Коллектив авторов

Последний час декабря

© Резепкин О., 2015

© Лунина А., 2015

© Неволина Е., 2015

© Нестерина Е., 2015

© Полянская Н., 2015

© Щеглова И., 2015

© Милованцева А., 2015

© Миронина Н., 2015

© Мавлютова Г., 2015

© Ларина А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Дорогие читатели!

От имени всех авторов этой книги поздравляю вас с наступающим праздником, самым любимым и самым волшебным – с Новым годом! Пусть сбудутся все ваши желания – как сбылись они у героев рассказов, которые мы написали, пусть станет этот сборник приятным новогодним подарком вам и вашим близким, пусть и в наступающим году книги будут вашими верными друзьями!

С уважением Дед Мороз Олег Рой

и Снегурочки Олеся Лунина, Екатерина Неволина, Елена Нестерина, Наталия Полянская, Ирина Щеглова, Александра Милованцева, Наталия Миронина, Галия Мавлютова и Арина Ларина

Олег Рой

Счастливый финал

(Отрывок из романа «Мужчина в окне напротив»)

…Услышав звук зуммера, Ирина со всех ног кинулась к домофону. Вдруг это вернулся Сергей? Но трубка откликнулась бодрым голосом Аллы: «Скорая дружеская помощь! Специалиста по утешению несчастных вызывали?» И на душе, несмотря ни на что, стало теплее.

Она распахнула дверь и ахнула. Аллу было почти не видно за пушистой елкой – настоящей, живой, да не обычной, «лысенькой», а дорогущей импортной толстолапкой, больше похожей на сосну, чем на елку.

– Держи, подруга, это тебе вместо цветов. – Алла сунула елку в руки Ирине. – Да бери же скорее, а то она тяжеленная, зараза…

– Алка, ты с ума сошла! Они же кучу денег стоят, эти елки!..

– Да ладно, не разорилась, по миру, глядишь, не пойду… Зато всамделишная. Я же знаю, ты каждый год о настоящей елке мечтаешь.

– Аллочка, милая… Спасибо тебе! – Ира была тронута до слез. Глаза у нее повлажнели, и подруга, заметив это, тут же скомандовала:

– Это еще что? А ну прекрати реветь! Было бы из-за чего! Лучше подумай, во что мы ее ставить будем. Крестовина есть? Если нет, придется в ведро какое-нибудь…

– Где-то была подставка такая специальная… – вспомнила Ира. – Кажется, на антресолях…

И полезла в кладовку за стремянкой.

Пока устанавливали и украшали елку, Ирина начала не торопясь, во всех подробностях, пересказывать Алле то, что случилось сегодня ночью. С огромным удивлением она обнаружила, что произошло это все за каких-то пятнадцать часов – именно столько времени назад подруга вселила в ее душу сомнение, из-за которого все и началось…

Следом за елкой настала очередь украшать всю квартиру. Ира расставляла там и сям новогодние свечки и подсвечники в виде снеговиков и заснеженных домиков, вешала на стены венки из искусственных еловых веток, устанавливала на видное место пузатого Санта-Клауса с красным носом и подозрительно скошенными глазами, тянула от карниза к люстре яркие гирлянды и при этом не замолкала ни на минуту. Алла работала на подхвате, поддерживала, подавала, советовала, оценивала, не криво ли висит, и постоянно комментировала ее рассказ и задавала уточняющие вопросы.

– Да, Иренция… – пробормотала она, когда квартира окончательно приобрела новогодний вид, а история пришла к своему завершению. – Даже не знаю, что тебе и сказать… Надо ж тебе было так лохануться! Вроде только дело с мертвой точки сдвинулось, такой шанс судьба подарила… И не один даже, целый букет шансов. И тут – на тебе!..

– И не говори… – Ира снова готова была заплакать. Что бы она ни делала, каждые несколько минут ее взгляд сам собой обращался к окнам квартиры напротив, но там, конечно, было темно.

– Ладно, пойдем покурим, – позвала Алла. И уже на кухне, затягиваясь сигаретой, продолжила: – Значит, так, Ирка. Что бы ни случилось – ни в коем случае нельзя отчаиваться! Помнишь, это у Маяковского, кажется, было: «Найдется выход хоть один из всякого безвыходного положения!» Да, он сейчас сердит на тебя, возможно, считает дурой безалаберной – что ж, ты дала ему для этого все основания. Но раз уж вы так хорошо общались, как ты рассказываешь, может, еще не все потеряно? Он отдохнет, вернется в благодушном настроении, и тогда ты…

– Да что – я? – Ира сидела за кухонным столом, подперев руками голову и сжимая пальцами виски. – Ну что я теперь-то могу сделать?

– А то и можешь! Он когда вернется из своей Праги?

– Откуда же я знаю?

– Ну, вряд ли он поехал туда меньше чем на неделю, – здраво рассудила Алла. – Значит, несколько дней у тебя в запасе есть…

– Да на что он мне, этот запас? – недоумевала Ирина.

– Ох, Иренция, ты как малое дитя, ей-богу! – вздохнула Алла. – До самых элементарных вещей дотумкать не можешь, всему учить надо! Хорошо, раз ты такая дурочка, слушай умных людей, они подскажут, что надо делать…

– И что же советуют умные люди? – поинтересовалась Ира без особой надежды в голосе.

– А умные люди, простая ты душа, советуют идти в ДЭЗ! Можно было бы и сегодня даже попробовать, да поздно уже, скоро семь… Значит, завтра с утра или сразу после праздников, прямо второго числа, это пятница. Сходи, разыщи техника-смотрителя, пусть тебе откроют решетку. Возьмешь его ключи…

– И что?

– Да то! Он приедет – а ключи у тебя. А он без них как без рук, там же у него, ты говоришь, и от квартиры ключи, и от машины. Тоже, я тебе скажу, ума у твоего Сергея палата! Это ж надо догадаться – все на одной связке таскать!

– Да погоди ты, Алк! – Ира несколько оживилась. – Значит, возьму я его ключи… Он придет за ними в ДЭЗ, а там скажут…

– …а там скажут, что ключи у тебя, – подхватила Алка. – Дошло наконец?

Однако Ирина не разделяла оптимизма подруги:

– А может, он ко мне и не пойдет? Наверняка у него есть еще другие ключи…

– И от квартиры, и от машины? – скептически подняла бровь Алла. – Что ж он тогда сегодня ими не воспользовался? Думаю, от квартиры у него только два комплекта – потерянный за решеткой и тот, который он тетке отдал.

– Какой еще тетке?

– Да той, которую ты в окно видела, помнишь? Которая к нему приходила перед его отъездом. Она, наверное, без него будет с собачкой гулять. А от машины дубликатов, скорее всего, нет. Так что по-любому все дороги у него после Праги ведут к тебе. И тут уж ты не оплошай!

– Ты думаешь? – Ира почувствовала, что к ней вновь возвращается жизнь.

– Уверена на все сто!

– Ой, Аллочка, спасибо тебе, родная! – Ирина кинулась обнимать и целовать подругу.

– Спасибо на хлеб не намажешь, – смеялась та. – Ой, Иренция, и правда, может, пожуем чего-нибудь? А то я голодная, как сто китайцев. Хочешь, в кафешку сходим?

– Да какая кафешка, у меня в холодильнике еды на месяц! – Ира действительно повеселела. – Сейчас закатим с тобой пир на весь мир. Накрывай стол в большой комнате, доставай бокалы, тарелки праздничные. Помнишь, где они у меня лежат? А я сейчас…

Ее прервал звонок мобильного. Высветившийся на экране номер Ире был не знаком. Она ответила не без волнения. Вдруг это Сергей? Невероятно, конечно, но вдруг?

– Привет! – раздался в трубке голос Сережика с дачи. – С наступающим тебя! Не отрываю? Чего делаешь?

– Да вот ужин готовим с подружкой…

– Скучаете? – оживился Сережик. – Хотите – приеду, внесу разнообразие в ваше женское общество?

«А почему нет-то? – подумалось Ирине. – Все лучше, чем сидеть вдвоем…»

– Ну, давай приезжай! Записывай адрес…

– А подруга у тебя симпатичная? – поинтересовался Сережик.

– Стройная, – ехидно отвечала Ира.

– Тогда ждите, девчонки, сейчас буду! Скажи только, чего с собой прихватить?

– Он? – с любопытством спросила появившаяся в дверях кухни Алла, едва Ира нажала кнопку отбоя. – Сергей?

– Федот – да не тот, – усмехнулась Ирина. – Сергей, но другой. Сережик с дачи, помнишь, я тебе рассказывала… А, да ты же его видела!

– Который к тебе с букетом приезжал? Ну конечно, помню! И что он?

– Сказал – сейчас приедет, торт привезет.

– Да ты что? – Алла кинулась к своей сумочке, вынула оттуда битком набитую косметичку величиной чуть не с футбольный мяч. – Пойду-ка я в ванную схожу…

Как ни удивительно, но скрасить вечер Сережику действительно удалось. Он привез большой торт и по букету цветов для каждой из девушек и был в ударе: шутил, травил анекдоты, рассказывал забавные истории из своей студенческой молодости. Алла хохотала до слез, осторожно, чтобы не смазать тушь, вытирала глаза и кокетливо поглядывала на Сережика. Ира тоже улыбалась, наблюдая за ними и понимая, что эти двое явно понравились друг другу. Алка накладывала Сережику на тарелку салаты, уговаривая попробовать то и это, он подливал ей вино и галантно щелкал зажигалкой, когда она собиралась закурить.

После еды включили музыку и устроили танцы, причем Алла и Сережа вдруг одновременно проявили огромную любовь к медлякам. Невостребованная Ирина сидела на диване и потягивала вино, но при этом совершенно не чувствовала себя забытой или несчастной. Ей приятно было смотреть на счастливые лица друзей.

– Ир, можно тебя на секундочку, – вытащила ее на кухню подруга, когда очередной танец закончился.

Прикрыла дверь и вполголоса спросила:

– Признайся мне, только честно: ты правда не имеешь на него никаких видов?

– Торжественно клянусь! – Ира шутливо подняла руку.

– Тогда ты не обидишься… Ну, если мы сейчас уедем? Ко мне, а то к нему нельзя, у него мама…

– Конечно, не обижусь. Поезжайте.

– Все-таки ты молодец, Ирка! – заявила Алла. – Я бы вот так не смогла… Ни за что бы мужика не уступила, даже подруге, даже если он мне и не очень-то нужен… И знаешь что? У меня такое чувство, что у нас с ним серьезно.

– У меня точно такое же предчувствие, – заверила ее Ира и вдруг рассмеялась.

– Ты чего это?

– Вспомнила, как мы с тобой осенью загадали встретить суженых до Нового года. Помнишь?

Алка нахмурила брови, потом просияла:

– А, точно, было такое!

– Ну, вот видишь – сбылось, хоть и наполовину.

– Не скажи, подруга. – Алла погрозила ей пальцем. – До боя курантов еще больше суток, мало ли что может случиться…

– Что, интересно? – грустно улыбнулась Ира. – Ладно, не буду вас задерживать.

– Только помни: завтра с утра в ДЭЗ!

– Хорошо… Постой, Алк, еще минутку. Я вот все думаю… Ну, допустим, придет он ко мне за ключами – и что с того? Возьмет их – да и уйдет…

– А ты его задержи! – Алле сейчас и море было по колено. – Как в песне поется: «Если он уйдет, это навсегда, значит, просто не дай ему уйти!» Начни про Чехию расспрашивать, попроси, чтобы фотки показал…

– А если не получится?

– Ну раз не получится, просто встань в дверях и скажи: «Не отпущу! Не для того я тебя всю жизнь искала, чтобы так легко отпустить!» – Она с размаху затушила сигарету в пепельнице.

– Смеешься… – вздохнула Ира. – Ладно, беги. Сережик там небось уже истомился в ожидании.

Проводив друзей, Ира осталась одна в опустевшей квартире. Было грустно, но плакать уже не хотелось – она была очень рада за подругу. Ребята уезжали такие счастливые… Может, и правда, и у них все сложится? Вот хорошо бы…

Она улыбнулась и позвонила маме.

– Доченька? Ты как?

– Я хорошо, мама, – бодро заверила Ира. – А ты?

– А я еще лучше! – рассмеялась мама.

– Да ты что? – обрадовалась Ирина. – Ну-ка рассказывай!

– Завтра все узнаешь! – заверила Александра. – Ты ведь заедешь ко мне завтра?

– Обязательно заеду. Должна же отвезти тебе твой подарок.

– И получить свой. Кстати, ты заедешь одна или?..

– Скорее всего, одна, – как можно более спокойно проговорила Ира. – У Сережи срочная работа, он может освободиться только к вечеру.

– Жалко. – Мама как будто верила ей. – Но ты ведь нас познакомишь?

– Конечно, обязательно.

– Я вот только не поняла, когда у вас свадьба…

– Ой, мам, извини, кто-то в дверь звонит. Я тебе еще позвоню, пока!

Мама, конечно, была уверена, что неожиданного визитера дочка в очередной раз придумала, чтобы не отвечать на неприятный вопрос. И зря, потому что звонок в дверь действительно был. И Ира так обрадовалась ему, что даже не стала спрашивать, кто там. Пусть хоть мерзкая соседка снизу. Ирина распахнула дверь…

На пороге стояла не Зинаида Геннадиевна, а Сергей из квартиры напротив собственной персоной. С той же большой сумкой на плече и с цветами в руках.

– Ира, я пришел попросить у вас прощения, – несколько смущенно сказал он. – Утром наговорил вам лишнего… И теперь целый день неловко. Все время думал, что под праздник испортил хорошему человеку настроение. Хотел позвонить, извиниться, но я не знаю вашего телефона… Вот, возьмите, это вам.

– Спасибо, – пролепетала Ира. – А вы… Как ваши дела? Удалось поменять билет?

– Да, я улетаю завтра, в два часа дня. Был сегодня в ДЭЗе – бесполезно, раньше второго числа никто подвал не откроет…

– И где же вы будете сегодня ночевать?

– Только не подумайте, что я пришел к вам из-за того, что мне переночевать негде! – испугался Сергей. – Нет-нет, с этим все устроилось. Поеду к тетке, в Раменки, я уже договорился, такси туда вызвал на утро.

Она молчала, собираясь с духом. Он тоже молчал.

– Ну, я пойду? – проговорил он наконец.

И Ира решилась.

– Сергей, – сказала – точно в холодную воду с разбегу нырнула, – если вы прямо сейчас уйдете, то испортите мне настроение не только под праздник. Вы мне его испортите на весь год, да что там, на всю жизнь, вот!

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно это я и хочу сказать! – почти выкрикнула она и сама сделала первый шаг к нему. Он обнял ее и поцеловал, так и не сняв с плеча сумки.

* * *

Было около двух часов ночи. Мужчина из квартиры напротив уже спал рядом с ней на ее широкой кровати, а Ира так и не могла сомкнуть глаз, думая о том, что так неожиданно произошло в ее жизни. Правильно ли она все сделала, не совершила ли ошибки, не поторопилась ли? Вдруг Сергей сочтет ее легкомысленной женщиной, которая без раздумий прыгает в постель к каждому? Ведь они знакомы всего лишь сутки… Вдруг он перестанет после этого уважать ее? Да, он был нежен и внимателен с ней, но ведь это ничего не значит. Скорее всего, он просто из тех мужчин, которые получают свое и тут же забывают о женщине, которая доставила им удовольствие. Завтра утром он улетит в свою Прагу, а когда вернется, то вспомнит ли вообще о ее существовании? Или просто даст понять, что секс – это не повод для знакомства? И что тогда?

«А ничего! – сказала сама себе Ирина. – Что бы ни было дальше – сегодня я счастлива! Пусть даже он никогда не узнает, как я к нему отношусь, он все равно останется в моей памяти. И в окне напротив… Лучше однажды пережить неземное блаженство и лишиться его, чем всю жизнь ждать и так ничего и не дождаться…»

С этими мыслями она уснула.

Проснулась Ира от запаха кофе. Сергея уже не было с ней рядом, но по доносящемуся с кухни аромату и звону посуды нетрудно было догадаться, где он находится. Ирина быстро поднялась, накинула халат и босиком побежала к нему.

– Доброе утро! – Он обнял ее и прижал к себе. – Сейчас я буду готовить завтрак…

– Давай лучше я, – заволновалась она. – А ты пока собирайся. Если ты и в третий раз опоздаешь из-за меня на самолет, то я никогда себе этого не прощу.

– А я никуда не лечу.

– То есть… как это? – Она так и застыла посреди кухни.

– Да вот так. Позвонил друзьям и сказал, что не еду. Раздумал. В Праге я уже был и Новый год в этой компании много раз встречал, а с тобой еще ни разу.

Ира не верила своим ушам.

– Ты шутишь?

– Нет, говорю совершенно серьезно, – покачал головой Сергей. – Я бы хотел встретить этот Новый год с тобой. И все последующие тоже. Или у тебя другие планы?

– Нет, – счастливо засмеялась Ирина. – Я бы тоже очень хотела, чтобы все мои планы были связаны только с тобой…

Он снова обнял ее.

– А ты мне расскажешь, куда ты так бежала позавчера, когда чуть не сшибла меня у лифта? – спросил он, когда закончился долгий-долгий поцелуй.

– Расскажу, – пообещала она, машинально бросив взгляд на окна квартиры напротив. – Как-нибудь обязательно. Только не сейчас, а то у тебя кофе убежит!

До чего же приятны самые обычные вещи вроде приготовления завтрака, когда делаешь их вместе с любимым человеком! Сергей жарил на большой сковородке яичницу, Ира помогала ему, резала ветчину, терла сыр и думала о том, что никогда еще в ее жизни не было такого замечательного утра тридцать первого декабря.

– Знаешь, как познакомились мои родители? – начал он, когда они уже сидели за столом. – Тоже под Новый год. Папа дежурил в больнице, он у меня врач-травматолог, тогда только-только институт окончил в своем родном Ярославле. А мама, она москвичка, приехала туда к подружке на каникулы и – надо же было так случиться! – вывихнула ногу прямо тридцать первого декабря. Ее привезли к папе, в травмопункт, они сразу друг другу понравились. Он к ней три недели каждый день ходил, перевязки делал, а как только она встала на ноги, они первым делом отправились в ЗАГС и подали заявление. В марте расписались, а в ноябре родился я… Кстати, в этом году у нас в семье большой праздник – сорокалетие их совместной жизни.

– Какая романтическая история! – восхитилась Ира и даже вилку отложила. – Прямо как те, о которых я рассказываю в «Легендах любви». А где живут твои родители?

– Там же, в Ярославле. А меня бабушка к себе в Москву прописала. Когда бабушка с дедушкой умерли, эта квартира осталась мне… Так что я уже лет пятнадцать в Москве живу. Был когда-то женат, но недолго, всего три месяца. Мы с Мариной быстро поняли, что слишком разные люди, и разбежались.

«И тут Марина!» – усмехнулась про себя Ира, глотнув кофе.

– Так что я уже лет десять один, – продолжал Сергей. – И знаешь что, Ириш? Последнее время постоянно чувствовал, что просто физически устал от одиночества. Почему-то в кино и в книгах, даже если они написаны мужчинами, чувство одиночества и потребность любить, быть нужным, заботиться о ком-то присущи только женщинам. Хотя нет, я не совсем правильно выразился. Мужчины там тоже одиноки, но как-то по-другому. Они словно гордятся этим: мол, вот я какой крутой, одинокий волк, мне никто не нужен. А у меня как-то совсем по-другому… Бывали моменты, когда я всерьез думал поселиться вместе с первой встречной женщиной – лишь бы не приходить домой в темную квартиру, где тебя никто не ждет. Но когда увидел тебя, почти сразу понял, что хочу быть именно с тобой. Я как будто давным-давно тебя знаю, понимаешь? Такое чувство, что мы уже разговаривали с тобой много раз, ты мне рассказывала о своей работе, о маме, о подругах…

– И даже советовалась, когда переобуваться в шипованную резину, – закончила Ира.

Отреагировать на ее странную фразу Сергей не успел – зазвонил его мобильный.

– Алло? Такси? Какое такси? Ах да… Нет, не надо, не подтверждаю… Хотя подождите, девушка! Да, я подтверждаю заказ! Только пришлите машину по другому адресу. Улица Профсоюзная, дом семь. Спасибо, будем ждать, – и отправил в рот последний кусок яичницы.

– Ты все-таки едешь? – Ира старалась не показать своего огорчения.

Он что-то промычал с набитым ртом.

– Что-что?

– Я говорю: не я, а мы!

– Мы? – удивилась она. – А куда мы едем?

– В ЗАГС.

– Что-о-о?

– А ты что, не согласна стать моей женой?

Ира смотрела на него, вытаращив глаза:

– Прямо так сразу?

– Ты не хочешь? – заволновался Сергей.

– Что ты, что ты! Очень хочу, но… Сегодня же тридцать первое декабря, они наверняка не работают.

– Работают, – уверенно заявил мужчина из квартиры напротив. – В госучреждениях сегодня рабочий день. Правда, короткий. Так что иди быстренько собирайся – и поехали жениться.

– Ну уж и жениться, – засмеялась Ира. – В лучшем случае заявление подавать. И то, скорее всего, не примут. А потом еще ждать месяц как минимум.

– Не желаю ждать! – заявил он, торопливо допивая кофе и отставляя чашку. – Сейчас поедем и добьемся того, чтобы нас расписали прямо сегодня. А что ты сидишь, я не понимаю?

* * *

– Ты мне сразу очень понравилась, с первого взгляда, – уверял Сергей по дороге в ЗАГС.

Они сидели на заднем сиденье синего «Опеля», тесно прижавшись друг к другу. Мужчина из квартиры напротив обнимал Иру за плечи и шептал на ухо всякие приятные вещи.

– Прямо как увидел тебя…

– В супермаркете? – уточнила Ирина.

– В каком супермаркете? – не понял он. – Я говорю о встрече во дворе, помнишь? Когда я тебя водой из лужи окатил? Ты стояла такая несчастная, такая милая, такая грязная…

– Да ну тебя!

– Я серьезно! И потом, когда у тебя трубу прорвало… Просто обалдел, когда увидел тебя в этих шортах! Ты в них настолько сексуально выглядишь!.. Обещай, что все время будешь их дома носить, ладно? Но только дома! Не хочу, чтобы другие мужики на мою жену пялились!

– Приехали, – сказал водитель такси, подруливая прямо к подъезду. – Вас подождать?

– Подождите! Мы быстро – поженимся и назад! – пообещал Сергей.

– Ничего у тебя не получится! – смеялась Ира.

– Спорим, что получится? На поцелуй?

Сергей не ошибся – ЗАГС действительно работал. Хотя в коридорах было пусто – тридцать первого декабря людям обычно не приходит в голову записывать акты своего гражданского состояния. Тощая девица в больших очках оторвалась от чтения женского романа в бумажной обложке, недовольно посмотрела на часы, на Сергея с Ириной, потом опять на часы и сунула им в руки две анкеты.

– Заполняйте, только разборчиво. Там, за дверью…

– А без этой бюрократии никак нельзя? – поинтересовался Сережа.

– Нет, – отрезала девица и вернулась к своему чтиву.

Провозившись четверть часа над анкетами, они вновь постучались в ее кабинет. Девица мельком проглядела отданные ей листы и раскрыла журнал.

– На какое число хотите назначить бракосочетание? Есть варианты седьмого февраля и двадцать первого. На четырнадцатое февраля даже не думайте просить, забито под завязку еще с осени.

– А мы и не собираемся расписываться четырнадцатого февраля, – очаровательно улыбнулся Сергей. – У нас теперь каждый день День влюбленных, да, Иришка?

– Так какой вы день выбираете? – Служащая не ответила на его улыбку.

– Тридцать первое декабря.

– Тридцать первое… Чего?

– Вы не ослышались, декабря, – кивнул Сергей. – Мы хотели бы расписаться сегодня.

У девицы вытянулось и без того длинное лицо.

– Вы что, шутите? Это невозможно.

– А вы сделайте для нас исключение, – мило попросил Сергей. – Неужели вам самой не приятно сделать людям добро?

– Молодой человек! – строго заявила девица. – Здесь государственное учреждение, а не балаган! Перестаньте паясничать, или назовите день, или закройте дверь с той стороны!

– Так я назвал вам день – сегодня. А вы почему-то рассердились.

Ира молча наблюдала за этой сценой, уверенная, что у Сергея ничего не получится, и только ждала момента, когда можно будет его увести. Но он не собирался сдаваться.

– Молодой человек, я вам последний раз повторяю. – На желтом лице девицы выступили красные пятна. – Правила есть правила! Я для вас их менять не буду!

– А кто будет? Может, ваше начальство?

– И начальство не будет!

– И все-таки давайте сходим к нему и поговорим?

– Хорошо, – процедила сквозь зубы девица, вставая из-за стола. – Идемте к заведующей.

– Ты сумасшедший, – шепнула Ира, когда они оказались в коридоре.

– И это говорит девушка, которая на МКАДе гоняет по встречной полосе? – весело отвечал Сергей.

И заглянул в комнату, где сидела полная немолодая женщина со строгим лицом. Ира сразу отметила, что в кабинете у нее звучит «Маяк». Диджей Маша Карлицкая, та самая, которая не верила Ириным рассказам, весело поздравляла всех слушателей с праздником.

– В чем дело, молодой человек? – недовольно поинтересовалась дама за столом.

– Нас отказываются расписывать!

– На каком основании?

– Зоя Михална, да они с ума сошли совсем! – пожаловалась протиснувшаяся следом за ними в кабинет тощая девица. – Пришли сегодня, в короткий рабочий день, и требуют, чтобы их прямо сразу, незамедлительно, расписали!

– Но нам срочно надо! – объяснил Сергей.

– Эмигрируете? – строго спросила заведующая.

– Нет, просто любим друг друга!

– Тогда понятно. До свидания!

– Но послушайте!..

– Вы, кажется, пьяны, – взвизгнула дама. – Или вы сейчас же уйдете, или я вызову охрану!

Ира посмотрела на нее, на приемник в углу и потянула Сергея за рукав:

– Подожди, у меня, кажется, есть идея…

Они вышли в коридор, где Ирина достала мобильник и набрала номер Машиной помощницы Елизаветы.

– Лиз, привет, это Ира Боброва. Мне срочно нужно с Машей поговорить. Знаю, что эфир, потому и звоню… У нее ж сейчас все равно песня играет, а мне буквально на два слова! Спасибо тебе! – И продолжила после паузы: – Маша, здравствуй! Тут такое дело… Мы с женихом в ЗАГСе, а нас расписывать не хотят… Не могла бы ты сейчас объявить по радио…

– Ира, ты опять врешь? Ну знаешь, это уже переходит всякие границы, – возмутилась Маша, не дав ей договорить.

Еще минута – и она бросила бы трубку. Но тут Сергей, который, судя по его лицу, догадался, что задумала Ира, выхватил у нее телефон со словами «Дай я с ней поговорю!»

– Маша? Очень приятно, а я Сергей, жених Ирины. И скоро буду мужем, если вы нам поможете!

Не прошло и минуты, как они уже снова оказались в кабинете заведующей. Та раскрыла было рот, но тут Ира нежным голоском попросила:

– Сделайте, пожалуйста, радио погромче! Там вам поздравление передают…

Дама перевела взгляд на приемник, где уже заливалась соловьем Маша:

– В этот замечательный день на «Маяке» двойной праздник! Сегодня свадьба у нашей коллеги, ведущей передачи «Легенды любви» Ирины Бобровой! Поздравляем Иру и ее избранника! И также мне хочется сказать самые добрые, самые теплые слова о тех чудесных женщинах, без которых этот праздник не состоялся бы! От всего коллектива нашего канала благодарим сотрудников ЗАГСа и лично заведующую Зою Михайловну Камышко, этих нежных фей, которые точно мановением волшебной палочки соединяют любящие сердца. Зоя Михайловна, если вы сейчас нас слышите, знайте, что этот чудесный вальс Евгения Доги из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь» звучит сейчас только для вас!

Некоторое время вальс звучал в полной тишине. Заведующая недоуменно глядела на приемник, жених с невестой молчали, боясь даже пошевелиться. Когда музыка закончилась, дама вздохнула и перевела взгляд на Иру:

– Надо же, Ирина Боброва… Я ведь ни одной вашей передачи не пропускаю, сижу, слушаю, даже плачу иногда… Только я отчего-то думала, что вы постарше будете…

Вздохнула еще раз, достала откуда-то ключи и полезла в сейф.

– Ладно, так уж и быть… Давайте ваши паспорта. Ишь ты, как сказали-то, «нежные феи»…

Начало и окончание этой истории читайте в романе Олега Роя «Мужчина в окне напротив».

Алиса Лунина

Последний час декабря

Женя Рябинина поежилась от холода – три месяца живет в Петербурге, а к местному климату до сих пор не привыкла; да и как тут привыкнешь, когда в начале декабря идет дождь и все время зябнешь от ветра и сырости.

«А на Урале сейчас морозно, идет снег, и это куда более здоровая зимняя погода, – вздохнула Женя, подумав про свой родной Екатеринбург, – на Урале и в Сибири даже холода переносятся легче, чем эти ужасные «около ноля» в Петербурге с его ветрами и влажностью».

Скрючившись от подувшего с Фонтанки пронизывающего ветра, Женя поняла, что нужно срочно зайти куда-то «в помещение». На Невском она забежала в свой любимый Дом книги – погреться и посмотреть альбомы по искусству.

Когда Женя разглядывала пухлый том Гнедича по истории искусств (облизываясь на него, как на пряник), ей на мобильный позвонила подруга Лера и предложила встретиться, чтобы передать Жене ключи от «той самой квартиры на Васильевском острове». Узнав, что Женя сейчас в Доме книги, Лера предложила увидеться в кафе Дома книги через полчаса.

С Гнедичем под мышкой Женя потопала в кафе, где уселась за столик напротив большого панорамного окна с феерическим видом на Казанский собор. Попивая горячий капучино и наконец-то согреваясь, Женя смотрела на новогоднюю елку у собора. Еще на днях ее не было, а теперь вот стоит себе, сверкает гирляндами, напоминает о том, что уже начало декабря и скоро Новый год. Правда, под дождем елка выглядит как-то неубедительно… Вот если бы пошел снег и началась настоящая зима!

– Какая скотская погода! – сказала Лера, плюхнувшись в кресло рядом с Женей. – Когда уже пойдет снег?!

– Я сама об этом только что думала! – призналась Женя.

– Да весь город об этом думает! Вот какой Новый год без снега?! – Лера раздраженно повела плечиком (пластика у нее была отменная – как-никак Лера преподавала бальные танцы, а в прошлом была призером международных танцевальных фестивалей).

Женя улыбнулась, заметив, что ее красивая подруга сразу привлекла к себе внимание мужчин за соседними столиками. Лера – хрупкая блондинка из числа тех особо отмеченных природой блондинок, которых мужчины, как говорится в старом анекдоте, «чуют спинным мозгом».

Женя с Лерой дружили с первого класса, и это была та самая дружба, что называется не разлей вода. Этой дружбе не стало помехой даже замужество Леры и ее переезд из Екатеринбурга к мужу в Петербург несколько лет назад; и, живя в разных городах, барышни умудрились сохранить отношения – звонили, писали друг другу, то Лера наведывалась в Екатеринбург, то Женя приезжала к подруге в Питер. Возможно, кто-то, услышав про женскую дружбу, скажет, что это, извините, враки, женской дружбы не бывает! Дескать, в самом понятии женской дружбы есть нечто иррациональное, потому что женщина не создана для дружбы, не способна на нее, в принципе не ориентирована на другую женщину, но мы на это ответим железным аргументом, что вообще-то в жизни чего только не бывает! И привидения встречаются, и в озере Лох-Несс, говорят, водится какая-то очень странная зверушка, а может статься, и на Марсе есть жизнь! И Женя Рябинина знает многих женщин, которые дружат всю жизнь и становятся в результате все равно что сестрами. Во всяком случае, Женя с Лерой проверили свою дружбу «фунтом лиха», «пудом соли» и многими испытаниями, последнее из которых случилось три месяца назад, когда Лера буквально вытаскивала Женю из болота хандры и бездны отчаяния.

– Как твои дела? – поинтересовалась Лера, размешивая ложечкой густую молочную пену в своем капучино.

Женя пожала плечами и как человек вежливый (зачем обременять подругу своими проблемами?! Ей и так от меня досталось!) выдала дежурный ответ:

– Хорошо.

Лера взглянула на Женю с недоверием (да точно ли все хорошо?!), поскольку прекрасно помнила недавние времена, когда Женя не могла позволить себе подобную вежливость и на вопрос о своих делах отвечала только тяжелым вздохом.

– Ну, по крайней мере, неплохо, – добавила Женя, уловив в Лериных глазах сомнение. – Почти научилась жить в состоянии полной турбулентности.

– Женька, я знаю, что тебе нужно! – с очаровательной непосредственностью заявила Лера.

– И что же? – с легкой иронией переспросила Женя (ее неизменно забавляла милая Лерина манера всегда говорить категорично).

Лера достала из сумки ручку, блокнот, из которого тут же выдрала лист и положила его перед Женей на столик.

– Нужно сформулировать свое самое заветное желание, записать его и, разумеется, дать себе установку на то, что оно скоро сбудется!

– Насколько скоро? – усмехнулась Женя.

– Скажем, в новом году! Не веришь? А ты попробуй! Смысл в том, чтобы «запрограммировать» себя на тотальное счастье! Понимаешь, Женька, любое желание дается нам в комплекте с энергией на его исполнение!

– Просто написать желание? И только?

– Главное, правильно его сформулировать. Между прочим, это не так-то просто. А то потом сбудется не то, и окажется, что оно тебе на фиг не нужно!

– А можно, как ты говоришь, «запрограммировать» два желания? – поинтересовалась Женя.

Лера подумала и с королевской щедростью разрешила:

– Можно и два!

Женя задумалась – а чего она, в самом деле, хочет теперь?! Три месяца назад она хотела полностью изменить свою жизнь, и ее желание исполнилось (может, и впрямь в комплекте к нему давалась энергия на его осуществление?!); тогда в одночасье она поменяла работу, семейное положение, город, судьбу – все! (Ей оставалось разве что сменить пол.)

* * *

В той прошлой жизни Женя жила в Екатеринбурге (вот где сейчас настоящая зима и снег!); увлечение живописью и дизайном, работа и, конечно, муж Игорь (известный, талантливый журналист, красавец, душа любой компании) – были для Жени надежной точкой опоры в нашем хаотичном мире. И вдруг три месяца назад Женя лишилась своей опоры и попала в ту самую зону турбулентности.

Турбулентность – это потеря устойчивости, состояние, в котором рушатся привычные связи, когда оказывается, что нет ничего постоянного, а то, во что ты верил, теряет смысл.

Тогда, не без помощи «добрых людей», Женя узнала, что у ее мужа есть, как говорится в народе, «другая женщина». Этой «другой женщиной» оказалась красивая девушка. Женя так машинально и подумала: красивая девушка! – когда увидела их с Игорем вместе в аэропорту, куда Женя очень некстати приехала, чтобы встретить мужа, возвращающегося из командировки (причем приехала без предупреждения, а порядочные жены, наверное, так не поступают!).

– И что у тебя с этой красивой девушкой? – спросила у мужа Женя.

– Ничего. – Игорь и бровью не повел, глазом не моргнул. Ответил голосом человека, уверенного в своей непогрешимости. – Мы просто коллеги. Совместный проект.

Опять же не без помощи «добрых людей» Женя узнала, что у Игоря было много коллег и много проектов. Выяснилось, что уже несколько лет он лгал ей; эта ложь нарастала как снежный ком, и теперь этот ком встал у Жени поперек горла.

«Хватит! Пожалуйста, не надо больше лгать!» – сказала она даже не Игорю, а самой себе. Если из отношений ушло главное – любовь, доверие, искренность, какой в них смысл?! Женя поняла, что не хочет больше лжи и компромиссов, и ушла из их с Игорем квартиры, взяв с собой только свои картины. Можно сказать – ушла в никуда. «Дамы и господа, пристегните ремни, наш самолет продолжает полет в зоне турбулентности».

Мама дорогая, как трясет… А зацепиться не за что. Как-то так получилось, что с появлением Игоря в ее жизни все прежние увлечения отошли для Жени на второй план; она забросила творчество (а раньше месяцами пропадала в своей мастерской) и оставила любимую работу. До встречи с Игорем Женя несколько лет работала дизайнером. Ей нравилось наполнять пустое, безликое пространство смыслом, жизнью, душой, придумывать людям дом, где им будет комфортно, надежно, спокойно, дом, в котором можно любить, растить детей, куда захочется возвращаться вечером после работы. Но Игорю ее работа не нравилась, потому что ему не нравилась неупорядоченность Жениной жизни, связанная с этой специфической профессией, – вот Женя сутками работает, составляет проект, приканчивая литры кофе, а на подходе уже другой проект! И в какой-то момент Игорь взорвался и сказал, что нашел ей работу по своему усмотрению. «Администратором в модной галерее современного искусства». Женя было запротестовала: «Но я вовсе не люблю современное искусство!» «Я уже обо всем договорился!» – отрезал Игорь.

Впоследствии Женя жалела, что тогда уступила Игорю и согласилась на этот компромисс. В последнее время она работала в галерее «очень современного искусства» (как Женя сама ее называла) совсем без души, поскольку большинство выставочных объектов, с Жениной точки зрения, не имели никакого отношения к искусству.

Вторым компромиссом, о котором она теперь сожалела, было ее согласие оставить занятия живописью, от которых Женя отказалась опять-таки по настоянию Игоря. Игорь считал, что Женины «художества» – пустая трата времени. «Извини, но великого художника из тебя не получится…» И Женя согласилась с Игорем, смирилась с тем, что, да, великим художником ей не стать, да и пытаться, видимо, не стоит. Уже год ее мастерская стояла закрытой.

И вот все, что составляло смысл Жениной жизни – любовь, любимое дело, любимая работа, – осталось в прошлом.

Обида, боль, отчаяние накрыли девятым валом. Жене казалось, что ее душа разорвана в клочья и для нее уже никогда и ничего невозможно. Она уволилась из галереи «очень современного искусства», переехала жить в свою мастерскую и дни напролет слушала, как за окнами тарабанит осенний дождь. Пустота…

…Однажды вечером в телефонном разговоре Женя поделилась с Лерой своими переживаниями, а та сказала, что отдавать себя на растерзание подступающей депрессии – нерационально. «Женька, знаешь, что главное в танго? Даже если ошибся, главное – не сбиваться с ритма, не останавливаться! И в жизни так же. Продолжай танцевать!»

– Да какой танцевать! – едва не взвыла Женя. – Мне не то что танцевать, мне жить не хочется!

– Вот откуда у тебя такие мрачные мысли? – вздохнула Лера. – Умница, красавица, талантливый художник! Ну расстались вы с Игорем, и правильно. Забыть его, и точка! И вообще, тебе нужно все изменить.

– Что изменить? – удивилась Женя.

Лера предложила не размениваться на детали, а «мыслить глобально» – да все изменить. Жизнь, среду, окружение («меня только не меняй, Женька, где ты еще такую подругу найдешь?»), и главное – быстро. Вот чем быстрее, тем лучше. Круто вывернуть руль и поехать в другую сторону!

– Да куда ехать-то? – печально промямлила Женя.

Лера и тут думала недолго, выпалила:

– Ко мне в Петербург.

– И что я там буду делать? – усмехнулась Женя.

– Жить!

– Ну что ты, вот так взять и все бросить? Я так не могу.

– Понятно, – сказала Лера и через пару часов прислала Жене на электронную почту билет на самолет. До Петербурга.

Растерянная Женя позвонила маме, чтобы посоветоваться с ней, и та неожиданно поддержала Лерину идею: «Поезжай, Женя! Посмотри, попробуй. Конечно, если ты действительно хочешь все изменить!» «Да, я хочу все изменить!» – твердо сказала Женя и уехала в Петербург.

Новый город, новая жизнь, «новое все» – добро пожаловать в открытый космос. А там, между прочим, трясет еще сильнее.

В первый же день в Петербурге Женя решила (раз уж пошла такая песня!) изменить и внешность. Причем радикально. Зайдя в первый попавшийся салон красоты, она попросила остричь ее роскошные темные кудри. Даже стилист слегка напрягся. «Уверены?»

Женя кивнула.

– А что так? – полюбопытствовал мастер. (Женя, кстати, не поняла – мальчик он или девочка? Длинные волосы до плеч, субтильная фигура, свитер, джинсы… М-да…)

– Новая жизнь! – усмехнулась Женя. – Говорят, волосы хранят старую информацию, а от нее надо избавиться.

– Понятно! – пожал плечами бесполый стилист и взялся за работу.

Вскоре процесс Жениного преображения был завершен. Итак, что мы имеем «на выходе»? Женя взглянула в зеркало и осталась довольна. Короткая стрижка каре, челка до глаз удачно подчеркивали своеобразие ее внешности: темные глаза, хрупкую «девчоночью» фигуру.

– И никакой старой информации! Наращиваем новую! – подмигнул стилист.

– Спасибо! Талантливо! – улыбнулась Женя. – А как вас зовут?

– Саша! – Мастер расплылся в улыбке, и Женя (так и не поняв – мальчик-девочка?) потопала в новую жизнь.

Кстати, Лера, узнав об этой Жениной авантюре, ужаснулась: «Зашла в первый попавшийся салон? Ты что?! Могли бездарно обкарнать, и пришлось бы жить с такой головой?!» Женя невозмутимо парировала: «Ну и что? Когда в голове полный бардак, не все ли равно, что на ней?»

…Первое время в Петербурге Женя жила у Леры, но скоро, не желая стеснять подругу, занялась поисками съемного жилья и сняла квартиру на пару с одной своей знакомой.

Вопрос с работой у Жени решился практически сразу. Лера предложила ей поработать преподавателем студии изобразительного искусства в детском Доме творчества (сама Лера преподавала там бальные танцы). «Женька, попробуй! С дизайном еще неизвестно, как пойдет дело, пока у тебя появятся клиенты, то-се, а тут зарплата пусть маленькая, но стабильная, а потом, знаешь, дети такие интересные! Я же помню, ты вечно возилась с малышней, тебе понравится!»

А Жене правда понравилось. Дети в ее группе оказались разные (одна – веселая, словно ее карманы всегда набиты смешинками, другой – сорвиголова, от чьей изобретательности плачет вся группа, третий – задумчивый мечтатель, витающий в облаках), но все очень талантливые. Ей с ними было по-настоящему интересно. На прежней работе в галерее «очень современного искусства» она откровенно скучала, а на нынешней работе не заскучаешь.

В первый раз Женя пришла на занятия деревянная, как Буратино, – ни эмоций, ни чувств, сказала бесцветным голосом: «Здравствуйте, дети!» Но дети они ведь такие – и мертвого пробудят, и деревянного заставят ожить. Один мальчик совершенно смутил Женю настойчивым вопросом: «А сколько вам лет?»

– А что? – растерялась Женя.

– Выглядите как девчонка. Вы школу-то закончили? – хмыкнул дотошный ребенок.

«Да что ты, мальчик, у меня ощущение, что мне триста лет и я старая черепаха Тортилла!» – подумала Женя, но вслух сказала:

– Это я просто хорошо сохранилась. Мне двадцать семь. Еще есть вопросы?

И дети тут же засыпали Женю другими вопросами, а также просьбами и идеями насчет того, как лучше провести этот учебный год в их изостудии (некоторые из идей Женя тут же стала реализовывать – в ближайшие выходные повела ребят в зоопарк – рисовать животных с натуры, затем в Ботанический сад и в ТЮЗ на спектакль); после первого же занятия Женя запретила себе приходить к своим ученикам в «деревянном» состоянии: «Что бы у меня ни было – это мои проблемы, к детям только с улыбкой и горящими глазами, иначе никак!» Собственно, как теперь понимает Женя, благодаря им она и стала потихоньку выкарабкиваться из депрессии.

Помимо занятий в изостудии Женя пыталась заниматься дизайнерскими проектами – давала объявления, искала заказчиков.

Она училась жить в состоянии турбулентности, искала новую точку опоры.

И вот прошла осень, наступил декабрь. Жизнь постепенно налаживалась, и все-таки в душе Женя по-прежнему чувствовала пустоту, которую было нечем заполнить… Как этот лист из Лериного блокнота.

…Женя вздохнула:

– Ты права, Леруся! Пожалуй, сформулировать свое самое заветное желание действительно непросто…

Лера улыбнулась:

– Вот и подумай на досуге, чего попросить у золотой рыбки к Новому году. Кстати, вот ключи от квартиры на Васильевском и адрес.

…Не далее как неделю назад Лера предложила Жене сделать дизайн-проект квартиры в старом доме на Васильевском острове. «Это квартира друга моего брата. Хозяин, Дмитрий Вишневский, уже несколько лет живет за границей, весной он должен вернуться в Россию и хотел бы начать в квартире ремонт, а ты за это время могла бы сделать ему дизайнерский проект. Там есть где развернуться – квартира большая, старый дом – памятник архитектуры! Возьмешься?» Женя кивнула: «А что, можно попробовать!»

И вот теперь Лера вручила Жене связку ключей.

– Дмитрий в курсе. Мы дали ему твой телефон! Свяжитесь с ним, все обсудите. Кстати, квартира стоит пустая, можешь смело туда наведаться.

Женя засомневалась – как так, не будет ли потом проблем с хозяином? Может быть, подождать, пока он приедет в Петербург?

Лера покачала головой:

– Дмитрий не хочет ждать. Он вернется в Россию в марте и хочет сразу делать ремонт. Да не сомневайся, никаких проблем не будет. Дмитрий – мировой парень. Он согласился на твои условия, с его стороны одно пожелание – чтобы проект был готов к марту.

– Хорошо, – кивнула Женя, – до марта я все сделаю.

– Удачи! Я уверена, что у тебя все получится!

Лера встала, поцеловала Женю на прощание:

– Ну, мне пора, Женька, еще столько дел! А ты давай загадывай желание! Чтобы к Новому году было готово!

«Легко сказать!» – вздохнула Женя, глядя вслед уходящей подруге. Ладно, до Нового года еще почти месяц… Глядишь, за это время что-нибудь придет в голову.

Женя провела в кафе еще полчаса, листая книгу, а потом, уже собираясь уходить, взглянула в окно и не поверила своим глазам. В городе шел снег. Он засыпал Невский проспект, прохожих, елку у Казанского собора. В этом снеге была чистота, какая-то детская радость, надежда, и Женя обрадовалась ему, как чуду.

* * *

На следующий вечер, после занятий со своими юными художниками, Женя поехала на Васильевский остров. Искомый дом находился рядом с Андреевским собором. Такие старые петербургские дома Женя уважительно называла домами «с историей» – уж они-то на своем веку повидали много…

Пройдя в просторную парадную и оказавшись перед нужной квартирой, Женя разволновалась. Ей было как-то неловко открывать дверь ключами, что дала Лера, и на всякий случай Женя несколько раз позвонила в дверь. И только минут через пять она все-таки вставила ключ в замочную скважину, открыла дверь и вошла внутрь.

Ну что? Предполагалось, что в доме «с историями» и квартира должна быть особенной. Во всяком случае, квартира, куда попала Женя, действительно оказалась необычной. Во-первых, она была большой – огромный коридор, расходящиеся двери в комнаты, а комнат, кстати… Ого, пять! – подсчитала Женя (но по размеру они были такие, что каждую вполне можно поделить еще на две); во-вторых, своеобразие квартир в таких домах заключалось в их высоченных потолках, арочных сводах, каким-то чудом сохранившейся лепнине. При этом ремонт здесь, по всей видимости, не делали очень давно – на всем был отпечаток запущенности, потолок во многих местах потрескался, старый паркет скрипел, словно на что-то жалуясь.

Женя прошла по всем комнатам: гостиная, библиотека (шкафы с книгами уходили под потолок), кабинет, спальни. В этой квартире, учитывая ее размеры, конечно, было где развернуться фантазии дизайнера. Из этого пространства можно было сделать все что угодно. «Все что угодно!» – повторила Женя и задумалась: но вот чего хотят хозяева?

Кстати, о хозяевах… Женя попыталась по обстановке и каким-то личным вещам составить представление о живших здесь людях; она с любопытством оглядела содержимое книжных шкафов (все-таки наши литературные предпочтения рассказывают о нас многое), здесь было много старых книг (может быть, даже старинных – с потрепанными корешками с благородной позолотой), разнообразные словари, много научных, исторических, философских книг. Подумав, что такая библиотека вполне могла принадлежать какому-нибудь ученому, Женя принялась рассматривать фотографии в гостиной. Их было много – они висели на стенах, стояли в рамочках на полках. В основном это были ретрофотографии – дамы в шляпках, бравые военные, но Женя нашла и несколько современных – вот, например, эта – с улыбчивым темноволосым мальчишкой с гитарой в руках. «Интересно, кто это?» – подумала Женя и вздрогнула, потому что тишину разрезал звонок ее мобильного телефона.

– Это Женя? – спросил незнакомый мужской голос. – Я Дмитрий Вишневский, хозяин квартиры на Васильевском острове.

Женя рассказала Дмитрию, что как раз сейчас находится в его квартире, и честно призналась, что немного смущена: «Ну, знаете, как-то неловко находиться здесь одной… Ощущение, словно я проникла в чужой дом и хожу тут, все разглядываю…»

– Да все в порядке, – заверил ее Дмитрий, – смущаться не нужно. Вы можете в любое время приходить, смотреть, замерять все, что нужно…

Дмитрий объяснил Жене, что эта квартира когда-то принадлежала его прабабушке с прадедушкой, потом здесь жили его дед и бабушка, а после их смерти она перешла ему по наследству. «Понимаете, Женя, эта квартира дорога мне… ну, считайте, как семейная реликвия. Мои родители – работники дипконсульства, они много лет живут за границей, и поэтому я почти все детство прожил у бабушки с дедушкой вот в этой квартире. Я долго не делал в ней ремонт, потому что боялся разрушить какую-то особенную атмосферу дома своего детства, но недавно пришел к выводу, что ремонт все-таки придется сделать, иначе там скоро все придет в аварийное состояние… Последние три года я живу в Нью-Йорке, работаю по контракту, но весной мой контракт заканчивается, и я всерьез подумываю о том, чтобы вернуться в Россию. В марте я приеду в Петербург и начну в своей квартире полномасштабный ремонт. Надеюсь, что в этом мне поможет ваш дизайн-проект».

– Для дизайн-проекта необходимо, чтобы вы поставили передо мной четкую задачу, – улыбнулась Женя, – озвучили, каким вы хотите видеть свой дом. А я постараюсь выполнить все ваши пожелания.

– Ну, тогда задача такая – сохранить атмосферу старой петербургской квартиры и в то же время несколько осовременить пространство. – Дмитрий рассмеялся. – Это возможно?

– Я попробую, – кивнула Женя. – Но у меня к вам будут вопросы. К примеру, я бы хотела знать, какие пожелания к дизайну у вашей жены? И нужна ли в квартире детская?

– Видите ли, Женя, – хмыкнул Дмитрий, – у меня нет жены. Соответственно вопросы о детской мы будем решать, э… – он замялся, – по мере появления детей.

– Хорошо, – смутилась Женя.

– Вот что точно должно остаться в квартире, так это библиотека и кабинет. В общем, вы приступайте, а в процессе общения мы будем согласовывать с вами детали.

Дмитрий объяснил Жене, что днем он много работает и на телефонные разговоры у него нет времени («к тому же у нас с вами разница часовых поясов!»), и предложил ей для решения всех вопросов связываться с ним по скайпу или электронной почте. На том и порешили.

* * *

Всю следующую неделю Женя провела в квартире Дмитрия Вишневского – замеряя, зарисовывая, пристраивая те или иные идеи к пожеланиям хозяина. Естественно, ей захотелось узнать вкусовые пристрастия Дмитрия и вообще понять, что он за человек. Сначала Женя собиралась общаться с Дмитрием по скайпу, но в то время, когда она выходила на связь, его никогда не было в сети (видимо, действительно сказывалась разница во времени между Россией и Америкой), и в итоге Женя написала Дмитрию письмо и отправила его по электронной почте. В письме Женя сообщила, что начала работать, а посему хотела бы задать Дмитрию несколько вопросов. «Просто чтобы понять, что вы любите, что вам нравится, а что нет… Мне это поможет в работе. Обещаю, что это не займет у вас много времени. К примеру, такой вопрос – ваш любимый цвет?»

На следующее утро, открыв свой почтовый ящик, Женя увидела письмо от Дмитрия. Он писал, что с радостью ответит на все ее вопросы, а отвечая на недавний, признался, что его любимый цвет – синий. Во всех его проявлениях. Цвет неба, моря и, как ему кажется, цвет России. «Знаете, Женя, Россия с ее необъятными морями, реками, озерами ассоциируется у меня именно с синим цветом». После этого Женя тут же решила непременно задействовать вариации синего цвета в последующем декорировании интерьера квартиры и между прочим написала Дмитрию, что ее родной Урал тоже ассоциируется у нее с синим цветом.

В следующем письме она спросила Дмитрия о его архитектурных предпочтениях, и Дмитрий прислал ей довольно большое письмо, в котором подробно ответил на ее вопрос. Женя в свою очередь ответила на его письмо, и вот уже у них завязался разговор об особенностях архитектуры Петербурга; затем они обсудили венецианскую архитектуру, о которой Женя в студенчестве писала работу (Женя предложила Дмитрию использовать в оформлении одной из стен в прихожей «очень фактурную» штукатурку, которая напоминала ей стену старого дома в ее любимом квартале в Венеции), и сошлись в любви к Барселоне с ее уникальной архитектурой.

Потом Женя спросила Дмитрия о его увлечениях. «Может быть, иные из них каким-то образом обыграть в интерьере квартиры?» Дмитрий ответил, что он давно и серьезно увлекается парусным спортом («но вряд ли, любезная Женя, это как-нибудь можно обыграть в интерьере» – после этой фразы Дмитрий поставил веселый смайлик), а кроме того, он рассказал ей о том, что собирает дорогие перьевые ручки и что у него уже собралась солидная коллекция, которую он потом хочет разместить в кабинете. «Кстати, о кабинете! Женя, мне понравился ваш эскиз кабинета…»

Потом были еще письма, и еще. Жене нравилось писать Дмитрию и получать его письма. Она даже подумала, что письма вообще самая честная и глубокая форма общения, потому что зачастую именно в письме человек раскрывается полностью. С самых первых писем Дмитрия ей показалось, что и ему нравится писать ей, спрашивать ее о чем-то, что не всегда имело отношение к ремонту его квартиры. Например, он спрашивал ее о России, о Петербурге, о том, что изменилось в стране за последние годы, о том, какая сейчас погода, выпал ли снег, как город готовится к Новому году. И – вопрос за вопросом, словно нитка за ниткой, на которую наматывался клубок беседы.

Спустя неделю и семь писем из Петербурга в Нью-Йорк Женя подумала, что даже хорошо, что они с Дмитрием не общаются по скайпу. Теперь ей не хотелось, чтобы он увидел ее через веб-камеру, поскольку камера, по мнению Жени, изрядно искажала ее внешность. Нет, Женя была согласна общаться по скайпу с людьми, кто хоть раз видел ее в реальности и имел представление о ее настоящей внешности, но ей не хотелось, чтобы незнакомый человек впервые увидел ее с большим носом вместо лица и маленькими глазками. Жене почему-то не хотелось предстать перед Дмитрием в таком виде. Уж лучше они познакомятся как-нибудь потом, при личной встрече.

Женя увлеченно работала над проектом, выверяя и обдумывая каждую деталь, вникала во все технические вопросы (принимая во внимание, что дом старый, нужно было учесть состояние всех коммуникаций, продумать новую разводку труб), согласовывала с архитекторами разрешение на снос двух перегородок в квартире и наконец его получила. Кроме того, Женя предложила Дмитрию отреставрировать кое-что из старой мебели в его квартире. «Мне приходилось работать реставратором мебели. Хотите, я приведу в порядок ваш роскошный резной шкаф на грифоньих ножках? И столик в гостиной, и ваш бесценный буфет?!» Дмитрий ответил, что эта мебель дорога ему как память о прабабушке и что «будет просто здорово, если вы, Женя, приведете ее в порядок. Хм… Не перестаю удивляться вашим талантам!»

Придумывая дизайн для гостиной, Женя захотела добавить в него несколько картин, и ей показалось, что иные из тех картин, которые она привезла с собой из Екатеринбурга, соответствуют духу этого пространства. Женя была готова подарить их Дмитрию просто так – бескорыстно, в благодарность за его доброжелательность и понимание, но, не будучи уверенной в том, что ее картины ему понравятся, она отправила ему их изображения по электронной почте, при этом не признаваясь, что это ее картины. «Дмитрий, это картины одной екатеринбургской художницы… Если вы сочтете возможным – их можно использовать в оформлении гостиной».

Дмитрий ответил, что «екатеринбургская художница весьма талантлива и он сочтет за честь приобрести ее работы». Тогда Женя призналась в том, что это ее картины и «приобретать» вообще-то ничего не нужно. «Картины – бонус к дизайн-проекту».

В следующие выходные Женя поехала на знаменитый петербургский блошиный рынок, надеясь найти там какие-нибудь особенные вещи для квартиры Дмитрия.

Изрядно поплутав вдоль прилавков и закутков с самыми разнообразными товарами, Женя наконец увидела то, что как нельзя лучше вписалось бы в необычное пространство квартиры в старом доме на Васильевском острове. Это была старая, скорее еще дореволюционная, уличная вывеска с надписью: «Васильевский остров, седьмая линия…» Женя, уже зная, что повесит вывеску в прихожей Дмитрия рядом с входной дверью, не задумываясь тут же ее купила. Старик, продавший Жене вывеску, подмигнул ей и предложил взглянуть на еще одну «весьма занятную вещицу». Женя кивнула, и тут же из глубины какой-то норы, набитой вещами, старик извлек старый витражный фонарь. «Этому фонарю, барышня, в обед сто лет!» Витражи в нем были покрыты пылью, в одном из них треснуло стекло, но увидев, как волшебно они отражают свет, Женя поняла, что этот сказочный фонарь надо брать.

С фонарем в пакете и вывеской под мышкой довольная Женя свернула в другую сторону рынка, рассчитывая найти что-то для себя, и вдруг увидела прилавок, где лежали старинные перьевые ручки. Женя вспомнила о коллекции Дмитрия и подошла к прилавку. Ее внимание привлекла необычная перьевая ручка стального цвета. Продавец оценил Женин выбор и взглянул на нее с уважением: «Уникальный экземпляр! Германия, конец тридцатых годов! Этой фирмы, конечно, уже давно нет на свете!» После недолгого раздумья Женя купила эту ручку. Дмитрию. В подарок.

Пробираясь к выходу с рынка, Женя заметила на одном из развалов россыпь старинных елочных игрушек. «Сороковые-пятидесятые!» – пояснил продавец, заметив интерес Жени. Женя улыбнулась – некоторые из этих игрушек она помнила по своему детству, потому что у ее бабушки были точно такие же. Выбрав с десяток ретроигрушек, Женя истратила последние деньги и поехала домой.

Ручку Дмитрия она положила на стол в его кабинете, вывеску временно повесила в прихожей, а фонарь примостился на окне в гостиной (Женя бережно очистила стекла от пыли и заклеила трещину на стекле); перебирая старые елочные игрушки, Женя подумала, что скоро они дождутся своего часа.

Да, до Нового года оставалось всего ничего, в начале шестой линии Васильевского острова тоже поставили большую елку, и всякий раз, идя к Андреевскому собору от метро и видя елку, Женя улыбалась.

* * *

Каждый вечер в течение декабря Женя писала Дмитрию письмо, а утром открывала свою почту и видела письмо из Нью-Йорка. Она прочитывала его несколько раз – сначала торопливо пробегала глазами, потом, за утренним кофе, – медленно и вдумчиво перечитывала. А по вечерам, возвращаясь в метро с Васильевского острова к себе в Купчино, Женя мысленно говорила с Дмитрием, продолжала их беседу, думала, о чем напишет ему в сегодняшнем письме.

«Женя, а вам нравится Петербург? Мне кажется, это один из самых красивых городов мира…» А из Петербурга летел встречный вопрос: про самые странные места и музеи на свете, в которых удалось побывать, и последние прочитанные книги, и любимую музыку. Потом Женя стала просто делиться с Дмитрием новостями из своей жизни, впечатлениями: «Знаете, Дмитрий, недавно в нашем Доме творчества был детский концерт, и я поразилась тому, сколько у нас умных, красивых, невероятно талантливых детей! А вчера я видела, как на Дворцовой площади установили новогоднюю елку! А в городе теперь много снега, сегодня даже была метель, и пока я дошла до вашего дома, меня едва не замело…» Посылая письмо, Женя чувствовала, что ей не хочется заканчивать разговор. А Дмитрий рассказывал ей про Америку, про свою работу, про свои путешествия по миру. В какой-то момент Женя поняла, что привыкла к его письмам и они стали ей необходимы. «Как странно – я никогда его не видела, но при этом у меня чувство, что он очень дорогой и близкий мне человек!»

…В середине декабря Женя отправила Дмитрию первый эскиз будущей кухни и спросила, собирается ли Дмитрий готовить дома («хотела уточнить, что именно должно быть на кухне – духовой шкаф, посудомоечная машина?»), а Дмитрий в ответном письме, посетовав на то, что абсолютно лишен кулинарных талантов, рассказал, что его прабабушка и бабушка прекрасно готовили. «Бабушка всегда что-то пекла, и каждый день, когда я возвращался из школы, в доме пахло пирогами. Это был запах дома. А на Новый год бабушка пекла какое-то особенное имбирное печенье. И Новый год был связан с этим запахом сдобы, корицы, шоколада. Дмитрий закончил письмо неожиданным вопросом: – А вы, Женя, печете?»

Женя улыбнулась (кулинария была ее увлечением, она собирала рецепты, придумывала новые, любила печь пироги с самыми разными начинками, фантазийное печенье, маковые рулеты, штрудели) и ответила Дмитрию, что готовить умеет и любит, но что в последнее время она почти перестала это делать, потому что готовить для себя одной скучно. Она предложила Дмитрию все-таки оборудовать кухню всем необходимым. «Ну, может, у вас появится кто-то, кто будет вам печь?!»

…В конце декабря Жене позвонил незнакомый мужчина и, объяснив, что ему рекомендовали ее как «талантливого дизайнера», попросил сделать дизайн-проект его квартиры. «Простите, а кто вам меня рекомендовал?» – уточнила Женя. «Дмитрий Вишневский!» – ответил мужчина. Вечером Женя написала Дмитрию письмо, в котором поблагодарила его за трогательную протекцию. «Спасибо, но я же пока ничего не сделала…» Дмитрий на это ничего не ответил, но в следующие дни к Жене «по рекомендации Дмитрия Вишневского» обратились еще несколько человек.

– Ну, Женька, теперь у тебя не будет отбоя от заказчиков! – обрадовалась Лера, когда Женя рассказала ей о своих новых клиентах. – Я же тебе говорила – Дима очень хороший человек!

Тут Женя не выдержала и спросила у подруги то, что давно хотела спросить: чем занимается Дмитрий? Был ли он женат, почему уехал из России?

– У Димы была жена. Между прочим, оперная певица. Очень красивая, очень, – Лера даже интонационно выделила слово «очень», – они вообще были невероятно красивая пара… Но женаты они были недолго, кажется, года три. Дело в том, что эта примадонна уехала учиться в Италию, где закрутила роман с каким-то певцом…Ой, Женька, там такие страсти кипели! Димина жена долго не могла решиться на развод (по-своему она и Диму любила!), но потом все-таки развелась с ним и уехала к этому своему тенору в Италию. А Дима остался один. Но вскоре ему предложили контракт в Америке (он же талантливый ученый-физик!) и он уехал».

Вечером в письме Женя осторожно спросила Дмитрия, почему он уехал из России. Она так хотела получить ответ, что долго не ложилась спать, а письма все не было. В итоге Женя заснула за столом перед включенным экраном компьютера. Проснувшись рано утром, она увидела письмо.

«Если честно, Женя, я не просто уехал – я сбежал. Из этого города. От своего прошлого. От себя самого. Но проблема в том, что от себя сбежать невозможно. Мне понадобилось несколько лет, чтобы это понять, почувствовать, как я соскучился по родному городу, и захотеть вернуться».

* * *

Декабрь отсыпал снегами, и до Нового года осталось несколько дней.

Тридцатого декабря Женя устроила для детей из своей группы особенное – «новогоднее» – занятие и в качестве задания попросила их нарисовать рисунок на тему «Последний час декабря».

Принимая готовые рисунки, Женя смотрела, что нарисовали ребята: кто-то – украшенную елку с горой подарков, кто-то – кремлевские куранты со сведенными на цифре XII стрелками, кто-то – засыпаемый снегом дом, где светятся окна (за которыми, как нетрудно догадаться, ждет праздника счастливое семейство), а кто-то…

– А это чья «работа»? – растерялась Женя, увидев пустой белый лист.

В авторстве признался щуплый рыжеволосый Ваня Пчелкин.

– Что это? – уточнила Женя.

– Последний час декабря! – невозмутимо ответил Ваня.

Женя пожала плечами:

– И как это понимать?!

– Так! – У Вани была привычка говорить отрывистыми, словно рублеными, фразами. Выходило основательно, по-мужски.

По растерянному выражению лица преподавателя Ваня понял, что та, что называется, «ни в зуб ногой», и снисходительно разъяснил:

– Вы же сами просили нарисовать «последний час декабря», ну? А в последний час декабря происходит что? Чудо! А как можно выразить чудо? Описать его? Или нарисовать? Чудо не выразить! Оно – непостижимо!

Женя кивнула – в Ваниных размышлениях, как ни крути, была логика.

Завершая занятие, Женя устроила ребятам чаепитие. Накануне она специально испекла для них пирог размером с футбольное поле. За чаем дети смеялись, делились друг с другом планами на каникулы, рассказывали, кто как будет встречать Новый год.

– А как вы будете встречать Новый год? – спросил Женю Ваня Пчелкин.

– Не знаю, – растерянно сказала Женя.

– А как ты собираешься встречать Новый год? – в этот же вечер спросила Женю Лера. – Мы с мужем встречаем Новый год у его друзей. Идем с нами?

– Спасибо, Лер, ну что я пойду, – вздохнула Женя, – я там никого не знаю. Да и настроения нет. Я лучше посижу поработаю… Тем более столько дел – у меня ведь с января еще заказ на проект квартиры на Петроградской.

– Ладно, как хочешь. Тогда встретимся вечером первого января?! – предложила Лера.

– Хорошо, – Женя замялась, – слушай, Лер, хотела с тобой посоветоваться… Понимаешь, Юля, девушка с которой мы на пару снимаем квартиру, собирается пригласить на Новый год своего молодого человека. А мне не хочется им мешать, пусть люди встретят Новый год вдвоем… Но тогда получается, что мне надо куда-то уйти на новогоднюю ночь… И я подумала, что, может, мне остаться на ночь в квартире на Васильевском? Заодно и поработаю. Как ты думаешь, это будет не очень нагло с моей стороны? Встретить Новый год в этой квартире?

– Да чего тут наглого?! Кому ты помешаешь? – пожала плечами Лера. – Конечно, ночуй, в чем проблема?! Можешь вообще пока там пожить. Хочешь, я Дмитрию сама все объясню? Уверена, он не будет против.

– Ой, – смутилась Женя, – что ты… это неудобно. Нет, жить я буду у себя в Купчине. А в квартире Дмитрия просто переночую одну ночь, раз уж сложилась такая ситуация.

…Вечером тридцатого декабря Женя придумала для Дмитрия новогоднюю открытку – она обработала фотографию заснеженного Андреевского собора, которую сделала накануне, добавила надпись «Счастливого Рождества и Нового года!» и отправила открытку Дмитрию.

Проснувшись утром, Женя сразу проверила почту, но письма от Дмитрия не было. Ей почему-то стало грустно. «Конечно, он, наверное, занят сейчас, готовится к Новому году…» – подумала Женя.

Днем она попрощалась с Юлей и поехала на Васильевский остров. Выйдя из метро, Женя увидела, что продают елки, и, вспомнив про старые елочные игрушки, что ждали своего новогоднего часа, не выдержала и купила небольшую елочку.

Женя поставила елку в гостиной, украсила ее игрушками и занялась приготовлением новогоднего ужина. На кухне Женя включила маленький телевизор (в это время по ТВ чередой шли старые советские комедии: «Карнавальная ночь», «Чародеи», «Иван Васильевич…» – наше национальное достояние!) и взялась за оливье (ну потому что какой же Новый год без оливье?! Вот и мама ее потом обязательно спросит: «Женя, а что у тебя на новогоднем столе?» И отсутствие оливье явно не одобрит). Закончив с салатом, Женя перешла к выпечке. Вчера, вспомнив, как Дмитрий рассказывал о семейной традиции Вишневских печь на новый год «рождественское» имбирное печенье, она нашла в Интернете рецепт и решила испечь печенье. Жене хотелось, чтобы в этот Новый год квартира Вишневских вновь наполнилась новогодним запахом. Пусть хотя бы сегодня эта семейная традиция оживет. Женя увлеченно лепила из теста разные фигурки, потом поставила печенье в духовку, и вскоре по всей квартире потянулся непередаваемый запах (теперь понятно, почему Дмитрий называл его запахом Нового года!).

Женя накрыла стол в гостиной: шампанское, мандарины, блюдо с печеньем; зажгла елочные гирлянды и волшебный витражный фонарь на окне (свет от елочных гирлянд отражался в разноцветных стеклах), включила диск с любимыми новогодними песнями и подошла к окну. Начинало темнеть. За окном шел снег. Уже с первых слов любимой песни защемило в душе: «Никого не будет в доме, кроме сумерек…Только крыши, снег, и, кроме крыш и снега, никого…» «Кроме крыш и снега – никого!» – улыбнулась Женя.

Она решила позвонить в Екатеринбург и поздравить маму с Новым годом. «Да, мама, у меня все хорошо. Нет, я не одна… Ну что ты, я вовсе не собираюсь встречать Новый год в одиночестве. Не беспокойся за меня… Я скоро к тебе приеду, вот разделаюсь с делами и весной приеду. С наступающим, мама!»

После разговора с мамой Жене вдруг стало так грустно, что хоть плачь. Чужой город, чужая квартира… «Что я здесь делаю?» – вздохнула Женя. Печальным символом Жениного абсолютного одиночества был бокал для шампанского на ее новогоднем столе – бокал в единственном экземпляре! Женя не выдержала и демонстративно поставила рядом с ним второй бокал. Вот так. Пусть стоят два. Все ж выглядит веселее.

…До Нового года было еще несколько часов, и чтобы отвлечься от своих грустных мыслей, Женя решила поработать. Накануне она взялась за реставрацию шкафа с грифоньими ножками, который стоял в прихожей, и теперь собиралась обработать его специальным составом. Женя подставила стремянку (шкаф был очень высоким), мужественно забралась на верхнюю ступеньку, поднесла кисть к поверхности шкафа и…

И в этот момент раскрылась входная дверь и в прихожую вошел высокий темноволосый мужчина в синей куртке. От неожиданности Женя вскрикнула и потеряла равновесие на хлипкой лестнице. Отчаянно пытаясь удержаться, она зацепилась за карниз шкафа и повисла.

– Добрый вечер! – вежливо сказал незнакомец и улыбнулся: – А зачем вы висите на шкафу?

– Разминаюсь! – буркнула Женя.

Карниз предательски затрещал. Незнакомец бросился к Жене на помощь и обхватил ее.

– Не трогайте меня! – крикнула перепуганная Женя.

Незнакомец поставил ее на пол.

– Вы вообще кто? – На всякий случай Женя отступила на пару шагов назад.

– Дмитрий! – ответил мужчина. – А вы…Женя?!

Женя застыла – вот это да! Дмитрий! Хозяин квартиры! И от смущения и растерянности выпалила:

– А вы зачем приехали? Вы же собирались только в марте?

Идиотский вопрос! Женя тут же себя выругала – вот дура! Зачем приехал?! Тебя забыл спросить, когда ему приезжать. Но Дмитрий – ничего, кажется, не обиделся, спокойно ответил, что да, собирался в марте, но обстоятельства сложились так, что пришлось приехать в Петербург сейчас. На Новый год.

Женя не стала выяснять у Дмитрия, какие именно обстоятельства так сложились, а задумалась, куда ей теперь, собственно, деваться. А Дмитрий, улыбаясь, ее разглядывал. Женя, в свою очередь, оглядела Дмитрия. Она никак не ожидала, что он такой большой и широкоплечий (размером примерно под стать шкафу, который реставрировала Женя); войдя в прихожую, Дмитрий сразу занял половину пространства. Дмитрия вряд ли можно было назвать записным красавцем, но его открытая улыбка, живое лицо и умные, выразительные глаза тут же заставляли забыть об общей неправильности черт его лица.

– Может, пройдем в гостиную? – спросил Дмитрий у Жени, словно это была ее квартира.

– Да, конечно, – спохватилась Женя.

Пройдя в гостиную, Дмитрий задержался взглядом на столе, где стояла бутылка шампанского и бокалы. Женя залилась краской.

– Извините меня, – сбивчиво забормотала Женя, – понимаете, моя соседка, с которой мы на пару снимаем квартиру, пригласила на Новый год своего парня, и я ушла, чтобы им не мешать. В общем, я собиралась встречать Новый год здесь. В вашей квартире. Я же не знала, что вы приедете…

Дурацкая ситуация, да… И Дмитрий молчит. Наконец он махнул рукой:

– Ничего страшного! Пожалуйста, встречайте Новый год здесь. Я совсем не против.

– Нет, я, пожалуй, пойду! – смутилась Женя и кинулась собирать вещи.

– Подождите! – остановил ее Дмитрий. – Не надо никуда уходить. Я… сам уйду. У меня вообще другие планы на Новый год. Я собирался встречать его с друзьями. Чемодан вот только оставлю и уйду. – Он взглянул на часы. – Тем более мне уже пора. Женя, вы не беспокойтесь, я вернусь только завтра днем.

– Может быть, все-таки я… – пискнула Женя, но Дмитрий прервал ее:

– Считайте, мы уже все решили! – И направился в прихожую.

На пороге он оглянулся:

– Счастливого Нового года, Женя!

– И вам! – сказала Женя.

* * *

Дверь захлопнулась. Женя осталась в пустой прихожей. Машинально взглянув на себя в зеркало трюмо, Женя ужаснулась. Ну и ну! Выглядит она, конечно, роскошно. Взлохмаченная, в тельняшке и джинсах, заляпанных красками, – отменное чучело! Образ, как нельзя лучше подходящий для первого свидания! «Уж лучше бы Дмитрий увидел меня в первый раз по скайпу!»

Настроение у Жени было окончательно испорчено. Как глупо вышло! Что Дмитрий о ней подумал?! Когда он уходил, Жене хотелось остановить его, все ему объяснить, предложить встретить Новый год вместе, но… Это в письмах к нему она могла быть свободной и раскованной, а когда они встретились в реальной жизни, оказалось, что все совсем непросто. «Наверняка у него есть куда более интересные варианты встречи Нового года, чем сидеть здесь со мной, – вздохнула Женя, – и вообще… Может, он приехал, потому что его здесь ждет какая-нибудь девушка…»

Женя решила, что рано утром, как только заработает метро, она уйдет, оставив ключи от квартиры на столе.

Она подошла к окну. Снег по-прежнему шел. До Нового года оставалось несколько часов, город готовился к празднику, и все в этом городе ждали чуда.

А вот Жене теперь было совсем не до праздника. Есть не хотелось, смотреть телевизор тоже. В итоге Женя снова взялась за работу. «По крайней мере, закончу сегодня с этим шкафом!»

Она раскрыла дверцы, выдвинула ящики и стала обрабатывать пустой шкаф изнутри специальным составом. Неожиданно ее рука уперлась в довольно большое углубление в центре шкафа, а в следующую секунду Женя услышала какой-то щелчок и увидела распахнувшуюся дверцу, за которой оказался потайной ящичек. «Ничего себе!» – ахнула Женя и, заглянув в ящик, обнаружила там большую связку пожелтевших от времени писем и потертую бархатную коробочку, где лежало кольцо с синим камнем. Женя тут же бросилась к телефону – звонить Дмитрию.

– Дмитрий, это Женя. Извините, что я вас беспокою, но дело в том, что я только что нашла в вашем старом шкафу с грифоньими ножками нечто вроде потайного ящика, в котором оказалась внушительная связка старых писем и кольцо. Может быть, конечно, вы знаете об этом ящике, и…

– Я ничего об этом не знаю, – прервал ее Дмитрий, – в этот шкаф давно никто не заглядывал. Насколько я помню, последние годы он был пустым. А что за письма?

– Если хотите, приходите сейчас и все сами увидите! – предложила Женя.

Дмитрий замялся:

– А я вам не помешаю?

– Нет, что вы…

– Хорошо. Тогда я сейчас приеду.

* * *

Он приехал через полчаса. Женя отметила, что на сей раз Дмитрий не стал открывать дверь своим ключом, а позвонил в дверной звонок. Зайдя в гостиную, Дмитрий удивился:

– Вы одна?!

– Да, – сказала Женя и удивилась, что его так удивило ее одиночество. – А почему вы подумали, что я кого-то жду?

– Я еще тогда заметил, что у вас на столе стоят два бокала, – пояснил Дмитрий, – вот и подумал…

– Ах, это! – улыбнулась Женя. – Ну что вы…Это я так поставила… Символически. Нет, я никого не жду.

На лице Дмитрия отразилась явная радость.

– Надеюсь, я не испортила ваши планы на новогоднюю ночь своим звонком? – спросила Женя.

– Откровенно сказать, Женя, у меня и нет особенных планов, – Дмитрий развел руками, – когда вы позвонили, я ездил по городу в такси – хотел посмотреть, как город изменился за эти годы. На саму новогоднюю ночь у меня ни приглашений, ни обязательств нет. Я ведь никому и не сообщал о своем приезде. Ни друзьям, ни вам… Правда, вчера позвонил родителям в Венгрию и предупредил их, что лечу в Россию.

– Подождите, – опешила Женя, – но раз так – почему вы сказали мне, что вас где-то ждут?! Почему вы ушли?!

– Повторюсь – увидев на столе два бокала, я подумал, что вы кого-то ждете… и решил вам не мешать.

Женя охнула:

– С ума сойти! Вы что, специально ушли, чтобы мне не мешать?! Из собственной квартиры?!

Дмитрий пожал плечами – выходит, что так.

– Все-таки вы удивительный человек! А я хотела задержать вас, но постеснялась.

– А я потом еще долгое время стоял во дворе под окнами, – признался Дмитрий, – из окна гостиной шел какой-то особенный волшебный свет.

– Это старый витражный фонарь, – Женя отодвинула занавеску на окне, – мне сказали, что ему сто лет и он действительно волшебный.

Дмитрий наморщил лоб:

– Мне кажется, я когда-то видел подобный фонарь. То ли у моей бабушки, то ли у прабабушки был точно такой. В детстве, засыпая, я любил на него смотреть. А потом он разбился… Так что вы там отыскали?

Женя протянула Дмитрию свои находки. Дмитрий бережно взял в руки письма, просмотрел их.

– Слушайте, Женя, а ведь вы нашли настоящий клад! Представляете, это письма моего прадеда Валерьяна Вишневского и прабабушки Нади! Узнаю ее почерк – его умел разбирать только прадед. Для нашей семьи эти письма – невероятная ценность! Знаю, что и моя бабушка, и мать искали их, а они, значит, лежали столько лет вот где. Удивительно, что нашли их только теперь. У меня сейчас такое чувство, словно мои родные поздравили меня с Новым годом. Коснулись рукой… А кольцо с сапфиром принадлежало моей прабабушке. Прадед подарил его ей еще до их свадьбы. Значит, кольцу больше ста лет. А это что?

Дмитрий взял в руки пожелтевшую от времени афишу, на которой была нарисована новогодняя елка и фоном по всему листу – снежинки. Красивая витиеватая надпись на афише гласила, что в новогодний вечер в доме Архиповых (набережная реки Мойки, дом номер…) пройдет новогодний бал.

– 1915 год! – изумилась Женя. – Это же сто лет назад!

– Наверное, у прабабушки Нади были связаны с тем вечером какие-то воспоминания, раз она сохранила эту афишу, – предположил Дмитрий.

– А какой была ваша прабабушка? – спросила Женя.

– Красивой, – улыбнулся Дмитрий, – и веселой. Она любила шутить, постоянно придумывала розыгрыши.

Дмитрий достал с полки выцветшую фотографию в рамке и протянул Жене. С фотографии на Женю взглянула (совсем не строго, а смеясь!) красивая барышня в белом платье.

Огромные глаза, две темных косы, чуть вздернутый нос – семнадцатилетняя Наденька Бурковская.

* * *

У барышни Нади Бурковской каштановые кудри такой копной, что ни одной расческой не пригладишь (поэтому она их забирает в две толстых косы, и, когда нервничает, наматывает пряди на палец), нежная, светлая кожа (чуть Надя разволнуется – на щеках проступает алый румянец) и манера хохотать так, что кажется, хохочет в ней все – и темные глаза цвета крепкого кофе, и маленький упрямый рот, и косы (и «даже, наверное, ваши пятки» – написал Наде в альбом Валерьян Вишневский). А еще у Нади отвратительный неровный почерк (который, вероятно, есть отражение такого же неровного характера Нади) – ни в одну строчку не уместить, буквы словно несутся галопом в разные стороны.

Вот из-за последнего обстоятельства Надя и ее подруга Сашенька Архипова, приступая к оформлению афиши предстоящего новогоднего бала, сразу решили, что писать будет Сашенька. А Надя разве что рисовать снежинки.

Сашенька, обладавшая безупречным каллиграфическим почерком, старательно выводила буквы: «В новогодний вечер 1915 года в доме Архиповых на Мойке пройдет новогодний бал…» В то же время Надя, примостившись с краешка, рисовала на афише снежинки разной формы и разных оттенков синего.

– Надо продумать программу бала, – напомнила подруге Саша.

Но Надя молчала. Перестав рисовать, она о чем-то напряженно думала и яростно наматывала на палец кудрявый кончик косы.

– Надя! – Саша дернула подругу за вторую косу. – О чем ты думаешь? Или… о ком?

Надя вдруг шмякнула на лист бумаги такую снежинку, что Саша укоризненно вскрикнула:

– Надя, ну что ты делаешь? Это не снежинка, это какая-то ледяная глыба. Аккуратнее!

Надя не обратила на слова Саши никакого внимания и неожиданно ни с того ни с сего презрительно заметила:

– Этот Валерьян Вишневский попросту глуп!

– Да будет тебе! – оторопела Саша. – Он вовсе не глуп, а, напротив, умен. А ты нарочно так про него говоришь!

– Это почему же? – с вызовом спросила Надя.

– Да потому что… – Саша замолчала.

– Ну? – дерзко крикнула Надя, отбросив кисточку.

Саша пожала плечами:

– Потому что он тебе нравится. А может, ты в него влюблена?!

– Вот еще! – вспыхнула Надя и три дня после этого не разговаривала с Сашей.

Но прозорливая Саша, конечно, попала в точку – Валерьян действительно нравился Наде (и она за это на себя ужасно злилась!).

Нет, сначала он ей решительно – категорически – не понравился! «Высокий, худой, серые холодные глаза, словно из стали, и какой-то надменный, видно, что очень много о себе понимает!» – охарактеризовала Валерьян, будто пригвоздила, Надя при первом знакомстве.

Но потом…

…Они познакомились прошлым августом на даче Бурковских в Павловске. В тот день Надя сидела на качелях в саду и читала новый сборник стихов Анны Ахматовой «Четки». «Ах, я дома, как не дома – плачу и грущу. Отзовись, мой незнакомый, я тебя ищу!» Неожиданно в саду раздался какой-то шорох; обернувшись, Надя заметила под яблоней незнакомого светловолосого юношу. Надя-то его заметила, а он ее нет. Увидев, что незнакомец сорвал с ветки яблоко, Надя озорно крикнула:

– Воруете яблоки в чужом саду?

Увидев ее, светловолосый жутко смутился. Потом он подошел к Наде и протянул ей на ладони розовобокое яблоко. «Сегодня Яблочный Спас!»

Надя схватила яблоко, впилась в него зубами и, соскочив с качелей, умчалась в дом. «Это мой институтский приятель – Валерьян Вишневский, я его пригласил на ужин!» – пояснил Наде ее брат Сергей. За столом Надя пристально рассматривала Валерьяна и подтрунивала над ним, вгоняя его в краску.

Второй раз они встретились осенью, в Петербурге, в доме общих знакомых. Валерьян бросился ей навстречу: «Здравствуйте, Надя!» Но Надя намеренно сделала вид, что не узнала его, и холодно бросила: «Разве мы знакомы?» Валерьян растерялся: «Ну как же… Август, Яблочный Спас, яблоко?!» «Яблоко?! – высокомерно переспросила Надя и отчеканила: – Нет, не помню!» Смущенный Валерьян отошел от Нади и весь вечер был мрачен.

Уже прощаясь с хозяевами дома и собираясь уезжать, Надя смилостивилась над расстроенным Валерьяном и произнесла: «А я, представьте, вас вспомнила! Заходите как-нибудь к нам в гости!» Валерьян просиял, заверил, что непременно придет. И действительно, через несколько дней пришел к Бурковским – якобы опять к приятелю Сереже, но у Нади было такое чувство, что Валерьян пришел к ней. За ужином Надя была с ним любезна и даже нежна – вздыхала, бросала на него томные взгляды, попросила написать что-нибудь ей в альбом, а после того как Валерьян сделал запись, демонстративно прижала альбом к груди, заставив бедного юношу покраснеть. «Надька, что ты жеманничаешь? Не иначе опять задумала какую-то гадость?» – прошипел ей на ухо брат, слишком хорошо знавший Надин характер и ее шуточки.

А она и впрямь задумала. Надя решила разыграть Валерьяна, притвориться, будто она в него влюблена. В эту же ночь она написала ему любовное письмо. При этом она вовсе не стала затруднять себя сочинением письма, а просто переписала страницу пылкого любовного послания одной героини из французского романа. От себя Надя, похохатывая, сочинила только приписочку, в которой пригласила Валерьяна на свидание. «Я буду ждать вас в полночь на Смоленском лютеранском кладбище, у фамильного склепа… Навеки ваша Надя». И отправила это безобразие Валерьяну.

– Зачем?! – воскликнула Саша Архипова, когда Надя рассказала подруге о своей выходке. – Неужели тебе его не жалко? Представь, как он стоял там, ночью, на кладбище, среди могильных плит?! – Саша в ужасе закатила глаза.

А Надя довольно хихикнула – вид растерянного Валерьяна Вишневского, мерзнущего среди мрачных готических декораций кладбища, был для нее словно бальзам на сердце. Пусть, пусть пострадает!

Саша покачала головой:

– Какая ты злая, Надька!

– Ага! – легко согласилась Надя. – Мне очень нравится его мучить! Сама не пойму почему.

Ей было ужасно интересно – приходил Вишневский на кладбище или нет. А должно быть, не приходил, что он – дурак?!

– Приходил, – сказал Валерьян. – И через два часа понял, что я совершенный дурак. Вы можете быть довольны – ваш розыгрыш удался.

– Но я… – пролепетала Надя.

– Ваш брат рассказал мне о вашем незаурядном чувстве юмора, – холодно прервал ее Валерьян. – Вы, Надя, еще совершенный ребенок. Да к тому же ребенок злой и избалованный.

Надя задохнулась от возмущения и не нашлась что ответить.

Подумав на досуге, она решила ему отомстить. Тем более что случай вскоре представился. Накануне своего восемнадцатого дня рождения Надя узнала от брата Сережи о ссоре Валерьяна Вишневского с его сокурсником – неким Писевским. Этот самый господин Писевский слыл отчаянным занудой и, говорят, «стучал» на своих соучеников; причиной громкой ссоры юношей как раз и стало обвинение в стукачестве, сделанное Валерьяном Писевскому. Надя решила использовать их ссору для розыгрыша.

В день рождения, когда в гостиной Бурковских стали собираться гости, Надя, увидев, что Валерьян Вишневский уже находится среди гостей, громко объявила:

– Господа, вы слышали печальную новость? Писевский повесился!

Воцарилось всеобщее молчание. Только Валерьян как будто вскрикнул. Во всяком случае, как с удовлетворением отметила Надя, он побледнел и схватился за сердце.

– Да когда это случилось? – спросил кто-то.

– Этой ночью! – вздохнула Надя.

– Это моя вина, господа! – глухо сказал Валерьян. – Я виновен в его смерти.

– Ну что вы! При чем тут вы, – с деланым сочувствием промолвила коварная Надя, – не вините себя!

Но Валерьян был безутешен.

– Господа, все помнят, как третьего дня я был груб с Писевским! Назвал его недостойным человеком, предлагал ему дуэль! И вот что из этого вышло! Эта смерть на мне, господа!

Надя изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

Валерьян был так убит горем и чувством вины, что не сразу обратил внимание на то, что все присутствующие в зале гости вдруг разом замолчали и повернулись к дверям, в которые вошел «покойный» Писевский в черном костюме и с цветами. Господин Писевский, давеча получивший от Нади приглашение на ее именины (что его, кстати, весьма удивило), растерянно оглядывался по сторонам, не понимая, отчего к нему приковано всеобщее внимание.

Не в силах более сдерживаться, Наденька расхохоталась. Кончилось все, впрочем, совсем не смешно. Когда Надина шутка открылась, разразился скандал. Писевский объявил, что более никогда не переступит порог этого дома, а Валерьян, в очередной раз выказав себя человеком без чувства юмора, подошел к Наде и срывающимся от гнева голосом сказал, что она злая девчонка, после чего развернулся и ушел. Надя фыркнула: скажите, пожалуйста! Какое он имеет право запрещать ей смеяться над тем, что она находит смешным?!

Впрочем, Валерьян обижался недолго. На следующий день он пришел к Наде домой. Продрогший и тихий. Сказал, что долго бродил по улицам, думая о ней, и сам не заметил, как оказался возле ее дома.

«Какие у него длинные ресницы! Как у барышни! – подумала Надя. – И как ему, право, идет этот костюм!» Она потянулась к Валерьяну губами.

– Опять ваши шутки? – прошептал он и привлек ее к себе.

Но Надя оттолкнула его, подвела к окну и сказала:

– Вон видите – на углу стоит городовой? Так вот! Я вас поцелую, если вы прежде расцелуете его в пышные усищи! Или облобызайте вон ту лошадь в повозке у соседнего дома. Выбирайте сами, месье Вишневский, кто из них вам больше нравится. А я буду смотреть из окна!

Валерьян развернулся и молча вышел из комнаты. Надя бросилась к окну. Поцелует или уйдет навсегда?! Вот Валерьян вышел на улицу, вот перешел дорогу, вот, Боже мой! – ахнула Надя и едва не вывалилась из окна – Валерьян подошел к лошади и поцеловал ее в рыжую морду. Изумленный извозчик погрозил Валерьяну кнутом и позвал городового, а Надя высунулась из окна и закричала на всю улицу: «Браво! Мы с лошадью в полном восторге!»

Через минуту Валерьян вбежал в комнату. «Ну, так вы мне обещали!» – и поцеловал ее с такой силой, что у Нади в голове поплыл туман.

Туман усилился, когда Валерьян отпустил ее и, задыхаясь от волнения, сказал:

– Надя, вы же видите… я люблю вас.

И тут Надя (словно какой-то лукавый бесенок ее все время подговаривал) выпалила:

– Значит, любите? Тогда докажите свою любовь. Вот ступайте опять на улицу и… состройте рожу какой-нибудь почтенной даме!

– Ах, это вы, Надя, оставьте! – вспыхнул Валерьян. – Я за вас жизнь отдам, но подобных глупостей делать не стану! А теперь я уйду и не приду более!

И действительно ушел. И Надя потом три дня была как больная – совершенно потерянная. Даже посылала к Валерьяну своего брата Сережу. Парламентарием. Однако же Сережа вернулся ни с чем, доложил, что Валерьян по-прежнему обижен. И тогда Надя спросила у Сережи адрес Вишневских и пошла на Васильевский остров.

Дом рядом с Андреевским собором… Приветливая мать Валерьяна. «Проходите, Надя!» «А разве вы знаете, как меня зовут?» – удивилась Надя. «Догадалась!» – улыбнулась хозяйка.

В комнате Валерьяна было тепло, уютно, много книг; на окне витражный фонарь, который рассеивает каким-то волшебным образом. А там, за окном, – снег, зима. Нева уже скована льдом, и скоро Рождество.

Валерьян и Надя проговорили до сумерек. Говорили они обо всем на свете. А потом Валерьян отправился провожать Надю, но, когда они дошли до ее дома, Надя поняла, что не хочет расставаться со своим сероглазым провожатым. И они еще долго кружили по улицам, пока оба окончательно не замерзли.

А на следующий день опять рассорились. Повздорили вроде из-за пустяка, но Валерьян обиделся, сказал, что Наде, видно, нравится его мучить, и ушел. Надя вспыхнула – ну и пожалуйста! Да что он о себе возомнил?!

…Рисуя снежинки на афише предстоящего бала, Надя, поджав губы, думала о Валерьяне, которого после той ссоры не видела уже две недели. Она каждый день ждала, что вот сегодня он точно придет мириться, а он не шел. И Надя на него злилась.

Вот и сейчас, вспомнив о нем, она так вспылила, что от гнева шмякнула кистью на афишу снежинку – плюх! – похожую на бесформенную глыбу льда.

И вдруг слова подруги Саши (как снежным комом за воротник – обожгло холодом!): «Да ты в него влюблена, не иначе?!»

Влюблена?! – испугалась Надя. Значит, об этом уже все знают? Знает Саша, наверняка догадываются родители, брат Сережа и… сам Валерьян? Но если он знает, почему не идет мириться?! Ждет, что она придет сама? «Ни за что к нему не пойду! – решила Надя. – Умру, но не пойду!»

После Рождества, которое Надя счастливо провела в кругу семьи, тридцать первого декабря, днем, Надя и Валерьян случайно столкнулись у Гостиного Двора. Надя возвращалась от портнихи (у которой забрала свое новое чудесное платье), а тут ей навстречу из снежной метели вынырнул Валерьян. Надя сделала вид, что его не заметила (хотя с таким же успехом можно было не заметить на Невском слона), но Валерьян догнал ее, схватил за руку: «Здравствуй, Надя!» Надя что-то недовольно буркнула.

– Послушай, Надя, – промолвил Валерьян, – приходи сегодня вечером ко мне встречать Новый год?! Мать с сестрой уехали в Москву к родне… Я один. Придешь?

– Да! Вечером приду! – улыбаясь, сказала Надя, деловито стряхивая с воротника шубки снежинки. – И останусь у тебя до утра. И стану твоей женой.

Валерьян вздрогнул, пытливо посмотрел на Надю:

– Это… очередная шутка?

– Конечно, шутка! – рассмеялась Надя. – Разумеется, я не приду к тебе! Хотя бы потому, что иду сегодня на новогодний бал к Сашеньке!

После этих слов Валерьян развернулся и пошел прочь. А Надя еще долго стояла под снегом и почему-то все смотрела Валерьяну вслед.

На балу у Архиповых было людно, шумно, весело. Огромная, под потолок гостиной, елка, свечи, столы и музыка, музыка! Надя в своем новом прекрасном синем платье без устали танцевала, меняя многочисленных кавалеров, и все-таки что-то ее беспокоило, что-то не позволяло ей радоваться. В какой-то момент она остановилась, прервала вальс и, ничего не объясняя ошеломленному усатому военному, с которым танцевала, ушла в другой конец зала.

Она долго стояла у окна, глядя на то, как снег засыпает реку Мойку. Декабрь заканчивался. До Нового года оставался час. Надя представила, как в доме рядом с Андреевским собором в комнате Валерьяна сейчас светится фонарь, Валерьян в одиночестве провожает старый год и, может быть, ждет ее, Надю?!

И вдруг все здесь, в этом великолепном сверкающем зале, показалось Наде пустым и скучным; она торопливо простилась с Сашей и выбежала в метельную ночь. Следом за ней выскочил тот кавалер с усами: «Наденька, одно ваше слово! Что я могу для вас сделать?»

– Возьмите мне извозчика! – крикнула Надя.

Усатый кинулся выполнять приказание, но экипажа, как назло, поблизости не было, и Надя, махнув рукой – да к черту извозчика! – чуть не бегом бросилась на Васильевский остров через мост.

Она бежала долго, кажется, целую снежную вечность. Весь последний час декабря. Наконец вот Андреевский собор, тот самый дом…

– Надя?! – В серых глазах Валерьяна изумление.

– Я пришла! – с вызовом сообщила Надя и закашлялась. – Видишь, успела к полуночи!

– Ты вся в снегу! – сказал Валерьян и взял ее окоченевшие руки в свои ладони.

Потом он отпаивал ее горячим чаем, читал стихи и надел ей на палец кольцо с сапфиром, когда-то принадлежавшее его бабушке; потом Надя, как обещала, стала его женой.

Синее платье лежало в кресле рядом с кроватью, за окнами сыпал снег, и всю метельную новогоднюю ночь на подоконнике светился фонарь, освещая комнату волшебным светом.

* * *

– Я вот думаю, – сказал Дмитрий, – у них была довольно сложная жизнь, а они прожили ее, смеясь.

– И умерли в один день? – улыбнулась Женя.

– Почти, – кивнул Дмитрий. – Знаешь, они все время писали друг другу письма. Как мы с тобой…

– Мы перешли на «ты»?

– Мне кажется, Женя, мы были так близки в наших письмах, что переход на «ты» в нашем случае уместен, – рассмеялся Дмитрий.

– Это правда, – согласилась Женя.

– А чем это так пахнет? Я сразу почувствовал, когда вошел… Запах детства и праздника.

– Это имбирное печенье. – Женя указала на блюдо с печенюшками. – Не знаю, такое было в твоем детстве или нет. Я предлагаю выпить чаю с печеньем.

– С удовольствием. Хотя… – Дмитрий перевел взгляд на часы, – судя по времени, пора пить шампанское. Женя, может быть, мы встретим Новый год вместе?

– Конечно! – обрадовалась Женя. – Вы… Ты… пока располагайся, а я скоро вернусь.

В соседней комнате Женя переоделась в платье, которое взяла с собой специально для новогодней ночи. Клетчатое платье в ретростиле с расклешенной юбкой, рукавами-фонариками было у Жени любимым (оно напоминало ей платье прекрасной Люси Гурченко в фильме «Карнавальная ночь»).

Захватив из кабинета подарок для Дмитрия – старую перьевую ручку, Женя вернулась в гостиную и увидела, что Дмитрий за время ее отсутствия включил телевизор, где шла, конечно, «Ирония судьбы».

Дмитрий восхищенно заметил, что Жене невероятно идет это платье. Смущенная Женя протянула Дмитрию свой подарок. Дмитрий растрогался:

– Женя, спасибо! Это действительно очень редкая ручка. Как она к тебе попала?!

Женя только улыбнулась в ответ.

Они сели за стол.

– Елка, мандарины, шампанское, «Ирония судьбы»! Американцам никогда не понять! Настоящий русский Новый год! – сказал Дмитрий. – Представляешь, я мечтал об этом несколько лет. Еще в прошлом году подумал, что хочу русского Нового года. Чтобы «Ирония» по телевизору, и много снега, и атмосфера веселого безумия в воздухе (такое ощущение, что в России в эти дни все немножко сходят с ума!). И вот я сегодня вечером шел по улицам – все веселые, пьяные, все друг друга поздравляют с «наступающим», и так от этого хорошо! А еще, Женя, в Америке я очень хотел вернуться домой. И вот теперь у меня абсолютная уверенность в том, что я дома. Спасибо тебе!

– За что? – растерялась Женя.

– За то, что ты сегодня здесь! Я приехал, а ты здесь… Это само по себе – чудо. Ну что бы я сейчас делал один в пустой квартире?! Знаешь, я эту квартиру очень люблю, но в последние годы я боялся сюда приходить… Пусто. Тихо. А с тобой сюда вернулась жизнь. Женя, я должен тебе признаться, что приехал на Новый год из-за тебя.

Замерев, Женя нервно теребила салфетку, а Дмитрий рассказывал ей о том, как одиноко ему было в Америке, как в какой-то момент общение с ней стало для него очень важным, как он ждал ее писем и как ему захотелось увидеть ее, не дожидаясь весны; прогуляться с ней по заснеженному Петербургу, увидеть город ее глазами, показать ей свои любимые места. А еще он сказал, что решил вернуться в Россию. Навсегда. «После Нового года полечу в Нью-Йорк, а в марте, когда мой контракт закончится, я приеду в Петербург».

Женя заволновалась (неужели он скоро уедет?!) и спросила Дмитрия, когда ему уезжать в Америку.

– У меня отпуск до пятнадцатого января, – сказал Дмитрий, – и, знаешь, я тут подумал… Ты так интересно описывала в письмах свой синий Урал, что мне захотелось его увидеть. Представь, я там никогда не был! Давай поедем туда вместе? Скажем, в Рождество или на старый Новый год? Покажешь мне Екатеринбург, познакомишь со своей мамой?

От растерянности Женя сказала только, что на Урале сейчас очень холодно.

Дмитрий пожал плечами:

– Это ничего. Не замерзнем! – И посмотрел на Женю так, что она смутилась и засияла.

Неожиданно Дмитрий взял в руки кольцо с сапфиром, лежащее на столе среди старых писем, повертел его (камень сверкнул волшебной синевой).

– Наверное, в том, что кольцо нашлось именно теперь и нашла его ты, есть определенный знак. Все совпало.

Дмитрий взял Женину руку и надел кольцо ей на палец.

– Впору! – Он улыбнулся. – Я так и думал.

Женя почувствовала, что в ней сейчас распускается что-то прекрасное. Большое. Настоящее. И вдруг, вспомнив собственные недавние мучения при попытке определить свое самое заветное желание, Женя поняла, что на самом деле его можно было выразить одним словом. Чудо. Она мечтала о чуде. Хотела чуда. Надеялась на чудо. Потому что все мы такие разные, а хотим, в сущности, одного и того же – и сто лет назад, и сейчас, и в Петербурге, и на синем Урале. Мы живем ради чуда.

– Женя, – тихо сказал Дмитрий, – без пяти двенадцать… Открывать шампанское?

Женя взглянула на часы – последний час декабря уходил, минут оставалось на донышке. Ей всегда казалось, что в последние минуты декабря, на самом краешке старого года, время на какой-то миг словно застывает – старое уходит, нового еще нет, и нет ни прошлого, ни будущего, и все живо, все рядом – вот они с Дмитрием встречают Новый год, а вот юная Надя спешит на свой новогодний бал.

Часы пробили полночь. Входящий в двери январь был таким белым, чистым, как рисунок мальчика Вани, и все для Жени и Дмитрия и миллионов других людей было сейчас возможно. Даже самое непостижимое чудо.

Екатерина Неволина

С новым счастьем!

За окном медленно падал снег, похожий на серебряную пыльцу. Он засыпал дворы, мохнатыми шапками оседал на крышах и растопыренных еловых лапах, превращая грязный промышленный городишко в сказочное место. Закрой его стеклянным колпаком – и получишь настоящий волшебный шар, так все красиво, благолепно и… слегка ненатурально.

Нина отвернулась от окна и посмотрела на белую, глянцево поблескивающую коробочку. «Egoiste Platinum. Chanel» – значилось на упаковке. Эту туалетную воду Нина купила для Димы еще, дай бог памяти, в августе, на распродаже. Выбрала по совету продавщицы как один из самых модных ароматов и… если уж совсем начистоту, из-за скидки. Но название оказалось идеальным. Просто как для Димы придуманным. Платиновый эгоист. Идеальный эгоист в своем роде.

Коробочка празднично бликовала, отражая свет лампы. Нина тупо смотрела на нее минут пять, а потом подхватила двумя пальцами и выбросила в ведро. Но и этого оказалось недостаточно. Только когда содержимое ведра отправилось в мусоропровод, загрохотав по его бездонному зеву, она перевела дух и наконец почувствовала себя свободной.

Их отношения продолжались семь лет, напоминая стоячий, загаженный утками пруд, от которого уже давно ощутимо пованивало, и причем отнюдь не «Шанелью». Они жили бок о бок, совершенно чужие люди, каждый со своими интересами и ритмом жизни. Оглядываясь, Нина не понимала, как и, главное, зачем им удавалось сосуществовать рядом так долго?! Все-таки привычка – страшное дело. Только ленивый не прошелся по их отношениям. «Бросай его! – хором говорили родители и немногочисленные подруги. – Если он не сделал предложение в первый год, то уже и не сделает! Не видишь, что ему просто удобно: кормишь, стираешь, не мешаешь день и ночь у монитора сидеть?!»

А Нина молчала. Ей тоже было удобно. Вроде не одна. И к тому же уже… те же лет семь, вот как раз как начала жить с Димой, к ней не подходили на улице знакомиться. Как отрезало, словно у нее печать на лбу поставили. «Вышла в тираж, – с горечью думала Нина, – тридцать два – это вам не шутки». Вокруг действительно оказалось полным-полно симпатичных бойких и совсем молоденьких. Куда за ними угнаться? Как-то, втайне от Димы, Нина даже зарегистрировалась на сайте знакомств, но на второй же день удалила анкету, с удивлением обнаружив, что притягивает только придурков и фриков и опять же исключительно с одной целью.

В общем, она уже свыклась со своей жизнью и с Димкиными носками, обнаружить которые можно было в совершенно неожиданных местах, иногда даже под подушкой, к которой прижимаешься во сне щекой.

Вот только в последнее время ей вдруг стало тоскливо. И чем дальше, тем сильнее. И как раз накануне Нового года Нина внезапно поняла: все, хватит, приехали. Состоялся короткий, но темпераментный разговор с Димой, закончившийся громким хлопком входной дверью. «Принца ищешь? Ну-ну, сама далеко не принцесса», – сказал он, уходя.

И воцарилась тишина. Вначале благословенная, но как-то незаметно, будто украдкой, все более напряженная, колкая.

Семь долгих лет не спустишь в мусоропровод.

Поэтому и кружила она по квартире, не находя себе места.

Город готовился к празднику. Украшался яркими гирляндами и нелепыми клубками мишуры, оседавшей на люстрах, витринах и даже наивно-кудрявых прическах продавщиц. Люди, одержимые всеобщей эйфорией, возбужденно бегали по магазинам, скупая всякий хлам, без дела пролежавший целый год, придирчиво выбирали колбасу для оливье и традиционное шампанское, живо обсуждали фасоны праздничных платьев и давным-давно записались в парикмахерскую и на маникюр… И только Нина выпала из всеобщей суеты.

Лучшая подруга Таня, конечно, приглашала встретить Новый год вместе, но Нина отказалась: смотреть на счастливую Танину семью сейчас было как-то слишком тяжело. «Я обещала родителям», – соврала она. Но и с родителями праздновать не хотелось. Ей и так достаточно всех этих «Мы же говорили!» и «Где же теперь твой Димочка?».

И вот он ее идеальный выбор – пустая, вылизанная до отвращения квартирка, доставшаяся от бабушки. В углу комнаты – унылая искусственная елка, украшенная шарами, которые они купили с Димкой еще в первый год знакомства, когда их прудик еще поплескивался… Мишура на окне… И комок в горле, стойкое ощущение казенного, ненужного, ненастоящего.

Ловушка, в которую она себя поймала.

Завтра – последний день года. Сколько раз она в нетерпении ждала боя курантов, чтобы загадать желание, надеясь на чудо, на новую жизнь, которая непременно начнется вот сейчас… Сколько раз ощущала горечь разочарования от того, что новой жизни не наступало. Чудес не бывает. Нужно брать все в свои руки и самой строить эту самую новую жизнь.

Телефон лениво пискнул. Нина взглянула на него, подумывая, не отправить ли и его в ведро, чтобы уж действительно начать с чистого листа… но, конечно, не стала, а взяла мобильный. Таня без всяких комментариев прислала ей ссылку.

«НАДОЕЛА СКУЧНАЯ ЖИЗНЬ? ХОТИТЕ НАСТОЯЩИХ ПЕРЕМЕН? СЯДЬТЕ В ПОЕЗД», – прочитала Нина.

«Какая ерунда! Какой еще поезд?!» – подумала она с раздражением и швырнула телефон на диван… Но тут же снова схватила.

А почему бы и нет? Почему бы не встретить Новый год в поезде?! Какие у нее альтернативы? Сидение за столом с родителями? Толкучка на главной площади среди незнакомых пьяных людей? Ей же хотелось перемен – так вот они, буквально как по заказу.

Сейчас – или никогда.

Если она не решится на перемены вот в эту секунду, то так и останется одна или найдет себе нового Диму, идеальную копию прежнего, и будет бесконечно бултыхаться в подернутом ряской пруду, удивляясь, почему же у нее ничего не складывается.

Нина решительно открыла сайт заказа железнодорожных билетов. Ее не интересовала точка прибытия. Главное – чтобы ехать всю ночь. Новый год в дороге она еще не встречала. И вот место забронировано. Отправление – в семь вечера, и никакой предпраздничной маеты и возможных сюрпризов в виде Димы, как раз то, что нужно.

После этих нехитрых действий, совершенно обессиленная, она заснула.

«Я сошла с ума. Никуда я не поеду. Что я буду делать одна в этом поезде?» – думала Нина наутро, пакуя в рюкзак какие-то кофточки. И все же в нужное время она очутилась на перроне среди кучек людей, часть из которых, как и она сама, казались заблудившимися и растерянными, другие уже отмечали праздник, смеялись и дурачились…

Ее поезд стоял на дальних путях, потрепанный и облезший, какой-то устаревший и маленький. Так и казалось, что собратья с соседних путей взирают на него с презрением и жалостью.

– С наступающим, девушка! С новым счастьем! – закричал ей проходивший мимо совсем молоденький парень.

В ее вагон ввалилась пестрая веселая компания.

«Еще не поздно вернуться, – думала Нина, протягивая старенькому смешному, будто мультяшному, проводнику распечатку электронного билета. – Ну, встречу Новый год одна, а если Димка появится, дверь не открою. Или к Тане пойду. У нее хорошая семья, никто не даст мне понять, что я лишняя».

Она продолжала думать об этом, шагая по узкому проходу, подозрительно пахнущему нафталином. В одном из купе, где остановилась шумная компания, похоже, уже вовсю праздновали.

«Да и с родителями нормально. Посидим, съедим салат и выпьем шампанского, а потом спать. Куда меня понесло?!» – спрашивала она себя, занимая место у окна в крохотном купе с дерматиновыми, заметно потертыми сиденьями.

Поезд был полупустой. Очевидно, не всем казалась привлекательной идея изменить свою жизнь, сев в новогодний поезд.

В ее купе протиснулась старушка.

– С наступающим! – громко поздоровалась она, устраивая под сиденье огромные баулы.

Ну вот. А Нине на какой-то момент вдруг подумалось, что сейчас, как в книгах, в купе войдет прекрасный незнакомец, предназначенный ей самой судьбой и, как подарок под елочку, подкинутый в новогодний поезд.

«Я дура!» – поняла Нина и вскочила, заторопившись к выходу. Она бы успела, но дорогу перегородила веселая компания из соседнего купе. Пока девушка пробиралась через них, наступая кому-то на ноги и бормоча извинения, поезд тронулся.

– Мне нужно выйти! – закричала Нина.

Сухонький проводник, похожий на старичка-лесовичка, посмотрел на нее с укоризной.

– Что же вы, молодые, шебутные такие? – покачал он головой. – Следующая остановка в двадцать два тридцать два. Тверь.

– Спасибо, – отозвалась Нина и привычно добавила: – Извините.

Можно выйти в Твери, но что делать там в половину одиннадцатого ночи, накануне Нового года? Нет, лучше остаться в поезде. Тут, по крайней мере, тепло. Соседка рано ляжет спать, если уже не спит. И она поступит так же. Просто проспит Новый год под дробный перестук колес, переживет этот праздник – и ладно.

Но соседка не спала. Напротив, вернувшись в купе, Нина увидела, что весь столик завален разнообразными яствами, а старушка все продолжала извлекать из своей, кажется, бездонной сумки-самобранки лоточки, пакетики, сверточки…

– Я Полина Семеновна. Добро пожаловать к столу. – Соседка улыбнулась и, заговорщически подмигнув, показала Нине бутылку шампанского.

«Алкоголичка! Старая алкоголичка!» – подумала девушка с ужасом, представляя, во что превратится ее новогодняя ночь. Воображение почему-то вознесло Полину Семеновну на хрупкий столик и заставило старушку отплясывать там нечто вроде гопака.

– Мы понемножечку, в честь праздника. – Старушка ловко вытащила из сумки стаканчики. Вроде пластиковые, но похожие на бокалы, даже с приставными ножками.

– Хорошо, – смирилась с неизбежным Нина.

Напиться в новогоднюю ночь в компании старушки – почему бы и нет? Может, в жизни как раз и недоставало подобного абсурда.

…А примерно через час Нина поняла, что Полина Семеновна – самый душевный человек на свете. Даже рассказы о многочисленных внуках и собственных болячках вопреки ожиданиям не казались занудными. Девушка уже вовсю смеялась над описанием последнего посещения поликлиники, выходившем в интерпретации рассказчицы как смесь детектива и комедии положений.

– Наверное, я вам наскучила, Ниночка, – выдала вдруг Полина Семеновна, прервав очередной веселый рассказ. – Все болтаю и болтаю. А вы девушка молодая и очень, очень интересная. Вам бы другую компанию.

– Что вы, – отмахнулась Нина, угощаясь отменным холодцом, принесенным старушкой в специальном лоточке. – С вами не соскучишься.

– Да ладно! – Полина Семеновна совсем по-молодому засмеялась и махнула рукой. – Погоди, Ниночка, я сейчас!..

Нина осталась одна в купе и с удивлением обнаружила, что от тягостной тоски не осталось и следа. Ей было легко – даже не от выпитого полбокала шампанского, пузырящегося теперь в крови, а от какого-то странного ощущения правильности, своевременности происходящего. Выходит, ей просто нужно было сесть в этот поезд и уехать от всех своих проблем. Пусть даже на одну ночь.

– С Новым годом! С Новым годом! – в купе ввалилась молодая шумная компания.

– Ты не возражаешь, Ниночка, я позвала гостей… – Из-за спин высунулась Полина Семеновна.

Нине оставалось только мысленно аплодировать. Похоже, знакомства – еще один конек неугомонной старушки.

Тут же воцарилась веселая суета. Все болтали, смеялись, чокались шампанским и передавали друг другу восхитительные пирожки из самобраной сумки.

И Нина почувствовала, что ее несет эта счастливая новогодняя волна. Ей, достаточно осторожной и малообщительной, вдруг стало хорошо среди незнакомых веселых людей, чудом набившихся в маленькое купе так, что не ощущалось дискомфорта.

После традиционной речи президента, просмотренной на чьем-то планшете, начался бой курантов.

– Ура! – закричали попутчики.

Взорвалась хлопушка, осыпая всех разноцветным конфетти… За окном проплывал какой-то городок, в темном небе вспыхивали огни салюта…

– С Новым годом! С новым счастьем!

Нина глотнула шампанского и, не удержавшись, загадала то самое новое счастье, которого так ждешь с каждым новым годом.

От шума немного кружилась голова. Все-таки достаточно с нее общества. Ей ужасно захотелось побыть одной.

Девушка протиснулась к выходу и шагнула в полутемный тамбур, чтобы подышать свежим воздухом.

– С наступившим, – послышался рядом мужской голос.

Нина вздрогнула – она и не заметила, что здесь кто-то уже есть.

– Извините, – пробормотала она, – я помешала?

– Не извиняйтесь, не нужно просить прощения за все подряд, – ответил мужчина, плохо различимый в полумраке, но, кажется, довольно молодой. – Не любите праздничную суету? Я терпеть не могу.

«Эгоист. Платинум эгоист», – подумалось Нине. Дима тоже обожал рассказывать о себе и о собственных предпочтениях.

– Я, пожалуй, пойду, – она взялась за ручку двери.

– Ну вот, я вас напугал, – собеседник усмехнулся, а Нина, покосившись на него, заметила, что у него красиво очерченный профиль. – Идите, празднование в самом разгаре.

Из приоткрытой двери действительно доносилось громкое пение. Нина заколебалась.

– А хотите – останьтесь. Я помолчу, честное слово.

Нина, прислонившись спиной к двери, замерла, готовая бежать в любую минуту.

Громко стучали колеса, и вагон под ногами сотрясался, словно живой. Мужчина молчал, и это начинало беспокоить.

– С вами все в порядке? – поинтересовалась Нина.

– Нет. То есть да. Это не важно, – путано ответил он.

– Извините… – начала она.

– Не извиняйтесь, – прервал он. – Вы слишком воспитанная, а это вредит.

– Неужели? – пробормотала Нина. – А вы?

– А я не очень.

– Ага… – Она помялась и вдруг спросила: – А вы куда едете? В отпуск? Домой?

– Просто еду.

– Правда? – Она по-настоящему заинтересовалась. – Вот так, в никуда?

– Вот так. Иногда нужно просто уехать, – ответил он глухо.

Они проговорили, наверное, целый час, не обращая внимания на холод, пробивающийся через щели, и Нина подумала, как важно иногда сделать шаг в сторону, пусть даже это кажется безумием. Будет ли эта встреча судьбоносной или нет, пока неясно. Но все равно сейчас, в трясущемся на шпалах тамбуре, она ощущала дыхание ветра перемен, которые обычные люди могли бы легко перепутать со сквозняком.

* * *

– Таня! С Новым годом! – набрав номер подруги, прокричала в трубку Нина. – Спасибо за поезд!

– За какой поезд? Ничего не понимаю! – отозвалась та удивленно. На заднем фоне слышался голос ее старшенького, умоляющего дать взорвать еще одну петарду.

– Ну ты прислала мне ссылку на статью про то, что нужно уехать! Это оказалась просто отличная, чудесная идея!

– Ничего я тебе не присылала… Никитка, ну потише ты! – обратилась к сыну Таня.

– Ничего?.. – Девушка рассеянно потерла лоб. – Но как же…

– С наступившим, девушка, с новым счастьем! – Старенький проводник, похожий на старичка-лесовичка, озорно подмигнул ей из-под железнодорожной фуражки.

– А, не важно, – махнула рукой Нина.

Настоящее чудо не нуждается в объяснениях. Все, что нужно, – это ждать и просто в него верить.

Елена Нестерина

Акции небесного электричества

Холодно, очень холодно было в Москве этим ноябрем. С самого начала месяца часто и помногу шел жесткий мелкий снег. Промерзший ветер нес его по широким улицам, разметал в переулки, шлифовал им до благородного блеска накатанные дорожки на тротуарах.

В один из ледяных дней, когда на свистящей улице легкие не успевают согреть попавший в них ветер, к расселенному аварийному дому, затерявшемуся в старых новостройках Москвы, подъехала облава.

В доме жили. И серьезно рисковали при этом – тот, кто не имел в столице прописки или регистрации, после облавы обязательно ставился перед выбором: или получать срок за тяжкое нарушение регистрационного режима, или, подписав добровольно-принудительный контракт, отправляться в дальнее-дальнее Подмосковье. Там, среди сырых талдомских лесов, стояли вредные-вредные, но очень полезные столице предприятия. Там работали на износ. Получали, конечно, зарплату – не наличными, а переводом на пластиковую карточку (действующую, правда, только в том городе, где работник был прописан). К концу контракта набегала приличная сумма, забирай и иди себе, то есть отправляйся на малую родину, – отъезд с завода и возвращение в порт приписки отслеживались. Но как набегали деньги, так и убегали силы – наступал этот самый полный износ организма.

Всеми способами нужно было стараться не попасть туда, а грозило это только жителям не-Москвы и не-Области, которые приезжали в столицу охотиться за деньгами. Ведь деньги по-прежнему водились только там. Эти чужие Москве были не нужны – своим рабочих мест не хватало.

Зато очень пригождались Области. Эти люди были Сила, рабочая нужная сила.

В Москве уже давно нельзя было иначе – новый закон оказался суровым, повернутым добрым лицом к тем, кто вовремя успел стать в столице «своим», и лицом беспощадным – ко всем остальным.

* * *

Юля проснулась, но глаза открывать не спешила, потому что слышала – Володя чем-то гремит, а значит, зажигает керосинку. Холодно, лучше еще чуть-чуть полежать на кровати из высоких ящиков и благодарно-жарких армейских одеял. Юля поправила на голове шерстяной платок, сладко повернулась на другой бок и, вытянув шею, понюхала воздух. Скоро запахнет едой – и вот тогда можно будет обрадоваться новому дню.

И правда. Вот в холодном воздухе понесся дух теплой рыбы, рыбы горячей, даже слегка подгорающей рыбы. Юля открыла глаза – Володя улыбался и широко махал ей сковородкой.

Юля выбралась из одеял, слезла с шаткой кровати, сразу обулась в крепкие ботинки.

– Юля! Я жду тебя. – У Володи был замечательный голос. На такой голос хотелось бежать с края света.

И сам Володя был очень красив. Стать бы ему артистом. Но он выучился на геодезиста – умел замерять землю, которой до его голоса, лица и тела не было никакого дела. Пока он жив, конечно, не было.

Юля любовалась своим Володей. Выпила воды, которую он дал ей. Выпила еще, посмотрела на белое дно чашки, еще раз выпила. Сняла платок, поцеловала Володю, улыбаясь ему и рыбе, отскочила в самый дальний угол крошечной самодельной комнаты и совершила несколько упражнений зарядки, которым позавидовала бы заядлая фитнес-женщина.

Рыба ждала, подергиваясь на сковородке, снятой с огня. Она не остывала, хотя уже должна была – ведь в комнате, кроме керосинки, не было обогрева.

Ждал и Володя. Он никогда не ел без своей Юли.

Вот они подсели к рыбе. Но тут топот, крики и треск послышались с разных сторон. Кто-то истошно кричал, упираясь, кто-то кричал, напирая. Кто-то громко бежал по коридору, ближе к комнате-городухе, еще ближе…

Треск и грохот усилились. Под ударами вот-вот должна была упасть дверь.

– Всем оставаться на местах! Не двигаться! – Ломавших дверь было двое или даже больше. Кричали они со стопроцентной верой в успех.

Дверь вылетела, но пока она держала оборону, Володя выбил заложенное фанерой и заткнутое тряпками окно, схватил свою большую куртку, завернул в нее Юлю – и выкинул на улицу. Через секунду за ней полетела Юлина сумка. И рыба.

Выглянув в окно и убедившись, что Юля жива, не разбилась, Володя крикнул:

– Я найду тебя! Я позвоню! Не бойся! Жди, Юля!

Через мгновение звуки послышались уже другие: облава настигла Володю. Кричал он теперь другое – отвлекающее от мысли о том, что Володя в комнате был не один, что надо бы поискать беглеца на улице. Берите типа только его, Володю. Его и брали.

* * *

Такой успешной операции давно не проводилось. Больше тридцати человек, нелегально обитающих в Москве и отбивающих хлеб у законных ее жителей, удалось задержать и доставить в специальный отдел.

В основном это были артисты и музыканты – Юлины друзья. Володя-геодезист вообще-то искал другой доли, когда-то он грузил мешки с цементом на стройке пристройки к ночному клубу, где выскочившая отдохнуть в перерыве между номерами наемная танцовщица Юля на него и налетела. До этого Володя жил на строительном складе, но появление Юли изменило его жизнь.

Очень изменило.

– Будем бороться с тем, что мы бедные и ненужные, – сказал он как-то Юле, стоя у построенного клуба и глядя на сияющие хром и пластик автосалона, где в тепле и уюте носились среди покупателей и начальников работники и работницы. – И что впереди нас ждет наемное рабство.

Они начали пытаться добывать деньги в Москве – городе будущего.

Юле и Володе посчастливилось жить в благостное время – после окончательной победы либеральных сил в правительстве люди стали свободными. Вживление микрочипов – пакостное нововведение, казавшееся поколению родителей Володи и Юли чем-то из мира фантастики, было отменено как нарушение прав человека.

Да, с чипами было не забалуешься. Несанкционированный въезд на территорию приоритетной зоны страны фиксировался со спутника, оттуда же поступал сигнал – и нарушитель блокировался. Не сунешься. Никак. А сейчас гайки раскрутили – и Москва стала возможна. Оказалось возможным попасть в нее.

Они и попали.

* * *

У Юли не было другого выбора.

Она вылетела из окна второго этажа и упала на кучу строительного мусора, засыпанную снегом. Куча была неровной, бугристой, так что дробленый кирпич, щебень и куски арматуры дали о себе знать Юлиным спине и бокам. Еще Юля разбила лицо, но осталась жива и ничего не сломала. Володя знал, что делал, когда бросал ее на землю. Знал, на какую землю, знал, зачем бросал. Володя…

Юля вскочила на ноги, куртка слетела. Снова завернувшись в нее и привычным движением набросив на плечо ручку сумки, Юля побежала вдоль дома. Что происходит? Всех хватает полиция? Или выборочно? Надо узнать, что там, с той стороны.

Пока Юля бежала, стихли крики, послышался рев машин; вот он сошел на нет – уехали… Юля решила вернуться в сгороженную Володей комнатку, которая ей казалась самой теплой в доме.

Но хорошо, что она не успела обойти дом и зайти со стороны подъезда – мелькнула одна фигура в сером бушлате, вторая, третья. Это была охрана. Если Юля сунется, ее моментально схватят тоже. А Володя велел ждать. Неужели он выберется? Неужели не попадет на заводы? На заводах плохо – заводы отбирают жизнь, и никакая страховка не спасет здоровье неценных рабочих: на место павшего заступит следующий, их ведь полная страна. Грустное медицинское заключение отправится по месту прописки, а вместе с ним письменные соболезнования и скорбный сувенирный подарок от правительства. Плюс предложение забрать усопшего в десятидневный срок – проезд бесплатно, за счет страховки покойного работника.

Володя, Володя… Неужели ему удастся? Как хорошо бы было, если бы ему повезло! Повезло бы если бы…

Повезло. Но как ему могло бы повезти? Если не завод, то что? Интим-услуги по новому трудовому законодательству могли предоставлять только те, кто начинал свое обучение этому еще с детства, как балету, и трудился на данном поприще, тщательно охраняемый медициной. Здоровье нации не должно ставиться под угрозу. Было сказано столь решительное «НЕТ» призраку смертельных болезней – что он испугался и отступил куда-то на окраины миров. Спрос на услуги был большой, рынок трудящихся на этом фронте огромный – и все с хорошим образованием и вполне легально, поэтому нелегалов-индивидуалов сурово теснили с рынка – и ждали их или те же заводы, или рабочая тюрьма за полярным кругом. Поэтому можно было не переживать за то, что Володю принудительно заставят эти услуги оказывать. Учиться поздно, а так не возьмут. Хотя наверняка услуги легче, чем завод…

Легче… Как московский подпольщик-нелегал со стажем, Юля знала и еще один способ приложения сил этих самых подпольщиков. Небольшие аптеки – яркие, лучезарно манящие позитивными словами о здоровье, призывами приходить за лекарствами именно к ним. Бесплатные, совершенно бесплатные аптеки. Возьми, больной, себе лекарство, лечись на здоровье. Да, оно экспериментальное, поэтому и даром, без гарантии. Пойдет на пользу: приди, расскажи, врач бесплатно тебя осмотрит. Ну а не пойдет на пользу то лекарство, что он выпишет, – приходи за другим, ради счастья будущих поколений их производится много. Если уже не сможешь прийти – значит, не повезло… Пусть только родственники или знакомые сообщат о смерти – похороны за счет завода-изготовителя, вскрытие и тщательное изучение причины смерти – тоже. Вот на такую работу завербовывали – жить при заводе и испытывать на себе то, что затем появляется в аптеке и испытывается последующими счастливцами. Аптек бояться нечего – там продается почти до конца испытанное, проверенное. Но еще одна проверка не помешает. Поэтому они и существовали – бесплатные.

Юля и Володя обходили стороной такие аптеки. И если вдруг болели – шли за лекарством в аптеку дорогую, но первой категории настоящести. Ну или хотя бы второй, где если и были лекарства поддельные, то не все или частично настоящие. Хотя многие думали: эх, пропадать все одно, а вдруг поможет экспериментальное лекарство? Для людей же делается… Володя и Юля не слушали этих отчаянных. Да и, по счастью, не болели.

«Только бы, – думала Юля, – Володя не попал в отряд тех, кого завербуют на фармацевтический завод! На первичные испытания – только бы не туда! Хотя у него отличное здоровье – но ведь можно его сначала испортить, а потом начать лечить новыми лекарствами?! Не думать об этом, не думать!» – так командовала она, пробираясь вдоль стены. Пробираясь и оглядываясь – вдруг вернутся, вдруг схватят и ее…

Нужно было уходить, скорее уходить прочь отсюда.

Недалеко от места своего падения Юля подобрала зарядное устройство от мобильного телефона. Володя позаботился, выбросил в самый последний момент. Он хотел с ней связи. Телефонно-мобильным способом. Хотел – значит, уверен. Володя… А когда взгляд Юли упал на жареную рыбу, леденеющую на крупчатом снегу, горячие слезы удержаться в глазах больше не смогли. Володя, хороший Володя спас ее, а сам… Где он сейчас сам?

Он отличался от всех танцоров и артистов, к которым Юля тоже когда-то прибилась. Володя был белокур, высок и красив, он делал больше, чем говорил, а говорил меньше, чем улыбался. Он хотел хорошей жизни для Юли и для себя. И он умел держать обещания. В его взгляде было величие, обитатели дома актерского братства смотрели на Володю как на принца. Потому что короля у них не было.

Некому, кроме Володи, было верить Юле в этой жизни. Некого ждать. Юля была преступницей – она покинула свой маленький умирающий городок и отправилась за деньгами в столицу. Она нарушила визово-регистрационный режим – правила игры, которые придумали знающие дело люди, спасавшие переполненную столицу страны от остальных жителей страны. Страна против страны. И в эту страну Москву тянуло. Тянуло многих – вот ту же Юлю, виноватую в том, что она не смогла наладить себе жизнь там, где родилась. Это чувство вины и не позволяло ей и подобным субъектам качать права. Позволяло лишь таиться, приспосабливаться и выживать.

А ничего, это Юля давно поняла, люди не ценят дороже игры. Игра помогала тем, кто платит, жить интересно – поэтому у нее бывала работа.

Чтобы не рыдать на пустыре, не умереть тут же от одиночества, голода и отчаяния, у Юли тоже должна была получиться своя игра. Да, она дождется Володю, она переиграет этот город, она выживет. На мобильном телефоне еще есть деньги, и срок их истекает чуть меньше чем через месяц, как раз тридцатого декабря. С потенциальными нарушителями не церемонилась теперь и телефония – номера не зарегистрированных опять же в столице граждан быстро отслеживались и блокировались, так что вернуть эти номера к жизни можно было, только наведавшись на малую родину, в тот самый порт приписки. А купленные в Москве карточки имели вот такое свойство – сжигать деньги через месяц. Сколько бы на счету ни было.

Телефон должен работать, ожидая Володиного звонка. Юля должна жить. Юля должна работать. Юля должна.

Она застегнула куртку, съела верную рыбу, вкусную даже в замерзшем виде. Держась ближе к ограде, чтобы ее не видели охранники оцепления расселенного дома, Юля побежала вперед. Там было легче выйти к дороге незамеченной.

Подтянув застежки и сделав большую мужскую куртку поменьше, чтобы не привлекать внимания нероскошным внешним видом, Юля заторопилась вдоль забора заброшенного студенческого кладбища. Когда-то студенты массово бунтовали. И сначала были жестоко подавлены (и оказались здесь), затем записаны в герои, а вот сейчас просто прощены и забыты за неактуальностью их экстремистских идей. Кладбище тоже подвергалось сносу: слишком дорого иметь в черте города не заселенную никем площадь. Гудели за забором экскаваторы, рычали трактора. Но кладбище Юля прошла быстро – оно было маленьким. Прошла – и направилась к бесплатному подземному переходу (на центральных улицах таких уже было раз-два и обчелся, а здесь все же окраина).

Скоро она затерялась в толпе.

* * *

Всякие разговоры были запрещены. Задержанные во время облавы стояли сейчас вдоль стены длинного коридора. Между ними прохаживались вооруженные охранники. Медленно очередь подтаивала на одного человека – того, кто следующим заходил за черную пластиковую дверь кабинета. Больше очередь его не видела: человек уходил через кабинет в другую дверь дальнейшим этапом.

Там, в кабинете, выясняли личность преступника и определяли его судьбу на ближайшее и, насколько заслужит, отдаленное будущее.

И была судьба у всех, оказывается, разной.

Судьба Володи выглядела неплохо. Подтянутый молодой человек офисного типа в гладко сидящем костюме вошел в кабинет вслед за ним. Молодого человека кабинетные люди приветствовали с явным почтением. Он уселся за стол в дальнем углу, раскрыл компьютер и с интересом принялся рассматривать что-то на его мониторе.

Володе задавали вопросы, он отвечал. Да, отвечал, собираясь с мыслями, потому иногда подозрительно коротко, а пару раз даже невпопад. Володя думал сейчас о том, как же это будет происходить – то, когда ему придется подороже продавать свою жизнь. И не очень-то хотелось ему это представлять. Да и делать тоже. Жить вот хотелось. Но как-нибудь хорошо и свободно.

– Повернитесь, я вас сфотографирую, – произнес молодой офисный человек.

– Я? – Володя резко поднялся со стула.

– Повернитесь, а не прыгайте, – сказал, словно дернул Володю за край одежды, лейтенант, который его допрашивал.

Володя уселся ровно, несколько раз прожужжала фотокамера.

И уже через три минуты его направили через проходные комнаты кабинетных лабиринтов сидеть дальше – в узком пенальчике без окон. Рядом с ним, стараясь не присматриваться к шагающим охранникам, ждали будущего молодые ребята. Володя знал двоих из них – жителей артистической коммуны.

Через минут сорок, когда к очереди в пенальчике прибавилось еще трое, молодой человек-начальник пришел к ним с легким свежемагазинным скрипом красивой обуви. Вооруженная охрана проводила новобранцев, а в том числе и Володю, в неизвестность – до чистого блестящего микроавтобуса.

Из-за странного волнения – вот как, оказывается, колотит судьба, когда лепит твое будущее чужими руками, – Володя не успел прочитать, что написано на борту автобуса. Название фирмы ведь, скорее всего. Но какой? Куда выбрал его офисный красавец?

Закрытый автобус уже вез по московским улицам притихшую рабочую силу, которая сидела сейчас в удобных креслах – через одного с работниками службы охраны.

Володя оторвал взгляд от окна с красивой решеткой – убежать было нельзя.

* * *

В этой школе учили на господ. Желающие обучаться платили за долгосрочные или ускоренные курсы – и прилежно подъезжали на занятия, паркуя машины на удобной стоянке рядом со зданием школы. Дорого стоило такое обучение. Но еще дороже обходилось нанять настоящих слуг, которые обучались в этой же школе. Дорого это было, да, но престижно.

Сюда-то и попал Володя. Вернее, его добровольно-принудительно завербовали, отметив его стать, определенно симпатичное лицо и прочие явные достоинства.

Слуг давно было можно. И даже нужно – они помогали людям справляться с жизнью. Еще никто не смог внятно доказать, что эта профессия нарушает гражданские права и попирает основы демократии.

Так что вот уже неделю с лишним геодезист Володя учился быть профессиональным слугой. Он пока еще сам не мог понять, хорошо это или плохо, и в основном занимался исследованием путей возможного бегства. Охранялось тут все на славу, мышь, казалось, не прошмыгнет. Однако на второй же день после долгого тренинга почтения и угодливости Володе удалось усыпить бдительность двух преподавателей и, проскочив мимо многочисленной охраны, позвонить с городского телефона, стоящего на столе в кабинете, Юле на мобильный.

Юля была жива и свободна. Она услышала, что Володя попал мимо всех заводов, – и курсы слуг показались ей раем и избавлением.

Да и Володе сразу же тоже.

– Я вырвусь, Юля, я постараюсь! – быстро говорил он в трубку, внимательно следя за дверью. – Ты береги себя и будь на связи! Потому что я тебя точно люблю.

Володя говорил чистую правду. Да и к чему было врать из несвободы на волю?

* * *

Луиза Мардановна давно жила госпожой. Учиться ей было не надо. Жизнь ее складывалась весьма удачно. Ей вовремя был куплен хороший русский муж, так что из женской половины богатого родного дома она с успехом переселилась в центральную мужниного. Дома менялись, увеличиваясь в размерах, рождались дети – две дочери и сын. И всем сейчас было хорошо – старшая дочка вышла замуж в Англию, средняя жила дома. Тут же, в Москве, находился и девятилетний сын.

Луиза Мардановна беспокоилась: последний, самый новый дом был всем хорош. Но приближались новогодние праздники, а с ними визиты гостей. А какой господский дом без прислуги? Хотя бы человек десять – и не приглашенных людей на время проведения праздников, а постоянных домашних работников, преданных хозяевам душой и телом. Вот это было стильно, вернее, это было так и надо. Тех четырех человек, которые прислуживали сейчас, оказывалось явно недостаточно. Луиза Мардановна планировала заняться подбором вплотную – а потому поручила его специалистам.

Но главное – Луизе Мардановне был необходим личный камердинер. Такие были у жен ее братьев. Имел камердинера даже муж Луизы. А у нее не было.

И вот теперь его тщательно учили – ведь именно Володя приглянулся Луизе Мардановне после того, как она посмотрела на компьютере кусочек его урока, а затем демоверсию домашнего слуги Владимира, который еще не должен был выставляться на продажу. Недоучился. Но госпожа Луиза Мардановна остановила выбор на стройном белокуром красавце – и менять своего решения не собиралась.

– Оформите мне вот этого, – махнула ручкой Луиза Мардановна, ощутив прилив радости жизни. Она всегда чувствовала эту радость, когда выбирала что-то для покупки, и ее выбор ей нравился.

Пока оформляли документы, Володя смотрел на свою первую хозяйку – на маленькую черноглазую женщину с кудрями, длинной жилистой шеей и тощим лицом, которое, и это явно было заметно, постоянно подвергалось тщательному, но непоследовательному уходу.

«Лучше бы купила себе новое лицо, а не меня», – с неприязнью подумал Володя, и глупую женщину, для которой игра в госпожу была важнее, чем игра в молодую красавицу, жалеть не собирался. Тихая Луиза Мардановна была противная.

И скоро Володя начал служить, не оставляя попыток найти путь для побега. В доме господ все было спокойно. Хозяин бывал там редко, с позднего вечера до утра. А в основном по комнатам бродили Луиза Мардановна, двое ее детей и слуги.

Главное, как дали понять Володе, который был теперь вынужден тоже таскаться по дому вслед за госпожой, – хорошо прислуживать хозяйке, и тогда через месяц ему купят регистрацию и начнут платить жалованье.

Остальные слуги отнеслись к Володе без особого интереса, не звали к объединению против угнетателей – не подговаривали на бунт, не подсмеивались над тем, что взрослый мужчина работает служанкой. Это в сериалах прошлых лет слуги шумно тусовались в кухне и подсобных помещениях, обсуждали хозяев, судьбоносно вмешивались в их жизнь и даже иногда имели счастье пробиться в господа. Сейчас люди держались за рабочие места так, что не позволяли себе ничего лишнего. Или это они были так хорошо образованны – решил Володя: ведь в отличие от него самого все окончили учебное заведение для слуг и имели безупречное профильное образование. В то время как он сам успел получить лишь основные навыки. И теперь был вынужден учиться без отрыва от производства.

Володя качественно производил услуги. Даже супруг хозяйки, вызвав к себе, похвалил его – таким тоном, как хвалят хорошего сотрудника. Ведь сотрудник – равный всем прочим, тогда как слуга уже нет. Володя был уверен, что хозяин будет пытать его на предмет выявления того, оказывает ли Володя своей хозяйке интим-услуги или не оказывает. И составлял в уме речь, объясняющую, насколько это невозможно. А параллельно думал, как ему придется себя вести, если Луиза Мардановна этих услуг возжелает. Но наверняка подобное или жестоко каралось этим миром (Володя так пока еще и не выяснил), или, что более вероятно, для этого привлекались более квалифицированные специалисты. Так что он успокоился, а выслушав похвалы, еще и обрадовался. И проникся симпатией к хозяину дома, но больше ни разу не попался ему на глаза.

Зато госпожа Луиза Мардановна наслаждалась. Жизнь ее стала окончательно счастливой, осмысленной и обставленной правильно. Она встречалась с подругами, подруги хвалили выбор и говорили Луизе, что завидуют, – хотя на самом деле понять их было трудно. Молодые женщины, обсуждающие своих взрослых детей, пугали Володю. Как общаются с ними мужья? Как проявляют уважение? Спокойный супруг Луизы Мардановны был тих и галантен. А мужья подруг, интересно, какие? Находясь всегда возле хозяйки, Володя слышал разговоры о том, как страдали когда-то жены, удачно прорвавшиеся замуж и запертые в рабстве подобных богатых домов. Бедные!.. Дома со временем стали из богатых знатными, а дочери тех страдалиц – достойными невестами, выгодными партиями. И вот они, эти дочери, перед Володей. С ужасом ахали подруги Луизы Мардановны, вспоминая страдания своих матерей: ведь их самих совершенно невозможно было обидеть, бросить или даже игнорировать, променяв на любовницу. Семья следила строго. Пойти поперек семьи Луизы вряд ли кто-то бы решился (хозяйка не раз повторяла это с гордостью), ее подруги также отличались родовитостью и статусом своих семей – так что мужья знали, на что шли, когда выбирали в супруги столь ценных невест. А значит, заключали подруги, жизнь их дочек будет еще более лучезарной. Вот что значит вовремя завоеванные права!

Володя слушал-слушал, удивлялся – впрочем, не забывая держать на лице выражение угодливой мужественности. Он терпел, просто терпел, уверенный, что при первой же возможности сбежит из холуев. Терпел, как терпели, наверное, разведчики в тылу врага, вынужденные надевать самые разные, в том числе и такие, личины. Так думал про себя прислужник Володя. Продолжая прислуживать.

Звонить Юле удавалось редко. Володя вспоминал ее милое лицо – и еще труднее ему было переносить презрительную физиономию хозяйской дочки по имени Джульетта. Пугали длинная, жилистая, как у матери, шея молодой девушки, большой рот, который почти никогда не двигался, что бы Джульетта ни говорила, только толстые губы чуть смыкались и размыкались, пропуская звуки. И особенно пугали длинные ресницы – обычная девичья гордость. С ними у господской дочки был явный перебор. Если с бровями бороться было можно – выдрать, и все дела, то с ресницами сложнее. Черные и мохнатые ресницы казались Володе шевелящимися на лице Джульетты глазными усами…

И сегодня с самого утра он то и дело видел ее возле себя. Прислуживая госпоже Луизе – то следуя за ней, когда она демонстрировала свой дом приехавшей в гости старшей дочери и ее мужу, то подавая шаль, когда она сидела за письменным столом и зябла, не согревшись хорошо сваренным кофе, поднося чулки и меняя ей обувь, – хороший слуга Володя то и дело натыкался на Джульетту. Она разговаривала с сестрой и матерью на их родном шерстяном языке, чего-то требовала, плакала.

Когда после очередной порции разговоров Джульетта выскочила из комнаты мамаши и убежала прочь, госпожа Луиза на что-то наконец решилась.

– Владимир, подойди, – велела она Володе. – Я хочу поговорить с тобой. Сядь.

Она махнула костистыми пальчиками в сторону козетки.

Речь пошла о том, чего Володя и подозревать даже не мог. Начинался театр жизни.

Без предварительной пригласительной открытки, которую обычно в лучших домах Москвы присылают со слугой, Джульетту позвали в гости. Просто позвонили и пригласили. Порядочная девушка ни за что не отправилась бы по такому приглашению. Но все дело в том, что это были почетно богатые родственники мужа Луизы, которые находились в Москве проездом. Всего лишь три дня они планировали пробыть в бывшем родном городе – и затем лететь на Южный полюс: в этом году это было самым модным местом для встречи Нового года. И следующий их визит в Москву планировался не раньше чем через несколько лет. Сегодня, в последний день пребывания в Москве, они устраивают вечеринку для своей дочери – девушки, которая на несколько лет младше Джульетты. Она горит желанием повидать сестричку и повеселиться по-московски.

Но нужен кавалер, с которым девочка Джульетта могла бы появиться на этой вечеринке. Такой кавалер, которого смело можно было бы представить родственникам под видом жениха. Джульетте давно пора замуж, жениха так до сих пор и не подыскали, но выдающиеся родственники об этом знать не должны. Когда же жениха наконец найдут и эти родственники, приехав на свадьбу, увидят, что он не тот – страшного ничего не случится. Будут знать, что девочка недостатка в претендентах в мужья не испытывала. Того отвергла, согласилась на предложение этого. Жизнь.

В общем, Володя должен был сыграть роль будущего отвергнутого жениха. А о том, что он простой слуга, никто из собравшихся не узнает. Ведь все они до этого его никогда не видели. Вызывать парня из эскорт-услуг нецелесообразно: а вдруг его кто узнает, вдруг кто-то из знакомых тоже пользовался подобными услугами – всякое может случиться. И тогда репутация Джульетты… Эх…

– Я заплачу тебе, – сказала Луиза Мардановна Володе и назвала сумму. – Ты самый… ну… симпатичный из слуг, Джульетта тебя знает. И ты, я надеюсь, оправдаешь мое доверие. Я знаю, что это не входит в твои обязанности. Но просить тоже не буду. Это мое распоряжение.

Володя представил, как целый вечер рядом с ним будут шевелиться щетинистые ресницы Джульетты, и… согласился!

Да. Потому что решил – он сбежит! Это будет отличный, практически единственный шанс. Не будет Луиза Мардановна просить! Ну и не надо! Игра в господ заканчивается.

– Во что я должен быть одет? – спросил Володя. Он взялся играть расчетливо-делового мужчину. Да, пусть расчетливого – но именно такому и будут доверять. – На чем мы поедем? Кто шофер? Так, мне обязательно нужно иметь с собой паспорт. Паспорт, сами понимаете, с самой лучшей московской регистрацией. Это не лично мне – это для безопасности вашей же дочери. Я не знаю, можно ли сделать регистрацию в течение этого дня. Если нет – то, госпожа, лучше, не подставляя девочку, отправить Джульетту одну.

– Да-да, – кивала, соглашаясь, Луиза Мардановна. И вертела головой: – Нет-нет! Одна никак! Я сейчас позвоню.

Она позвонила супругу. Тот телефонировал Луизе Мардановне через полчаса. Шофер с Володиным паспортом отправился в путь: в этом удобном и спокойном мире для человека мелких административных проблем не существовало. Да и с женихом вышла неувязка временная. Такой восхитительной невесте подходящий жених обязательно сыщется. Просто вот такая накладка…

Устранимая.

– И деньги – дайте мне всю сумму вперед, – улучив момент, Володя обратился к Луизе Мардановне, натянув на лицо сладенькую улыбочку дамского угодника. Сейчас нужно показаться негодяем – это разозлит госпожу хозяйку и… тут же усыпит ее бдительность. – Сами понимаете, дочка у вас не топ-модель – так что за моральный и эстетический ущерб…

Госпожа Луиза Мардановна взвилась до потолка. Мальчик-раб критикует ее дочку! В глубине души она понимала, что Володя прав. Красота стоит денег. А ее видимость тем более. А потому согласилась – когда Володин паспорт с регистрацией вернулся, выдала стопку наличных.

Теперь Володе нужно было дождаться вечера, прибыть на вечеринку, улучить момент – и бежать!

Весь остаток дня он слушал инструкции госпожи-матери. Джульетта в предвкушении триумфального вечера моталась туда-сюда по дому, а с обеда заперлась в своих комнатах с создателями красоты и очарования.

Володя тоже был пострижен под господина, одет, для бодрости напоен рюмкой коньяка, надушен, в меру напомажен и…

Подъехала машина. Под ручку с меховой Джульеттой кавалер и раб Владимир вышел из дома.

Госпожа Луиза Мардановна, ее сын, старшая дочь и зять смотрели на него из окон второго этажа. Конечно, они больше любовались чернокудрой Джульеттой, которая очень даже ничего смотрелась рядом со стройным спутником. Она сама это понимала, а потому была весела. И даже миловидна.

За тонированными стеклами угадывалась Москва – темная в ярком свете предновогодней радости. Володя улыбнулся Джульетте, вытащил специальный хозяйский мобильный телефон, посмотрел на экран. Тридцатое декабря, семнадцать двадцать пять. Отсчет времени начался.

* * *

В это же время Юля, милая Володина Юля, тоже смотрела на экран мобильного телефона. Помимо времени и числа на экране было сообщение о том, что сегодня – срок нового платежа. Месяц прошел. Срок действия карточки заканчивался. Если деньги не внести, номер заблокируется. А новая карточка для приезжих – о-го-го какая дорогая. Так что оптимальнее продлить действие старой карты, то есть внести деньги на счет. Такой уж был тариф – иных, более удобных, приезжим, как уже говорилось, теперь специально не продавали. Деньги Юля собрала, но не все. Оставалось всего-то сто рублей найти – и можно идти в сервисный центр.

Но ста рублей не было. Всего-то ста рублей…

Весь этот месяц Юля очень надеялась, очень старалась, очень работала. Все католическое Рождество она трудилась: стояла на улице перед входом в супермаркет внутри оленя, запряженного в санки Санта-Клауса. Юля была маленькой, юркой, а потому легко умещалась там и управляла игрушкой: в передние ноги она забралась своими ногами и переступала ими, била копытом, попрыгивала. А к задним ногам оленя тянулись рычаги. Юля дергала за них – бодрый олень взбрыкивал и задними конечностями. Дети и взрослые были довольны. Санта-Клаус раздавал подарки и поздравления. А в редкие минуты, когда никого поблизости не было, заменитель Деда Мороза, отчаянно мерзнувший в хлипком красном костюме, грелся со своим оленем водкой: заливал ее прямо оленю в голову через раскрытую пасть – где-то там, в недрах этой тяжелой рогатой головы, была Юля. Она протягивала из головы пластиковый стаканчик, ловко выпивала налитую туда водку – и олень бил копытами сразу как-то бойчее.

Это была хорошая работа. А через две недели наступало следующее Рождество – тоже костюмированное. В прошлом году Юле довелось быть деревянной куклой, имитирующей Божью Мать в декорациях, изображающих вертеп на площади. Это было трудно, но прибыльно: никто больше не мог так убедительно дергать руками, изображая механическую куклу, как пластичная Юля. И слякотным днем, и приморозившей ночью она качала колыбель рукой в деревянном костюме.

А вот сейчас, пожалуйста, олень. Спасибо хорошему человеку, организатору городского декоративного счастья! Юля была старательным и активным оленем. Дети смеялись, взрослые умилялись.

Так продолжалось три дня. Отстояв на улице до закрытия магазина, рождественские артисты выпили вместе, попрощались до завтра и разошлись в разные стороны. Деньги за все это должны были заплатить тридцать первого декабря. После заключительной смены. Много – за все четыре дня, но тридцать первого.

А Юле нужны они были сегодня, тридцатого. Брать в долг не у кого. Санта-Клаус был не местный, а такой же, как она, охотник. В долг не дал. Он имел две крупные купюры – и не мог ради Юли разменять их. Юля поняла.

Но…

Юля не хотела терять связи с Володей.

Деньги. Как и где угодно нужно было найти недостающие деньги. Которых и надо всего-то сто рублей. Всего сто…

Юля шла вдоль центральной радости. Центральной улицы, предпраздничной радости. Именно здесь, на стекающихся к главной площади улицах, казалось, успешная блестящая радость была самой концентрированной. Она не отпускала того, кто попадал в нее, нужно только было быть кредитоспособным. То есть своим.

Деньги. Раз кредитоспособным, значит, деньги. Неужели она всю оставшуюся жизнь только и будет думать, что про деньги? От этой мысли Юля даже остановилась, хотела заплакать от жалости к себе, но усмехнулась. И снова задумалась, глядя перед собой. По асфальту гнало ветром суетливый окурок. Он дергался, подпрыгивал, докуренный или самостоятельно догоревший до фильтра, никчемный, бессмысленный. Он, наверное, и сам чувствовал свою полную ненужность на земле, потому так и несся.

Юля, стараясь не проводить никаких параллелей, следила за бегом окурка. Взгляд ее натолкнулся на рассыпанные возле урны, что стояла у входа в клуб, цветные призывные флаеры. Какая-то развлекательная акция проводилась в этом клубе для желающих, а эти флаеры давали возможность нежелающим тоже стать желающими прийти на эту акцию, заплатить деньги… То есть реклама, обычная реклама: приходите к нам – и при предъявлении данного листка получите скидку на веселье.

Юля снова усмехнулась. Яркие листки с большими буквами АКЦИЯ сверху, очень мелкими надписями ниже и какими-то солнышками, внутри которых были нарисованы лампочки, вселили в ее сердце решимость. Она присела возле урны и принялась подбирать цветные бумажки. Она еще не знала, зачем они ей пригодятся, просто красивые, а раз в мусоре, значит, ничьи… Подбирала долго, стараясь слиться с местностью, – мимо проходил полицейский. Когда он шел совсем рядом, даже замерла, уставившись в землю. На глаза ей вновь попался знакомый окурок. Он уже лежал ровно, перестал дергаться, остепенился.

Увидев полицейскую спину, Юля поднялась и быстро пошла в другую сторону. До конца дня время еще есть. А значит, она что-нибудь придумает. Вокруг были места, где можно как-нибудь заработать денег. Главное – найти их, эти места.

Юля шла, минуя платные пешеходные переходы. Дворами – так было удобнее всего.

* * *

Грузовая машина с украми и елками дерзко прорвалась в центр столицы клятых москалей. Хлопцы и сами не ожидали, что так бодро все получится. Оставив машину с елочным запасом в тупиковом повороте улицы, хлопчики отправились торговать новогодними деревьями по дворам. У всех у них были заготовлены недорого купленные на границе у специального человека недолгие московские регистрации. Не бумажки – настоящие, только рассчитанные всего на двое суток действия карты-индикаторы. При проверке дают отличный результат. Но только двое суток. Успеть – нужно постараться во что бы то ни стало успеть до окончания их срока действия. И с деньгами мчать домой.

Только у Семена не было ничего.

Он и сам не знал, как, встретив святое Рождество, оказался вдруг в пахнущей и колющей елками подпрыгивающей темноте. Подпрыгивала не темнота, а грузовая машина, которая мчалась по ледяным дорогам в сторону Москвы. Постепенно из мрака выплыли лица хлопцев, которых Семен знал без году неделя – то ли пили вместе, то ли мимо друг друга прошли разок-другой. Они объяснили Семену, как он оказался в машине: Семеновы лучшие друзья, услышав, куда направляется мимо проходящая машина, аккуратно подсадили туда пьяного Семена и отправили в Москву – назло русским.

Перепугавшийся поначалу Семен постепенно убедил себя, что он сам по своей воле едет к москалям сшибить с них грошиков на Новый год. Где ехали, что проезжали по пути с родины в Москву, Семен не видел – сначала он спал, потом была ночь, потом утро, потом похмелье. Да и знание местности ничего бы не изменило: все равно нелегальный Семен прятался в елки. Он исколол лицо, руки и опух – стал почти неузнаваем. Но сверить его личность с подтверждающим документом было нельзя – этого документа у Семеновой личности не было в наличности, остался он в хате ридной мати.

Хлопцы-торгаши не сразу узнали об этом. А когда узнали, хотели Семена из машины выкинуть. Но доброта победила – надо же кому-то было оставаться товар сторожить.

Так вот и сидел сейчас Семен под невысоким брезентовым тентом. Темно было среди елок, считай, как в лесу. И холодно. Ждал Семен хлопцев, которые ушли с утра, а уже стемнело, прислушивался к улице, представлял, что там сейчас москали в их хваленой Москве выкаблучивают. И ничего не мог представить.

И тогда Семен решил выглянуть. Стараясь не помять, не подавить елки-гроши, он пробрался к краю, где брезент не был закреплен – оттуда дрожала полоска света. Сначала Семен приник к щели только глазом – и сразу закатил его вверх.

На темно-прозрачном небе сияла полная луна. Семен долго смотрел на нее, родную, вынужденную светить сейчас на кацапскую столицу, и боялся перевести взгляд куда-то еще: вдруг там все такое другое, что и смотреть-то нечего, тьфу! Но постепенно Семен скосил глаз вниз, увидел мелькнувшие фонари, угол дома и снег. Ровный, видимо, с утра упавший. Семен раздвинул лицом брезент и поднял на небо оба своих глаза. Теперь под луну подкатилась пышная серая тучка, и казалось, что луна уселась на нее как на подушку.

Семену стало спокойнее, тревога чуть улеглась. Он старался не думать о том, зачем же его принесло в этот треклятый холодный кацапский городишко! В жизни Семен вообще думал редко, а чего зря думать? Вот и сейчас – начни он думать – да хоть обдумайся, изменить-то уже ничего нельзя, надо сидеть ждать. И все.

Семен уже собрался поясно высунуться на улицу и обследовать то место, где стояла машина. На предмет еды – может, продают где. У Семена было сто русских рублей – хлопцы на крайний случай ему оставили. Поэтому вполне можно выйти, купить съестного – и снова на пост к елкам! Ведь сейчас наверняка только непоздний вечер, так что…

Но с улицы послышались шаги – и Семен отскочил от щели. А вдруг это полиция, которой нужно было бояться, как беса! Машину умные хлопцы поставили так, что номера ее можно было увидеть, только специально приглядываясь: задом она почти упиралась в стену, а носом смотрела в мусорный бак. Только так удавалось разглядеть, откуда прибыл грузовик, только если присматриваться… Но все равно – бойся, Семен, злых полицеймаков!

А кто его знает, кто там по улице идет?

Долго лежал Семен, пережидая свой страх. Сколько долго, непонятно: часов-то у него не оказалось с собой, а хлопцы оставить не удосужились.

Семен опять подумал о еде. Очень хотелось есть, очень. Надо идти. Что ему говорили: можно отлучаться от машины или как? Семену было очень холодно, и он не помнил. Холодно и поесть, холодно и поесть… Елки грели все хуже, хотя им-то какая разница, но грели они точно хуже. Или это у Семена кончалось, что ли, жизненное топливо.

Он смело выглянул, снова одним аккуратным глазом. О-о-о, все было уже не так. Никакой луны в небе не оказалось. На ровный старый снег газона падали тени нового снега. Новый снег шел на крышу машины – Семену показалось, что у него на глазах от падающих теней снега становилось больше и больше… Интересно – это в самом деле так или нет? Как понять? Просто надо в другую сторону посмотреть!

Семен перелез к другому углу, еле сгибая замерзшие пальцы, отстегнул и отогнул от борта продубевший брезент – и смело выглянул всей головой. Что-то там было за поворотом, люди, наверно, жизнь, еда, магазины, рынок…

А там большие снежинки косо падали – сначала посылали вперед себя тень, а за ней и сами приземлялись. Фонари подсвечивали – яркие, ух, яркие, Семен и не помнил, были ли такие у него на родине. Нет, там, конечно, фонари тоже были лучше.

Но пойти поесть хотелось прямо сейчас. Только как же быть – ведь вдруг он вернется, а машины нет как нет, угнали. Или вокруг полиция поджидает, чтобы хватать?!

И Семен, думая и теряя эти думы свои, думы, сидел и смотрел, как падает снег. Он уже давно убрал голову внутрь кузова, брезент сомкнулся, наступила темнота. Но Семен все равно смотрел на падающий снег, потому что и в темноте видел его.

Падая и падая, снег тихо кончился. И усилился, да, – усилился мороз.

К Семену подобрался ледяной и голодный сон. Спать – спать под неслышную музыку снега, под успокаивающее тепло. Вот что хотелось Семену. Семен замерзал.

* * *

А Володя блистал. Ему говорили об этом и родственники Джульетты, и их дочь, и другие гости. Он танцевал с девушками, он перебрасывался вежливыми фразами с молодыми людьми и их отцами, говорил комплименты маменькам – благо отцов и матерей на вечеринке было мало, и они предпочитали общество друг друга, не мешая молодежи. Володя вполне вписывался в интерьер и атмосферу – как и предполагала Луиза Мардановна. Под вечеринку был снят банкетный зал гостиницы, танцпол, а также примыкающие к ним помещения, так что праздник был прекрасным. Володя от пуза наелся, умело делая вид, что ест совсем чуть-чуть. Этому он быстро научился. Вкусно было, что и говорить, а господа ели мало. Ну и он мало – уж таким артистом Володя стал или спецагентом. Что, казалось ему, почти одно и то же.

И, главное, он ни на минуту не отпускал от себя Джульетту. Это все с большой приязнью отметили. Поэтому получилось так, что Джульетта, а не ее кузина оказалась в центре внимания.

– Вы прекрасная пара! – заявил отец кузины. – Джульетта, ты сделала правильный выбор.

Проинструктированный Луизой Мардановной, Володя умело обходил разговоры о своих родителях и их бизнесе, ничего не рассказал и о себе – и образ малоразговорчивого, спокойного и мужественного героя пришелся всем по вкусу. Всем и так было понятно – плохого жениха родители Джульетты не одобрят. А потому – все в порядке. Володя даже услышал о себе уважительное: «Порода…» Здорово!

Молодой герой танцевал и с кузиной – ясноглазой белокурой малышкой примерно шестнадцати лет. В отличие от Джульетты девочка была проста и добра.

Володя даже пожалел, что не она хозяйская дочка.

Что? Он уже спокойно может размышлять, что бывают дочки хозяйские, а бывают нехозяйские?! Он спокойно мирится с тем, что у него есть хозяева, ХОЗЯЕВА!!! А у хозяев дочки???

Подумав об этом, Володя остановился посреди танца, какая-то пара натолкнулась на него. Ясные глазки девочки в недоумении уставились в его глаза – беспокойно забегавшие.

Юля. Что делает Юля? Где она? Уже давно он не звонил ей, не удавалось – а она ждет звонка. Наверное, на телефоне кончились деньги. Или… ее схватили. Задержали. Увезли. Володя представил, как среди гостей появилась бы сейчас Юля – и любое из платьев, что он видел на здешних девушках, смотрелось бы на ней гораздо красивее… Володя усмехнулся, вспомнив, как на днях припрятывал для нее то, что выкинули господа: купили Джульетте маечку, а той она не понравилась. Полетела в мусор, а Володя подобрал. Как отбракованную хозяйским сыном мочалку в виде бегемотика схоронил под кроватью – новую, в упаковке, Юле пригодится… Нет, не пригодится – если Володя сегодня прямо отсюда бежать собрался. Ерунда – эти милые мелочи он купит Юле на собственные деньги.

Хорошая, любимая Юля! Где она живет сейчас? Мерзнет, нет? Что ест? Конечно, она ждет его. И Володя ждет ее. И он к ней убежит. Он все продумал, он все проверил, он все здесь помнит. Хорошо, что это гостиница.

– Извините, мне надо позвонить, – улыбнулся Володя девчушке, едва смолкла музыка.

– Ага, – кивнула она согласно.

Добрая хорошая малышка. Пусть у нее все будет хорошо.

Володя подвел виновницу торжества к столику, усадил на стул, вытащил хозяйский мобильный телефон. Собрался набрать Юлин номер.

Но подскочила Джульетта.

– Пойдем, я хочу мороженого, – тихо приказала она.

– Но я хотел позвонить… – начал Володя.

– С нашего телефона? Кому это? – Джульетта чуть притопнула ножкой и так на Володю посмотрела, что на миг ему даже показалось, что перед ним сама Луиза Мардановна. Ну вылитая мамаша была сейчас юная Джульетта. Дернула жилами длинная шея, зашевелились длинные мохнатые ресницы-гусеницы…

Володя элегантно взял хозяйскую дочь под руку и направился к мороженому.

Вокруг ничего не изменилось. Все по-прежнему верили, что он из благородных, заводили с ним разговоры как с равным. Девушки болтали с Джульеттой, окружив ее, бросали завистливые взгляды на Джульеттиного «жениха», даже кокетничали с ним, но он вел себя преданно – и это им нравилось еще больше. Да, Володе приходила мысль о том, как отреагируют те, кто придет в гости к Луизе Мардановне или скорее к Джульетте – и увидит его, домашнего слугу Владимира. Ему-то плевать, а остальное – проблемы госпожи-затейницы. Володе даже весело стало, когда он представил скандал в благородном семействе. А пока он продолжал элегантно мелькать среди гостей.

И ведь чем, подумал Володя, он хуже всех этих людей? Ведь когда-то кто-то из их предков тоже начал с нуля! Тоже начал подниматься. Шаурмой торговать, палатки по Москве ставить, рынки осваивать. Поднялся, вышел в люди – и вот теперь весь этот блеск для его потомков. Почему бы ему, Володе, не постараться? Не подсуетиться и не выбиться? А способы – способы могут быть любыми. Ведь зачем-то он приехал в Москву?!

А сейчас… Сейчас ему просто дается шанс! Не воспользоваться им нельзя. Пусть он, конечно, никогда и не станет мужем длинношеей Джульетты из знатной богатой семьи (да и на фиг эта Джульетта!). Но ведь шанс! Шанс!!! А девочки есть очень симпатичные – вот хоть кузина! Она уедет, но останутся другие. Регистрация у него уже имеется. Ничего, что он слуга. Судьба специально заслала его в лакейскую школу! Вот оно, провидение, показало ему жизнь и возможные подступы к ней! Не воспользоваться этим шансом – преступление…

– …А от нас к вашей будущей свадьбе будет вот такой скромный подарок, – сквозь клубы мыслей услышал Володя, не переставая держать в руке вспотевшую ладонь хозяйской дочки. – Володя, Джульетта, держите эти документы… Здесь нужно только вписать паспортные данные, дату свадьбы – и с этого дня бунгало на острове Андикитира будет принадлежать вам!

С этими словами отец кузины вручил Володе и Джульетте несколько бумажек в красивой пластиковой папке. Джульетта без энтузиазма взвизгнула, захлопала в ладоши, бросилась обнимать родственников. Володя присоединился к ней.

Бунгало, им было подарено целое бунгало на побережье теплого Эгейского моря в личное владение – мозги Володи задымились…

* * *

И вот они – хлопцы, наконец-то пришли хлопцы! И какие же молодцы, Семен такого просто не ожидал. Принесли они ему настоящий подарок – видно, хлопчики так хорошо отторговались, что решили купить и с радостной песней преподнести Семену эдакое чудо: огромный многослойный торт. И не простой торт, а какой и не увидишь в порыве самой безграничной мечтательности. Каждый слой этого прекрасного торта был из нежного, белого, свежепосоленного сала, да к тому же хорошо промазан сладкой горчицей с грецкими орехами. Слои были переложены тонкими ломтями как следует прокопченного мяса, а на мясо щедро навалено хрена с буряком. По высоким бокам торт был узорно расписан густым острым кетчупом и жирным майонезом. А украшения, затейливые украшения на торте! По центру возвышался красный соленый помидор в майонезной сеточке, а на вершине его тончайшие ломтики сала образовывали многозубчатую корону.

Узлами и вензелями переплеталась по торту черемша, симметрично друг другу возвышались цветочки из свежего бело-желтого чеснока; чесночок розовый маринованный, кольца лука и мелкие соленые огурчики составлялись в украинский народный орнамент. Тут и там были разбросаны зеленые горошины и рассыпаны зерна радостно-желтой кукурузы. По самому краю торт выложили проперченным как надо шпигом, обсыпали корицей, порубленным яйцом и радующим глаз мелко нашинкованным зеленым лучком.

– Це мрия! – с восторгом воскликнул Семен и протянул руки, чтобы принять торт.

* * *

Карьера начиналась. В кармане Володи лежала тонкая, но все-таки стопка визиток – самых разных людей. Его приняли за своего, а это много. Джульетте спасибо. И особенно матери ее спасибо большое.

Впереди сияла жизнь, настоящая жизнь. Красота и стать – это тоже товар, и пока все это у него есть, Володя должен обменять их на хорошие перспективы. Ведь надо только грамотно выстроить план, просчитать несколько ходов вперед – и можно уже не подстраиваться, не прислуживать и не бояться. А идти вверх. Возвратиться в бедность и унижение проще простого. А вот шагнуть вверх – это непросто. И уверенно шагнуть, грамотно…

Последние сомнения покинули Володю.

Сомнение «Юля»… Что ж, Юля его поймет. И будет стремиться вверх сама. Без него. Ведь когда-то, до их встречи, она была одна и как-то выбиралась. А уж после, в счастливом будущем, он ее когда-нибудь найдет. Поможет. Поддержит. Обязательно.

Но каждый за себя.

Джульетта повернула к Володе голову, для чего изрядно напрягла жилы на шее, взмахнула ресницами. Володя поцеловал ее. Вокруг все захлопали. Двоюродная сестричка бросилась обнимать Джульетту. И внимание переключилось на белокурую малышку-кузину.

Хозяйская дочка хлопала большим ртом и суперресницами, говорила-говорила. Володя не слышал ее, но в такт поддакивал. Перед ним сияло будущее.

* * *

В этот же миг Юля споткнулась на дорожной наледи. Упала, треснувшись лицом. Что-то словно оборвалось внутри ее. Она поднялась, но сил почему-то не было.

«Поесть! – тут же вспомнила оптимистка Юля. – Я забыла поесть! То есть не забыла, конечно. Но будут деньги, поем обязательно. Проблем-то! А в остальном-то ведь все хорошо».

Но тяжесть пустоты не оставляла ее. Найти денег захотелось еще сильнее. Чтобы увидеть Володю, чтобы оставить его рядом с собой и не расставаться с ним никогда. Для начала денег на телефон, а после… Она уже все придумала, как они станут жить с прекрасным Володей, как наладится их маленькая, скромная, но своя свободная жизнь.

Однако рюшечкой по краю этих стратегических мыслей строчилось все то же: «Только надо денег. Деньги… Неужели я всю жизнь только и буду думать, что про деньги? Буду. И любой ценой найду их. Особенно сейчас».

* * *

– Мрия! – повторил Семен.

Руки его воткнулись в пустоту. Семен проснулся от собственного громкого крика. Никакая это была не мрия (в смысле мечта). Не мечта. Или нет – пустая мечта…

А перепуганный Семен, замерзшее и голодное тело которого еле слушалось, бросился проверять, что происходит. Он высунул голову из брезентовой щели.

И вот тут-то проходящая переулком Юля его и заметила!

Круглая вислоусая ряха сразу привлекла ее внимание. А после короткого, но более пристального взгляда на Семена Юля поняла: его можно развести.

– Не бойся! – твердо, но негромко крикнула она.

Потому что физиономия Семена спряталась.

– Давай поговорим, я тебя вижу! – добавила Юля, подходя к самой машине.

Конечно, она его не видела, но Семен сейчас этого не понимал.

В его голове метались мысли. Что от него хотят? Ему нужно выходить? И куда – сдаваться? Он понимал, но не все, что говорили по-русски. Однако сам сказать ничего не мог. Когда-то, когда еще мог, принципиально не хотел. А теперь то ли совсем забыл, то ли замерз, то ли оголодал…

– Эй, чего скажу! – задорно несся с улицы голос Юли.

Семен, конечно, не знал, что она начала игру, что теперь Юлю от него клещами не оторвать. Но пока он просто сидел среди елок, переваривая в голове простые русские слова, похожие и не похожие на его родные-прекрасные.

– Скажи, это твоя машина? – с интересом спросила тем временем Юля.

Тут уж Семен почему-то не утерпел (то ли чувство коллективной собственности взыграло, то ли страх), но он тут же высунулся и заявил:

– Моя.

– Хорошая! – с восторгом похвалила Юля. – А чего сидишь-то, не выходишь?

Семен попытался подобрать что-нибудь значительное, чтобы кацапка поняла – он тут не просто так, а важный человек. Но никакого другого слова не вспомнил.

– Бизнес, – значительно сказал он.

– А, бизнесмен, значит, – понимающе закивала Юля.

Семен обрадовался – удалось! Высунулся еще сильнее, попытался подбочениться, взялся за обледеневший брезент. До чего холодный – Семена-бизнесмена аж передернуло.

– Замерз? – посочувствовала Юля. – Да, бизнес – дело тяжелое.

– Ох, – вздохнул Семен.

– А какая лицензия у твоего бизнеса? – голосом доброго инспектора поинтересовалась Юля. – Есть она, есть лицензия?

Семен тут же испугался. Думал, просто дивчинка, а она – «лицензия»! Опасно. Сейчас арестовывать начнет или других инспекторов наведет. Хлопцы придут, а тут…

– Так, так, так! Лицензию маю! – часто-часто закивал Семен.

– Это хорошо, – одобрительно сказала Юля. – Так, а отопление у тебя в машине хорошее? В смысле – тепло у тебя? А? Тепло?

– Мэрзну, – развел посиневшими руками заезжий бизнесмен.

– А это потому, что ваша страна не участвует в акционировании природных энергоносителей, – заявила Юля, сурово ткнув пальцем в сторону Семена.

– Э… – Семен снова развел руками: что-то о протянутых по их свободной стране русских газовых трубах он слышал. Но мало. Энергоносители – это оттуда же? Или что-то другое? Он поежился и ничего не ответил. Но почувствовал себя виноватым.

Юля это тоже почувствовала. Она вытащила из кармана стопку приглашений в ночной клуб, вышла поближе к Семену и свету фонаря, показала эту стопку бизнесмену, сидящему на елках.

– Ты хочешь, чтобы у тебя было тепло? – голосом агитатора спросила она. – Тепло! Ты сидишь, и тебе тепло! Ну? Тогда приобрети акции главного энергоносителя Земли – и сразу солнце обернется к тебе своей горячей стороной! Прямо сейчас – и ты согреешься. Тепло – что может быть важнее? Каждый бизнесмен Москвы приобрел себе эти акции. Некоторые брали по несколько тысяч штук – и теперь солнце будет светить только им! В Москве нельзя без таких документов, энергия не бесплатная. А владеешь акциями – владеешь правами. Да, а тебе может и не хватить, кстати… Все, акции кончаются. Бизнесмен, решайся. Мне нужно спешить. Ну, сколько тебе акций?

Слова «акции», «в Москве нельзя» и «бизнесмен» создали брожение в голове Семена. С одной стороны, он понимал, что никакой он не бизнесмен, нечего завирать. А с другой – то есть что тут, в Москве, солнце теперь светит не всем, а только тем, кто за него заплатил? Может, он просто не все понял, что девица трещала на своей собачьей мове…

– Акции небесного электричества! – продолжала кричать Юля, размахивая листками с крупными буквами «АКЦИЯ». Деньги у замерзшего укра есть, это чувствовалось. Еще чуть-чуть, и она их выманит. Много не надо, сто рублей – и будь здоров. А что после делать с купленными бумажками – сам придумаешь, уважаемый…

– Э-э-э… – вновь проблеял Семен, почесал подбородок и дернул себя за ус.

– Бизнес считается незаконным, если бизнесмен НЕ предъявит акций на небесное электричество! – наступала Юля. Она была уже в полуметре от машины. – Это значит, что он незаконно пользуется природными энергоносителями. А за это что? Суд, тюрьма.

Семен чуть из-под брезента не вывалился. Ну и порядки в России! Суд, тюрьма… У него была при себе сотня здешних денег. Много это, мало, он не помнил.

– Да ты, наверно, никакой не бизнесмен! – звонко и как-то презрительно крикнула Юля.

– Бизнесмен! – гордость не позволяла Семену согласиться с тем, что он никто – просто елки сторожит. Да и то – никто его об этом особо и не просил…

– Ну, так сколько тебе нужно акций?

– Почем?

«Готов!» – обрадовалась Юля.

– А сколько ты возьмешь?

– Э-э-э… Две, – с достоинством ответил Семен, прикидывая, что одно солнце ему пойдет греться на день, а другое – на ночь. Холодно, уж очень холодно ему было. И думать хотелось только о тепле.

– Пятьдесят рублей штука, – ответила Юля, быстро отсчитывая и протягивая Семену две «акции». – С тебя, бизнесмен, сто рублей.

Семен, долго копаясь ничего не чувствующими руками в карманах, вытащил смятую деньгу, протянул Юле.

– Отлично, – шустро пряча добычу, воскликнула она. – Назови свое имя, фамилию.

Семен назвал.

– С этого момента ты становишься полноправным акционером небесного электричества. Свет звезд, луны и, главное, солнца теперь твои! Ты можешь греться ими по праву! Счастливо, акционер!

Она уходила. Она уже почти ушла. Но зачем-то оглянулась.

Семен высунулся из-за брезента почти весь. В свете фонаря он внимательно, шевеля губами и водя пальцем по строчкам, читал то, что было написано на его акциях.

А к нему с противоположной стороны подходил наряд полиции.

– Ну, шо це таке? – забыв, что он на улице, сам у себя спросил Семен, продолжая рассматривать москальские письмена.

И трое полицейских это услышали.

– А ну-ка вылезай, – скомандовали они Семену.

Тот медленно перевел на них перепуганный взгляд.

Так что из-за брезента Семена выволокли. И поставили на снег.

– Давай документы. Откуда приехал? Когда? Где зарегистрировался?

Вопросы сыпались со всех сторон. Семен не знал на них ответов и не успевал думать и соображать. Молча протянул полицейским только что приобретенные акции.

– Это что у тебя такое? – удивился самый главный. – Документы?

Семен кивнул.

Все трое склонились над документами, подтверждающими права Семена на владение небесным электричеством. Смеялись полицейские недолго, но от души.

– Ты давай документы свои показывай!

– А не проходку в клуб.

– Ишь, тусовщик.

Быть акционером небесного электричества оказалось не так удобно.

– Не разумею… – выдавил Семен, глядя в глаза полиции.

– Не разумеешь, значит? – удивился самый молодой, гораздо моложе Семена, москальский ментюк.

– То есть не понимает, – пояснил ему другой.

– Но как же так? – искренне удивился молоденький. – Как же ты не понимаешь? Мы же общие друг другу. Мы эти… Славяне! Братья-славяне! Ладно, чурбаны не понимают, но ты-то!..

– Ха – не понимают! – усмехнулся второй. – Они-то как раз очень хорошо все понимают. А ты-то что ж, усатик? Вот из-за таких, как ты, нам теперь они братья, а не вы… Гордый какой. Ну, что молчишь? Так говорю или не так?

Семен в ужасе развел руками. Что, что им сказать? Говорят спокойно, против него вроде ничего не имеют. И – жалеют его, что ли… Пойми вот. Семен пожал плечами и совсем по-русски сказал: «Эх…»

– Притворяется, незалежный, – с сожалением посмотрев на Семена, подвел итог встречи третий. Самый главный. – Давай, топай с нами.

Двое других подтолкнули Семена под бока.

Семен не знал, что если бы полицейские так не расстроились тем, что он их не понимает, они вполне отпустили бы его. Им выдали в отделении замечательную и неожиданную премию. И к тому же совершенно не обязательно было никого хватать и приводить – их смена вот-вот должна была закончиться, и шли они в это же самое отделение, чтобы сдать дежурство. А тут такая незалежная насмешка над славянским братством… Русские ребята обиделись.

Юля тоже поняла, что Семена ведут наказывать. А ведь если бы она его не обманула, он бы затаился в недрах промерзшей машины – и все бы было хорошо. Или отдал бы он наряду полиции свои деньги – его и помиловали бы? Почему он не предложил отступного? Видно, деньги, что она забрала, были последними… Гордый укр – да не догадался бы взятку дать? Значит, денег у него больше не было.

И ей стало Семена жалко – ведь он был еще более бесправным, чем она сама. Дурак, он ведь просто из-за своей спеси повелся на ее слова…

Неведомой морзянкой азбуки совести застучали в ее голове мысли: а можно ли добиваться счастья себе, обманывая и подставляя другого? Доверчивого обмануть легко, но как тогда пользоваться результатами победы?

Семеновская сотня жгла карман. День завершался. Взнос за телефон без этих денег отменялся.

– Подождите! – крикнула Юля вслед удаляющейся в темноту группе.

* * *

Вечеринка продолжалась. Джульетте звонила мать, та сообщала ей, что все прекрасно. И действительно была счастлива.

Счастлива… Володя вдруг отчетливо вспомнил, когда был счастлив и он – счастлив абсолютно. Они ездили с Юлей на море, сидели на камнях – и волны разбивались о них, обдавая Юлю и Володю брызгами. Теплыми и приятными. Они мечтали, строили планы – и эти планы казались осуществимыми. Не Москва, для жизни подошла бы им, конечно, не Москва, она должна была только дать денег, чтобы появилась возможность начать жить. Свободно и весело. Они оба были трудолюбивыми, непрерывная работа не пугала их. Мечта имела варианты, но одно оставалось неизменным – Володя и Юля собирались быть вместе. И это «вместе» очень нравилось Володе, казалось ему единственно правильным, нужным способом существования. Да – только с Юлей он был счастлив. И быть счастливым ему нравилось.

«Да что я, очумел, что ли?» – вдруг подумал Володя. Он с тоской оглянулся вокруг – и заскучал. Честное слово, легче было прислуживать Луизе Мардановне, чем делать вид, что ты равен всем здесь. Время жизни, одной-единственной жизни, будет потрачено на то, чтобы забраться туда, к ним, вверх. И это ради каких-то мифических потомков. Ведь может так случиться, себе-то пожить в богатстве или не придется, или просто расхочется. От усталости.

А между тем Джульетта расслабилась и потеряла бдительность: вечер ведь ох как удался! И сейчас она, оставив кавалера, порхала где-то с подружками.

Все пути отступления Володя продумал, а затем тщательно осмотрел. При нем был телефон, половина гонорара (вторую хозяйка все-таки прижала и пообещала выдать после завершения операции). Жалованье ждало его первого января, ну да бог с ним! Хватит и этих денег. А скоро он и новых заработает!

Да, Володю будут искать, а уж что ему за этот побег грозит… Господа неохотно расстаются с тем, что служит их хорошей жизни. Лучше не думать…

«Мы уедем с Юлей! Свет, что ли, клином сошелся на этой Москве? Мы что-нибудь обязательно придумаем! Земля большая, уж я-то знаю!» – думал Володя. Он любил землю, небо и вольный ветер.

А еще Юлю. Конечно, он любил своего маленького стойкого солдата! И пусть сейчас Володя проиграл битву за Москву. «Я выиграл свободу. Да, выиграл волю», – думал он, походкой предводителя жизни проходя мимо гостиничной обслуги. До улицы оставалось совсем чуть-чуть. Перед ним с поклоном распахнули дверь – и все той же горделивой походкой Володя устремился спасаться. В костюме, без верхней одежды, как, собственно, и приехал на праздник, – ну да ничего, постарается не замерзнуть, при первой возможности поймает такси, одежду купит, все не проблема.

Бежать он будет после – а сейчас он шел со спокойной величавостью принца – будущего короля.

И ведь ушел, ушел! Только его бывшие хозяева пока об этом не догадывались.

* * *

Бежала по улице и Юля. Она разозлила всех трех полицейских – сначала предлагая деньги за то, чтобы ребята отпустили несчастного украинца. А затем, обозвав нехорошими словами всех троих (чтобы каждый оскорбился и захотел ее поймать), понеслась прочь. Бегала Юля быстро.

И, бросив Семена, полицейские погнались за ней. Даже свистели в свистки. Напрасно Юля переживала, что кто-то из них останется охранять Семена. Помчались.

«Ну, что? Спасся, кажется, бедолага, – подумала она, оборачиваясь напоследок и видя, что Семен быстренько забирается под брезент. – А мы побежали!»

И она неслась по улице. Полицейские бежали за ней. Или за деньгами. Или за славой. Или за порядком в городе – неизвестно. Но бежали.

* * *

Семен, дрожа ногами, руками и животом, огляделся. Посмотрел на свои акции, посмотрел на небо. В морозном небе ярко и празднично горели звезды: бесплатное небесное электричество. Или все-таки теперь не бесплатное? Ведь за них он сегодня заплатил, а потому может пользоваться московскими звездами на законных основаниях? Наверно, так.

Семен деловито забрался в елки. Хитрая кацапка выманила на эти акции последние его деньги. Лучше бы он не платил за них – а нагрел бы на небесное топливо клятых москалив! Вот это было бы правильнее. А то вот оставила без денег… Семен проклинал девицу вместе с московскими собаками-ментами, глядя через отошедшую от каркаса узкую щель вверху тента на прекрасные звезды.

Сидел, трясся – и не знал, что к нему уже спешили родные хлопцы, которые втюхали глупым москалям все елки. Что в кузове скоро вновь станет тепло, весело – надышат, насмеют, напукают… Что завтра с утреца, когда включится в работу главный генератор небесного электричества, хлопцы постараются распродать елочные остатки – и можно будет подаваться на милую родину.

Снова проваливаясь в сон, свободный Семен с негодованием подумал: почему солнце светит не одним его сородичам, а еще и всяким москалям и обманщикам? Это несправедливо!

* * *

Юля шмыгнула в подворотню, за которой начинался забор новостройки. Дальше – в подвал. Она хорошо знала подвалы. Хуже чердаки.

Конечно, она уйдет, она не даст себя поймать. Она будет жить.

Подвал шел все глубже и глубже…

В этот момент Володя, проносясь над Москвой в салоне легчайшего скоростного метро, набирал на мобильном телефоне Юлин номер. Абонент был временно недоступным, и Володя не знал, что это не навсегда, а пока только из-за подвала, в который не проходил сигнал. В полночь Юлин телефон отключится – и этого Володя не знал тоже.

Юля тоже не догадывалась о том, что ей звонит Володя, но сейчас так было даже удобнее – полиция не слышала звонка на ее телефон и потому не могла вычислить. Юля затаилась. Прислушалась. И затем вновь побежала. Вверх по ступенькам. Погоня затерялась в подвальных недрах.

«Позвоню позже», – подумал Володя, сбегая с платформы и спускаясь в круглосуточный торговый центр.

Москва была большая, а Земля круглая. Юля и Володя продолжали бежать. И если это будет нужно, они обязательно встретятся.

Наталия Полянская

Пакет мандаринов

Пакет торчал под прилавком, как преступник; Вита дернулась сначала, припомнив мгновенно все инструкции, что всплывают в голове натренированного москвича, – «не трогайте и немедленно сообщите водителю», но никакого водителя тут не было, был маленький супермаркет и без десяти десять вечера.

– Тут пакет стоит, – сказала Вита продавщице. Та пыталась разгладить складку на упаковке, намертво слепившую штрих-код. – Не ваш?

– Нет. – Продавщица, молодая женщина с абрикосовыми завитками волос у висков, проиграла упаковке и принялась набивать код вручную. – А что в нем?

Вита нагнулась и посмотрела. Глубоко нырять в пакет не решилась, но судя по его крупнопупырчатым бокам…

– Мандарины. И еще что-то, кажется, хлеб…

– С вас триста двадцать восемьдесят. Миш, посмотри, чего там?

Охранник, отиравшийся поблизости (Вита заметила, как он поглядывает на продавщицу), охотно подошел и извлек пакет, словно нашкодившего котенка. Мандарины выпирали оранжевыми боками сквозь тонкий магазинный полиэтилен.

– Это точно не ваш? – сурово спросил у Виты охранник Миша. Та покачала головой.

– Нет. Наверное, кто-то забыл…

– Девушка, вы расплатитесь, а потом разговаривайте сколько угодно, – недовольно сказали у Виты за спиной. – Люди домой хотят.

Вита повернулась. Люди – один-единственный мужчина, стоявший за нею, – смотрел, естественно, недружелюбно. В чем-то его можно было понять: магазин закрывался, день был длинный, на улице самая настоящая метель, и ой как не хочется выходить туда из тепла и успокаивающей пестроты товаров… Это Вите не хотелось, и ей показалось, что и мужчине не хочется. Она покопалась в кошельке и протянула продавщице тысячу рублей.

– А меньше нет? – вздохнула та. – Я кассу сдала уже.

– Нету. Хотите, карточкой заплачу?

Мужчина что-то пробурчал, Вита не стала вслушиваться. Охранник стоял, держал пакет.

– Лен, куда его?

– Да черт знает, – сказала продавшица в сердцах, ставя перед Витой переносной терминал. – Вот, сюда карточку… Это кто-то из последних забыл, раньше его точно не было, мы бы заметили.

– И чего? Девать куда?

– Блин, ну не знаю. Назад не положишь…

– Там ведь вроде не скоропортящееся? – предположила Вита. – Завтра придет владелец и унесет.

Продавщица взглянула устало и забрала терминал, с жужжанием выплюнувший чек.

– Куда завтра придет? Мы не работаем.

– А…

– Не работаете? – вдруг снова заговорил стоявший сзади мужчина. – Это почему? Вашему хозяину выручка не нужна?

– Да кто его знает, что ему нужно, – буркнул охранник, – а только закрыты мы тридцать первого… – Он покачал пакетом и задумчиво ковырнул напечатанный на нем логотип магазина. – Слышь, Лен, это, наверное, бабуля забыла.

– А, точно, – оживилась продавщица, – могла!

– Извините, Елена, – в голосе стоявшего сзади слышались уже не злость и усталость, а самое настоящее, первоклассное ехидство, – вы не могли бы обсудить находку после того, как меня обслужите? Да? Спасибо вам большое.

Вита, собиравшая свои покупки, подняла голову и посмотрела на него.

Ничего такого особенного в нем не было – лицо из тех, что в какой-то книжке называли «шпионскими». Приятное, но не сильно запоминающееся, из толпы не выделишь. Мужчина был высокий, на голову выше немаленькой Виты, в полосатом сине-зеленом шарфе, намотанном поверх ворота какой-то необыкновенной куртки – то ли лыжной, то ли альпинистской…

– Что вы меня гипнотизируете? – недовольно поинтересовался лыжник-альпинист, он же, судя по всему, записной брюзга. – Вы на мне дыру протрете!

Цитата из фильма Виту развеселила.

– Не протру… Вы уже все купили? А то я спросить хотела, но вас боюсь.

– Купил. – Он взял с прилавка пакет молока, пачку сигарет и, конечно же, мандарины и отошел, давая Вите дорогу. Продавщица с охранником задумчиво глядели то друг на друга, то на пакет. Судя по всему, к десяти часам вечера способность принимать решения у всех, включая пакет, намертво атрофировалась.

– Его старушка забыла? – спросила Вита у продавщицы.

– Наверное… Хотя кто знает. Но скорее всего да. Бабульки часто забывают.

– Но завтра вы не работаете, она не сможет забрать пакет. И что делать?

– Да какая разница? – не выдержала продавщица. – Отложим до первого числа. Магазин закроется через десять минут.

– А если на камерах посмотреть? – не отставала Вита. – Наверное, там можно понять, кто пакет забыл.

– Ничего там не понять, – хмыкнул охранник, – не камеры, а одна видимость…

– Миша! – сказала продавщица сурово.

– Ну а что? – Он пожал плечами. – Если действительно бабуся забыла, то обратно она уже не причапает. Это, наверное, из старых домов, оттуда. – Он махнул рукой в неопределенном направлении. – Жалко, конечно… У меня бабуля тоже постоянно все забывает. Я ей продукты таскаю, чтобы точно все у ней было.

Лицо продавщицы смягчилось, и на Виту она глянула уже благосклоннее:

– Мы его в подсобку положим, а первого отдадим, если кто-то явится…

– Она же это, наверное, к Новому году купила, – тихо сказала Вита. – Если из старых домов, то небогатая бабушка… Слушайте… Давайте я ей отнесу, что ли?

Они удивились.

– А вы ее знаете? Хотя как вы можете знать… Или знаете, кто мог забыть?

Вите не хотелось им врать, но она сказала:

– Знаю. – Это экономило время. – Догадываюсь. Я найду, в любом случае. А если нет, принесу обратно первого.

– Ну… – Охранник нерешительно переглянулся с продавщицей. Им очень хотелось домой: постоять под горячим душем или в ванной полежать, лечь на диван, вытянуть ноги, посмотреть телевизор. – Вообще-то это не по правилам… Но если вы говорите…

– С наступающим, – сказала Вита, взяла из рук охранника чужой пакет и повернулась к двери.

Лыжник-альпинист в полосатом шарфе не ушел. Он стоял, покачивая своим мандариновым пакетом, пропустил Виту вперед в раздвижные двери и двинулся следом.

На улице было очень темно и очень снежно. Темнота наступала отовсюду, накатывалась, словно не поселок городского типа подминала под брюхо, а тот самый ненавидимый прокуратором город. Но это была не теплая, душная тьма, пришедшая со Средиземного моря; в этой прятался ветер, колючий и недобрый в ночи, как голодный цепной пес. Ветер крутил воронки снега и залеплял редкие фонари над парковкой, даже, казалось, их рассеянный золотистый свет залеплял. У супермаркета мигали огоньками две елочки, цвета перебегали по гирляндам: желтый, красный, синий.

Вита остановилась, размышляя, как бы половчее добраться домой. Она задержалась сегодня на работе, а ехать на другой конец поселка, и автобус, наверное, уже не ходит. Можно и пешком пойти, но это далеко, не меньше часа. Чужой пакет оттягивал руку. Ладно, если уж ввязалась…

Мужчина в полосатом шарфе остановился под елочкой и закурил, прикрывая сигарету ладонями от снега. Потом повернулся к ветру спиной, затянулся глубоко и вдруг спросил у Виты:

– Подвезти?

– Нет, спасибо. – Не хотела она иметь дела с этим брюзгой, да и мало ли… – Я сама дойду.

– Слушайте, а зачем вы этот пакет взяли? – поинтересовался он, никак не отреагировав на отказ. – Вы ведь не знаете, чей он.

– А вдруг знаю?

– Да не знаете вы, – вздохнул он и снова затянулся; дым пропадал в мелкой снежной крошке, сыпавшейся с крыши. – Я же понял. Хотите присвоить мандаринчики?

Вите потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что он шутит.

– Да, завтра магазин не работает, встану тут, продам и озолочусь. – Она помолчала. – Вы правы. Старушку я не знаю. Но если она из старых домов, то ее можно найти.

– Будете ходить по квартирам и искать?

– Буду. – Вита пожала плечами.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Вам нечем заняться тридцать первого декабря?

– А вам? – Ноги мерзли, и навязчивый незнакомец мешал Вите думать, как лучше добраться до дому. Рискнуть подождать автобуса или сразу такси вызвать? А сколько оно ехать будет?.. – Мне кажется, что этой бабушке ее покупка нужна. У пенсионеров не так много денег. Я могу потратить пару часов и отнести пакет. Что вас удивляет?

– Давайте я вас все-таки подвезу, – предложил он другим, уже не насмешливым тоном. – На улицах скользко, не чистили, я сегодня утром чуть шею не сломал.

– Я вас не знаю, – сказала Вита, – а вдруг вы маньяк?

– Конечно, – легко согласился лыжник-альпинист, – я закончил специальные курсы для маньяков. Там нас учили, как правильно подкатывать к жертве и усыплять ее бдительность. Например, деланием добрых дел. Так что, может, это вы маньяк – энтузиастка, собирающаяся вернуть пакет старушке…

Вита не удержалась – фыркнула.

– Слушайте, давайте поедем уже, а? – сказал мужчина жалобно, потушил окурок и выкинул в урну. – Сил нет, спать охота, а на меня перешел ваш приступ альтруизма. Но если не хотите, я не настаиваю.

Вита понимала, что должна, согласно всем своим столичным привычкам, его опасаться: если не бежать без оглядки, то как-то отделаться, такси вызвать, поехать домой в условной безопасности потрепанного салона… Но так хотелось уже оказаться дома, так оттягивал руку чужой «благотворительный» пакет (свой так почему-то не ощущался), что Вита кивнула.

– Ладно. Если вы все-таки маньяк, я сама виновата.

– Угу, – согласился лыжник-альпинист и перехватил у нее пакеты.

У него оказалась просторная машина, вкусно пахнущая еловым освежителем. Ее основательно завалило снегом, и маньяк в лыжной куртке, повернув ключ зажигания и усадив Виту, некоторое время выкапывал авто из сугроба. Потом запрыгнул внутрь, швырнул под заднее сиденье промокшую щетку и буркнул:

– Вам куда?

– В новые дома. Многоэтажки.

– А, это хорошо.

– Вы тоже там живете?

– Нет, я поблизости, в частном секторе.

Некоторое время ехали молча. Вита смотрела, как двигаются «дворники», как раскидывают по стеклу сухой мелкий снег. Машина двигалась довольно медленно: дорогу засыпало, и водитель осторожничал. Фонари горели не везде, иногда автомобиль нырял в чернильную темноту и разгонял ее светом фар, словно батискаф на глубине.

– Я Олег, – сказал вдруг лыжник-альпинист.

– Вита.

– Это от какого имени сокращение? – удивился он. – Или что-то литовское?

– Это само по себе имя, – улыбнулась Вита. – Мама меня так назвала… Хотя, конечно, не само по себе. У меня мама была литературоведом. И очень ей нравилась английская литература, прямо начитаться не могла! А в конце девятнадцатого – начале двадцатого века жила такая писательница, Вита Сэквилл-Уэст. Очень оригинальная была личность, журналист-садовод… Маме понравилось имя. Вита значит «жизнь». Вот она и решила, что раз уж я – значительная часть ее жизни, почему бы мне не зваться именем английской писательницы. – Она помолчала и добавила задумчиво: – Хорошо, что Шарлоттой не назвала.

Олег коротко усмехнулся. В полутьме Вита видела его руки, лежащие на руле, и широкое кольцо на среднем пальце правой.

– А что это у вас за такая куртка необыкновенная? Вы спортсмен? Я такие на спортсменах видела.

– Я лыжами увлекаюсь, – подтвердил он ее подозрения, и Вита порадовалась собственной проницательности. – Обычно улетаю кататься на Новый год, но сейчас по работе задержался. Поеду потом, на праздники.

– Это здорово, – сказала она искренне. – Хорошо, когда люди занимаются спортом! А я с лыж падаю. Когда в школе на уроках физкультуры мы в лес ходили, я в сосну однажды въехала, представляете? Стою, обнимаю дерево, одна лыжа по одну сторону, вторая по другую…

– Значит, у вас был плохой учитель. Если бы правильно научил, вы бы отлично катались.

– Ну, может быть, – легко согласилась Вита и махнула рукой: – Здесь направо. Почти приехали…

Ей теперь казалось жалко, что так быстро добрались. Почему-то нравился и этот простой разговор ни о чем (хотя, конечно, Олег почти ничего не сказал, это она вечно болтает), и еловый запах в машине, и общество. Но бесконечно кататься по поселку городского типа не выйдет. Чай не Москва.

– Вот у этого подъезда остановите, пожалуйста. И спасибо…

– Да ладно вам, – пробормотал лыжник Олег, – великое дело-то… Слушайте, так вы серьезно насчет этого пакета, да? Собрались по квартирам ходить?

– Ну да, – недоумевающе кивнула Вита, – я же сказала.

Она не собиралась ему пояснять, почему это сделает. Она и себе-то объяснять не хотела.

– Офигеть, – сказал Олег, как подросток. – Ладно. Завтра погоду обещают еще хуже. Хотите, я вас к старым домам подвезу?

– Нет, вы точно маньяк… – начала изумленная Вита, но он перебил, повернувшись к ней:

– Да никакой я не маньяк! Просто мне, как и вам, делать нечего и дома сидеть скучно. А тут такая… пионерская зорька. Или квест в компьютерной игре.

– Квест «найди бабушку», – пробормотала Вита. Такого предложения она не ожидала. И чего точно не ожидала, так это своей тайной радости, что он предложил. – Если вы всерьез, то, конечно, вдвоем будет интереснее. Спасибо.

– Тогда я заеду за вами… во сколько? Часов в десять?

– Часов в десять будет отлично.

Он кивнул, вышел и открыл Вите дверь. Вита выбралась на волю, едва не забыв пакеты. Она постояла немного, посмотрела, как машина, похожая на кита, ныряет в метель, а затем быстро пошла к подъезду.

Поселок городского типа Солнечный делился на четыре части.

В первой, заводской, шла размеренная рабочая жизнь. Там трудились не только местные, но и специалисты из Нижнего, приезжавшие в Солнечный автобусом или электричкой. Вита иногда на выходных отправлялась в «большой город», чтобы побродить по магазинам, – всего полчаса селедочной автобусной тесноты, и все радости мира к твоим услугам.

Вторая часть поселка, частный сектор, простиралась от заводов и до новостроек. Новостройки составляли часть третью, но пока незначительную. Грянул кризис, строительство следующих многоэтажных башен заморозили, и они торчали посреди поля, неприкаянные и словно обиженные. Вита их жалела.

Частный сектор ей нравился. Там можно было бродить по улицам и разглядывать дома: попадались и немолодые, деревянные, с резными наличниками и флюгерами с корабликами, и каменно-стеклянные особняки, плод фантазии озверевших архитекторов. Весной в частном секторе цвели яблони, июнь приносил сладкий липовый запах, в сентябре астры высовывали пушистые головы сквозь рейчатые заборы.

А еще были старые дома, как их называли местные жители. Вот этот район мало кто любил. Там сгрудилось несколько пятиэтажек, за которыми начинался пустырь, где тоже когда-то шло строительство – но его заморозили еще при советской власти. Остовы домов, поросшие березами, свалка под боком, тянущиеся вдаль унылые заборы, неизвестно что загораживавшие, – все это привлекало маргинальных личностей всех мастей. Вита не стала бы бродить там в сумерках, да и днем не стремилась. Иногда в старые дома ее приводили дела, и Вита стремилась поскорее уйти оттуда.

Из своего окна на шестнадцатом этаже она их видела – несколько крохотных коробочек вдалеке. Вчерашняя метель улеглась, ошиблись синоптики с прогнозами; небо прояснилось, стало глубоким, колокольчиковым, нежным. Снег сиял так, что глазам становилось больно. Вита пила кофе, смотрела на поселок и думала.

Вечером, доставленная к дому любезным маньяком-лыжником, она быстро приняла душ, а потом сунула нос в злосчастный пакет. Сунула не из любопытства, а по необходимости: вдруг там есть что-то скоропортящееся, что нужно до утра убрать в холодильник.

Оказалось, и правда было: кружок краковской колбасы, самой недорогой, дешевле только подозрительная докторская. Еще лежал в пакете хлеб, тоже дешевенький, несколько баночек рыбных консервов, развесные конфеты, карамельки в основном. Обычный набор, который покупает человек, старательно экономящий и все же решивший себя чуть-чуть побаловать под Новый год…

Вчера Вита не хотела думать об этом, слишком противно заныло где-то в груди от жалости и понимания. А сегодня подумала.

Поселок белел и золотился перед нею, радуясь утру тридцать первого декабря. Вита одним глотком допила кофе, взглянула на часы и пошла одеваться.

Она не верила, что вчерашний случайный рыцарь приедет, и спустилась вниз, сохраняя вид гордый и независимый, словно ей все равно. Конечно, было не все равно.

Он ей понравился, этот Олег, несмотря на то, что сначала ворчал на нее. Ну подумаешь, сказал человек пару слов неласковых! А потом довез и пообещал сегодня присоединиться к… как он там сказал – пионерская зорька? Конечно, пообещал из вежливости, потому что нормальные люди утром тридцать первого декабря подобными вещами не занимаются. Они сидят перед телевизором, смотрят «Иронию судьбы» по одному из многочисленных каналов (где-нибудь да показывают ее) и едят еще вчера приготовленный женой оливье.

Вита распахнула дверь на улицу, на несколько мгновений ослепла от навалившегося на нее морозного солнечного пространства, а когда проморгалась, то увидела, что лыжник-альпинист стоит у своей машины. Узнала сразу: и лицо, и куртку, и полосатый шарф.

Сердце гулко стукнуло и заколотилось быстрее.

– Здравствуйте! – сказал ей издалека Олег и махнул рукой в теплой перчатке, тоже, по всей видимости, непростой, а особенно теплой. – Погода исправилась, да?

– Да, – сказала Вита, испытывавшая в отличие от своей английской тезки полнейшее отвращение к разговорам о погоде. – Вы, значит, приехали.

– Значит, приехал, – согласился он.

При ярком свете человек этот не казался ни мрачным, ни неприметным. Разгулявшееся солнце высветило и складки у губ (такие бывают у часто улыбающихся людей), и мелкие морщинки у глаз, и даже родинку на щеке, большую, цвета крепкого кофе. Родинка почему-то Виту смутила.

– Давайте я возьму виновника торжества. – Олег протянул руку, и Вита не сразу сообразила, что он имеет в виду пакет, а сообразив, не сразу отдала. – Ну что, поехали? Надо искать вашу бабушку.

– Почему это она моя? Она своя собственная.

– Вы ведь как бы взяли над нею шефство. Вот, продукты отнести хотите…

– Знать бы еще, куда. Там шесть домов и в каждом пятьдесят квартир.

– Но у вас же есть план?

– Есть. Начнем с квартиры номер один и пойдем по порядку. – Вита покосилась на него. – Не очень хороший план? Слушайте, вы совершенно не обязаны…

– Дело не в том, что я не обязан, а в том, что план не очень хороший. Так можно квест не пройти.

– А как его проходят?

– Опрашивают местных и собирают клады. Ну или находят домоуправа и интересуются у него наличием престарелых личностей на вверенной территории. Садитесь, поедем. Вдруг нам повезет.

По случаю беспощадного наступления Нового года район вокруг старых домов качественно вымер. Никаких старушек на лавочке, никаких дворников. Сугробы стояли нетронутые, кое-где под ними угадывались детища отечественного автопрома.

– Может, мой план не такой и плохой? – предположила Вита, когда «пионеры» выбрались из Олеговой машины и обозрели целину.

– Возможно. Во всяком случае, начнем с первой квартиры. Хоть спросим…

Никаких кодовых замков в этом замерзшем царстве не имелось, а потому в подъезд проникли без проблем. Первая квартира на звонок не отзывалась, молчала, а дверь во вторую распахнулась сразу. Стоявшая на пороге веселая молодая женщина вопросительно уставилась на визитеров.

– Здравствуйте, – сказал Олег. – С наступающим! Вы не знаете, где найти домоуправа? Или старшего по дому, или как он называется…

– Она, Лидия Семеновна. – Женщина вопросу ничуть не удивилась. – Только ее нет, уехала с семьей отдыхать на праздники… А вам что-то нужно?

– Мы ищем пожилую женщину… или пожилую пару, – вступила Вита. – Вчера в магазине пакет забыли, мы хотели вернуть, но не знаем номера квартиры.

– В нашем подъезде таких нет. Разве что Клавдия Ивановна с третьего, только ее тоже сейчас нет, сын к себе в Нижний забрал. – Женщина помолчала, размышляя. – Четвертый подъезд вообще аварийный, туда не ходите, там алкоголики только остались, нормальные люди съехали давно. В соседнем живут на третьем этаже и на четвертом… а дальше я не знаю.

– Спасибо вам! – прочувствованно сказала Вита. Это было уже что-то.

– Все-таки есть польза от аборигенов, – заметил Олег, когда они вышли из первого подъезда и направились ко второму. – Сократили время блужданий.

– Вы, я вижу, любите компьютерные игры?

– Играю иногда. – Он пожал плечами. – Я вообще-то не фанат, но чтобы отвлечься… Я ремонтами занимаюсь, у меня своя фирма, – объяснил Олег. – На местном заводе материалы закупаю. Иногда так закопаешься в эти схемы и отчеты, что хочется чего-то простого – побегать по холмам, покрошить орков и раскопать клад.

– Надеюсь, обойдется без орков, – засмеялась Вита.

– И я надеюсь. Верный меч остался дома.

Они поднялись на третий этаж и начали звонить в квартиры. Повезло в третьей.

Дверь, обитая дерматином, приоткрылась, и Вита увидела бледное старушечье лицо.

– Здравствуйте, с наступающим вас, – сказала Вита мягко. Она помнила по своей бабушке: старые люди пугливы и недоверчивы, а ей не хотелось напугать, хотелось вернуть краковскую колбасу и смешные плотные мандарины. Чтобы в этом доме, хрипящем от дряхлости простуженными трубами, тоже был праздник. – Это не вы вчера забыли в магазине пакет? Мы пришли, чтобы вернуть…

Дверь открылась шире. На старухе, смотревшей на визитеров, была теплая кофта, застегнутая на все пуговицы, и юбка в крупный цветок, и шерстяные чулки. Из квартиры пахло макаронами и лекарствами, и чем-то еще полузнакомым, щемящим.

– Нет, деточка, – покачала головой старушка. – Не я. Я вчера не выходила, скользко, а у меня ноги плохие… – Она посмотрела на пакет и снова качнула головой, словно извиняясь, что не может помочь.

Вите потом казалось, что время застыло. На самом деле прошло всего несколько секунд, а вместилось в них очень много. Вместилось то выражение сожаления, что промелькнуло на миг на морщинистом лице, и острый, состоящий из многих мелких запахов большой запах чужой квартиры, и полутемный коридор, где висели на вешалке какие-то пальто с бледными воротниками. Вместился пронизывающий холод на площадке, посвист ветра в треснувшем окне над лестницей, тяжелое и теплое дыхание Олега за спиной. Он ничего не сказал, но Вита откуда-то знала: сейчас он видит и чувствует то же, что и она.

Вита наклонилась и аккуратно поставила пакет за порог, прямо к ногам старушки в мохнатых, как мамонт, тапочках.

– Тогда просто так возьмите, – сказала она звонко. – Это вам от нас! С Новым годом!

– Да что вы… да зачем…

– С Новым годом, – твердо повторила Вита и затопала вниз по лестнице. В горле стоял комок.

Солнечный свет резанул по глазам, и Вита не сразу поняла, что не из-за сияющего снега хочется моргать часто и мелко. Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с собой.

Мама всегда говорила, что она излишне чувствительна.

И перед Олегом неудобно. Или… удобно?

Олег вышел вслед за нею: она услыхала, как щелкнула зажигалка, и поплыл мимо сигаретный дым.

– Ну что, подвезти вас? – спросил Олег у Виты из-за спины.

– Нет, спасибо. Я… не домой.

– Так я и не домой предлагаю подвезти. На самом деле я вас ставлю перед фактом, что готов потрудиться в качестве извозчика и тягловой силы. Ну и в качестве спонсора мероприятия, если вы позволите. Тут на трассе супермаркет, я точно знаю, что он не закрыт. Поехали?

По дороге в супермаркет застряли у железнодорожного переезда, пропуская товарный поезд, и Олег спросил, чем Вита занимается в жизни. Она созналась, что переводчик.

– Всякую техническую документацию в том числе перевожу. В старых домах есть одна контора, им тоже иногда переводы делаю. А большая часть работы – удаленно.

– Здесь давно живете?

– Два года. Я… раньше в Москве жила.

– И сюда переехали? – Олег отчетливо удивился. – Из Москвы, города нереальных возможностей? Сбежали от суеты?

– Так получилось. – Вите он нравился, но не хотелось ничего объяснять. – Вы ведь тоже здесь.

– Я в основном на Нижний работаю, тут-то рукой подать. И мне здесь неплохо. Воздух чище, несмотря на завод. И люди хорошие.

Товарняк тянул мимо вагоны, грохочущие на стыках, тянулся бесконечной коричневой гусеницей.

– Люди хорошие, – согласилась Вита. – Вы… послушайте, если я вас… обременяю… – Ей все время казалось, что она его втянула в свои робингудовские дела, а этому симпатичному постороннему человеку вовсе не это было надо.

А что ему надо?

Олег постучал пальцами по рулю и сказал задумчиво:

– Все-таки современная жизнь сделала из нас очень подозрительных людей… Слушайте, Вита, давайте проясним дело. Мне их, этих старичков, жалко не меньше вас. И мне правда нечего делать сегодня. И вы мне нравитесь. И я не разорюсь на мандаринах. Судьба – штука хитрая, ее надо слушать. Если уж я не сижу в отеле на склоне Альп и не жду выхода на трассу, а тут с вами ищу, кто пакет потерял, давайте искать… задорно. Поиграем в Деда Мороза и Снегурочку или просто отнесем им это все… Вы, кстати, помните, что было в пакете? На случай, если найдем владельца.

– До последнего фрукта, – поклялась Вита, которой стало очень весело.

Может, и правда так бывает в современном мире. Может, бывает, что ты от тоски и желания как-то улучшить мир идешь тридцать первого декабря разносить подарки незнакомым людям. Может, бывает, что случайно встреченный в ночном супермаркете хмурый человек вдруг улыбается тебе и говорит: давай вместе. И тоска немного отступает.

В магазине они закупились основательно и с запасом. Вита решила, что гулять – так гулять, и сунула в каждый пакет, кроме того, что шло по списку, дополнительные «бонусы», как назвал их Олег. Кому-то – упаковку шоколадных конфет с весело щурящимся Дедом Морозом, кому-то еще колбасы, кроме краковской, кому-то – баночку меда. Вите хотелось скупить весь магазин, однако здравый смысл подсказывал, что даже вдвоем с Олегом они это просто не утащат.

Они вернулись к старым домам и пошли по квартирам. Где-то не открывали, где-то оказывались молодые семьи, где-то сразу несло алкогольным духом. А где-то дверь немного приоткрывалась, и тогда Вита начинала говорить. Она говорила, а Олег молчал, просто стоял за ее спиной, и Вита все время чувствовала его теплое, живое присутствие.

На середине третьего по счету дома пакеты закончились, а хозяйка того, самого первого, осевшего теперь в другой квартире, так и не нашлась. Но это было уже не настолько важно. Вита видела, как светятся глаза стариков, когда им протягивали подарок. Во время второго заезда в супермаркет Олег снял с полки две новогодние шапки и красную нахлобучил на себя, а синюю молча протянул Вите. Открывать стали охотнее.

К концу четвертого дома «пионеры» перешли на «ты».

К середине пятого, густонаселенного, поехали в супермаркет снова – и обнаружили, что сгущаются сумерки.

Фонари, золотые глаза драконов, только приоткрывались, светили бледно, и от этого казалось, будто засыпанная снегом улица дремлет. Машин у магазина было немного, большинство людей уже сидело дома и смотрело телевизор – что там показывают? Опять «Иронию судьбы»? И можно посмотреть, почему нет…

Вита и Олег натаскали в машину побольше, сели и некоторое время просто сидели, никуда не ехали.

– Слушай, если тебя все-таки где-то ждут в гости, езжай, – сказала наконец Вита. – Я сама закончу.

– Нигде меня не ждут, – пробормотал Олег. – В смысле, могу к друзьям поехать, но они не обидятся, если не приду. А тебя?..

– Меня тоже не ждут.

– Мне кажется, мы с тобой немного ошибаемся, – сказал Олег, заводя машину. – Кое-кто нас ждет, хотя и не знает об этом. – И он указал на заднее сиденье, где громоздились не влезшие в багажник пакеты с мандаринами и краковской.

К последней двери подошли в восемь вечера.

До того снова были лестницы, шуршание полиэтилена и непрерывное изумление в глазах. В одной квартире пожилая семейная пара усадила «пионеров» пить чай, в другой старичок долго благодарил, да так, что просто уйти оказалось неловко. Где-то отказывались, и приходилось уговаривать, где-то уговаривать не нужно было вовсе, да и пакет вроде не пригодился бы, но Вите было не жалко. Какая разница, кто как живет. Какая разница, есть ли у этих людей дети, внуки и достаток. Если у нее имеются пакеты, вокруг новогодний вечер, а рядом сопит замечательный лыжник-альпинист, так приятно побыть Снегурочкой.

Несколько дней назад Вита с грустью представляла себе тридцать первое декабря и следующие за ним каникулы, тянущиеся, как приклеившаяся к подошве жевательная резинка. Вита с некоторых пор не любила новогодние праздники, когда вся жизнь в необъятной стране сводилась к ничегонеделанию, замирала, чтобы медленно и нехотя войти в колею после десятого. И вдруг оказалось, что уже восемь часов, а ей совсем не грустно. Ей легко и немного тревожно, как бывает, когда разделась до купальника на берегу июньской речки, стоишь, ежишься под ветерком и пробуешь ногой воду – теплая, нет?..

Последняя дверь, как и предыдущие, ничего особенного собою не представляла. Олег позвонил, и ему открыли.

– Заходите, – велела без всяких приветствий стоявшая на пороге пожилая женщина и, не дожидаясь ответа, двинулась в глубь квартиры. Олег и Вита переглянулись.

– Зайдем? – предложила она нерешительно. Он кивнул и двинулся первым.

Здесь жили, как бы сказала Витина мама, бедненько, но чистенько. Ковер с оленями на полу, фотографии на стенах – черно-белые и новые, цветные, неожиданно много. Елочка, переливающаяся гирляндовым хрустальным светом, – крохотная и настоящая. Круглый стол посреди комнаты накрыт, что-то томится под салфеткой, что-то подфыркивает паром из кастрюльки.

– Садитесь, – пригласила женщина; видно было на свету, какие у нее глаза за стеклами очков – светло-зеленые, словно бутылочное стекло. – Целый день ходите и не поели небось.

– Откуда вы знаете, что мы ходим целый день? – спросил Олег с подозрением.

– Молодой человек, я не слепая. Из окна прекрасно видно, как вы шастаете. А я тут всех знаю, а вас не знаю. Я и позвонила Маргарите Валериановне из второго дома. Маргарита Валериановна поведала мне, что вы зачем-то принесли ей мандарины и краковскую, которую она совсем не любит, зато очень любит шоколад, который вы ей тоже принесли. Поэтому мы с Маргаритой Валериановной посовещались и сделали предположение, что до меня вы тоже дойдете. А я вас без ужина не отпущу. Садитесь.

Вита, которая слушала краем уха и с любопытством разглядывала фотографии, вдруг обнаружила, что на них много детей. Очень, очень много детей, гораздо больше, чем может быть у этой женщины в ее «хрущевской» квартирке.

– Вы учительница? – озвучила Вита очевидное.

– Да, я учительница, и если вы сейчас не сядете и не съедите хотя бы кусочек холодца, я серьезно обижусь.

– Подождите, мы не за тем пришли, – сказал Олег и пристроил на стул последний пакет. Мандарины, казалось, так и прут из него, словно каша в сказке про горшочек. – Вы вчера ничего не забывали в супермаркете, который тут неподалеку, на Зеленой?

Женщина махнула рукой.

– Может, и забывала. Я иногда такое забываю, куда там покупкам. Однажды забыла у себя на носу очки и час их искала по всей квартире, представляете? В магазине я вчера точно была, так что, может, и мой. Краковскую я люблю, не то что Маргарита Валериановна. Ну, вы сядете наконец, молодой человек? Куртку вот сюда повесьте.

Ее звали Людмила Сергеевна, она до сих пор преподавала в местной средней школе географию и биологию, она говорила четким, хорошо поставленным голосом и шутила так, словно всерьез, а потом оказывалось, что не всерьез; и Вита радовалась, что их забывчивая бабушка оказалась такой.

Только сейчас, в последней квартире, Вита поняла, как устала за этот длинный день, украшенный лимонными ломтиками солнца. И хотя ноги ныли, а спина норовила отвалиться от таскания пакетов, Вита чувствовала глубоко внутри все еще тревожное, но основательное и теплое счастье. Оно было похоже на котенка, свернувшегося плотным клубком: не разогнуть, зато можно долго гладить. Откуда это счастье взялось, Вита не думала, но подозревала. Она даже сбегала в ванную посмотреть на себя в зеркало: волосы вьются из-под шапки Снегурочки, глаза серебристо блестят, веснушки на носу еще виднее, чем обычно. Ну и ладно.

От тепла и вкусной еды Виту разморило, и очень захотелось спать. Она сидела, приткнувшись в углу дивана, чистила себе мандарин, толстенький и важный, упоительно пахнущий новогодними чудесами, и думала, что заснуть здесь и сейчас будет совершенно неприлично. Неприлично и – прекрасно: что ей делать дома? Там даже канарейки нет. А тут люди и разговоры.

– Мы пойдем, наверное, Людмила Сергеевна, – сказал Олег, и Вита встрепенулась. – Уже одиннадцать, а нам надо еще… – Он запнулся, не придумав так сразу, куда им надо.

– В гости? – «поняла» учительница. – Это хорошо. Вы потом еще заходите, просто так. Если, конечно, понравилось.

– Зайдем! – пообещала Вита. – Да, Олег?

– Почему бы и нет, – произнес он нейтрально, и Вита вдруг подумала: все, сказка заканчивается.

Они прослушали пионерскую зорьку, поиграли в Деда Мороза и Снегурочку, а сейчас разойдутся по своим домам и делам. Вита представила, как входит в свою квартиру, пустую, звонкую – и там хорошо и тепло, но, кроме нее самой, никого нет. Есть поселок за окнами, видный далеко-далеко, и успокаивающее бормотание телевизора, и тортик в холодильнике – привычные, любимые вещи. А лучше все равно здесь.

Лучше потому, что Олег ходил с нею, и смеялся, и шуршал пакетами, и говорил разные вещи – некоторые важные и славные, а некоторые просто так, и все это Вите очень понравилось. А теперь день кончился, и Олег сейчас закончится тоже.

Стремясь оттянуть этот момент, Вита одевалась медленно, с Людмилой Сергеевной долго прощалась и по лестнице тоже спускалась неторопливо. Куда торопиться-то.

На улице снова пошел снег и никого не было. Празднично светились окна, почти никто не спал. Даже маргинальные личности, видимо, попрятались или же ушли куда-то отмечать – может, на просторы пустыря, среди остовов погибших домов-кораблей. Там нет фонарей, зато видно звезды.

– Хорошая она оказалась, правда? – сказала Вита, засовывая руки в карманы. – Ради нее стоило это проделать.

– Остановимся на том, что это вообще стоило проделать, – задумчиво произнес Олег. – Прекрасный день. Спасибо, Вита.

Она удивилась:

– Мне-то за что?

Он пожал плечами. Вита ждала, что Олег скажет сейчас: «Давайте я вас подвезу», – но вместо этого он предложил:

– Может, пройдемся?

Вита кивнула, слишком торопливо и радостно.

Некоторое время они шли молча. Потеплело, снег покряхтывал под сапогами, и Вита подумала, что завтра во дворах будет полно крепеньких снеговиков с носами и руками из веточек. Может, кто-то даже построит крепость и устроит великую битву на снежках. Она на месте детворы точно бы устроила.

– Спасибо, – вдруг проговорил Олег. – Ты просто… добрая фея какая-то. Я вчера думал, что день будет паршивый, а он вдруг такой хороший.

– Почему он… паршивый? – тихо спросила Вита.

– Отец умер месяц назад, – объяснил Олег тоже негромко. – Мы в одном доме жили, в частном секторе, я говорил тебе… Но виделись нечасто. Я в разъездах и на работе, сначала женился, потом разводился… долгая история, да и старые это дела, бог бы с ними. А в ноябре отец умер. Я всегда на Новый год улетал, – добавил он после паузы. – В Европе веселее, интереснее, что тут у нас-то делать? И в этом году понял: с юности Новый год дома не встречал. С отцом звонили друг другу, конечно, он уходил праздновать с друзьями, только… Надо было хоть раз с ним отметить. Я по нему скучаю.

Они шли, снег падал хлопьями, медленно и величаво, солидно. Где-то неподалеку жахнуло: не дождались двенадцати, пустили в ход фейерверки.

– А моя мама два года назад умерла, – сказала Вита. – Отца я вообще не помню, а мама… Тоже под Новый год. Я тогда из Москвы приехала, несколько дней вместе побыли, и вдруг – сердце. Вроде ничего не было такого тревожащего, квартиру обменяли на эту, в новостройке… Так бывает, Олег. Почему-то так бывает. Люди уходят… Я тут осталась и прижилась. Тут спокойно и кажется, что мама близко.

Они снова долго шли молча. Старые дома кончились, и потянулся частный сектор – невидимые во мгле наличники, дорогое сияние особнячков, ворота, калитки, заборы – на каждой торчащей доске своя снежная шапочка. Улица тянулась и тянулась, и Вита знала, что рано или поздно она выведет к центральной площади, где стоит самая большая поселковая елка и где администрация обещала салют, хоть небольшой, а свой.

– Завтра нужно будет сходить в супермаркет и сказать, что мы нашли владелицу пакета, – произнесла Вита наконец. – Чтоб они не волновались.

– Да, – сказал Олег, – сходим, конечно.

И взял ее за руку.

В десять утра в только что открывшемся магазине народу было немного. Зевал у раздвижных дверей давешний охранник Миша, отцы семейств бродили между стеллажами, пополняя стратегические запасы бесконечной новогодней еды. Продавщица Лена тоже была на месте: откинувшись на спинку стула, слушала мужичка, что-то ей активно втолковывавшего. Вита и Олег подошли поближе.

– Да я ж говорю, мне надо его снова принести, иначе она меня еще неделю пилить будет! – говорил мужичок жалобно. От него пахло табачным дымом и некоторой неприкаянностью. – Два взял, а третий забыл, что ты будешь делать! Девушка, милая, посмотрите, может, у вас он где-то запрятан? Там колбаска была, я уж ей новую купил, а она все пилит – сходи, принеси то, что забыл, деньги разбазариваешь, мы их не печатаем…

– Говорю же, забрали его… – Тут продавщица Лена увидела Виту с Олегом, и лицо ее просветлело. – Вот, они забрали и сказали, что знают, кому отдать! Слушайте, ну что же вы так! Хозяин пакета пришел, а вы…

Мужичок повернулся.

– Так он у вас? – радостно уточнил он. – Пакет мой! Колбаса там, консервы и мандаринчики. Жена мне всю плешь проела, что я его тут оставил. У вас, да?

– У нас, – сказал Олег и положил ему руку на плечо. Вита не удержалась и начала смеяться. – Не переживай. Дед Мороз мчится на санях и везет мандарины! Сейчас вернем тебе твой пакет.

Ирина Щеглова

Новогодний тролль

– Увидеть Париж и не умереть, – пробормотала Ольга, рассматривая путеводитель по городу мечты. Или это Нью-Йорк город мечты? Нет, Нью-Йорк город больших возможностей, Рим – Вечный город, а Париж – о, Париж! Город влюбленных! Уж кому знать, как не ей, получившей в подарок от Парижа ее последнюю, такую горькую, но такую осязаемо-прекрасную любовь…

Ваня пришел пожелать спокойной ночи. Забрался под одеяло, обнял и сказал:

– У нас счастливая семья!

Ольга и без того едва удерживала слезы, а после слов сынишки в носу защипало и потекла из глаз соленая водица. Откуда шестилетнему мальчишке знать о счастье? Ольга быстренько сунула голову в подушку, промокнула влагу, чмокнула сына в макушку.

– Конечно, счастливая! – подтвердила бодро. – Спокойной ночи, родной, иди спать, а то завтра не выспишься и будешь несчастливым, – улыбнулась дрожащими губами.

Ваня посмотрел внимательно, чуть нахмурив лоб, так же точно, как это делал его отец… но об этом лучше не вспоминать, не думать, не травить себя…

– Ты ведь не умрешь? – спросил он неожиданно.

У Ольги сбилось дыхание, сердце как-то очень резво подскочило к самому горлу.

– Ни-ког-да! – произнесла она раздельно.

Ваня наконец-то улыбнулся и снова прижался к ней, доверительно сообщив:

– Женщины такие плаксы.

– Правда? – Его пушистые волосы на макушке щекотали Ольге, так что она чуть не чихнула. – Все-все?

– Даже ты! – подтвердил сын.

– А я больше не буду.

– Ладно…

Ваня сполз с кровати и пошлепал босыми пятками.

– Ваня, опять без тапок! – крикнула ему вслед Ольга.

– Мама, не паникуй, – отозвался он.

– Не паникуй, не паникуй. – шептала она, глядя в потолок и продолжая улыбаться. Как бы научиться не быть такой чрезмерной.

Она переживала самое тяжелое для нее время – канун праздников. За две недели до Нового года в городе начался ажиотаж, на площадях и в магазинах уже установили елки, уже отовсюду доносились рождественские песенки, и, несмотря на слякоть и серость улиц, настроение у пробегающих, проносящихся, встречных и поперечных было такое возбужденно-радостное, даже у старушек, ощупывающих дорогу клюками, даже у нищих, полицейских и коммунальщиков.

Праздник подбирался к Ольге отовсюду, намекал, нашептывал, раздражал своей неприкрытой, наглой радостью.

Она поддалась, тоже бегала по магазинам, хватала всякую чепуху, зачем-то докупала елочные игрушки, хотя на антресолях – большая коробка, но как удержаться?

Раньше Ольга регулярно бывала на корпоративных вечеринках, но после рождения Вани и вечеринки, и шумные компании, и красивые платья, и всякие другие бесшабашные глупости остались в прошлом.

Новый год она встречала одна. Нет, конечно, не одна, с сыном. Разумеется, она готовилась к детскому утреннику в саду: заячьи уши, стишок… Городская елка, билеты на детский спектакль в каком-нибудь модном месте, Пушкинском музее или цирке, непременный обход родственников с первого по тринадцатое. Все это, конечно, было, но когда наступала ночь с 31-го на 1-е, Ольга оставалась одна. Ваня засыпал часов в десять, и все, что ей оставалось – сидеть до отупения перед телевизором или бродить по Интернету до рези в глазах. В полночь она залпом выпивала рюмку коньяку, ведь шампанское одна пить не будешь, цедить бутылку в одиночестве – что может быть печальнее. А недопить – утром оно превратится в кисленькую жижу, от былого праздника одна тоска…

Зеленая, зеленая тоска…

Кстати, о тоске, надо купить живую ель – решила Ольга внезапно, хотя по многим причинам предпочитала искусственную, с ней и возни меньше, и вид у нее лучше…

Но вот не смогла пройти мимо елочного базара. Выбрала самую пушистую, отвалила кучу денег, волокла домой и ругала себя вполголоса, угораздило же!

Полезла на антресоли за елочными украшениями и наткнулась, конечно. Достала заветную коробку, пыльную, унылую со всяким мусором: пустая бутылка из-под шампанского, засушенная роза, растерявшая почти все свои лепестки, карта Парижа, всякие бумажки и чеки, использованные билеты…

Давно пора все это выбросить, так нет, рука не поднимается, над коробкой так сладко рыдать, когда дома никого…

В такие вечера она могла забыть о бесконечной работе, поджидающей ее, и отдаться воспоминаниям. Жалеть себя, страдать, заливаться слезами и, забравшись в Интернет, рассматривать снимки и читать посты на странице чужого, но такого любимого мужчины.

Сколько же прошло? Семь лет. Ване шесть, да, она привезла его из той поездки в Париж. Подарок на Рождество от любимого, лучшего она и представить не могла.

Кому – ей, нарушившей главный свой запрет, табу под названием «никогда с женатым». Да-да, зарекалась кошка…

Она не знала… Да и откуда ей было знать. А он? Илья, так называемый биологический отец ее сына. Уж он-то все о себе знал, закручивая необременительный роман.

Замуж? Выйти замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть. Семейная жизнь Ольги не сложилась, восемь лет она промаялась с творческим человеком, бесконечные измены и депрессии, депрессии и измены. В конце концов муж предсказал собственную гибель и погиб, страшно погиб, хорошо, что к тому моменту они разошлись окончательно.

Работа – Ольга всегда спасалась работой, и тогда, и потом, о себе говорила, немного рисуясь:

– Я не работала только пять дней своей жизни – с Ваней в роддоме, да и то потому, что у меня была большая кровопотеря.

Ванин отец никогда его не видел, перед родами он писал ей:

«Прости меня, прости, если сможешь! Ты сможешь, я знаю, но сын никогда не простит. Мне с этим жить, но как жить? Я не прошу у тебя совета, мы неглупые люди и оба все прекрасно понимаем. Я не могу жить на две семьи, поэтому никогда не приеду и не возьму сына на руки, иначе я не смогу отпустить его…»

Нет-нет, Ольга и не собиралась разбивать его семью, честно говоря, она не думала никогда о его семье, о какой-то там другой женщине, ей не было до нее дела.

Вот если бы он сам… Что – сам? Сам ушел?

Сам ушел, сам пришел…

Иногда Ольга делилась своими горестями с близкой подругой. Это происходило в редкие вечера, когда Ваня гостил у бабушки и Ольге не надо было прятать себя настоящую.

– Ну знаешь, дорогая моя, как ты представляешь себе жизнь с предателем? – поджимала губы подруга.

– Почему с предателем? – удивлялась Ольга.

– Вот так вопрос! – возмущалась подруга. – Значит, по-твоему, мужчина, бросивший одну семью ради другой, – не предатель? А кто же он, святой?

Ольга называла ее жестокой.

– Да почему же? – не соглашалась подруга. – Я не жестокая, я реалистка, это ты у нас вдруг стала сентиментальной. Чуть что – глаза на мокром месте.

– Это не просто интрижка, это любовь! – настаивала Ольга. – Без любви дети не родятся!

– Ну не смеши меня! – отмахивалась подруга.

Ольга злилась на нее, на ее черствость, непонимание, обвиняла в «неприкрытом цинизме». Они ссорились, допивали коньяк, подруга уезжала, а расстроенная Ольга снова принималась плакать. И так до следующей встречи.

Она могла заплакать на улице, увидев папашу с коляской. Утирала слезу, услышав, как ребенок кричит «папа!».

Она – девочка из благополучной московской семьи, обожавшая своего отца, казавшегося ей большим и сильным, особенно если он сажал ее на плечи, и оттуда сверху она смотрела на окружающий ее мир с восторгом и чувством легкого превосходства. Никогда в жизни никто не любил ее так, как отец, и ни один мужчина не мог дать ей того чувства абсолютной защищенности и счастья, как в детстве, когда она верила в чудеса и в Деда Мороза, а в Новый год сбывались все ее детские мечты.

И теперь, став мамой, она страстно желала дать своему сыну все то, что сама получила в детстве, пусть ей тоскливо, пусть ничто не радует, но Ваня об этом не узнает, у него будет праздник, о котором он сможет вспоминать в зрелые годы.

Во второй половине декабря работы прибавилось, чтобы все успеть, пришлось брать на дом, Ольга уже была не рада свалившемуся как снег на голову заказчику. Из-за этой внезапной работы она света белого не видела: утром отводила Ваню в сад, возвращалась, садилась за компьютер и не выходила из-за стола до вечера. Вечером же, спохватившись, бежала в сад, Ваню никак нельзя было забирать последним, он куксился, капризничал и требовал к себе внимания. Новая воспитательница, мило улыбаясь, спросила:

– Вы Ванина бабушка? – Вопрос прозвучал так неожиданно и так обидно, что Ольга на несколько мгновений лишилась речи. Кровь резко прилила к щекам, она судорожно вдохнула, сдерживая близкие слезы.

– Это моя мама! – с гордостью представил ее Ваня. – Бабушка меня никогда не забирает.

– Ой, извините, – засуетилась молоденькая воспитательница, – я недавно, еще не всех запомнила…

Ольга натянуто улыбнулась. Даже огрызнуться не смогла, сил не было.

На улице сын не отпускал ее руку, шагал, время от времени останавливаясь и заглядывая в лицо:

– И вовсе ты не похожа на бабушку… В смысле, ты на нее похожа, конечно, потому что она же твоя мама. Не слушай эту воспитательницу, она глупая и ничего не понимает, ты самая красивая.

Ольга невольно рассмеялась, спросила лукаво:

– Красивее Лизы?

Ваня сосредоточенно замолчал, обдумывая ответ.

– Видишь ли, мама, – начал он очень торжественно, – я еще не совсем понял, кто мне больше нравится, Лиза или Виолетта. Так что я не смогу ответить на твой вопрос, к тому же ты моя мама, как можно сравнивать?! – Он демонстративно пожал плечами. Обида улетучилась.

– Берегитесь, девы! – пропела Ольга, с улыбкой глядя на сына.

После улицы, едва войдя в квартиру, Ольга вдруг заметила бардак в прихожей, попыталась вспомнить, когда же она в последний раз делала генеральную уборку. И не вспомнила.

Ванная и кухня тоже пребывали в плачевном состоянии.

Ваня крутился рядом и выспрашивал:

– Как ты думаешь, если я сейчас напишу письмо Деду Морозу, он еще успеет купить для меня «Лего»?

– Да-да-да, – забормотала Ольга, – Новый год, подарки, конечно, я помню…

– И еще нужен костюм для утренника, – не отставал Ваня.

– Ну разумеется…

«Хорошо бы еще приобрести путевки в какой-нибудь пансионат, – подумала она, – но цены на новогодних каникулах запредельные! Придется обойтись билетами на елки».

Работу она закончит ночью, а завтра непременно вызовет уборщицу, одной ей не справиться…

После полуночи, когда глаза, казалось, были засыпаны песком, шею ломило нещадно, а в голове бродили обрывки чужих фраз, Ольга, отправив заказчику завершенную работу, зашла, по обыкновению, в Фейсбук и, не особенно задумываясь, зачем она это делает, написала:

#глобальногоодиночествапост Ненавижу праздники. Особенно Новый год. Нет, я когда-то любила его, наверно, в Деда Мороза верила или нет, не помню… Но чуда ждала, и подарков тоже. Теперь-то я сама – Дед Мороз. Сегодня получила «письмо» от сына с тонким намеком на конструктор. Разумеется, я все сделаю, подготовлю и проведу. А потом встречу Новый год с телевизором – вот и весь праздник для меня. Может, так и должно быть… Я забыла, как должно быть.

Понимаю, вопрос прозвучит глупо, но вдруг: друзья, если среди вас есть те, кто еще не ангажирован на праздники, давайте придумаем что-нибудь вместе!

Она не ждала ничего особенного от этого поста. Как обычно, несколько вежливых лайков да пара комментариев от подруг «не грусти, мы обязательно встретимся».

Не тут-то было!

Не прошло и минуты, как появился первый комментарий от некоего Автандила Мирзон заде:

«Э, здравствуй, дарагой! Пачиму грустишь? Такой красивый дженчин! Вах! Толка скажи, все будит, праздник тибе будит!»

Ольга удивленно приподняла брови, что еще за наглый тролль? Хотела было безжалостно забанить, но ее опередила одна из подруг:

«А по-русски?» – задала она вопрос неведомому троллю.

«Абижаишь, дарагой, – с готовностью ответил он, – русский – единственный язык, которому я обучен».

«Стало быть, от скуки бродим по чужим страницам?» – продолжала ехидничать подруга.

«Бессонница, – парировал неведомый Автандил, – ищу собеседника в ночи».

Ольга невольно улыбнулась.

«Здесь вам не рады!» – набросилась на незнакомца другая неспящая подруга.

«По какому принципу ищете, интересно? – написала Ольга. – У нас ни одного общего друга…»

«Какие у вас подруги хорошие, – похвалил Автандил, – загнали меня, бедного, в угол, стою, дрожу коленями».

«Да кто ты такой? Чего надо? – возмутилась первая. – Оля, забань его!»

«Оля, не делайте этого. Я вам еще пригожусь! – взмолился Автандил. – Сами же написали об одиночестве и желании праздника, а что, если я искренне хочу помочь? Допустим, я принц инкогнито…»

«Не смешите, кто нынче верит в принцев, – машинально отбила Ольга. – К тому же мой пост был обращен к друзьям, к коим вы не принадлежите».

«Не делайте поспешных выводов! – многозначительно отписался Автандил. – Я ваш самый искренний тайный доброжелатель».

«Сдается мне, он не Автандил», – предположила одна из участниц переписки.

«Да, мне тоже кажется, он прикалывается», – согласилась с ней другая.

«Маска, я тебя знаю?» – спросила Ольга.

«Гюльчатай, открой личико!» – настаивала одна из подруг.

«Ну, так неинтересно, – Автандил решил пойти на попятную. – Хотя бы попробуйте догадаться, трех попыток достаточно?»

«У кого есть соображения?» – спросила Ольга.

«По-моему, он гонит», – заявила одна из участниц переписки.

«Дайте подсказку!» – попросила другая.

«Заинтриговал, – призналась Ольга, – но подсказка действительно не помешала бы».

«Боюсь, это мало чем поможет», – написал интриган.

«Почему? – спросила Ольга. – Я вас не знаю?»

«Знаете».

«Насколько близко?»

«Достаточно».

«Мы друзья в реальной жизни?» – уточнила она.

«Друзья? Наверно, слишком громко сказано, скорее я для вас был просто хорошим приятелем».

«Был? – удивилась Ольга. – Мы поссорились?»

«Нет, просто давно не виделись».

«Вот так загадка… Как давно? Со школы, что ли?»

«Если быть точным, около семи лет назад, – ответил скрытный приятель, – спорим, не догадаетесь?»

«Довольно трудная задача, – согласилась Ольга, – особенно если учесть мое тогдашнее состояние и положение… Придется вам признаться, если вы, конечно, захотите раскрыть себя. Если нет, я откланиваюсь и иду спать, устала…»

«Спокойной ночи!» – пришел ответ.

Она пожала плечами, зевнула и отправилась в постель.

Утром она обнаружила под своим постом комментарий от Юрия Колюнина:

Привет, прочитал твой пост, извини за вчерашний розыгрыш, хоть и не в друзьях у тебя, но если твое пожелание еще в силе, хочу пригласить тебя на дачу. Там хорошо, дом теплый, рядом лес, река. Дети катаются на санках с берега. Можем взять лыжи или просто погулять.

Вот это да! Юрка! Сколько же они не виделись? Да, действительно, лет семь. Кажется, он как-то приходил к Ольге чинить стиральную машинку, Ольга тогда была беременная и маловменяемая…

У нее в то время с деньгами было совсем туго, а дома, как назло, все ломалось, видимо, состояние хозяйки передавалось вещам. Юрка позвонил случайно, Ольга ему пожаловалась, он, добрая душа, пришел и все сделал.

«Я ему хоть спасибо сказала?» – подумала Ольга.

Знакомы они с Юркой были тысячу лет, он, кажется, был приятелем первого мужа Ольги. Нет, скорее приятелем сестры мужа… Такой хороший парень, спокойный, почти незаметный и в то же время безотказный, если надо было чем-то помочь… Ольга мало знала о нем, не интересовалась, да и не до него было.

Юра, привет:) Сколько лет, сколько зим! Исправила эту досадную оплошность, добавила тебя в друзья. Спасибо за приглашение. Но ты же знаешь, я не одна, у меня есть очень шустрый и шумный парень, – написала Ольга в ответ.

Почти сразу раздался телефонный звонок.

– Ольга, это Юрий…

– Да-да, узнала, привет… – немного растерянно проговорила Ольга, не ожидавшая столь скорого ответа.

– Слушай, я серьезно, если ты в Москве, давай я заберу тебя с сыном на дачу, – сказал Юрий и осекся, – если, конечно, у тебя нет других планов…

– Нет! – Ольга даже смутилась. – Какие планы, Юр, сижу дома безвылазно, вкалываю, как мул. Просто твое предложение, оно неожиданное, как-то даже неловко… У тебя там, наверно, гости, семья…

– Да никого нет, – перебил ее Юрий. – Так что никому ты не помешаешь, наоборот, я буду очень рад, – добавил он, понизив голос.

Ольга никак не могла собраться с ответом, слишком неожиданно это все оказалось.

– Хорошо, – наконец произнесла она, – мне надо подумать и… сына спросить.

– Разумеется, – согласился Юрий, – до Нового года еще неделя, время есть, – он, видимо, тоже стушевался, – ты извини, я на работе, не очень удобно разговаривать, можно я перезвоню вечером?

– Конечно…

Ольга положила трубку и подумала: как глупо все, не спросила, как у него дела, где работает, у них же были общие друзья, пусть давно, но ведь были же. Она до сих пор дружит с Валей – двоюродной сестрой первого мужа. Юрий Валю тоже знает, они были в одной компании.

Ольга схватилась ладонями за щеки. «Что же это такое? Откуда он свалился на мою голову?»

…Валя приехала вечером, как всегда суетливая, заполошная. Наскоро чмокнула Ольгу в щеку, вручила подарки, затараторила: «Мы на праздники уезжаем, так я заранее поздравлю…»

Ольга чуть ли не насильно заставила ее раздеться и пройти в комнату.

– Угомонись, – попросила она, – у меня к тебе разговор есть, удели мне несколько минут, пожалуйста.

Валентина уселась в кресло, нетерпеливо ерзая. Она все время торопилась, даже когда ей некуда было торопиться. Ольга предложила коньяку, Валентина не отказалась.

– Да ты что! – воскликнула, узнав о появлении Юрия и его приглашении. – Значит, до сих пор в тебя влюблен?

– Что?! – Ольга чуть не поперхнулась коньяком. Валентина, смеясь, похлопала ее по спине, пока она прокашлялась.

– Ты что, правда не знала?

Ольга покрутила головой.

– Ну ты даешь! Все знали, вечно его подкалывали, даже муж твой знал.

– У меня нет слов, – призналась Ольга. – Слушай, ты давно его видела? Как он вообще? Семья? Дети?

– Никого, – раздельно произнесла Валентина.

– Надо же… Почему интересно?

– Однолюб? – подмигнула Валентина.

– Ой, нет, Валь, не шути, какие в наше время однолюбы, – отмахнулась Ольга, – может, он нетрадиционной ориентации? Или болен?

Валентина рассмеялась:

– Скажешь тоже! Нормальный он, просто не сложилось. Живет с родителями, хозяйственный, рукастый, ты же знаешь, то да се…

– И все-таки не женат, и даже не был, странно.

– Я же говорю, от большой любви, – хихикнула Валентина.

То ли от выпитого коньяка, то ли от разговоров со смешливой подругой, но Ольга тоже развеселилась.

Звонок заставил ее вздрогнуть, но на этот раз она чувствовала себя гораздо увереннее, передала Юрию привет от Валентины, спросила, как прошел день, и неожиданно для себя согласилась встретиться, выпить кофе.

…Елку наряжали вместе с Ваней и кошками, кошки в основном мешали, играли мишурой, нервно принюхивались к запаху хвои, тыкались носами и, уколовшись, отпрыгивали. Ваня разбил два стеклянных шара, старательно распутывал кошек из мишуры, лично проконтролировал процесс развешивания гирлянды. Но включать запретил:

– Мама, гирлянда должна загореться, как только придет Дед Мороз и скажет «Раз, два, три, елочка гори!».

Ольга мысленно хлопнула себя по лбу. Надо было заказать Деда Мороза и Снегурочку!

– У тебя телефон! – крикнул Ваня. Она побежала на кухню, ориентируясь по звуку. Увидела телефон на столе, схватила. Звонил Юра.

– Да! – выпалила она.

– Привет, я неподалеку, помнится, кто-то обещал выпить со мной кофе.

– Ой, извини! Я совсем забегалась с этими праздниками… Сейчас елку наряжаем. Слушай, ты зайди сейчас к нам, так и быть, обещаю угостить кофе. Не забыл, где я живу?

– Обижаешь!

Он вошел в прихожую, как в тот день, около семи лет назад, когда приходил чинить стиральную машину. Он почти не изменился: та же улыбка, неуверенность, даже робость.

Но две Ольгины кошки тут же выскочили в прихожую и, мурлыкая, начали тереться о его ноги. А Ваня, напустив солидности, протянул Юре ладошку и представился:

– Меня зовут Иван.

– Юрий.

И они по-мужски пожали друг другу руки.

А потом гость установил елку, одновременно разглядывая Ванины рисунки и слушая его рассуждения о девчонках, садовском утреннике, подарках, Новом годе и Деде Морозе.

– Как думаешь, он настоящий? – спросил Ваня. И Ольга замерла, прислушиваясь.

– Думаю, настоящий, – ответил Юрий.

– А я его еще ни разу не видел, – признался Ваня, – те, которые на елках бывают, они ведь не настоящие, они помощники, да?

– Помощники, – согласился Юрий, – попробуй столько детей обойти и всех поздравить! Без помощников никак не обойтись.

– А ты видел хоть раз его самого?

– Один раз. Давным-давно, в детстве, – сообщил Юра, – но только это секрет, понимаешь?

– Почему? – громким шепотом спросил Ваня.

– Потому что чудо – это всегда тайна! – таким же шепотом ответил Юрий.

Пока Ольга варила кофе, Юрий умудрился починить кран в ванной и выключатель в комнате. Ваня ходил за ним следом и подавал инструменты.

Если закрыть глаза и представить себе, что так было и будет всегда… Ольга пугалась собственных мыслей.

«Не хватало только влюбиться!» – думала она, провожая Юру, только что уложившего спать Ваньку.

«Чего он хочет от меня? Жалеет? Только его жалости мне и не хватало!»

31 декабря около полуночи раздался звонок домофона.

– Кто там? – удивилась Ольга.

– Это Дедушка Мороз, я подарки вам принес, – услышала она знакомый голос.

А когда открыла дверь, увидела самого настоящего Деда Мороза, в синей с серебром шубе, шапке, валенках, с посохом и мешком подарков. Она ахнула и зажала рот ладонью, чтоб не расхохотаться.

– Здесь живет мальчик Иван? – строго спросил Дед Мороз.

– Да… Правда, он уже спит, наверно… проходи, – быстро шепнула она. И метнулась в комнату к сыну.

– Ваня, там к тебе пришли…

Он сел на кровати, сонный, взъерошенный, удивленный, увидел в дверном проеме волшебного Деда. Тот стукнул гулко посохом об пол и произнес:

– С Новым годом, Ваня!

– Это ты! – воскликнул мальчик.

– Я, – кивнул Дед, – и у меня есть для тебя подарок. – Он снял со спины мешок. – Я оставлю его под елкой, ты найдешь его утром. Но помни, это тайна!

– Я знаю, – прошептал Ваня.

Дед Мороз прикрыл дверь и исчез. Ольга присела на кровать к сыну.

– С Новым годом, Ванечка, – прошептала она мальчику, который улегся на подушку.

– С Новым годом, мамулечка… Я самый счастливый, только это тайна, – шепнул Ваня, засыпая.

Ольга вышла из детской. Юра ждал ее в комнате, его мешок стоял под елкой, гирлянда мерцала разноцветными огоньками, кошки обнюхивали его валенки и подол шубы.

– Спасибо тебе. – Ольга шмыгнула носом, чтобы удержать непрошеные слезы.

– Мы пропустим куранты, – напомнил Дед Мороз.

– Ой, – спохватилась Ольга, – у меня и шампанского нет…

– А Дед Мороз на что! – Юра достал из мешка бутылку, осторожно откупорил, Ольга едва успела подставить бокалы, шампанское полилось, запенилось.

– С Новым годом! – Бокалы звякнули, Ольга отпила глоток, пузырьки ударили в нос, давно забытое ощущение нахлынуло, всколыхнулось воспоминанием, обожгло и… отпустило.

Юра осторожно избавился от бороды и шапки.

– Уфф, жарко, – пожаловался он, – может, некстати, но как насчет моего приглашения? Поедем на дачу? Если что, с Ваней я уже договорился.

– А поедем. Праздновать так праздновать! – И Ольга рассмеялась.

Юра заехал за ними около полудня. Ваня с горящими глазами изо всех сил хранил волшебную тайну. Но, однако же, тайна распирала его, и он, улучив момент, шепнул Юре:

– Мы теперь с тобой понимаем друг друга. – И кивнул многозначительно.

Юра прижал палец к губам:

– Тсс! Тайна!

Без труда выбрались из города, покатили по Можайскому шоссе. Легкий морозец, солнце. Доехали быстро.

Деревенька, давно ставшая дачным поселком, нетронутые снега вместо городской сырости, занесенные сады над рекой, роща на холме… Деревянный домик, небольшой, но уютный, от калитки до крыльца расчищена дорожка, у крыльца елочка украшенная, под навесом у сарая лыжи, санки, ледянки.

В доме чистота, тепло. Ольга принюхалась – в воздухе витал сдобный дух домашних пирогов.

Когда же он успел?

После обеда до самых сумерек Ваня катался на санках, к вечеру он изнемог и уснул, едва добредя до кровати.

Юра позвал Ольгу на террасу, и при свете керосиновой лампы они готовили глинтвейн.

К ночи еще подморозило.

Они вышли в занесенный снегом сад и, запрокинув головы, смотрели на замерзшее небо, прошитое острыми булавками звезд.

Ольга закрыла глаза и прижалась к Юре.

– Господи, как я счастлива, – невольно вырвалось у нее. – Ты даже не представляешь, как вовремя появился, я так благодарна тебе за этот праздник, за все, что ты сделал для меня, для Вани.

– Я тоже очень рад, что смог помочь, – сдержанно произнес Юра, – правда, мне немного неловко, я должен кое в чем признаться.

– В чем? Ты страшный людоед, заманивший бедную женщину в свое логово, чтоб безжалостно сожрать? – пошутила Ольга.

– Почти, – кивнул он, – Оля, на самом деле я не случайно зашел к тебе на страницу в Фейсбуке. Я и аккаунт завел только из-за тебя…

– Что-то я не совсем…

– Я тебя люблю!

– Что?

– Да, я тебя люблю, давно, всегда любил. Не мешал, у тебя была довольно бурная жизнь, и я старался не усложнять ее ни тебе, ни себе. Но я всегда был рядом, тебе стоило только позвать.

– Поцелуй меня, – попросила Ольга, закрывая глаза.

Они поженились в конце зимы.

Александра Милованцева

Год Лошади

Последнее время выбирать подарки на Новый год становится все сложнее. Особенно корпоративные. Уже давно всем приелись календари, варежки и шарфы с логотипами компаний и прочая ерунда. Анна Алексеевна, пиар-директор небольшого московского банка, вот уже почти месяц искала креативную идею и никак не могла ее найти. В мозгу кружили привычные корзины с продуктовыми наборами, елочные игрушки, почему-то мелькнул перед глазами аппетитный бутерброд с колбасой. «Пора обедать, – догадалась Анна Алексеевна. – На голодный желудок креатива не получится». Она решительно захлопнула свой ноутбук, накинула плащик и вышла из офиса.

Анна Алексеевна с удовольствием окунулась в обеденную суету Новослободской. Август. Погода стояла хорошая, и Анна Алексеевна решила прогуляться до кафе, которое находилось в двух кварталах от офиса. Она любила это кафе за непринужденную атмосферу, за опять-таки креативность. Там частенько проходили какие-то мастер-классы, лекции, игры. То учили делать декупаж, то рассказывали, куда лучше поехать на море. Народ там встречался разный, но всегда склонный к общению, любопытный. Ей нравилось там бывать.

Она и сама сегодня была склонна к общению. Радовало буквально все: и автомобильные гудки в пробке у светофора, и бесконечный поток пешеходов, такой разношерстный, с чудными лицами и голосами. Ей интересно было ловить случайные реплики: «…на обед, переключайте на мобильный…», «в какую сторону? По четной?…к центру?…», «…смотри, здесь акция, тебе нужно….». Люди говорили с телефонами, лишь немногие друг с другом.

Анна Алексеевна шла не спеша, намеренно замедляя шаг, чтобы не поддаться потоку, вдыхала теплый воздух, пахнущий городом, щурилась солнцу, улыбалась, если ей удавалась встретить чей-то взгляд. Она верила, что, проникнувшись ощущением города, пространства, людей, обязательно увидит какой-то знак, какое-то решение своей, пусть и не эпохальной, но такой зудящей проблемы.

Зайдя в кафе, Анна поняла, что мироздание не осталось безучастным к ее запросам. Именно сегодня здесь открылась мини-выставка мягких игрушек. Были тут удивительные творения: и котик с клубком, и жирафик в шарфике, но Анна остановилась около лотка с лошадками. Животные были представлены широким спектром цветов и размеров и были сделаны из войлока. Брошки, брелки, игрушки с двигающимися ножками – все что хочешь. «Ну конечно, – подумала Анна, – у нас же будет год Лошади. Вот только как это организовать, мне ведь нужно больше двух сотен лошадок. Но будет мило, и такие подарки – уникальные, потому что сделаны вручную. И людям приятно, и мастерицам заработок».

Светлана любила свою работу. Выбор профессии произошел как-то сам собой. Мама терапевт, папа спортсмен, в молодости профессиональный теннисист, потом тренер… Света обоих родителей любила одинаково и одинаково восхищалась их профессиями. Так что выбор произошел естественным путем – инструктор по лечебной физкультуре. В этой профессии слились воедино все Светланины привычки. Особое внимание к спорту, питанию, здоровому образу жизни в сочетании с возможностью заботиться и приносить пользу людям.

Сама Света увлекалась несколькими видами спорта. Да, конечно, она играла в теннис. Да, она каталась на лыжах зимой, а летом любила велосипед. Но еще ей нравились йога и танцы, а иногда бег, когда ей казалось, что в осиной талии прибавился лишний миллиметр.

Ходила она всегда очень прямо. У нее была такая прямая спина и длинная шея, что казалось, невзирая на ее вообще-то невысокий рост, что она выше всех на голову, летит в облаках и смотрит куда-то вдаль.

«Спустись с небес на землю, – твердила ей школьная подруга Олеся, которая выбрала более практичную специальность юриста. – С таким настроением ты никогда себе мужа не найдешь, да и масла на хлеб при таком настроении не появится!»

На самом деле Олеся очень любила Свету, уважала ее непоколебимые ценности. Хотя и вздыхала и сетовала порой на непутевость. Между женщинами за долгие годы общения сложились теплые и надежные отношения, которые редко удается сохранить школьным подругам. Чтобы помочь Свете стабилизировать финансовое положение, Олеся частенько направляла к ней знакомых дамочек на индивидуальные тренировки. Правда, вечно занятая Светлана не могла вести больше двух-трех индивидуальных занятий в неделю. Ее работа в поликлинике и детском Доме творчества, а также наличие двенадцатилетнего сына оставляли ей мало времени для подработки.

Сын спал, хмурился во сне. Наверное, ему снилось продолжение спора с матерью по поводу полезности компьютера перед сном. Светлана тоже была немного взбудоражена. «А ведь это еще даже не переходный возраст, – думала она, – что же дальше будет? Надо быть пожестче, Косте нужен больший контроль…» Но как обеспечить больший контроль и жесткость, когда и так она видит сына так мало… Один-единственный выходной день – четверг, но и то он учится до обеда. Да половина воскресенья… «Костя хороший мальчик, самостоятельный, самодостаточный, но все же подвержен всем типичным болезням наших дней, от компьютерных игр до глупых мультиков…» О дальнейших, более взрослых опасностях страшно было и подумать.

«Надо будет купить ему этот набор для робототехники. Раз нравятся ему эти трансформеры, пусть лучше сам их собирает, будет хоть польза. Но набор этот такой дорогой… Надо подработать где-то, чтобы купить набор и подарить Косте на Новый год…» И ведь, как назло, клиентки от Олеси все куда-то запропастились… Одна уже уехала на три месяца в Индию, другая, наоборот, работает до Нового года, не вставая.

Незаметно пролетели месяцы осени. В этом сезоне Новый год для Светланы начался и закончился рано. На дворе 29 декабря, весь город шумит, суетится, готовится к празднику, а в жизни Светланы наступило затишье. Сегодня она отправила сына в спортивный лагерь вместе с лыжной секцией. Грустно было его отпускать, но он уже в том возрасте, когда Новый год интереснее встречать со своими друзьями. «Мамочка, мы с тобой старый Новый год отпразднуем вместе!» – утешал ее Костя перед отъездом. «Конечно, беги, веди себя хорошо! И телефон не забывай заряжать!» – напутствовала его Света.

На работе сегодня был последний трудовой день в этом году. Света привычным маршрутом шла к поликлинике. Ветер с мокрым снегом бил в лицо, но ей это даже нравилось. Нравилось также, как держать какую-нибудь сложную йоговскую асану, на пределе сил, чувствуя, как работает каждая мышца, ожидая удовольствия расслабления, ощущения контроля над собственным телом, ощущения хорошо сделанной работы. Вот и сейчас Светлане было грустно, но идти вот так, с высоко поднятой головой, встречая мокрый снег, было приятно, приятно ощущать свою решимость, упорство, как будто тренировалась мышца воли…

Холл поликлиники, шумный, нервный, Светлане показался радушным домом. Здесь, в обычной районной поликлинике, в большинстве своем толкались пожилые люди, часто еще более одинокие, чем Света. Молодежь в большинстве своем к врачам не ходила, а за больничным отправлялась в поликлиники, предписанные страховкой работодателя.

Старички же часто воспринимали поликлинику не как место, где выписывают лекарства, а как клуб общения. Особенно чувствовалось это на третьем этаже, где в торце, за слегка обшарпанными зелеными стенами, увешанными плакатами о комплексах физических упражнений и правильном питании, разместился зал лечебной физкультуры.

– …и вы знаете, я чувствую себя другим человеком, – рассказывала одна пожилая женщина другой, – вы попробуйте, вот, я сейчас покажу вам… – Она стала что-то искать в своей сумочке.

– Ой, а вот и наша Светочка! Здравствуйте, Светлана Викторовна, мы уже здесь, в полной боевой готовности!

– Здравствуйте, Надежда Петровна, здравствуйте, Петр Сергеич, здравствуйте…

Светлана знала большинство своих пациентов по именам. Они менялись, иногда подолгу пропадали, но снова возвращались лечить свои недуги и «приобщаться к спорту», как они говорили.

Светлана любила эти занятия, ей нравилось видеть, с каким старанием немолодые люди стремятся выполнять нехитрую гимнастику.

– Алла Семеновна, вы делаете только по десять движений, берегите руку… Петр Сергеич, вам без наклонов… Марина Витальевна, держите спину, не распрямляйте до конца, вот так, да… Вы новенькая? Вставайте в первый ряд, пожалуйста, я за вами понаблюдаю…

В конце занятия группа преподнесла Светлане подарок, коробку конфет «Ассорти» – точно таких же, какие Светлана любила в детстве, и где они только такие нашли? Света растрогалась чуть не до слез: «Ну зачем же вы? Не стоило…» Пенсия, понятное дело, у пациентов была невелика.

Все очень благодарили Свету, желали ей счастья в Новом году, твердили, что физкультура им очень помогает. Света и правда видела, что у многих состояние улучшилось. Чуть распрямились ссутуленные годами плечи, свободнее стали движения больных артритом рук…

Работа приносила совсем небольшие деньги, но разве могла Светлана распрощаться со своими пациентами, которые так ждут занятий и ее внимания?..

Примерно так же обстояли дела и на второй ее работе. В районном Доме творчества она преподавала три раза в неделю ОФП. Кружок был бесплатный, помещение требовало ремонта. Дети из обеспеченных семей чаще ходили в оборудованные современные спортклубы, в платные секции. Ее детишки были сплошь из многодетных и малообеспеченных семей, рано взрослеющие, знающие не много радостей. Они очень любили свой кружок и праздники, которые Светлана иногда им устраивала. Вот, например, второго января в Доме творчества будет детский утренник, на котором их группа будет выступать. Благодаря активности Светланы дети не просто на занятиях бегали да приседали, они разучили целый спортивный танец, который будут показывать на самодеятельном концерте.

Это будет второго января… А пока… Неожиданно у Светланы кончились все дела.

Без сына дом как-то непоправимо опустел. Не нужно было готовить ужин, проверять уроки, спорить о компьютерных играх. Вечер казался пустым. Света сбросила куртку и сапоги и, не включая свет, прошла в комнату. Села на подоконник, облокотившись на стену. Закрыла глаза. Перед глазами стояли лошади. Маленькие, большие. Разных цветов. Множество войлочных лошадок. Это время суток, вечер, за последние три месяца стало у нее неразрывно ассоциироваться с валянием из войлока лошадок.

Дело в том, что, когда еще в октябре она озадачилась вопросом подработки, чтобы купить сыну дорогой подарок на Новый год, ей неожиданно подвернулась необычная возможность. Ее соседка по лестничной клетке, с которой они иногда выручали друг друга на предмет присмотреть за детьми (у соседки была девочка на пару лет младше Костика), как-то заявилась к ней с загадочным видом и со словами «Света, выручай».

Оказалось, что ее подружка (или подружка ее подружки – Света не до конца поняла всю цепочку), та самая, у которой интернет-магазин войлочных игрушек, получила большой заказ, который надо было выполнить до 28 декабря. Двести войлочных лошадок. Такой заказ одна она выполнить была абсолютно не в силах, но упускать столь денежную возможность тоже не хотела. И таким образом и собралась команда из четырех рукодельниц, которые этот заказ разделили между собой. Света немного увлекалась войлоком раньше, поэтому согласилась в этом участвовать, да и платили хорошо – по тысяче за лошадку! Всего ей надо было сделать 50 лошадок за три месяца. Задача сложная, требующая кропотливой однообразной работы, но выполнимая. И Света согласилась. Конечно, она тогда не осознавала до конца, что до самого Нового года все ее вечера и ночи будут заполнены лошадьми…

Самая приятная часть работы – сделать гриву, глаза… Лариса, та, что принесла заказ, подучила свою команду некоторым секретам, так что работать было интересно. И все-таки до «интересной» части нужно было часами делать монотонную работу, формируя непослушный войлок в туловище, ножки, головку… Отвлекаться было нельзя, результатом таких случаев становились сломанные иглы или исколотые пальцы. Пальцы до сих пор у Светы болели…

Итак, пальцы болели, на дворе стояло 29 декабря, вечер. Пустой дом, два дня до Нового года… А у Светы было полное ощущение, что Новый год уже прошел. Оно возникло, когда она отдала коробку с лошадками. Заказ выполнен в срок. Завтра лошадки попадут в подарочные коробочки и порадуют сотрудников и клиентов какого-то банка. Успели. Сделали. Лошадки в коробочках. Теперь есть деньги, чтобы купить сыну дорогой конструктор. Но это она сделает уже после Нового года, цены будут меньше, да и народу – не такая толпа. А сейчас…

Сейчас Светлана стала размышлять, что же все-таки она будет делать на Новый год, приближения которого она совсем не ощущала. Пойти к подруге? Улыбаться их с мужем семейной идиллии? Родители у Светы рано умерли, так что обязательного семейного общения не предполагалось. Соседка? Она куда-то уезжает в гости. Коллеги по поликлинике, подруги звали Светлану к себе… Но ей всего этого совсем не хотелось. А чего хотелось? Хотелось встретить праздник с любимым человеком. Выпить шампанского прямо в кровати. Позволить себе похулиганить, пока сын уехал. Походить по квартире в чем мать родила и смотреть фейерверки, сидя вдвоем на подоконнике.

Из всего, чего хотелось, реалистично было выполнить только часть, связанную с подоконником… «Надо обязательно правильно загадать желание в этом году. Не проспать, не отвлечься с пирогами… Обязательно правильно загадать желание, правильно сформулировать, записать на бумажке, чтобы не растеряться и не сбиться, когда куранты будут бить…». Желание на бумажке Света написала прямо сейчас: «Встретить своего мужчину, свою пару, половинку, с которым мы сможем создать полноценную семью, основанную на любви и уважении».

Еще какое-то время Света размышляла, нужно ли добавлять к пожеланиям конкретные детали? Например, о том, что хорошо бы чтобы он был ну если не миллионер, то хотя бы не безработный? Троих прокормить Света точно не сможет. Чтобы человек был хороший, порядочный? Это как-то совсем не конкретно… Или чтобы был веселый, готовый на небольшие авантюры? Так тоже, как тут правильно сформулировать? Окажется еще какой-нибудь авантюрист-проходимец. Помучившись, Света ничего не прибавила, решив, что Богу виднее. Главное – взаимная любовь и уважение… Теперь главное не проспать и не потерять бумажку.

Последние дни прошли в нехитрых приготовлениях. Светлана купила бутылку шампанского, баночку красной икры, мандаринов. Нарядила искусственную елку. Вымыла квартиру.

С особым вниманием отнеслась к уборке в своей комнате, на подоконнике. Ее широкий подоконник, такой удобный, чтобы на нем сидеть и смотреть в окно, часто обрастал каким-то скарбом: бумагами, вещами, пакетами. С учетом того, что именно здесь, на подоконнике, Света собиралась праздновать Новый год, это было совершенно недопустимо.

Теперь подоконник, да и вся квартира, сияли чистотой. На нем разместилась метровая елка с шарами, рядом Света расстелила уютный плед и бросила подушки. Неожиданно, уже 31 декабря, ей подумалось, что хорошо бы свалять лошадку и себе. Она принялась за дело, чему и посвятила большую часть предновогоднего дня. Лошадка вышла хорошая, улыбчивая такая. Неопределенной пегой масти, белой с коричневым: уж какой войлок остался. Зато грива была хороша, длинная, белая, и хвост шикарный. Лошадка заняла свое место под елкой.

«Скорее бы уже Новый год!» – думала Света. Ей хотелось скорее загадать желание, как будто нужно было доделать последнее незавершенное в этом году дело.

Коротая время, она пробежалась по парку на лыжах. Она там была одна такая, народ по-прежнему спешил куда-то либо с сумками, а некоторые уже начали праздновать, что явственно выражалось в их манере держаться и в громкой речи.

В двадцать три ноль-ноль Света, после душа, в уютном махровом халате, заняла стратегическую позицию на подоконнике. Потом подумала и переоделась в домашние брюки и просторный джемпер. Все-таки праздник. Открыла шампанское, намазала бутерброд икрой. «Надо проводить старый год, все-таки он был не таким уж плохим, все здоровы, на хлеб хватало, работа любимая…»

По телевизору вещали какую-то предновогоднюю муру; немного пощелкав пультом, Света остановилась на каком-то концерте, где одетые в блестящие одежды ведущие лучились наигранной радостью, предлагая после каждой песни поднимать бокалы и радоваться. Света сделала звук потише и, присев на подоконник, смотрела в окно. Прохожие с улиц пропали, зато окна дома напротив светились елками, через открытую форточку слышались музыка и смех. Света закрыла форточку, выключила звук у телевизора и погрузилась в тишину. «Ничего. Будет и у меня смех и музыка. Следующий Новый год хочу встречать с любимым человеком…» Света старалась гнать от себя мысль, что мечтала так уже не один раз. Но в этот раз обязательно получится. Как-никак год Лошади. Ее год. Он должен быть удачным.

Все-таки на подоконнике сидеть было жестко, и Света переместилась на свой раскладной диван, служивший по совместительству кроватью. «Ну где уже этот президент, скорей бы…» Света взяла в руку свою шпаргалку и перечитала, чтобы в нужный момент все четко проговорить.

Тишина, шампанское, диван… Света и сама не заметила, как уснула. Она вообще привыкла рано ложиться и рано вставать. Закончился концерт, что-то беззвучно, с очень героическим и патриотичным лицом рассказал президент. Беззвучно били куранты… А Света спала. И ей снились лошади. Много лошадей. Маленькие и большие. Огромные плюшевые и войлочные лошади толпились вокруг нее. И они улыбались ей.

Света так и проспала всю ночь: на диване, в брюках и джемпере, сжимая в кулачке свою шпаргалку.

Праздник в Доме творчества второго января должен был начаться в 14 часов. С утра Света отправила своим воспитанникам по эсэмэс с информацией, где они будут встречаться, и начала собираться – готовить нехитрые сюрпризы и подарки…

Новость, что она проспала Новый год, Света перенесла стоически. В конце концов, не так уж она и верила во все эти куранты… В любом случае грустить было некогда, Свету ждала работа, завтра она пойдет в магазин за подарком сыну, потом он приедет, и они устроят еще один Новый год, с пирогами, салатом оливье… А потом… А потом глядишь – и лето. В первые дни Нового года всегда кажется, что самое лучшее впереди.

…Праздник получился шумным, хорошим и, как всегда, немного бестолковым. Концерт прошел отлично, потом дети разбежались по мастер-классам. Света тоже провела небольшой урок – играла с малышами в подвижные игры, хороводы и «ручейки», пока старшие что-то вязали, лепили и раскрашивали. Ближе к вечеру, уставшая, она присела в углу зала и продолжала наблюдать за праздником.

Неожиданно рядом с ней села большая плюшевая лошадь. Света давно видела это животное, оно весь день крутилось на празднике, участвуя вместе с детишками в хороводах, фотографируясь. Лошадь была странноватая, несколько раз Света ловила себя на мысли, что этот актер как будто не знает детских игр. Одним словом, это была самая бестолковая лошадь среди смышленых лунтиков, винни-пухов и тигров.

Лошадь откинула назад голову-капюшон, явив миру немного уставшее лицо мужчины лет сорока, в очках и немного небритое.

– Добрый вечер… Детям весело, а я вот притомился что-то. До скольки здесь все, не знаете?

– А вам не сказали? – удивилась Света.

– Наверное, я прослушал, – трогательно нахмурившись, сообщил мужчина.

– Скоро заканчивается, – улыбнулась ему Света. – Пятнадцать минут осталось официально. Моя часть, например, уже закончилась, а во сколько вы свободны – это уж вы спросите у организаторов.

Похоже, такой ответ не совсем удовлетворил «лошадь». Неожиданно он сменил тему.

– Я давно за вами наблюдаю, вы так хорошо ладите с детьми. И танцуете хорошо.

«Да он заигрывает! – догадалась Света и тут же чуть не расплакалась. – Это ж надо, понравилась старовозрастному массовику-затейнику, наверное, в кино с ролями плоховато, вот и зарабатывает на елках. Да… Вот такой принц на белом коне. Вернее, конь на нем. И не белый, а пегий».

Конь тем временем продолжал:

– Не знаю, как вам, а мне очень хочется после этих хороводов прогуляться, кофе где-то попить. Может быть, составите мне компанию? – Мужчина тепло улыбнулся, улыбка преобразила его лицо, он неожиданно показался Свете довольно милым.

И тут Свету осенило. Лошади… Ну конечно, улыбающиеся лошади… Вот что снилось ей под бой курантов. Это вот ее персональный подарок от Деда Мороза.

И Света начала смеяться. Смеялась она громко, заливисто, что называется, до слез. Улыбка мужчины слегка увяла, Света же, не желая обидеть его, проговорила:

– Я не над вами, случай один вспомнился. Я вам потом расскажу… А кофе я бы выпила… Давайте через пятнадцать минут у выхода…

– Я думал, вы не придете, а решили так от меня отделаться.

– Нет, просто знаете, не каждый день меня приглашает на прогулку лошадь, не могу упустить такой шанс, – весело усмехнулась Света.

– Ну да, точно! – И мужчина тоже засмеялся. Смех у него оказался заразительным, и скоро они уже хохотали вместе.

В итоге они пришли к выводу, что это хорошая примета – начать год с того, чтобы прогуляться с лошадью, а Гена (оказалось, что его зовут Гена) сказал, что побыть лошадью – это тоже хорошая примета.

Без лошадиного костюма он оказался вполне нормальным человеком, одетым в спортивную куртку и джинсы.

Вечер неожиданно выдался длинным, дороги расчищенными, снежинки – пушистыми, фонари – уютными. Они поехали в парк Горького и катались на коньках под новогоднюю музыку, пили сладкий чай с лимоном и болтали о мелочах.

О этот неловкий момент прощания у подъезда! Света так сроднилась с Геной за эти несколько часов, что уже на полном серьезе думала, как организовать быт, чтобы забрать его к себе и «прокормить». Она отчетливо понимала, что этот безызвестный актер средних лет, конечно же, не кормилец, но Гена ей очень нравился. Свете вдруг стало грустно, что они могут больше не увидеться, но Гена вдруг предложил:

– А давайте завтра снова пойдем кататься на коньках? У меня завтра еще выходной. И вообще можно ваш телефон?

– А вы завтра не работаете лошадью? – поинтересовалась Света.

– Честно говоря, я программист, костюм лошади надел первый и, надеюсь, последний раз в жизни, – признался Гена. – Это мой племянник так надо мной подшутил. Он студент и устроился на подработку. А вчера утром заявился с этим костюмом, говорит, вопрос жизни и смерти, должен куда-то там уехать, мол, выручай. «Тебе, дядя, полезно развеяться, а не поедешь, детки будут плакать» – так он сказал. Шантажист. Я и поехал… Вообще это чудо, что мы вот так встретились… Я редко бываю где-то, кроме офиса и своей берлоги.

– Тогда пойдемте завтра в кино? – скрывая счастливую улыбку, предложила Света. – Сто лет не была в кино.

На прощание Гена поцеловал ее в щеку, а Света смахнула у него с волос кусочек коричневого войлока. Странно. Откуда он там? Наверное, от костюма остался.

Наталия Миронина

Круиз

Когда мы произносим фразу «А ведь совсем скоро Новый год!», это означает, что мы готовы смириться с пролетевшими как ураган минутами, часами, днями. Готовы подвести итоги, позабыть горести и неудачи. А все радостные события мы готовы бережно положить на полочку памяти, тем самым подготовив себя к чудесам. Когда мы произносим «Скоро Новый год!» – это не что иное, как признание власти времени и отличный повод сделать себе подарок – посмотреть на себя другими глазами, попробовать изменить свою жизнь и… убедиться в том, что иногда все это делать не имеет никакого смысла.

Идеологические разногласия привели к тому, что к завтраку Александра Тихоновна подала не удобную масленку из посеребренного металла, а фарфоровую. С тайным злорадством она наблюдала, как муж своими длинными, изящными, но уже потерявшими былую ловкость пальцами пытается схватить тяжелую фарфоровую крышку масленки – гладкую и круглую. Случайно поймав взглядом усмешку жены, Аркадий Витальевич оставил попытки добраться до масла, с грохотом отодвинул стул и покинул столовую. Победа оказалась пирровой – завтракать в одиночестве было неинтересно. Дождавшись, когда «чмокнут» ворота гаража, когда громыхнет большой чугунный засов калитки и когда заурчит двигатель, Александра Тихоновна достала пачку сигарет и, удобно устроившись в глубоком кресле, закурила. За окном кружил легкий мягкий снег – преддверие Нового года было на редкость красивым и тихим, особенно здесь, за городом. Со своего места Александра Тихоновна видела рябину – ее подмороженные, в мелких сосульках, ягоды выглядели новогодними украшениями. Чуть дальше, почти у забора, стояли елки. Снега на них не было. Александра Тихоновна обычно собственноручно его стряхивала, поскольку на этих елках каждый год они с мужем развешивали гирлянды фонариков. Гирлянды она уже приготовила, аккуратно сложив в углу столовой. Здесь же стояли коробки с елочными шарами, серебристым «дождиком» и мишурой. Целый день Александра Тихоновна потратила на то, чтобы все это достать из кладовки, протереть пыль и разделить на две части. Обычно они ставили одну елку в столовой, она была самая нарядная, самая красивая, а вторую наряжали во дворе, около крыльца. Будь воля Александры Тихоновны, она бы и за околицей украсила какое-нибудь дерево. Но на ее робкое предложение Аркадий Витальевич ответил раздраженным возгласом:

– Александра, не смеши, неужели тебе мало елок?!

Александра Тихоновна ничего не ответила. Ей неприятны были и его мина, и его раздражение. По мнению Александры Тихоновны, новогодняя елка – это не просто дежурный интерьерный символ, а то самое коллективное действо, которое позволяет подойти к празднику очищенным от всяческих обид, ссор, недомолвок. Само это занятие – подготовка к Новому году – это не что иное, как своеобразный ритуал прощения, когда благородно и великодушно забывается все плохое. Александра Тихоновна сама сколько раз испытывала на себе это благотворное влияние предновогодней суеты. А идея зажигать на Новый год гирлянды на елках у забора, так, чтобы их было видно с улицы, им пришла еще до того, как случилась «идеологическая» размолвка. И они оба гордились и радовались тому, что улица приобретала особенный новогодний вид, что соседи восхищались и перед каждым праздником интересовались, какого цвета будет иллюминация. В этом году появилось подозрение, что ни желания, ни времени заниматься подобными пустяками у Аркадия Витальевича не окажется. «Конечно, я могу попросить помочь соседей или кого еще… Они сделают… Но как хорошо было этим заниматься вместе!» – У Александры Тихоновны в душе боролись злость и еще какое-то незнакомое чувство, похожее на страх..

Сигарета погасла, догорев до фильтра. Александра Тихоновна машинально понюхала свои пальцы – муж в последнее время жаловался на вездесущий запах табачного дыма. «Откуда в нем это все? – с обидой думала Александра Тихоновна. – Эти брезгливость, требовательность, это вечное стремление одернуть, сделать замечание, дать наставление?! Неужели я в этом сама виновата? Ну не согласна я с этими его идеями, но живем-то мы вместе и не один год… Что уж так привередничать…» – Александра Тихоновна взяла в руки следующую сигарету, помяла ее в пальцах, потом хотела спрятать опять в пачку, но тут ее взгляд упал на маленькую узкую коробку, спрятанную между книгами. Это был подарок, который она приготовила мужу и теперь мучилась сомнениями – понравится ли он ему. Впрочем, еще больше сомнений и мучений было в процессе поиска. У мужа Александры Тихоновны было все. Даже свобода, которую ему широким жестом преподнесла жена.

– Я никогда не буду за тобой следить, – сказала она как-то мужу после его позднего возвращения, – только постарайся не перепутать общественную деятельность с примитивным и вульгарным развратом.

…Побегав по магазинам, Александра Тихоновна стала последними словами ругать «общество потребления» и «потребительское изобилие». К тому же что можно подарить человеку, мечтающему о последней марке «Мерседеса»?! Поломав голову и изучив интернет-рынок, Александра Тихоновна приняла решение – подарить мужу книжку из серии «Жизнь замечательных людей». Найдя недорогую типографию, она принесла туда фотографии мужа, начиная с младенческих, которые затерялись в старых альбомах, до теперешних, на которых он был сфотографирован рядом с известными людьми. Она собрала его дипломы, грамоты, приветственные адреса – словом, все, что могло свидетельствовать об успехе, почете, уважении и известности. Занимаясь всем этим, она забыла о разногласиях, обидах, о тех колючих и холодных спорах, которые они подчас вели в доме. Этот подарок она готовила для того самого Аркадия Витальевича, которого знала когда-то, с которым так любила гулять вечерами, пить чай и обсуждать предметы важные и не очень. Теперь готовый подарок – отпечатанная в единственном экземпляре книга с фотографией мужа на обложке – был упакован и спрятан на книжной полке. Магия доброго волшебного дела испарилась, и на смену ей пришла привычная раздражительность: «Больше чем уверена, он только фыркнет и даже не посмотрит на эту книгу. Ну разве из вежливости. Или сделает замечание, что деньги на ерунду трачу. Нет, он испугается, что я взяла все его документы и потеряла. Точно, не поленится в новогоднюю ночь из-за стола побежать проверять, все ли на месте!» Александре Тихоновне стало на минуту стыдно своих мыслей, и, чтобы отвлечься, она опять закурила и стала разглядывать летающие снежинки. Сегодня снег был похож на июньский тополиный пух. Тот самый, который в детстве ловили и загадывали желание на «счастье». В детстве все верили, что именно в пухе-то и дело. А без пуха какое там счастье! «Снег похож на пух, но его не ловят, – подумалось ей, – что неудивительно – какое может быть счастье в том, что мгновенно тает». Через закрытое окно слышались привычные деревенские звуки – сосед Илья Ильич ругался с бабой Ирой из-за нерасчищенной дорожки, пес Вася, совершая обход подведомственной ему территории, напал на мелкую псину семьи адвокатов. Жена адвоката кричать на Васю не стала, а, проскрипев валенками по снегу, подошла к псу и что-то ласково ему говорила, словно увещевала. Александра Тихоновна не слышала слов, до нее доносился только ровный мягкий звук женского голоса. Деревня Знаменка переживала еще один свой день, наполненный заботами и хлопотами, и все это составляло ее суть, было ей привычно, все это повторялось из года в год, из столетия в столетие. Но сегодня в этом шуме чувствовался уже праздник – все, что делалось, делалось с прицелом на те самые загадочные дни года, которые должны были наступить через три недели. Прислушиваясь к деревенскому гомону, Александра Тихоновна почувствовала боль от того, что уклад ее жизни так внезапно поменялся, что в ее доме произошло нечто такое, что как будто бы лишило смысла все до этого прожитые годы.

У Александры Тихоновны была мечта – она всегда хотела иметь маленький домик. Такой необременительный по размерам, с уютными оконцами, аккуратным крылечком. Ей хотелось, чтобы в домике были печка и камин, широкие половицы янтарного цвета. Мечта почти сбылась – дом они выстроили небольшой, и все в нем было соответственно мечте: клетчатые шторки на маленьких окнах с частым переплетом, нарядное крыльцо, красная черепичная крыша и даже камин. Но либеральные идеи, так странно вмешавшиеся в жизнь семьи, принуждали к одиночеству – Аркадий Витальевич все чаще вечерами пропадал в Москве. И теперь, проводя время у камина, Александра Тихоновна частенько думала, что мечтать надо было не столько о доме, сколько о том, чтобы было с кем в этом доме жить.

Сидя сейчас в кресле и наблюдая за снегом и тоненьким сигаретным дымком, она пыталась привести в порядок мысли и выработать хоть какой-то план действий. Иначе когда-то хорошо отлаженный механизм семейной жизни окончательно расстроится. И подумать только – из-за чего?! Из-за либерально-демократических взглядов Аркадия Витальевича.

За долгие двадцать пять лет семейной жизни Александра Тихоновна привыкла к тому, что ее муж, методично делающий карьеру в одном из министерств, поступает линейно, предсказуемо, не позволяя себе никаких «крутых виражей». Свободомыслие – это был не его конек. Три года назад, накануне своего полувекового юбилея, под влиянием минуты он неожиданно позволил себе публичную критику собственного высокого начальства, да так удачно, что был немедленно замечен многочисленными гуманитарными институтами, работающими на ниве инакомыслия. Теперь Аркадий Витальевич, прослывший как демократ, либерал и борец с косностью и ретроградами, выступал с докладами, писал статьи и готовил к публикации многостраничный труд под названием «Влияние либерально-демократических идей на развитие экономики». Новые убеждения, так внезапно овладевшие супругом, не замедлили сказаться на его внешнем виде. Вместо чопорного костюма-тройки он стал носить мягкие твидовые пиджаки, широкие брюки, футболки под клетчатыми и полосатыми рубашками. На шее неизменно теперь красовался шарф, повязанный замысловатым узлом. Из газет и журналов Александра Тихоновна узнавала, что ее муж иногда посещает клубные вечера, званые обеды и презентации. С глянцевых фотографий на нее смотрело моложавое, загорелое лицо мужчины без возраста, а вокруг были запечатлены крупные и мелкие звезды политики и шоу-бизнеса.

К переменам в муже Александра Тихоновна сначала отнеслась с испугом, потом с юмором, потом с раздражением, потом опять с испугом. С испугом, поскольку в доме Аркадий Витальевич стал бывать редко – он пропускал традиционные семейные праздники, обижая тем самым взрослых уже детей, которые специально приезжали в эти дни к ним с ворохом подарков. Он не вникал в мелкие бытовые проблемы, от крупных откупался, выдавая жене приличные суммы денег. Но самое главное, что обижало и пугало Александру Тихоновну, из жизни супругов исчезло то, чем они всегда гордились и что их выделяло из огромного количества семейных пар, – исчезли долгие интересные разговоры. Традиция обсуждать все подробно, с умозаключениями и спорами была давняя, никогда до этого не нарушаемая. Особенность их семьи заключалась в том, что оба они, люди образованные и начитанные, обожали «игры ума». Над этой особенностью подсмеивались все их знакомые, но и они в полной мере оценили виртуозное умение Александры и Аркадия спорить. Для Александры Тихоновны, наблюдающей с тревогой, как распадаются семьи друзей, самым большим успокоением была мысль о том, что такая духовная связь, какая была у нее с Аркадием Витальевичем, сильнее всех возможных искушений. «А даже, – думала она, – если искушение все же будет иметь место, нормальный мужчина никогда его не променяет на…» – в этом месте мысль становилась менее четкой. Когда-то, лет семь назад, Аркадий Витальевич попал в больницу, приступ его скрутил на работе, «Скорая» отвезла в больницу, и почти весь последующий месяц он провел в реанимации, а все домашние готовились к самому худшему. В один из этих тяжелых дней невестка неудачно попыталась утешить свекровь:

– Александра Тихоновна, не изводите себя, будем надеяться, что все обойдется! Ну а если что, у вас такая большая семья, мы все рядом!

– Ничего ты еще не понимаешь! – с неожиданной горькой злостью ответила Александра Тихоновна – С кем я тогда буду на кухне по вечерам радио слушать?!

В этих нелепых, казалось, словах была скрыта суть счастливой семейной жизни – мелочи, совершаемые вдвоем, становились самыми важными событиями и составляли основу жизни.

Теперь же все разговоры, если они и случались, походили больше на ругань двух политических конкурентов. Дело в том, что Александра Тихоновна не разделяла либеральные взгляды мужа, а та поспешность, с которой он к ним пришел, вызывала у нее неприкрытое презрение. Поделать с этим презрением она ничего не могла. Оно сквозило во всем – в том, как она комментировала его статьи, выступления, мероприятия, в которых его приглашали выступить. Даже в том, что она готовила теперь на обед.

– В желтой прессе пишут, что либералы предпочитают морепродукты! – возвещала она и подсовывала мужу жареных кальмаров, которых он терпеть не мог.

Особенно резкой критике подверглись рукописи. Найдя как-то рукопись его очередной работы на столе и прочитав несколько абзацев, она старым красным карандашом вывела слово «Ренегат!!!!». Множество восклицательных знаков выражали ее искренний гнев – в рукописи Александра Тихоновна обнаружила, что муж в пух и прах разносит то, что давало ему долгие годы работу, неплохую зарплату, командировки за границу, квартиру в самом центре Москвы и большой участок в рублевской деревне Знаменка, где они впоследствии построили дом. Ответ не замедлил себя ждать – обнаружив ремарку жены, Аркадий Витальевич разразился долгой тирадой. Он говорил и говорил, молодцевато вышагивая перед Александрой Тихоновной, которая от громкости и агрессии его голоса вжала свое худенькое тельце бывшей балерины в огромное кресло. Презрение, которое сквозило теперь в его словах, безусловно, относилось к ее несовременным, устаревшим общественным взглядам, а не к ней самой, но Александре Тихоновне казалось, что речь идет о ее седых волосах, собранных в тонкую косицу, распухших венах правой ноги и узловатых суставах на натруженных балетных ступнях. Ей захотелось вдруг быстро помириться – в конце концов, либерал, демократ, какая, к черту, разница! Все-таки он муж, и такой интересный, и столько лет вместе… Но после этого разговора в доме поселилось отчуждение. Неудобная фарфоровая масленка к завтраку – тому пример. Александра Тихоновна отлично знала, что подагра мужа затрудняет мелкие движения, но не могла отказать себе в удовольствии напомнить ему об этом возрастном заболевании. «Да, но зато подагра не мешает кататься на горных лыжах!» – со злостью подумалось ей. Действительно, с некоторых пор Аркадий Витальевич зачастил на высокогорные курорты Австрии. Среди всех прочих попутчиков Александра Тихоновна обнаружила некую брюнетку, которая неизменно на всех фото была рядом.

Сейчас, докуривая сигарету, Александра Тихоновна бросила взгляд на темное стекло большого книжного шкафа. Неясное отражение ей понравилось – тени легли там, где надо, волосы казались не седыми, а светлыми, изящная худоба всегда делала Александру Тихоновну элегантной. Загасив сигарету, она осмотрела комнату. Тщательный порядок и продуманнный уют нарушали только коробки с елочными игрушками. «А я-то надеялась, что за завтраком мы, предвкушая праздничные приготовления, обсудим новогодние планы. Наивная!» – подумала Александра Тихоновна, вспоминая, что вчера муж вернулся из Москвы позднее обычного, несколько раздраженный и на вопрос Александры Тихоновны об ужине только фыркнул и заперся в кабинете.

«Господи, как же надоело! Можно подумать, что все революции совершают люди с плохими характерами и дурным воспитанием!» – подумала Александра Тихоновна, легко поднялась из кресла, переобулась в сапоги, закуталась в старую шубу и вышла в сад. Морозец схватил ее за щеки, пробрался за шиворот и заставил поежиться. Солнце отразилось в сугробах и ослепило глаза. Александра Тихоновна почувствовала слезы. Она бочком прошла по утоптанной снежной дорожке, и эти несколько шагов вернули ей хорошее настроение. Тесный теплый сумрак дома не оставлял надежд, тогда как зимний сад, удивляющий каждый день своими ледяными причудами, охладил в душе обиду, отвлек красотой и дал надежду. Подскальзываясь на укатанном снегу, Александра Тихоновна добралась до парника и стала варежкой сбрасывать снег со стеклянных квадратиков крыши. Снег ссыпался маленькими лавинками, переливался, а отдельные снежинки, подхваченные ветерком, летели ей в лицо. Александра Тихоновна вдруг вспомнила, как приходила сюда летом, наклонялась над огуречными листьями и каждый раз удивлялась – на маленькой веточке висел пупырчатый зеленый пальчик. «Славно как, вот и огурцы уже пошли», – думала она тогда. Александра Тихоновна вспомнила, как они с мужем, издеваясь друг над другом, выращивали рассаду. Было всем очевидно, что дешевле купить огурцы в магазине, но им, совсем недавно переселившимся в Знаменку, ужасно хотелось попробовать себя в сельском хозяйстве. А еще они посадили сливы. Все односельчане сбежались смотреть, как с большой машины сгружают саженцы. Деревьев было так много, что потом пришлось часть раздать соседям.

– Витальич, ты теперь от запора всю деревню вылечишь! – Константин, известный остряк, не отказал себе в удовольствии и на этот раз.

Сливы все прижились, весной зацветали своими розовато-кремовыми шапками, осенью лиловые плоды придавали саду изысканность и будоражили хозяйственные чувства. Хотелось сушить, вялить, печь пироги и варить варенье…

Александра Тихоновна посмотрела на деревья. Природа ей всегда казалась продолжением их с мужем планов, продолжением жизни, но сама жизнь вдруг внезапно переменилась. И этим сливам было невозможно рассказать, что тот, кто их сажал, был одним человеком, а смотреть на их цветы и есть плоды станет уже совсем другой.

Над забором проплыл толстый лисий хвост. Александра Тихоновна безошибочно определила: продавщица Лариска. Только у нее в деревне была такая яркая шапка, которая необычайно гармонировала с Ларискиными ярко-зелеными глазами. Александра Тихоновна окликнула продавщицу. Вопреки обыкновению, Лариска не спешила остановиться. Она даже прошла немного дальше и, только встав как-то боком, откликнулась:

– С наступающим, Александра Тихоновна!

Длинный рыжий мех не сумел скрыть то, чего стыдилась продавщица – огромный синяк под правым глазом. Александра Тихоновна благоразумно виду не подала. Впрочем, Лариса ситуацию дезавуировала сама:

– Вот, ухожу от Константина. Все. Завтра же беру отпуск и уеду. В Сочи. Там и зимой хорошо. Тепло. Деньги у меня есть. И больно он мне нужен. Тоже мне, вспучина, – произнесла она, закуривая с независимым видом.

«Вспучиной» в Знаменке называли тех, кто имеет обыкновение «задирать нос», «строить из себя черт знает что» и «много о себе понимать».

– Праздник скоро. Новый год, нельзя ссориться, – произнесла в ответ Александра Тихоновна, но эти слова она как будто бы адресовала себе.

– И что?! – с вызовом откликнулась Лариса.

Вся Знаменка знала о непростых любовных отношениях Ларисы и Кости. И все давно уже не верили их обещаниям разойтись раз и навсегда. Но сейчас в голосе продавщицы Александра Тихоновна уловила нечто такое, что заставило ее поверить в эту угрозу. Лариса отправилась дальше, а Александра Тихоновна вышла за калитку, оглядела деревенскую улицу и остановила свой взгляд на старой кривой сосне, росшей прямо посередине проезжей части и теперь усыпанной ледяной крошкой. Александра Тихоновна вдруг представила, как она проживет эти три недели до Нового года. Она представила, что уже вечером ей будет совестно своей вредности, стыдно из-за этой неудобной масленки, что она с нетерпением будет ждать мужа с работы, чтобы как-то загладить свой дурацкий выпад. Она начнет заговаривать с ним, предлагать разобраться с двумя коробками елочных игрушек, будет задавать вопросы о елке, которую они обычно наряжали в гостиной. Александра Тихоновна уже знала, что муж станет хмуро буркать, что-то нечленораздельно говорить себе под нос, и все их общение будет напоминать старую игру «Да» и «нет» не говорить, в белом-черном не ходить». В конце концов она так и не поймет, помирились они или нет. А время будет идти, и Александре Тихоновне придется тревожно ждать Нового года и гадать – помирятся они или Аркадий Витальевич будет все так же хранить молчание, подчеркнуто озабоченно проглядывать газеты за завтраком, а приехав вечером домой, сразу уходить к себе в кабинет. Александра Тихоновна отлично представляла, как она будет привлекать его внимание – как-то особенно громко вскрикивать на кухне, словно обожглась или поранилась, или громко комментировать телепередачи. За этим возгласами будет желание вовлечь мужа в разговор посредством обычного человеческого сострадания. Но Аркадий Витальевич, тертый калач, на это не поддастся – он будет молчать, невзирая на назойливое, звучащее со всех сторон напоминание о приближающихся праздниках. Александра Тихоновна знала своего теперешнего мужа, общественного деятеля, обремененного огромным количеством знакомых, друзей, единомышленников, – человека жестковатого, резкого, и понимала, что мириться им придется в самый праздник, когда до боя курантов останется полчаса. И это примирение будет мучительно унизительной процедурой для нее. «Ничего хорошего не случится. Он постарается наказать меня своей принципиальностью! И испортит все на свете! Не будет уютного сидения у горящего камина, не будет прогулки вдвоем по зимнему лесу, не будет утра Нового года с его белой тишиной, вчерашним вкусным салатом и сухой колбаской. Вернее, все будет, но будет неинтересным и никому не нужным. «Когда люди почти не разговаривают друг с другом, все теряет свой смысл, – подумала Александра Тихоновна. – И вообще, кто позволил ему так со мной обращаться?! Идейное несогласие – это одно, а Новый год – это совсем другое! Новый год – это…» Большой ворон с шумом покинул сосновую ветку и перелетел на соседский забор. Своим птичьим профилем он напомнил Александре Тихоновне мужа. «Черт с ним! Не буду я мириться! Не хочу! Что там Лариса говорила? Сочи?!» – Александра Тихоновна решительным шагом направилась в дом.

…В туристическом агентстве, куда через два часа приехала Александра Тихоновна, царила праздничная суматоха. Во-первых, посетителей встречала огромная украшенная елка. Разноцветные огоньки бегали по ней, освещая тонкую хвою и большие разноцветные шары. От одного только этого вида на душе у Александры Тихоновны запели птицы. Новогодний праздник она любила больше всего на свете, от него она ждала чудес и в пять лет, и в двадцать пять, и в тридцать, и сейчас.

Во-вторых, здесь было очень много людей, которые громко обсуждали свое ближайшее будущее. И оно, судя по всему, было невероятно счастливое и яркое.

– Да-да, там два бассейна и огромный пляж! Я заказываю нам номер?! – слышалось из одного угла.

– Охотничий домик! Ты представляешь! В лесу, на озере! Со всеми удобствами! Лыжи, санки! Машка будет в восторге! – перебивал другой угол.

– Да, сафари, да! Нас встретят, дорогая… – басил кто-то еще…

До праздников оставалось всего три недели, и все спешили организовать долгожданный отдых.

Александре Тихоновне проходящая мимо девушка подсунула ворох буклетов:

– Вот, посмотрите, пока ваша очередь подойдет!

Через пятнадцать минут Александра Тихоновна точно уже знала, что она не полетит на Самоа, во Вьетнам или Таиланд. Австрия, Германия тоже не привлекли. Париж? В Париж на Новый год?! Одной? В Париж надо ехать вдвоем. Это же очевидно! Потом, в Париже она была с мужем, нечего душу себе бередить. Александра Тихоновна в замешательстве покрутила головой. Ну хорошо, она поедет, допустим, в Будапешт. Посмотрит город, встретит Новый год, тетки в группе буду галдеть, по магазинам бегать. А если поехать одной – бродить по улицам, сидеть в кафе… А вечер в отеле? Опять одна? Может, вообще не надо никуда ехать, остаться в Москве, встретиться с подругами, да и дома дел полно. При мысли о домашних делах и заботах неожиданно вскипела кровь. Нет! Она поедет! Куда угодно, но поедет! Взгляд Александры Тихоновны упал на старый плакат, пришпиленный канцелярской булавкой к стене – белый пароход рассекал бирюзовую гладь воды.

– Я хочу в круиз, – заявила Александра Тихоновна, когда наконец-то оказалась перед усталой девушкой.

– Отличная идея! – Девушка оживилась из последних сил. – Отличная! Вы не представляете, как это здорово – встретить Новый год где-нибудь в районе экватора!

– Что вы говорите?! Даже можно в районе экватора?!

– Да, я вам такое сейчас покажу! – Девушка даже сама вдохновилась. – Только…

– Что только?

– Цены…

– Не волнуйтесь! Показывайте, что у вас есть! – Александра Тихоновна решительно развеяла сомнения менеджера. Деньги у нее были – она получала неплохую балетную пенсию, у нее было звание, она хорошо и долго трудилась в уважаемом ведомстве, а еще иногда давала уроки хореографии весьма состоятельным дамам. Она имела свои собственные деньги и сейчас благодарила Бога и свою решимость быть хоть немного независимой от мужа в материальных вопросах.

– Вот – можно посетить страны Юго-Восточной Азии, Сингапур, Японию, нашу Камчатку. Можно – Арабские Эмираты, Индию, Малайзию, Австралию. Можно выбрать Карибское направление – Мексика, Багамы, Барбадос, Антильские острова… Очень интересно посмотреть Южную Америку – Огненная Земля, мыс Горн, Монтевидео…

– Барбадос и Антильские острова… Монтевидео… – блаженно повторила Александра Тихоновна.

– Да, совершенно верно… Но это очень дорогие маршруты. Впрочем, из-за перелета. Отплытие из Форт-Лодердейл, США. Или из Сантьяго.

– А что еще есть, может, что-то ближе к Средиземному морю?

– Конечно! Вот смотрите, вот этот лайнер совершает круизы из Марселя. Он заходит в Барселону, Чивитавеккью, Пизу, Флоренцию, Савону. И возвращаетесь опять в Марсель. Такой классический южноевропейский маршрут. Он очень популярен. И этот лайнер удивителен.

– Чем же? – Александра Тихоновна взяла в руки большой буклет.

– Там не только рестораны, бассейны, но и целый аквапарк, бульвар прямо в центре лайнера с живыми деревьями и цветами, вымощенный дорожной плиткой. Совсем как в городах! Там казино… Ну что вы хотите, там есть все, чтобы почти пять тысяч человек не скучали…

– Сколько?! – Александра Тихоновна выронила из рук листочек.

– Да-да, – девушка восторженно округлила глаза, – лайнер принимает до пяти тысяч человек…

– Так, девушка-голубушка, – занервничала Александра Тихоновна, – найдите мне что-нибудь менее вместительное. Я терпеть не могу скопление людей…

– Да вы их и не заметите! – попыталась уверить ее турагент. – Лайнер, огромный!

– Нет-нет, мне что-нибудь камерное и уютное! – Александра Тихоновна не сдавалась. – Этак я могу пожить в своей московской квартире. В моем доме девять этажей, десять подъездов, по четыре квартиры на каждом этаже. И по три человека как минимум в каждой. Я поэтому в деревню и сбежала! Нет, благодарю. Я лучше в шлюпке поплыву…

– Да? – Девушка растерянно посмотрела на нее. – Шлюпок у нас нет…

…Через двадцать минут активных поисков кое-что нашлось, и Александра Тихоновна была готова подписать договор.

– Смотрите, у нас есть на этот круизный лайнер только вот такие варианты билетов. – Раскрасневшаяся девушка показывала распечатку. – Если вы одна – вас подселят в каюту к даме, если вы поедете вдвоем, со спутником, вы будете гостями капитана, вам достанется люкс. «Капитанский» люкс, заметьте. Шикарная обстановка, две спальни, бесплатные напитки в мини-баре и еще куча всяких бонусов при посещении спортивного зала и СПА-салона. Я вам скажу, что это очень редко случается!

– А в честь чего это? – недоверчиво спросила Александра Тихоновна.

– Ну, это такая акция от итальянского туроператора. Отплывать надо будет из Неаполя. Лайнер небольшой, я бы даже сказала – маленький. Маршрут – по Средиземному морю. Все, как вы хотели. Вот только мест там нет, кроме этих…

Девушка в нетерпении посмотрела на Александру Тихоновну.

– Скажите, если я внесу залог за два билета, можно будет документы оформить завтра? – Александра Тихоновна замялась, а потом пояснила: – Мой попутчик только завтра в Москве будет.

– Без проблем! – радостно кивнула турагент. – Проходите в кассу, вносите деньги, а завтра с документами ждем вас.

Еще через два часа Александра Тихоновна, волнуясь, назначала встречу своему бывшему коллеге Вадику Смирнову.

Вадик, красивый и статный выпускник балетного училища, как-то неудачно сделал фуэте. Подвернутая правая нога навсегда испортила ему карьеру артиста балета, но зато открыла двери в мир большого бизнеса. Вадик, сидя дома и страдая от болей, изобрел специальный бандаж, который фиксировал и сустав, и мышцу. Запатентовав изделие, он продал его фармацевтам. Но полученные деньги в его руках не задержались. Пришлось пойти работать – Вадима взяли как человека уже довольно известного в Комитет по культуре, где он и познакомился с Александрой Тихоновной. Александра Тихоновна, ушедшая уже на артистическую пенсию, превратилась во вполне опытного чиновника. Когда же под ее начало попал красивый молодой человек, а Вадик был на десять лет моложе Александры Тихоновны, окружение сразу же приписало им роман. Женщины завидовали ей, мужчины язвительно поджимали губы. На самом деле романа никакого не было – они стали друзьями, как становятся друзьями бывшие коллеги, которые соперниками уже быть не могут. Вадик, человек, безусловно, одаренный, прекрасный рассказчик, искренне привязался к Александре Тихоновне. Она же, которой льстило внимание красивого молодого мужчины, сначала немного влюбилась, а потом, как-то позабыв про свою влюбленность, видела в нем только преданного друга.

– Вадик, когда у тебя отпуск? – не поздоровавшись, спросила Александра Тихоновна.

– С наступающим вас Новым годом, Александра Тихоновна! – Вадим засмеялся. – Точно говорят, в Новый год можно услышать и увидеть всех своих знакомых, с которыми давно не виделся!

– Да-да, с наступающим! – настойчиво поинтересовалась Александра Тихоновна. – Так когда у тебя отпуск?!

– Летом, как у большинства… А что?

– Ты можешь освободить две недели? – Александра Тихоновна, не дождавшись ответа, продолжила: – Мне нужна помощь – нужен сопровождающий на две недели в круиз. Муж не может ехать, пропадает билет. У подруги тоже какие-то дела.

Если Вадик и удивился, то виду не подал.

– Александра Тихоновна, боюсь, я не потяну сейчас круиз. Без денег сижу уже месяц, я же машину в кредит купил, вот и стараюсь теперь как можно быстрее банку выплатить. И потом, Новый год, а это, сами знаете, сколько сейчас расходов.

– Сэкономишь, если согласишься! – взмолилась Александра Тихоновна. – Вадик, объясняю, все уже оплачено. Говорю же, у мужа сорвался отдых. Ну ты же знаешь, у него теперь общественно-политическая жизнь на первом месте.

– Я даже не знаю… – Теперь Вадик был в явном замешательстве.

– Вадик, я знаю, о чем ты сейчас подумал. Брось эти глупости – мы едем как друзья. Жить будем в огромном люксе, но там две спальни и гостиная. Места нам хватит. Понимаешь, есть еще одна подруга, но уж больно мне не хочется ее брать – сплетница, нудная и вообще. А в круизе и помощь может быть нужна, ну сам понимаешь.

– Да, я понимаю, но…

– Ну что «но»?! Считай, что я по-прежнему твоя начальница и мы едем в командировку. Я тебе статью помогу написать для диссертации.

Вадик собирался стать кандидатом каких-то гуманитарных наук.

– А когда ехать надо?

– Завтра надо документы переоформить, – слукавила Александра Тихоновна, – вылет в Италию через полторы недели. Ну?

Вадик задумался. Предложение было необычным, но, с другой стороны, за время совместной работы Вадик убедился, что Александра Тихоновна женщина прямая, без какой-либо червоточинки. Если она говорит, что сопровождающий нужен, значит, он действительно нужен. Но с другой стороны, Новый год! Праздник, который встречают дома! Хотя, Италия, море, лайнер…. Когда он еще соберется в такую поездку. И Александра Тихоновна дама интересная, элегантная, с ней всегда было комфортно. Как только Вадик поймал себя на этих мыслях, он понял, что согласен.

– Хорошо, Александра Тихоновна, я с удовольствием с вами съезжу. Денег на круиз у меня нет, но с собой я что-то возьму.

– Да не переживай, либералы нам помогут.

Последнюю фразу Вадик так и не понял.

На следующий день они были у туроператора и получили все необходимые документы. Лицо оформлявшей их сотрудницы при взгляде на Вадика выражало такую идиотскую восторженность, что Александра Тихоновна поспешила незаметно столкнуть с ее стола какие-то бумажки. Под возникшую суету они покинули агентство и договорились с Вадиком встретиться уже в Шереметьеве в день отлета.

Следующую неделю Александра Тихоновна посвятила себе. Энергия, с которой она взялась за дело, могла бы насторожить кого угодно, даже невнимательного мужа, но на носу был Новый год, и вся эта женская косметическая и парикмахерская суета была очень органична. Первым делом Александра Тихоновна отрезала свою косу – на голове появились некрупные белые локоны. Были куплены темно-синие джинсы, темно-синий свободный свитер с белыми полосами, похожий на матросский костюм, и две пары туфель без каблуков. Проинспектировав свой гардероб, Александра Тихоновна осталась довольна – вечерние платья у нее были, туфли на шпильках тоже. Осталось только выбрать платье для встречи Нового года. Платье по замыслу Александры Тихоновны должно было быть таким, чтобы окружающие могли только замереть от восторга. «Ну, сшить я не успею! Сейчас все мастера на ушах стоят, к новогодним балам готовятся! Значит, надо купить, надо найти!» – думала она и с усердием обегала все московские бутики. Все время и силы уходили у нее на подготовку, и теперь вечерами Александра Тихоновна больше не приставала к мужу с ироническими вопросами – все мысли сосредоточились на трех моментах: какое выбрать платье, как она будет уезжать и что ее ждет в круизе.

В день, когда ледяная метель занесла дорожки и обнаженные кусты смородины, когда от мороза на окнах выступили белесые прожилки, когда соседского пса Васю переселили в теплую будку, чтобы он не отморозил себе хвост, Александра Тихоновна встала раньше мужа, оделась, накрасилась и, выкатив огромный чемодан на колесиках в прихожую, разбудила мужа:

– Дорогой, я уезжаю. Буду недели через две.

Муж сонными глазами посмотрел на Александру Тихоновну и сразу же проснулся – перед ним стояла элегантная женщина в темных джинсах, которые облегали стройные длинные ноги.

– А ты, собственно, куда? – Аркадий Витальевич только сейчас заметил, что супруга отрезала волосы и превратилась в блондинку.

– В отпуск на две недели. В Италию.

– Так внезапно, – удивился муж, – почему раньше мне не сказала?

– Не хотела тебя беспокоить. У тебя столько важных дел было по переустройству общественной жизни, что я не решалась тебя отвлекать. Провожать не надо – я вызвала такси.

Александра Тихоновна натянула на голову шапку, застегнула шубу и вышла за дверь.

И хотя Аркадию Витальевичу и думать не хотелось о том, чтобы ехать куда-нибудь в такую рань, последние слова жены его задели. Чуть позже он, осторожно, чтобы соседи, не дай бог, не увидели его полосатую пижаму, выглянул в окно второго этажа и увидел, как Александра Тихоновна усаживается в желтое такси, дверь которого предупредительно открыл какой-то молодой мужчина.

В этот день Аркадий Витальевич позавтракал без всякого аппетита, а на общественных лекциях в университете забыл цитату из Гегеля.

В Неаполь они прилетели в час дня. Декабрьский день южного города был теплым и ветреным. Внимание Александры Тихоновны привлекли празднично убранные витрины магазинов, гирлянды пиниевых веток на домах и рождественские базары. Всюду пахло ванилью, кофе и специями. Католическое Рождество было совсем близко, а потому на улицах оказалось полно детей и праздных взрослых.

– Новый год! Представляешь, Вадик, еще один Новый год! – восторженно воскликнула Александра Тихоновна, глядя на возбужденные улицы.

Вадик только вертел головой. Было заметно, что все случившееся еще не до конца усвоилось его молодым мужским мозгом. В порт нужно было явиться вечером, и Александра Тихоновна уговорила спутника пройтись по центру города:

– Слушай, я понимаю, что мы с балетом полмира объехали, удивить нас трудно, но ведь канун Рождества, Новый год! Смотри, как здесь весело и красиво. Давай погуляем, город посмотрим!

Вадик согласился, и они, сдав свой багаж, отправились на прогулку. В любое другое время Александра Тихоновна смущалась бы подобной ситуации. Она шла по праздничному городу с красивым мужчиной моложе себя. Она, словно ребенок, тянула его к витринам, уговаривала попробовать орехи в шоколаде, сахарные яблоки, бесчисленные пирожные и пончики – все, что в изобилии продается на рождественских базарах. Она хлопала уличным музыкантам, чуть не пускалась в пляс под гитарный перебор, она с минутной грустью слушала заунывную мелодию карусели – и забыла обо всем, что было только вчера. Для нее наступил праздник смелости, свободы, чудес. То ли новая обстановка, то ли присутствие мужчины, внимательного и красивого, то ли собственная смелость, то ли предстоящий Новый год изменили ее настроение. Она забыла о размолвках с мужем. Впрочем, ни разу за всю прогулку Александра Тихоновна тем не менее не нарушила приличия, не позволила спутнику сморщиться от неловкости. Александра Тихоновна в своем восторге была естественна и ловка.

– Вот, а теперь мы выпьем кофе и отправимся в порт. – Они наконец присели в кафе, которое было заполнено туристами.

Обслуживали их долго, перепутали заказ, но предвкушение путешествия им, уже погрузившимся в другую жизнь, не позволило испортить настроение.

…И все равно лайнер потряс ее своими размерами. Глядя на него, невозможно было представить, что эта махина вообще может тронуться с места. В своих представлениях об отплытии Александра Тихоновна недалеко ушла от всем известной картинки из кинофильма «Бриллиантовая рука» – бравурные марши, толпы провожающих, дети в ярких одежках мешаются под ногами. На самом деле все выглядело иначе. К пирсу, где стоял лайнер, подъезжали автобусы, оттуда высыпали группки людей, деловито ныряющих потом в чрево корабля.

Внутреннее убранство лайнера потрясало не менее, чем его внешний вид. Бесконечные коридоры каждой из палуб были устланы коврами разного цвета. Александра Тихоновна и Вадик к своему люксу прошли по нежно-бежевому покрытию, нога погружалась в него почти по щиколотку. «Если тонуть будем, сколько же воды это все впитает», – некстати подумалось Александре Тихоновне. Латунные ручки, перила, светильники – все это выглядело старинным и «богатым». Стюард, сопровождающий их, гостеприимно распахнул дверь. После небольшой прихожей со множеством шкафов и шкафчиков следовала огромная гостиная, в которой было все – диваны, буфет светлого дерева, шкаф, гигантский телевизор, овальный стол с шестью мягкими стульями вокруг. На столе, как дань Новому году, красовалась композиция из заснеженных шишек и ветвей сосны. В противоположных концах гостиной были две двери.

– Это спальни – пояснил стюард. – В каждой свой душ, туалет.

В подтверждение своих слов он распахнул двери, и Александра Тихоновна с Вадиком увидели огромные помещения с джакузи. «У меня вся квартира сюда поместится», – Вадик так впечатлился увиденным, что как ребенок хлопал глазами. Александра Тихоновна устала и мечтала только быстрее отделаться от стюарда, Вадика, принять душ и подремать хоть часок до ужина. День сегодня выдался трудный. Перелет, праздничная городская суета, прогулка…

Наконец стюард указал на огромный букет цветов и корзину с деликатесами:

– Команда приветствует столь почетных гостей на борту нашего корабля. Примите от нас небольшие презенты.

Александра Тихоновна с Вадиком благодарно закивали и наконец остались одни.

– Так, я к себе. В душ и посплю. Вадик, извини, устала за день.

– Конечно, конечно, Александра Тихоновна… – Вадик осекся.

– Вадик, давай, будем на «ты», я для тебя Александра, можно Саша. Ты – Вадик. А то люди черт знает что подумают, – поняв его, предложила Александра Тихоновна.

– Как скажете, Александра Тихоновна, – ответил с готовностью Вадик.

Александра Тихоновна улыбнулась и отправилась к себе.

Лежа в своей спальне и прислушиваясь к негромкому басу машин, она ощутила, как дернулся огромный корабль, услышала, как кто-то радостно закричал, потом раздался протяжный громкий гудок – и путешествие началось. Александра подошла к иллюминатору. За бортом проплыли высокие берега, потом показались огни вечернего города, откуда-то вынырнул длинный луч маяка, и лайнер, набирая скорость, вышел навстречу почти уже севшему солнцу.

Проснулась она поздно. Ей показалось, что наступила ночь. Вставать не хотелось, хотелось, ничего не делая, валяться на широкой кровати в этой прохладной, пахнущей цветами комнате. И, вдоволь навалявшись, отправиться в одиночку бродить по палубам, посидеть где-нибудь и посмотреть на темные волны. Но, с другой стороны, жизнь новая, полная приятных неожиданностей и сюрпризов, манила ее. К тому же выяснилось, что наступило время ужина. А о том, что этот ужин будет торжественным, Александре сообщил через дверь Вадик. Александра Тихоновна встала и принялась одеваться.

Когда она вышла в гостиную, Вадик уже ждал ее там. Одетый в прекрасный темный костюм и ослепительно-белую рубашку, он сидел в кресле и рассеянно смотрел на темный, выключенный экран телевизора.

– А вот и я. – Александра Тихоновна вопросительно посмотрела на спутника, хотя знала, что выглядит очень хорошо. Синее платье с небольшим декольте и французским рукавом необычайно ей шло. Оно подчеркивало точеную фигуру балерины, а в сочетании с новой короткой прической делало Александру моложе лет эдак на пятнадцать.

Вадик одобрительно улыбнулся:

– Вы необычайно хороши в нем. И вообще очень изменились.

– Я старалась, – призналась Александра. – Все надо делать красиво, и отдыхать тоже.

– Саша, я кое-что хочу сказать вам. – Вадик в нерешительности замер.

– Ну, говори… – Александра с досадой вздохнула. Ей так хотелось уже ни о чем, кроме отдыха, не думать, ни во что не вникать. Ей хотелось все забыть – и Москву с мужем-либералом, Знаменку с огородом, соседями и опустевшим без нее теперь домом, хотелось забыть семейные разногласия, долгий брак с Аркадием, детей, не понимающих до конца, что же происходит в семье. Ей хотелось чего-то легкого, бездумного, радостного, как шампанское, роскошного, как дорогой шоколад, и безмятежного, как вон те розы, что стоят на большом столе в этой гостиной. Ей, наконец, хотелось чудес – ведь Новый год почти за кормой, вот-вот появится на этих белоснежных палубах, смутит покой всех, кто собрался здесь повеселиться, кто решил посмотреть на другой мир, кто сбежал из дома от скуки или горя, кто рассчитывает встретить здесь свою любовь. Она, Александра Тихоновна, в эти предновогодние дни очутилась здесь по совершенно иной причине – ей надо было понять, что она, сама по себе – отделенная от мужа, их разногласий, от любимого дома, от зимнего сада и запорошенной снегом теплицы, – не испугается одиночества, сумеет получить от этой жизни и смысл, и радость, и веселье. Она здесь не для того, чтобы изменить себя, а чтобы увидеть себя заново… Она здесь только из-за себя… А спутник? Вадик здесь так просто, для орнамента. Его присутствие только повлияло на выбор каюты…

– Александра! Саша, вы меня слышите? – Вадик окликнул, видя ее задумчивость. – Пожалуйста, все что вы… то есть ты, захочешь купить себе – мой кошелек в твоем распоряжении. Деньги у меня есть, не вздумай сама что-нибудь покупать. Иначе…

Александра посмотрела на удивительно красивое лицо Вадика, живо представила его нравственные муки и убедительно солгала:

– Спасибо, как только что-нибудь увижу, что мне понравится, обязательно скажу. Пойдем, а то все без нас там съедят.

У входа в ресторан их встретил метрдотель. Узнав номер их каюты, он расплылся в неприлично приветливой улыбке и провел Александру и Вадика к столу капитана. За этим столом сидели самые почетные гости. Пока Александра и Вадик шли к столу, весь ресторан с интересом изучал красивую пару. Женщины не могли глаз оторвать от Вадика, а мужчины с явным интересом разглядывали Александру.

«Хороши!» – было общее заключение, а некоторые из пассажиров уже придумывали, как бы познакомиться поближе с этими людьми. Капитан поднялся со своего места, чтобы поприветствовать новых гостей. Он задержал взгляд на Александре Тихоновне. «Вот это да!» – читалось в его взгляде.

Ужин удался. Блюда, которые подавали, были великолепны, вина отменного качества, а люди, собравшиеся за большим капитанским столом, оказались красивы, остроумны и, по всей видимости, очень богаты. Языков Александра не знала. Зато Вадик, как оказалось, почти в совершенстве владеет английским. «И когда только он успел?» – подумала возбудившаяся от шампанского Александра. Вадик очень быстро включился в беседу, своим точным и скорым переводом вовлек в нее свою спутницу. Получив вполне искренний комплимент от капитана, который неплохо говорил по-русски, Александра наконец успокоилась. Она пережила этот долгий, такой решающий день, пережила его достойно, воплотив в жизнь все, что хотелось. Этот день ей казался началом всех начал – с этого дня она опять поверит в то, что еще молода, способна на риск, что свою жизнь она так же способна перевернуть, как когда-то перевернул свою Аркадий, ее муж. Муж, которого она любила и ценила и который выбросил ее из своей жизни, как выбросил и те убеждения, которым был когда-то привержен. Она тоже свою жизнь поменяет, не он один… В этот момент Александра взглянула на Вадика. Оживленный и весьма импозантный в своем дорогом костюме, он сиял румянцем и был похож на крупного ребенка. «… ни один ребенок не пострадает!» – подумала она и поняла, что основательно захмелела.

Потом была прогулка по палубам до тех пор, пока не озябли. Воздух был таким чистым, что Александра Тихоновна поняла: ей не хочется курить. Вот еще один плюс круиза! С этой радостной мыслью она заторопилась в салон. Там играл оркестр, немногочисленные пары танцевали. На ногах этим вечером оставались самые стойкие – дорога до порта была долгой. Вадик, улыбаясь, посмотрел на Александру Тихоновну, потом подошел к ее креслу и, склонившись, пригласил на танец. То, что случилось потом, присутствующие там вспоминали еще очень долго. Оркестр заиграл вальс, тот самый, новогодний из «Щелкунчика». То ли это был комплимент в честь русских гостей, то ли это оказались своеобразные проводы старого, сухопутного, года – проводы с умилением в душе и надеждой на будущее, но музыка звучала щемяще-сказочно, как бывает только в детстве. Русская пара – статный крепкий мужчина и хрупкая изящная белокурая женщина – танцевали так, что у зрителей замирали сердца. Казалось, мелодия написана специально для этой пары, красивой, влюбленной. Вскоре в центре зала никого не осталось – все расступились, и в ярко-желтом круге, словно на сцене, эти двое исполняли, может быть, самый важный танец своей жизни. Когда музыка стихла, Александра посмотрела на Вадика. Он стоял растерянный и обескураженный, для него перестали существовать люди, осталась одна она.

Так танец в очередной раз нарушил все их планы.

…Утро было хмурым. Море о чем-то бурчало. На добросовестно привинченном к полу столе позвякивали брошенные Александрой браслеты. Куча тонких одежд валялась на ковре, а сама Александра пыталась разобраться, что же она ощущает при качке – тошноту или головокружение. Или то и другое вместе. Пристальный взгляд в глубь себя ничего не дал. В одном не приходилось сомневаться – чувствует она себя не очень хорошо. А потому вполне может к завтраку, обеду и ужину не выходить. Впрочем, насчет ужина надо будет посмотреть. К ужину можно и выйти. Вчерашний день сегодня показался иным. Риск сегодня выглядел глупым, предстоящий Новый год загубленным, собственное кокетство жалким, покинутый дом в Знаменке – осиротевшим, а оставленный муж – несчастным. Но, самое главное, затея с приглашением Вадика в поездку теперь казалась неприличной.

Александра Тихоновна прошла в ванную. Из зеркала на нее смотрела дура. «Так тебе и надо! Заварила кашу, теперь будешь расхлебывать ее целых две недели. За свои собственные деньги», – Александра Тихоновна чистила зубы и страдала. Ей теперь так хотелось встретить Новый год дома, у камина, с подарками под елкой, с гостями – детьми и деревенскими соседями. Хотелось нарядить елки у забора в цветные фонари, кричать, глядя на мужа, запускающего фейерверки, и пойти гулять тихим пустынным утром в первый день года. А ведь деньги, которые пришлось заплатить за круиз, она планировала пустить на строительство маленькой оранжереи. Ее давнишняя мечта – крошечные лимонные деревья с игрушечными плодами, растущими круглый год. Теперь деньги на оранжерею надо будет просить у мужа. При воспоминании о муже у Александры Тихоновны сжалось сердце. Ей вдруг стало страшно. А вдруг он каким-то образом узнает о том, что она ездила не одна? Что ее спутник живет с ней в одном номере? Какая разница, что здесь две спальни! Теперь ничего никому не докажешь. Почистив зубы и основательно себя напугав, Александра Тихоновна вновь легла в постель. В спальне было свежо, и очень скоро согревшаяся под одеялом и убаюканная качкой, она крепко спала, предоставив времени разобраться во всей ее запутанной жизни.

День разбудил Александру веселыми лучами солнца, бьющими сквозь иллюминатор. Уже привычным фоном стал гул моря, откуда-то снизу доносился топот, гомон и веселая музыка. Александра перевернулась на другой бок и, прислушавшись к собственным ощущениям, поняла, что она выспалась, что настроение не такое уж и плохое, а то, что ранним утром ей показалось страшно нелепым и уродливым, на самом деле не является таковым. «Я просто в отпуске. Я отдыхаю – от домашних забот и хлопот, от мужа и, наконец, от себя самой. Бездумно принципиальной, злой и мелочной. Я хочу вернуться домой другим человеком, чтобы еще раз обо всем подумать, но уже со свежей головой. Поэтому я сейчас встану, приму душ, надену самый любимый свой костюм и пойду что-нибудь съем. Да Вадик там, наверное, волноваться начал», – Александра проговорила это все про себя, улыбнулась и, пританцовывая, отправилась в ванную комнату. Когда через полтора часа она вышла из своей спальни, то обнаружилось, что Вадика нигде нет. Не сидит он озабоченно, не спуская глаз с ее дверей. Слегка удивившись, Александра спустилась в ресторан. Пройдя мимо салонов, минуя палубу, заглянув в бар, убедилась в том, праздник, начавшийся вчера, продолжается и сегодня. Повсюду ей встречались люди, раньше времени опутанные серпантином и с колпаками Санта-Клауса на голове. Некоторые ее узнавали – громко здоровались, что-то кричали на английском. Ее с интересом разглядывали, мужчины старались быть галантными, женщины мило улыбались, в уме просчитывая собственные риски. Ее, видимо, запомнили, как и помнили ее с Вадиком вчерашний танец. Александра выглядела блестяще. Долгий сон, небольшая зарядка, искусный макияж – все это сделало ее молодой и красивой. Войдя в ресторан, она выбрала столик ближе к окну, заказала кофе и, немного помешкав, стала объяснять официанту, что она бы хотела на завтрак.

Кофе пах восхитительно, булочки со взбитыми сливками оказались свежайшими, а Вадик, которого Александра случайно увидела через большую стеклянную дверь, – ослепительно красивым. Вадик стоял на палубе в группе мужчин, которые с интересом слушали его, изредка оглашая воздух смехом. Вадик в эти моменты лишь спокойно, слегка иронично улыбался. Проходящие мимо женщины останавливали на нем взгляды. Взгляды были восхищенные. День добавил Вадику молодости. Александра смотрела на него, и в ее душе, отдохнувшей, отринувшей все московские заботы, родилось ликование. Так было с ней однажды, после окончания балетного училища, – она получила распределение в Большой театр и, подойдя к его служебному входу, не могла сделать и шага – невозможно было справиться с сердцебиением… Александра аккуратно поставила чашку, откинулась в кресле, и в этот момент ее увидел Вадик. Он, извинившись перед компанией, быстрым шагом пересек ресторан и сел напротив Александры.

– Выспались? – Вадик смотрел ласково и радостно. – Я не хотел вас будить и не хотел вам мешать, когда вы встанете. Вчера такой тяжелый день был.

– Спасибо тебе, а где ты был? – Александра постаралась, чтобы этот вопрос прозвучал как можно естественнее, но все равно оттенок недоверия и ревности уловить было можно.

– Я успел сделать много всяких важных дел. – Вадик полез в карман джинсов и достал какой-то листочек. – Во-первых, я записал нас с вами на новогодний танцевальный конкурс. Он состоится через три дня. Участников много, но все уверены, что победим мы. – Вадик лукаво посмотрел на Александру.

– Ты думаешь, это хорошая затея? – Она поняла, что с удовольствием примет участие в конкурсе, знала, что равных ей здесь не будет, но обычная женская осторожность и желание услышать комплимент заставили ее задать этот вопрос.

– Вы еще спрашиваете?!

Искренняя убежденность и восхищение в голосе Вадика заставили ее расплыться в смущенной улыбке.

– Потом, мы с вами включены в состав капитанской сборной, которая будет принимать участие в литературных костюмированных шарадах. Оказывается, здесь и такое проводят. Кстати, капитан сам попросил, чтобы вы были в его команде. – Вадик хитро посмотрел на Александру.

– Не выдумывай! – И это тоже Александре понравилось.

Потом в программе были спортивные состязания, вечер любимой песни, соревнования по стрельбе из лука – и везде Вадик успел записаться.

– Вадик, а когда здесь отдыхают? – спросила Александра.

– Не знаю, но, по-моему, у организаторов с головой все нормально. Это вам не бег в мешках. – От Вадика исходила такая энергия, что Александра заразилась ею и теперь чувствовала, что хоть сейчас готова плясать, бегать, плавать. Они поднялись из-за стола, Вадик взял ее под руку, они вышли на палубу и сразу же попали под внимательные взгляды пассажиров.

На этом комфортном айсберге, который назывался круизным лайнером, время было спрессовано так, что даже при большом желании остаться наедине со своими мыслями не получалось. Только ты уединишься, утонув в мягком кресле, как обязательно кто-то заведет с тобой беседу, кто-то позовет в чем-нибудь поучаствовать, кто-то будет кидать многозначительные взгляды. Александра не расстраивалась по этому поводу, поскольку в глубине души ее жило какое-то малюсенькое сомнение в правильности содеянного. Углубляться в эти сомнения не хотелось, а всеобщая суета отвлекала от анализа поступков. Мужчины окружили Александру подчеркнутым галантным вниманием, женщины стремились подружиться – близость к объекту усиленного внимания хоть как-то гарантировала супружеский покой. Вадик на все это смотрел с достоинством собственника. Он позволял окружению ровно столько, чтобы Александра чувствовала себя королевой. А самым верным ее рыцарем и поклонником неизменно был Вадик. Александра купалась в ласке, заботе, каждое ее желание выполнялось Вадиком моментально. Даже если бы для этого надо было дойти до капитана. Капитан – это отдельная история – избалованный женским вниманием морской волк, работающий давно в этой компании и перевидавший на своем веку огромное количество светских львиц, дамочек, мечтавших о морских романах, и просто мелких искательниц приключений, сразу отметил Александру. Но, дав понять всем своим видом, что он почти у ее ног, тут же подчеркнул, что она никак не обязана отвечать ему, а вольна поступать, как ей удобно. Александре удобнее оказалось опять влюбиться в Вадика.

К танцевальному конкурсу они почти не готовились. Только решили, что будут опять танцевать вальс.

– Вот сами увидите, все пустятся во все тяжкие – самбы, румбы, фокстроты, а вальс отвергнут, как банальность. А мы его и исполним. – Вадик задумчиво смотрел в иллюминатор. – Только вот надо будет с костюмами что-нибудь придумать.

– Что ты здесь придумаешь – платье в пол. Романтичное такое. У меня есть подходящее. – Александра двинулась было в сторону своей спальни.

– Нет, погодите, – остановил ее Вадик, – есть идея. Подождите меня здесь.

Отсутствовал он час. Александра успела подобрать украшения, туфли и несколько вариантов прически. Впрочем, с ее короткими волосами особых вариантов-то и не было.

Наконец Вадик ворвался в каюту, в руках у него были большие чехлы для одежды.

– Вот, для вас и для меня. – Он извлек парадный мундир морского офицера, длинную полосатую тельняшку и форменную синюю шляпку. В таких на корабле ходили женщины-служащие.

– Вадик, господь с тобой, ты хочешь, чтобы я танцевала в такой длине?!

Александра приложила к себе тельняшку, и оказалось, что она едва прикрывает ей колени.

– Именно, надень! – Вадик, смущаясь, до сих пор с трудом переходил с «вы» на «ты» и часто путался. – Гм, простите, совсем прозрачные чулки, туфли без каблука, эту тельняшку вместо платья и шляпку. А музыку, знаешь какую возьмем?

– Какую? – Александра в растерянности разглядывала тельняшку.

– Можно из «Ромео и Джульетты». А можно – из фильма «Мужчина и женщина». Там не совсем вальс, но сымпровизировать по ходу танца ничего не стоит.

– Вадик, бог с тобой, в тельняшке, мундире – и такая музыка? Впрочем, да, «Мужчина и женщина» будет хорошо…

– Именно, неожиданно, на контрасте! Вот только как тельняшку ушить, вы в ней утонете.

Действительно, тельняшка была огромная.

– Это полная авантюра, но давай попробуем. – Александра решила не спорить с Вадиком. Она весь вечер просидела с иголкой и ниткой – ушивала тельняшку.

Вечером следующего дня в большом танцевальном зале, где центральное место занимала огромная ель, украшенная золотом и серебром, тянули жребий. Вадик оказался везунчиком и вытянул почти последний номер. Они с Александрой договорились, что смотреть выступления других участников не будут. Лучше собраться с силами, отдохнуть. Судя по звукам, доносившимся снизу, Вадик оказался прав – танцевали румбу, самбу и фокстрот, помогая себе гортанными выкриками. Вадик, одетый во взятый у второго помощника капитана парадный мундир, нервно вышагивал по ковру гостиной. Александра заперлась в спальне. Она не хотела, чтобы Вадик видел все приготовления, ей была важна его реакция на внезапное появление уже в полном костюме.

– Александра Тихоновна! Саша! – наконец позвал Вадик. – Пора! Мы следующие.

Александра вышла из спальни. Вадик в изумлении смотрел на нее. Бесформенная тельняшка превратилась в элегантное трикотажное платье, облегающее точеную фигуру Александры. На ногах у нее были темно-синие лаковые туфли без каблуков. На шее небольшой синий шелковый шарф, лежавший мягкой волной. Большие золотые украшения на запястьях, в ушах и на шее дополняли картину. «С ума сойти! Это же парижский шик!» – пронеслось в мозгу у Вадика, хотя о моде он имел весьма поверхностное представление. Но самым неожиданным и самым сногсшибательным элементом оказалась синяя шляпка. Она была надвинута на сильно накрашенные глаза, а из-под полей выбивались белые волны волос.

– Слов нет! – наконец промолвил Вадик. – Вы просто королева.

Они спустились в танцевальный зал и спрятались за занавес. Наконец зазвучали знакомые звуки. И Александра поняла, что выбор французской мелодии был стопроцентным попаданием. Когда на танцполе появился высокий, идеально сложенный морской офицер и с ним хрупкая женщина-подросток в тельняшке и загадочной шляпке, все ахнули. Но Александра и Вадик уже не слышали этого вздоха – они, профессионалы, уже были во власти музыки и, ни разу не прорепетировав, двигались так слаженно, будто были партнерами всю свою жизнь.

Трудно сказать, случайно ли выбор Вадика пал на эти костюмы, но было очевидно одно – все присутствующие, зачарованные волшебной музыкой, не могли отвести глаз от такой красивой пары. Морская романтика, умноженная на красоту Вадика, на умение выпускников балетной школы двигаться, танцевать, плюс изумительная музыка – все это превратило выступление в волшебство. Когда же музыка стихла, зал зачарованно молчал, потом наконец выдохнул – и раздались крики «Браво!». Вадик и Александра этого не слышали, они, не сговариваясь, поднялись к себе.

– Саша, давай никуда не пойдем вечером, а ужин закажем в каюту. – Вадик стоял в одних джинсах, на его загорелой груди блестели капли воды. Он только что вышел из душа. Александра, услышав это «Саша», внимательно посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что я хочу побыть с тобой. Вдвоем. И потому что хватит играть. Ты же все понимаешь.

Александра все понимала. Она все поняла еще тогда, когда они в первый день танцевали в ресторане. Ей было ясно, что и он, и она влюбились друг в друга. Влюбились, не загадывая наперед и не оглядываясь на «некие» обстоятельства. Влюбились, словно понимали, что это чувство предопределено, а потому и не потратили на него много времени. И оба они хотят, чтобы эта их влюбленность имела продолжение. Сейчас, когда они танцевали вальс, Александра взглянула в лицо Вадику, и ее обожгли его глаза. Она почувствовала, что руки, которые ее обнимают, это не руки партнера, а мужчины, для которого она желанна. Страх и неловкость ее покинули, как покинули воспоминания о муже, о том, как она покупала эту путевку – исчезло все, что могло спугнуть то жаркое чувство, которое затопило ее. Они не пошли ужинать и не заказали ужин в каюту. Они весь вечер и всю ночь провели в постели, куда Вадик на руках отнес Александру Тихоновну, Сашу.

И утро было замечательным, наполненным радостью, другим человеком и необычайной свободой, которая наступает тогда, когда человек сам себе разрешает освободиться. Александра Тихоновна лежала с открытыми глазами, слушала дыхание Вадика и пыталась отыскать в памяти хоть еще одно такое счастливое утро. Но то ли память подводила, то ли не хотелось всерьез копаться в прошлом – настоящее утро казалось единственным и неповторимым.

Поскольку о них сплетничали с самого первого дня, Александру совсем не волновало, что будут говорить об их отсутствии за столом, ее не волновало, что Вадик теперь не спускал с нее глаз, держал за руку. Перемену в них, безусловно, заметили и с удвоенной силой принялись обсуждать разницу в возрасте, обстоятельства их связи и прочее. Капитан, как полагается, пыхтел трубкой, бросал на Александру многозначительные взгляды и вздыхал.

Так в атмосфере праздничной суеты, любви, романтики и людской зависти прошло несколько дней. Близился вечер литературных шарад и самое главное событие – новогодний бал. Про бал Александра старалась не думать – чтобы не сглазить. Она все-таки успела купить в Москве платье. И именно такое, какое хотела, – совершенно сумасшедшее, как раз и предназначенное для встречи Нового года. «Это будет мой бенефис!» – думала Александра и интересовалась у Вадика:

– Слушай, а как англичане и немцы в наших шарадах участвовать будут?! Они же ни бельмеса…

– А они просто зрители, идея литературных шарад – моя, я придумал и подбил тут активистов наших…

Меж тем оргкомитет, куда входили две бойкие дамочки, записной ловелас из Одессы и студент филфака, сбился с ног. Надо было не только составить программу, но и договориться с участниками – выбор персонажей, которых хотели изображать участники, очень удивил оргкомитет.

– Господи, у нас куча Чиполлин, два Буратино и четыре Каштанки. Что отгадывать-то будем?! Никакой фантазии у людей! На носу Новый год! Что-нибудь этакое, рождественское-новогоднее хорошо бы. – Одна из активисток, Розалия Сергеевна, размахивала списком участников.

– Да, люди либо ничего другого не читали, либо у них нет воображения. – Студент-филолог угрюмо листал толстую книгу под названием «Организуй досуг».

– Надо взять инициативу в свои руки, – решительно потерла ладошки вторая дама-организаторша. – Давайте сами номера поставим, а зрители будут угадывать.

…Через день Розалия Сергеевна шепталась с коллегами:

– Значит так, для первой постановки мы возьмем диалог Треплева и Аркадиной, тот, где Треплев ставит свой спектакль, но монолог Нины мы не включим, пусть угадывают. Для второй сцены подойдет «Женитьба Фигаро» – сцена Розины и Фигаро, а для третьей – из Джека Лондона, про боксера.

Еще в течение часа оргкомитет обсуждал кандидатуры исполнителей. Единогласно было решено, что роль Розины будет исполнять девушка Алена, пышногрудая блондинка, злоупотребляющая косметикой, а Фигаро, естественно, сыграет Вадик.

– А как же его спутница, Александра? – на минуту задумался студент-филолог.

– А почему она должна обязательно участвовать? – встрепенулась Розалия Сергеевна, и студент-филолог замолчал.

А Александра была влюблена. Она перестала считать дни и всецело отдалась замечательному легкому чувству. Однако очень быстро счастливый покой ее покинул, поскольку у нее оказался тот тип влюбленности, который в силу определенных обстоятельств наполовину состоял из ревности. Поделать с этим она ничего не могла – молодость и красота Вадика, так бросающаяся в глаза в шикарных и будоражащих новогодних декорациях лайнера, делала его объектом интриг многочисленного отряда отдыхающих дам. А о возрасте Александры все-таки можно было догадаться. Вадик как будто не замечал ничего вокруг. Он был занят Сашей – именно так, ни разу ни ошибившись, он теперь называл Александру Тихоновну. Больше всего ему нравилось, усадив ее на палубе в большое плетеное кресло, закутать в теплый плед и, устроившись у ее ног на виду у всех, вести долгие беседы. Он рассказывал Саше балетные истории, о своей семье, о том, как пытался сменить профессию. Она слушала его, что-то говорила и, оглядываясь по сторонам, примечала, как ей казалось, взгляды возможных соперниц. «Это удивительно! Я вступила на корабль как победительница, все эти тетки боялись за своих мужей. А теперь мы как бы поменялись местами. Теперь мне есть что терять, и теперь я их боюсь!» – думала она. Когда Александра была уверена, что их никто не слышит, она с ехидной и немного жалкой улыбкой провоцировала Вадика:

– Ты не хочешь пойти потанцевать, я здесь посижу, на воздухе?

– Нет, – отвечал он, – если хочешь, пойдем. Но только вместе.

– Господи, да я уже тебе надоела! – кокетничала она. Ей было необходимо убеждаться в его любви каждую минуту.

Вечером и ночью она заводила разговор о том, что их отношения, наверное, ошибка, не стоило так давать себе волю. Вадик понимал все правильно и терпеливо опровергал все ее доводы.

– Слушай, так же хорошо! Я так благодарен тебе за все, а самое главное, за то, что случилось уже здесь. Я говорю тебе это абсолютно искренне, тебе только надо в это поверить.

– Да, конечно, – соглашалась Александра, укладывалась на его плечо и замолкала.

А в душе у нее скреблись сомнения.

…Вечер литературных шарад шел уже третий час. Мероприятие, которое грозило провалиться, неожиданно для всех, а главное для устроителей, имело огромный успех. Зрители с удовольствием и смехом взирали на участников, облаченных в самодельные костюмы, бормочущих плохо выученный текст и постоянно сверяющихся с бумажками. Импровизации вызывали порой гомерический хохот. Уже отыграли Треплев с Аркадиной, которые больше были похоже на двух городских сумасшедших, уже прозвучал отрывок из Джека Лондона, и никто его не узнал. Уже побегал маленький мальчик в «костюме» Каштанки – его наградили аплодисментами и конфетами. Наконец в центре поставили искусственный фонтан, который должен был изображать фонтан в саду графа Альмавивы. За «сценой» стоял Вадик-Фигаро, подпоясанный чьим-то шарфом, Алена-Розина в широкой турецкой юбке и с китайским веером в руках. Александра, которая последние два дня учила с Вадиком текст, сидела среди зрителей. Настроение у нее было неважное. Нельзя сказать, что ее обидело то обстоятельство, что ей не предложили роли в шарадах. Она и так была «царицей бала», как выразился капитан. Да и по возрасту, судя по выбранным отрывкам, играть ей было нечего. Ее немного волновали длинные репетиции Вадика с Аленой-Розиной. Вадик после них ворчал, что Алена – девушка глупая, не может и двух строчек запомнить и совершенно не умеет играть:

– Господи, мне кажется, она даже в школе не училась! Ударения ставит так, как заблагорассудится!

– Это не главное, главное, что будет симпатичная Розина, – говорила Александра и внимательно наблюдала за реакцией Вадика.

Реакции почти никакой не было, только вздох с оттенком упрека.

И вот теперь все с нетерпением ожидали этой сценки. Заиграла музыка, и появился Фигаро. «Он необычайно талантлив», – подумала Александра, поскольку и она, и все зрители увидели действительно Фигаро. Обаяние, хитрость, бойкость, ум – все, что свойственно этому персонажу, Вадик сыграл очень умело. Появление Розины вызвало шепот, взгляды женщин в сторону Александры и одобрительное покашливание мужчин. Алена-Розина была чрезвычайно хороша. «Интересно, почему это он жаловался на нее? Она отлично держится и знает текст. И играет, кстати, неплохо», – про себя отметила Александра. И в этот момент сердце сжалось. Сцена признания в любви и обещание верности звучала так натурально, так искренне, что ей стало неудобно сидеть здесь, среди людей, которые отлично знали об их с Вадиком отношениях. Слова Фигаро, обращенные к Розине, ранили Александру и выпускали наружу страшного зверя – ревность. Несколько минут она натужно улыбалась, глядя на исполнителей, но как только сцена завершилась и можно было незамеченной покинуть зал, ушла.

У себя в каюте Александра привела себя в порядок, натянула узкие джинсы, надела белую футболочку – по ее разумению, эта одежда необычайно ей шла и делала лет на пять моложе. Потом она распустила волосы, но, подумав, опять собрала их в короткий хвостик. Ожидая Вадика, который, конечно же, примчится сразу же, обнаружив ее уход, Александра репетировала речь. Сначала она решила, что объяснит свой уход плохим самочувствием. Мол, ничего страшного, голова разболелась. Ей не хотелось, чтобы Вадик заподозрил ее в ревности. Потом она решила, что сама сейчас спустится вниз как ни в чем не бывало и поздравит его и Алену с отличной сценкой. Она уже было открыла дверь. Но поняла, что выдержки у нее на это не хватит. Отшагав из угла в угол приличное расстояние, Александра посмотрела на часы. Вадика не было уже сорок минут. В ее душе наступило затишье, которое предвещало бурю. За то время, что она ждала Вадика, Александра два раза пожалела, что поехала в круиз, один раз мысленно назвала себя дурой и четыре раза пообещала себе объявить Вадику бойкот. В этот момент дверь каюты открылась и появился счастливый Фигаро.

– А что ты здесь делаешь?! И почему ты ушла? – спросил Фигаро и стал пытаться развязать завязанный на поясе женский шарф.

– Вон! Вон отсюда! Чтобы я тебя не видела больше! – Буря грянула неожиданно даже для самой Александры. Ей казалось, что она сможет себя держать в руках. Но счастливое лицо Вадика, его атлетический торс, обтянутый тонкой белой рубашкой, сияющие глаза – это вызвало в ней приступ любви, которая сейчас имела вид ярости.

Вадик выронил из рук шарф, и Александра увидела, как его лицо и шея стали пунцовыми. Она с ужасом поняла, что делает даже не ошибку, она делает гадость, но самые страшные слова были уже сказаны.

– Куда мне убираться? – спросил спокойно Вадик.

– Куда хочешь, хоть вплавь домой. Здесь ничего твоего нет, ты здесь больше не живешь, – ответила Александра, также отчетливо понимая, что она переступает все мыслимые границы. Но ревность уже вцепилась в нее, не отпускала, уже даже здравый смысл поддакивал этой ревности. «Ты – старая, он – моложе тебя. А эта девица хороша, чудо как хороша! Неужели ты думаешь, что он в тебя влюблен!» – шипел здравый смысл. Ослепление гневом, стыдом и страхом вдруг стало проходить, но было уже поздно, и, сознавая это, Александра подбодрила себя громким хлопком двери.

– Хорошо, дай мне только некоторое время. – Вадик тоже ушел к себе в спальню.

Александра заперлась в ванной. Что делать теперь со своими чувствами, с Вадиком, круизом и вообще со своей жизнью, стало совсем непонятно. Гнев окончательно ее покинул, бессмысленность этой вспышки стала очевидна. «Будет он еще по девкам молодым бегать!» – воскликнула она совсем неубедительно и растерянно посмотрела на себя в зеркало.

Следующие несколько дней окружающие заметили, что Александра и Вадик спускаются в ресторан в разное время, что гуляют они на разных палубах, а вечерами Вадика встречали в компании с Аленой-Розиной. Они допоздна сидели в одном из баров и разговаривали. Вернее, говорил Вадик, а Алена слушала. Второй помощник капитана знал больше всех, но героически молчал – он разрешил Вадику временно занять пустую гостевую каюту.

Александра Тихоновна была балериной, а это значит, она привыкла к травмам разного рода. Два дня прошли сумеречно, на третий она появилась в кают-компании в великолепном новом платье, приняла участие в карточной игре и, заметим, играла в паре с капитаном. Свой выигрыш они отметили шампанским. Правда, пила только Александра. Капитан, давний вдовец, еще не забыл, как следует ухаживать за дамами, а потому окружил Александру Тихоновну такой заботой и вниманием, что у нее появилось ощущение, что ее уложили в вату, словно елочную игрушку. Самое свободное время у нее было теперь тогда, когда капитан пребывал на капитанском мостике, а поскольку во второй части своего круиза лайнер в основном стоял в различных портах, времени у капитана для Александры было предостаточно. В один из дней он объяснился ей в любви – на море, как и погода, так и чувства стремительны. Александра внешне смутилась, чертыхнулась про себя и промолвила:

– Давайте об этом поговорим по возвращении.

Этот дипломатический ответ обозначил капитану весьма привлекательное будущее. А самое главное, впервые за долгое время придал ему уверенности в себе и убежденность, что, несмотря на возраст, любовные пути ему еще не заказаны.

Теперь отдыхающая публика в перерывах между подготовкой к новогоднему балу развлекалась соперничеством двух пар. Вадик с Аленой не пропускали ни одного танцевального вечера, допоздна сидели в баре, любезничая, вечера проводили на палубе, полулежа в плетеных креслах и держась за руки. Эта идиллия возмущала дам элегантного возраста – именно тех, которые еще недавно негодовали по поводу мезальянса Александры и Вадика. Теперь они были всецело на стороне Александры, которая, в свою очередь, демонстрировала роман с капитаном. Карты по вечерам, прогулки, ужины в ресторане и танцевальные вечера – в паре с капитаном Александра выглядела безусловно лидером, что ей очень нравилось, тогда как Вадик в аналогичной ситуации лишь перетягивал одеяло на себя.

Александра и Вадик не разговаривали друг с другом, избегали встреч наедине и не здоровались, даже столкнувшись лицом к лицу. У Вадика в таких ситуациях была физиономия, как выразилась однажды про себя Александра, «обиженного попугая». Сама же она очень любила на глазах у всех склониться к мощному плечу капитана и слабой улыбкой выразить женскую беспомощность. Капитан, завидев пару Вадик – Алена, делал заботливое лицо и старался отвлечь Александру каким-то пустяком. Но от нее не ускользнул оценивающий взгляд, который однажды капитан бросил на Алену. Александра сначала разозлилась, а потом вдруг почувствовала ужасную усталость. Она посмотрела на календарь – оставалось совсем немного времени и одно главное мероприятие – встреча Нового года и бал.

– Я кое-что забыл, там, у себя в спальне, когда можно будет зайти забрать? – Вадик смотрел поверх головы Александры.

Они стояли на палубе, откуда-то сверху раздавались смех и крики – развлекательные мероприятия, казалось, не закончатся никогда. Как успела заметить Александра, главную роль сегодня опять играла Алена – в немыслимых тряпках она изображала принцессу Турандот, которая мучает загадками женихов. Литературное направление развлекательных мероприятий явно задавал студент-филолог.

– У тебя же свой ключ есть? – удивилась Александра. – Хотя, понимаю. Зайди, если не очень сложно, с двух до трех. Позже не открою, буду занята.

Александра заметила, как Вадик дернулся. «Так тебе и надо! – подумала она злорадно. – Только где он живет, неужели с ней в одной каюте?!»

– Я не буду заходить сюда в твое отсутствие, – бросил Вадик и вдруг улыбнулся, – а капитан в свою каюту не пригласил?

– Да что ж я, голь перекатная, по каютам скитаться! Мне и у себя хорошо, – грубо ответила Александра, сделав ударение на слове «себя».

– Всегда любил интеллигенцию за деликатность и хорошее воспитание.

Александра почувствовала непреодолимое желание вцепиться Вадику в волосы.

– Извини, конечно же, я не должна была тебе напоминать о щекотливых обстоятельствах.

Она повернулась и пошла прочь. Весь день и вечер она просидела одна у себя в каюте, не ответила капитану, который долго стучал в дверь. Она думала, что Вадик придет за вещами, и собиралась извиниться, но он не пришел.

Тридцать первое декабря началось штормом, чему Александра очень обрадовалась. Она столько уже «наломала дров» и так извела себя укоризной, что чем сейчас было хуже, тем легче ей было. «Вот и отлично, может, отменят этот чертов новогодний бал!» Впрочем, надежды на это было мало, поскольку бал-то отменить могли, а Новый год – нет. Следовательно, вечер и ночь по всему лайнеру будут сновать люди, будут крики, смех, танцы. Никто не станет обращать внимание на чье-то плохое настроение, все будут приставать с пожеланиями, поздравлениями и шутками. От одной мысли, что кто-то сейчас может полезть к ней в душу, у Александры свело скулы. Видеть и слышать она никого не хотела. За завтраком бледным и слегка обеспокоенным пассажирам было объявлено, что волнение на море будет в течение всего дня, что лучше всего на палубе не появляться, а готовиться к предстоящему празднику.

– Волны могут помешать прогулкам на свежем воздухе, но Новому году и новому счастью помешать ничто не может! – торжественно заверил всех капитан и со значением посмотрел на Александру. Потом еще раз напомнили, что новогодний ужин и бал начнутся в девять часов вечера. Пассажиры, не особенно налегающие из-за качки на завтрак, бросились делать прически и гладить вечерние костюмы. Александра криво улыбнулась капитану и удалилась в каюту. Вестибулярный аппарат бывшей балерины был отменный, ее не тошнило, не кружилась голова, но самочувствие было все равно паршивое. Перед глазами Александры стояла заснеженная Знаменка, обитатели которой сейчас готовились к праздничным застольям. Она представила, как уютно светятся огнями дома, как хлопают калитки, как суетятся соседи. В этих далеких сейчас картинах было так много родного, что она еле-еле удержалась от слез. «Интересно, а как он будет встречать Новый год, где и с кем?!» – Александре Тихоновне только сейчас пришло в голову, что Аркадий Витальевич, возможно, давно бы с ней помирился, помня о предстоящем празднике и забыв об идеологических разногласиях.

За стеклом сгустилась тьма, и Александра, которая зачем-то собрала свой чемодан еще позавчера, лежала у себя в спальне и наблюдала, как на потолке мерцают отраженные палубным светом волны. Ей не хотелось никуда идти, улыбаться, разговаривать о пустяках. Позвонил капитан и взял с нее слово, что она обязательно будет вечером.

– Я бы хотел с вами поговорить. Наедине, после бала. Обязательно приходите.

– Я не смогу прийти. Вы должны понять… – ответила Александра. – Меня не будет на балу. Извините.

– Ну, я не смею настаивать… – явно расстроенно произнес капитан.

Александра не стала доставать из чемодана платья. Она приняла душ, наложила питательную маску на лицо, надела любимую пижаму и улеглась с книжкой в постель. Сосредоточиться было сложно – казалось, количество пассажиров удвоилось или утроилось. Со всех сторон доносился смех, шум, топот. Кто-то громко пел, потом раздались звуки оркестра и опять громкий смех. Александра попробовала читать, но строчки бежали мимо – ни слова она не поняла, – в голове вертелись мысли о доме и муже, о Вадике, о том, что скоро ее день рождения. Александра вздохнула и нечаянно смазала со щеки маску. «Господи, да я же без кожи останусь!» – воскликнула она и побежала в ванную. Умывшись и поглядев на себя в зеркало, она обнаружила на щеках здоровый румянец. «Я ведь очень симпатичная. И фигура у меня как у девочки», – подумала она, подняв вверх пижамную куртку. Александра вдруг представила, что приедет домой, там будет опять Аркадий Витальевич, который никогда не согласится с ее точкой зрения на общественное устройство. Да ладно б только это! Он, наверное, больше никогда не поедет с ней в отпуск, не будет обсуждать фильмы и книги, да друзья к ним, скорее всего, больше ходить не станут. Кому охота ввязываться в семейный конфликт. На душе опять заскребли кошки. Она еще раз взглянула на себя в зеркало. «Я докажу ему, что могу устроить свою жизнь. И что списывать меня со счетов рано. Рано!!! Где там мой капитан и где мое сумасшедшее платье?!» Александра Тихоновна бросилась к чемоданам. Жемчужно-лиловое платье – узкий открытый лиф и очень пышная многоярусная юбка – было извлечено из чехла. Тонкая жатая ткань немного распрямилась и расправилась, как распускаются в тепле большие зимние хризантемы. Собиралась Александра тщательно – волосы она уложила волной, придав себе сходство с героинями «бурных двадцатых», чуть лиловых теней на веки, темная тушь, брови, подчеркнутые карандашом. Она мастерски нарисовала поверх грустного лица совсем другую женщину. И эта другая, посмотрев на себя, не смогла не восхититься – так внешнее преображение порой меняет внутреннее состояние человека. «Ах! Какая же я глупая! Быстрей туда! Там совсем не так, как у меня дома! Там меня ждут, там праздник, которого я ждала целый год и который обязательно должен состояться!» – подумала Александра и оторвала взгляд от своего отражения.

На бал она опоздала – благоухающая французскими духами, в потрясающем платье Александра вошла в ресторан, когда танцы были в разгаре. Она уловила всеобщее удивление и восхищение, она тепло улыбнулась женщинам, словно благосклонно подтверждая: «Сегодня не только я, а вы все хороши!» Она опускала глаза в ответ на взгляды мужчин: «Простите, но я занята, меня ждут, вы опоздали!» Поискала глазами капитана, но не нашла.

– Господин капитан, наверное, на своем посту? – Александра обратилась ко второму помощнику, который привстал, помогая занять ей место.

– Нет, по традиции капитан на балу, – ответил помощник.

– Да где же он? – Александра еще раз пробежалась глазами по столикам.

– Он уже четвертый танец танцует вон с той блондинкой, – наклонилась к ней Розалия Сергеевна, сидевшая неподалеку. Александра посмотрела на танцпол – там, освещенные разноцветными огнями, в серпантине, в блестках, в искусственных снежинках, в томном танце кружились капитан и Алена. Их объятия были тесными, они не сводили глаза друг с друга, не обращая внимания на окружающих. Совсем недавно точно так же танцевала с капитаном Александра.

Еще через пятнадцать минут она пыталась открыть дверь своей каюты. Дверь не поддавалась магнитному ключу. От нетерпения Александра сбросила каблуки – можно было подумать, что это поможет ей открыть дверь. И действительно, дверь открылась. Вернее, ее открыли – перед изумленной Александрой стоял Вадик.

– Ты видел? – неожиданно для себя спросила она.

– Видел. – Вадик сразу понял, о чем идет речь. О капитане, который так быстро нашел замену Александре!

– Это проститутки какие-то! – возмущенно сказала Александра и, оставив сброшенные туфли в коридоре, босиком прошла в каюту.

– Точно, – невозмутимо подтвердил Вадик.

Александра и Вадик посмотрели друг на друга и расхохотались. Смеялись они от души, до слез, повалившись на огромный диван в их гостиной, и ни разу за весь отдых им не было так хорошо.

* * *

Такси приехало в Знаменку, когда наступил вечер. Со стороны реки еще краснела узкая полоска солнца, но этот свет только подчеркивал синеву снега и черные лесные тени.

– Пожалуйста, остановите здесь, – попросила Александра Тихоновна на углу своей улицы.

Она вышла из машины и тут же по щиколотку утонула в снегу. Деревня ужинала, а потому ее возвращение прошло незамеченным. Александра Тихоновна с трудом покатила свой чемодан и, дойдя до калитки, остановилась. За забором горели фонарики на елках и светились окна дома. «Сейчас только пять часов. Рабочий день. Почему он дома?! Ведь никогда так рано не возвращался!» – подумала она про себя и в нерешительности замерла у ворот. Улица по-прежнему была пустынной. Помедлив, Александра Тихоновна вытащила из кармана ключи и осторожно открыла калитку. По расчищенной дорожке мимо украшенных фонарями елок она пробралась к окну и, прильнув носом к стеклу, заглянула в освещенную кухню. Там, возвышаясь над раковиной, Аркадий Витальевич непослушными, скованными подагрой руками чистил картошку. «Бедный. Голодный. И елки нарядил. Все. И у забора, и у крыльца! А может, он и подарок мой нашел?» – пронеслось в голове у Александры Тихоновны. Еще минуту она рассматривала, как хозяйничает ее муж, потом присела в сугроб и заплакала. От ее тихой возни проснулся соседский пес Вася и разразился сварливым лаем. Александра Тихоновна сидела в сугробе, чувствовала, как промокают ее брюки, и рыдала. Сколько времени прошло, она не помнила, только вытащил ее из сугроба Аркадий Витальевич.

– Слава богу, хоть поужинаем нормально, – произнес он, вталкивая в дом замерзшую путешественницу.

Несколько часов спустя они лежали в постели. И, обнимая закутанную в теплый махровый халат Александру Тихоновну, муж проворчал:

– Испортила весь Новый год! – потом помолчал и добавил: – Дура ты моя старая!

Александра Тихоновна хотела было возмутиться, но, кое-что вспомнив, улыбнулась про себя: «Ну, это как посмотреть!»

Галия Мавлютова

Свет в окошке

Они столкнулись в дверях. Или она поскользнулась, или он случайно ее толкнул, не разобрать было, но когда девушка падала, Дмитрий успел подхватить ее на лету, мысленно подивившись и похвалив себя: «Расторопный, однако!» А еще Дмитрий приятно поразился, что это крупное тело оказалось вовсе не тяжелым и удобно разместилось на его руке. Более того, стало вдруг легко и хорошо, и откуда-то пришла радость, словно невесомое женское тело принесло долгожданное счастье. И еще Дмитрий понял, что девушка чувствует то же самое.

– Извините, ради бога. Я нечаянно! – поставив девушку на ноги, сказал он и улыбнулся.

– Это все каблук, – принимая устойчивое положение, виновато улыбнулась она в ответ.

Оба наклонились, рассматривая странную женскую обувь, тренд двадцать первого века, с виду здорово напоминавшую кандалы. Тяжелую монолитную платформу увенчивал мощный каблук, послуживший причиной потери равновесия.

– Я тоже был неловок, – слегка отстраняясь, смущенно пробормотал Дмитрий.

Они находились в вестибюле небольшого ресторана: девушку ждала компания подруг, а Дмитрий пришел на встречу с приятелем.

Оба с любопытством разглядывали друг друга, и каждый мысленно вспоминал радостное ощущение, охватившее обоих только что.

«Надо же, три минуты назад я и не подозревал, что подобное возможно. А оно не только возможно – оно есть, оно реально. Я чувствовал, я ощущал: счастье лежало на моих руках и было невесомо, как мысль, как эфир, как космос!» – подумал Дмитрий, продолжая держать руку на весу, словно собирался еще раз поддержать девушку, если та вдруг снова надумает упасть.

В ответ своим мыслям он увидел улыбку. И тоже улыбнулся. Ах, так она поняла, о чем он думает! Они опустили головы, чтобы еще разок полюбоваться на дивную обувь, едва не сломавшую девушке жизнь.

«А она не так высока, как мне показалось, мы с ней одного роста, это каблуки у нее такие. А как стройна, черт возьми!» – мысленно рассмеялся Дмитрий, осознавая, что не смеялся столь искренне уже несколько лет.

Все повода не было для смеха. Жизнь, стрессы, время безжалостно уплотнилось. Даже поесть толком некогда. А тут… пришел поужинать и случайно наткнулся на счастье. Или счастье наткнулось на него…

– Вы можете ходить? – спросил Дмитрий, касаясь локтя незнакомки.

Снова обожгло. Это не девушка! Молния. От нее исходит электрический заряд. Радостное чувство вновь охватило Дмитрия, он едва не задохнулся. Как трудно стало дышать, здесь явно душно.

– Включите кондиционер, пожалуйста! – крикнул он юноше, застывшему за барной стойкой.

– Работает, видите, как пашет, – с готовностью откликнулся тот, выскакивая из-за стойки и протягивая пульт, но Дмитрий только отмахнулся и чуть крепче сжал локоть девушки: – Вы здесь отдыхаете?

– Я Юля. Мы с девочками встречаемся. С курса, – пояснила она, заалев щеками, отчего стала еще красивее. – Мы всегда встречаемся перед Новым годом.

Новый год! Как только Юля произнесла эти слова, Дмитрий сразу заметил и праздничное убранство ресторана, и пляску огней, и даже ощутил волшебное волнение, которое охватывало его в детстве каждый раз с приближением этого чудесного праздника.

…Как прошел тот день, Дмитрий не запомнил, но закончился он в тот момент, когда они с Юлей обменялись визитками. Два дня пролетели как в тумане, и если бы дотошные опера из телевизионных сериалов, случись такое дело, попробовали бы выяснить, чем занимался в эти дни Дмитрий, они не смогли бы вытянуть из него ни слова. Ничего не запомнилось. Ни одного события не отложилось в памяти. Время слилось в одну тягучую минуту: сон, пробуждение, всматривание в самого себя и поиски энергетического баланса, плывущие мимо сознания незначительные события, люди без лиц и внешности. Одна сплошная серая лента. И лишь в крохотном уголке мозга угнездилось крепнувшее день ото дня воспоминание о случайной встрече в ресторане.

В какой-то момент Дмитрий осознал, что если вновь не ощутит в своих руках осязаемое счастье, то сойдет с ума. И позвонил. Странно, но она заговорила так, словно они расстались минуту назад, будто не прошла вереница тоскливых дней, – видимо, ждала звонка. Говорила спокойно, уверенно. Дмитрий почувствовал на лице улыбку. И забыл, что его ждут дела, посетители, встречи, разговоры, договоры, переговоры, что в приемной очередь из сотрудников, желающих разрешить, как всем им кажется, неразрешимые житейские проблемы, поздравить его – да, с наступающим, как водится, поздравить, да-да, спасибо…

Встретились они в том же ресторанчике – и друг друга там встретили, и Новый год, все одновременно. Заведение показалось родным домом, будто они бывали здесь уже по многу раз и непременно вдвоем. И снова забвение. О чем говорили, что послужило темой диалога – все скрылось за плотной завесой времени. Ни одного слова не запомнилось. И как-то само собой получилось, что вскоре они оказались вместе, и не только в постели, но и во времени.

Еще через несколько дней Дмитрий сделал Юле предложение. Состоялась свадьба, удивившая родителей с обеих сторон: уж больно разными были молодожены. Особенно мучился Дмитрий, не зная, как объяснить родным, что когда он держит в руках Юлю, ему кажется, будто он может перевернуть земной шар.

Обладание этим ловким женским телом вселяло ощущение вечности. Так будет всегда. Мужчина всегда будет любить женщину за то, что она спит вместе с ним, дарит ему свое тепло и делится своей душой. Недаром же говорят: ночная кукушка перекукует любую дневную. Юля охотно делилась собой, она была щедрой от природы. Дмитрий умиротворенно думал, что, не случись ему в тот благословенный день забежать в ресторанчик, ничего бы сейчас не было. А теперь у него все по-новому. Новая квартира, новая жизнь. Он женатый мужчина. Сразу забылись старые связи. С высоты семейного благополучия смешными показались встречи с женщинами, не приносившие, кроме физического, никакого иного удовлетворения. Почувствовав непреодолимую преграду, брошенные и забытые, эти женщины перестали звонить. Дмитрий снисходительно хмыкал: пусть у них тоже все наладится. Девчонки хорошие, они ни в чем не виноваты, просто с ними у него любви не было, а без любви нет счастья, он теперь это знает.

Жизнь устроилась благополучно: Дмитрий просыпался бодрым, полным идей и замыслов, и все у него ладилось и спорилось. Вскоре он получил новое назначение. Судьба явно баловала Дмитрия. Единственное, что смущало: назначение забрасывало семью в другой регион, а так не хотелось расставаться с нажитым местом, привычными связями и налаженными контактами. Но карьера манила новыми возможностями. Дмитрий ощущал в себе мощный приток энергии. Ничего страшного. И в других краях люди живут – не тужат.

Юля оказалась легкой на подъем. Быстро, без долгих уговоров согласилась на переезд. Родители распереживались, но как-то молча, почти без упреков.

Уехали. Улетели. Жаль было расставаться с родным городом, но перспективы манили. Чужбина обещала многое. Великий стимул гонит людей на заработки в леса, пустыни, в жару и зной, в снега и холод.

Глядя в иллюминатор, Дмитрий думал. Вот что значит судьба! Он ведь давно хотел уехать из города. Но если бы не женился, никогда бы не осуществил этот замысел. И теперь – в регион!.. Все стремятся в столицы, а он… Не совершает ли он ошибку? Но в конце концов, что сильно изменится-то? Не на целину же едет, не тайгу рубить. Будет, как и раньше, сидеть в офисе, в тепле. Вернуться всегда можно. И продолжить битву снова в родном городе.

Дмитрий с детства мечтал о высокой карьере. И всегда знал, что непременно станет статусным человеком. Попасть в элиту нелегко, но Дмитрий это сделает, а Юля, в этом Дмитрий был уверен, поможет ему взобраться на самую крутую вершину власти. Юля сумеет соорудить из быта надежный тыл, в котором можно будет отдыхать от праведных трудов, Юля, легкая в общении, понимающая и добросердечная, станет его верным помощником, утешением и талисманом. Откуда взялась такая уверенность, Дмитрий понять не мог. Но охотно поддерживал ее в своей душе – и это было приятно.

…В иллюминаторе плыли сказочные облака, их вид навевал думы легкие, позитивные, и будущее грезилось ясным и прочным. Юля нежно сопела сбоку, она немного устала от сборов, но все равно выглядела очаровательно. Дмитрий невольно залюбовался женой. Милая, сердечная. С ней хорошо. Даже сейчас, в самолете, она выглядит симпатичнее остальных женщин.

Подошла стюардесса, утомленная долгим перелетом; красивая, но веки припухли, белки глаз покрыты красными сеточками.

– Принести что-нибудь выпить? Чай, кофе? – спросила она.

– Чаю! – капризно произнесла сонная Юля, и Дмитрий почувствовал, что самолет стремительно падает. Несется вниз как сумасшедший. Откуда этот капризный тон?

– Будьте добры, чаю! – мягко уточнил он, и самолет резво взлетел вверх.

Дмитрий продолжал чувствовать неловкость, даже поежился. Стюардесса улыбнулась, с пониманием взглянув на него, и засеменила за чаем. Дмитрий повернулся к Юле: сидит, улыбается, мягкая, теплая, нежная. Просто показалось. Ну сказала и сказала. Может, что-то приснилось…

И Дмитрий успокоился, прислушавшись к гудению моторов. Ровный шум напомнил о собственном взлете. Скоро он станет главным. Лучше быть первым на деревне, чем последним в городе. Так бабушка говорила, причем повторяла это довольно часто, раз умная поговорка отложилась в детской памяти.

Снова возникла стюардесса. Она поставила чашки на столик и нерешительно предложила:

– Вам пледы положить?

В салоне было весьма зябко, но пледы никто не спрашивал.

– Давно пора! Чуть не закоченели тут у вас! – На этот раз помимо капризности в голосе Юли прозвучало явное высокомерие.

Дмитрия передернуло. «Черт возьми, да что это с ней? Как она разговаривает? Неужели не понимает, что ведет себя невоспитанно? Или она считает стюардессу прислугой – и потому не стесняется?..»

Дмитрий откровенно злился, недовольно поглядывая на Юлю из-под насупленных бровей. Положив плед на Юлины колени, стюардесса испуганно скрылась.

Что случилось? Дмитрий не узнавал свою жену. Они прожили вместе чуть больше года. За это время много чего произошло: устраивались в новой квартире, покупали мебель, оформляли кредиты, приглашали гостей. И все у них было по-человечески. Что же произошло? Может быть, Юля совсем не хочет жить в далеком незнакомом городе – просто так и не решилась признаться? А теперь ей страшно и она не может сдержать себя? Что?..

За окном все плыли и плыли пушистые облака.

– Ты мой свет в окошке! – сказала Юля своим обычным голосом, скинув плед с коленей. Теперь она проснулась окончательно.

Облака в иллюминаторе резко взмыли вверх. Самолет шел на посадку.

«Митенька, ты мой свет в окошке», – часто говорила в детстве бабушка. И Юля так мило повторяет эти слова.

Дмитрий нежно обнял жену. От знакомых с детства слов возникшее было отчуждение сразу пропало. Стало радостно, как тогда в предновогоднем ресторане – когда он увидел свою Юлю в первый раз.

…Позже он не раз вспоминал Юлиных родителей: обычные простые люди, без затей. Дали дочери высшее образование, чем безмерно горды, будто памятник при жизни себе поставили. Она вроде неплохо училась. Не высший свет, разумеется, но на людях держится, впрочем, «на людях» – громко сказано. Близкое окружение Дмитрия и Юлии составляли его и ее однокурсники, в разнородной компании часто сразу не поймешь, о чем идет разговор, кто ведет беседу. Все хором кричат, стараясь перекричать друг друга.

А в том городе, куда они так долго летели, все оказалось иначе. С первого дня стало понятно, что они попали в некое элитное общество, куда простых людей не допускают. Нужно было срочно перестраиваться, забыть об университетских привычках и привязанностях, а в разговорах тщательно подбирать слова.

Юля снова развернула бурную деятельность по устройству семейного гнезда. В казенной, ничем не примечательной квартире быстро навела уют, развесила картины и занавески, отмыла стены и потолки, чем очень удивила Дмитрия: он ни разу не видел, чтобы кто-то мыл потолки в квартире. С обустройством жилья справились быстрее, чем предполагали, теперь нужно было устраивать жизнь. По должности Дмитрию полагалась служебная машина. Водитель приезжал всегда вовремя, минута в минуту. К его приезду Дмитрий уже завязывал галстук. Оставалось только поцеловать жену и отправляться покорять карьерные вершины.

– Ты когда будешь? – однажды утром спросила Юля, и Дмитрий поморщился: снова этот капризный тон. – Мне надоело сидеть в этой тюряге!

– Что за тон, Юлия? – ужаснулся Дмитрий. – Какая «тюряга»?

– Здесь все – тюряга! – заявила Юля и расплакалась.

Дмитрий не стал ее утешать, спрашивать, что случилось. И это стало началом конца.

Он просто вышел из квартиры и аккуратно закрыл за собой дверь.

В тот раз он так и не поцеловал Юлю.

Вскоре их пригласили на прием по поводу очередного государственного праздника. Заодно местная элита решила посмотреть, кого же прислали им из центра страны для усиления вертикали. И Юля опозорилась: громко смеялась, ходила курить с кем попало, всех угощала жвачкой, изо всех сил старалась понравиться и подружиться. Но никто не пошел на контакт с новенькой: жены местных князьков хранили гробовое молчание, не делая даже попыток исправить ситуацию. Дмитрий сразу догадался, в чем дело. Юле всегда нравилось носить декольте. Грудь для обзора она открывала с полным правом: грудь у нее была роскошная – хоть в журналах размещай для всеобщего обозрения. До журналов Юля не добралась, а вот в провинциальном городе решила продемонстрировать свои женские достоинства с размахом, и ее не поняли. Провинция отторгла то, что пыталась предложить ей Юля. Местная знать хотела жить по своим законам. Приезжие красавицы региональным матронам не указ. Точка была поставлена.

Больше Дмитрия и Юлию никуда не приглашали. Вместе они нигде не бывали. Праздничные мероприятия по долгу службы Дмитрий вынужден был посещать в одиночку, скрываясь от жены.

Постепенно они стали меньше разговаривать. Юля больше не называла его «светом в окошке», да и Дмитрию не хотелось слышать от нее эти ласковые слова. Пусть лучше молчит, думал он, все сильнее раздражаясь. Дальше – больше: он уже не хотел есть приготовленный Юлей завтрак, стараясь съесть что-нибудь из холодильника и умчаться. Потом стал испытывать отвращение к совместным ужинам. На работе для руководящего состава готовились обеды и ужины на отдельной кухне. Повариху взяли из лучшего ресторана города, положив ей хорошую зарплату, и она стояла у плиты с раннего утра до позднего вечера – пока последний руководитель не соизволит отбыть домой. У начальства был довольно жесткий распорядок дня. Все работали допоздна, редко кто уходил в девять вечера: служебные машины подавались этак часу в одиннадцатом. Дмитрий быстро втянулся в рабочую упряжку, легко справляясь с нагрузками, он не задумывался, чем занимается Юлия все то время, пока находится на работе. Возвращался поздно, сразу валился в кровать. Интимные отношения они, правда, сохранили, но сближались молча, без слов, непонятно зачем. Утром по-прежнему молчали. Юля стояла у двери, провожая мужа растерянным взглядом. В субботу-воскресенье Дмитрий тоже пропадал на работе, питаясь непонятно чем и как, потому что в выходные дни повариха не работала.

Первой заговорила Юля, пытаясь выяснить, в чем она провинилась, но Дмитрий не смог ей ничего объяснить. Да и как, какими словами можно объяснить человеку, женщине, жене, что она ведет себя не по правилам этикета? Не то говорит, не так живет. А кто знает, как правильно нужно жить? То-то и оно! Нет, невозможно сказать, все слова в горле застревают. Ведь засмеет, когда услышит. Точно засмеет. Будет хохотать как сумасшедшая.

Юля была уверена, что у него появилась другая женщина. А у Дмитрия язык не поворачивался сказать, что Юля не умеет себя вести, употребляет жаргонные словечки; что она опозорила его, поставила под угрозу его карьеру. Что она мало читает, стихи не любит, в живописи не разбирается… Раньше он как-то не обращал на это внимания, а теперь будто упала пелена. Разве что квартиру неплохо обставила…

Так они прожили мучительные и долгие полгода. Затем Юля потихоньку засобиралась домой. Сначала под сурдинку, тихо, затем все громче и громче запросилась в Петербург, чему Дмитрий даже обрадовался. Ему хотелось пожить одному: понять, что же произошло с ним, почему жена вызывает в нем брезгливое отвращение. Нет, он не разлюбил ее, она по-прежнему была ему близка и дорога, он ценил Юлю как женщину и супругу, но не мог слышать, категорически не мог слышать, как она разговаривает. Неужели ее речь, замашки и наклонности там, в шумном суетливом Петербурге, были естественны и уместны, а здесь, в далекой провинции, стала видна истинная сущность человека? И сущность Юлина оказалась не очень-то…

Приняв окончательное решение об отъезде, Юля сразу повеселела, чем глубоко обидела Дмитрия. Он был уверен, что разлуку жена воспримет как испытание, но нет: ее глаза излучали свет – такой сияющий, такой ослепительный, что Дмитрий опасливо жмурился, словно боялся ослепнуть. Он проводил жену в аэропорт, где они молча и тоскливо ждали, пока начнется посадка. Потом помог донести сумку до регистрации и ушел не оглядываясь.

И опять потянулись дни, однообразные, монотонные, наполненные суетой. Пришлось самому следить за чистотой: Дмитрию предлагали домработницу, но он отказался, не пожелав чужого человека в доме. Юля изредка звонила – он тоже позванивал, но все по делу: как с квартирой, что со здоровьем? И еще поздравления, разумеется; поздравлял – вроде искал повод. А повод всегда находился: то религиозные праздники, то революционные, то обычные житейские даты – день рождения Юли, ее родственников, друзей. Общение короткое, но информативное.

Незаметно прошел год. Они по-прежнему считались семейной парой. Иногда Дмитрия тянуло к Юле, тогда он прилетал в Петербург без звонка, и Юля всегда была дома. Работу не нашла, да и не искала. Жила, как райская птичка, без забот, без хлопот. Дмитрий удивлялся такому образу жизни, но опять-таки мысленно, вслух ничего не говорил. Они сближались – наспех, как чужие, и тут же отворачивались друг от друга, словно их отбрасывало взрывной волной. Отчуждение очертило четкие границы: муж и жена перебрасывались словами, как теннисными мячиками, не впуская в себя другого, каждый мучился поодиночке. Вскоре поездки Дмитрия к жене стали реже, а после и вовсе прекратились. Дмитрий и Юля окончательно стали чужими.

А были ли они своими? – задавался таким вопросом Дмитрий. Зачем он выбрал себе такого неподходящего человека? Ведь никто не заставлял его жениться. Сам захотел расстаться со свободой, сам влюбился, сам очаровался, сам охомутался. А что Юля? Она, просто желая стать замужней женщиной, пошла на поводу его желаний? Или как? Дмитрий до сих пор не понимал, любила она его или нет. А так хотелось понять! Но просить об этом Юлю он не решался. Да если бы и просил, она наверняка ничего не ответила бы…

Иногда у Дмитрия появлялись другие женщины, но ни одна не стала по-настоящему родной: Юля по-прежнему оставалась единственной, волновавшей мужское воображение Дмитрия. Он часто вспоминал жену, в особенности по ночам, оставляя безнадежные попытки заснуть, перебирал в памяти разные кусочки из совместной жизни – их первую ночь, первую встречу – и явственно ощущал в своей руке тепло и энергию ее упругого крупного тела. Как наяву он ощущал, как это тело пульсирует, создавая впечатление чего-то надежного и мощного, будто в руки Дмитрия вмонтировали миниатюрную атомную электростанцию. С этим ощущением он быстро засыпал, и ему снилась Юля, которая во сне становилась совершенно другой – такой, какой бы он хотел ее видеть. Однако утром Дмитрий уже не помнил снов, а ночью все повторялось.

Время не стояло на месте. Монотонная череда дней, недель, месяцев делала свое дело. Жизнь, как паук, потихоньку плела паутину, постепенно затягивая человека в свои сети. Вскоре Юля стала уходить из снов Дмитрия. Природа брала свое. Женщины в его постели менялись, но Дмитрий относился к ним как к новогодним игрушкам. Трогал, гладил, забавлялся. Дарил подарки. Выполнял просьбы. Помогал, продолжая общение лишь с теми, кто понимал эту игру и не заходил дальше.

Со скуки увлекся охотой. Правда, животных не убивал – жалел. Однажды, когда при нем стали потрошить застреленного лося, Дмитрий мигом ретировался за угол охотничьего домика, и его вырвало. Охотники повертели пальцем у виска, и с того дня увлечение охотой прошло.

В его жизни больше ничего не было – лишь меркантильные женщины и любимые книги. Бывая в гостях у сослуживцев, Дмитрий наблюдал за бытом семейных пар, и ему не нравилось, как они живут: и дети не так ведут себя, и жены крикливые, и вообще все ни к черту. Зачем было огород городить? Если уж заводить семью, то по всем правилам, и жить так, чтобы хотелось завтракать и ужинать только дома, а не в ресторане или в роскошной, но все же офисно-казенной столовой.

Впрочем, его карьера неслась вперед на всех парусах, и Дмитрий был доволен собственной жизнью: все происходило еще лучше, чем он видел в мечтах. На своем участке работы он имел право строить планету по собственному разумению, именно так, как он хотел. Ему подчинялись. Беспрекословное подчинение окружающих доставляло Дмитрию высочайшее наслаждение, и он искренне не понимал, почему у них не сложилось с Юлей. Ведь она сначала тоже ему подчинялась. Была покорной, послушной женой, что же произошло с ним? С ней? С планетой? Как только Дмитрий в мыслях начинал сравнивать семейную жизнь с планетарным устройством, он мигом прекращал размышления на эту больную тему. Постепенно он свыкся с положением незадавшегося семьянина. Вроде женат, вроде и нет. Ни два, ни полтора. Друзья звали его с собой на гулянки с девочками, в бани, на шашлыки, в ресторанчик, но Дмитрий отнекивался: его вполне устраивало новое положение вещей.

Вскоре его повысили, что придало Дмитрию еще большей уверенности в своей правоте. Мечты сбываются тогда, когда четко соблюдаются правила, по которым следует жить. И Дмитрий целеустремленно шагал к новым высотам, не задумываясь о тех, кого оставил позади. Теперь он вполне трезво осознавал, что интеллектуальный уровень Юли не совпадает с уровнем его развития и им не следует далее сохранять прежнее положение. Он не настаивал на разводе по одной лишь причине: бракоразводный процесс мог повлиять на карьерный рост, что никак его не устраивало. Лучше все пока оставить как есть, а там будет видно.

Вместо охоты Дмитрий стал посещать спортивный зал: тренажеры, бассейн и гантели заменили ему семейный очаг. Максимальные физические нагрузки расслабляли, избавляя от нервного напряжения, давая возможность отключить мозг от неправильных мыслей. Дмитрий хотел полностью избавиться от негативных проявлений жизни. У него все хорошо. Он считается женатым человеком, у него есть должность с вполне приличным окладом – многим известным топ-менеджерам не удается достичь такого уровня зарплаты, хотя они очень и очень стараются. Он отказался от служебного автомобиля, пересел на новенькую сияющую «Ауди», приобретенную по случаю.

А небольшой городок между тем клокотал от напряжения: все незамужние женщины хотели сблизиться с Дмитрием, получив штамп в паспорте, урвав столь лакомый кусок, которым им виделся Дмитрий. Особенно были усердны и изобретательны совсем юные девушки: с детских лет они успели усвоить мысль о том, что главная цель жизни – окольцевать мужчину с толстым кошельком, убедить его не жалеть на женушку денег, и чем старше кандидат в мужья, тем лучше. Ведь законной жене в случае летального исхода благоверного много чего достанется, так что и при жизни супруга, и после ее завершения правильно вышедшие замуж дамы всегда при финансировании. И если в мегаполисе девичьи облавы на богатых мужчин остаются скрытыми от посторонних глаз, то в небольшом городке все тайное быстро становится явным.

Так что в один прекрасный момент Дмитрий потерял бдительность – и ему попытались накинуть удавку на шею: в него влюбилась девочка, случайная подружка из бара. Имя у нее было странное, новомодное – Пелагея. Сначала Дмитрию казалось смешным, что по квартире бродит обнаженное тощее существо и отзывается то на Пелагею, то на Пелю, то на Палашу, но потом смеяться расхотелось. Острые ключицы вызывали недобрые ассоциации. Растрепанные волосы навевали тоску и мысли о другой, красивой жизни, в которой нет лохматых истощенных женщин. Напасть по имени Пелагея к тому же оказалась со связями: ее отец был местным начальником дорожной полиции. Когда Дмитрий об этом узнал, у него недобро засосало под ложечкой. Этого еще не хватало. Грозный папаша и «Ауди» отнимет, и заставит жениться. С такими связываться опасно. Дмитрий подсчитал, в который раз приходит к нему тощая Пелагея. Получалось, что в седьмой. Это уже срок. Жениться на ней вредно для здоровья. С такой женой жизни не увидишь. Будешь только на нее горбатиться. Дмитрий невольно поймал себя на мысли, что он тоже стал использовать разные некультурные словечки. Совсем как Юля. Недаром говорят, муж да жена – одна сатана. Дурные привычки имеют свойство прилипать…

И тут вдруг Дмитрий остро ощутил бесполезность собственного существования. Что он делает в этой дыре, в этой квартире, с этой безумной девчонкой? Зачем она ему? Зачем он ей? Где-то вдали блистал огнями родной любимый город. В юности Дмитрий любил бродить по блоковским местам, шепотом читая стихи великого поэта. Блок для него был близким, своим, почти родственником, а не каким-то великим замшелым классиком. В голове застучали знакомые и любимые стихи:

И город мой железно-серый,

Где ветер, дождь, и зыбь, и мгла,

С какой-то непонятной верой

Она, как царство, приняла.

Ей стали нравиться громады,

Уснувшие в ночной глуши,

И в окнах тихие лампады

Слились с мечтой ее души…

И потихоньку вновь забрезжил таинственный огонек. Свет в окне. В петербургских окнах тихие лампады… Где-то внутри сознания зазвучал ласковый голос бабушки. Потом явственно послышался Юлин голос: «Ты мой свет в окошке, Митенька».

«Неужели нельзя было подсказать ей, подтолкнуть, дать томик стихов, вместе почитали бы что-нибудь? – подумал тут Дмитрий. – Она бы поняла, наверное. Да нет, нечего печалиться, интеллект на дороге не валяется. Его годами наживают, с детства, с ранних лет, когда малыш еще разговаривать толком не научился. Люди перестали понимать друг друга. Пелагея не понимает меня, но хочет стать моей женой. Ей мало честного секса. Она хочет получить мое сердце, хотя зачем оно ей, что она с ним станет делать? Понятно, что Палашка мечтает заграбастать мой кошелек. А ее папаша под дверью крутится, дочку подстраховать хочет. Почему он дал ей такое имя? Ненормальный. И дочка у него тоже с приветом…»

– Пелагея, собирайся! – крикнул Дмитрий, неожиданно вскочив с кровати. Он надел джинсы и рубашку, предварительно стянув ее с Пелагеи. И постарался как можно более доходчиво донести до девушки мысль о том, что их отношения не могут больше продолжаться.

– Нет, я не уйду из твоей жизни, я останусь с тобой навсегда! – выслушав его, с вызовом ответила Пелагея, и сосок ее крохотной грудки вздернулся и посинел, как плод молодой непривитой вишни; голое тельце покрылось сизыми пупырышками, на куцых ягодицах кроваво заалела витиеватая татуировка.

Пелагея ударилась в забастовку. Такой вот модный тренд. Нынче все бастуют. От мала до велика.

Дмитрий поморщился. Да, видимо, придется уехать из города. Хотя бы на время. Пусть все успокоится…

Послышался странный шум, на столе завозился загодя приглушенный телефон. Дмитрий усмехнулся. Венец торжества цивилизации – гаджеты. Раньше ему нравилось приобретать новинки – одним из первых овладевать дорогостоящим зарубежным эксклюзивом. Однако очень быстро это наскучило: первые модели ничем не отличались от последних, цена падала до смешной цифры, амбиции усыхали. Или все перестало радовать по другой причине?

Дмитрий поднес телефон к уху, услышал приветствие жены. Ответил ей, охотно и даже радостно.

– Мне нужен развод, – сказала Юля. И, помолчав, добавила: – Ты не один?

– Что ты? – ловко ускользнул от прямого ответа Дмитрий. – Что ты? Я согласен!

– Приезжай. Если мы договоримся, проблем не будет. Разведут в течение трех дней.

И гаджет усох, словно уменьшился в размерах. Дмитрий бросил его на стол. Гадкий предмет. Кто его придумал? Стрелять таких мало. Они заслуживают тройного расстрела.

– Палашка, пошла вон! – сказал Дмитрий и попытался посмотреть на себя со стороны. Ему не было стыдно. Правильный поступок оправдывает неправильное поведение. – Пошла вон!

– Я? Я! Я… Да как ты со мной… Да я тебе… я тебе такое устрою!.. – не ожидавшая столь хамских криков от мужа неведомой невоспитанной Юли, задохнулась Пелагея.

– Не надо, Пелагеюшка, пожалуйста, не устраивай… – устало попросил Дмитрий. – Найди себе ровесника. Оставь меня по-хорошему, ладно? Я желаю тебе счастья. Нового. Правда.

Пелагея словно оцепенела, стоя посередине комнаты. Она ожидала криков, разборок, оскорблений – и была к этому готова. А тут вдруг «пожалуйста»…

Пока она осознавала произошедшее, Дмитрий собрал по комнате ее вещи, молча вложил ей в руки. Пелагея очнулась, вскрикнула и побежала в прихожую. Какое-то время оттуда слышалось злое сопенье, вздохи, проклятия, затем глухо хлопнула дверь, и все стихло.

Дмитрий достал чемодан и побросал в него вещи. «Надо бы секретарям позвонить, пусть отпуск оформят недели на две; съезжу, разберусь со всей этой белибердой, вернусь другим человеком. Слишком затянулся период противостояния с жизнью».

…Развели их и впрямь быстро. Судья зачитывала решение, низко опустив голову. Дмитрий не смог разглядеть ее лица, как ни пытался.

«Почему у нас все судьи сплошь и рядом одни женщины?» – подумал он и слегка наклонил голову, пытаясь зацепиться за судейское лицо, но оно ничем не выделялось, абсолютно бесприметное, как застарелое пятно на плаще.

Судья все бубнила и бубнила, проглатывая окончания слов, а Дмитрий мечтал поскорее выбраться из очага правосудия. Наконец чтение закончилось. Развод состоялся. А зачем его затягивать? Супругам делить нечего. Все кредиты Дмитрий взял на себя. На совместную квартиру Юля не претендовала. Мебель и посуду она оставила Дмитрию, сославшись на то, что получила наследство от тети. Теперь у нее все есть, а чужого не надо. Дмитрия слегка покоробило это пресловутое «чужого не надо», но он справился с раздражением. Юля по-прежнему сильно раздражала его. Все в ней было противно: запах, цвет глаз, тембр голоса. А ведь давно не виделись, должен был соскучиться. Нет, время не все и не всех лечит – видимо, оно выборочно помогает, только по спецсписку и спецзаказу.

Оставшиеся после развода дни Дмитрий провел за пределами страны, уехав далеко, почти полтора американских перелета. И впервые остался в запредельном одиночестве, вновь обдумывая свое положение. Он так и не вывел причинно-следственной связи между своим браком и разводом. Не понял, почему так случилось, что Юля стала раздражать его, и это не было минутным капризом: Юля явно действовала ему на нервы. В суде она стояла чуть поодаль, словно боялась попасться на глаза. А он и не смотрел на нее, он судью изучал во время процесса. Все думал, а есть ли муж у женщины в мантии, и если есть, то какой он и кто? Простой парень с комплексами или, наоборот, сложный мужик, но без комплексов? Потом он перевел взгляд на секретаря суда и думал, что она скажет, если он спросит, замужем ли судья, ведущая процесс? Ничего не скажет, ее же с работы уволят за правду. Дмитрий вышел из зала суда с душой, обремененной новой тайной, даже не оглянувшись на Юлю. А она, наверное, смотрела ему вслед.

На берегу океана отлично думалось, вспоминалось. Все тончайшие подробности супружеских отношений, все нюансы Юлиного поведения во время брака, с начала знакомства и до самого конца, когда уже наступило муторное раздражение от всего, даже от звука ее голоса, – все, все встало перед мысленным взором Дмитрия. Океан шумел перед ним, перекатываясь по песку бурными волнами, оставлявшими пышную пену, напоминающую старинные кружева. И вдруг Дмитрий ощутил в себе свободу – ту самую, о которой мечтают сотни тысяч мужчин. Он свободен. Он может жить без обязательств. Никто никому ничего не должен. Хочешь лежать на пляже – лежи. Хочешь пойти в бар – иди. Хочешь валяться на кровати в номере – валяй! Твоя жизнь – ты сам за нее в ответе. Главное, что рядом никого нет, кого ты мог бы обвинить в иждивенчестве.

Женщины, приехавшие на океан в поисках женихов, любовников и случайных связей, скользили мимо, пытаясь зацепиться за него хотя бы взглядом, но Дмитрий оставался равнодушным к призывным песням самок. Каждая из них пыталась заинтересовать его своим нарядом, внешностью, состоянием кожи, макияжем. Последнее смешило больше всего. Он попытался победить тоску алкоголем – не получилось: по утрам тошнило, при виде бокала становилось как-то неуютно. В общем, это утлое прибежище для слабых вызывало противоречивые чувства. Спрятаться от жизни в бокале невозможно, слишком уж он тесен и хрупок. Лучше всего «оттягивали» гаджеты. Социальные сети поглощали уйму времени, уводя в сторону от депрессии. Возникала видимость диалога. Незнакомые люди клялись в вечной дружбе, предлагали любовь на годы, обещали райское наслаждение. Дмитрий теперь знал, что социальные сети специально придуманы для ухода от реальности. В них спокойнее и надежнее, чем в действительности. Никто не ударит, не плеснет кислотой в лицо, не заденет, потому что не дотянуться. Могут оскорбить, выматерить, унизить словом, но ведь это все нереально, игрушечно, понарошку.

Вернувшись, Дмитрий резко переиграл жизнь, сбросив карту карьеры рубашкой вниз. Отказавшись от высокой должности в провинции, он вернулся в Петербург. Здесь были друзья, родители. Здесь было легче жить. Он был дома. И снова начался бег по кругу. Утро, завтрак, служба, вечерние посиделки с друзьями. Но ряды компаньонов стали заметно редеть: многие из друзей были давно и крепко женаты. Нет, встречи с друзьями остались, но это были уже не те посиделки, как раньше. Они стали короткими, почти молниеносными, скорее дежурными, нежели дружескими, а вскоре и совсем сошли на нет, и Дмитрий остался один на один с загадкой собственной жизни. Постепенно боль от разлуки рассосалась. Дмитрий привык к холостяцкой жизни. Он снова получил повышение на работе. Его все устраивало: никто не дергает, он предоставлен самому себе. Свобода радовала. Основное время забирала карьера, остаток свободных минут Дмитрий тратил на социальные сети. На полях Интернета убивали, взрывали, дрались, отнимали и никто ничем не делился. Ни имуществом, ни добротой. Все хотели только отнять.

В соответствии со служебными инструкциями Дмитрию запрещалось участвовать в виртуальных дискуссиях, поэтому он лишь тихо умилялся многочисленным высказываниям сталинистов, демократов, либералов и просто отчаявшихся людей. Дмитрия забавляла душевная простота комментаторов. Неужели они не понимают, как глупо выглядят? Но даже этой забаве Дмитрий уделял слишком мало времени, которого катастрофически не хватало для карьеры: ну не тратить же его на безделушки?

Однажды у него произошел странный диалог с одноклассником, который пожаловался на супругу:

– Как она включит эту дурацкую музыку, то ли Глюкозу, то ли Галлюцинацию, с ума сойти можно! Сама уже стала, как галлюцинация. Разругались в пух и прах!

– Разве можно поругаться с женой из-за нескладной музыки? – Дмитрий с недоумением воззрился на приятеля.

Тот долго рассматривал Дмитрия, словно увидел его впервые в жизни.

– Да ты что! – воскликнул он наконец. – Да за эту музыку ее убить мало!

И отвернулся, вконец расстроенный, и лицо у него было какое-то озверелое. Да, этот запросто убить может. С таким-то лицом…

Дмитрий задумался. Муж злится на жену из-за музыки, а она злится на него за другие грехи, более основательные. Все чем-то недовольны: он музыкой, она еще чем-то – каждый видит в другом одни недостатки. Поневоле возникает раздражение. И ничего с этим нельзя поделать. «А если Юлю тоже во мне что-то раздражало? Наверное, она страдала из-за моей работы. Я редко бываю дома. Прихожу только на ночь. Всю жизнь и все мое время забирает карьера, но я не могу без этого. Если отнять у меня работу, я погибну».

Дмитрий загрустил. Давно его так не разбирало. Он вдруг посмотрел на свою жизнь с высоты будущих, еще не наступивших лет. «А что будет со мной через десять лет? Пятнадцать? – подумал он, уходя в мысли и выпадая из разговора. – Меня ждет полное отупение. Страшно. Неужели эти мелочи невозможно принять? Ведь и я чем-то раздражаю окружающих». Дмитрий сухо попрощался с приятелем, долго размышлял о сложностях современной жизни и вдруг понял, что он больше не хочет жениться. Ни на ком. И никогда. Пусть все будет как есть, как определила судьба. Он принадлежит самому себе, и этого достаточно. Честный налогоплательщик, законопослушный гражданин – разве этого мало? Можно оформить какое-нибудь ненавязчивое опекунство над сиротой, чтобы и времени как можно меньше тратить и совесть оставалась спокойной. Юлю он давно не видел, ничего о ней не знал, ведь они были из разных слоев общества и нигде не могли пересечься.

И снова потекли дни – иногда ровной рекой, чаще бурным потоком, и уже некогда было думать о прошлом и о несостоявшемся настоящем… Все у него было хорошо: работа, быт, встречи с друзьями, родителями, свидания с женщинами. Налаженная жизнь требовала контроля и дисциплины. Постепенно Дмитрий становился сухим и немного черствым человеком, о чем ему иногда намекали женщины во время редких свиданий, но он небрежно отмахивался: дескать, какой есть, тем и хорош. Любите меня таким, другого не дано. Он чувствовал себя счастливым.

…Перед Новым годом, в праздничной сутолоке, они снова столкнулись с Юлей в дверях, сразу узнали друг друга, замешкались. От неловкости положения она запнулась и пошатнулась, собираясь упасть, но Дмитрий снова ловко подхватил ее невесомое тело.

– Это уже становится привычкой, – сказал он, ощущая, как внутри его пляшет и радуется счастье – то самое, забытое, зацементированное временем и житейской суетой.

– Что? Наши предновогодние встречи? – сказала она, оставаясь лежать на его руке.

Он чувствовал, как ее тело вспоминает его ласки, отзываясь на тепло руки. Входящие и выходящие люди останавливались возле двери, забыв о предпраздничной спешке, недоуменно разглядывая странную пару, загораживающую выход, а они все продолжали диалог, словно находились на необитаемом острове.

– Нет, привычка падать при моем появлении, – засмеялся Дмитрий, крепче сжимая ее талию, не обращая внимания на столпившуюся публику.

– Это все из-за каблуков, я жертва моды, – улыбнулась Юля, и Дмитрий заметил в ней что-то новое; она стала другой за время разлуки. Такой он ее не знал: бывшая жена явно изменилась и, кажется, в лучшую сторону.

– Я думала, что мы встретимся в том ресторанчике, – сказала она, обхватывая рукой его предплечье: в таком перехвате они стали целым существом, и не различить было, где мужчина, а где женщина, настолько они были едины.

– Я тоже туда ходил каждый вечер, ужинал там, – смущенно признался Дмитрий, с радостью ощущая, как к нему возвращается жизнь в том виде и качестве, в котором она и должна существовать.

– И я каждый день, – призналась Юля. И захохотала, откинув голову. И этот смех больше не раздражал Дмитрия.

Он сильнее обнял Юлю, словно боялся, что ее у него отнимут, и не важно кто, люди ли, обстоятельства ли…

– Почему ты не звонила? – сказал он, вглядываясь в Юлино лицо, – оно светилось, как лампадка в ночи, как свеча в окне.

– Ты мой свет в окошке, Митенька, – сказала Юля бабушкиным голосом. – Я ждала, когда ты мне позвонишь. И дождалась!

Народу уже набилось много как с той, так и с другой стороны двери, но, несмотря на предновогоднюю суету, никто не осмеливался побеспокоить их, словно люди боялись нарушить что-то незримое, невесомое, и все терпеливо чего-то ждали. Ведь вряд ли кто-то осмелится погасить тот самый свет в окошке, который зажгла любовь.

Арина Ларина

Чудес не бывает

– Надежда, сделайте мне кофе. – Шеф пролетел мимо, деловито перелистывая на ходу толстенную папку. Завихрение воздуха, созданное любимым боссом, увлекло за собой пару листков со стола. Они грациозно спланировали на пол, едва не втянувшись следом за целеустремленным Борисом Сергеевичем.

Бах – дверь директорского кабинета захлопнулась, обрубив на корню любые попытки возмутиться.

Надя недовольно покосилась на кофеварку. С офисной техникой она управлялась неплохо, а вот всякие кухонные агрегаты объявили Надежде Минаевой негласную войну.

– Кофе, кофе, – проворчала девушка, неохотно выбираясь из-за стола. – Это вообще не входит в мои обязанности. Вот так сделаешь одолжение, а тебе сразу на шею садятся.

И это была чистая правда. Окружающие как-то сразу интуитивно чувствовали, что именно этой тридцатилетней большеглазой шатенке можно безбоязненно взгромоздиться на шею, сидеть там и болтать ножками.

Неумолимо надвигался Новый год, но перед этим в город пришел грипп и начал валить сотрудников, как кегли в боулинге. Секретарша Анжелика слегла одной из первых. Фирма, в которой работала Надя, была небольшая, но активно работавшая на благо процветания отечественного капитализма, поэтому каждый сотрудник использовался максимально эффективно. Проще говоря, все были завалены работой выше крыши, но и получали весьма неплохо, так что никто не жаловался. Надя тоже не жаловалась, пока не выяснилось, что, кроме нее, длинноногую красотку секретаршу заменить некому.

– Надежда, я же не могу без секретаря, – сказал Борис Сергеевич, преданно и грустно заглядывая ей в глаза.

Шеф был довольно симпатичным блондином с мужественными чертами лица и неплохой фигурой. Такая фактура хороша в мелодрамах, а в условиях рабочих будней подобные индивидуумы только сбивают с толку и будоражат дамскую часть коллектива. А когда шеф развелся, женщины и вовсе перевозбудились на почве сплетен и личных планов. Анжела, которая была допущена к телу ближе всех, ничем порадовать коллег не могла. Шеф работал, и если у него и имелась личная жизнь, то она существовала где-то в параллельной реальности.

И как, скажите на милость, можно отказать такому мужчине, когда он прочувствованно хватает вас за руку и смотрит, как выброшенный на улицу котенок?

Да никак.

Вздохнув, Надя сгребла самое необходимое и перебазировалась в приемную.

И вот теперь нате вам – подайте кофе!

Безотказную Надю любило начальство, обожали сотрудники и без зазрения совести использовали знакомые. Она не умела говорить «нет». Пусть в ущерб себе, пусть с последствиями, зато это снижало вероятность конфликтных ситуаций. Спорить и ссориться она не любила. Злилась, но про себя. Вскипала и тут же остывала, придумав для очередного нахала оправдание или отмахнувшись с мыслью, что могло быть и хуже. Логика подсказывала, что давно пора все поменять, но, как заядлый алкаш, Надежда каждый раз откладывала начало новой жизни на понедельник. Этих понедельников уже накопилась бесконечная цепочка, которая тянулась за барышней немым укором.

– Слабохарактерная ты, – сердилась мама. – Вся в отца. Тряпка и размазня.

Надя покорно кивала. Не потому, что была согласна, просто так было проще. Если маме начать возражать, то бессмысленный разговор просто затянется, так как маман будет вдохновенно расписывать все ее просчеты. К коим, кстати, маменька относила и Надеждиного супруга.

– Пошла замуж, как телушка на веревке, – поджимала губы мама. – Позвали – ты и пошла.

Тут Надя уже не кивала, а просто отмалчивалась. Родительница говорила совершенные глупости. И Андрей не был никаким просчетом. Но не спорить же. Какая разница, что думает мама? Главное, как есть на самом деле.

Наверное, каждому в этой жизни нужно что-то свое. Кому – сюрпризы и встряски с бурным брожением по организму адреналина, а кому – просто спокойное, размеренное бытие с просчитанным финалом. Надежда считала, что она относится ко второму типу людей. Пусть скучно, пусть без праздников, зато и без слез.

Умные люди учатся на чужих ошибках. Надежда училась на ошибках подруг. Вот, например, Инна Котова, соседка по подъезду. Они общались так давно, что и не вспомнить даже, как все началось. Инна была очень полной дамой, на любителя. Красилась ярко, ругалась громко, по праздникам пила водку, категорически не признавая всякую дамскую кислятину. И муж был ей под стать. Когда в семействе Котовых случались скандалы, в курсе были все этажи с первого по девятый. Мирились они так же бурно.

– Хорошо мы живем, дай бог каждому, – говорила Инна. – Зато не скучно.

Вот именно так «нескучно» интеллигентная Наденька категорически не хотела, тихо ужасаясь соседской экзотике.

Еще была Лана. У нее тоже было нескучно. Высокая, статная, очень интересная внешне женщина с двумя высшими образованиями. И муж опять же соответствующий: интеллектуал, любитель белоснежных рубашек и классических костюмов, театрал и эрудит.

– А какой он в постели, – доверительно закатывала глаза подруга, интригуя товарок отсутствием подробностей и многозначительной мимикой.

Все бы ничего, если бы супруг Ланы не гулял, как мартовский кот – самозабвенно и бесстыдно. Но мирились они тоже бурно и жили нескучно.

А у подруги Веры вообще мужа не было.

– Не выпендривайся, – говорила мудрая Вера, перешагнувшая сорокалетний рубеж. – Лучше синица в руке, чем журавль хрен знает где. Мужья бывают разные, но лучше, когда они есть, чем когда их вообще нет. Мы все тоже не подарки. Баб без дефектов не бывает. Они мирятся, мы миримся.

Тут Надя была тоже согласна. Не во всем, но по большей части.

С Андреем она познакомилась еще в институте. Наде было двадцать, ему двадцать четыре, он казался взрослым, серьезным, у него была машина и четкий план на будущее. Ухаживал Андрей правильно, даже красиво. Он вообще все делал правильно, за него не было стыдно в гостях и на людях. Уж они не ссорились и не мирились так, чтобы в курсе был весь подъезд. И рогов у Нади не было. Правда, сначала Надюша переживала, что его уведут, – все же Андрей был довольно симпатичным. Видным, – как говорила мама. Гулять будет, говорила Лана. Но вскоре Надя успокоилась. Не такой он, и темперамент у него не тот. Все будет нормально.

Иногда, правда, она задумывалась – а надо ли жить вот так. И даже Веру теребила, как самую мудрую из подруг.

– Хм, – пожимала плечами Вера. – А что, лучше одна, как я? Я вот принца ждала, всех расшугала, теперь сижу у разбитого корыта, курю бамбук. Ни мужа, ни ребенка, и шансы уже стремятся к нулю.

Вопрос с ребенком Надю тоже слегка волновал. Андрюша очень подробно и с доказательной базой объяснял, что еще не время, что надо встать на ноги, заработать капитал, все продумать, просчитать, купить квартиру побольше. В общем, серьезнее надо подходить к столь важному вопросу. Надя вроде и соглашалась, но что-то тяжелое в душе ворочалось, мутное, которое мешало просто жить и радоваться.

– Надежда, кофе. – Борис Сергеевич выглянул в приемную и подмигнул ушедшей в свои мысли девушке.

Надя покраснела. И не только потому, что начальство било копытом, как конь у пустой кормушки.

Борис Сергеевич ей немного нравился.

Это было ужасно, стыдно, даже дико, но…

Последний год, даже не год, а несколько месяцев после тридцатилетия, в Надину голову все чаще лезли непривычные мысли. А правильно ли она живет? А как же мечты о принце? А нужно ли вот так скучно расписывать свое будущее и ложиться спать в пижаме рядом с правильным и предсказуемым Андрюшей? И вообще…

Вот это «вообще» страшно смущало и беспокоило. Надя начала посматривать на других мужчин. Нет-нет, вовсе не с какими-то крамольными мыслями, а просто… Ну вот какие они? С ними весело или все мужья одинаковые? Либо скучно-правильные, либо буйно-праздничные?

– Не бузи, – хмурилась Вера. – Что есть, тому и радуйся. Хороший мужик у тебя, не пьет, не гуляет, зарабатывает, подарки по праздникам дарит. Чего еще надо?

Вот от этого перечисления Андрюшиных плюсов у Нади начинало тянуть в груди и ломило зубы.

– Кризис семейной жизни, – понимающе отмахивалась Лана. – Тебе б мои проблемы.

– Напои его, если хочешь разнообразия, – ржала Инна.

А Надя переживала, стыдилась своих мыслей и не понимала, как быть. Похоже, тридцатилетие оказалось для нее шоком, сильно отрезвив и заставив то ли повзрослеть, то ли поумнеть, то ли, наоборот, задумать невообразимую глупость.

– Кстати, вы сегодня потрясающе выглядите. – Борис Сергеевич, оказывается, уже сидел у нее на столе. Вернее, не у нее, а у Анжелы, но сейчас-то тут за секретаря была Надежда. Выходит – это у нее на столе босс сидит и то ли раздает авансы, то ли просто стимулирует сотрудницу на варку кофе. Поди разбери этих мужчин.

– Я всегда потрясающе выгляжу, – пробормотала Надя, отвернувшись к кофеварке. Почему-то было стыдно, неловко и муторно.

– Я знаю, – не стал спорить шеф. – Просто я подумал, что мне пора это озвучить.

Надя чуть не уронила чашку. Руки отвратительно дрожали, а щеки горели. Она боялась повернуться. Кто его знает, вдруг он целоваться полезет…

– Поставьте мне на стол, я сейчас вернусь, – донеслось до Надежды под топот директорских башмаков. Начальство куда-то снова убежало. Ну хоть без эксцессов – и то хорошо.

Этот странный день вообще с самого утра пошел как-то наперекосяк. Андрей проспал – она забыла завести будильник, тосты сгорели, горячая вода из крана шла чуть теплая и мутная. В довершение всего Надя уронила помаду, испачкав юбку, и опоздала на маршрутку.

Поэтому пожарная тревога, объявленная в здании, девушку уже не удивила. Тем более что их предупреждали: на неделе будет внезапная проверка. Вот она и случилась.

– Все свободны, – раздраженно сообщил Борис Сергеевич, оглядев топтавшихся во дворе сотрудников. По зданию носились пожарные, аттракцион грозил затянуться, так что рабочий день можно было считать законченным.

– Ну хоть что-то хорошее, – повеселела Надюша. Именно сегодня она успела прочитать на форуме, что неправильно ждать от жизни подарков, надо делать их себе самостоятельно. Хочешь сюрпризов – начни с себя.

– Вот поеду и встречу Андрюшу с работы, – неожиданно решила она. – Сходим в кафе, устроим романтический ужин, а то все время одно и то же.

Новогоднее настроение затапливало город. Яркие огоньки весело перемигивались над улицами и проспектами, в домах уже зажигали пестрые гирлянды на елках, радостно возбужденные горожане сновали с пакетами и свертками, пахло хвоей и праздником.

Побродив по магазинам и до самой макушки напитавшись предновогодней атмосферой, Надя добралась до офиса, где работал Андрей. По дороге она придумала, как еще разнообразить их наскучивший быт. Вместо ненужных сувениров или, наоборот, какой-нибудь нужной дорогостоящей техники для дома и хозяйства они купят путевку и встретят Новый год у моря. Да! Точно! Где-то там, где шумит прибой, кричат чайки, светит теплое солнце и манит свежестью голубая даль. Вот именно так романтично и сказочно, как еще ни разу не было за всю их довольно долгую совместную жизнь.

Лопаясь от нетерпения, переполненная этими волшебными планами, Надя вышагивала за оградой особняка, где трудился Андрей. Через шлагбаум она прорываться постеснялась, решив дождаться мужа снаружи. Трубку он не брал, видимо, был занят, поэтому Надя напряженно разглядывала вход, боясь пропустить любимого. А то как сядет в машину, как газанет мимо – и придется ей ехать домой на метро со всеми своими неожиданными сюрпризами.

Неправду написали на форуме. Ерунду. Необязательно начинать с себя. Жизнь тоже – ого-го какая затейница. И она тоже запросто, без вашего участия может учудить такой сюрприз, что хоть стой, хоть падай.

Андрюша не вышел, а выбежал, светясь от счастья и улыбаясь совершенно незнакомой, непривычной и от этого удивительно волшебной улыбкой. Надя бросилась навстречу, чуть не упала, поскользнувшись на свежей ледяной проплешине и замерла как вкопанная. Ее муж, супруг, человек, с которым она собиралась жить долго и счастливо и умереть в один день, держал за руку какую-то маленькую блондинку в смешной шапке с двумя помпонами. Они оба хохотали, как ненормальные. А потом вдруг начали целоваться. Прямо на ступеньках офиса.

Может, это не он?

Или это его внебрачная дочь?

Или сестра?

Или нет, это не Андрей, просто похож?

Или вообще это все снится?

Невнятные мысли веселым паровозиком проехались по Надиному сознанию и усвистели в заоблачную даль, оставив тяжелую, давящую пустоту. Надю замутило, во рту разлился вкус ржавого металла, а уши словно заложило.

Как же так… Как же так… Так не бывает…

– Вам куда? Девушка, вы меня слышите? Вам плохо? – оказывается, она остановила машину и даже умудрилась в нее усесться.

– На работу мне, – едва шевеля языком, прошелестела Надя.

– Ну, отлично. А адрес? – Наверное, она забавляла шофера. Может, мужик даже решил, что пассажирка пьяная. Ну и пусть, пусть…

Надя назвала адрес и уставилась в окно. Асфальт темной лентой уносился под колеса, мимо пролетали осколки праздника, яркие витрины.

Параллельная реальность. Мир, в котором ее уже не было.

Спасибо, что хоть водитель попался неразговорчивый.

Но уже через пять минут держать это все в себе стало невыносимо, и Надя набрала номер Ланы. А у кого еще спрашивать совета в столь диком случае?

– Ланка, а как ты пережила первый раз, когда Леша тебе изменил? – с трудом выговорила Надя. Дыхание сбилось, хотелось зарыдать – горько, отчаянно и громко.

– Чуть не сдохла, – легко поделилась информацией подруга. – Думала, что все. Я его с малолеткой какой-то прямо у дома застукала. Из командировки не вовремя вернулась. А что?

– Ну, и что дальше? – Надя выталкивала слова, тяжелыми шарами застревавшие в горле.

– Как что? – изумилась Лана. – Пережили, как видишь.

– И ты простила? – ахнула Надежда.

– Минаева, ты в себе вообще? Мы с ним уже почти десять лет живем. Ты впервые слышишь, что у меня муж такой любвеобильный? Да он даже тебя клеил, забыла, что ли?

Пропустив мимо ушей настораживающее «даже», Надя простонала:

– И что, после этого можно жить? А как… Ну как ты тогда пережила-то? Что делать-то?

– Ууууу, мать моя, твой что, попался, что ли? – наконец дошло до подружки.

Это банальное «попался», перевернувшее всю Наденькину жизнь в одно мгновение, хлыстом полоснуло по нервам, и Надя заревела.

– Так, сопли вытри, – деловито велела Лана. – Вдохнула-выдохнула, сосчитала до десяти. Я через пару часов буду дома, вызову Верку. Чтоб приехала, слышишь? И не вздумай сейчас ничего предпринимать? Застукала дома? Не вой, продышись и отвечай внятно!

Внятно не получилось, продышаться тоже, но, заикаясь и задыхаясь от обиды и боли, Надя все же кратко изложила суть.

– Так, раз он еще не в курсе, тем более быстро ко мне, – скомандовала Лана. – То есть не быстро, а через два часа. Я за городом у клиента была, еду на всех парах. Ты слышишь, Минаева? Не вздумай что-нибудь еще придумать. Верке я сама позвоню. Ты где?

– В машине. – Наде было так плохо, что казалось, сейчас в душе что-то лопнет и разнесет ее на тысячу мелких лоскутков. Не было сил говорить, думать, дышать.

– В какой?

– В какой-то, – лаконично пояснила Надежда.

– Так, сейчас перезвоню.

Перезвонила Лана буквально через пару минут:

– План меняем, едешь к Вере, она дома, ждет. Я туда подгребу. Повтори!

– Еду к Вере, – послушно повторила Надя. На нее наваливалась болезненная апатия. Хотелось замереть, впасть в анабиоз и проснуться, когда все решится. А то и вовсе не просыпаться.

– Все, и телефон не выключать! – грозно предупредила подруга, отсоединившись.

– Вас теперь в другое место везти? – подсказал водитель, так как Надежда молчала, снова впав в прострацию. – Адрес скажите.

Адрес она сказала.

Вера нервно вышагивала у подъезда. Увидев выползавшую из авто Надю, она бросилась к ней с криком «Не реветь!».

Надежда тут же зарыдала снова. Горе переполняло ее, расплескиваясь и не давая дышать. Она тонула в своей беде, и отчего-то было ясно, что никто не поможет.

– Пойдем, пойдем, – засуетилась Вера, тоже шмыгая носом. – Девочка моя, все перемелется, все наладится, пойдем.

– Я водителю не заплатила, – вдруг сообразила Надя уже в лифте. Они, бестолково суетясь, снова выскочили на улицу, но мужчина, видимо утомившись от рыдающей пассажирки и вдоволь нахлебавшись ее трагических флюидов, уже уехал.

Девчонки, как Надя и подозревала, ничем не помогли. Вера ругала подлеца-изменщика, Лана говорила, что все пройдет, а жизнь по капле утекала из Нади, унося последние силы. Не было злости, не было обиды, была страшная-престрашная пустота. А потом эта пустота вдруг начала заполняться всем подряд, как трюм старого судна, в пробоину которого хлынула вода. Гадко, унизительно, мерзко, оскорбительно – вот как это все было! Безысходность, тоскливое чувство потери, безнадежность и ослепляющий гнев. Все перемешалось, забурлило и заполнило каждую клеточку.

– Девочки, – Надя неожиданно перебила подружек, что-то наперебой ей втолковывавших, – а я ведь, наверное, не любила его.

Она прислушалась к ощущениям и невнятным, еще неоформившимся мыслям, мелкими пузыриками щекотавшим сознание. Они все увереннее, все напористее выплывали на поверхность. Было немного страшно, но и держать в себе их было никак нельзя.

– Ну то есть он как бы был, и я привыкла, и считала его своим, – неуверенно рассуждала Надежда, не глядя на затихших подруг. – Это как ищешь одну сумку, а покупаешь в итоге другую. Ходишь с ней, привыкаешь, и она даже начинает нравиться. А ему было со мной тоже скучно, как и мне с ним. И он просто тоже со временем смирился и решил, что так будет лучше. Наверное, так. А потом ему повезло, он и нашел другое что-то – то, что хотел найти изначально. Я же тоже хотела что-то поменять…

– Поменяла? – сурово перебила ее путаные откровения Вера. – Мужика мечты завела? Жизнь свою скучную расцветила?

– Нет… – Надя заторможенно мотнула головой и даже попыталась удивиться. Как же можно, она же замужем.

– А он поменял. И теперь надо просто трезво взвесить: хочешь вернуть или хочешь начать заново, но не с ним. От этого и будем плясать. – Вера откуда-то выудила тетрадку и хищно занесла ручку над чистым листом. – Давай, диктуй «за» и «против».

Надя пожала плечами. У нее не было ни «за», ни «против». Она вообще не хотела думать. Да еще Новый год впереди. Как встретишь, так и проведешь…

Как же это все не вовремя. Вот бы все как-нибудь само рассосалось.

– Гулящий муж, как и беременность, не рассасывается, – со знанием дела просветила ее Лана. – Ты попробуй посмотреть, что и как, съезди домой…

Тут Надежда вздрогнула. От одной только мысли, что ей придется увидеться с Андреем, противно сжался желудок и завибрировали колени.

Но домой подруги ее все же ехать заставили.

– Не оставлять же ему квартиру, – наставительно бухтела вслед Вера.

– Вдруг он так будет мириться, что ты еще раз захочешь потом поссориться, – хохотнула опытная в этих делах Лана. – Левак укрепляет брак…

Надя так не умела. Она ехала домой, твердо понимая, что обратной дороги нет. А все ее глупая мягкотелость. Прогибалась, делала, как хочет Андрюшенька, соглашалась, не создавала проблем на семейном фронте, вот и получи теперь, мямля!

Она была сама себе противна. Вдруг некстати вспомнилось, как лет в шестнадцать она мечтала о принце, о красивой любви, о том, как он будет ухаживать. И как постепенно жизнь, словно гусеница, сгрызла эти мечты миллиметр за миллиметром. А может, и не жизнь вовсе, а сама Надя по кусочку жертвовала мечтой, в итоге оставшись с объеденным черенком вместо счастья?

Объяснение с Андреем было отвратительным и оставило какой-то невнятно-муторный осадок. Ясно было только одно – все. Нет больше семьи, нет совместного будущего, все украли, разбили, растоптали… Муж ничего не отрицал, но и виноватым себя не чувствовал. Хотя, к его чести, и Надю особо не обвинял. Зато тут же перешел к деловой части, перебив Надеждины требования «рассказать про эту». Надя желала знать, почему ее променяли на какую-то девицу, и чем она хуже, а Андрюша желал разобраться с финансовой частью расставания.

Тому, кто бросает, всегда легче. Он уже все решил, все взвесил, он уходит куда-то по заранее продуманному плану. Тот, кто остается, еще долго сидит и соображает, что это было. Он еще в самом начале пути, у него нет запасных, продуманных вариантов. У него вообще ничего нет.

Андрей, конечно, собирался сказать Наде правду, но после Нового года.

Вот оно как, оказывается. Опять скучно посидеть, выпить шампанское, посмотреть телевизор и лечь спать. Потому что режим очень важен для здоровья. А утром на оздоровительную прогулку на лыжах. Потом ресторан – и домой. Все. Как всегда. И уже потом сказать, что это был последний раз.

По какой-то неведомой причине муж решил, что это будет правильно.

– А зачем тянуть-то было? – только и смогла спросить Надежда.

Андрей пожал плечами:

– Ну не мог же я лишить тебя праздника. А так тебе было бы не так обидно.

И тут Надя захохотала. Она хохотала, не в силах перестать. Смех перешел в истерику, и ее правильный, ее умный и продуманный супруг плеснул бывшей, да-да, бывшей жене в физиономию водой из кувшина.

– Перестань! – Он, казалось, был даже удивлен, что все идет именно так. – Давай решим с квартирой. Предлагаю ее продать, а деньги поделить, потому что покупали мы ее вместе, разменять нереально, а так будет проще. Идет?

– Ммм, – машинально кивнула Надя. Как мило. Он и это продумал. Все правильно, чтобы быстро и без проблем. Зачем им проблемы?

– И детей нет, разведут нас быстро, я узнавал, – дополнил речь Андрюшенька.

Вот как. Умница, все узнал.

– Мы можем пока жить вместе. Или, если хочешь, можешь уехать к маме. Просто Женя еще живет с родителями, я не могу туда приехать. Мы хотели купить квартиру, ну, после того, как продадим эту. – Андрей, кажется, делился с Надеждой планами. А что? Интеллигентные люди должны расставаться интеллигентно. Дело-то житейское. А эту коротышку, оказывается, зовут Женя.

Надя улыбнулась и от всей души заехала бывшему любимому человеку по морде.

Хотя, может, и не был он любимым? Подходящим – да. Хорошим и положительным – да. А вот любимым…

Даже подраться, как у соседей, не получилось. Андрей вспыхнул, оскорбленно всхрапнул и понесся на кухню прикладывать лед к скуле.

– Ни подраться, ни поскандалить, – тихо хихикнула Надя.

Ей снова очень хотелось заснуть и не просыпаться. Чтобы все как-то само собой закончилось.

Ничего в этой жизни само не происходит. Любой результат требует нашего живейшего участия. Надя ни в чем участвовать не желала, поэтому ее теребили неравнодушные к чужому горю подруги.

– Хуже было бы, если б ты его любила до безумия и потеряла, – втолковывала Вера. – А так – есть шанс начать новую жизнь. Мужиков, что ли, мало?

– Ага, вот ты такая себе сразу пошла и нашла, – фыркала Лана, но тут же осекалась. Пример был так себе, не в тему, прямо скажем.

– Так я старая уже. Ну не старая, а в самом расцвете сил, как Карлсон, – парировала Вера. – Надюша у нас молоденькая, хорошенькая, тридцать лет – это не возраст, это самый сок. Все еще наладится.

А Наде было просто плохо. И еще очень хотелось, чтобы Андрею было тоже плохо. Просто для вселенского равновесия и торжества справедливости.

Она все же уехала к маме, так как не было никаких моральных сил видеть бывшего мужа. Наверняка эта Женя сразу же въехала на ее место. От этой мысли накатывала жгучая, щипавшая глаза ненависть. Но быстро уходила, оставив горький привкус утраты.

– Ты не в ту степь мысль структурируешь, – вздыхала Лана. – Ну будет ему плохо, тебе-то с этого что? Надо, чтобы тебе было хорошо, это точка приложения твоих усилий. Тогда тебе и на него наплевать будет.

– Пока что у меня впереди маячит встреча Нового года с мамой, – напомнила Надежда.

Как-то так сложилось, что девчонки всегда праздновали Новый год каждая в своей компании. Лана с мужем уезжали к друзьям на дачу, Вера брала путевку в Европу в надежде встретить там свою судьбу, а Надя праздновала дома с Андреем.

– Тем более надо срочно найти пару на праздник, – суетилась Лана. – Новый год – время чудес. Вон даже Вера наша верит, что ей обломится юный и прекрасный кавалер. Или Дед Мороз отклеит усы, бороду, пару десятков лет и превратится опять же в прекрасного принца.

– Нет, я вменяемая женщина! – веселилась Вера. – Деда Мороза, конечно, не существует, но ведь ходят по улицам мужики в красных шубах и с мешками. Так почему бы одному их них не одарить меня новогодним чудом?

Обиженная женщина в первую очередь больше всего хочет отомстить. Или доказать себе, что она не хуже и кому-то нужна. Или хочет чего-то еще, но в любом случае желание это истерически-исступленное и непродуманное. Тем не менее осуществление ближайших планов помогает пережить расставание и притупить остроту потери. Даже кошелек потерять жалко, а уж муж не кошелек, тут вдвойне обидно. Особенно если он не просто потерялся, а на своих двоих в здравом уме ушел к какой-то там… К такой, которая, конечно же, хуже, но этот баран просто еще не в курсе. Да, именно так!

Надежде требовалось немедленно, любой ценой залепить чудовищную брешь в сердце, в душе и в жизни. Все равно чем. Как после урагана, когда жители поврежденных домов абы чем латают крыши и окна. Потом-то, конечно, они сделают качественный ремонт, но жить ведь надо сейчас.

Так и Надюша хотела жить сейчас.

Новый год был некстати. Абсолютно и бесспорно некстати. Семейный праздник, уютный, теплый и сказочный, пережить без семьи довольно непросто. Особенно человеку, у которого эта семья вот буквально только что была, а тут – раз, и нету! Так что волшебную ночь чудес нужно было непременно провести с кем-то, а не одной, так как даже мама, как выяснилось, планировала свою культурную программу. Надя так и не смогла сказать ей правду, путано наврав, что они просто поссорились.

– Помиритесь, – не стала вникать в эти глупости мама. – На Новый год все мирятся.

И теперь Надежде срочно, немедленно, в режиме «еще вчера» нужна была хоть какая-то компания на праздник.

– А лучше мужик, – наставительно напоминала Вера. – Это всегда лучше. И я тебя с собой не возьму, а то мы вдвоем напьемся. И вообще, я на твоем фоне померкну. Все же десять лет – это серьезно. Когда рядом мотается такая свежая тушка, я, старая курица, буду выглядеть некондицией. И не ври, что у тебя нет вариантов. Небось очередь стоит. Просто они еще не знают, что они именно твои варианты. Инициатива, дорогая моя, наше все! Сделай первый шаг сама.

Никакая очередь к Наде не выстроилась. И «первые шаги» она делать не умела и не желала, все больше проникаясь ослепляющей ненавистью к Андрею.

Жила себе спокойно, планы строила, а теперь на четвертом десятке все рухнуло и надо искать какие-то новые шансы. Стыдоба! И все из-за него!

Хотя мужчины вокруг, конечно, крутились. И свободные, и несвободные.

Тщательно проинспектировав свои активы, Надежда пришла к выводу, что все при ней. Глаза-блюдца, грудь красивая, талия тонкая, ноги длинные плюс довольно неплохие волосы, которые хоть распусти, хоть в хвост собери, хоть прическу наверти – одинаково интересно смотрятся.

И что? И ничего! Даже супермоделей и признанных секс-символов бросают. Не во внешности счастье, ничего грудь с ногами не гарантируют, если только пару ночей, которые потом будет либо приятно, либо тошно вспоминать. А будущее, счастливое, о котором мечтается в юности, обеспечивает судьба. И кто ее знает, что она там удумала на Надюшин счет.

И что там загадывать на будущее, когда сейчас надо было просто пережить Новый год, доказав себе, что все еще будет.

Только с кем его пережить-то? Сказать легко, сделать трудно. Хотя шансы все же имелись.

Разрезвившийся в преддверии праздников шеф периодически то ли заигрывал, то ли просто бодрил сотрудницу какими-то полунамеками. Но как понять, к чему это в итоге приведет? И что вообще у уважаемого Бориса Сергеевича в голове? Может, у него просто настроение хорошее, а тут Надя со своими «первыми шагами».

– Так ты сама инициативу прояви, – азартно начала советовать Вера, когда Надежда наконец отважилась с ней проконсультироваться. – Кто-то же должен быть первым.

Надя первой быть категорически не желала. Шеф, похоже, тоже.

– Вот вы сидите и ждете друг от друга какой-то активности, – сердилась Вера. – А время уходит. Новый год, между прочим, раз в году бывает. Это судьбоносная точка. Главное – начать. Это как в ледяную воду нырнуть – надо просто окунуться, а дальше само пойдет.

И «окунаться» Надя тоже не желала. Шеф, бесспорно, был очень даже завидным кавалером, но…

– Он мне чисто по-человечески нравится, – оправдывалась перед подружками Надя. – Но как мужчина… Нет, как мужчина тоже, но это что-то не то! Понимаете?

Девчонки не понимали. Поэтому Вера просто возмущалась и наседала, требуя немедленных прорывов с Надеждиной стороны, а Лана тут же предложила сходить с ней в клуб, подобрать «что-нибудь другое».

– Жуть какая, – тут же ощетинилась Надюша, представив, как она подбирает в клубе с пола «что-нибудь другое». – Мне тридцать один скоро, какой клуб? Там малолетки одни! Не хочу я подбирать!

– Дура закомплексованная, – закатила глаза Лана. – Мы своей компанией идем, у нас есть пара свободных парней. Склеится с кем-нибудь, и тогда с ним же хоть Новый год нормально встретишь.

– Парней? Склеится? – в шоке уточнила Надя. – Ты нормальная вообще? Я, знаешь ли, менее демократично отношусь к межполовым отношениям! Сколько твоим парням лет-то?

– Под сороковушник! – рявкнула Лана. – Ты мужика хочешь или что? Тебе нужна пара на Новый год или мне? Две недели до праздника, а ты дурью маешься. Считай своего кавалера таблеткой. Должна же ты вылечиться после своего Андрюшеньки, а то так замотаешься в свои комплексы и помрешь старой девой. Я тебя не замуж зову, а приятно провести время.

Надя подозревала, что у них с подругой сильно различаются представления о приятном времяпрепровождении, но не спорить же. Вариантов-то нет. И это все же лучше, чем позориться перед шефом.

В клуб она пошла. Было весело, шумно и как-то бесшабашно. Даже бесконечная боль, не отпускавшая ни на мгновение, немного притупилась.

«Парни» оказались вполне приятными мужчинами, хотя Надя подозревала, что ее желание немедленно отомстить, уравновесить и что-то доказать то ли себе, то ли Андрею сильно смазывало общую картину, скрывая дефекты кандидатов. Но тут было проще. Утешало то, что она в крайнем случае их видит в первый и последний раз. Это вам не с шефом роман крутить.

Правда, один ею вовсе не заинтересовался, лишь вежливо кивнув и даже не попытавшись начать ухаживать, зато второй, Кирилл, просто-таки пошел на абордаж. Он был велеречив, устрашающе галантен и невообразимо напорист. Судя по всему, новый знакомый твердо вознамерился провести грядущую ночь с Надеждой, так как уже через час без зазрения совести шептал ей в ушко черте-что, перейдя от фазы рыцарских ухаживаний к стремительному сближению. Все шло, как и планировали девочки, набрасывая план психологической реабилитации. То, что требуется, наверное, большинству брошенных женщин в первое время после измены. И раны залечить, и чуть-чуть самоутвердиться, и создать хотя бы иллюзию полной жизни. Но именно сейчас Надя поняла, что нужно ей не это. То есть вот совсем, абсолютно и категорически не мелкая интрижка, не одноразовый мужик на ночь, и даже не краткосрочный роман, включающий новогоднюю ночь. Уж лучше никого вообще, чем непонятно кто и непонятно зачем.

– Здрасьте, приехали, – обалдело хлопала глазами Лана. – Нет, Кирилл без проблем, он не обидится, другую найдет. Но вот найдешь ли ты? А тут проверенный кадр, никаких неприятных последствий. Ты хорошо подумала?

Они стояли в гардеробе клуба, и Надя, виновато кося глазами во все стороны, пыталась донести до подруги, что погорячилась. Одно дело планировать что-то, а совсем другое – поехать с малознакомым мужчиной и…

– Не могу я так, не могу, – в сотый раз бормотала она, теребя сумочку. – Пошлость какая. Ланочка, прости!

– Да мне-то что? – пожала плечами подруга. – Смотри сама. Других у меня нет.

На том и расстались.

Все шло как-то не так. Выходные закончились безрезультатно, новостей от Андрея не поступало. И наверное, это было хорошо. Или плохо. Смотря что там происходило и какие новости могли прийти с той стороны баррикад.

На работе ее все раздражало. Даже шеф резко разонравился и напрягал своими улыбками и взглядами. Сколько можно по ней глазами елозить-то? Уж лучше бы что-нибудь сделал! Или нет – не надо. Это ведь тоже не то.

Не принц. А где он, принц-то? Нет их, вымерли все давным-давно.

Надо было что-то решать. С мамой, которая еще ничего не знала и ждала, что дочь помирится с зятем и съедет. С мужем, который фактически уже был не муж, а дрянь последняя, но по документам все равно числился супругом. И с неотвратимо надвигающейся новогодней ночью.

– Ой, ну чего ты уперлась в эту ночь-то? – неожиданно сварливо отозвалась Верочка, которой Надя позвонила в конце рабочего дня. – Зима закончится, весна придет. Не все сразу. Чудеса не только под елкой случаются. Они могут свалиться на голову в любой день. На то они и чудеса, чтобы случаться неожиданно, вопреки и даже поперек твоих планов.

Но Наде почему-то было до слез, до истерики важно, чтобы именно «под елкой».

Надежда вышла из офиса и вдохнула свежий морозный воздух. В носу защипало, опять захотелось поплакать. Все же себя было чудовищно жалко, потому что все, что случилось с ней, было несправедливо и нечестно.

– Вас куда-нибудь подвезти? – Шеф вырос рядом неожиданно. Хотя, может быть, он тут давно стоял, пока Надя шмыгала носом, пытаясь не зареветь.

– Куда это? – напряглась девушка. – В каком смысле?

Она даже отступила от удивленного Бориса Сергеевича на пару шагов, словно он собирался затаскивать ее в свое авто насильно.

– Что вы от меня отпрыгиваете? – Начальник обалдело захлопал длинными ресницами. Глаза у него были очень красивые. Да, чрезвычайно красивые и волнующе голубые. Но ехать с ним никуда не хотелось. И начинать ничего не хотелось. И вообще…

– Садитесь быстрее. – Сильная рука железной хваткой вцепилась в Надеждин локоть и поволокла куда-то в сторону. – Я вас почти час жду!

Широкоплечий брюнет невысокого роста смотрел на нее сердито, словно они договаривались о встрече, а Надя самым бессовестным образом опоздала.

– Девушка едет со мной. – Это уже было адресовано приморозившемуся к ступеням офиса шефу. – Всех благ и приятного вечера.

– До свидания, – вежливо отозвался Борис Сергеевич.

Опешившая Надежда на некоторое время и вовсе потеряла дар речи, поэтому до чужой машины дошла на удивление покорно, но когда неизвестный наглец галантно открыл дверцу, барышня начала активно возражать.

– Позвольте, вы вообще что? Вы вообще кто? – Она вырвала руку и испуганно огляделась. Народу было мало, но все же люди в пределах видимости шевелились. Если что, можно было и закричать.

– Я вас возил несколько дней назад, – любезно пояснил брюнет, опять крепко взяв девушку под локоть. – Вы мне залили слезами весь салон и крайне заинтриговали своей историей.

– Ой, это я вам не заплатила, да? – пролепетала Надя. Ни мужчину, ни машину она категорически не помнила. Но то, что не заплатила, умудрилась не забыть, как и всякий порядочный человек, неумышленно совершивший пусть небольшой, но проступок. – Простите, сколько с меня?

– Да перестаньте вы. – Брюнет досадливо мотнул головой. – У меня к вам дело. Садитесь в машину, холодно. Давайте, я вас не съем. Тем более ваш знакомый нас видел.

– Это не знакомый, это директор, – зачем-то уточнила Надежда.

– Тем более. – Мужчина ловко запихнул девушку в салон и захлопнул дверь.

– Послушайте, я вас не знаю, – забормотала Надя, когда он уверенно устроился за рулем. – Я не могу с незнакомым…

– Вы со мной два часа катались по городу. – Он насмешливо посмотрел на пассажирку. – Я знаю про вас столько, что страшно сказать. Так что можете считать, что мы свои в доску.

От его усмешки, уверенного, даже слегка нагловатого взгляда Надю бросило сначала в жар, потом в холод, а потом она и вовсе застеснялась, как девица на выданье.

– Но я-то про вас ничего не знаю, – только и смогла выдавить Надя, пугливо косясь в окно.

– Узнаете, – легко пообещал брюнет и во избежание дальнейших вопросов пояснил: – Едем в ресторан. Кстати, меня зовут Максим. А вы – Надежда, я помню.

– Вы что? Вы зачем? – бестолково всполошилась Надя. – Что вы вообще там себе придумали? Я вам что…

– Дело у меня к вам, – напомнил Максим.

– А откуда вы имя-то мое знаете? Я что, с вами знакомилась? – Надя была абсолютно уверена, что с водителем в тот раз не разговаривала, не знакомилась и вообще – если бы она его тогда хотя бы разглядела, то уже никогда не забыла бы. Было в Максиме что-то такое, от чего сердце екало. То ли брутальное, то ли опасное, то ли просто такое, на что спокойно смотреть было никак нельзя.

– Услышал, как ваша подруга голосила, когда вас встречала. И та, которая по телефону с вами общалась, тоже делала это довольно громко. Они называли вас по имени. Я развеял ваши подозрения?

Надя шумно вздохнула, изобразив то ли недовольство, то ли удовлетворение от пояснений.

Пусть понимает как хочет.

– Я есть не хочу, – на всякий случай оповестила Надежда, когда машина подъехала к ресторану.

– Я хочу, – не терпящим возражений тоном сообщил ее спутник. Наверное, он привык, чтобы его слушались. Надя, которая и так редко кому возражала, деликатно промолчала. Да и спорить с ним совершенно не хотелось.

Все было так странно и неожиданно, словно она включила какой-то фильм примерно на середине и сейчас пыталась сообразить, что происходит. Ее несло бурным течением неизвестно куда, и Надя не сопротивлялась. В конце концов, вся жизнь пошла кувырком, так чему теперь удивляться?

«Буду делать вид, что так и надо! – решила Надежда. – Не съест же он меня, в самом деле…»

За столом они вели светскую беседу ни о чем и обо всем сразу – о кино, о политике, о работе.

– Вы, кстати, кем работаете? – Максим поднял на нее глаза, и Наденькино сердце снова ухнуло куда-то вниз. Она никак не могла привыкнуть к его взгляду – хищному, пронизывающему и такому… такому… Какому-то очень волнующему. Наверное, так. Во всяком случае, когда новый знакомый на нее смотрел, Надя чувствовала себя то ли дурой, то ли голой, то ли просто безо всякой причины стеснялась едва ли не до слез.

Это был первый личный вопрос, до сего момента они говорили о чем угодно, только не о себе и не о том загадочном деле, которое у Максима к Надежде было.

– Юристом. – Надя снова засмущалась, словно признавалась, что работает чуть ли не стриптизершей.

Максим молча кивнул, а она так и не отважилась задать встречный вопрос. И смотреть ему в глаза она тоже все никак не отваживалась. Поэтому приходилось таращиться на узел его галстука, над которым виднелась мощная шея и волевой подбородок. Выше она глаза не поднимала.

– Мы с вами друг о друге ничего не знаем, – начал Максим, но Надя тут же перебила:

– Вы вроде говорили, что столько всего про меня уже знаете…

– Преувеличил, – хмыкнул Максим. – Так вот давайте поможем друг другу.

Надя так изумилась предположению, что она ему может чем-то помочь, что уставилась собеседнику прямо в глаза, пытаясь обнаружить подвох.

– Вас муж бросил, меня жена, – ничуть не смущаясь, продолжил он. – Давайте…

– Вас! – ахнула Надежда и тут же осеклась: «Вот дура-то! Можно подумать, этот Максим просто мечта и ему рога наставить не могут. Подумает сейчас еще неизвестно что про меня!»

Максим как-то странно на нее взглянул, но комментировать реплику не стал, вернувшись к основной теме:

– Давайте пообщаемся, так сказать, с чистого листа и выясним, какие у нас… ммм… проблемы. Вы же тоже не знаете, почему вас бросили.

– Чего это тоже? – немедленно надулась Надя. – В смысле, с чего вы взяли, что я не знаю.

– Вы об этом мне в прошлый раз разве что не в ухо орали, – ехидно напомнил Максим.

– А не надо было подслушивать!

– А не надо было орать. Вы перестаньте со мной пререкаться. – Он так сердито сверкнул глазами, что Надежда послушно захлопнула рот и изобразила полнейшую готовность слушать дальше. Ей до смерти было любопытно, что же это за жена, которая ушла от такого… такого… вот такого!

– Мы с вами некоторое время проведем вместе, а потом дадим друг другу рекомендации. Только честно и без лести, не боясь обидеть. Вы принимаете мое предложение?

Последний вопрос прозвучал скорее как констатация факта.

Предложение было так себе. Просто даже дичь какая-то. Но… а почему бы и нет? Во всяком случае, провести некоторое время рядом с Максимом, а особенно узнать подробности его истории, ей было чрезвычайно, просто-таки невозможно любопытно!

– Не знаю, – протянула Надежда, видимо, намереваясь набить цену своему согласию, но, напоровшись на его острый, пронзительный взгляд, торопливо завершила фазу размышлений: – Давайте.

Ей Андрей свой уход никак не объяснял. Хотя, конечно, знать хотелось, чем та девица лучше Нади. Или чем Надя хуже этой помпоновой блондинки. Но без пяти минут бывший муж на эти животрепещущие вопросы не отвечал, переводя разговор в финансовое русло. Размен жилплощади его волновал гораздо больше.

Максим, как оказалось, тоже никаким конкретным списком претензий со стороны бывшей супруги не располагал. То есть, как он обронил, она что-то там такое говорила, но это все чушь.

– Вы переживаете? – не удержалась Надя. Ей все же было страшно любопытно, как это происходит у мужчин.

– Это… неприятно, – подумав, честно сформулировал Максим.

Да уж, точно говорят, мужчина и женщина – это две вселенных, причем непересекающихся.

Неприятно ему…

– Ладно, мы уже целый вечер общаемся. – Надежда решила воспользоваться ситуацией и выяснить, что с ней не так. Хотя бы на первый взгляд. – Расскажите про меня. Только честно, как и обещали.

– Мне пока нечем вас порадовать, – огорошил девушку собеседник.

Надежда молча хлопнула глазами и нервно сглотнула. Это что еще за новости?! Задавая вопрос, она планировала услышать если не комплимент, то хотя бы что-то более-менее приятное.

– Я в том плане, что пока непонятно, что с вами не так, – невозмутимо дополнил мысль Максим. – Умная, красивая…

Надюша зарделась, но, видимо, рановато. С этим мужчиной – как на минном поле, главное – не расслабляться.

– Но я же не знаю, может, вы себя в руках держите, а в обычной обстановке в зубах вилкой ковыряете или материтесь, как портовый грузчик. Мало ли у вас, женщин, скрытых дефектов. – Максим снова уставился Наденьке прямо в глаза – весело и нахально. – Ну, а вы что скажете? По лицу вижу, мысли у вас на мой счет есть.

– Есть. – Надя от возмущения аж всхрапнула, как пришпоренная лошадь. – Вы ведете себя как солдафон! Вы командуете, вы прете, как танк! Я вообще с вами идти не хотела…

– А зачем пошли? Разве я насильно вас сюда тащил?

– Из любопытства пошла, – проворчала Надя, резко остыв. Вот чего разоралась? Пошла – потому что захотела, и не надо врать хотя бы себе.

– Я что, правда, командую? – Максим, похоже, вообще не обиделся.

– Правда.

– И пру как танк?

– Прете.

– А как надо? По-вашему, мужчина должен быть мягким, покладистым и неконфликтным, как вареная треска?

Надю неожиданно передернуло от отвращения. Мягким, покладистым и неконфликтным был Андрей. А треску она вообще терпеть не могла. В детстве мама часто делала треску по-польски – белые, разваристые куски рыбы с острыми косточками маленькой Надюше разве что в кошмарах не снились. Это было даже хуже морковных котлет. И этот неизвестно откуда взявшийся Максим неожиданно уловил самую суть.

Андрей никогда не спорил. Они с Надей всегда все спокойно обсуждали: совместные походы, крупные и мелкие покупки, в итоге он высказывал свое мнение, Надя – свое, Андрей уступал, а потом, если что-то было не так, виноватой оказывалась Надежда. Будь то неудачный фильм, на который была убита часть выходного, некачественный телевизор, неудобный холодильник или плохо гармонировавший с остальной мебелью шкаф. Но при этом Андрей никогда ее не обвинял, Надя сама это делала лучше всех, молча переживая и вечно чувствуя себя безмозглой курицей, которая опять ошиблась. Она даже пробовала иногда вывернуться и свалить принятие хоть какого-нибудь решения на мужа, но тот ловко уходил от столь почетной миссии, и снова все решала Надежда. А он потом лишь снисходительно улыбался, если что-то шло не так. И никогда ничего не предлагал первым. Даже супружеские обязанности превратились в какую-то унизительную для Нади процедуру. Она должна была сама говорить, когда ей удобно, и предлагать начать их выполнение. А то, что это унизительно, до Надежды дошло только сейчас. Все как-то разом нахлынуло, смыв накопившуюся за десять лет привычки шелуху и обнажив истину.

– Я не возражаю, – на всякий случай напомнил о себе Максим. – Это просто вопрос. Мне, правда, интересно, каким представляет себе нормального мужчину девушка вроде вас.

– Нормальный мужчина должен быть нескучным. – Надя наконец отвлеклась от своих невеселых воспоминаний и попыталась уйти от прямого ответа. Похоже, ее тянуло к этому Максиму как раз потому, что он был полной противоположностью Андрея.

– Я про танк и то, что я командую, – уточнил Максим.

– Ой, да что вы к словам цепляетесь. Не знаю я, – вспыхнула Надежда. – Я еще не разобралась, плохо это или хорошо.

– Ладно, тогда про «нескучного». – Максим проявил удивительную покладистость. – Как насчет покататься в выходные на ватрушках? Это не скучно?

– На чем? – опешила девушка. – Я не умею. Мне что, пять лет, что ли?

– Уметь там нечего, сядете и поедете. А катаются и взрослые. Это весело. Я заеду за вами в субботу в двенадцать. Надеюсь, в двенадцать вы уже проснетесь?

– Проснусь, – пожала плечами Надя. – Вы что, и мой домашний адрес знаете?

– Нет, не знаю. – Максим снова смотрел на нее насмешливо. – Но я же вас сегодня домой отвезу. Или обычно мужчины вас не провожают?

– Обычно у меня был муж, а мужчин не было, – выпалила Надежда. – Хватит уже таращиться на меня, как на слабоумную.

– Я на вас не таращусь, а смотрю, – улыбнулся Максим. – И не как на слабоумную, а как на очень красивую девушку. Я вообще люблю смотреть на все красивое. Возражаете?

– Нет. Смотрите дальше, – сказала Надя и начала яростно расковыривать башню из взбитых сливок, высившуюся перед носом. Десерт заказал Максим после того, как Надежда категорически отказалась смотреть меню.

– Я вас смущаю? Мы же договаривались – делиться впечатлениями честно и без всяких там политесов. – Максим откинулся на стуле и, наверное, снова ухмылялся.

У Нади уже сил не было смотреть на него – ни моральных недостатков, ни физических. Зато мысли об Андрее выдуло из головы, как фантики ураганом. Какой там Андрей. Действительно, права Вера, Андрей – пройденный этап. Надо переступить порог, закрыть за собой дверь и начать строить свою жизнь, а не ждать, пока рухнет чужая.

– Смущаете, – не стала врать Надя.

– Отлично, – неизвестно чему обрадовался новый знакомый. – Просто замечательно.

– Вера, я не могу тебе объяснить, но… Это не то, что ты думаешь! – кипятилась Надя, терзая телефон. Максим, как и обещал, отвез ее домой, записал адрес, телефон, причем номер телефона проверил, тут же перезвонив. В общем, вел себя продуманно, по-деловому и не проявлял никакой романтики. Хотя какая романтика – у них же было общее дело.

– Бред какой, – охарактеризовала мудрая Вера то самое «дело». – Чушь собачья. Хотя, если бы он просто сказал, что ты ему нравишься, ты бы расфыркалась и тут же дала ему отставку без единого шанса.

– Ты не понимаешь, – простонала Надежда. – Ему вообще невозможно отказать, даже если бы он просто взял меня за шкирку и отвез в ресторан безо всяких объяснений. Он все говорит прямо. Вот что думает, то и лепит.

– Огромный волосатый брутал-неандерталец, – заржала бестактная подруга.

– Почему огромный-то? – прыснула вслед за нею Надежда. – Ну тебя. Я ж серьезно. Никакой он не огромный. Он просто такой. Слово не подобрать.

– Тестостероновый, – подсказала Вера. – Попала ты, Надежда. Поздравляю. Главное, чтобы он не оказался каким-нибудь профессиональным охмурителем. Твой Максим, кстати, не врал, что он кинорежиссер? А, пардон, он врал, что у него дело к тебе.

– Почему сразу «врал»-то? – недовольно огрызнулась Надя.

– Потому что то, что ты тут озвучиваешь – просто смешно. Мужики – они другие. Если ушла – то не потому, что с ним что-то не так, а потому что дура. Это их логика, все остальное – бабские фантазии.

– Не примитивизируй!

– Да я, можно сказать, наоборот – льщу сильному полу, – хохотнула прозорливая Вера. Спорить с ней было глупо.

У Веры мужчин была тьма, и каждый сделал солидный взнос в копилку подружкиного опыта. Она имела право на выводы. У Надюши же был только Андрей.

– Кстати, – вспомнила она про свою беду, которая на удивление подернулась туманом и почти отошла на второй план, – я уже почти перестала жалеть, что рассталась с Андреем. Ну, то есть я не переживаю, что много потеряла, но злюсь, что он наставил мне рога.

– Смотри, как ты резко поумнела, – уважительно констатировала подруга. – Браво. Телефон своего Максима мне продиктуй. На всякий случай. Если вдруг в какой-то момент тебя начнут искать с фонарями и собаками.

– Очень позитивно, спасибо, дорогая, – проворчала Надя. Но телефон дала.

В тридцать лет на ватрушках кататься можно. Можно орать, визжать, вываляться в снегу и получить от этого удовольствие. Надежде сто лет не было так хорошо. Целую вечность она не жила так, как жили нормальные люди. И можно даже наплевать на то, что шапка съехала на ухо. Тем более что Максим поймал азартно сверкавшую глазами Надю и аккуратно, словно ребенку, поправил и шапку, и шарф, и даже отряхнул. Здесь, на горе, в искрах ослепительно сиявшего снега, среди праздничных гирлянд и краснощеких отдыхающих он был совсем другим.

Потом они пили глинтвейн, болтали о какой-то ерунде, и было хорошо, как никогда и ни с кем.

А потом Надя вдруг строго спросила:

– Как же мы обратно поедем, если ты выпил? За руль нельзя.

– Тебе непременно надо все контролировать? – улыбнулся Максим. – Ты всегда такая?

– Какая?

– Ну, вот все хорошо, классно, и вдруг ты включаешь строгую училку и пытаешься разложить все по полочкам, – пояснил он. – Зачем?

Глинтвейн бродил по организму, мешая думать и веселя сознание сказочно-жизнерадостными вспышками. Поэтому Надя посопела, пытаясь привести мозг в норму, и вспомнила, что с Андреем она так всегда и вела себя – все обдумывала, просчитывала, планировала. А как иначе-то? Надеяться на кого-то? На кого?

– Чувствую, мысль подзависла, – понимающе кивнул Максим. – Еще вина?

– А чего это ты меня спаиваешь? – всполошилась Надежда. – Я спрашиваю, как мы домой теперь поедем?

– Зануда ты. – Максим закатил глаза и изобразил легкую досаду. – Никуда мы не поедем, у меня дом тут, рядом с парком.

– Какой дом? Мы же за городом! Ты разве не в городе живешь?

– Тут у меня загородный дом, – просветил ее кавалер. – Еще вопросы?

– Вы что себе позволяете? Я что, какая-то там… эта? Я не собираюсь с вами спать! – взвилась Надежда. Вот оно что. Напоил и сейчас воспользуется. – Мы так не договаривались!

– Во-первых, – терпеливо прояснил ситуацию Максим, – мы уже полдня на «ты», предлагаю не усложнять. Во-вторых, я не знаю, что ты там себе нафантазировала, но спать я планировал в разных кроватях и даже комнатах. Если принципиально, можно и на разных этажах. В-третьих, я…

– Достаточно. – Надежда гордо встала, но тут же покачнулась, едва не рухнув. Глинтвейн, похоже, основательно подмочил внутренний стержень, организм предательски раскис и норовил сложиться в кучку. Максим подхватил Надежду под мышки и, кажется, рассмеялся.

– Я не ночую с малознакомыми мужчинами на разных этажах. – Надя гордо вскинула подбородок – аж шея хрустнула.

– Можно и на одном, – не стал возражать «малознакомый мужчина».

Она что-то еще пыталась изображать, тщетно хватая за хвост ускользающий здравый смысл, но глинтвейн сделал свое дело. Было почему-то смешно, радостно и легко. Несмотря на то что ситуация уходила в крутое пике. На совместную ночевку Надя никак не рассчитывала, хотя белье надела умопомрачительное.

«Или рассчитывала?» – мелькнула стыдливая мысль, но тут же улизнула куда-то.

Надежда даже не поняла, когда они начали целоваться. Когда она упала в сугроб, а Максим свалился следом? Или когда повисла на нем у крылечка, хохоча и не давая нашарить в кармане ключ?

Где-то далеко звучала музыка, в поселке перемигивались новогодние гирлянды, а с высокого морозного неба им отвечали бриллиантовые звезды.

Было хорошо, как в сказке.

– Я надеюсь, что ты не вспл… не вспольз… не вос-поль-зу-ешь-ся, – с трудом по слогам выговорила она невозможно смешное слово и строго посмотрела Максиму куда-то в переносицу.

– Да ни в коем случае, – почему-то расхохотался он и подхватил Надю на руки.

Сначала она ждала, чутко прислушиваясь к звукам из-за дверей и формулируя строгую отповедь, мол, честные женщины – они ого-го, в обиду себя не дают. Потом просто ждала, потом даже начала обижаться. И как-то незаметно уснула.

Утро воскресенья было хмурым, под стать Надюшиному настроению. Женщины – они такие. Говорят одно, думают другое, а хотят вообще – третьего, не всегда четко понимая, чего именно.

Максим «не воспользовался».

– Я думал, ты порадуешь меня завтраком, – оповестил он Надежду, опасливо заглянувшую в кухню.

– С чего это? – мрачно фыркнула девушка.

– Действительно, не женское это дело – завтраки готовить. – Он вдруг оглянулся и внимательно уставился на недовольную гостью. Судя но нахальной физиономии, ему что-то чрезвычайно нравилось. – Чего такая невеселая?

– Просто.

– А-а-а. Целоваться больше не будем?

– Ты издеваешься? – вспыхнула Надя. – Вообще забудь все, что вчера было!

– А что вчера было-то? – изумился Максим.

Надя оскорбленно взгромоздилась на стул и затихла. Но долго молчать у нее не получилось. Вопросы бурлили и лезли наружу, как переварившаяся каша.

– Почему ты не спрашиваешь, что в тебе не так? – весьма невпопад брякнула Надежда. – Мы же для этого встречались и общались?

– А что, во мне что-то не так? – искренне удивился хозяин, от души насыпав себе в чашку сахара. Кофе он пил из поллитровой керамической кружищи, умиротворенно жмурясь и улыбаясь каким-то своим мыслям.

Надя отвлеклась от разглядывания маленькой искусственной елочки, стоявшей на окне, и недоуменно посмотрела на Максима:

– Ты же сам хотел узнать, что делаешь неправильно…

– Я что-то делаю неправильно? – в свою очередь удивился он, приподняв бровь.

У Нади сердце снова ухнуло вниз и затрепыхалось где-то в коленках. С трудом отведя глаза, она пробормотала:

– Ты сам говорил.

– Врал, – легко открестился Максим. – А ты что, серьезно решила, что меня может интересовать такая глупость? Я думал, ты все правильно поняла.

– Я? Что поняла? Да я вообще ничего не поняла! Что происходит-то? Ты зачем это все устроил?

– Чтобы сейчас сидеть с тобой и пить кофе. Пей, кстати, а то остынет. Нет ничего противнее холодного кофе.

Это было черт знает что такое! Наврал он! А зачем? И что это все значит?! А почему тогда ночью не пришел?!

Надя внезапно поняла, что вот этот последний факт отчего-то задевает ее больше всего. Нет, если бы он пришел, она бы выгнала! Еще чего не хватало! Но он же даже не пришел!

– Еще глупость эту про жену выдумал, – оскорбилась Надя.

– Это не придумал. Чистую правду сказал, чтобы, так сказать, обозначить, что я свободен.

– А целовался зачем? – выпалила она внезапно.

– Так захотелось. И тебе захотелось. Мы же взрослые люди, имеем право делать то, что хочется. – Максим то ли был невозмутим, то ли издевался, то ли…

– Я домой хочу. К маме. – Надежда отпихнула чашку и выскочила в коридор. Бестолково пометавшись, нашла прихожую, быстро оделась и выбежала на улицу.

Вот так все просто. Захотел – обманул. Захотел – поцеловал. Захотел – сидит, пьет кофе, как будто так и надо!

А она теперь как дура скачет у крыльца и ждет, пока ее отвезут в город. Играет с ней, как кот с мышью. Да, ей захотелось целоваться вчера. И сейчас хотелось! И вообще… А он ведет себя не пойми как.

И тут Наденька, как истинная женщина, решила усугубить высосанную из пальца проблему, вылетев со двора и бросившись прочь. Поплутав по поселку, она нашла остановку автобуса, на котором и доехала до города.

– Ну ты и дура, – резюмировала Вера, выслушав сбивчивый рассказ подруги. – Влюбилась же, сразу ясно.

– Да нет же…

– Минаева, мне-то хоть не ври! Ты зачем это сделала?

– Влюбилась зачем?

– Сбежала зачем?

– А чего он, – обидчиво вспыхнула Наденька, но дальше сформулировать претензию не смогла, пугливо затихнув.

– Да-да, любопытно послушать, – тут же прицепилась Вера. – Что тебе было не так? Ты чего хотела-то? Я тебе русским языком говорила, что эту байку он придумал, чтобы с тобой познакомиться. Можно подумать, я Америку открыла. Обманули ее, скажите, пожалуйста! Ты незабудку-то из себя не строй. Нормальный мужик, решил не форсировать события. Вел себя так, как ему комфортно. Это мы, бабы, все проговариваем, да еще с подтекстами, а мужики – они другие. Нормальные мужики. А вот ты ненормальная. И как ты теперь собираешься дальше жить? Что делать-то будешь, дурында? А если он не позвонит больше?

– Ты думаешь, он может больше не позвонить? – севшим от ужаса голосом переспросила Надежда. От этой мысли ее аж замутило. Чтобы понять, как много человек для тебя значит, надо его потерять. Сейчас ей было гораздо хуже, чем в истории с Андреем.

– Я тогда сама позвоню, – испуганно прошелестела она.

– Ага. И скажешь, мол, здрасьте, это та самая истеричка, которая сбежала, а сейчас я передумала, давайте еще раз кофе попьем, – рассердилась Вера. – Запомни, для интрижки инициатива может исходить и от тебя, а для чего-то серьезного – только от мужчины. Вот балда! Минаева, я от тебя в ужасе! У меня нет слов, одни буквы, и те неприличные! Ты хоть сама понимаешь вообще, чего тебе от мужика надо? И как он должен себя вести, чтобы тебя все устроило?

– Что делать-то теперь, Вер? Что?

– Ждать, – вздохнула подруга. – В крайнем случае придумаем что-нибудь.

Ждать не получалось. Наде было так плохо, что даже мама забеспокоилась и начала предлагать поучаствовать в примирении. Она пребывала в святой уверенности, что дочь переживает из-за размолвки с мужем.

Остаток дня Надя просидела у окна, ежесекундно проверяя телефон. Аппарат был заряжен, работал, но не звонил.

Не звонил.

– У вас что-то случилось? – Борис Сергеевич был тих, кроток и даже кофе ни разу не попросил. Сотрудница тревожила его скорбным выражением лица и протяжными вздохами. Какой тут кофе – как бы тоже, как секретарь Анжела, не слегла!

– Все нормально, – обронила в ответ Надя таким тоном, что перепуганный босс умелся в кабинет, решив не вникать в чужие горести. Мало ли что у нее там. Надо будет – сама скажет.

Надежда ни на мгновение не расставалась с телефоном, таская его с собой даже в туалет. Поэтому, когда аппаратик пискнул, оповестив хозяйку о приходе эсэмэски, она чуть не потеряла сознание от избытка чувств.

И как же она возненавидела банк, от которого пришло это сообщение. Ей, как любимой клиентке, предлагали смехотворный кредит под невменяемые проценты. В другое время она бы посмеялась, но только не сейчас. С трудом сдержав слезы, она закусила губу и уставилась в стену.

Чудес не бывает. Ни новогодних, ни любых других.

– Вас тут мужчина спрашивает, – раздался звонок внутреннего телефона: с вахты звонил охранник. Надя даже не сразу поняла, что он такое сказал.

А когда поняла, завопила сиреной:

– Я сейчас! Никуда его не отпускайте! Через секунду буду!

На вопль выскочил обалдевший Борис Сергеевич и оторопело уставился на сотрудницу, которая за полчаса до окончания рабочего дня нахально одевалась, даже не глядя в его сторону.

– Вы что, сегодня раньше уходите? – с сарказмом поинтересовался босс. Подразумевалось, что Надя сию секунду всполошится и объяснит свое странное поведение.

– Борис Сергеевич, миленький, мне очень надо. – Надя подлетела к директору и умоляюще схватила его за лацканы пиджака.

– Да ладно, ладно, – отпрянул не ожидавший такой экспрессии директор.

– Компьютер мой выключите и приемную закройте, – донеслось до него из коридора под дробный цокот каблучков.

– Всенепременно, – пожал плечами шеф и хмыкнул, поправив пиджак. – Не извольте беспокоиться.

Но его, конечно же, уже никто не слышал.

Раскрасневшаяся Надежда вылетела к проходной, сияя глазами и подрагивая от нетерпения.

Рядом с охранником мялся Андрей. В руке у него был здоровенный букет в шуршащей упаковке. Увидев радостную жену, он приосанился и двинулся навстречу. Вот и хорошо, пусть чувствует себя осчастливленной – муж вернулся.

Новая любовь его разочаровала. Женя, такая милая и трогательная на работе, такая восхитительная во время их нечастых свиданий, в быту оказалась вовсе не феей. Недели Андрею хватило, чтобы понять, что он променял шило на мыло и особой разницы нет. Любовница – это романтично, а жена – привычно. И когда с любовницей налаживается общий быт, оказывается, что фактически она становится такой же, как жена. Из отношений пропадает острота, волшебство и прочие высокие материи. А зачем тогда это все. Тем более что юная, нежная Женя тоже довольно быстро наелась бытом и захотела обратно к родителям. Они даже расстались без скандала, вовремя осознав, что ошиблись. Хорошо еще, что до Нового года успели. Как раз можно было приурочить примирение с женой к празднику.

– Это тебе. – Андрей вручил супруге букет, который она машинально взяла, оцепенев от ужаса.

И ужас был не в том, что Андрей вернулся, а в том, что это оказался не Максим.

– Наденька, я был не прав, – скороговоркой бормотал Андрей, пытаясь разглядеть ее лицо за цветами. – Предлагаю начать все заново. Мы с тобой столько лет вместе, нам так хорошо…

На деревянных негнущихся ногах, совершенно не слыша, что он там мелет, Надежда двинулась на выход.

«Не Максим. Это не Максим», – билась в сознании единственная мысль. И было так горько, так больно, что даже не осталось сил плакать.

Андрей еще какое-то время плелся вслед за ней, что-то бормотал, но жена не реагировала. И он отстал, уверенный, что ей просто нужно время, чтобы осознать свалившееся на нее счастье в виде вернувшегося ненаглядного…

Надя шла, шла и вдруг ощутила в руках дурацкий букет, совершенно ненужный, букет от чужого, далекого человека, и небрежно сунула его в урну.

Вот так, как сейчас избавилась от букета, она избавится и от мужа-предателя и позвонит Максиму. И все скажет. Честно, как это делает он – без подтекстов.

Ну их в болото, и эти подтексты, и дипломатию…

– Ничего себе, как мы букетами разбрасываемся. – Ей в нос ткнулись белоснежные розы. – Я теперь даже и не знаю, угодил ли с цветами. Вот, решил пойти банальным путем – начать с цветов. Но вижу, и цветы не наш случай. А промежуточный вариант между ватрушками и цветами я еще не придумал.

– Максим, Максим, – зашептала Надежда, ткнувшись носом в его шарф и для верности вцепившись в воротник с такой силой, что аж пальцы побелели. – Мне столько всего надо тебе сказать. Только не уходи, больше никуда не уходи! Слышишь! Никогда в жизни больше никуда не уходи!

– Да я и не уходил, это ты сбежала. – Максим прижал ее к себе крепко-крепко и шепнул: – Цветы выбрасывать?

– С ума сошел, – тихо рассмеялась Надя. – Эти оставим.

– Я к тебе чего приехал-то. Помощь нужна, дело есть. – Максим сунул букет под мышку и начал дышать на Надины руки. – Где перчатки? Безобразие. Так вот. Елку надо купить, а я выбирать не умею. Вы мне, девушка, не поможете, случайно?

– Совершенно случайно я самый высококлассный специалист по подбору елок, – пробормотала Надя, счастливо улыбаясь. Ее распирало от счастья, кружилась голова, и впервые стало понятно, как вырастают крылья. Оказывается, это была вовсе не фигура речи. У Надюши крылья сейчас выросли и весело хлопали, унося хозяйку все выше и выше.

В темном небе расцветали огни фейерверков, запущенных самыми нетерпеливыми. До новогодней ночи еще оставалось несколько дней, но это было уже не важно. Ведь чудо случилось. Самое настоящее, самое сказочное и волшебное. Оно пришло под Новый год, как и полагается чуду, сверкая салютом, подмигивая гирляндами, шелестя мохнатыми еловыми лапами и недоверчиво спрашивая: «Ну как? Вы в меня верили? Вы меня ждали?»

А как же? Конечно, ждали. Это ведь даже странно – как же, в Новый год и без чудес! Их же много, на всех должно хватить.

Вы только верьте и ждите. Чудо вот-вот случится…

Content

Коллектив авторов
Последний час декабря

Олег Рой Счастливый финал

Алиса Лунина Последний час декабря

Екатерина Неволина С новым счастьем!

Елена Нестерина Акции небесного электричества

Наталия Полянская Пакет мандаринов

Ирина Щеглова Новогодний тролль

Александра Милованцева Год Лошади

Наталия Миронина Круиз

Галия Мавлютова Свет в окошке

Арина Ларина Чудес не бывает