно дотянуть.

— Лучше мне умереть, хоть сегодня. Надоела Европа, буду перебираться в Австралию. Помнишь, вспоминали книгу Айзека Азимова «Основание»? Будем на Юго-Востоке второе Основание создавать. Годик здесь присмотрим за всем, соберём людей и технику, да переберёмся туда. А напоследок хлопнем дверью, новый наместник и его министры ничего и знать не будут. Когда наши спецы смогут обратку в Риме устроить, с шумом, фейерверком? Да людей с документами и ценностями забрать, сколько можно.

— Завтра три корабля можно отправить, они пять дней, как готовы и ждут отмашки. Пока прибудут, доберутся, дней десять нормально? Блин, как с мирным договором быть? И кардиналом?

— Тут нормально всё, дайте объявление, что я внезапно потерял сознание после встречи с кардиналом, затем умер. Но, подчеркните, что кардинал со мной не ел, не пил, даже руки не трогал. Пусть боится, скотина. Он лицо официальное, если не привезёт договор, сдайте туркам, те его на колу долго держать будут. А договор мы с султаном напрямую подпишем, отправь турецкому послу все документы за моей подписью, мол, сомневались в католиках давно. Если кардинал рискнёт привезти договор в Петербург, через неделю по возвращении в Рим можно зарезать, у проститутки какой-нибудь, из ревности.

— Хорошо. Я, пожалуй, сам проедусь до Рима, тряхну стариной.

— Прекращай, что за детство? Тебе здесь работы непочатый край. Передавай дела преемникам, мои похороны устраивай, кампанию по назначению новых министров в газетах распиши. Чтобы народ в Европе от Рима отвлечь. Дескать, у нас такое горе, хрен ли ваш вшивый Ватикан? Наверняка у нас найдётся несколько идиотов, что рискнут голос подать против смены власти, кто с ними будет работать?

— Не позорь меня, Иваныч, мои замы со всем справятся не хуже меня. Я лучше в запой уйду, с горя.

— Вот это правильно, после моих похорон и вместе со мной, Серёгой и Валькой. Давно мы не отдыхали нормально. Только, сначала организуй сегодня же вечером сбор всех наших, прямо здесь в больничной палате. Будем нового наместника рукополагать, Никиту Седова.

— Так он же не согласен?

— Куда денется, уговорим. Больше некого, договорились сами, лет двести только из прямых потомков магаданцев наместников назначать? На общем собрании вместе с Еленой Александровной согласовали, чтобы наместник был старше тридцати лет, таких в Новороссии всего трое мужчин. Седов самый уравновешенный и стойкий, весь в отца. Тем более, что Глотову и Сусекову я хочу предложить отправиться с нами, в Австралию. Там обязательно нужно развивать радиоэлектронику и механику, без этого первые ракеты не запустить.

— Договорились, своих старших я здесь оставлю, с собой возьму только младших детей. Остальные пусть сами потом выбирают, выложим им перспективы развития Европы на ближайшую пару веков. — Николай, наслаждавшийся авантюрами с молодости, азартно вспыхнул глазами и расширил ноздри, словно впитывая риск неведомых рискованных решений и приключений. — Эх, развернусь напоследок в этой зачуханной Европе! Чтобы полвека никто не мог косо взглянуть на Новороссию и русов, не говоря о магаданцах и русских!

— Люча, прими мой род под защиту от хунгузов, — староста прибрежного селения айнов стоял с шапкой в руке, ожидая решения атамана Кольцо. У ног атамана айны спешно выкладывали свои немудрёные богатства, в которых преобладали меха и моржовый клык. К солидной куче даров несмело приблизились два десятка девушек в лучших своих одеждах, с надеждой поглядывавших на казаков.

За полгода казаки заложили в устье Амура острог и взяли под свою руку три десятка селений дауров и айнов, на добрую сотню вёрст округ. Поначалу казакам местные жители верили слабо, несмотря на грозный вид бородатых пришельцев, их было мало. Но, когда казаки без потерь отбили нападение японских пиратов, уничтожив больше сотни и пленив вдвое больше морских разбойников, считавших морское побережье своим владением, отношение начало меняться. Выгнанные с позором сборщики дани из Маньчжурии, зимой обиравшие селения нивхов, дауров, айнов и прочих народов Приамурья, произвели достойное впечатление. Разбросанные вдоль рек селения сами стали проситься под руку грозных пришельцев «люча», как называли казаков в Сибири. С практичной смёткой аборигены старались закрепить свой вассалитет брачными узами, благо больше сотни казаков были холостяками. Так, что в остроге жили больше двадцати молодушек из разных селений, азартно перенимая образ жизни русских казаков.

Иван Кольцо посмотрел на хитрую физиономию айна, уверенного, что люча не откажут «богатым дарам», уныло махнул рукой в знак согласия и отправился на берег океана. Не так представлял себе авантюрист, прошедший десятки тысяч вёрст от родного Дона до Тихого океана, покорение новых земель. Не так. Столько вёрст необъятной тайги, такие лесные, речные, земельные богатства, которые не приносят людям никакого счастья. Всюду беднота, которую обирают власти, сами недалеко ушедшие от своих подданных. Грязь, вонь, лень и жадность. Те же сибирские племена, живут на своих стойбищах, пока не завалят объедками, рыбьими костями и собственным дерьмом все окрестности. Потом просто снимаются с места и переходят на другое, ещё чистое место, чтобы снова начать гадить под себя. Нет, чтобы выкопать ямы для отхожих мест, навести чистоту, обглоданные кости не выкидывать, а перетирать на костную муку. Жить в чистоте и удобстве, как магаданцы живут.

Одна надежда у атамана на корабли из Петербурга, что должны сегодня подойти к острогу. Радист баял, что им немного осталось, и найдут они острог по радиолучу. Почему-то атаман верил, что унылое привычное житьё с приходом кораблей изменится навсегда. Иван Кольцо четыре года назад поверил магаданскому наместнику Петру и отправился открывать для Руси берег Дальний, о чём сейчас не жалел. Позади столько пройдено, огромные земли взяты под руку Москвы, владения православного царя Ивана Ивановича трудами Ермака и Ивана Кольцо в десять раз выросли против того, что имел его отец, молодой Иоанн Васильевич под своей властью. Понимал свои достижения атаман, знал, что в русских церквах ему, и Ермаку со товарищи, многая лета каждый месяц желают, молят во здравие казачества русского.

Чувствовал Кольцо, что свершение его потомки не забудут в веках, но, на душе было пусто. Гордость хороша для молодых, горячих. Им она согревает сердца, будоражит кровь, даёт возможность прихвастнуть и порисоваться перед друзьями и девицами. А когда тебе за полвека перевалило, все прежние потуги кажутся нелепыми и детскими. Хочется не пустой славы, пусть и заслуженной потом и кровью, хочется несбыточного, да чтобы это руками потрогать, детям и внукам оставить. Чтобы потомки твои жили также богато и справедливо, как те же магаданцы живут. Вроде русские православные люди, а, поди, ж ты, в городах чистота и порядок, пьяные морды у кабаков не валяются. Царские мытари народ не кабалят, а денег у державы больше, чем в Кремле. Почему так?

Извечные размышления русского человека «Кто виноват, и что делать?», были прерваны далёким гудком со стороны моря. Тут же разросшееся до трёх сотен жителей население острога высыпало на берег, совершенно не беспокоясь о возможном нападении. Ну да, улыбнулся атаман, кто рискнёт на казаков теперь нападать? Да и поблизости никого чужаков нет, местные жители, добровольно принявшие русскую власть, лучше любого дозора. Сообщают не только о врагах или купцах из Китая и Маньчжурии, даже о своих соседях докладывают, если те большим числом к острогу идут. О тех же новых данниках, сегодня пришедших, Кольцо узнал три дня назад, сразу от трёх соседних стойбищ гонцы прибежали.

Иван потянулся, сбрасывая задумчивость, и поспешил к приближавшимся кораблям, настоящим, магаданским. Три огромных по местным меркам корабля шли против ветра со снятыми парусами. Мальчишки и молодые казаки удивлённо обсуждали невиданные суда, а ветераны, побывавшие с атаманом в Петербурге, солидно поправляли молодёжь. Дескать, не самые крупные это корабли, есть у магаданцев и двое больше, да не деревянные, а из железа сделанные, истинный крест, из железа. По знаку атамана, на берегу зажгли два костра, указывавшие глубокие места у самого берега, где удобно встать на якорь. Бабы кинулись готовить угощение гостям, топить бани, да гостевые избы очередной раз подмести, чтобы стыдно не было. Чай, гости не меньше казачьего прошли от Петербурга до Дальнего Востока, умаялись с дороги.

Тем же вечером в тереме атамана разговаривали командиры между собой, обсуждая будущее сотрудничество. Позади остались радостные приветствия гостей и хозяев, подарки гостей казачьим жёнам и детям, количество которых едва вместилось в три полных шлюпки. Там были и два десятка кусков разноцветной материи, две сотни пар обуви, три ведра карамели, сотня топоров, двуручных пил, ножи, швейные иголки, нитки, самовары и сковороды, котлы и кастрюли. Полная отрада для женского счастья и недоумённые улыбки казаков, не веривших в рассказы ветеранов, побывавших в Петербурге. Позади осталось угощение за общим столом, счастливое и шумное, разбавленное гостинцами — чудными фруктами из Китая.

Теперь шёл неторопливый обстоятельный разговор между командиром плаванья Фёдором Лютовым, тремя капитанами кораблей, с одной стороны, и атаманом Кольцо и его тремя ближайшими соратниками, с другой стороны. Все были после бани, успели отдохнуть, пили исключительно квас, пренебрегая спиртным. Слишком серьёзные предстояло обсудить дела, слишком сладким казался кусок, который предлагали, русы казакам. На столе лежала карта Дальнего Востока, китайского и корейского побережья, с нанесёнными в масштабе соседними островами — Сахалином, Курилами, Ясу, — пока находившимися под полной властью айнов. Вернее, полным безвластием родовых общин и мелких князьков, скучавших с своём первобытно-феодальном безделье. Единственным развлечением айнов на островах служили войны и распределение мелочных благ, вроде лишней связки шкурок или права первой ночи.

Далее на юг шёл большой остров Хонсю, на котором дикие японские племена резались друг с другом и не менее дикими айнами, сохранявшими за собой северную часть острова. И небольшие острова Сикоку и Кюсю, где японцы установили относительный порядок. По берегу на юг от амурского острога русы, показали казакам владения их соседей — Маньчжурию, Корею и далее Китай. Дальше советовали не спешить, пока не накопят русские казаки достаточно сил, слишком многочисленны южные страны, задавят одним количеством. Хотя, как заметил Лютов, никто не мешает казакам ходить в те южные страны за зипунами. Однако, надо сначала обезопасить свои владения и расширить их на юг, где русы сразу предложили выстроить ещё два острога — в незамерзающей бухте Находка и в большой бухте Владивосток.

— Почему в незамерзающей бухте надо обязательно строить острог, всем понятно, — Фёдор Лютов коротко взглянул на казаков, слышат ли они его слова, затем продолжил. — Через этот острог наши корабли смогут снабжать казачьи поселения круглый год. Рано или поздно у казаков будет свой флот, Находка для него очень удобна, южные страны можно круглый год беспокоить. Это ясно всем, потому для защиты Находки мы привезли десять русских пушек и тысячу снарядов к ним. Да оставляем на год пять пушкарей, чтобы ваших парней обучить, а не пулять в белый свет, как в копеечку. Целевым назначением для Находки мы привезли сотню новых ружей, с полусотней патронов каждое. Всё это наместник Пётр Головлёв дарит казакам для дела общего, установления русской православной власти на Дальнем Востоке.

— Чем отдариваться будем, — недовольно закряхтел Степан Дума, прошедший царскую дыбу и ханскую яму. Он давно не верил в бескорыстие властей, везде искал подвох.

— Нам от Руси ничего не надо, наши предки вышли из Руси, вы наши братья. Между братьями могут быть ссоры, но не торговля. — Твёрдо отрезал Лютов, передвигая карандаш по карте на юг. — С Владивостоком решайте сами, найдёте место удобнее, ставьте острог там. Главное в том, чтобы казаки продолжили брать под себя и Русь побережье океана как можно дальше на юг. Примерно здесь граница Кореи, но, страна эта слабая, воевать не умеют. Сможете захватить пограничные города — честь вам и хвала, поможем удержать. Доставим боеприпасы и прикроем с моря.

— Почто ты нас на юг толкаешь, боярин? — Недоверчивый Степан показал на острова, прижимавшиеся к побережью. — Острова эти ближе, поди, богаче. На север мы тоже узнавали, никого там нет, а места пушниной богатые.

— Потому и толкаю, — усмехнулся Лютов, — что вы господа казаки до края земли русской дошли, а не остались в Тобольске ясак собирать. На севере и островах ближних — Сахалине и Ясу, считай, задний двор Руси уже начался. Чужаки туда не доберутся, пока через вас не перепрыгнут, а вы их не пустите, как я уверен. На севере пушнину через десяток лет будут возами вывозить в Тобольск и Москву, так вы же не торговцы? Племена там малочисленные и под руку Москвы их легко без вас приведут, заслуги в том не будет. Зато на юге есть возможность ещё пределы Руси расширить, закрепиться прочно, чтобы боялись ханьцы и корейцы, да земли их пограничные под руку свою забрать.

— Там не просто юг, там земли богаты людьми и товарами, не меха с рыбой ясаком возьмёте, а ткани шелковые, пряности и фарфор китайский. Этот фарфор в Москве дороже любой пушнины ценится, а в Европе дикой его совсем не знают. Народ в тех краях робкий и добрый, да работящий, не хуже уральских мастеров. Они вам построят корабли, на которых можно тот же Китай грабить не хуже, чем Критская Сечь турок чистит. — Лютов вспомнил рекомендации наместника Петра и добавил последнюю каплю. — Тут можно такое Дальневосточное казачество организовать, весь Дон к вам переберётся. Это вам не у калмыков и ногайцев отары овечьи красть, тут можно золотые дворцы с дувана выстроить каждому казаку. И за Русь постоять, её пределы расширить, царскую благодарность получить. А будет царёво недовольство, так сюда ни один стрелецкий полк не доберётся, сами знаете, какова дороженька.

— Сладкие речи говоришь, боярин, — буркнул недоверчивый Дума, теряя последние сомнения.

Капитаны русских кораблей по знаку Лютова достали из мешков и выложили на стол книжку и свёрток с образцами китайских товаров. На столешницу легли жемчужные украшения, шёлковый лоскут, мешочки с чаем, рисом и пряностями, фарфоровая чайная пара, чётки из сандалового дерева и слоновой кости, другая драгоценная мелочь.

— В книге описание портов Аннама, Китая, Кореи, куда мы заходили, их расположение, основные товары, охрана и богатые припортовые склады. — Цинично кивнул Фёдор Лютов. — Мало вас пока, господа казаки, очень мало. Потому и показываем то, что вполне по силам, на бо́льшее сами замахивайтесь, без нас. Так вот, к этому месту южного побережья необходимо выйти в первую очередь потому, что неподалёку исток реки Сунгари. Её, эту реку Сунгари, надо нам с вами, господа казаки, сделать пограничной рекой между ханьцами и Русью. Вот отсюда до впадения в Амур и дальше по Амуру вверх по течению. Земли под вашей рукой окажутся богатыми и малонаселёнными. Как вы станете Сунгари удерживать, не знаю, вы тут опытнее меня. Мы обещаем помогать оружием и боеприпасами, Петербург будет каждый год караван кораблей присылать для вас и нас. Но, придётся платить, — красной икрой, рыбой, мехами, рыбьим зубом, трофеями.

— Вы-то чем станете заниматься? — Впервые открыл рот на совещании Кольцо, кивая на карту.

— Мы с вами станем соседями, — впервые улыбнулся Лютов, догадавшись, что его дипломатия сработала. Своих задач он не боялся, считал их лёгкими и привычными для русов. Фёдор, несмотря на молодость, успел повоевать везде, где стреляли из русских пушек, дослужившись до майора. Начав с прапорщика-пушкаря, показал себя грамотным тактиком в пехотных сражениях, и лихим бойцом-кавалеристом в прорыве вражеской обороны. Быстро освоил самоходную технику и прошёл на грузовике от Хайфы до Персидского залива, затем усмирял индусов и прошёл переподготовку в Петербурге. Там и получил личный приказ наместника об отправке на Дальний Восток.

— Мы с вами станем соседями. Смотрите, — рука майора указала на остров Хонсю. — От вас мы направимся на этот остров, где захватим пару удобных портов и заключим союз с айнами против японцев. Если понадобится, уничтожим всех японских воинов на острове, но, уверен, справимся без этого. Там их должно быть немного, не больше двадцати-тридцати тысяч. Закрепившись на острове, устроим свою базу на этом островке, — Цусиме. После чего начнём давить на Корею и грабить китайское побережье. Корейцы нам нужны в качестве союзников, Китай будем доить, как корову, пока не заплачут сами. Так, что мы с вами будем соседями, радиосвязь не теряйте, берегите радиста.

— Подожди, — не выдержал скептичный Степан, — у тебя, сколько людей, где ты их прячешь?

— Вы всех видели, одна усиленная рота в составе двухсот тридцати бойцов и командиров, техника и боеприпасы сверх нормы. У нас на двести карабинов не норматив в двадцать тысяч патронов, а полмиллиона патронов. Считай, сколько японцев и прочих китайцев мы в состоянии перестрелять? Да снарядов десять норм на пушку, а пушек тех почти сотня. — Майор улыбнулся и добавил. — Господа казаки, вы тут совсем от жизни отстали. Мы шестью тысячами бойцов половину Индии захватили, войска Великого Могола разбили, их там тысяч семьдесят было, что ли. Давай, атаман, сделаем вот, что. Ты отправь с моим отрядом пару казаков опытных, чтобы они взглянули, как мы воюем. А я двух своих ветеранов вам оставлю, может, что интересное через полгода наблюдатели те расскажут, когда мы их обратно обменяем?

— Что, казаки, справимся? — Улыбнулся Иван Кольцо, предчувствуя наступление весёлых и опасных времён. Снова забурлила кровь в жилах старого атамана, снова опасность и азарт небывалых побед будоражили душу. Кончилось сиденье в опостылевшем остроге, возможность отвести душу в южных странах грела лучше всякой водки. Атаман уже успел прикинуть, кого оставит в остроге Находке, кого поведёт с собой на юг, к корейскому пограничью. Да, не забыть бы через радиста выслать приглашение старым друзьям на Дон и в Тобольск, пусть слезают с печей и добираются на Дальний Восток. Тут они от прострела в спине не слягут, или голова слетит, или жаркие китаянки согреют.

Глава десятая

Их опять собрали всех вместе, почти, как семь лет назад. Офицеры и капралы немногословно здоровались, некоторые обнимались, вспоминая незабываемый рейд к Праге и захват императорского дворца. Расспрашивали о судьбе отсутствующих, горевали о погибших. Из того легендарного состава в двести бойцов выжили сто восемьдесят девять, а сегодня собрались сто шестьдесят. Кто-то уволился по ранению на пенсию, кто-то выполняет задания слишком далеко, чтобы прибыть к сроку. Но, сто шестьдесят ветеранов пражского штурма, собранные командованием на закрытой даче министерства обороны, быстро догадались, что им предстоит сложнейшая задача. Самые молодые уже обсуждали возможные объекты предстоящего штурма, вроде султанского дворца в Константинополе, или королевских покоев в Париже.

Никого из бойцов не волновала политическая необходимость подобных акций, подлинные мастера спецназа интересовались лишь технической стороной вопроса. Благо, на регулярных курсах повышения квалификации курсантами обыгрывались самые невероятные объекты для захвата, вплоть до дворца наместника в Королевце и Кремля в Москве. Последние, правда, рассматривались в качестве повышения защитных мер, каковые рекомендации после штабных игр получили обе дружественные спецслужбы. Ибо молодой царь Иоанн Иоаннович не чурался заимствований, в первую очередь, у передовых магаданцев. Военные советники из Петербурга три года работали в Москве, помогая обученным в Новороссии офицерам совершенствовать стрелецкие полки.

На верфях Холмогор новороссийские мастера устанавливали петербургские пушки на русские кочи. Ныне знаменитые русские корабли были известны во всех европейских и американских портах. Оборотистые купцы из Руси добирались до порта Южного на африканском побережье, радуя бывших земляков мочёной клюквой и калеными кедровыми орехами. При отсутствии уничтоженных английских пиратов и значительно прореженных алжирских разбойников, мореплавание в Атлантике стало гораздо спокойнее. А наличие большого числа дружественных стран и портов в Европе, Африке и Америке, второе десятилетие выводило Московскую Русь в ряд крупнейших морских держав. При дешевизне русских традиционных товаров и отсутствии ввозных пошлин в православных странах, конкурировать европейцам с ними было сложно.

В Чёрном море, с помощью последних мощных локаторных станций, находившемся под полным контролем Новороссии, русские корабли торговали без ограничений на всём побережье. В случае редких конфликтов, катера Дунайской флотилии быстро и бесцеремонно наводили порядок на всём русском побережье, от Керчи до устья Дуная. Турецкие и греческие торговцы с ругательствами и скандалами теряли свои позиции в черноморской торговле. Но, привлечь привычный довод против конкурентов в виде оттоманской эскадры, не могли. После появления на бо́льшей части черноморского побережья казачьих поселений, от Буджака до Приазовья, остатки турецкой черноморской эскадры ушли в глухую оборону. Их сил едва хватало на контроль болгарского и кавказского побережья. Чёрное море, полтора столетия бывшее внутренним турецким озером, на глазах возвращало себе исконное название Русского моря.

Учитывая огромные доходы Руси от освоения Сибири, превосходившие по стоимости пушнины всё американское серебро и золото Испании, московское царство переживало всплеск нежданного богатства. Каковое, в прежней русской истории, выродилось в строительстве огромного количества церквей и монастырей, да в десятилетия Смуты. Ныне, в условиях, практически тепличных, лишённая внешних врагов и обременительных войн, Московская Русь активно строила города и остроги, забирая под себя огромные территории, от Дуная до Урала и Арала. Если царь Борис Годунов, в своё время, успел построить почти сотню городков и острогов, то у Иоанна Пятого было гораздо больше возможностей. Русские поселения росли со скоростью грибов на южных землях, наравне с православными церквями и монастырями.

Как всегда, оказалось много недовольных усилением московских властей даже среди лояльного населения. Казачья старши́на на Правобережной Украине требовала себе боярских привилегий, католики-литвины и украинские евреи настаивали на своей независимости и самостийности. Остатки ногаев в междуречье Волги и Дона привычно грабили всех подряд, ибо не знали других способов заработка. По совету русов и авторитетного для царя лекаря Алексея Кочнева, недовольных подданных не вешали и не подкупали, как было принято ранее. Им предоставлялось право переселиться в Сибирь с сохранением всего имущества и выплаты немалых денег на хлопоты, либо покинуть страну. К тому же, на юге беспрепятственно работали агенты влияния русов, агитировавшие недовольную московскими порядками молодёжь на переселение в Африку и Америку, либо на обучение в Новороссию. Учитывая принятые меры и безоговорочное превосходство стрельцов в военной мощи против любого кочевого племени, крупных бунтов на огромных южных землях Руси удалось избежать. Евреи с помощью русов добровольно-принудительно переселялись в Израиль, а католики ставились перед свободным выбором — сохранить веру и жить в Сибири, либо остаться на родине, но, православными христианами. Многие оставались жить в Литве.

Постепенно русским дьякам и воеводам, на примере русов, удалось наладить добровольно-принудительное переселение прочих недовольных и неудобных православных подданных на Восток, на чернозёмы Южного Урала, и, на Алтай. Сопротивление Боярской Думы посол Новороссии преодолел привычным для шестнадцатого века путём подкупа, средств для этого в стране хватало. Подарок наместника Петра царю Ивану Пятому Ивановичу для обороны Южного Урала тысячи ружей и сотни пушек, с двойным боеприпасом сыграл окончательную роль, убедив сомневавшихся советников царя. Остроги по реке Яик и его притокам возникли почти на полтора века раньше, чем в прежней истории Руси. А ещё не закабалённые крестьяне из Центрального Нечерноземья спешили перебраться на вновь открытые богатые земли, где нет бояр, и надел нарезается по желанию любому православному бесплатно.

Активные в прежней истории Руси набеги башкир, калмыков и казахов, в Поволжье и Приуралье, на сей раз легко отбивались скорострельными и дальнобойными ружьями и пушками. А к концу девяностых годов шестнадцатого века, когда русы через Северную Индию и Афганистан пробрались в Среднюю Азию, набеги на русские земли стали затихать. Все калмыцкие и казахские кочевья устремились на юг, где узбекские, туркменские и киргизские ханы судорожно набирали наёмников для своей защиты. Слишком жестоким и стремительным оказалось наступление механизированной группы войск русов на среднеазиатские ханства. Афганистан и Туркмения были захвачены русами за два месяца, несмотря на отчаянное сопротивление бежавших туда приверженцев могольской империи.

Вернее, обе страны были пройдены экспедиционным корпусом насквозь, на скорости сто пятьдесят — двести вёрст в день. Успевшие собраться для сопротивления войска ханов и эмиров уничтожались безжалостно и быстро, без остановки на сбор трофеев. Трофейщики шли во втором эшелоне русских войск, а передовые отряды двигались настолько стремительно, что догоняли бежавших с поля боя всадников. Там уже всё решало поведение последних. Сообразивших сдаться на милость победителей оставляли в живых, лишая коней и оружия. Глупцов, решавших сопротивляться, безжалостно уничтожали. Как шутили германские ветераны, «Новороссии не нужны глупые подданные». Учитывая специфику горных дорог, которых было немного, после оккупации Афганистана, официальных войск и представителей прежних властей там практически не осталось. Немногочисленные не захваченные русами среднеазиатские ханы судорожно нанимали себе северных кочевников, не жалея денег, либо бежали на Восток, в Джунгарию и Монголию, или на север, в подданство Московской Руси.

Так, что к концу шестнадцатого века напор среднеазиатских кочевников на русские селения снизился в разы. Оставшиеся «без работы», уральские и донские казаки сами развернулись в любимых грабежах соседей-нехристей, — калмыков, ногаев, казахов, башкир и прочих племенных сообществ. Многие утверждали, что в Северном Прикаспии сохранились кочевья настоящих хазар и алан, но, филологи магаданцев туда добраться не успели, чтобы уточнить такой слух. Зато казачья живая добыча — ясырь, захваченный в разгромленных стойбищах ногайцев, хлынула на Дербентский невольничий рынок таким бурным потоком, что южные границы Руси рисковали обезлюдеть через пару десятилетий. Вооружённые ружьями из Строгановских уральских заводов казаки не встречали никакого действенного сопротивления своим безнаказанным набегам на соседей-кочевников, имевших одни луки со стрелами.

Потому и недоумевали, собранные в Петербурге лучшие ветераны разведки Новороссии, что в обозримой Ойкумене не существовало, по их мнению, сколь-нибудь достойной цели для штурма её силами сразу полутора сотен бойцов. Вдоволь наговорившись со старыми приятелями, разведчики были собраны в небольшом закрытом зале, где их ожидал Николай Кожин. Для придания законности встрече, присутствовал министр обороны Новороссии, который подтвердил полномочия министра безопасности руководить армейскими частями. Он и начал разговор, подтвердив не только полномочия Кожина, но и глубочайшую секретность операции, которую придётся хранить всю оставшуюся жизнь. Многие разведчики лишь хмыкнули, подобных секретных подписок у них в личном деле хранился не один десяток.

— Господа, всех вас вчера ознакомили с обстоятельствами попытки отравления кардиналом Джинолезе наместника Новороссии Петра Головлёва. Мой коллега и друг выжил чудом, и, до сих пор, находится в госпитале. Два библиотекаря погибли от яда, ещё два выжили. К сожалению, мы не можем предъявить Ватикану попытку отравления наместника официально. Поэтому, решено привлечь для ответных действий ваше подразделение. Вам предстоит уничтожить папу римского и полтора десятка кардиналов. Кто считает сие бесчестным, прошу выйти из зала! — Николай внимательно всматривался в лица разведчиков, и, не увидел ни единого сомнения. Многие откровенно улыбались, другие строже сдвинули брови. Ни один из разведчиков не дрогнул лицом, выказав каплю, сомнения в правильности и честности предстоящей операции, хотя некоторые разведчики были дворянами. Значит, хорошо мы воспитали своих бойцов, похвалил себя Кожин. — Рад, что вы все доверяете наместнику Петру и нам, его соратникам. Диспозиция будет следующая…

Майор Ельцов прижался к стене дома из старого ракушечника, днём выглядевшей светло серой, но, абсолютно чёрной в темноте, и прислушался. В узком переулке у самых ворот ватиканского казначейства стояла вполне надёжная тишина. «Чёрт возьми», — подумал майор, недавно побывавший на секретной выставке перспективных военных разработок, — «когда эти умники доведут до нормальных размеров свой прибор ночного виденья?». Та установка, что показали месяц назад в Ирии, представляла собой громоздкий ящик с двумя экранами и локатором. Однако, её уже ставили на боевые машины разведки, которые, к сожалению, в Риме использовать не удастся. В отличие от Праги, этой ночью разведчики и приданные им триста безопасников, работали анонимно. Все были одеты в привычные чёрные костюмы, вооружены автоматами.

Но, работать предстояло исключительно холодным оружием, а в случае огневого контакта, надлежало подобрать все стреляные гильзы. Зато никаких ограничений по свидетелям не было, как не должно было остаться ни единого живого свидетеля. Потому и начали работать после наступления темноты, когда все дети в Риме будут уже дома, как большинство порядочных взрослых. Остальные, кто встретится, подлежали непременному устранению. Майор ещё раз прислушался и тронул своего напарника, направляясь к воротам казначейства. Планы объектов у разведчиков были подробные, с обозначением постов охраны и особо важных хранилищ. Потому захват казначейства прошёл в считанные секунды, не успели закончиться предсмертные конвульсии у первого убитого стражника, как майор уже стоял у крепких металлических дверей главного хранилища денег Ватикана.

— Сварку! — Негромко скомандовал Ельцов. Спустя пару минут два специалиста уже зажигали газовые горелки своих переносных баллонов. Все остальные разведчики отвернулись, зажмурившись и закрыв глаза.

— Всем назад! — послышалась команда сварщиков через короткое время, и тяжёлая металлическая дверь гулко упала на выложенный плиткой пол. Казалось, вздрогнул весь квартал. Следовало спешить.

Майор подсветил карманным фонариком освободившийся вход и убедился, всё идёт по плану. Впереди, справа и слева от длинного прохода, на многочисленных полках стояли сундучки с документами и деньгами. Майор прошёл быстрым шагом до конца хранилища, убедившись, что никаких неожиданностей не будет. Вернулся обратно, включил карманную рацию на передачу и сообщил.

— Я третий, начинаем погрузку. Всё в норме. — Не дождавшись указаний, а лишь короткого гудка в знак приёма сообщения, сказал, уже обращаясь к своим бойцам.

— Начали, пакуем. Зовите безопасников.

Безоружные безопасники, «вооружённые» лишь мешками и носилками, приступили к методичному ограблению казначейства. Богатейшее хранилище Ватикана этой ночью должно было опустеть. Опытные банковские специалисты, бывшие среди нападавших, легко разобрались в важности и стоимости захваченных документов, векселей и денежных обязательств. Под их руководством почти сотня сотрудников новороссийской безопасности начала паковать захваченные ценности в приготовленные мешки. По мере готовности, три-четыре десятка мешков выносили одновременно, в сопровождении отделения разведчиков. В двадцати метрах за углом, ценности грузили на заранее приготовленные повозки, с тщательно смазанными ступицами колёс и обмотанными тряпками копытами лошадей и мулов.

Когда загруженных повозок набрался караван из пяти возов, он отправился вниз по дороге из города в сторону моря, торопясь оказаться к утру как можно дальше от Рима. На выезде, несмотря на ночное время, никто эти караваны, конечно, не проверял. Потому, как обязанности городской стражи уже полчаса выполняли разведчики. А сами стражники лежали, усыплённые хлороформом, для верности ещё и связанные. Интересно, что они будут рассказывать, когда утром очнутся с головной болью и полным отсутствием воспоминаний? Однако, весь путь караванов по небольшому средневековому Риму чётко контролировался группами разведчиков. Ночная преступность в Вечном городе процветала, до нынешней ночи, хотя бы. Поскольку утром были найдены с перерезанными глотками добрых два десятка разбойников. Что характерно, исключительно на пути из Ватикана к западной дороге.

Вернее, из бывшего Ватикана, поскольку ночное движение русов в Святом городе не прекратилось с захватом казначейства и денежного хранилища. Разведчики продолжали свою работу, захватывая здание за зданием. Был организован вывоз ватиканской библиотеки и канцелярии, где молчаливые безопасники усердно паковали документы и книги, группы грузчиков в погонах торопливо выносили мешки, чтобы загрузить в фургоны. Сами разведчики не скучали, занимаясь лишь охраной. Они продолжали выполнять чётко расписанный план, захватывая очередное здание и блокируя выходы из прочих. Вот, начали выводить первых пленников, полуодетых, с мешками на головах и кляпами во рту. Их также грузили в повозки и спешили вывезти из города.

Ночные действия не прерывались ни на миг, даже после захвата последних двух строений — папской резиденции и казармы гвардейцев. Оттуда никого не вывели, такие пленники русам не требовались. Ночь уже перевалила за половину, но, количество мешков с грузом не уменьшалось, много награбили католические иерархи в Европе и других частях света. Из одной Америки испанцы вывезли и передали Святому престолу не одну тонну золота, а богатейшие библиотеки Константинополя? Книги и свитки оттуда после захвата Константинополя вывозили на десятках кораблей, не считая украденных и сожжённых рукописей крестоносцами. А богатейшие библиотеки Арконы, славянского святилища? Там просто всё сожгли, доставив в Рим лишь сотню серебряных листов с древнейшими рунами.

Ближе к утру, «носильщики» стали возвращаться с грузом, все они несли деревянные бочонки с жидкостью. Успевшие немного отдохнуть разведчики занялись новым делом, они обильно поливали захваченные здания керосином изнутри и снаружи. Всё равно, никого живых в Ватикане не осталось к этому времени, а те документы и ценности, что не удастся унести, нужно уничтожить дотла. Не во всех ёмкостях был керосин, некоторые содержали более активные смеси, способные прожечь камень и расплавить металл. Как раз они обильно использовались в казначействе и папской резиденции. Эти два здания обязаны были не просто сгореть, а расплавиться, демонстрируя божий гнев по отношению к отступникам пути господнего.

За полчаса до рассвета все действующие лица покинули Ватикан, оставив лишь дежурное отделение. Вскоре последние повозки покинули Рим, увозя в своих кузовах самое ценное, что хранилось в папских подвалах, — информацию. Информацию о многочисленных преступлениях католической церкви и лично кардиналов и пап. Информацию об агентах Ватикана по всему миру, о принадлежащих святому престолу ростовщических конторах и пиратских кораблях. Информацию о тайнах европейских династий и компрматериал на добрую половину известных банкиров и купцов. Убойную по своей силе информацию, которую опытные оперативники Новороссии непременно используют в интересах русов. На фоне этого, несколько сотен долговых расписок и десяток тонн золота и драгоценностей, оказавшиеся в руках русов, представляли гораздо меньшую ценность. Ну, а рукописям и книгам из библиотеки Ватикана ещё долго придётся ждать своего часа в закрытых хранилищах Ирия, пока их изучат библиотекари наместника.

Этим утром жители Рима проснулись не от ярких осенних лучей итальянского солнца, всех разбудило внезапная вспышка в центре города. Уже через несколько мгновений вспышка превратилась в густой огромный столб огня, поглотивший все строения Ватикана. Горели здания с такой силой, что поднялся настоящий смерч, выметавший в сторону огромного костра весь мусор с улиц Вечного города. Зеваки, заставшие первые минуты пожара, были поражены его силой, под огнём плавились не только свинцовые листы кровли, плавились камни в стенах домов. Однако, самим зевакам вскоре пришлось бежать от пожара, ибо жар невиданного огня быстро перекинулся на соседние здания. Дом за домом, целые кварталы Рима, загорались от огня, поглотившего Ватикан.

Только вечером, когда выгорел весь район города, пожар прекратился сам собой, поскольку ничего не осталось, что могло гореть. А на пепелище римляне пришли лишь утром, чтобы ужаснуться картине сгоревшего Ватикана, там были расплавлены даже камни, а от резиденции папы не осталось и камней. Впервые в обозримой истории Рима в огне дьявольского пожара погиб сам папа и десять его кардиналов, оказавшихся на свою беду в Ватикане. Конечно, никаких следов на пепелище такого масштаба найти не смогли, даже трупы несчастных стражников обгорели настолько, что помещались в обычном ведре. В подвалах казначейства были найдены расплавленные остатки золота и серебра, на руинах соборов сохранились полурасплавленные серебряные распятия.

Вроде бы такие находки давали повод не думать о поджоге или ограблении, но, никто не верил, что несколько охраняемых зданий могут загореться одновременно просто так, без причины. Поэтому, уже скоро, со стороны предместий потянулись слухи, что сам господь наказал мздоимцев и развратников. Якобы кто-то видел перст божий над Ватиканом перед началом пожара. Как всегда, быстро нашлись очевидцы, видевшие этот указующий перст лично, некоторые даже слышали глас божий, грозивший карой отступникам. В Риме едва не начался очередной бунт, который успели вовремя усмирить. За этими бедами никто не заметил, как несколько сотен повозок благополучно добрались до уютной бухты контрабандистов на западном побережье «итальянского сапога». Там, молчаливых русов, дожидались корабли Новороссии. По мере подхода караванов, безопасники сноровисто перегружали мешки, которые никто из таможенных властей Папской области так и не увидел. Распаковали эти мешки уже в порту Петербурга, на закрытом от посторонних причале.

К вечеру жара немного спала, из Голубиного ущелья потянуло прохладным воздухом, лёгкий ветерок напомнил о невыносимом холоде предстоящей ночи. Несмотря на это, день не закончился, марево жаркого воздуха, словно огромная линза, колыхало окрестные горы. Караванная тропа, на глазах раздваивалась, поднимаясь над собой, рядом с ней плавали в воздухе вторые склоны гор. Уходящий караван, почему-то, не раздвоился, а исчез из вида, спрятавшись в колеблющемся воздухе. Ни единого верблюда, ни одного человека не было видно, словно караван исчез или вовсе его не было. Сергей едва не решил, что всё приснилось, и, на всякий случай, проверил склад с оружием и свои записи. Нет, всё правильно, пятый караван огнепоклонников ушёл сегодня в полдень, забрав сорок ящиков с ружьями и патронами.

Кожин успокоился, проверил посты, — парни выглядели хорошо, внимательно рассматривая подходы к запрятанной в горах базе. Все восемь помощников были рады отправке очередного каравана с оружием, они знали, что остался ещё один, последний караван, после чего они смогут вернуться в родные общины. Месяц ожидания в одном из самых глухих ущелий на севере Персии скоро закончится. Как закончится подготовительная работа самого Сергея Кожина, полтора года странствовавшего по Персии. Закончится долгая нудная подготовка, включившая в себя тысячи переговоров и встреч, сотни вёрст, пройденных горными дорогами.

Мужчина спустился в свою хижину, сложенную в первые дни из камней, с очагом и нарами из жердей. Привычно подогрел на примусе чайник, заварил геок-чай. Есть не хотелось совершенно, Кожин мельком взглянул в осколок зеркала, укреплённый на стене. Из стеклянного обломка на него смотрел загоревший дочерна молодой перс, с аккуратной бородкой и усами, немного раскосыми глазами, намекавшими о тюркских корнях. Чалма, повязанная по всем правилам туркменских воинов, скромный, но дорогой халат и мягкие чувяки, дополняли облик благородного воина. Да, раскосые глаза матери, доставшиеся старшему сыну Николая Кожина, часто выручали его в странствиях по Персии. Никто из подозрительных блюстителей закона не заподозрил в столь явном северном для Персии разрезе глаз агента Турции или Новороссии.

Сергей уселся на привычное место у входа в хижину, откуда просматривалась единственная караванная тропа к складу оружия. Геок-чай уже настоялся, можно насладиться парой чашек полезного напитка, снимавшего усталость и обострявшего мысль. Руки сами наливали зелёный чай в кружку, а молодой разведчик думал о завершении своего задания. Мысли о скором возвращении домой, в Петербург, воспринимались совершенно спокойно, вызывая скорее любопытство, нежели щенячью радость предстоящего общения с близкими. Годы работы в Афганистане и Персии приучили молодого парня к внешнему спокойствию и невозмутимости, к просчитыванию своих действий на несколько ходов вперёд. Здесь, в долгих странствиях по горным дорогам, Сергей смог полностью оценить важность советов отца и настойчивость своих учителей.

Сейчас парень с благодарностью вспоминал своего отца, давшего сыну великолепное образование. Сколько трудов и нервов ушли на то, чтобы взбалмошного подростка, пожелавшего стать безопасником, как его отец, «наставить на путь истинный». Сколько сил приложил Николай Кожин, чтобы воспитать старшего сына настоящим разведчиком. Откуда мог знать министр безопасности Новороссии, что через шесть-восемь лет стране понадобятся знатоки Персии? Почему Николай настоял на том, чтобы обучать старшего сына не только русскому и тюркскому языкам и письму, но и фарси? Причём, отец специально позаботился, чтобы провести обрезание семилетнего мальчика по всем правилам магометанства, лично привёз ему учителя Корана и знатока мусульманских обычаев. Неужели двенадцать лет назад министр безопасности Новороссии Николай Кожин знал, что придётся воевать с Персией? Неужели всё было запланировано так давно?

Глоток, за глотком прихлёбывая геок-чай, Сергей вспоминал отцовские уроки рукопашного боя, человеческой психологии, оперативной работы. Других своих учителей, начиная от казака Остапа, три года изнурявшего подростка казачьим боем, саблей и голыми руками, и приёмами выживания, чтобы к шестнадцати годам обучить самым опасным способам убийства одним движением. Заканчивая арабом Аль-Бируни, воспитавшим манеры поведения Сергея для различных мусульманских стран, заставившим заучить наизусть главы бессмертной поэмы Фирдоуси, рубаи Хайяма, обучившим пониманию деталей одежды, украшений, и нюансам поведения в обществе Турции, Персии, Египта и Палестины. Не считая общеобязательного курса математики, астрономии, лекарских навыков, географии, экономики, необходимого каждому потомку магаданцев. Их Сергей изучал ещё в Петербурге, а его младшие братья и сёстры отправились уже в Королевец, к другим магаданским отпрыскам.

С долей стыда приходили на память первые задания шестнадцатилетнего Сергея в дружественном Египте, когда воздух свободы едва не привёл к срыву. Зато вполне достойно, с высоты нынешнего опыта, оценивал свои короткие командировки в Палестину и Ливан, нынешний Сергей Кожин. Парень хмыкнул, сосредоточившись на предстоящей задаче, не зря отец повторял, что расслабление в конце или после выполнения любого, самого простого дела, часто приводило к гибели опытных безопасников. Итак, осталось встретить последний караван огнепоклонников из Семнана. На их долю приходится самый крупный груз оружия, четыреста пятьдесят ружей с патронами, после чего пятеро охранников склада вернутся домой, в родные общины. А Кожин с тремя остальными персами отправится на север, в Туркмению, уже занятую русами. Оттуда — домой, отдохнуть после двухлетней работы в Персии, получить новые задания и узнать новости разведки.

Да, с гордостью оценил свой труд молодой разведчик, за два года он создал огромную разведывательную сеть в Персии. Установил связь с тридцатью двумя общинами огнепоклонников, в каждой из которых оставил неофициальных осведомителей. Главы общин получили или ещё получат обещанное оружие, чтобы в согласованный день поднять восстание против мусульманских правителей древней страны. Когда начнётся восстание, трудно сказать, но, в ближайшие годы, это очевидно. Тут и пригодятся два десятка контактов, уже среди мусульман, власть имущих, что подготовил юный русский разведчик. Нет, они не были агентами в полном смысле этого слова, Сергей получил строгий приказ отца, — не раскрываться никому из мусульман.

Он понимал смысл этого приказа, — за восстанием в Персии не должно быть прямых следов русов. Мало ли кому Петербург и Королевец продают ружья, но, ни одного официального руса в Персии не должно быть. Однако, контакты в среде мусульман всегда пригодятся, хотя бы в качестве агентов влияния. Оценивая результаты двухлетней работы в Персии, молодой Кожин испытывал некоторую гордость. Он уже не был тем молодым простофилей, как четыре года назад в Египте и Ливане, чтобы верить, будто работал один, без прикрытия. За два года Сергей несколько раз наталкивался на людей, «присматривавших» за ним. Один раз, при нападении разбойников по дороге из Йезда в Исфахан, когда молодой разведчик крутился, как белка в колесе, сражаясь сразу против трёх врагов.

Тогда очень своевременно двое из них были застрелены в спину, что характерно, из знакомого оружия по выстрелу, видимо, карабина. Невидимый спаситель так и не появился, несмотря на просьбы руса, легко справившегося с оставшимся разбойником. Позднее, дважды незнакомцы предупреждали Сергея об опасности, один раз тот чудом успел выбраться из Шираза, избежав ареста. Так, что самоуверенностью молодой разведчик не страдал, он понял, что люди отца за ним присматривают. И, был благодарен за подобную страховку, несмотря на некоторую обиду, потому и начал создавать свою команду, чтобы не выглядеть беззащитным в глазах отца. Троих молодых парней, что сейчас охраняют склад вместе с огнепоклонниками, Сергей подобрал сам, в перспективе на длительную работу в команде.

Два перса и туркмен, за год прошли все проверки, подтвердив своё желание работать на Сергея и Новороссию в его лице, не за страх, а за совесть. Да, именно, за совесть, потому, как все трое были выходцами из низов, а феодальная система не давала никаких шансов жить полной грудью. Парни были честолюбивыми, умными, но, сохранили совесть и достоинство, не собирались идти в наёмники баям и шахам, где был единственный шанс подняться по социальной лестнице простолюдинам, на чужих костях. Они с детства насмотрелись именно на таких прислужников, не жалеющих детей и женщин, в надежде выслужиться. Сергей дал им надежду на иную карьеру, обещал показать целый мир, где нет вечно застывшего феодализма, обрекающего людей на нищету и рабство по праву рождения. Показать мир, в котором людей ценят по уму и способностям, по труду, а не по праву рождения и заслугам предков.

Сергей с сожалением взглянул на опустевший заварочный чайник, только здесь, в предгорьях Копетдага, он пристрастился к геок-чаю, прочувствовал его. Хотя ещё в Петербурге отец давал попробовать зелёный чай, но, дети стремились подражать Кожину-старшему, употреблявшему исключительно крепчайший чёрный чай, называя его странно — «чифир». Мысли об отце вновь напомнили парню о дисциплине, он взглянул на свои наручные часы, так и есть, — пять минут до сеанса связи. Быстро заработали руки, извлекая, передатчик из тайника, набрасывая антенну на установленные распорки. Спустя пять минут позывные «Ветер» полетели в эфир, чтобы получить отзыв «Скала». Затем поручик внешней разведки Кожин дважды повторил кодовые фразы о переданном оружии, услышал кодовый отзыв, неторопливо собрал передатчик. До времени прибытия последнего каравана огнепоклонников за оружием оставались считанные дни.

— Ещё передают из Рима, великий государь, — Дьяк поправил на носу новомодные очки, вопросительно взглянул на Иоанна Пятого. Не увидев реакции, продолжил. — Давеча ночью весь Ватикан полыхнул пламенем и сгорел. Все дома и людишки в них, включая самого папу римского и десять кардиналов, погибли. Огонь был таким сильным, что жильё папы римского и казначейство католической церкви уничтожены полностью. Даже камни, из коих выложены дома, оплавились напрочь. Иные же церкви и строения только выгорели, сами стены остались на месте. Народишко римский бает, что видели перст божий над Ватиканом, а пострадали католики за мздоимство и разврат.

— Давно о том говорят наши патриархи, — поднялся с места дремавший там Борис Годунов, оставшийся почётным советником молодого царя. — Истинно разврат и непотребство у кафоликов левославных творится. Давно пора объявить им анафему по всему миру, чтобы добрых христиан с пути истинного не сбивали.

— Воевода астраханский по радио передал, будто явились к нему людишки кочевые, калмыками называемые. Избивают их с юга турки, с севера казаки яицкие и донские. Просятся те людишки под руку царя православного, ясак обещают баранами и конями добрыми давать. Жить обещают мирно, кочевать.

— Веры, какой калмыки эти? Поди, басурмане поганые, надо гнать от пределов наших. Башкир своих хватает. — Опять подал голос Годунов, к старости ставший исключительно набожным, всё свои грехи замаливал, да сына болезного пытался вылечить. Все монастыри с сыном объехал, не помогает ничего. Последние месяцы боярин Борис вёл долгие разговоры с лекарем государевым, Алексеем Кочневым, не помогут ли его сыну лекари в Новороссии. Видимо, повезёт скоро на лечение в Петербург, слава о лечебницах русов по всему миру разлетелась давно. Многие бояре и люди служивые своих близких в Королевце да Петербурге лечили, а простой народ всё к русским лекарям обращается. Ученики Натальи и Алексея Кочневых ныне на Руси православной ценятся, за руку лёгкую и характер нестяжательский.

— Веры калмыки те не магометанской, а китайской, которая буддизмом называется. Из земель китайских они бежали от врагов своих, деваться им более некуда. — Невозмутимо продолжал дьяк. — Воевода пишет, что бывшие ногайские земли впусте лежат, пахоте непригодны. А калмыки те обещают войско царю выставлять, в десять тысяч всадников, со своими луками и пиками. К вере магометанской они не склонны, веры своей держаться обещают крепко.

— Казаки сибирские не о той вере говорят, что буряты на озере Байкал исповедают? — Задумчиво уточнил государь Иоанн Иоаннович. — Наместник новороссийский Пётр мне писал, буддизм этот не токмо китайцы исповедают, — индусы, амманцы, кхмеры и многие народы на Дальнем Востоке. Думаю, нам пригодятся подданные, что в буддизме том крещены. Богаты те восточные страны, торговать с ними надо непременно, тут русские буддисты много помогут, коли с умом подойти. Пиши воеводе, пусть принимает от них клятву, да в подданство русское пишет. А казакам донским и яицким настрого запретит тех калмыков трогать. Да, отроков пускай в Москву отправит калмыцких, душ тридцать, на обучение. А с ними умных людей веры буддийской, чтобы нашим дьякам всё обсказали, какая вера и чему учит.

— По заграничным делам у меня всё. — Закрыл модный журнал из Королевца дьяк, подвигая к себе другую книгу. — Остались прошения за вчерашний день, на открытие заводов железоделательных.

— Давай, — задумчиво кивнул государь, размышляя о чём-то своём.

— Курский боярский сын Матвей Лопата, в кампании с мастером Захаром Плотниковым и купцом Иванкой Шадриным, просят разрешение на курских землях железоделательный завод ставить, по магаданским правилам. На заводе обещают выпускать инструмент плотницкий, крестьянский и прочий. Просят отмену налогов на три года, пока не встанут на ноги. Думаю, врут, завод они через полгода запустят, а за два с половиной года успеют неплохо заработать. — Позволил себе комментарий дьяк, почесав кончик носа. Было заметно, что боярин с кампанией не сочли нужным платить дьяку за содействие, потому и такой комментарий. Борис Годунов презрительно усмехнулся, наблюдая за дьяком, государь по-прежнему пребывал в размышлениях. Потому дьяк продолжил доклад. — Второе прошение от новороссийского промышленника Гаврилы Шлегеля, посланник наместника подтвердил его честность. Гаврила просит разрешения поставить в Калуге пороховой завод для выпуска ружейных и пушечных зарядов. Обещает продавать в царскую казну все боеприпасы дешевле на десятую долю, чем поставляют нынешние купцы из Западного Магадана, остальные заряды будет продавать на Руси.

— Дело выгодное для государства, будет у нас два-три таких завода, глядишь, Строгановские промышленники снизят цену на боеприпасы и ружья. — Воспрял Годунов духом, старая гвардия не теряет хватки. — Надо наших ремесленников к тому магаданцу пристроить, пусть обучатся новым умениям, государь.

— Да, — очнулся от размышлений государь. — Оба прошения разрешаю. Завтра же документы мне на подпись. Магаданцу прописать приём на работу и обучение трёх русских ремесленников, чтобы через два года сами могли порох делать и заряды снаряжать, не хуже магаданца. Боярин, подыщи разумных мастеровых отроков, чтобы к этому Гавриле отправить, проследи за их обучением. Тебе, дьяк, не комментарии свои требуется делать, а читать новости громко и чётко. Узнáю, что вымогаешь, деньги от просителей, поедешь дьяком в Дальневосточное воеводство, атаман Кольцо быстро научит службе.

Герцог Аламеда быстрым шагом подошёл к его величеству, королю Испании и Португалии, Филиппу, во время завтрака, едва не нарушив придворный этикет. Однако, его величество находился в добром расположении духа, и, не стал пенять герцогу на неподобающее поведение. Напротив, герцогу был предложен стул за столом, по левую руку от короля, куда слуги быстро установили дополнительную чайную пару. Герцог, всё ещё хищно раздувавший ноздри от гнева, после минутного раздумья, принял приглашение и составил королевским величествам кампанию за столом. Принцев за столом не было, чаепитие проходило в полной тишине, пока Филипп Испанский и Португальский не кивнул герцогу, приглашая того к разговору.

— Ваше величество, сир, прибыл гонец из Петербурга. — Герцог пытался удержаться в рамках приличия, но, постепенно говорил всё громче и громче. — Русы объявили о смерти своего наместника Петра, и, выбрали нового наместника, — Никиту Седова. Умершему Петру он не родственник, его отец Валентин Седов, министр здравоохранения Новороссии. Не это главное, новый наместник и его министры отрицают свою причастность к пожару в Ватикане. А митрополит Петербургский прямо утверждает, что кара божья настигла папский двор, погрязший в разврате и мздоимстве. Наши люди из Рима сообщают, что по городу ходят точно такие слухи, якобы кто-то видел перст божий над Ватиканом, грозящий уничтожить гнездо разврата. Никаких доказательств причастности русов к пожару найти не удалось, никаких!

— Отлично, герцог! — К удивлению Аламеды, король обрадовался столь невесёлым новостям. — Если папский двор исчез, почти все итальянские кардиналы на том свете, у нас открываются интересные перспективы! Как Вы думаете, герцог?

— Ваше величество, неужели? — Аламеда задумался, рассматривая известные события под другим углом. Действительно, после пожара, уничтожившего бо́льшую часть итальянских кардиналов, при выборах нового папы можно добиться испанского большинства! — Да, сир, Вы гениальны, как всегда! Испания может дать миру нового папу римского и новую резиденцию для папы. Какой город необходимо готовить к этому?

— Толедо, считаю, вполне подойдёт в такой великой роли. — Филипп встал из-за стола, показывая окончание разговора. — Жду Вас, герцог, к ужину с подробным планом действий. С русами ссориться пока не будем, поверим в перст божий над Ватиканом. Кто бы не спалил Ватикан, это на пользу Испании. Может, это сам Господь нам показывает путь?

Оба мужчины суеверно перекрестились, их примеру последовала королевская фаворитка, молчавшая весь завтрак. Этот разговор имел большие последствия для Испании и всего католического мира. Испания ввязалась в борьбу за главенство в католической Европе, за папский престол, имея все шансы стать оплотом католичества. Разрозненная Франция, объятая пламенем гражданской войны, под руководством бывшего гугенота Генриха Четвёртого, не могла выступить конкурентом для испанских кардиналов. Итальянская католическая церковь, обезглавленная пожаром Ватикана, физически не успевала восстановить свои позиции. Католики Священной римской империи германской нации и поляки, откровенно бедствовавшие последние годы, практически на корню оказались куплены испанцами.

Свою лепту в деле испанизации папского престола неожиданно внесли, русы, воспользовавшись материалами из ватиканской канцелярии. Многие кардиналы вынуждены были пойти на сотрудничество с русами, проголосовав на конклаве за испанского кардинала. Двое самых упёртых кардиналов, отказавшихся даже разговаривать со схизматиками, неожиданно для себя лишились постов и средств к существованию. Один польский кардинал попытался взбудоражить паству, напирая на подлых схизматиков-русов, сжёгших колдовством Ватикан. Но, после первого же публичного выступления кардинал тяжело заболел и, быстро почил в бозе. Агенты ордена Игнатия Лойолы знали своё дело туго, они не забывали, что их основатель — испанец.

В результате совместных действий трёх крупнейших и могущественных организаций Европы, пусть и нескоординированных, — Испании, Новороссии, инквизиции, — через полгода папский престол занял кардинал-испанец. А сам Ватикан переехал в Толедо, благо, после пожара перевозить, много имущества не пришлось. Все действующие лица тройственного псевдосоюза остались довольны таким переездом. Испанцы и орден инквизиторов получили родного, почти домашнего и управляемого папу, сохранившего наименование «римский». В выигрыше оказались русы, поскольку позиции католичества в Европе резко сдали. Закрытость Испании и резкость политики короля Филиппа в отношении еретиков и схизматиков, вкупе с активными действиями русов, вызвала волнения среди католиков Великопольши, Папской области и Голландии.

Эти волнения испанцы попытались усмирить вполне привычными средствами, огнём и мечом, по крайней мере, в Голландии. Карательные меры в обезлюдевших за десятилетия восстания гёзов Нидерландах, да ещё против бывших союзников — нидерландских католиков, окончательно поставили крест на испанском владычестве в стране. Восстание вспыхнуло с новой силой, закупленные у русов ружья восставшие повернули против своих единоверцев, объединившись в этом с немногочисленными выжившими протестантами. Нидерланды захлестнула очередная кровавая война. Польские католики, возмущенные подобным поведением испанцев, и поощрением подобных действий со стороны папы римского, приняли Акт незалежности. Оба польских кардинала при полной поддержке паствы подписали Акт об «отложении от папы римского». Поляки порадовались незалежности, а продуманные кардиналы получили неплохой денежный куш, который не нужно отправлять в Толедо.

— Сир, мы теряем одну провинцию за другой, — стараясь сохранить ровный тон, докладывал граф Обинье своему королю Генриху Четвёртому. — Франция потеряла выход в Средиземное море. Провинции Прованс и Лангедок в ближайшие годы вернуть мы не сможем. Русы снабжают их оружием и боеприпасами, германские наёмники, увы, лучше королевских мушкетёров и гвардейцев. На севере к независимой Нормандии добавилась такая же независимая Бретань. Выход в Атлантику мы контролируем, провинции Пуату, Гасконь и Гиень, верны Вам, Ваше величество.

— Что делать, Обинье, что делать? — Серьёзно сдавший за последние годы король плюхнулся в кресло, прихлёбывая вино из поданного лакеем бокала. Почти два года непрерывных восстаний в разных провинциях Франции, два года непрерывных войн, без денег, против превосходно вооружённых и обученных повстанцев, измотали короля. Две трети солдат его армии оказались уничтоженными, либо дезертировали. Итальянские и ватиканские банкиры давно прекратили финансировать короля Франции, потерявшего за время войны четверть своего королевства. Небольшая помощь католического соседа — Испании, не могла покрыть все затраты разорённого французского королевства, отрезанного от средиземноморской торговли. Рассчитывать на увеличение испанской помощи бесполезно, король Филипп втянут в строительство испанского Ватикана и разорительную войну в Нидерландах. Король Франции, два десятка лет, боровшийся на престол, физически чувствовал, как власть утекает из рук.

Старый верный соратник Обинье, сохранивший верность своему королю, несмотря на годы опалы, понимал все мысли Генриха. За два года последней войны граф побывал во всех мятежных провинциях, наблюдал отличие нынешних восстаний от множества привычных бунтов. Прежние восстания, даже тщательно подготовленные и организованные, под руководством опытных придворных интриганов и умелых полководцев, совершенно не походили на нынешние бунты. Глядя на действия временных властей независимой Бретани, Прованса и Лангедока, Обинье не сразу понял, что они ему напоминают. Лишь через полгода, сравнивая потери в королевской армии и среди восставших провинций, граф догадался, в чём дело. Торговцы и промышленники, оказавшиеся во главе независимых провинций, воевали и собирали налоги, наводили порядок и организовывали государственный аппарат, оч-чень знакомыми методами.

А именно, без лишнего кровопролития, но жёстко и разумно, без преследования нейтральных горожан и крестьян, но, с быстрой изоляцией несогласных крикунов. Когда у графа возникли первые сомнения в личности самозваных правителей, он провёл небольшое расследование, подтвердившее его мысли. Все, или почти все руководители восстаний, побывали в разное время в Петербурге или континентальной Новороссии. А в советниках лидеров восстаний оказались незаметные личности, чья выправка и поведение, выдавали несомненное офицерское прошлое. Причём, командный опыт они получали в армии русов, судя по умению обращаться с русским оружием. Вскоре и король Генрих Четвёртый пришёл к подобному выводу, подкосившему его надежду на финансовое истощение повстанцев. Новороссия давно стала богатейшей страной Европы, далеко обогнав Испанию и Турцию, вместе взятые.

— У меня есть очень действенное, но, неприятное предложение, сир. Правда, оно достойно новой ссылки в имение, если не плахи на Гревской площади. — Стеклянным тоном произнёс Обинье, бледнея на глазах. Не дождавшись ответа, старый граф продолжил. — Уверен, если король Франции примет православие, объявив эту религию государственной, наши проблемы закончатся. Вряд ли русы, вернут отколовшиеся провинции, но, мир остальной части королевства будет гарантирован. И, несомненно, быстро исчезнут все долги и наступит процветание страны, под чутким руководством короля Генриха Четвёртого.

— Нужен ли, я буду русам? — Равнодушным тоном спросил король, напугав графа. Выходит, Генрих уже предполагал нечто подобное?

— Шведского короля они не тронули, своего врага — короля Батория, с которым воевали три года, даже поддержали оружием и войсками, едва тот объявил о переходе в православие. Скажу больше, Петербург тратит огромные средства ежегодно, на образование православных крестьян и ремесленников в Южно-Польской империи. Когда мои агенты сообщили сумму, я не поверил, но, оказалось правдой. — Обинье начал монотонно перечислять десятки раз проверенные факты. — Эрцгерцога, взятого в плен, русы отпустили без выкупа, да ещё дали огромный кредит. Короля скоттов оставили при своём королевстве и дали кредит, правда, ограбили захваченные земли начисто. Так оба они воевали с русами официально, а мы с ними не воюем, сир!

— Но, моя тёща, эта старая сука Медичи, пыталась отравить их наместника. Говорят, он недавно всё-таки помер, именно от яда. — Генрих продолжал наливаться красным вином, совершенно не пьянея. — Согласятся ли русы нам помочь?

— Не знаю, сир. — Обинье замолчал, жалея о сказанном, его слова могли быть вполне истолкованы вспыльчивым королём, как предательство Франции.

Глава одиннадцатая

— На всякий случай, давай попрощаемся, — предложил Петро, крепко обняв Валентина Седова. Военврач оставался на Острове единственным, не считая, жены, конечно, из старых магаданцев. Семейства Корнеевых, Кожиных, Головлёвых, вместе с подросшими внуками и младшими детьми других магаданцев, отплывали в Австралию. Опять, как пятнадцать лет назад, им предстояло начать всё с нуля на новом месте, уже который раз за годы жизни в прошлом. — Береги сына, если что, — звони, поможем.

Огромная толпа провожающих, не сумевших пройти на закрытую территорию порта, провожала первый караван в далёкую Австралию. Нет, на юго-востоке южного материка уже полгода стоял острог, откуда шла интенсивная разведка местности, поставки семян и саженцев эвкалиптов в Северную Индию. Но, официальное переселение из Новороссии в Австралию только началось. Первый, самый крупный караван шёл через южную Африку, Мадагаскар, Маврикий, оттуда сразу к Австралии, минуя Индию. Караван состоял из самых крупных самоходных кораблей, включая три новейшие пятитысячетонные цельнометаллические теплоходы. Средняя скорость движения двенадцати кораблей предполагались не менее двадцати вёрст в час. С учётом круглосуточного плаванья и неизбежных стоянок в портах, была надежда добраться до Юго-Востока Австралии за два месяца пути.

Отплытию предшествовала двухмесячная напряжённая работа по разделу нажитого имущества и владений, уже между новым наместником и отплывавшими магаданцами. Благо, опыт имелся достаточный, расставались мирно, без спешки. Золотой запас и драгоценности переселенцы не брали, предпочитая загрузить больше новейшей техники. Имея собственные залежи алмазов и золота в Австралии, не было смысла таскать ценности через полмира. Зато технику и станки грузили самых последних разработок. Чтобы не терять время на повторение пройденного пути развития, а скорее начать свою ракетную программу. Пустынь в Австралии достаточно, к экватору ближе, чем Европа, будет, где космодром выстроить. Конечно, старые магаданцы понимали, что до орбитальных полётов пройдёт не одно десятилетие. Но, всем хотелось увидеть перед смертью первый спутник на небе.

Как символ связи между Москвой, Королевцем, Петербургом и будущей столицей Австралии, символ единства русских людей в мире. И, как определённую гарантию против возможных мировых войн в будущем, когда русское ракетное оружие сможет уничтожить вражеские войска и сооружения в любой точке земного шара. Без всякого ядерного оружия, создание которого решили всеми силами тормозить, высокоточное ракетное оружие разнесёт любой вражеский объект. Тринитротолуол и напалм уже имелся, а более действенная взрывчатка обязательно появится. Поэтому в письменных наставлениях для будущих правителей Новороссии противодействие ядерному, бактериологическому и химическому оружию, стояло на первых трёх позициях. Четвёртую прочно удерживали требования активной информационной войны против врагов православия.

Одним словом, рекомендации будущим правителям Новороссии составили тридцать страниц мелкого печатного текста, изданные тиражом в сто экземпляров. Часть взяли с собой, часть засекретили и разместили в сейфах новороссийских министров, немного упрятали в спецхранах крупных библиотек. Остаток в десять книжек отправили в Королевец, в виде прощального подарка Елене Александровне. Да, один экземпляр выслали Алексею Кочневу, в Москву, чтобы тот завещал его русским царям. Пусть поломают голову, о чём магаданцы талдычат, может, фраза о быстрейшем развороте русской политики с Запада на Восток, и развитии Русского Дальнего Востока, будущих правителей Руси заставит думать? Трудно сказать, поскольку Петро с друзьями решили оставить европейскую политику, для ускоренного развития Юго-Восточной Азии и Русского Дальнего Востока. Именно там, в ближайшие двадцать лет старые магаданцы планировали создать новый центр земной цивилизации, как духовный, так и экономический.

Учитывая существующую фотографию (светопись, по-нынешнему), налаженное типографское дело и обмен информацией между православными странами, высокий уровень развития азиатских стран, будущим европейцам не удастся скрыть. Тем более, что нынче страны Индокитая будут вооружены не хуже европейцев, и, мировой системы колониализма удастся избежать. Пусть голландцы, французы, итальянцы и прочие германцы, попробуют выйти на передовые рубежи в мире своими силами, без хищнического разорения азиатских колоний. В Европе русы, им крылья надломили, зато оставили почти нетронутую Центральную Африку. Пускай французы и немцы занимаются миссионерством в Конго и Мозамбике, хватит им работы на Чёрном континенте. Негров сколько не учи, работать не будут, это не трудолюбивые индусы и вьетнамцы, нехай вкладывают европейцы свои небольшие ресурсы и силы в цивилизацию негров. Растянется это надолго, а засилье негров в католической Европе при таком развитии событий, получится гораздо раньше двадцатого века, и, вряд ли будет сопровождаться толерантностью.

В общем, после недолгого прощания, караван переселенцев отплыл к далёким южным берегам, увозя тысячи тонн продуктов, инструментов, оружия, и тысячи молодых парней и девушек. Почти три четверти переселенцев составляли воспитанники пионерской организации Новороссии, с ранних лет стремившиеся к неведомым странам, к строительству нового общества и новых городов. А ещё, в проливе Па-де-Кале, к каравану примкнул зафрахтованный сухогруз из Королевца. С тремя сотнями таких же молодых романтиков, которым было скучно в уютном мире Западного Магадана. И, несколькими тысячами пар обуви и готовой одежды, в качестве прощального подарка наместницы Елены Александровны Чистовой. Бывший завуч добилась своего, создала в Западном Магадане благоустроенное общество, похожее на сказку в окружающем мире Средневековья. Но, не забывала, чьими стараниями соседи не грабят такое сказочное государство, а живут в мире и сотрудничестве.

Чистова сдержала обещание, данное на похоронах Влада Быстрова, организовала в Королевце школу-пансионат для детей и внуков магаданцев. Где богатых наследников воспитывали лучшие педагоги и учителя, действовавшие в традициях Антона Семёновича Макаренко. Бывшие провинциальные учителя не хуже офицеров понимали пагубность развращения наследников властью. Благо, требовалась не показная отчётность, и, не красивые рапорты, а необходима была система воспитания наследников созданного благополучия на многие десятилетия и века. Иначе, как догадывались все старые магаданцы, Европу захлестнёт кровавая волна революций и бунтов, которая, в первую очередь, уничтожит именно их потомков. Потому пришлось подавить в себе жалость, добиваясь самым строгим образом, чтобы дети и внуки росли трудолюбивыми и честными, а не лживыми лентяями.

Система воспитания в пансионате коренным образом отличалась от хвалёной английской методы девятнадцатого-двадцатого веков прошлой истории. Там в британских пансионатах ломали психику детей, воспитывая из них беспринципных служителей великой империи, способных предать и убить, кого угодно, чтобы добиться поставленной цели. В скученных детских общежитиях возникали лесбийские и гомосексуальные извращения, насаждались уголовные привычки издевательства над слабыми подростками, и доносительства. Всё это часто прикрывалось ширмой студенческих тайных обществ, переходящих в масонские ложи. Фактически, в англо-саксонских странах, на государственном уровне, веками поддерживалось существование огромной преступной организации беспринципных молодых людей, способных на любое преступление ради достижения цели.

Как уголовники убивают и грабят по указу своего пахана, так и британские «джентльмены» убивали миллионы людей, грабили целые страны, по указу королевы или премьер-министра. Те и другие не имеют чести и совести, разница лишь в названиях. Да и то, что откровенные разбойники часто становились лордами и пэрами, характеризует Британию весьма и весьма. Ни в одной другой стране Европы разбойники не становились губернаторами, как бы они не грабили. Максимальная карьера для преступника сложилась у Видока во Франции и Ваньки-Каина в России. Оба стали главами столичной полиции, не более того, которым дворяне руку не подавали, но не лордами и губернаторами, как Морган и Дрейк в Англии. Слово «честь» неотделимо от любого европейского дворянина семнадцатого-девятнадцатого веков, кроме англичанина. Для последнего, наиболее типичным будет слово «выгода», а не «честь».

Не зря большинство грамотных историков считают основными виновниками Первой и Второй мировых войн Британию и Соединённые Штаты. Именно их беспринципная политика двойных стандартов создала условия для развязывания военных действий в Европе, для гибели миллионов людей за финансовые и колониальные интересы горстки миллионеров и миллиардеров. Собственно, это всем было понятно, особенно магаданцам, столкнувшимся в шестнадцатом веке с аналогичным поведением протестантов и банкиров. Для избежания подобных извращений в будущем, учителя в Королевце два десятилетия выстраивали нормальную систему обучения и воспитания будущих поколений. Более честную и порядочную, без повального восхваления «золотого тельца». Систему, направленную на любовь к ближнему, честный труд, тягу к знаниям и творчеству, на работу для улучшения жизни человеческой. Систему, совместившую православие и советское воспитание, в которой для детей слово честь и верность данному слову, служение людям, обществу, не пустой звук, кому бы это слово не давалось.

Да, к вопросу о шестнадцатом веке, через несколько дней, после ватиканского пожара, вся Новороссия и Западный Магадан перешли обратно к русскому летоисчислению. Год тысяча пятьсот девяносто девятый для всех русов и магаданцев превратился в семь тысяч сто седьмой год от сотворения мира. Вопрос сомнительной хронологии Григорианского календаря назревал давно, лет за десять до этого. Тут и дарственная римского императора Нерона, подтверждавшая права Габсбургов на императорский трон, масса других документов и свидетелей. Всё говорило о том, что рождество Христово было не полтора тысячелетия назад, а гораздо позднее, не более пятисот-шестисот лет до появления магаданцев в этом мире. Характерно, что Павел Аркадьевич в Западном Магадане пришёл к аналогичным выводам. Ограбление же ватиканской библиотеки дало такие убойные подтверждения этих умозаключений, что согласилась даже Елена Александровна.

Тем более, что формальный повод имелся, — божий перст над Ватиканом, явно недовольный прежним папой римским. Значит, недоволен Господь и действующим в Европе календарём, он же папой Григорием придуман! Из этого посыла вполне логичным стало возвращение православных стран к православному календарю, от которого Московская Русь и не отходила. Через пару месяцев примеру русов последовала Южно-польская империя и практичная православная Швеция. За ними постепенно подтянулись остальные малые страны Европы, — Нормандия, Лотарингия, Бретань, Прованс, Лангедок. Ещё бы, им без защиты русов грозила немедленная гибель, а новый календарь и православие быстро сотрут из памяти жителей принадлежность к Франции. Союзный Египет и Ливан жили по мусульманскому календарю, обе Венгрии формально оставались католическими странами. Пользователей Григорианского календаря осталось в мире не больше десятка стран, — Испания, Франция, Венеция и Генуя, Швейцария и Дания, Папская область, да несколько карликовых государств. Скорее всего, не надолго.

Так, что первый караван в Австралию отправился в семь тысяч сто седьмом году от сотворения мира. Молодёжь плыла на Восток с намерением строить новую, лучшую жизнь, а старые магаданцы всеми силами поддерживали эти планы. Тем более, что на время плаванья, как было принято давно, всех пассажиров и часть команды расписали по занятиям и повышению квалификации. Так, что скучать в дороге не придётся никому, старики будут учить и воспитывать, молодёжь станет учиться и спорить о будущем. А в свободное время молодые архитекторы и строители непременно создадут планы новых красивейших городов и городов-заводов. Ибо по радио разведчики уже подтвердили обнаружение золотоносных районов и железных руд на юго-востоке южного материка. А выстроенные кирпичные заводы и лесопилки вблизи острога разведчиков приступили к заготовке строительного материала для новых поселений и заводов.

Едва успел добраться до побережья южного материка караван первопоселенцев, как из Петербурга пошли туда следующие партии судов. Однако, уже через Средиземное море и Суэцкий перешеек. Выходило немного дороже, но, вдвое быстрее, нежели огибать Южную Африку. Тем более, что в Европе осталось довольно мало новороссийских кораблей, приходилось фрахтовать парусные суда других стран. Что не помешало караваны из крупных парусных и парусно-винтовых кораблей, отправлять на южный материк каждые два месяца. Ровно столько времени занимал путь от Острова до Суэцкого перешейка и обратно, плюс стоянка на погрузку-разгрузку. Караваны шли большие, в пятнадцать-двадцать судов, общим водоизмещением в десять-пятнадцать тысяч тонн. Большая часть пути в Австралию была давно изучена капитанами русов и не представляла опасности. Пятитысячетонные стальные корабли, ушедшие в первом караване, остались в Австралии, островное государство нуждалось в надёжном и быстром морском флоте. Привычный маршрут от Петербурга или порта Мутного, ставшего основным транспортным узлом для южных караванов, оказался проложен через Средиземное море и Суэцкий перешеек.

Поезда по чугунке ежедневно доставляли в порт Мутный из номерных и открытых заводов близ Петербурга оборудование и специалистов. Сергей Корнеев смог организовать и продемонстрировать магаданцам действующую модель экономики будущей Новороссии, которая так яростно обсуждалась добрых десять лет. Островная часть новороссийской промышленности превратилась в настоящий завод заводов, выпуская продукцию станкостроения и приборостроения. Из промышленного кольца столицы в порт Мутный отправлялись тепловые и гидроэлектростанции, новейшие установки по выработке целлюлозы, производству вискозы и кирзы. В типовых контейнерах поезда везли на погрузку в порт стандартное оборудование для кузниц, токарные и фрезерные станки, прессы и штампы. В трюмы кораблей портовые краны загружали всё необходимое для стекольного и кирпичного производства, вплоть до обожжённого силикатного кирпича и каменного угля. Эти же караваны судов увозили в далёкую Австралию огромное количество готовой продукции, чтобы ближайшие годы переселенцы не отвлекались на бытовые нужды.

Благо, Новороссия ныне могла позволить себе многое в финансовом плане, страна богатела год от года. Не только за счёт трофеев и дешёвой рабочей силы в Северной Индии, не только за счёт мехов, хлопка и сахара из Америки, и, конечно, не за счёт золота и алмазов Южной Африки, почти все драгоценности и золото уходили в хранилища. Разгонять инфляцию бывшие советские подданные боялись, как огня, никто не забыл девяностых годов двадцатого века. К середине девяностых годов шестнадцатого века Новороссия больше половины дохода в казну стала получать от внутренней торговли и налогов. За пятнадцать лет магаданцам удалось поднять уровень доходов и благосостояние островного населения Новороссии, в первую очередь, в десятки раз. Учитывая, что семилетние налоговые каникулы для православных давно закончились, мытари без дела не сидели.

Теперь казна собирала огромные по прежним временам налоги внутри страны, без ущерба для её граждан. Большинство налогов были косвенными, хотя неплохие суммы поступали с налога на имущество. Народ активно строился, дети росли, о войнах на Острове никто и не помышлял. Потому заработанные средства отцы семейств стремились не закапывать в землю, а выделить сыновьям на отдельные дома и отдельное дело. Женщины преуспевали в своём извечном стремлении, жить не хуже других. Стандартный набор жилища семьи среднего рабочего или зажиточного крестьянина выглядел вполне себе на уровне начала двадцатого века. В каждом доме, как правило, на два-три окна, было от одной до трёх металлических кроватей, с панцирной или пружинной сеткой, никелированными шариками на спинке, с обязательной горкой подушек на фоне настенного ковра. Самовар, ростовое зеркало, проводное радио и граммофон, — вот те минимальные потребности «среднего класса», которые можно было встретить в каждом нормальном доме или квартире.

Далее всё зависело от образования хозяев и уровня доходов, впрочем, четверть населения Острова могли купить себе практически всё, — от велосипеда и домашней библиотеки, до автомобиля и натуральной шубы из норки или песца. Хотя, на два последних приобретения, пришлось бы копить пару лет, а то и больше. Остальные мелочи, вроде торговли фруктами и конфетами, чаем, кофе и специями, разнообразными консервами и различными видами синтетических и натуральных тканей, быстро вошли в привычку русов. Даже в отдалённых вёсках аборигены не вспоминали про Англию, все именовали себя строго русами, а недалёкие диссиденты давно переселились в экзотические места, вроде Мурманска или джунглей центральной Африки. Внутреннее потребление в Новороссии росло, в том числе и на материке. Там новоявленные русы, стремились угнаться за Островом, в попытке подражания и щегольства.

Купцы и прихожане строили огромные православные церкви, открывали школы, училища, даже театры. Итальянские и свои архитекторы старались строить в модном русском стиле, одобренном наместником, совмещавшем в себе характерные элементы русских теремов и православных церквей. В строительстве сплошь и рядом применяли уже привычный железобетон, что давало возможность развернуться фантазией вверх. Конечно, русы не пытались перещеголять крупнейший в мире православный собор в Королевце, давно законченный отделкой, и, ставший на сорок метров выше ещё не достроенного собора святого Петра в Риме. Тем более, что после переезда Ватикана в Толедо, вероятность достройки грандиозного сооружения, успевшего морально устареть, двигалась к нулю. Скорее всего, будущим поколениям развалины собора будут представлены в виде «античных руин, оставленных вандалами, разрушившими Рим». Хотя, в этом мире подобная профанация вряд ли удастся.

Пока строители застраивали половину Европы особняками и дворцами в русском стиле, православный народ пристрастился к паломничеству в Святую землю. Подопечные Елены Александровны наладили туристическое дело в Иерусалиме на уровне начала двадцать первого века. На три звёздочки вполне выходило, чистые одно-двухместные номера в новых гостиницах, выстроенных неподалёку от исторической части города. Без клопов и тараканов, выведенных усилиями химиков и биологов начисто, с постными блюдами и системой «шведского стола». С грамотными гидами и недорогими сувенирами, местными экзотическими фруктами и катанием на автобусах, переоборудованных из списанных армейских грузовиков. Русские парные бани с бассейнами в Иерусалиме православный люд просто восхищали, в жару подобное мероприятие очень помогает.

Не забыли организаторы туристического движения невиданные здесь путёвки «всё включено», и туристов-дикарей. Тем более, что неофиты континентальной Новороссии после активной рекламной кампании считали своим долгом показать православную набожность, и, посетить Иерусалим. Да и купаться в реке Иордане для избалованных европейцев выходило не так страшно, как зимой в северных реках, после лицезрения купания русов в проруби на Крещенье. Конечно, в Иерусалиме бывали не только православные паломники, но и католики, от обслуживания которых русы, не отказывались. В католических странах реклама была не менее активной, а скидки не отличались совершенно, как и цены на путёвки. Но, католики возвращались из Святой земли зачастую в подавленном настроении, подумывая сменить конфессию.

Нет, католических паломников обслуживали точно так же, как и православных, с ними говорили на родных языках, им улыбались и продавали сувениры. Но, все вывески в Иерусалиме были исключительно на русском языке, лучшие места в Святом храме были для православных паломников. Блюда на столах были русской кухни, песни по радио на русском языке, баня исключительно русская, с вениками. Постные дни соблюдались по православному календарю. Даже неопалимый огонь загорался в главном храме Иерусалима исключительно на русскую, православную Пасху! Подобные паломничества не приносили радости католикам, ввергая их в новые сомнения и тяжкие думы, особенно, на фоне ватиканского пожара. Католики-итальянцы начинали чувствовать себя людьми второго сорта, которых предали кардиналы и сам папа римский.

Тут и подходили к ним православные миссионеры, общавшиеся на исключительно чистом языке великого Данте и Петрарки. По мнению Елены Александровны и её подруг, Италия могла бы стать единственным полезным приобретением Западного Магадана в смысле расширения границ. Тем более, что единой страны пока не существовало, области воевали друг с другом. На фоне нищеты и разброда жителей итальянского сапога, растущего авторитета православной церкви, мирно присоединить какую-нибудь Флоренцию или Венецию, бывшие пермские учителя не отказались бы. Всё-таки, юношеская любовь не ржавеет, сколько советских женщин мечтало побывать в Венеции или Сан-Ремо? Так, что магаданские миссионеры с итальянцами работали активно и целенаправленно.

Не Иерусалимом единым жили туристы в Европе, русам удалось наладить отличные туристические маршруты по древним славянским городам и храмам. От Арконы и Руяна на Балтике, до Стойкамня (Стоунхенджа) на Острове. Да на самом континенте были раскопаны и спасены от уничтожения много ещё не разрушенных в шестнадцатом веке славянских храмов и строений, реконструированы остатки крепостных стен славянских городов, захваченных пару веков назад крестоносцами. В Любеке и Ростоке предприимчивые купцы сами нашли сохранившиеся постройки славянских времён, наперебой заверяя туристов, что города построены славянами. Собственно, судя по названиям и сохранившимся документам, это весьма походило на правду.

Не обошли многочисленные туристические заведения две великих столицы — Королевец и Петербург с Ирием. Популярность этих городов давно обошла Рим и Венецию, несмотря на все потуги старых столиц. И то сказать, ни в одном другом европейском городе пока не было трамваев, воздушных шаров, самоходных катеров и прочих технических диковинок. Только в Петербурге можно посетить знаменитый театр Ульяна Шекспирова, насладиться его бессмертными творениями. Только в Ирии туристы могли увидеть великолепные произведения искусства, собранные в Америке, Африке, Азии и Европе. Только неподалёку от Королевца, всего час пути на чугунке, можно увидеть редчайшие растения со всего мира и зверей, в Европе не известных. Ботанический сад, Оранжерея, Террариум и Аквариум, Западного Магадана были известны по всей Европе, начисто перекрывая любые частные коллекции растений и животных богатейших людей Европы. К тому же, на специальном поезде там можно было проехать по территории заповедника, где насладиться видом давно истреблённых в Западной Европе туров, зубров, леопардов и тигров, свободно гуляющих на лугах заповедника.

После двадцатилетней встряски, устроенной магаданцами, с перекраиванием границ и разрушением сословных ограничений, Европа сама быстро превращалась в заповедник непуганых бюргеров и исчезающих дворян. Молодёжь всех стран и сословий стремилась перебраться в Новороссию и Западный Магадан, правители этих стран кусали локти, в бессильной злобе. Что делать, в ближайшие десятилетия Европа была обречена на мирную спокойную жизнь, пока не вырастет в соседних с Новороссией странах непуганая голодная молодёжь. Тогда короли и султаны смогут натравить их на русов, в бессмысленной надежде отобрать часть богатства соседей. Увы, одними русскими ружьями, свободно продаваемыми по всей Европе, с русами уже никто не сможет справиться. Хотя сами европейские полководцы и короли пока об этом не подозревают.

Речь даже не о пушках и пулемётах, которых русы никому не продают. Речь о том, что русы, опередили всех соседей на порядок или два, в смысле обороноспособности. Готовая к военному применению гражданская авиация всё больше используется в Новороссии и Западном Магадане. Всё больше среди русов опытных летчиков и штурманов, всё чаще прыгают молодые парни с платом (парашютом), нарабатывая опыт десантирования. Никто из европейцев, жаждущих реванша, не подозревает, что следующая война окажется ещё разгромнее для них. И, окрепшие русы, захватят любую европейскую страну-агрессор, в случае нападения, ибо через два десятилетия миссионеров в Новороссии вырастет достаточно, чтобы продвинуть православие в новые умы, дальше, на юг и восток. Но, до этого времени Европе предстоит мирно работать, ничего интересного долго на этой части света не произойдёт.

Потому и отплыли на новый материк старые авантюристы Петро и Николай, вместе с «примкнувшим» Корнеевым, что им стало скучно. Да и климат Острова порядком надоел, сырая тёплая погода наслаивалась на старые раны и застарелый радикулит, вызывала отвращение к жизни. Против ноющих болей в спине и ногах не помогали новомодные лечебные процедуры токами сверхвысоких частот. Старики захотели на юг, подальше от надоевшей Европы, к новым приключениям и опасностям, рассчитывая отвлечься от болезней и скуки. Детские мечты об островах Тихого океана когда-то нужно выполнять, через десять лет станет поздно. Хотя все трое друзей давно поняли, что это лишь внешние причины их отбытия из Европы. Главным оставалось желание создать «запасной аэродром», на случай провала всех европейских проектов. Инженеру и двум офицерам не давала покоя гибель Советского Союза через неполные семьдесят лет существования, который был не в пример сильнее нынешней Новороссии.

Эти причины назревали давно, а покушение на Петра Головлёва подтолкнуло к принятию рискованного плана, сыграло роль детонатора. Пусть вся Европа думает, будто наместник Головлёв умер, а Ватикан сгорел по воле божьей, меньше будет подозрений на русов в святотатстве. Хотя, крестоносцы, разрушившие Константинополь вместе с православным патриархатом, никогда не обвинялись в святотатстве, несмотря на разграбление православных церквей. Так, что, совесть у старых магаданцев оставалась чистой, исключительно в библейских нормах — «И воздастся каждому за грехи своя». Короче говоря, решили старики оставить молодёжь на хозяйстве, присмотреть издалека, пока живы сами. Рано или поздно детям и внукам придётся жить своим умом, пусть начинают под присмотром, на душе легче будет.

Немаловажным фактором отъезда в далёкую Австралию стала общая усталость стариков, которым едва перевалило за шестьдесят лет. Ну, не зря боевые дни идут по армейской выслуге один за три. Магаданцы же воевали в шестнадцатом веке добрую половину из тридцати прожитых лет. Считать по выслуге, так им не шестьдесят, все девяносто лет должно быть. Примерно на эти девяносто лет все трое мужчин себя чувствовали, даже гражданский инженер Корнеев. Не физически, конечно, а морально. Ни подполковник Головлёв, ни майор Кожин, не говоря уже об инженере Корнееве, никогда не мечтали быть главами государств или министрами. Ну не хотели они быть генералами, не хотели. Офицеры знали, что у генералов есть свои сыновья, как говорится в анекдоте, и, воспринимали свои возможности реально. Окончание карьеры они видели в погонах с двумя просветами и парой-тройкой звёздочек, не более того.

Судьба распорядилась иначе, отправив неприхотливых провинциалов в прошлое, где им пришлось защищать своих жён и друзей. И, как все быстро убедились, лучшей защитой в Средневековье, может быть исключительно нападение, впрочем, как в любые времена. Так и пришлось три десятилетия работать мужчинам без отпусков и выходных дней, чередуя боевые действия с «восстановлением народного хозяйства», год за годом. Едва туристы, попавшие в шестнадцатый век, оправились от шока и определились с планами на будущее, им пришлось строить себе жильё в уральских горах. В то, первое лето 1670 года, иначе, 7178 года от сотворения мира, работали все бывшие туристы, включая женщин и детей, надрывая жилы, без перерыва и отдыха. Успели выстроить аляповатый острог на берегу уральской речки, смогли защитить себя от нападения отряда кучумовских татар. Даже захватили пленников и освободили пленённых русских крестьян, поселив их рядом с собой.

Так жизнь и пошла дальше — месяцы напряжённой работы с перерывами на дни и недели боевых действий. Едва успели выплавить железо и соорудить примитивные ружья с пушками, как вновь напали отряды сибирского хана Кучума на выросший в уральских горах острог неведомых людей. Только разбили сибирских татар провинциальные туристы, расстреляв из скорострельных ружей и пушек, вновь пришлось трудиться с утра до вечера, восстанавливая растраченные боеприпасы. Вроде всё нормально обошлось, обжились вчерашние туристы на Урале, начали торговать с соседями, мыли золото и алмазы в россыпях, выбранных к двадцать первому веку, но, нетронутых в веке шестнадцатом. Растили картошку, неизвестную аборигенам, добывали железную и медную руду, перерабатывали её в ширпотреб и совершенствовали огнестрельное оружие. Едва научились пермские инженеры и офицеры делать патроны и гладкоствольные ружья, как новая напасть пришла.

На сей раз со стороны родины — Руси, от соседей — Строгановых. Не понравились оборотистой семейке купцов и промышленников, владельцев половины Приуралья, незваные соседи, без роду-племени, пусть и жили те на нейтральных землях. Теперь уже русские отряды пришли под стены крепости наших героев, с ними удалось договориться без кровопролития, полюбовно. Но, предстоящее поражение Руси в Ливонской войне, голод начала семнадцатого века, Смута, не давали покоя офицерам, искавшим возможность помочь Руси. Принимать подданство Ивана Грозного было бессмысленно, десяток мужчин быстро сгорят в затяжных войнах шестнадцатого века, оставив своих вдов и детей на потеху боярам и опричникам. Не верили наши провинциалы в «доброго царя», пришлось им назваться «магаданцами» из далёкого восточного царства Магадана.

Именно в этой роли иностранцев, коих на Руси всегда опасались и не трогали, рискнули переселиться бывшие туристы, а ныне магаданцы, в Европу, через Белое море. Не сразу, а постепенно, удалось наладить контакты со шведами, затем заключить полноценный союз со шведским королём Юханом. Именно с помощью шведских полков, обученных магаданцами и вооружённых скорострельными ружьями, шведы захватили вожделенную Польшу, осев там надолго. А магаданцы, получив часть обученных войск в «личное пользование», прибрали себе Восточную Пруссию и будущую Латвию, включая Ригу. Там, на территории, размером с нормальную европейскую страну, куда переселились все магаданцы, снова пришлось строить всё заново. Хотя, наши герои уже обладали не только определённым опытом, но и сотней-другой обученных мастеров.

Снова пришлось инженерам строить заводы, делать станки и оружие, а офицерам — обучать свои (уже свои!) вооружённые силы, набранные из аборигенов, и воевать с соседями. Слишком неожиданным оказалось появление в Европе новой силы, нагло вмешавшейся в Ливонскую войну, тянувшуюся двадцать лет. Мало того, что никому не известные магаданцы осели в центре Европы, уничтожив сильнейшую армию Стефана Батория. Так они ещё стали союзниками Руси и Швеции, подарив русскому царю Иоанну Четвёртому выход в Балтику. От западной Двины до финских болот побережье Балтийского моря стало русским, Русь получила морские торговые пути в Европу на полтора века раньше, нежели в нашей истории. На радостях от выгодного окончания Ливонской войны, царь Руси Иоанн Четвёртый Васильевич, прозванный Грозным, не поссорился с сыном, и, наследник престола, Иоанн Иоаннович, остался жив. Его жена через год родила здорового мальчика, Василия, сохранив Руси династию Рюриковичей.

Атаман Ермак со товарищи, не познал голод и тягости осады Пскова, отправился за Урал по приглашению Строгановых в полном составе своего отряда, по изученному магаданцами пути, вооружённый скорострельными патронными ружьями, добротными картами и надёжными проводниками. Естественно, покорение Сибири закончилось в рекордные сроки, без долгих странствий и осад, все казаки остались живы, включая Ивана Кольцо, а Сибирское царство стало русским на три года раньше. Русь, благодаря вмешательству магаданцев, устранила угрозу с севера и запада, в Москву потекли сибирские меха, страна богатела. Строгановские мастера перенимали технологии магаданцев, научились делать бумагу из целлюлозы, стальные ружья и пушки, добывали золото и серебро из указанных магаданцами россыпей на Урале.

Казалось бы, жизнь удалась, можно успокоиться и жить в уютном маленьком Западном Магадане, как назвали бывшие туристы свою страну на побережье Балтики. Но, только не в Средневековье, где богатство привлекает соседних правителей, как сахарный сироп приманивает ос. Пока инженеры работали, офицеры отбивались от соседей и выявляли шпионов-отравителей. Воевать приходилось со всеми, начиная от соседей-немцев, заканчивая «братьями» запорожцами. И, конечно же, не обошлось без Англии, чьи корабли только начинали бороться за титул «владычицы морей». После нескольких попыток англичан уничтожить корабли магаданцев и лично Николая Кожина, с помощью наёмных убийц, магаданцы решили захватить королевство Англию. К этому времени офицеры воспитали, а инженеры вооружили более пяти тысяч солдат, обученных воевать по принципам будущего.

Одновременно, бывшие оперативники организовали операции прикрытия во Франции, Голландии и других возможных союзниках Англии. В результате, королева Елизавета Английская оказалась одинока, брошена союзниками, а её королевство было захвачено в считанные недели. На территории бывшей Англии магаданцам пришлось организовать новую страну — Новороссию, половина их друзей-туристов, в основном, бывшие учителя, захотели остаться в обустроенном и уютном Западном Магадане. Лишь офицеры, — Головлёв, Кожин, Седов, и, «примкнувший к ним», инженер Корнеев, вместе с женами и детьми перебрались на Остров. И, вновь, пришлось всё отстраивать заново, заводы и фабрики, школы и армейские казармы. Вновь магаданцы самым жесточайшим образом перекраивали психологию аборигенов, создавая из разноплемённой Англии «русскоговорящее общество».

Аборигенов подвергали жёсткой психологической обработке, уверяя, что они бывшие славяне-русы, захваченные пять веков назад оккупантами-нормандцами Вильгельма Завоевателя. Поэтому удалось не только перекрестить большинство населения бывшего королевства в православие, но, и заставить повсеместно жителей Новороссии говорить исключительно на русском языке, писать русскими буквами. Учитывая немногочисленное население средневековой Англии, и, равнодушную жестокость магаданцев, непременно выселявших ВСЕХ бунтовщиков с семьями из страны на освоение Америки, удалось избежать массового сопротивления на захваченном острове. Одновременно, выселенные бунтовщики заселяли побережье Северной Америки, кто в виде каторжан, кто — ссыльнопоселенцев, но, под флагом Новороссии.

После высадки на Оловянном острове прошли семнадцать лет, за которые инженеры с офицерами успели сделать очень много. Они создали в Новороссии невиданную в шестнадцатом веке промышленность, на уровне конца девятнадцатого века нашей истории. Кроме оружия, эта промышленность начала выпускать двигатели внутреннего сгорания, электрогенераторы, самоходные катера и океанские корабли, первые самолёты и многое другое. Магаданцы вырастили и воспитали тысячи молодых парней и девушек, ставших умелыми мастерами и грамотными учёными. Объявив Новороссию и Западный Магадан несословными государствами, магаданцы дали огромный психологический толчок простолюдинам, открыли для них невиданные в Средневековье возможности. Лишённые сословных ограничений и цеховых рамок, молодые крестьяне и горожане рвались к знаниям и новшествам, а правители соседних стран мечтали стереть с лица земли Новороссию.

В результате, к началу семнадцатого века, после нескольких войн, магаданцам удалось захватить огромную часть Северной Европы, от Голландии до Вислы, от балтийского побережья до Швейцарии и Штирии. С помощью войск, натасканных офицерами из будущего, Русь захватила Крым почти на два столетия раньше, нежели в нашей истории. Турция, потерпев несколько сокрушительных поражений от флота Новороссии, вооружённого скорострельными и дальнобойными пушками, и потеряв все европейские земли к востоку от Дуная, отошедшие созданной магаданцами православной Южно-Польской империи, стремительно теряла статус великой державы. К середине девяностых годов магаданцы быстрыми рейдами захватили у Турции часть Северной Африки, Палестину, Аравийский полуостров и часть Междуречья. Сразу после этого, войска Головлёва захватили империю Великих Моголов в Индии. Новороссия стала богатейшей страной мира, учитывая, что к тому времени магаданцы основали поселения своих охотников, мастеров и старателей в самых разных частях света.

При этом наши современники учитывали исторический опыт колонизации, стремились захватить своими поселениями, как можно бо́льшую территорию. За неполные два десятилетия они взяли под контроль своих острогов всё восточное побережье Северной Америки, Южную Африку, устье реки Конго, чилийские залежи селитры и меди, аргентинскую пампу, часть островов Карибского моря. Огромные территории требовали немалых затрат при грамотном освоении, но, эти деньги были. Магаданцы давно и крепко захватили рынки Европы в свои руки, завалив их невиданной в Средневековье продукцией, — новинки из будущего перемежались с колониальными товарами. Доходы Новороссии и Западного Магадана росли, население богатело, жизнь налаживалась. В результате, к началу семнадцатого века реальных врагов у православного сообщества стран — Руси, Западного Магадана, Южно-Польской империи, Новороссии, не осталось.

Тут и заскучали наши герои, никогда представлявшие себя главами государств, не было у провинциалов стремления к власти. Друзья много раз обсуждали сложившуюся ситуацию, и, решили рискнуть. Оставить всё созданное своим детям и внукам, а самим отправиться в Австралию, подальше от Европы. Так и решили, после недолгих споров, тридцать лет совместной жизни в Средневековье выработали одинаковый подход к жизни, как у офицеров, так и у инженеров. Друзьям долго пришлось уговаривать Валентина Седова, чтобы тот согласился на должность наместника для своего старшего сына. Уговорили, пообещав любую помощь в случае необходимости. Благо, радиосвязь позволяла получать новости быстрее остальных стран, этим пользовались лишь три государства — Русь, Западный Магадан и Новороссия. А самоходные корабли и самолёты позволяли добраться от Австралии до Новороссии за считанные дни и недели.

— Как аргонавты в старину, родной покинув дом.

— Плывём, турум-турум-турум, за золотым руном, — напевал Николай Кожин песенку из полузабытых рассказов Джека Лондона, попивая чай на палубе пятитысячетонного корабля «Петербург», в обществе своих старых друзей. Вокруг величаво колыхались светло-зелёные волны Индийского океана, по кораблю бегали дети переселенцев, весело перекликаясь. Бывший майор полиции взглянул на Головлёва. — Впервые за много лет я с чистой совестью планирую отдохнуть не два дня, а месяца два-три, а вы?

— Я тоже чувствую себя отпускником, — согласился Петро, почёсывая зажившие шрамы на ладонях.

— И я тоже, — кивнул Сергей Корнеев. Он взял со столика открытую бутылку сухого южно-африканского вина, наполнил три фужера и взял свой в руку. — Предлагаю тост, господа офицеры! За будущее!

— Чтобы наши замыслы удались в будущем! — Привстал Петро, подхватывая свой фужер со стола.

— Чтобы наша работа изменила историю «той» России, в лучшую для русских людей сторону! — Поддержал друзей Николай.

Список туристов, попавших в прошлое

— Павел Аркадьевич, руководитель сплава, учитель истории и географии провинциального райцентра Пермского края. Жена осталась в 21 веке.

— Нина Волкова, его помощница и повар, не замужем, жила в том же райцентре.

— Пётр Иванович Головлёв, подполковник украинской армии в отставке, участник боевых действий, семья осталась в 21 веке.

— Анатолий Ветров, майор полиции, старший оперуполномоченный одного из райотделов Перми. Семья осталась в 21 веке. До армии окончил металлургический техникум.

— Николай Владимирович Кожин, майор полиции, старший оперуполномоченный того же райотдела Перми. Холост. (старший сын Сергей — безопасник).

— Владислав Быстров, ветеринар, владелец частной клиники в Перми, дважды разведён.

— Надежда Миронова, учитель химии той же школы, что и Павел Аркадьевич, разведена, детей нет.

— Лариса Коробейникова, не замужем, сварщица-пайщица одного из заводов Перми.

— Елена Чистова, не замужем, учитель русского языка и литературы, завуч всё той же провинциальной школы одного из Пермских райцентров.

— Игорь Глотов, инженер-радиотехник Пермского закрытого завода, с 10-летним сыном Максимом (будущий радиотехник), жена осталась в 21 веке.

— Ольга Петрова, инженер-механик на Пермском закрытом заводе, с 8-летним сыном Романом, не замужем.

— Татьяна Лейкина, инженер-технолог одного из Пермских заводов, с 8-летним сыном Никитой, не замужем.

— Алексей Кочнев, стоматолог из Перми, приятель Владислава.

— Наташа Кочнева, жена Алексея, врач-терапевт, с 9-летней дочерью.

— Валентин Петрович Седов, военврач, майор медицинской службы, приятель Владислава, с десятилетним сыном Никитой (будущий микробиолог).

— Жанна Седова, жена Валентина, преподаватель рисования одной из Пермских художественных школ.

— Сергей Николаевич Корнеев, инженер-механик Камского речного пароходства, из Перми.

— Людмила, его жена, инженер-гидравлик Камского речного пароходства, из Перми, с 7-летней дочерью.

— Володя Сусеков, автомеханик районной автобазы всё того же провинциального райцентра Пермского края.

— Алевтина Сусекова, его жена, учитель биологии, с сыном 7 лет, Олегом (будущий механик).

Content

Виктор Зайцев
Дранг нах остен по-Русски. Книга третья

Предисловие

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Список туристов, попавших в прошлое