Сергей Соболев

ЧУЖОЙ

Мир разделен на три класса людей: маленькая группа, которая делает дела; группа побольше, которая наблюдает за тем, как эти дела делаются; и большинство, которое никогда не узнает того, что происходит.

Николас Мюррей Батлер, бывший президент Колумбийского университета.

Коварный заговор не может кончиться удачей,

А если кончился, его зовут иначе.

Роберт Бернс, английский поэт.

Вместо предисловия

Краснов выбрался из фургона через кормовой люк.

Повесил автомат на плечо; найденный в одном из ящиков ПМ сунул за пояс камуфляжных брюк. Приволакивая раненую ногу, обошел вкруговую стоящий посреди бывшего колхозного поля микроавтобус марки «фольксваген». В конечном итоге он вернулся в исходную точку… Ночь выдалась безлунной; в полукилометре на юго восток от того места, где он остановился, мерцают редкие огоньки — там центральная часть села, которую он только что покинул.

Звуки стрельбы стихли. Но зато стал слышен рокот машин, двигающихся по шоссе.

Один транспорт, судя по отсвету фар, ехал со стороны развилки, близ которой, должно быть, и сейчас лежат неприбранными два трупа — это первые жертвы сегодняшней ночной акции. Другая машина двигалась навстречу — от села.

Оба транспорта остановились. Расстояние между ними составляет пару сотен метров. Столько же примерно от ближайшей машины до фургона.

Краснов понятия не имел, кто эти люди.

Он мог лишь строить предположения.

В одной из этих двух машин может находиться Вольф с напарником. Во втором транспорте либо посторонние лица… Либо кто то из группы сопровождения, некто, о чьем участии в операции он до настоящего момента ничего не знал.

Из ближней к нему машины выбрались не то трое, не то четверо. Было довольно темно; водитель потушил фары, так что толком он их не смог разглядеть. Впрочем, ничего хорошего от этих «гостей» ожидать не следовало. Пора, однако, занимать оборону.

Краснов опустился на землю возле правого кормового колеса. У него имелись при себе три запасных рожка — боеприпасов хватит всего на несколько минут хорошего боя. Он подумал, что за последнее время произошло столько всяких событий, что их, пожалуй, хватило бы на несколько жизней. На левом предплечье у него вытатуированы свастика и имперский орел. На нем армейская форма с сержантскими лычками, испятнанная кровью — своей и чужой. У него в знакомых числятся опасные личности, вроде Вольфа и Тахира. Его родственник, как недавно выяснилось, работает в Конторе, а девушка, с которой он познакомился при довольно странных обстоятельствах, называет себя — «персидской принцессой».

Но все это вместе взятое ровным счетом ничего не говорит о том, каков он есть на самом деле — Дмитрий Краснов.

…Сразу несколько темных фигурок, петляя и пригибаясь, направились от дороги к фургону, возле которого занял оборону парень в камуфляжной форме.

Краснов передернул затвор «калаша»; стал выцеливать ближнюю из перемещающихся по полю человеческих фигур.

— Хватит! Набегался! — процедил он, адресуясь самому себе. — С этого рубежа ты не уйдешь. Здесь твоя деревня Крюково, здесь твой Сталинград.

Часть 1 ВОРОНЕЖСКИЙ ФРОНТ

Глава 1

За полмесяца до событий

…И тогда Краснов поймал себя на мысли, что ему хочется ударить эту женщину.

На короткий миг ему даже представилась соответствующая картинка. Вот он встает с табуретки, выпрямляется, подходит к ней — а она продолжает что то там о своем, бабьем, трындычать, уперев руки в боки.

И молча, коротко, без замаха, бьет в челюсть…

— Димочка, ты меня совсем не слушаешь?! Ну шо с тобой такое? Чего молчишь? Или болит шо? Да затуши ж ты ц ы б а р ь, а то дышать нечем!!

«Блин… Да кто ты такая, чтобы мной тут командовать?! — Краснов едва сдерживался, чтобы не произнести все это вслух. — Ты мне не мать, не жена! И не начальница, чтоб я тебе в рот смотрел! Вот так, Димон… а как ты думал? Как ты хотел? Стоило тебе на пару недель зависнуть у т е л к и, которая много старше тебя… Так она уже и предъявы делает! И ты уже типа у нее не то что в долгу, а прямо таки под каблуком!»

— Отстань! — процедил он. — Я ничего не хочу. Занимайся своими делами.

Он все же не стал прикуривать новую сигарету, сунул ее обратно в пачку. Пепельница полна окурков; на кухне надымлено, как в казарменной курилке в зимнее время перед отбоем. Вытряхнул пепельницу, положил ее в раковину. Марина так и продолжала торчать в дверном проеме, в коротком халате, груди, как кавуны, румянец во всю щеку, руки в боки. Сполоснув руки, плюхнулся на табуретку рядом с кухонным столом. Тошно, мутно на душе, а из за чего, почему, он и сам толком не понимал.

Марина пришла с дежурства с полчаса назад, в начале десятого вечера. Скоренько переоделась, накрыла на стол вечерять, выставила бутылку наливки. Спросила, — как будто не видела, что он не в духе — чем он весь этот день занимался. А то, можно подумать, сама не знает: дурака валял, груши кое чем околачивал. Спал, смотрел телик, тупо пялился в окно. Это ровно то, чем он занимается на протяжении последних двух недель…

— Димочка, ну так же нельзя! Ну шо ж ты сидишь, как бирюк?! Или я тебя чем обидела?

Эта женщина, вместо того, чтобы оставить его в покое, вновь взялась за свое…

— Ну если надоело тебе… вот так… отдыхать… Так иди работать! Я уже и со своими про тебя говорила! Есть сварщик знакомый, он тебя ремеслу обучит. А хочешь, на курсы устроим? Да работы полно сейчас, было б только желание!..

Краснов повернул голову к окну, на котором красовались чистенькие, вышитые то ли украинским, то ли южнорусским орнаментом занавески. Не то, чтобы он интересовался видом за окном, — пятиэтажка находится в районе Машиностроителя, какие уж тут «красоты»… да и стемнело уже. Нет, ему просто не хотелось смотреть на э т у ж е н щ и н у, не хотелось поддерживать бессмысленный разговор.

Он вдруг поймал себя на мысли, что так и не привык называть ее по имени. Даже про себя он называл ее — «эта женщина». Не мог заставить себя, язык не поворачивался назвать «сожительницу» — Мариной. Как то так у них сразу повелось: она его «Дима», «Димочка», а иногда даже «любый». А он ее — никак.

Отношения у них, надо сказать, сложились довольно странные. Когда они общались про меж собой, то говорила в основном она, благо Марина принадлежит к тому типу женщин, которые способны трещать без умолку с утра до вечера. Рядом с ней никакого радио не надо: она тебе и все новости расскажет, и эстрадный шлягер напоет, и анекдот в нужный момент и четко по теме вспомнит… Краснов же либо отделывался короткими нейтральными репликами, либо вовсе помалкивал. Но не потому, что он такой вот по жизни молчун, замкнутый в себе человек. Просто он не любитель трепать языком без дела. Она — эта женщина — неплохой человек по ходу и к нему относится очень даже «с симпатией». Но все равно — ч у ж а я.

— …пятнадцать тысяч в месяц! Это хорошие деньги, Дима! Так шо… может, в понедельник сходишь в нашу контору?

Краснов повернул к ней голову. Ему понадобилось усилие, чтобы вникнуть в то, что она говорит.

— Баксов? — он посмотрел на нее исподлобья. — Пятнадцать тысяч баксов?

— Тю! Та ты шо?! — Марина запахнула халат на груди, потом подошла к нему и попыталась погладить по голове (он отбросил ее руку, после чего отодвинулся подальше, в самый угол). — Та яки баксы… Где ж у нас столько заработаешь?!

— Вот то то и оно, — угрюмо сказал он. — Херня это все.

— А шо, разве «пятнашка» в месяц — плохо? По нынешним временам? Ну так нормально ведь… жить можно! Я ведь зарабатываю примерно столько же! Разве нам на двоих не хватит?! Ну ты чего, Дима? Живут же люди как то! А мы шо? Чем мы с тобой хуже? Вон, можно на курсы устроиться. Год походишь в помощниках машиниста, а потом…

Краснов сгреб со стола початую пачку сигарет и зажигалку. Отсоединил от зарядки мобильник — он купил трубку в станице Сунженской задешево на местном базарчике у ингушей еще с полгода назад. Поднялся с табуретки; отодвинул плечом хозяйку; он сейчас, по правде говоря, едва сдерживался, чтобы не пустить в ход руки…

— Димка, ты чего?!

Краснов выбрался из кухни и направился в коридорчик, где висела его джинсовая куртка. Она — за ним.

— Дима, ну шо я такого сказала?! — Марина, всполошившись, схватила его за локоть правой руки. — Постой… Та куда ж это ты собрался… на ночь глядя?! Димочка… извини… я шо то не то сказала, да?! Та я ж не со зла! Да подожди ты… давай поговорим!

Краснов обулся в свои новенькие кроссовки. Взял с полки бейсболку, снял с плечиков куртку. Проверил, все ли на месте. В нагрудном кармане должен быть его гражданский паспорт… Ага, есть, не вытащила, не догадалась… В комнате, в шкафу, хранятся еще кое какие его вещи. Но это все ерунда, пустяки, потом как нибудь заберет. А нет… ну и не велика потеря.

— Дима?! А хочешь… хочешь, водочки выпьем?! — она попыталась его остановить. — В холодильнике цельная пляшка есть! И огурчики солененькие, такие, как ты любишь!

— Она положила ему руку на живот, а следом попыталась расстегнуть брючный ремень.

— Ну то шо там наш «хлопчына»? Хочешь, я прямо тут тебе… это сделаю?!

Марина присела на корточки и попыталась было стащить с него джинсы. Краснов сбросил с себя ее цепкие руки, оттолкнул, освобождая проход к двери.

— Димочка, хлопчик мой…

— Да пошла ты! — зло сказал Краснов, хлопнув напоследок входной дверью. — Не хочу я жить вот т а к, понятно?!! Ищи себе другого «хлопчыну»…

Он вышел из парадного, пересек двор, выбрался через проход на Песчаную. Недавно прошел дождь; под тусклым светом уличных фонарей блестели лужицы. Краснов задумался над тем, что ему делать дальше. По ходу, не оставалось ничего другого, как ехать к матери с отчимом — они живут в другом конце города. Но не очень то хотелось ему возвращаться в «отчий дом», именно сейчас у него не было такого настроения. Пятница, вечер… Молодежь, блин, гуляет, отрывается в такое время. А он, видите ли, не знает, чем себя занять. Разве о такой жизни он мечтал, когда думал о том, чем займется на «гражданке»? Из за этой «липучки» Марины он на время позабыл и о своих планах, и о том, что у него есть друзья детства; что есть ребята, которые еще его не забыли, с которыми он общался в эти дни меньше, чем ему самому этого бы хотелось.

Краснов посмотрел на наручные часы: половина одиннадцатого.

Вытащил из кармана мобилу; несколько секунд размышлял, кому бы из знакомых позвонить. Набрал номер давнего дружка Лешки Супруна, своего годка и одноклассника, который недавно и сам ему названивал, предлагая встретиться, «накатить», поговорить за жизнь.

— Леха, привет! Это я, Краснов. Извини, что так поздно…

В трубке послышался жизнерадостный голос приятеля.

— О о, какие люди… Здорово, братишка! Ты куда это пропал, Димон?! Нехорошо забывать старых друзей.

— Так звоню же вот! Ну… тут были кое какие обстоятельства.

— У этих твои «обстоятельств», я так понимаю, женское имя? — в трубке раздался смешок.

— Ммм… да, не без этого. Слушай, Леха… А ты чем сейчас занят?

— По городу катаемся с приятелями. Тут в одном месте подзависли… но скоро освободимся. А ты? Какие у тебя планы?

— Э э… может того… накатим? А то че то настроение паршивое.

— Ну… это можно. А ты че, с бабой своей поругался? Или какие проблемы появились?

— Да разная всякая мелкая хрень… — Краснов замялся. — Ерунда, короче. Ну так что? Куда мне подъехать?

— А ты где сейчас?

— На Песчаной…

— Ага, понятно. Отлично! — в трубке несколько секунд длилось молчание, затем приятель сказал. — Слушай, Димон. Мы тут собираемся на «дискач» заглянуть. Там до пяти утра веселье, так что будет время и поговорить, и оторваться по полной! Так что давай, дуй к «Машиностроителям» и жди возле входа в ДК! Мы будем на месте… где то минут через сорок.

От Песчанной до ДК «Машиностроителей» ходу было всего четверть часа. Краснов по дороге завернул в круглосуточный лабаз: купил поллитровку «Столичной», упаковку чипсов, мятных леденцов, банку «колы» и пачку сигарет про запас. Выпивку сунул в пластиковый пакет, а сам пакет — под мышку. Перебрался на другую сторону улицы 9 го Января. Возле освещенного входа ДК «Машиностроителей», когда он туда подошел, терлись небольшие компании, состоящие в основном из девчонок лет семнадцати восемнадцати. Внутри заведения курить, видимо, запрещали, вот они и выбежали на перекур из сотрясаемого децибелами здания…

Оглядевшись и не обнаружив на месте приятеля, с которым они уговорились здесь встретиться, Краснов отошел чуть в сторону, к остановке. Сел на лавочку, положил пакет рядышком. Вытащил из пачки сигарету, закурил; он был взвинчен, раздражен, пожалуй, даже зол — но все же пытался держать себя в руках.

Еще совсем недавно он, кажется, был всем доволен. Как то незаметно минули четыре недели с того памятного дня, как он вернулся в родной Воронеж. Отдыхал, релаксировал, старался ничего не брать в голову. Первого июля закончился срок действия его контракта: Краснов после «срочки» отслужил еще два года в армии, в частях Северо Кавказского военного округа. Последняя должность — замковзвода в 403 м МСП 19 й СД 58 й армии СКВО. Звание — старший сержант. Перезаключать контракт он не стал, не захотел: и зарплата перестала устраивать, и стремно служить в Ингушетии, где что ни неделя, то обстрел, или подрыв, или еще какая то хня… Да и надоело порядком: за все четыре с лишком года он имел лишь два полноценных отпуска (которые растратил на гульбу, на застолья). Его воронежские кореша живут в полный рост, девок топчут, дела какие то крутят. А он, пехтура, вояка гребаный, так ничего хорошего в этой жизни пока и не видел.

Первые три или четыре дня Дмитрий жил у матери с отчимом (у них свое домовладение на северо восточной окраине, в районе Вагонной). Ну а потом его зацепила, повязала эта Марина. Кстати, хорошая знакомая матери. Наверное, размышлял Краснов, они сговорились. Очень похоже на то, что действовали сообща, эдак хитро, по бабьи. Марина — разведенка, детей у нее нет, старше Краснова почти на десять лет, женщина в самом соку. Работает в диспетчерском отделе местного железнодорожного узла, там же, где трудится многие годы и мать Дмитрия.

Познакомились они с Мариной во время праздничного застолья в доме матери — гуляли по случаю возвращения сына в родные пенаты. Матушка ее и пригласила. Очевидно, с дальним умыслом, чтобы сынуля, изголодавшийся в своей армии, не бегал за «шлюхами». Чтобы, значит, хотя бы на первых порах, пока не нагуляется, не возьмется за ум, находился под присмотром, был в «хороших руках»…

Как то само собой получилось так, что он перебрался к Марине и стал жить поживать в ее «полуторке». Ох, горячая оказалась бабенка, пылкая до мужской ласки: первую неделю знакомства они почти всю целиком провели в постели, благо Марина взяла на работе отгулы…

Потом, когда их пыл маленько поумерился, еще неделю или полторы, Димон, предоставленный большей частью самому себе, подолгу валялся на диване — он так и остался жить в Маринкиной квартире. Смотрел телевизор, листал журналы, опять спал, высыпаясь за все те бесчисленные ночи, которые он провел без сна за годы армейской службы.

Ну и вот: хотя он раньше и мечтал о чем то подобном, о том, чтобы провести месяц другой в «свободном полете», не заморачиваясь особенно на счет будущего, но тут вдруг навалилась на него тоска. У него имелись лишь довольно смутные идеи в отношении того, чем ему следует заняться на «гражданке».

Как то все очень непросто сейчас, произошло много перемен; жизнь, как оказалось, устроена сложней, иначе, чем было даже в ту пору, когда он уходил по призыву в армию. Многое покамест Краснову было не понятно; ему еще предстояло адаптироваться к окружению, найти свое место, подыскать себе подходящее занятие.

Но одно он понимал уже сейчас. Ему надо научиться жить своим умом, а не бабьим. И как бы сладко и сытно сейчас ни жилось, надо что то делать, что то менять.

Водитель подержанного «пассата», намеревавшийся свернуть к зданию ДК, выписал замысловатую петлю на проезжей части и приткнулся к обочине в аккурат рядом с остановкой.

Из машины вышли двое парней, подошли к навесу.

Краснов поднялся; с Лешим они обнялись, как старые знакомые. Сколько он себя помнил, столько помнил и Супруна, с которым они еще в детсаду на соседних горшках сиживали. А потом и учились в одном классе, слывя бузотерами и сорвиголовами. Повзрослел Леха, заматерел. Здоров стал, как битюг. Дмитрий слышал, что приятель после дембеля подался в ментовку, в «пэпээсники». Но там что то у него не сложилось и сейчас он вроде как зацепился в одном из местных ЧОПов. Одет в темные брюки и светлую рубаху с коротким рукавом, плотно облепившую его мускулистый торс. Стрижен под ноль; пахнет от него пивом и мужским дезодорантом.

— Ну, привет, Димон! — Супрун, белозубо улыбаясь, хлопнул приятеля по плечу. — А ты ничего так… отъел физию, я вижу?! Ну чё, сбежал от своей «диспетчерши»? Ну и молодца… хотя, конечно, это твое личное дело!

Крепыш, в котором роста было, как и в Краснове, чуть за сто восемьдесят, но веса кило эдак на двадцать поболее, обернулся к третьему, в котором Дмитрий уже успел признать еще одного знакомого по детским годам — Шулепина.

— Вот, Щульц тоже набивается к нам в компанию!

Третий парень был их сверстником, учился до восьмого в параллельном классе. Баскетбольного роста, за метр девяносто, порывистый, неспокойного характера, но довольно тщедушного телосложения. Лицо у этого Шулепина, точно у лошади: длинное, худое и узкое. Сам он светлой масти, а вот глаза почти черные, чуть навыкате; взгляд внимательный и какой то горячечный; с детства у него неправильный прикус, — верхние зубы торчат вперед, так что их почти не закрывает верхняя губа. Лоб высокий и чуть скошенный к надбровьям; короткая стрижка, как и у Супруна…

— Здорово, Игорь, — негромко сказал Краснов. — Давненько не виделись. Слышал, что ты снялся куда то. Говорили даже, что ты в Москву уехал.

Шулепин, на котором были черные брюки, черная с красными вставками майка и легкая куртка темного окраса, обнажил свои длинные верхние зубы — вроде как он тоже рад повидаться с «другом детства»… А потом вдруг вскинул руку в знакомом по фильмам и кадрам приветствии!

— Зиг хайль!! — произнес он бесцветным голосом. — Слава русским патриотам! Рад тебя видеть, Димон. Здорово!

И тут же протянул ладонь для рукопожатия.

Краснов, несколько удивленный этой его выходкой, все же обменялся с ним вялым рукопожатием. Надо сказать, что он не слишком жаловал этого типа. Не то, чтобы Шульц — эта кличка закрепилась за Шулепиным еще в школьную пору — когда то перешел ему дорогу. Да и «махаться» с ним не доводилось, или там конкурировать за девчачье внимание. Но что то в нем было такое, что отбивало желание корешиться с этим парнем, иметь с ним тесные приятельские отношения. Впрочем, то были давние дела: за те несколько лет, что они не виделись, многое могло перемениться, в том числе и характер человека…

Супрун ненадолго вернулся к машине, в которой, кажется, находились еще двое или даже трое парней. Открыв дверцу со стороны кресла пассажира, он бросил какую то реплику, затем махнул рукой — как бы попрощался. Синий «фольксваген» отъехал от обочины; на развороте водитель посигналил и на этот раз уже Шульц, обернувшись, еще раз выбросил руку в нацистском приветствии — похоже, что он тренировал этот жест не один день.

— Правильные пацаны… наши… Ты, Димка, наверное, их не знаешь, — сказал Супрун. — Ладно, потом как нибудь познакомим. Кстати… А чё ты на остановке притулился? А не в ДэКа, как договаривались? Хорошо, что Шульц тебя заметил, а то могли бы разминуться!

— Я туда подходил. Но мне показалось, что там одни малолетки тусуются. — Краснов опустился на скамью и жестом пригласил остальных тоже присесть. — Я тут бутылек прихватил. Не в курсе, правда, принято ли сейчас… — Он замялся, подбирая нужные слова. — Маленько отстал от жизни. Теперь, наверное, вот так, на лавочке, уже и не принято выпивать. Можем, кстати, и в бар закатиться, я не против.

— Опрокинуть стопарь не зазорно в любом месте, — Супрун свернул «шляпу» на водочной бутылке и принялся наливать в пластиковый стаканчик, который передал ему Краснов.

— Главное, не где, а с кем, в какой компании…

— У нас, вообще то, сейчас не принято бухать, — подал реплику Шульц. — Потому что наши враги, разные «зоги» и черные, как раз и рассчитывают на то, чтобы мы все скорей спились и вымерли на куй.

— «Мы» — это кто? — поинтересовался Краснов.

— Русские люди, кто ж еще. Настоящие хозяева этой земли.

Супрун передал наполненный на треть стакан Краснову.

— А мы разве «бухаем»? — судя по тону и не сходящей с лица широкой ухмылке, Леха был в отличном расположении духа. — Если мы реально «русские люди»… а так оно, братишки, и есть на самом деле… то грех нам не выпить за встречу!

Краснов взял стаканчик с водкой. Наверное, надо было сказать какие то слова, но ничего не шло в голову.

— Давай, Димон — накати! — поторопил его Леший. — Да пошли они все… эти бабы! Короче! За крепкую мужскую дружбу! С возвращеньицем! И не особо заморачивайся тем, что говорит «геноссе» Шульц… Хотя, между нами, он во многом прав. Вернулся вот из столицы. Кое что повидал, кое какие мосты навел. Ладно, об этом после. А сейчас — пей!

Выпили в очередь; Шульц тоже не отказался накатить «сотку». Супрун, продолжая прерванный разговор, сказал:

— Пока ты служил, Димон, у нас тут многое поменялось. В самом городе еще ладно… перемены не так заметны, хотя они и есть. Но в пригородах… в селах и на многих хуторах… млин, просто засилье приезжих.

— Кавказцы понаехали? — спросил Краснов. — Кое что слышал.

— И не только кавказцы. Из Азии до хрена народу… ото всюду! Даже в ментуре и в районных управах у них уже есть свои люди! Ну и плюс наш Универ, ты в курсе, обучает иностранцев… Кого здесь только не увидишь, млин! Рынки, сервис, автозаправки, общепит! До хрена бизнесов они уже под себя подгребли!

— А власть что думает?

— Многие кормятся из их рук, — Супрун скривил губы. — А те, что повыше… ну, у них какие то свои варки. Я вот пару дней назад вышел из парадного, а во дворе, на стенке трансформаторного узла — надпись! Белым по красному. Хотя и не очень грамотно, но в с т а в л я е т… РУСКИЕ, МЫ ВАС ВЫРИЖИМ!

— О как?!

— Ага. Ниже, в скобках, приписано — МАЛЫЙ НАРОД… Вот так, понял?! Когда возвращался обратно, то наш дворник… кстати — таджик… замазывал эту надпись. Вот так вот, Димон. Мы тут типа уже и не хозяева, в собственном то доме.

— «Малым народом» обычно ж и д о в называют, — встрял в их разговор Шульц. — А тут явно без вайнахов не обошлось. Хотя могли и азеры вот так выступить, они нынче тоже борзо себя ведут. Раньше сидели тихо, торговали себе на рынке! А сейчас чуть что, вмиг толпа собирается и понеслось — «Аллах акбар!» А менты, суки продажные, не вмешиваются…

— … либо прямо действуют на их стороне. — Супрун взял стаканчик и стал разливать остатки водки. — Сейчас, Димон, расклад такой, что в одиночку — не выжить. Нужно к какому нибудь коллективу пристать, войти в чью то команду. Иначе сожрут.

— Они то, бля, стаями обитают! — зло сказал Шульц. — И если что, то всей сворой набрасываются! И тогда рвут на части, по звериному, без всякого снисхождения.

— Так а нам то что делать? — спросил Краснов. — Я вот себе работу подыскиваю… но не идти же под азеров?! — он посмотрел на Супруна. — Леший, я вот с тобой как раз и хотел поговорить на эту тему. Ты же в ЧОПе работаешь, так? У вас там найдется местечко для такого, как я? И сколько, кстати, у вас там платят? А то за гроши, знаешь ли, тоже не хочется вкалывать…

— Слова не мальчика, но мужа, — Супрун усмехнулся. — Ну а мы тебе о чем толкуем?! Есть тут одна к о м а н д а… Почти все, как и я, работают в охранных бизнесах. Шульц, вот, правду сказать, чуть наособицу… но тому есть причины.

Супрун передал Краснову стаканчик с остатками водки.

— Ладно, Димон, не заморачивайся! О делах потом поговорим. Есть время делу, и есть время отдыху! Давай по последней и пойдем на «дискач»! А то другие парни там всех девчонок разберут.

Краснов хотел заплатить на входе за всех троих, но Супрун его опередил, протянув кассирше несколько мятых бумажек. Затем он остановился в фойе — один их охранников оказался его знакомым. Леший жестом показал, чтобы друзья его не ждали, что он подойдет позже. Краснов и Шульц прошли в зал, где народу было битком. Ди джей врубил «техно» на всю катушку; музыка была заводная, только чересчур громкая. Краснов ощутил, как в такт акустическим волнам, которые извергали из себя мощные динамики, в такт рваному ритму, у него у самого принялись вибрировать сначала барабанные перепонки, а затем, кажется, и вся грудная клетка… В ультрафиолетовой полутьме, разбавленной всполохами света, колыхалась, перемешиваясь, людская масса. В сознании Краснова, чуть взбудораженном, потревоженном выпитой дозой и разговором с приятелями, они, эти существа, походили на сбившихся в кучу овечек. А невидимый отсюда диджей, подстегивающий эту массу ударами электрохлыста, задающий ей темп, соответственно, выступал в роли пастуха…

Электрические овечки… ха ха ха.

Но ничего, ничего…

Постепенно, пока пробирались к бару, — он потащил за собой и Шульца — Краснов освоился…

А может, чуток потише стало.

Во всяком случае, бармен расслышал, что ему было сказано и выставил на стойку бутылки с «будвайзером»…

Дмитрий расплатился; они отошли чуть в сторону. Он отпил несколько глотков из своей бутылки, как его вдруг окликнули.

— Дима?!

Краснов обернулся.

От группки молодежи, тусовавшейся в нескольких шагах от барной стойки, отделилась рослая, фигуристая девушка лет девятнадцати.

Мелированные волосы свободно распущены по плечам; короткий топик оставляет открытым плоский загорелый животик, брючки в обтяжку… Белозубая улыбка… Хороша, ничего не скажешь.

Да ведь это… Аня, дочь их соседки тетки Вари!

Ну и ну…

Когда он видел ее в последний раз, она была худенькой, нескладной девчонкой… А теперь вон какая деваха!

— Аня? Ты? Вот так встреча… да тебя не узнать!

Он протянул руку, но девушка, засмеявшись, обняла его и поцеловала в щеку.

Удивительно, но раньше он ее воспринимал, как младшую сестренку. В одно время она даже написала ему несколько писем в армию, но то было давно, года три или четыре назад. Надо же… взрослая девушка… невеста!

— Глазам своим не верю! — Краснову было приятно ощущать ее руку на своем плече, но и не привычно в то же время. — Ну ты даешь, Аня… Если бы сама не окликнула, ни за что бы не признал!

— Что, так сильно изменилась? — девушка кокетливо улыбнулась, затем небрежным жестом поправила волосы. — Мне мама говорила, что ты из армии недавно вернулся. И вроде бы — насовсем. Так я изменилась, говоришь?

— Не то слово. Да ты… ты…

— Что?

— Красавица, вот что! — выпалил Краснов. — Ань, а ты где сейчас… э э… учишься? Или работаешь?

— В Москве учусь, в Гуманитарном университете. Первый курс закончила… вот, приехала навестить своих. А ты ведь тоже изменился, Дима. Как то… возмужал, что ли. Помнишь, как ты за сараями отловил меня с сигаретой? Давно это было… лет пять, наверное, назад. Ты меня тогда чуть не прибил! Так и сказал: увижу, Анька, еще раз с сигаретой, руки и ноги повыдергиваю!

— Гм… Извини, если что не так было.

— Да не, все нормально. Я ведь и до сих пор не курю… так что запомнила твой урок! И еще я не забыла, как ты однажды вечером меня недалеко от дома выручил, когда ко мне пьяные ребята стали приставать… Кстати. — Она достала из сумочки, которая висела у нее на плече, небольшой блокнотик и авторучку, записала несколько цифр, потом, вырвав листочек, передала его Краснову. — Это номер моего мобильного…

Краснов спрятал листок в задний карман брюк.

— Ань, а это Игорь Шулепин! — он кивнул в сторону Шульца, стоявшего вполоборота к ним. — Он в нашей школе до восьмого класса учился… Игорь?!

Шульц как бы нехотя повернулся к ним.

— Вы знакомы? Это Аня, дочь нашей соседки! Не узнаешь, что ли?

— Узнаю, — сказал Шулепин. — Чего ж не узнать то. В одном городе живем.

— Да мы, в общем то, знакомы, — в голосе девушки прозвучал холодок. — Действительно, ходим по одним улицам…

— Я вижу, ты тут без своих дружков? — Шульц бросил на нее хмурый взгляд. — А что так?

— А вот это не твое дело, «камарад». Понятно?

— Эй… вы чего? — Краснов понял, что между этими двумя были какие то «контры». Но выяснять причины ему сейчас не хотелось, хватит с него на сегодня этих ссор и разборок. — Да ладно вам! Мы же сюда веселиться пришли?! Ань! Выпьем за встречу? Сейчас… я шампанского попрошу!

Он поманил рукой бармена. Тот принес бутылку шампанского и три фужера. Хотел откупорить, но Краснов жестом показал, что этого делать не нужно, что она сам откроет бутылку.

Но ни открыть шампанское, ни, тем более, пригубить по фужеру за встречу, Краснов и юная красавица так и не успели.

Вокруг них вдруг как то разом расступился народ.

— Бля… — процедил Шульц. — А вот и джигиты пожаловали! Суки… не дадут спокойно расслабиться! Димон, секи фишку: они к нам идут…

От входа, кратчайшим путем, спокойно раздвигая плечами «овечек», тех, кто своевременно не освободил им путь, шли трое… нет, четверо парней.

Все они примерно того же возраста, что и Краснов, что и Шулепин. Дмитрий успел рассмотреть лишь одного из них: статный, держащийся с достоинством парень; росто весовые категории, кажется, у них примерно совпадают. Нос с горбинкой, модельная стрижка, темные волосы блестят, как набриолиненные. Прикинут неплохо, шмутки явно куплены не у базарных торговцев: светлые брюки, кожаные мокасины, легкий свитер из кашемира, на шее золотая цепочка, на указательном пальце правой руки небрежно вращает ключи с брелоком (скорее всего, от собственной тачки)…Вот они подошли к той группке, от которой минутой ранее на время отпочковалась девушка Аня…

Краснов ощутил, как напряглась ее рука.

Но сообразить, что здесь не так, в чем смысл происходящего, не успел: один из «джигитов» — тот самый, на которого он сразу обратил внимание — направился к ним.

— Аня, иды к нам! — вместо приветствия сказал «джигит». — Па ашли патанцуем! Ну что ты дуешься на ми иня?! Чем я тебя а абидел, что ты на ми иня даже не смотришь?!

— Девушка не танцует, — сухо произнес Краснов. — Отвали.

— Тахир, давай не будем… здесь… ладно? — подала реплику девушка (она все еще держала Краснова под руку). — Я тебе что сказала, когда ты звонил? Дай мне время. Я тебе потом сама позвоню… когда надумаю.

— А я ти ибя не тараплю, — сказал парень. — Я хачу только потанцевать. Пойдем, да? Эй, ты! — он посмотрел на Краснова. — Ты кто такой?! А атпусти ее, да?!

— Это мой знакомый… друг детства, — сказала девушка. — Вот что, Тахир…

— Шел бы ты отсюда, — опередил ее Краснов. — Тебе по русски сказано, что с тобой не хотят общаться!

Тем временем, к ним подошли и остальные трое «джигитов». Шульц, который держался чуть в стороне, выхватил из кармана мобилу и стал названивать кому то из знакомых. Атмосфера накалялась. Один из парней, пришедший с Тахиром на дискотеку, грубо толкнул Краснова в плечо.

— Эй ты… свинья! А ну давай вали а атсюда! — прошипел смуглявый крепыш, облаченный в летний льняной пиджак, одетый, кажется, на голое тело. — А если нет… ну та агда пашли выйдем, да?!!

Краснов аккуратно снял руку девушки со своего предплечья. Сместился чуть влево. На мгновение обернулся к стойке, как будто потерял всякий интерес к беседе… Потом — он то знал эту публику, хрен они от него отъ…ся — резким движением схватил за горлышко неоткупоренную бутылку шампанского и наотмашь врезал ею по черепу «крепышу»!

Тут же раздался чей то визг, перекрывший по громкости даже грохочущую в динамиках музыку!..

«Крепыш» покачнулся, потом как то разом сгорбился, уменьшился в росте, схватился обеими руками за голову…

Что то со свистом пронеслось возле левого виска Краснова — он едва успел увернуться.

Двинул кого то ногой в промежность…

«Ну все, влип! — промелькнуло в голове. — Сейчас порежут, покрошат…»

Третий парень из этой компании, распахнув полу пиджака, потянулся к подвешенной на сбруе под левой мышкой кобуре… Налетевший откуда то сбоку Супрун — и откуда он только взялся?! — двинул его в плечо, да так, что тот кубарем улетел на танцпол, под ноги бросившимся в рассыпную «овечкам»…

Музыку разом обрезало, как бритвой! Но все равно было шумно: визг, ор, мат!

Щульц, хотя и не принимал непосредственное участие в драке, вопил, кажется, громче всех: «Русские! Пацаны!! Вайнахи наших бьют!!»

Кто то из друзей Тахира проорал дурным голосом: «Аллау акбар!»

Сам Тахир в драке не участвовал, лишь оттолкнул какого то бухого парня славянской наружности, когда тот попытался схватить его за грудки…

В драку полезли местные охранники, стали разнимать. Забубнила рация — секьюрити вызывал ментов!

Тахир крикнул, адресуясь Краснову: «Эй ты, свинья!»

Когда из глаза встретились, «джигит» демонстративно провел пальцем по горлу. Резко, гортанно что то командовал своим… Те, придерживая под руки «крепыша», которому досталось поболее других, стали отходить к выходу.

— Димон… давай ка, тоже дуй отсюда! — переведя дыхание, сказал Супрун. — Счас менты нарисуются… на фиг нам это надо!! Обождите с Шульцем меня во дворах, я прозвоню!! Шульц, через «черный» уходите, а не через парадный! И смотрите в оба — кавказцы могут с в о и х вызвонить!!

Краснов выскочил вслед за Шулепиным на свежий воздух, в разбавленную мутным светом уличных фонарей августовскую ночь.

— Ну все, мля!! — Лицо у Шульца сделалось белым, как полотно, то ли от переполнявшей его ярости, то ли, наоборот, с перепугу. — Достали! Беспредельщики!!! Димон, счас соратники подъедут! Забьем «стрелу»… Ну оборзели же в конец! А этот… который Тахир… мы к нему уже присматриваемся! Он где то с мая здесь ошивается… И эти, которые с ним, тоже только недавно в городе! Вернее, появляются иногда на выходные, как сегодня…

— Да мне по фигу, — сказал Краснов, выковыривая на ходу сигарету из пачки.

Он на мгновение остановился, прикурил и лишь после этого заметил, что у него на правой руке кровь — то ли своя, то ли чужая, пока не разобрал.

— Клал я по ходу на этого Тахира. И не его кунаков — тоже.

Они обогнали какую то компанию. Краснов, увидев среди них Аню, окликнул ее. Она остановилась. Когда он подошел к ней вплотную, девушка вдруг влепила ему пощечину.

— За что? — Краснов тяжело мотнул головой (вот этого он от нее не ожидал). — Чем я заслужил… такую милость?

— Дурррак ты, Димка!! — девушка всхлипнула. — Мы с Тахиром и сами бы разобрались! Как нибудь без тебя бы обошлись! А теперь…

Она махнула рукой, повернулась на каблучках и торопливо зашагала к поджидающей ее поблизости компании молодых парней и девушек. Прежде, чем они скрылись с глаз, кто то из пацанов крикнул:

— Звиздец тебе, мужик! Тикай сейчас же из города! А то найдут… и порежут!

Шульц вновь стал названивать кому то со своего сотового. Краснов сделал подряд несколько глубоких затяжек…

— Да пошли вы все! — процедил он, щелчком отшвырнув окурок. — Делайте, что хотите… А я, пожалуй, домой, к своим поеду.

Глава 2

Понедельник.

Водители со стажем, кому доводилось не раз совершать поездки из центральных регионов страны на юга, в особенности дальнобойщики, знают федеральную трассу М4 «Дон» как собственные пять пальцев. В памяти человека, годами сидящего за баранкой, надежно откладываются все мало мальски важные, значительные детали дорожного рельефа, все, что может пригодиться в дальней — и зачастую небезопасной — поездке. На таком то километре дорожники вечно ремонтируют полотно, делая «ямочный» ремонт, вместо того, чтобы расширить трассу и переложить заново асфальт, из за чего именно в этом месте создаются заторы. Дальше — кусок приличного качества четырехполоски, где можно разогнаться и наверстать упущенное время. Потом дорога вновь сужается и становится колдобистой, так что приходится сбавлять скорость. Еще дальше мост, возле которого торчат гаишники — эти в наглую занимаются поборами. Вдоль трассы там и сям функционируют базарчики, либо россыпью вдоль дороги стоят частники, торгующие не только сельхозпродукцией, но и всем, что только можно продать проезжему люду. Водителю крайне важно также знать места, где можно перекусить и даже остановиться на ночлег, не опасаясь при этом за сохранность транспорта, груза и собственной персоны…

Одно из таких удобных для путешественников и водил профессионалов мест находится километрах в четырех пяти от села Рогачевка, расположенного на трассе «Дон» менее чем в в получасе езды от Воронежа. Называется — Выселки. Когда то, во времена оные, здесь существовала небольшая деревушка. Потом, в тридцатых годах прошлого века, после коллективизации, сельцо вместе с Рогачевкой и еще несколькими мелкими населенными пунктами объединили в совхоз. Уже после войны пленные немцы достраивали здесь дороги. Именно в этой местности соединяются две трассы, которым присвоен федеральный статус и которые считаются важными международными транспортными коридорами: это шоссе М4 (Москва Воронеж Ростов на Дону) и трасса А144 (Курск Воронеж Саратов).

После известных катаклизмов конца восьмидесятых — начала девяностых случилось то, что происходило во многих уголках российской глубинки. Совхоз обанкротился, местный люд бросился растаскивать бывшее некогда общественным имущество — кто сколько урвет. Спирт «Ройал» стоил копейки, его завозили откуда то с югов, — говорили, что из Северной Осетии и Дагестана. Как и водку, которая тоже в ту пору стоила почти как бутылка минералки.

Года два или три длилась эта вакханалия мародерства. А потом вдруг выяснилось, что воровать — и перепродавать — больше нечего. Вернее, осталась только земля, земельные паи, доставшиеся при «разводе» селянам. Да сами домохозяйства с покосившимися заборами, выродившимися фруктовыми садами, заросшими бурьяном огородами и давно не ремонтированными, срубленными еще дедами деревянными домами…

Настали времена нищеты, безработицы. Единицам удавалось найти работу в Воронеже, женщины пытались торговать мелочевкой на трассе. Скудные заработки, опять же, частенько пропивались. В конце девяностых в этих краях появились заезжие молодцы, выходцы из южных республик. Они быстро нашли общий язык с местной администрацией, имелись у них какие то концы и в облцентре. В Выселках вначале обосновались две таджикские семьи; деревянные строения, купленные ими, были снесены, а на их месте выросли два добротных кирпичных дома, а также — построенное у самой обочины трассы — придорожное кафе. Еще года через три примерно вся земля в округе была либо выкуплена, либо оформлена в многолетнюю аренду. Выселки преобразились: теперь вдоль трассы стояли два десятка уличных кафе, а также было отстроено заново с полдюжины мотелей. Кормят здесь сносно, цены отличаются относительной дешевизной. Были также оборудованы «карманы» на выезде из села, специально для безопасной стоянки водителей дальнобойщиков. Установили два биотуалета; дополнительную привлекательность эту месту придавало и то, что за лесопосадкой, всего в сотне шагов, находится небольшое озерцо с песчаным дном — здесь можно искупнуться, освежиться после многочасовой духоты и тряской дороги…

В половине девятого утра на трассе А144, вливающейся в нескольких километрах отсюда в магистраль М4 «Дон», как обычно, наблюдалось интенсивное движение.

В потоке транспорта, движущемся со стороны Рогачевки на восток, шел джип Pajero серого окраса с воронежскими номерами. В салоне находятся трое парней, в возрасте от двадцати четырех до тридцати. Хотя день обещает быть жарким, двое из них одеты в темные костюмы. Третий, самый молодой, но и самый крепкий, мощного телосложения, в белой сорочке с закатанными по локоть рукавами. Все трое носят короткие стрижки. У Супруна — именно он был за рулем — в поясной кобуре пистолет «ИЖ 72». У остальных двоих под пиджаками наплечные кобуры с оружием этой же марки. «Ижаками», представляющими из себя «облегченную» модификацию пистолета ПМ, обычно вооружены сотрудники охранных структур. Таковыми и являются эти трое молодых мужчин, обладающих славянской внешностью — они числятся в штате одного из воронежских частных охранных предприятий…

По правую руку, вдоль «саратовской» трассы выстроились цепочкой торговцы, преимущественно женщины и подростки, большей частью — южане. А вот и Выселки. Супрун свернул с трассы возле расположенного в самом центре этого столь разительно преобразившегося в последние годы населенного пункта уличного кафе, украшенного нарядной вывеской — «ШАШЛЫКИ ХАШЛАМА ГОРЯЧИЕ БЛЮДА». Столики, выставленные на улице, под навесами из цветастых «грибов», в это время никем не заняты. На просторной заасфальтированной стоянке припаркованы лишь две тачки: серебристый «опель» и новенький красавец «дифендер», напоминающий породистого жеребца, отблескивающего на солнце черными атласными боками…

Водитель припарковался рядышком. Захлопали дверцы: вышли все трое. Это даже хорошо, что сейчас мало посетителей и что кафе не набито ватагой дальнобойщиков. Все добрые дела лучше делать с утра пораньше. И недобрые — тоже.

К ним, к подъехавшим только что визитерам — неся впереди себя угодливую улыбку — от распахнутых настежь дверей метнулся парнишка. С виду ему всего лет двадцать, этому молодому таджику, а во рту уже пара золотых коронок… Цыгане, что с них взять.

— Прахадыте, гости дарагие, — засуетился «цыганенок». — Чи то будем кюшать? То ка у нас шашличок из барашка… Исчо шахлет аст… никаво такой вкюсный нет!

— Заткнись! — сказал старший. — Мы по делу! Где хозяин? Конкретно — где Мансур?

— Нест! Йок, нету хазяин! Шашлик вкюсный ест!

Супрун остался у «паджеро», остальные двое, не обращая внимания на «цыганенка», двинулись в кафе. Внутри — ни души. Они прошли через другую дверь и оказались во дворе. Здесь тоже расставлены столики; чуть дальше, посреди площадки, между кафе и добротным кирпичным домом, на черепичной крыше которого укреплена спутниковая антенна, стоит круглая ажурная деревянная беседка. Там устроено все как то по восточному: пол застелен коврами и выложен подушками; в центре несколько керамических блюд, на которых разложены куски вареного мяса, сыр, зелень и свежие овощи… В беседке — четверо или пятеро смуглолицых мужчин. Все они одеты по европейски, но сидят по своему, без обуви, поджав ноги. Еще один хлопочет возле мангала, в котором потрескивают сухие полешки — видно, что только только развел огонь…

Один из смуглолицых — таджик лет сорока, с усами на круглом лице, одетый в светлые брюки и рубаху голубой, как небо, расцветки — что то сказал остальным на своем языке. Поднялся, обул туфли, затем, вымученно улыбаясь, предстал перед визитерами.

— Ассалому аллайкум! Пра ашу к нашему столу, уважаемые.

— Салом, Мансур! — промолвил один из гостей. — Спасибо, мы не голодны. Как дела?

— Худоба шукур… слава Всевышнему!

Гость поправил дужку солнцезащитных очков.

— Твой парнишка сказал, что тебя — нет. А машина твоя — стоит! Как же так? Мансур, почему вы все время крутите, лжете, чё то вечно выкручиваете?!

— Бача — дурак! Он плохо знает русский.

— Зато ты отлично знаешь! В Москве учился, так? И лет десять уже здесь, у нас живешь. Так вот. Спрашиваю тебя по русски. Где деньги, Мансур?

На круглом лице арендатора появилось удивленное — и даже несколько обиженное — выражение.

— Какие деньги, уважаемые?

— Мансур, так дела не делаются, — спокойным тоном сказал второй визитер. — Ты и другие арендаторы платили за «охрану». Одной фирме, название которой ты хорошо знаешь. Так?

— У меня есть бухгалтер. Он знает. Он — «юрлицо», да.

— Вы уже второй месяц ничего не платите. Накопился солидный должок. Истекли все сроки. На телефонные звонки ты не отвечаешь. Ты что, решил, что нас можно так легко кинуть?

Визитеры краем глаза наблюдали за реакцией тех южан, что устроились в беседке. Сразу двое из них выхватили из кармана мобилы и стали кому то названивать. В разговор они не встревали, зато из дома, который находится шагах в сорока, появились двое молодых людей… и у обоих на боку поясные кобуры с пистолетами.

Мансур — он держался очень спокойно — достал из нагрудного кармана рубашки нечто, смахивающее на визитку, и протянул одному из гостей.

— Чего это? — сотрудник ЧОПа не торопился брать белый глянцевый клочок бумаги. — Мансур, чего ты мне тычешь?! Мы приехали за деньгами! А эту бумажку засунь себе… сам знаешь куда.

— Мой бухгалтер гаварит, что мы всем заплатили. Всем, каму нужно, — последние слова «арендатор» произнес с нажимом. — Если мы не платим, брат… значит… значит, да агавара истекли. Вот. Все. А это… это телефон. Нас теперь а ахраняют другие люди. Есть вапросы, званите им. А сейчас я должен идти… извините… у меня гости!

— «Крышу» решил сменить? — прошипел один из визитеров. — Значит так, Мансур! Сроку тебе… и остальным… до шести часов сегодняшнего дня! Не привезете «налик»… сами знаете куда и какому «юрлицу»… пеняйте на себя! И не вздумай сдернуть: мы тебя из под земли достанем!

Он подошел к мангалу, в котором весело потрескивали разгоревшиеся полешки сухих дров и толчком — ногой — опрокинул его… Тут же поднялся гвалт и шум: кто то бросился заливать огонь, который вот вот мог перекинуться на красивую деревянную беседку, а трое или четверо, оскалив зубы и выхватывая на ходу оружие, кинулись к «воронежским».

Мансур что то громко крикнул, и они, эти распаленные молодые люди, остановились, как вкопанные.

— Вам лучше уйти, — сказал «арендатор», которому — вернее, его семье, его клану — принадлежало здесь практически все, и земля, и строения, и бизнес. — Падарад баналад! В смысле… всего вам ха арошего, уважаемые.

Когда визитеры вернулись к «паджеро», старший распорядился:

— Леха, возьми монтировку. И высади передние фары на мансуровом «дефендере»!..

Спустя примерно два часа, посетив еще три точки на трассе, — с таким же примерно результатом — они выехали обратно в Воронеж.

Километрах в пятнадцати от поворота на трассу «Дон» случилось непредвиденное: на узком участке джип с сумасшедшей скоростью сначала обогнали две легковушки, а затем — тут их нагнал еще один транспорт — взяли в классическую «коробочку», заставив приткнуться к обочине.

— Супрун… Леха! — заорал один из старших коллег. — Не тормози… мать твою!

— Бля! А чё я могу?!

Супрун и вправду в этой ситуации был лишен выбора — либо таранить идущую впереди «ауди 100», водитель которой резко сбавил ход, либо вылетать на встречку, по которой несся автобус… Либо крутить руль вправо и валиться в кювет.

Из «ауди» и нагнавшего их микроавтобуса выскочили какие то люди. Их было — навскидку — шестеро. Некоторые одеты в спортивные костюмы, двое или трое в джинсах и майках… У всех — «маски». Как минимум у двоих, насколько успел заметить Супрун, имеются «калаши», которые они тут же направили на их «паджеро»…

— Не выходи, Супрун! — крикнул с заднего сидения старший по возрасту товарищ. — Покалечат, на фиг!..

Из «ауди» выбрался какой то субъект, в руке у которого была бейсбольная бита. Еще двое с такими же битами зашли сзади, с кормы, от микроавтобуса. Мужик в «маске» постучался кончиком биты в окно со стороны водителя. Леха приспустил стекло… но лишь чуть, на несколько сантиметров.

— Счас наши подтянутся, — процедил он, медленно расстегивая поясную кобуру. — И менты приедут! Будет вам тогда «писец»…

— Ху…вая у ти ибя машина, ка амандир! — почти весело сказал субъект с битой. — Старая… лет десять этой вашей жилизяке, да?! Нищие ви и какие то… Даже на машину сибе денег ни заработали… хе хе!

Он подошел к передку, перехватил рукоять двумя руками, коротко размахнулся и врезал битой по передней левой фаре.

— Оп! А адна фара разбита.

Мягко, по кошачьи ступая обутыми в кроссовки ногами, сместился… шваркнул битой по правой передней фаре!

— Ай ай! Вта арая фара у вас не работает?!

Сзади тоже послышался грохот — кто то из друзей этого деятеля выставил задние стеклопакеты…

Еще через несколько секунд бита опустилась на переднее стекло, которое выдержало удар, но покрылось паутинкой трещин…

Парень с битой вновь подошел к дверце со стороны водителя.

— Ладно… на первый раз хватит. А атпускаем вас… свиньи! — он еще раз, но уже вполсилы грохнул битой по несчастному «паджеро». — Ви и все поняли?! Да? Та агда уё…те нах! И больше здесь ни па аявляйтесь.

Глава 3

Тетка Марья, женщина лет сорока, работающая по совместительству уборщицей и сторожем в музее заповеднике Дивногорье, заметила группу приезжих, когда они еще только поднимались от села по тропке к Большим Дивам.

По понедельникам музей не работает, экскурсии не проводятся. На въезде в село и в самом Дивногорье, рядом с автостоянкой, имеются щиты с картой местных достопримечательностей и расписанием работы музея заповедника, там все прописано. Женщина подновляла краской деревянные скамьи, установленные по периметру площадки, на холме, у подножия Больших Див, рядом с еще одной местной достопримечательностью — пещерной церковью Иконы Сицилийской Божьей Матери. Она уже почти закончила свой нехитрый внеурочный труд, — специально для покраски выбрали с отцом Федором понедельник, а тут еще и день выдался, слава Богу, пригожий — как увидела вдруг вытянувшихся цепочкой молодых людей, которые, как ей показалось поначалу, были одеты в военную форму.

Она сунула кисточку в банку с водой; вытерла руки о фартук; прикрываясь рукой от косых лучей заходящего солнца, стала вглядываться в фигуры поднимающихся снизу по тропке людей.

Сосчитала — семеро. Одеты в пятнистую форму, вроде армейской или такой, в какой разъезжают вохровцы и частная охрана из соседнего райцентра Липки.

Военные? Милицейские? «Чоповцы» из Липок? Может, чего случилось?

Женщина направилась к приоткрытым дверям, — сама обитель была как бы врезана в двадцатиметровый монолит меловой скалы — привычно затягивая на ходу потуже концы платка.

В церкви, где в связи с реставрационными работами не проводилось регулярных служб, сейчас была лишь одна живая душа: отец Федор, монах расположенного в нескольких километрах отсюда Свято Успенского мужского монастыря. Бывший краснодеревщик, мастеровитый человек, он проводил здесь дни и ночи, бережно, вместе с доброхотами восстанавливая древнюю обитель, главная реликвия которой — по преданиям — не раз спасала обитателей здешних мест от холеры и прочих напастей.

Перекрестилась, поклонилась и только после этого громко позвала:

— Отец Федор?! Отзовись, батюшка! Кажется, к нам гости…

В дверном проеме показалась мужская фигура. Отец Федор облачен не в рясу, как полагалось бы новоначальному монаху — на нем присыпанный меловой пыльцой комбинезон. И на голове у него, соответственно, не камилавка, а обычная бейсболка, тоже притрушенная белесым порошком. Так что в своем нынешнем облачении он скорее походил на мельника, нежели на инока…

— Что за гости, матушка? — отец Федор направился вслед за женщиной к краю обзорной площадки. — Сегодня ведь неурочный день… Вот так, так…

— Вы их знаете? — понизив голос, потому что «гости» уже преодолевали последние метры подъема, спросила тетка Марья (она уловила нотки тревоги в голосе божьего человека). — Похожи на военных.

— Сдается мне, это не служивое воинство…

Отец Федор ладонью стряхнул белесую пыльцу с усов и бороды. После чего высвободил из под наглухо застегнутого комбинезона нательный крест из иорданского кипариса и сотворил крестное знамение.

— Язычники к нам пожаловали, матушка, нехристи. Но ты их не бойся… с нами сама Пресвятая Царица Небесная.

Парни один за другим поднялись на площадку. Крепкие, спортивного телосложения, рослые, не ниже метра восьмидесяти… Все до одного — «белые люди»; но называть — даже про себя э т и х русскими — почему то не хотелось, язык не поворачивался. И не вот что пацаны: среди них не оказалось ни одного, кому на вид было бы меньше хотя бы двадцати пяти. А двоим, что шли замыкающими, пожалуй, что и сильно за тридцать.

Одеты они все на один лад, как то по особенному, не по людски. Черные брюки, с заметными лишь с близкого расстояния белесыми разводами, заправлены в черные же берцы с толстыми рифлеными подошвами. Такого же цвета на них и камуфляжные куртки. Слева на груди у каждого — поверх кармана — закреплены бейджики в виде маленьких символичных флажков красного цвета, в который вписан белый крест. Очень удобно: снял бейдж, сунул в карман, и вот уже ты обычный гражданин, ибо по закону носить камуфляж пока еще никому не возбраняется… У двух или трех из этой компании куртки расстегнуты, так что можно разглядеть пододетые под камуфляж майки. Они тоже черной расцветки, с круговой эмблемой на груди: белый крест на красном фоне и еще надпись — НСО — посередке…

Монах, глядя на них, перекрестился. На какие то мгновения ему почудилось, что эти существа явились сюда из прошлого, найдя какую то лазейку, какую то щель в пространственно временном универсуме. Что они пришли не со стороны закатного солнца, не от расположенного на излучине красивейшей и покойной речки с редким названием Тихая Сосна селения. А прямиком из тех времен, когда люди в черной форме, с нарукавными повязками со свастикой — впрочем, как и «обычные» солдаты вермахта — устанавливали в этих местах огнем и мечом свой «новый порядок».

— Молодые люди! — подала голос тетка Марья. — Да, да, я к вам обращаюсь! Мы сегодня не работаем! Вы разве не читали информацию на въезде? Музей в понедельник — н е р а б о т а е т!! Так что приходите завтра.

Один из парней, чью бритую под ноль голову украшает пятнистая кепи армейского образца, проходя мимо, бросил:

— А нам по хрену ваш музей! Мы тут по своим делам!

— В церковь я вас не пущу! — решительно сказал монах. — Вам же матушка сказала: в ы х о д н о й! Мы открыты с десяти утра. Вот только…

— Закройся, дядя! — процедил один из пары шедших замыкающими мужчин (он был единственным, кто из этой компании носил очки). — Это н а ш а земля, понял?! И мы, мля, не собираемся ни у кого тут спрашивать разрешения! Иди, поп, дури дальше свою паству… нас вы уже не охмурите.

Парни в черном прошли мимо монаха и женщины к лестнице с деревянными перилами, по которой можно подняться еще выше, непосредственно к макушке холма, к самим Большим Дивам.

— Да вы не волнуйтесь, — спокойным тоном сказал тот, что шел замыкающим (кажется, старший из всей этой компании). — Занимайтесь своими делами. Мы вас не обидим…

Семеро мужчин — или молодых людей, если угодно — застыли на небольшой площадке между подточенными ветром и дождями меловыми столбами.

Это место, где они оказались на закате дня, смахивало на остатки древней крепости.

Вся живописная округа просматривалась отсюда на много верст.

Вольф — таково прозвище старшего — бывал здесь ежегодно: иногда приезжал с одним или двумя соратниками, чаще в составе группы, как сегодня.

В этот раз, надо сказать, они заранее не планировали посещение Дивногорья, потому что их путь лежал в Белгород, где должен был в эти дни состояться объединительный съезд НСО и некоторых других национал патриотических движений. Уже когда они были в пути, — ехали из Москвы тремя транспортами — по мобильному прозвонил сначала координатор съезда. От него узнали, что группу соратников из Тульской и Рязанской организаций на вокзале «приняли» менты и повезли сразу в местное СИЗО. А затем отзвонился один из знакомых белгородских «энэсовцев», сообщивший, что в пустующий пионерлагерь под Белгородом, где планировалось провести двухдневное мероприятие, и где должны были проживать соратники, приехали омоновцы и люди в штатском — «Зог» нанес удар первым…

Ну и вот: пришлось поворачивать оглобли, чтобы не попасться, как кур в ощип.

И уже по ходу пришла идея: раз уж они выбрались из гребаной столицы, из захваченной «Зогом» и кавказцами Москвы на родные русские просторы, то грех не посетить святые для каждого истинного патриота места. Окунуться в источник силы, набраться животворной энергии. Да и место для ночевки следовало выбрать, потому что не хотелось проводить вторую подряд ночь на колесах (у них с собой имеются палатка и спальные мешки).

Вольф, посовещавшись с еще одним авторитетным соратником, Антоном Снаткиным, — прозвище «Антизог» — решил, что из тех святых для каждого русского мест, которых немало по обе стороны трассы Дон, и которые частью уже захвачены, уничтожены либо изгажены, опошлены «Зогом» и инородцами, лучше всего для их целей подходит именно Дивногорье.

Да и матерьяльчик для видеоархива не мешало бы отснять, раз уж основное мероприятие накрылось медным тазом.

Вольф оказался единственным в этой компании, кто имел при себе видеокамеру. И дело здесь не в том, что остальные соратники были такими уж бедными, что не могли позволить себе купить цифровик или камеру стоимостью в несколько сотен баксов. С деньгами то как раз сейчас напряженки нет, потому что их группа финансируется в последнее время из весьма щедрого источника. Вольф сам установил такие порядки. Только двое, он сам и Антизог, имеют право снимать как самих соратников, так и те мероприятия, в которых они участвуют. Только они двое решают, как следует распоряжаться материалами видео или фотосьемок, какие снимки или «клипы» можно выставлять во взятых ими под контроль ЖЖ целого круга соратников, или на сайтах НСО, а также иных дружественных интернет ресурсах… Противостояние с «Зогом» и пришлыми людьми идет не только в реальной жизни, но и через масс медиа. Преимущественно, через сетевые ресурсы, над которыми пока не вполне властны местные россиянские коллаборационисты, пособники врагов России и русского народа.

Но при том, что «энесовцам» нужен качественный PR, — как никогда прежде, русские националисты нуждаются во все более широкой пропаганде своих идей и в рекрутировании новых сторонников для НСО — не следует забывать и об осторожности. О том, что «Зог» не дремлет, что они, истинные патриоты, ходят по лезвию бритвы, рискуя в любой момент оказаться на нарах по обвинению в разжигании межэтнической розни. Или, что еще круче, загреметь в тюрьму по новой статье за «экстремизм».

Каждый, кто в теме, теперь то знает, что Тесак и его соратники из «Формата» как раз на этом и погорели. Слишком многословно и слишком уж откровенно они высказывались в своих ЖЖ блогах. Гнули пальцы веером, выставляли в Сети ролики со сценами избиения разных мразей. Давали интервью кому ни попадя, теша свое самолюбие и мня себя великими личностями, героями русского национального сопротивления.

И что? И чем все закончилось?

Да тем, чем и должно было закончиться в случае с этими дешевыми фиглярами: Тесака «закрыли», остальные «форматовцы» тут же притихли, как нашалившие дети, которым показали ремень и пообещали выпороть при случае.

А под арест Тесака — как же, главный московский скин, гроза кавказцев и азиатов, новоявленный русский фюрер и т. д. — тут же, уже на следующий день, в Думе провели поправки в УК и в «Закон об экстремизме», ужесточающие наказания за «экстремистские проявления».

Так что думать надо хорошенько, взвешивать, когда что то говоришь, пишешь или снимаешь. Головой думать, а не одним местом, как это принято у некоторых записных «русских патриотов», объективно льющих воду на мельницу ЗОГа и давно воцарившихся в стране сионистских СМИ.

Вольф некоторое время снимал окрестные виды, благо натура в лучах заходящего — но еще не закатившегося — солнца выглядела ровно так, чтобы вполне оправдать сказочное название этих мест — Дивногорье.

Антизог и остальные соратники выстроились в полукруг возле одного из «мегалитов», непонятно каким чудом оказавшихся на этом доминирующим над местностью довольно высоком холме с местами пологими, а местами крутыми, обрывчатыми склонами. Все подтянутые, свежие, — прежде, чем подняться сюда, искупались в местной речушке и переоделись в «парадку»… Антизог достал из нагрудного кармана специальную нашлепку стикер, которая крепится на рукаве — это была эмблема НСО. Прикрепил. Соратники сделали то же самое. Один из двух братьев погодков Мясоедовых — их прозвища Мясник и Топор — достал из пакета сверток. Развернул, аккуратно расправил… Взялись с братом за концы полотнища, развернули, так, чтобы флаг НСО оказался в самом центре их небольшой группы.

Ну вот, теперь все в порядке. Можно начинать.

Антизог снял очки, сунул их в нагрудный карман, прокашлял горло. Он был опытным пропагандистом; последние года три Антон Снаткин не только курировал работу интернет ресурсов столичного филиала НСО, оперативно высказываясь — под различными псевдо — на самые злободневные темы, но и выступал с речами на «энэсовских» митингах, чем снискал себе славу оратора, неистового обличителя нынешнего оккупационного режима.

Он вышел чуть вперед, встав шагах в трех от остальных соратников. Причем стоял он как бы в полоборта к ним, так, чтобы не заслонять своей фигурой ни братьев Мясоедовых с развернутым флагом, ни проема между двумя меловыми Дивами, через которые, как через арочное пространство, как через отверстие в древнем мегалитическом капище, на площадку, на лица собравшихся здесь людей в черном, ложились багровые лучи медленно клонящегося к горизонту светила.

— Соратники! Братья! Русские люди! — сказал он своим звучным, хорошо поставленным голосом. — Мы с вами сейчас находимся на месте чудом сохранившихся остатков крепости древних русов, наших предков! Многие сотни… а может, и тысячи лет длится самое жестокое противостояние в истории человечества: война между Льдом и Пламенем, между Севером и Югом, между Вечным Рейхом и Хаосом! Эта славная своей историей крепость, — Антизог сделал правой рукой плавный, выверенный жест, указывая на «декорации», которые и в правду напоминали руины древних крепостных стен — эта многовековая твердыня, разрушенная почти до основания врагами нашего народа, но сохранившая свое символическое значение для нашей с вами последующей борьбы, является наилучшей иллюстрацией тому, насколько кровопролитна, насколько бескомпромиссна та вечная война, солдатами которой отныне призваны стать и мы с вами!.. Именно отсюда, из этой древней крепости, а также из других крепостей, которыми заслонялась от врагов Русь, уходили на битвы с хазарами и южными кочевниками наши предки, прямые потомки древних ариев…

Вольф, зная склонность соратника к пространственным монологам, вполголоса выкрикнул (продолжая снимать происходящее на камеру):

— Слава России!

— Слава России! — гаркнул Антизог.

— Слава России!!! — подхватили остальные.

— …И вот в нашу землю пришли новые хазары! — на шее оратора вздулись жилы, его лицо напряглось, звуки его голоса, отбиваясь от белокаменных утесов, разлетались, казалось, по всей притихшей сонной округе. — Они захватили наши города и села! Они поработили русских ариев, большая часть которых забыла свое историческое прошлое! Они властвуют над людьми, которым стерли память, чтобы те навсегда утратили знание о самих себе, о своем истинном призвании! Народ превращен в тупое быдло, готовое ради жрачки, водки, зрелищ и наркотиков терпеть иноземное иго, покорно сносить гнусные бесчинства и надругательства! Как это не раз было в нашей истории, «Зог» действует хитро, подло, изощренно! Осуществляя свои далеко идущие планы через разных «жидовствующих», через предателей из числа чиновников и ментов! Через всегда враждебную нашему народу гнилую прозападническую интеллигенцию!.. Наши земли, исконно русские земли, за которые наши предки веками боролись и проливали кровь, отданы на разграбление разной швали! Теперь уже не мы, русские арии, хозяева на этой древней святой земле, а орды кавказцев и толпы смуглых пришельцев из Азии… Но наша борьба не закончена, все только начинается!

— Слава России!

— Именно здесь, стоя на святом для нас месте, беря пример с нашим древних предков арийцев, мы черпаем силы для грядущей войны! У нас сотни… тысячи соратников по всей стране! Скоро о нас услышат! Недалек тот день, когда мы, истинные арийцы, наследники Вечного Рейха, заявим о себе в полный голос…

Антизог выбросил вперед и вверх правую руку.

— Зиг хайль!

— Зиг хайль! — рявкнули дружно остальные, повторив этот древний ритуальный жест.

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

— Россия — страна арийцев!! — выкрикнул Снаткин.

— Слава России!!

— Хватит, поиздевались над нами жидокоммуняки и комиссары! Мы, русские арийцы, вновь заявляем о себе и своих правах!!

— Слава России!!

— Когда мы придем к власти… мы устроим грандиозную чистку! Сначала мы арестуем всех «жидовствующих» и пособников ЗОГа из числа местных предателей! Это будет стремительная, молниеносная акция… которая пройдет одномоментно! У нас есть сторонники во власти, есть свои люди в органах… И их больше, чем думают наши враги! Уже составлены соответствующие списки, мы будем действовать не в слепую, мы знаем, кого нужно ликвидировать в первые же дни после того, как настанет спровоцированный нами хаос, который выльется в истинно народный бунт! Пока растерянные, напуганные толстопузые чиновники, депутаты и прокуроры будут метаться на развалинах рухнувшего режима, мы не станем мешкать! Мы будем действовать четко, активно, целенаправленно и безжалостно! Слава России! Зиг хайль!

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

Оратор — а с Антизогом такое случалось — настолько вошел в раж, что теперь, пожалуй, он ни капельки не играл. Из него п е р л о, его — н е с л о!

В эти минуты, когда в вечернем небе над дивными русскими просторами шла вечная, не прекращающаяся ни на день, борьба между Светом и Тьмой, на грани этих двух миров, он сам, кажется, — равно как и его соратники — превратился в сгусток древней солнечной энергии! Чье графическое выражение с древних времен известно, как солярный знак «свастики»…

— И тогда мы будем строить и х в шеренги! В колонны! И вести к стенке… к обрыву! И тогда в русских городах и селениях загремят наши голоса! Голоса истинных арийцев, которые будут отдавать команды: «ЖИДЫ И КОМИССАРЫ — ШАГ ВПЕРЕД!!» Пусть последнее, что они услышат, будет лай псов, наши хриплые голоса, и клекот пулеметов, из которых мы будем косить их… рядами! рядами!! Мы наконец очистим нашу землю от хазар и предателей! И это будет поистине «окончательное решение», окончательная победа над ЗОГом! Зиг хайль!

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

— А потом мы скомандуем: «ЧЕРНОЖОПЫЕ, СМУГЛЫЕ, УЗКОГЛАЗЫЕ, МЕТИСЫ И МУЛАТЫ — ВЫЙТИ ИЗ СТРОЯ!!»

— Слава России!!

— Нет, этих мы не будем всех расстреливать и вешать… только единицы из их числа будут умерщвлены! А именно те, кто резал и насиловал н а ш и х! А всех остальных… миллионы чурок… отправим в Сибирь, в тундру, в самые отдаленные места: пусть работают на нас, ибо с этого момента мы будем хозяевами Руси! Мы и только мы, потомки древних ариев, на правах Белой Расы, на правах победителя, будем вечно править в этой стране!! Мы клянемся, что до последнего вздоха, до последней капли крови будем сражаться за наши святые идеи!

— Клянемся! Клянемся!! Клянемся!!!

— Слава России!

— Слава России!!!!!

Антизог в последний раз выкинул вперед правую руку.

— Да здравствует Великий Рейх Арийской Нации!!! Зиг хайль!!!

Спускались с «крепостного» холма уже в сумерках.

Наорались до хрипоты: у Снаткина даже заметно сел голос. Вольф остался доволен отснятым материалом. Он, конечно, не такой мастер, как Лени Рифеншталь, а снятый им ролик вряд ли может сравниться со знаменитыми «Триумфом воли», «Победой веры» и другими вошедшими в историю документальными лентами времен Третьего рейха. Но получилось все равно неплохо. Вполне даже содержательно и достаточно натурально.

У основания лестницы, на площадке рядом с пещерным храмом, их ожидала все та же парочка: монах в рабочем комбезе и женщина в туго повязанном платке.

— Ну как вам не стыдно, ребята! — крикнула тетка Марья. — Вы же русские!! А ведете себя… как фашисты!

— Мы то русские, — с ухмылкой сказал кто то из соратников. — А вот вы… «жидовствующие»! Ну ничё… придет время, мы вашу ц е р к в у х у — прикроем! Здесь будет другой музей… настоящий — музей древних арийцев!

— Эх вы… — не найдясь, что сказать, тетка Марья сплюнула с досады. Она хотела было сказать, что в этих местах, в Дивногорье, в годы войны вот такие, со свастикой на рукаве, расстреляли множество людей. До сих пор в некоторых пещерах и в оплывших, размытых дождевыми потоками ямах находят останки людей со следами пулевых отверстий. Но что э т и м объяснишь? Только на ругань нарвешься, а то и на более серьезные неприятности. — Креста на вас нет! Попробуйте только еще раз заявиться сюда… живо милицию вызову!

Монах вслух ничего не сказал, лишь перекрестился: «Прости их Господи, бо не ведают, что творят…»

Они уже добрались до околицы села, где на специальной стоянке оставили свой транспорт, когда вдруг ожил мобильный телефон Антизога.

— Всем переодеться в «гражданку»! — распорядился Вольф. — Отсюда едем в соседнее село, к Малым Дивам! Там есть хорошее местечко: разобъем лагерь, костерок организуем… Ну что, Антон? — поинтересовался он у соратника, который закончил разговор и последним вышел к «паркингу». — Кто звонил?

— Шулепин Игорь… ты его должен помнить. Я с ним еще утром разговаривал.

— Шульц? Его, кажется, в Воронеж отправили на пару месяцев? С договором, что он привезет кое кого из своих хлопцев… по нашему «свистку»?

— Ну да. Он самый. Интересовался, не заедем ли мы к ним. Кстати, тебе тоже передавал большой привет!

— А чего к ним заезжать? Что нибудь случилось?

— Говорит, что у них дня три или четыре назад была «замятня» в городе, — Антизог достал из салона джипа «Nissan patrol», который стоял с включенными фарами, свои шмотки и стал переодеваться. — На дискаче случилась драка с «зверями»… По ходу забили стрелку местным кавказоидам. Но те уклонились, мол, то были приезжие, а мы «не при делах» и за них не отвечаем… Но это так, присказка.

— Тогда ближе к телу!

— Шульц сказал, что он наладил нужные контакты… Воспользовался как своими личными знакомствами, так и теми возможностями, которые заимел уже через наши связи… Ну так вот: они планируют какую то акцию по «черножопым»! Но не в самом городе, а хотят выступить в «области»…

— Не рано ли? — понизив голос, чтобы остальные не подслушивали, сказал Вольф. — Сам знаешь, выходить из ш и ф р а нам сейчас не с руки. Не все еще у нас готово, не все отлажено.

— Да там «масштабухи», как я понял, и не намечается! Так… проверка сил.

— А… ну это совсем другое дело, — Вольф натянул на сухой поджарый торс свежую майку. — А чего он от нас то хочет, этот Шульц?

— Я ему днем, когда он звонил в первый раз, сказал, что мы, наверное, задержимся на день другой в этих краях. Ну вот он и спрашивает, нет ли желания присоединиться, поучаствовать в акции… Да хотя бы в роли наблюдателей.

— Ага, понял. — задумчиво произнес Вольф. — Мы ж ему децал бабок отщипнули… Хочет показать, что на него можно расcчитывать.

— Ну да. И заодно, как я понимаю, местные какие то свои проблемы хотят порешать… Несколько наших «энэсовцев», земляков Шульца, работают в одном из воронежских ЧОПов. У них свои терки с кавказоидами.

— Так, так… А почему — в «роли наблюдателей»?! — Вольф подумал, что не стоит упускать возможности зацепить еще кое что для «отчетности», как он любил шутить в кругу своих, какую нибудь «экшн акцию». — Они со временем уже определились? Что говорит Шульц?

— Назначено на завтрашний вечер. И еще он сказал, что «аргументы» у них припасены с запасом, что ничего с собой брать не нужно.

Вольф выщелкнул из камеры кассету. Положил отснятую пленку в барсетку, а ее саму прикрепил к поясу брюк. Затем вставил в камеру новую непочатую кассету, а саму камеру передал соратнику.

— Вот что, Антон! Давай поступим так. Когда переночуем… на утро еще раз прозвонишь Шульцу! Если не будет отмены, то днем отправитесь к воронежским соратникам: ты, Топор и Паук. Отснимешь там матерьяльчик… желательно, чтоб понатуральней, да? Поедете на «чероки»! Ну а я с двумя остальными товарищами… — он зевнул в кулак.

— Мы прям с утречка попылим в сторону столицы: для участия всей нашей бригады в этой провинциальной акции я как то не вижу резона.

Глава 4

Светило, казалось, навечно зависло в зените; знойное марево, воздух дрожит, плавится от жары.

Пот заливает глаза; веки слипаются, нутро горит, горизонт плывет, качается, состояние на грани обморока…

Отчасти спасало то, что Краснов, его сослуживец Толя Измайлов, — конопатый разбитной парень, воронежский земеля, «комод» из второго взвода — а также еще трое бойцов, занимают позицию в зеленке, в зарослях кустарника, неподалеку от поросшего камышами, сильно обмелевшего из за летней жары ручья. Два часа пополудни, мать его етти. До наступления сумерек, до того известного лишь командованию часа, когда закончится внеплановая проческа восточного сектора Сунженского леса, вполне можно превратиться в кусок вяленой солдатской говядинки. По минимуму, еще пять часов им здесь торчать. Потому что раньше девятнадцати ноль ноль — если не случится форс мажора — отцы командиры не отдадут приказ сниматься «секрет засадам», дабы не дать возможности «духам» выскочить из затягивающегося мешка и перебраться в самый последний момент в одно из окрестных сел.

Ближайшее из таковых — ингушское село Али Юрт, до околицы которого от их «скрытки» не более километра. Из леса туда ведет не только проселочная дорога, но и тропы, проложенные через подлесок и вдоль берега ручья. За спиной, в паре сотен метров, западный край прорезающей местность от осетино ингушской границы до села Али Юрт балки Мюрат (ее прикрывают сразу две засадные группы). Впереди и слева всхолмленные лесные массивы: хочешь, шпарь через зеленку в Пригородный район, — до поселка Сунжа каких километров шесть — а хочешь, уходи на юго восток в Галашки, где тоже найдется где укрыться одиночке ли или даже целой волчьей стае. Связь с замкомроты Шинкаренко по УКВ (он находится с теми двумя группами, что блокируют проход по дну балки). Ага… легок на помине!

— «Береза», «Береза», я «Сосна»!

Краснов перевернулся на спину, вытащил из кармашка «лифчика» «кенвуд», — рация была как вытащенный только что из печи пирожок, обжигала пальцы — поднес к спеченным в корочку губам.

— «Б б береза» на связи!

— Что ты там блеешь?! — сердито переспросил замкомроты. — Эй… воронежские… вы что, уснули там, что ли?!

В динамике что то щелкнуло, затем в эфире прозвучал незнакомый голос с глумливыми интонациями:

— Воронеж — куй догонишь! Где свиньи жируют, там волки пируют!..

— К кто это? — Краснов ощущал себя настолько обессиленным, что каждое слово, каждое движение давалось ему с превеликим трудом. — Кто г говорит?

— Хрен в пальто! — в эфире прозвучал тот же насмешливый голос. — Эй, ва арона из Ва аронежа!.. Ца могаш яц хьо?

— Че го?

— Са авсем, вижу, бальной! Будем бачка тебе рэзать, «варона»! Жди в гости… ха ха хааау акбар!

— «Береза», ты с кем это говоришь?! — вновь послышался сердитый голос замкомроты.

— Что за бред?!

— В виноват… помехи в эфире!

— Смотри у меня! Не спать! Смотреть в оба! Если прогавите «духов»… я тебе, боец, лично башку откручу! Ясно?!

— Т так точно.

— Конец связи.

Краснов сунул рацию обратно в кармашек разгрузки. Поднес к глазам бинокль, вглядываясь сквозь марево в лесистый склон холма по другую сторону проложенной здесь некогда — нынче заброшенной — грунтовки. Кажется, никого… Зной выжигает внутренности, все время хочется пить. Отцепил фляжку… она оказалась пустой. Рядышком, в кустах, смахивающий на лешего из за маскировочного прикида и понатыканной во все щели в экипировке веток, зашебуршился Измайлов. Тоже «угорел»: голова и шея как у бабы во время страды, на пашне, в солнцепек, повязаны платком банданой; глаза красные, как у кроля, губы в засохших корочках…

— Димка, попить бы.

— Счас слетаю к ручью, Толян!

— Может я? Мочи нет, как жарко…

— Не е… ты уже ходил! Помнишь? Теперь моя очередь! — Бойцы… давайте ка фляги! У кого то был пустой фунфырь из под минералки?! Давайте сюда все емкости! Я смотаюсь к ручью, воды наберу!! Измайлов!

— Ну?

— Гну! Ты за старшего! Бди! Никому не спать! Пацаны… — он напоследок ткнул кого то в высунувшиеся из высокой травы подошвы берцов. — Не спать… Боец, мля! Бдите… а то я вам сам вместо духов головы поотрываю!!!

Краснов собрал емкости, закинул за спину «калаш». «Броник» и каску в такую жарень таскать сродни самоубийству, пусть себе лежат под кустиком. Согнувшись в три погибели, метнулся через полосу кустарника к ложбинке, заросшей местами уже пожухшими камышами…

От ручья повеяло свежестью. Он присел на корточки: первым делом ополоснуть лицо… потом напиться вволюшку. И лишь после этого он наполнит водой все баклажки, который прихватил с собой…

Откуда то из за спины послышался легкий шум.

Краснов обернулся — что там еще такое? Может, зверь какой?

Из камыша, в полный рост, прямо на него вышел какой то чел в «комке», с повязанной зеленой косынкой головой, в новенькой разгрузке, из кармашка которой торчит кончик рации, с обрезанными перчатками — его заросшие черным курчавым волосом руки спокойно, казалось бы, покоились на переброшенном на грудь «АКСУ»…

Вслед за ним — еще один смуглый «душок», этот с бородой — видать долго из лесу не выходил…

И еще вое «бородачей».

Краснов открыл рот, — хотел заорать в полный голос, предупредить пацанов об опасности — но вдруг понял, что он не способен издать ни звука. То ли страх его парализовал, то ли это было последствием полученного им теплового удара…

И все же он — из последних сил — стащил с плеча «калаш», понимая, что жить ему осталось по любому всего то пару мгновений.

— Тссс! — смуглявый горбоносый крепыш, смутно кого то ему напомнивший из уже виденных им людей, приложил палец к губам. — Не шуми… не ори, если хочешь жить, да?.. Вставай! Эх ты… «варона» из Варонежа… хе хе!

Краснов медленно поднялся на ноги, не выпуская из рук оружия — ему все никак не удавалось нащупать влажными от пота пальцами флажок предохранителя…

— Не балуй! — «душок» строго погрозил ему пальцем (остальные двое держали застигнутого ими врасплох бойца под прицелом своих автоматов). — А то бачка буду резать… Слушай, что скажу!

— Ну, с слушаю.

— Тебя, боец, никто сюда не звал! Это наша земля! Ты тут — чужой!

— Это и моя з-земля.

Краснов ощущал себя так, словно он стоит на палубе раскачиваемого штормом корабля. Одно лишь неловкое, неосторожное движение, и он рухнет, окажется смытым волной за борт. И тогда неотвратимо погибнет в раскаленном свинцовом море, которое бушует вокруг него…

— Запомни, джигит: это Россия, это Кавказ, и это — н а ш а земля!

— Ладно, оставим этот спор! Ну что, воронежский? — на лице у горбоносого появилась хищная белозубая ухмылка. — Разойдемся по хорошему, что ли?

— Это как… интересно знать?

— Просто. Ты нас пропускаешь… и не поднимаешь шума, ясно? И никто не пострадает, да? Ты останешься живой! И твои бойцы, что залегли в кустах, тоже останутся в живых… мы их не тронем!

«Они не хотят… тра та та… поднимать лишнего шума, — звонкие молоточки били дробь в ушах, мешая сосредоточиться. — Трам та ра рам… Расчитывают пройти через этот сектор, где… трам та там… проход перекрывает одна из «засад секретов»… та там… Не «одна из», Краснов… тах та тах… а конкретно т в о я… та та… потому что ты поставлен старшим… трах пере трах… ты контролируешь важный перекресток… тах та тах… и ты в ответе!..»

— Ну? Чего задумался, «воронеж»?! — улыбка стала потихоньку сходить с уст боевика. — Думаешь, есть выбор? Его нет! Мы всегда выбираем «меньшее из зол»… И так всю жизнь. Любой из нас! Понял?

Что то твердое уперлось в спину Краснова, аккурат меж лопаток.

Стрельнут в спину — подумалось, — из «бесшумки», и все… нет Краснова! Или ножом прикончат… Надо бы подать голос. А то ведь и пацанов порежут, как баранов.

«Меньшее из зол»… Из каких именно «зол»? Хотелось бы подумать, поразмышлять над тем, почему выбор всегда так узок, так ограничен.

Но нет, нет такой возможности! Нет когда! Бегом бегом! Родина мать зовет!! Па адьем! Общее построение!! В шеренгу… по… стаанавись!

Ррравняйсь! Смирррна! Вынос флага!! Барррабанная дрробь!!

Шагом арш «говядинка»! Левой! Левой! Раз! Раз! Раз два три! Четче шаг… держать строй!

И не хрен думать о всяких разных «выборах»: не вашего ума дело!

Краснов поднял тяжелую, налитую свинцом голову, огляделся. Над ним, частично заслонив собой распалившееся послеполуденное светило, стоял заросший косматой бородой мужчина…

Коля Николаша, дальний мамин родственник.

Такой себе чел лет сорока с гаком, с «легким повреждением ума», как о нем иногда в сердцах говорит мать, когда тот надолго исчезает из дома и его приходится выискивать по всему городу.

— Солдат, вставай! — Коля слегка ткнул его своей суковатой палкой в бедро. — Вставай вставай! Солнце! Голова будет болеть!

Краснов поднялся на ноги. Почти три дня, часть субботы, воскресенье и понедельник он провел на хуторе у маминого брата дяди Федора, тоже экс вояки, но, в отличие от племяша, подполковника, военного пенсионера — у того свое хозяйство километрах в сорока от города. Время провели неплохо: в субботу пришлось потрудиться на колке дров, но потом была банька под холодное пивко домашнего приготовления. Еще затемно, до утренней зари, отправились на рыбалку. А когда вернулись с неплохим уловом (ведро мерных, с ладонь, карасей), сели за накрытый стол: выпивали, закусывали, разговаривали «за жизнь»…

Дмитрий едва вырвался от дяди Федора, пообещав приехать на следующие выходные. Когда добрался до дому, — около полудня — здесь никого уже не было, кроме Коли Николаши. Мать ушла на работу до вечера, отчим еще в прошлый четверг уехал с напарником в рейс — он дальнобойщик — и покамест не вернулся. Ну что ж: съел тарелку холодного борща и кусок вареной говядины, покурил, взял наугад книжку из библиотеки отчима. Раньше, в юности, Дмитрий, бывало, зачитывался книгами про войну, про спецназ, про разведчиков, даже отечественными боевиками не брезговал. Любил также смотреть фильмы про Великую Отечественную. Особенно те, преимущественно старые, советские киноленты, где было много батальных сцен и где довольно основательно — как он тогда думал — был реконструирован военный быт и показывали много всякого разного оружия и военной техники того времени…

Ему хватило двух трех страниц, чтобы понять, что эта тема — тема войны — в ы ш л а из него.

Он, Краснов, пережил, переварил, исторг ее, изблевал, пресытившись и «военным бытом» и той частью своего прежнего армейского бытия, в отношении которого власть отказывается произносить слово «война», но соглашается — жульничая, лицемеря, воруя, обсчитывая, мухлюя по всякому — все ж выплачивать «боевые».

Отложил книгу; ящик тоже смотреть не хотелось — квартируя у Маринки, насмотрелся всякой хрени. В доме на тихой окраинной улице Вагонной, даром что он здесь вырос, Дмитрий все еще не мог себе найти подходящего угла. После возвращения все казалось ему тут чужим, как будто он здесь «из милости», как этот бедолага Коля Николаша. Мать не подала виду, что расстроена его бегством от «молодки». Но и не так, чтобы приняла его обратно с особой теплотой — прохладно они поговорили, потому и собрался уже спустя несколько часов после возвращения и поехал на хутор к Федору…

Ну да ладно, это все мелочи.

Как то все утрясется.

Вон, Лешка Супрун, когда дозвонился в воскресенье на мобилу, сказал, что им надо обязательно встретиться уже в ближайшие дни. И не так, как они перед пятничной дискотекой пересеклись, — вот уж приключение вышло! — не наспех, не на ходу и не под градусом. А нормально так переговорить, как полагается взрослым и ответственным людям. В том числе и о вопросах возможного трудоустройства. Потому что денег, которые откладывались на банковский счет Краснову за контрактную службу, хватит на пару тройку довольно тусклых месяцев в подснятой квартирешке однушке. Если он, конечно, надумает покинуть «отчий дом» и уйти в самостоятельное плавание.

Краснов устроился в тенечке в саду: сначала на раскладушке, а затем расстелил подстилку на травке под старой грушей. И, видать так разоспался, что оказался весь уже не в тени, а на палящем солнце — начало шестого, а все еще п е ч е т.

Он вытер ладонью влажное лицо. Спина, особенно плечи, шея, лицо — горели, пропеченные докрасна (он дрых в саду в одних шортах). Ладно, не в первой. Подошел к колодцу, откинул крышку, смайнал ведро…

Надо же, хрень какая привиделась… Хотя почему — хрень?

Он напился холодной колодезной воды: пил жадно, закинув голову, прямо из ведра, затем, утолив жажду, опрокинул на себя, на разгоряченную голову, на обожженные плечи… Кое что из его недавнего горячечного сна соответствует действительности, вот только финал у той годичной давности истории совершенно иной. Прошлым летом их часть была задействована на проческе сунженского леса (дело было примерно на том самом участке местности, который ему так явственно привиделся). Из их роты наскребли всего два десятка воинов; в остальных ротах случился примерно такой же расклад. На бумаге боевую задачу выполнял полк мотострелков, на деле — полторы роты. При четырех офицерах. А задачу — выполни, хоть тресни.

Вперед, «говядинка»!

В зеленку — без саперной разведки!..

Тот день сам Краснов смутно помнил. Вот не ранило его тогда, не контузило… но как будто кусок пленки засветился, выгорел именно т о т конкретный эпизод.

Ребята рассказывали, — кто со стороны видел — что они чесали через подлесок, шли от балки на юго запад, постепенно углубляясь в зеленку. Развернулись в цепь; Краснов находился на левом фланге; действительно, жарковато было, стоял знойный день, вот как сегодня… Все бойцы в брониках, в касках — замкомроты Шинкаренко сказал, что лично прибьет любого, кого увидит без каски на кумполе. Здесь же держался и Измайлов, они обычно старались, когда была возможность, держаться именно вместе, благо служили в одной роте.

Продвигались медленно, сторожко. Зырыли под ноги и старались не топать по проложенным через зеленку тропам, чтобы не нарваться на протипопехотку или на растяжку.

В какой то момент спустились в очередную ложбинку и вышли к заросшему камышом озерку, в которое впадал ручей. Измайлов отцепил фляжку. Краснов свою тоже ему передал. Земеля метнулся к ручью, набрать холодненькой водицы — хотя такие вещи и не приветствовались…

А там, по закону подлости — растяжка.

И нет Измайлова, царство ему Небесное…

— Солдат, тебя Ганка искала, — уже вечером, около восьми, заявил Коля Николаша.

— Ты бы женился на ней?! Она хорошая. Она мне бумажку дала, — он достал из кармана древнего, местами заштопанного пиджака, одетого на голое тело, скомканную купюру (это была пятисотрублевка). — Коля бумажку маме отдаст. Зачем Коле деньги? Колю за деньги побили.

— Анна меня спрашивала?

— …сломали Коле ногу… Сломали Коле ребра… Но Ганка — она хорошая, я у нее денюжку то взял…. Пусть мамка накупит на них конфет, Коля любит конфеты… А еще Коля любит песни петь. Давай послушаем, как Коля песни поет?! Я и сплясать могу!

Краснов досадливо поморщился. Коля Николаша, которого в одно время лечили в местной дурке, от которого отказались все, кроме «мамки», — он приходится ей двоюродным братом — способен был нести еще и не такую «пургу». И если его «заклинит», то хрен потом до него достучишься — это ватная стена, а не человек.

— Коля, потом… потом споешь и спляшешь! Ты говорил, что Аня меня искала? Дочь тетки Вари, да? — он показал на соседский участок, где из за живой изгороди и фруктовых деревьев выглядывала оцинкованная крыша недавно перестроенного двухэтажного кирпичного дома. — Когда она приходила?

Коля Николаша переступил босыми ногами, как будто собирался прямо сейчас пуститься в пляс, но сдержал свой порыв…

Он хитро сощурился, спрятал «бумажку» в карман, затем показал два пальца.

— Два дня назад? В воскресенье приходила, так?

— Так. И денежку мне дала на конфеты…

— Про меня спрашивала?

— Мама ей сказала, что ты уехал…

— Блин… — процедил Краснов. — О от бабье… Ну не насовсем же уехал?!

— А я Ганке сказал, што ты поехал к Федору… Я всегда правду говорю! Зачем врать? Ганка меня часто про тебя спрашивала…. Как там, говорит, наш солдат? Что пишет, какие новости? Она умная, в Москве учится, понял?! Мы с ней песни пели… она — добрая! А этот… этот… — Коля Николаша вдруг оскалил зубы и протопнул ногой. — Он плохой… плохой… чужой! Он ее обидит, обманет!

Краснов опешил.

— Кто? Ты про кого это говоришь, Коля?

— Бандит он… плохой человек!

— Кто? Как выглядит?

— Тахир его зовут…

— А а… вон оно что, — задумчиво произнес Краснов. — А он что… этот Тахир… Приезжал сюда, к нам, на Вагонную?

Коля Николаша вновь показал два пальца.

— Два раза здесь был? То есть у нее, у Анны? Так?

Тот энергично закивал: сначала вверх вниз, потом — слева направо.

— У него хорошая машина. Коля все марки знает, Коля сам машины чинил…

— Да знаю, знаю…

— Хорошая машина, красивая. Джип. Цвета «мокрый асфальт». «Тойота»! А сам он — нехороший, злой. Тетка Варя его в дом не пустила. Два дня назад он опять приезжал…

— Вон оно как…

— Ганка к нему вышла… но не надолго! Он хотел, чтобы Ганка с ним куда то поехала… Звал ее сесть в свою машину!

— А что она?

— Сказала — не хочу! не поеду! Коля стоял рядом, все слышал. Я ему сказал: «Ты злой, нехороший! Она тебя не любит! Вернется наш солдат, побьет тебя! А нет, я тебя своей палкой сам излуплю!!» — Коля Николаша вновь притопнул заскорузлой пяткой и погрозился кому то своей сучковатой крепкой палицей. — Потом вышла тетка Варя и увела Ганку в дом… А этот… этот… разозлился! Перед тем, как сесть в машину… красивая… джип… «Тойота»… знаешь, да?.. Он… этот Тахир… что то сказал на не нашем языке! Как будто выругался! А потом… потом сделал так…

Коля Николаша чуть попятился, переложил палку в левую руку, а большим пальцем правой чиркнул себя по горлу, чуть ниже спутанной бороденки…

Краснов прошел в дом. Переоделся в джинсы, надел свежую майку. Включил мобилу на подзарядку. Тот эпизод, когда в ночь с пятницы на субботу Аня влепила ему пощечину, тревожил его все последние дни. Бередил, беспокоил, как заноза, которая выбаливала, «дергала», но которую никак не получалось извлечь. Щека, кажется, горит и по сию пору. Надо сказать, что били его не раз и не два: все детство, всю юность, почитай, не вылезал из драк и разборок. Сам легко пускал в ход кулаки, но и получать доводилось, не один он мастак «махаться». Да и в армии всякого довелось хлебнуть: бывало, что и ногами пинали, даже ребро в учебке сломали…

Но это то понятно, объяснимо. А тут за что получил то?

За то, что вмешался? Что не позволил каким то приезжим зверушкам выеб…ся на глазах у всех, как они это любят? За то, что ответил за «русскую свинью»?

Эххх…

Он вдруг вспомнил, что Аня дала ему номер своего мобильного (который он — по даденной ею бумажке — забил в память своей трубки). Позвонить, что ли? Или сходить к ним без звонка: эдак по соседски, типа «у меня тут соль закончилась, не выручите?»…

Пока он размышлял, как ему поступить в данной ситуации, ожил его сотовый. Дмитрий посмотрел на экранчик: ага, Супрун объявился…

— Леха, привет!

— Здорово, Димон! — Краснов уловил в голосе приятеля какие то незнакомые прежде нотки. — Ты где сейчас? Я тебе весь день трезвоню на мобилу! Есть срочное дело!

— Я у себя, Леха… то есть — на Вагонной! А что за дело то?.. Ммм… извини, это был дурацкий вопрос! Где и когда?!

— А атлично! Узнаю старого карифана! Вот что, братишка! Тут надо кое какие вопросы порешать… И я очень надеюсь на твою помощь! Слушай сюда, друг…

— Я слушаю!

— Значит так… Прикид — беспалевый! Джинсы или спортивные брюки, майка, кроссовки, куртец или свитер на случай холодной ночи! Документы и мобилу с собой не бери! Не мешкай, Димон… выходи на перекресток возле «стекляшки»! Я тебя подберу там минут через двадцать, лады?!

Краснов сунул ноги в кроссовки, нахлобучил на голову бейсболку, сдернул с крючка серую легкую куртку плащевку. Так… сигареты надо захватить… лучше взять не одну, а две пачки! Зажигалка… Налички децал взять… Кажись, ничего не забыл!

Он погасил свет на кухне и в коридоре, запер дверь, ключ сунул в рукавичку, висевшую на гвоздике в веранде. Саму веранду запирать не стал: у Коли Николаши здесь стоит топчан, на котором он обычно спит до самых зимних холодов…

До перекрестка рукой подать: через три дома, на пересечении двух окраинных улиц, стоит «стекляшка», а в ней затрапезная кафешка… Шашлыки башлыки, кебабы лаваши…

Раньше, в годы юности, кафе называлось «Волна». А с недавних пор, когда сменились хозяева, на вывеске красуется другое название — «Терек».

— Дима! Дима… постой!

Краснов притормозил… обернулся. Из калитки соседского дома вышла… Аня! На ней короткие шортики и голубенькая майка топ… Даже в сумерках было видно, какая она ладненькая, как она хорошо сложена, как из нее брызжет молодая энергия… Эх, глаз бы не отводил… так и смотрел бы на нее, — такую! — так и пил бы ее, как чистейшую родниковую воду…

— Привет, — сказал он сухо. — Я спешу.

— Да? — она как будто споткнулась… но затем, приноравливаясь под его длинный упругий шаг, догнала и засеменила рядом. — Дим!

— Ну? Чего тебе?!

— Дима! — она схватила его за локоть, так что ему пришлось все же остановиться.

— Во первых, извини… Ну… ты знаешь… Короче, я была не права! Не обижайся… сама не знаю, что на меня нашло! Я просто очень боялась… И за тебя… Ну и за себя тоже! Боялась, что все может плохо закончиться. Вот нервы и не выдержали! Я заходила к вам, но твоя мама сказала, что ты уехал… Я и сегодня заглядывала днем, но ты спал, а я не решилась тебя разбудить… Так, посмотрела немного на тебя, спящего… и ушла. А вот, кстати, и твоя мама.

Краснов еще несколькими секундами ранее заметил служебный автобус, который развозил «станционных» — на нем обычно мать и приезжает сюда, на Вагонную, после смены.

— Насчет этого, — Краснов коснулся щеки, — ерунда! Я не в обиде… может и было, за что. Ты сказала — «во первых». А что «во вторых»?

— А во вторых, Дима, я уезжаю…

— Куда?

— В Москву, — Краснову показалось, что в ее голосе прозвучали печальные нотки. — Каникулы еще не закончились, но есть дела… Завтра утром уезжаю, поездом.

— Понятно…

— Да ничего ты не понимаешь!.. Ну… так надо, короче. Вот что… — она сунула ему в ладонь сложенный в четвертушку лист бумаги. — Я хотела оставить эту записку вашим… думала, что не увижу тебя.

Краснов механически сунул записку в задний карман брюк. Краем глаза заметил, что к тротуару, там, где с минуту назад останавливался служебный автобус, припарковались две легковушки: темно синий подержанный «пассат» — это машина Супруна — и какой то внедорожник…

— Ань, мне пора… За мной люди приехали.

Неожиданно для себя он обнял ее за плечи. Прижал к себе… Хотел по братски поцеловать в щечку, но их губы, казалось, сами встретились… Откуда то из за спины послышался сухой женский голос:

— Дмитрий! Можно тебя на минуту!

— Ну все, Ань… — Краснов все же напоследок поцеловал ее в щеку. — Ты давай… береги себя! Буду в Москве… я тебя там найду!

Он посмотрел на мать, в руке у которой была небольшая полупустая сумка, заменявшая ей во время «суток» походный чемоданчик.

— Мама, извини, я тороплюсь! — он переселил себя, подошел, чмокнул мать в щеку.

— Мам… правда тороплюсь… вон за мной приехали! Ночевать, наверное, не буду. Но ты не волнуйся, лады?!

— Завтра Марина к нам в гости обещалась прийти… Эх, глупенький ты еще у меня, жизни нашей не знаешь.

Краснов махнул рукой и направился прямиком к машинам, возле которых уже крутился, приплясывая и что то напевая, известный на всю округу уличный дурачок «Коля Николаша»…

Глава 5

Краснов уселся на заднее сидение «пассата». В машине кроме Лехи был еще и их давний знакомый — Игорь Шулепин (он расположился в кресле пассажира). Салон распирало от звуковой волны; динамики исторгают что то бравурное, грохочущее, лязгающее, что то из тяжелого рока, типа образчиков творчества группы New Order…

Поручкались. Супрун убрал звук, завел движок и двинулся вслед за темно серым «чероки», водитель которого покатил в направлении выезда на трассу «Дон».

— Спасибо, братуха, что отозвался на призыв!

— Да не вопрос, Леший!

— Вот это, я понимаю, по нашему… Вот за это, Димон, я тебя и люблю!

— Да ладно… надо, так надо. Мы ж не чужие друг другу! Только объясните толком: куда мы шарашим на ночь глядя?! И чем предстоит заниматься? Водку едем пьянствовать, или…

— Или, — сказал Супрун. — Для тебя, Димон, есть две новости. Обе — позитивные. И обе касаются твоего возможного трудоустройства. Я, как и обещал, закинул насчет тебя удочку. Игорь тоже по своим каналам замолвил о тебе словечко. Есть варианты, о которых мы поговорим чуть позже. Я дам только вводную… ну а о конкретику ты обкашляешь с другими людьми! Полагаю, уже сегодня кое что в этом плане прояснится! Что касается сегодняшней вылазки…

— Едем чистить чуркам рыло, — встрял в разговор Шулепин. — Оборзели совсем черножопые зверушки! На людей кидаются! Вчера с битами напали! На Леху и еще двух товарищей!..

— Даже так? — Краснов подался вперед, так что его голова была теперь почти меж двух передних сидений. — Шульц, выруби музон… а то орать приходится!

Шулепин выключил автомагнитолу.

— Расскажи ему, Леший!..

— Если вкратце… Вчера, часов в одиннадцать, ехали мы по «саратовской»… возвращались от клиента! На трассе нас нагнали какие то джигиты — сразу несколько тачек!

— А на какую тему? — перебил его Краснов. — Что за клиент? И кто эти джигиты… кавказоиды?

— Ну… ты ж знаешь, где я работаю?

— В ЧОПе «Комманда». Так?

— Нет, не совсем так. Я работаю в другом ЧОПе… небольшом сравнительно. Но с мужиками из «Комманды», конечно, мы контачим… сотрудничаем. Ну, не суть важно… тебе эти детали пока без надобности. Что касается ЧП, о котором упомянул Шульц. В данном случае была такая тема: местные таджики арендаторы, который держат придорожные бизнеса, перестали платить бабло за охрану, за предоставляемые им услуги по обеспечению безопасности…

— Наверное, «крышу» себе другую подыскали? Или напрямую с ментами и местной властью договорились? — Краснов заметил, что вслед за серым «чероки», идущим впереди, «пассат» свернул с трассы на шоссе, ведущее в райцентр Панино. — Так, Леший? Я правильно тебя понял?

— Вот! Приятно иметь дело с толковым мужиком! В корень зришь… но все не так просто, конечно, есть нюансы.

— Леха, да мне по херу все эти «нюансы». Шульц только что сказал, что на тебя какие то звери с битами напали?!

— Там, Димон, и с «калашами» народ был, не только с битами! Не дали нам даже из машины выйти! Расфуячили все фары и стекла на нашем джипешнике! Думали, что трындец нам пришел! Не чаяли уже и живыми остаться! Но звери побуцкали тачку битами, пуганули, чё то поорали по своему… и отступили!

— Леха… я чё то пока не врубаюсь… Ты знаешь, я за друга пасть порву! Но… это ж не детские забавы! Каким боком я к вашему бизнесу? Я ведь у вас не работаю… и зарплату в вашей фирме не получаю!

— Это дело поправимое, — сказал Супрун. — Я же сказал, что замолвил за тебя словцо. В каком то смысле нашу сегодняшнюю вылазку можно считать — для тебя — испытательным заданием!.. Через несколько минут тормознем в условленном месте… нас уже ждут. Там с тобой наш старший переговорит, я ему о тебе все уши прожужал! Кстати, на сегодняшнее дело отправляются только самые проверенные товарищи! Я за тебя лично поручился, потому что знаю тебя с детства… Ну и большой плюс, что ты у нас «контрабас» с немалым боевым опытом, что ты не просто местный, а из н а ш и х. Шульц, насколько я в курсе, тебе тоже намедни дифирамбы пел! Так что, считай, мы тебе рекламу уже сделали! Хватит, Димон, груши околачивать и на бабских перинах дрыхнуть! Пора уже заняться серьезным мужским делом! Тем более, что такие кадры, как ты, на дороге не валяются.

— А а… ну это… это другое дело, — несколько успокоившись, сказал Краснов. — Теперь ситуация чуть прояснилось… хотя и не до конца. Но я не понял, а при чем тут Шульц?! Игорь ведь, насколько я в курсе, не работает в вашей конторе?

— Димон, жизнь устроена не так просто, как ты думаешь, — сказал Шулепин. — Тут тебе не армия, где все ясно понятно… В смысле — кто враг и кого надо «мочить»…

— Ага, — хмыкнул Краснов. — Кто в армии служил, тот в цирке не смеется…

— Здесь, на гражданке, все гораздо сложней!

— Это ты так думаешь: вот тут вырыты окопы, в них засели наши, а чечены, как в фильме «Чапаев», идут в «психическую»! Только покуривают не сигары, а «косяк»… И еще ширяются на ходу, да покрикивают «Аллау акбар!»… А наши бойцы их, значит, из пулемета, из пулемета!.. «Летят самолеты, и танки горят… так бьет, йо, комбат, йо, комбат!..» Так ты себе примерно представляешь войну, кореш? Боюсь, что ты не в курсе этих дел, Шульц. Потому что — откосил. Ты не обижайся… я всегда говорю то, что думаю.

— Да хули мне на тебя обижаться, Димон! — даже в темноте можно было разглядеть, как на длинном лошадином лице Шулепина появилась ухмылка. — Вам мозги в армии как следует промыли. И тебе — тоже! Кому служили? За что воевали? За кого свои черепушки под пули подставляли?! Раньше «звери» сидели в своих аулах, коз пасли! А сейчас их из клеток выпустили, открыли дверь их гребаного зверинца — настежь!

— Ну… тут ты уж загнул, — неодобрительно произнес Супрун. — Хачей у нас здесь и раньше хватало. Шашлычки ихние были… и «ювелирку» в городе они тоже держали! Да и азеры, сколько себя помню, крутились на рынках…

— В восьмидесятых, говорят, их было всего несколько сотен на весь Воронеж! — возразил Шулепин. — Причем это были в основном переселенцы армяне из Спитака и еще азеры, сбежавшие из Карабаха! А теперь?! Ладно, студентов чурок в счет не берем… хотя многие из них ведут себя борзо! Но ты посмотри, что творится в области! Приехали какие то джигиты из Дагестана, стали сельхозугодия скупать! Во многих селах, где жили русские, теперь сплошь кавказоиды! Даже какие то сраные таджики… азиаты, бля, и те вдоль трассы самые лакомые куски позахватывали! Наших, русских — прикинь! — сгоняют на фиг с земли! Где то обманом, где то угрозами!..

— Их теперь вайнахи и даги крышуют, — сказал Супрун. — Я про таджиков, к которым мы сейчас едем в «гости». А местные чиновники и менты у черножопых на подножном корму… продались, твари!

Краснов молча покивал головой — примерно то же самое расказывал ему дядя Федор, когда он гостил на хуторе, расположенном километрах в семидесяти на юг от облцентра.

— Вот ты, Димон, на Кавказе служил, так? — спросил Шулепин.

— Так точно. В Ингушетии наш полк дислоцируется. А срочку проходил в Ставропольском крае…

— И вроде как там с бандами сражались? С ваххабитами, с террористами, с чеченскими сепаратистами? Так?

— Ну. Не пойму я, Шульц, к чему ты клонишь!

— А к тому, что вся эта кавказская война… огромная наеб…вка! Провокация! Обман! Вроде как победили в Чечне, так?! Но посмотри, что получилось в итоге! Всех… ну или почти всех русских оттуда прогнали! Кто то сам сбежал, других убили, замучили, порезали! Ну и вот: присоединили их, значит, обратно к «Эрэфии»! И что в итоге? Весь Кавказ, вся Азия, миллионы кавказиодов и азиатов ломанулись сюда, к нам, в самое сердце России! Да мыж растворимся скоро в них, как сахар рафинад в кипятке! Нам впору уже з д е с ь окопы рыть! На каждой улице, на каждом перекрестке выставлять по «бэтээру»! У нас, мля, народ спивается, потому что никаких перспектив! Потому что ЗОГ порешил прикончить на фиг всю русскую нацию!..

— Так может, с нами что то не так? — угрюмо сказал Краснов. — Чего ж так легко их запустили сюда? Почему творится такой беспредел… и куда смотрит московская власть?!

— Да бабло рулит нынче, как ты не поймешь! Если мы сами тут себя не защитим, хрен мы дождемся от кого помощи и поддержки! По одиночке, Димон, нынче не выжить! Только если ты часть команды, часть бригады или организации, тогда у тебя есть шанс продвинуться и чего то достигнуть! Вот поэтому то мы и решили ввести тебя в курс дел… И продемонстрировать, так сказать, в натуре, какие у нас тут «обстоятельства»! И какие мы ведем сражения на этой «войне без линии фронта»…

Обе машины, не доезжая до околицы Панино, свернули на узкую асфальтированную дорогу.

— Это мы небольшой крюк делаем, чтоб не светиться на самой трассе! — пояснил Супрун. — Фиша еще в том, чтоб отскочить после акции без гемора!

— Я чё то не втыкаю, Леший, — вновь подал голос Краснов. — А мы чего, не на «терку» разве едем?

— Нет, баста! Никаких терок, никаких базаров! — зло сказал Супрун. — Они ж не понимают нормальных слов! Вот получат люлей… тогда сами к нам приползут! Учить их надо — огнем и железом! Тогда и уважать нас будут!

За стеклами промелькнуло несколько тусклых огоньков. Проехали какое то сельцо; вслед за водителем «чероки» Супрун притормозил… И тут же приткнулся к обочине — здесь их ожидали еще два транспорта.

— Все, пацаны! Хватит троцкить! Димон, выходим… счас познакомлю тебя с нашими товарищами! А Шульц представит тебя своим соратникам!

Они выбрались из машины. Шульц направился к «чероки», перекинуться словцом с присоединившимися к акции москвичами. К которым, кстати говоря, в качестве проводника приставили местного соратника по прозвищу Кислый. Именно он, самый близкий приятель Шульца, и был посажен временно за руль джипа с московскими номерами и тремя столичными «энэсовцами» на борту (потому что только местный кадр способен в темное время ориентироваться на этих путанных проселочных дорогах). Супрун увлек Краснова за собой. Они направились к микроавтобусу, возле которого о чем то совещались трое незнакомых с виду мужиков, причем двое из них по ходу переодевались в камуфляжный прикид. Когда они подошли вплотную, эти трое прекратили разговор и уставились на них.

— Вечер добрый! — вполголоса сказал Супрун. — Ну что, кажется, весь боевой моб собрался? Кстати. Хочу представить вам своего давнего друга! Краснов Дима… тот самый!

Рослый мужчина, по видимому, старший в этой компании — с виду ему лет тридцать с небольшим, широкоплечий, в кепи, с небольшими усиками — внимательно посмотрел на Краснова, затем протянул ладонь.

— Как же… как же — наслышаны уже! Будем знакомы… Александр!

Краснов поручкался и с двумя остальными товарищами. Они не назвали своих имен. Но один из них дружески хлопнул Дмитрия по плечу, так, словно они были старыми знакомцами.

— Леший нам тут легенды про тебя рассказывает! — усмехнулся Александр. — Вроде как ты в одиночку целую банду «зверей» порвал!

— Это сильное преувеличение. Так… помахались на дискотеке. Ничего героического я не совершил.

Старший посмотрел на Супруна.

— А он что, не в курсе, кто такие этот Тахир и его «нукеры»?

— Э э… нет, мы эту тему не успели обкашлять! Я ж его, Димона нашего, вызвонил буквально в последний момент!

— Да? Лады… потом поговорим! Дмитрий, — он опять повернулся к Краснову. — Супрун сказал, что ты недавно вернулся из армии? По контракту служил… на Северном Кавказе где то… так? И что у тебя нет планов возвращаться на государеву службу?

— Я свое отслужил.

— Ну и молодцом! Нам такие люди здесь нужны. Алексей сообщил мне, что ты ищешь подходящую работу? А как насчет того, чтобы поработать у нас… в нашем ЧОПе? Вот что, — старший бросил взгляд на фосфоресцирующий циферблат часов, затем достал из нагрудного кармашка рацию. — О твоем будущем переговорим позже — завтра, в нашем офисе! Насколько я наслышан, у московских коллег на тебя тоже какие то виды имеются! По любому, я рад с тобой познакомиться! Думаю, что и ты, Дмитрий, не будешь разочарован. А сейчас, друзья, извините: мне надо по рации снестисьс нашими наблюдателями!

Супрун на минуту оставил его одного, а сам направился к микроавтобусу.

Краснов выковырял из пачки сагерету, прикурил, глубоко затянулся, пряча тлеющий кончик по давней привычке в кулаке.

Вот так, так… Как то очень уж стремительно развиваются события… Похоже, никого здесь особо и не интересует его мнение: хочет ли он участвовать в какой то акции, нужно ли ему влезать в какие то разборки… Все выглядит так, как будто по нему уже заранее принято решение. Как будто кто то начертил линию его жизни и теперь ему, Дмитрию Краснову, придется придерживаться этого составленного кем то сценария…

И послать нах этих ребят как то того… неловко, что ли. Хрен с ним с Шульцем. С этим то скользким субъектом они никогда не были особо дружны. А вот Супруна можно серьезно подставить… Леха — наверняка — хотел как лучше, хотел оказать ему услугу. Краснов ведь сам обмолвился, что будет искать работу и что, скорее всего, будет устраиваться именно в одно из местных частных охранных предприятий. Ну а то, что его с ходу на дело взяли, это уже конкретная проверка «на вшивость», своего рода испытательный экзамен…

Пока что он понял лишь одно. Местные «арендаторы» нарушили какие то прежние договоренности и решили сменить «крышу». Воронежская фирма, которой они — по всей видимости — платили за «безопасность», явно не собирается судиться и придерживаться каких либо «законных» рамок. Через ментов или иные госструктуры, видимо, этих арендаторов тоже не очень то получается приструнить. Вот и решили вытащить «джокера» из рукава… неглупая, судя по всему, но опасная задумка!

Супрун вытащил из кормового отделения микроавтобуса большую дорожную сумку. А затем еще одну, размерами поменее.

— Держи, Димон! — он передал одну из сумок Краснову. — Туши сигарету… по ходу акции курение запрещено! Неси к моему «пассату»! Тут, в этих сумках… «аргументы»! Ты только со своей поосторожней… огнеопасно!

Спустя минуту они уложили обе сумки на дно багажника.

— Слушай, Леха… Я вот все равно не втыкаю…

— Димон! — окликнул его Шульц. — Подойди ка на минуту… я тебя соратникам представлю!

— Сходи, познакомься с ребятами! — сказал Супрун. — Там и москвичи есть.

Краснов поплелся к «чероки», возле которого собралась группка из пяти шести парней.

— Слава России! — вполголоса выпалил Шульц. — Вот… камарады… наш Димон Краснов! Я вам про него рассказывал! В пятницу, когда мы были на дискаче и туда притащились матерые «звери»… Димон запинал их нах! А одному башку рассадил бутылкой!!

— Молодца! — сказал кто то одобрительно. — Вот это — по нашему!

— И это зверье — вы представляете?! — сдернули из города! Обоср…сь! Ребятам им «стрелку» забили! Ну так никто от них не появился! Хотя до этого понты тут кидали… это надо было видеть! Ну, в общем, я вам про Тахира кое что обрисовал, так что вы в теме!..

— Вечер добрый всем, — буркнул Краснов. — Шульц… харош сказки рассказывать! Во первых, я там не один был. Во вторых, это был рядовой махач. Так что не вижу никакого геройства!

Вперед выступил рослый сухощавый парень лет тридцати с небольшим. Хотя он был коротко стрижен, но все равно сильно отличался обличьем и повадками от остальных собравшихся здесь «бритоголовых».

И не только из за очков, которые в их компании — редкость.

Этот тип смахивает скорее не на правильного «энэсовца», а на какого нибудь «интилехента».

Ну или на программера, на манагера, на ударника каптруда, просиживающего штаны в буржуазном офисе.

— Не скажи, геноссе, не скажи. Из за таких «махачей» потом случаются разборы масштаба Кондопоги или Ставрополя!

Он немного помолчал, умело взяв паузу: явно хотел привлечь к своим речам внимание.

— Слыхал, что т а м творилось? Да и в других местах — та же картинка! «Звери» действовали по беспределу, это ж чисто глумежка была! А менты не то, чтобы заступиться за братьев славян, так еще и дубьем пацанов отметелили, а кое кого и закрыли! Поэтому надо действовать по умному, четко, заранее согласовывая позиции! И про коммуникации не надо забывать, пропиаривать такие вещи нужно! Кхм… Но я тебя понимаю, Краснов: эту черножопую мразь надо душить, решать, взрывать, выжигать огнем!.. Кстати, я не представился — Антон! А еще меня зовут — Антизог!

Он протянул свою узкую влажную ладонь.

— Рад с тобой познакомиться, Дмитрий… А партийное прозвище у тебя есть?

— Партийное прозвище? — переспросил Краснов. — Я не состою нигде.

— Ничего, это дело поправимое… Шульц много лестного о тебе нам успел рассказать! А это наши соратники! — «очкастый» показал на остальных (те жевали бутерброды, запивая минералкой из пластиковых бутылок). — Камарад Паук… как и ты, бывший «контрабас»! — лысый плечиcтый парень вытер ладонь о полу пятнистой куртки и протянул ее Краснову. — А это… это Топор! — «очкарик» кивком указал на еще одного «бритого», который своей статью напоминает крупногобаритного Леху Супруна. — Знаешь, почему ему такую кликуху дали? Он у нас как завидит какого нибудь таджика или кавказоида, так сразу кричит: «Дайте мне топор… зарублю, чурка, нах!!»

Остальные дружно заржали, как будто «очкарик» только что удачно съюморил, рассказал смешную хохму.

— А это, Димон, наши ребята, земляки, воронежские, — Шульц кивнул на двух парней, которые тоже, пользуясь случаем, подкреплялись бутербродами. — Кислый… он на такси работал, а сейчас вот его пристроили… скажем так, в хорошее местечко. И Борман… он у нас заведует кассой и оргвопросами!

Краснову пришлось поручкаться и с этими двумя.

— Еще трое наших сейчас дежурят возле объекта! — уточнил Шульц. — Я тебя с ними попозжей познакомлю!

— Тезка, можно тебя на минуту! — «очкарик» жестом показал, что хочет поговорить с Красновым наедине. — Есть разговор…

Но поговорить им толком не удалось, потому что от микроавтобуса донесся командный голос:

— Кончай перекур! По коням! Выдвигаемся к объекту!..

И тут же от «пассата» донесся голос Супруна:

— Димон! Шульц!! Давайте в машину… в темпе!

Одна из легковушек снялась первой и покатила по грунтовке в сторону «саратовской» трассы, до которой оставалось не более десятка километров.

Перестроились. Теперь «пассат» держался за микроавтобусом, а «чероки» шел замыкающим.

В голове у Краснова теснились всякие разные мысли.

У него имелась уйма вопросов, но на большую часть из них, как он уже понял, ожидать прямых ответов сегодня не приходится.

С другой стороны, а чего, собственно, он так дергается? Ребята сделали ему «протекцию». Пожалуй, даже перехвалили его, перебрали в плане рекламы. Шульц, как бы к нему не относиться, как минимум в одном прав: сейчас на дворе такие времена, что по одиночке — не выжить…

Едва они тронулись с места, Шулепин нырнул рукой во внутренний карман джинсовой куртки, которую он прихватил с собой, но надел только сейчас. Послышалось легкое шуршание. Спустя короткое время он обернулся и протянул Краснову несколько купюр.

— Чего этого, Шульц? — Краснов опешил. — Эт чё, бабло? Так я вроде у тебя в долг не просил!

— Это аванец, Димон! Триста баксов от Лехиной конторы… и двести от нашей!

— Возьми деньги, Дима! — подал реплику Супрун. — Мы тут не в детские забавы играем! Бизнес, млин… так что все очень серьезно!

Шульц вложил в руку Краснову сложенные пополам стодолларовые купюры.

— А ты как думал, Димон? Это тебе не армия… у нас тут свои расценки и свои тарифы!

Краснов сунул деньги в задний карман брюк. Он всю дорогу помнил про записку, которую ему дала Аня. Но читать при свидетелях было неловко, да и обстановка не способствует. Поэтому он решил прочесть записку позже, когда вернется домой, на Вагонную.

— Ребяты, хочу у вас кое что спросить.

— Ну так спрашивай, не стесняйся, — сказал Леший.

— Тахир… Кто он такой? Откуда взялся?

Супрун выдавил из себя мрачный смешок.

— Гм… Кстати. Ты, Димон, там, возле дома, не с Анютой — часом — обнимался?

— А вот это не твое дело!

— Ладно, не кипятись!.. Кое кто поговаривает, что Тахир с твоей соседкой еще в Москве познакомился! Вернее, их познакомил его младший брат Шамиль — он учится в том же вузе, что и Анна. Ну или числится в студентах, как это у них часто практикуется. Он, кстати, тоже был в той компании, с которой мы сцепились на дискотеке!

— Это ему ты, Димон, по яйцам врезал! — с ухмылкой сказал Шулепин. — А когда он полез за стволом, его уже Леший свалил с копыт!.. А тот, кому ты по башке бутылкой хлопнул, это их земеля… вроде бы его Вахой кличут.

— А кто они такие по жизни?

— Ну… — Супрун как то странно завозился в своем водительском кресле, как будто ему что то мешало комфортно вести автомобиль. — Очень непростые ребята. По нашей информации, они все родом из Хасавюрта…

— Вот как? А кто они в этническом плане? По национальности? Даги… хотя они тоже всякие бывают… или чеченцы акинцы? Это, ребяты, две большие разницы!

— Да хрен знает! — вмешался Шулепин. — Вроде как вайнахи. Года четыре назад у нас тут осели несколько семей из Хасавюрта. Дядя его, этого Тахира, сначала в Москву подался, а потом перевез весь свой выводок, всю свою родню сюда, к нам!.. Непростой мужчина… в авторитете среди своих!

— Долго рассказываешь! — перебил его Супрун. — Короче, у этого Тахира и некоторых его корешей «волосатая рука» в органах, в нашем облуправлении. У Тахира и его «нукеров», есть ксивы, лицензии на занятие охранным бизнесом! И не какие то чеченские… или «южного» федерального округа… с такими тоже н а ш и м довелось сталкиваться… Наши, легальные!

— Ведут себя пастухи настолько нагло… — процедил Шулепин, — как будто это не Россия, а их Чечня! Или Дагестан!

— У Тахира и ментовская корочка имеется, — добавил Супрун. — И еще у них, у этих джигитов, есть какое то прикрытие «сверху»… Числятся все, мля, помощниками депутатов: кто то облдумы, а Тахир, как говорят, обзавелся корочкой помощника депутата Госдумы!

— Инфа впечатляет… — задумчиво произнес Краснов. — Но я не втыкаю пока в такую вот вещь. Если эти джигиты такие «крутые», при документах, при связях… Почему они тогда сдернули так резко в пятницу вечером?! Почему не устроили кипиш, как это часто с такой публикой случается?!

— Вот это то и странно, — процедил Шульц. — Мы с Лехой тоже ничего не можем понять! Как то все это не похоже на повадки «зверей».

Супрун мог бы кое что добавить от себя к портрету Тахира, но решил, что говорить далее на эту тему не место и не время. К тому же, невдалеке — прямо по курсу — показались огни…

«Пассат» притормозил возле остановившегося за полосой кустарника фургона.

— Приехали! — сказал Супрун, перейдя на полушепот. — Вытряхивайтесь, братишки!

Шульц, доставай сумку. Ту, где «стеклотара»! И не шумите: до цели отсюда всего каких метров двести…

Глава 6

Два транспорта разместились на грунтовой площадке, на берегу небольшого водоема. Фары погашены, можно пользоваться лишь подсиненными фонарями. Супрун, как и водитель микроавтобуса, развернулся. Сделано это с дальним прицелом, чтобы, когда придет время рвать когти, не терять драгоценные секунды на маневры…

Одна легковушка проехала чуть дальше, до лесополосы, за которой, собственно, и расположен населенный пункт Выселки.

Ну а «Чероки», на борту которого находится компания московских соратников, вызвавшихся поучаствовать в предстоящей акции, оставлен в полусотне шагов от водоема, практически на проселке: если что пойдет не так, столичных камарадов увезут отсюда первыми.

Супрун открыл багажник. Шулепин вытащил сумку меньших размеров. Отнес ее чуть в сторону, присел на корточки. В сумке были сложены бутылки из под шампанского, наполненные горючкой, плотно укупоренные и снабженные короткими запальными шнурами — пресловутый «коктейль Молотова». Отдельно, в холщовом мешке, хранятся шесть «хаттабок» и взрыватели к ним.

— Шульц, берешь сумку с «файерами»! — распорядился Супрун. — Зажигалка в кармашке! Там же спички… на всякий случай! А вот «хаттабки» я возьму… давай сюда мешочек!

Леший рассовал гранаты в кармашки «лифчика», который он надел еще раньше, во время первой остановки.

— Ну а ты чего, Димон, застыл, аки столп! Держи маску! — он передал приятелю черную плотняную шлем маску. — Прикрой личико… так надо! Не тормози, друган… доставай из багажника сумку с оружием!

Краснов нехотя напялил на себя «маску», у которой имелись прорези для глаз и рта. Нормально… в аккурат его размерчик. Извлек из багажника довольно увесистую сумку, поставил ее на землю. Супрун присел рядышком, вжикнул молнией… К ним подошли двое мужиков: эти были в «камуфле» и тоже в шлем масках. Леший выдал одному из них АКСУ и пару рожков. Другой взял «помпу» и пачку патронов. Еще один подошел, этот тоже выбрал ружье. Супрун достал из сумки «сучку»… и передал Краснову.

— Димон… я это… Людей мочить — не подписываюсь! — свистящим шепотом сказал Краснов. — Я тебе, блин, не какой нибудь киллер!

— А кто тебе сказал, что мы собираемся кого то м о ч и т ь? — Леший, покопавшись в объемистой сумке, извлек оттуда перевязанный изолентой сдвоенный рожок, передал Краснову. — Не е, дружище… Мы и х будет парить, жарить!.. Ми и из них буди им шашли ик дэлать! — предразнивая южный говор, сказал он. — А тебе, Димон, как ты в первый раз участвуешь, перепало самое простое задание! Будешь охранять этого вот москвича, что с видеокамерой… Антизога!

— Кого? Не врубаюсь.

— Того, что в очках! Остальные двое москвичей решили тоже поучаствовать… посильно, так сказать, внести свой вклад! Ты, братишка, сегодня будешь опекать именно их старшего! Глаз с него не спускай, лады?! Он кое что хочет заснять; один из наших тоже будет осуществлять видеосъемку! И вот еще что… За тем проселком, что от шоссе к озеру идет — тоже присматривай! Там ребята сейчас «звездочек» сыпанут. Чтоб если кто оттуда рыпнется на «колесах», там же и встал дубом! Но ты все же поглядывай и в ту сторону, на всяк пожарный!

Супрун вытащил из сумки еще один «калаш» — этот уже для себя. Подсоединил рожок, два запасных сунул в свободные карманы «лифчика». Перекинул автомат на спину; отнес почти пустую сумку в багажник, захлопнул его…

— Ключи оставляю в замке! — сказал он. — Тачку не запираю. Кислый остается возле машин! Вы с москвичом… а вот и твой подопечный, кстати, — он кивком указал на подошедшего к ним «очкарика», — вы вдвоем останетесь вот здесь, — он махнул рукой в сторону лесопосадки, отделявшей их от окраины сельца. — Оттуда будет все видно, как на ладони! Но дальше этой полосы — ни ни! Задача ясна, Димон?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из верхнего карманчика портативный «кенвуд». Нажал тангенту, негромко произнес:

— На связи Третий! Мы в полной готовности, выдвигаемся на исходные!

— Добро, Третий! — отозвалась рация голосом Александра. — Занимайте позиции! Готовность — пять минут!

Краснов и Антизог затаились на краю лесопосадки. Впереди, всего в полусотне метров, сразу за небольшим пустырем, проволочная ограда — сетка рыбица, укрепленная на бетонных столбиках. Но огороженный участок сравнительно небольшой, где то с полгектара. Слева и справа — либо свободный проход, либо имеются лишь легкие жердяные заграждения, преодолеть которые не составляет труда. В одном месте, несколько левей от НП, занятого Красновым и москвичом, вообще нет никакой ограды: там проходит грунтовая дорога, с нее можно повернуть на трассу.

Несмотря на темное время суток, от лесополосы хорошо просматриваются около полутора десятков строений, среди которых выделяется двухэтажный кирпичный дом с хозпостройками, в окнах которого горит свет.

Чуть дальше, у самой трассы, находится уличное кафе.

Левее от него еще одно, выделяющееся своей многоцветной, почти что праздничной иллюминацией. С той стороны доносятся звуки музыки. Какая то нерусская… восточная музычка играет! Причем довольно громко, так что мелодия временами даже заглушает рокот двигающегося по саратовской трассе транспорта…

Пустырь и строения находятся чуть ниже: здесь имеется пологий, едва заметный взгляду, спуск в направлении магистрали. Идеальное место для НП! Хорошо отсюда также видна — просматриваясь под острым углом — мощенная плиткой площадка между домом и уличным кафе, посередке которой стоит что то вроде беседки. Столики заведения с тыльной, видимой от лесопосадки стороны, кажется, пусты… Странно, еще ведь не позднее время. У соседнего кафе, судя по звукам и мельтешению человеческих фигур, народу собралось довольно много. А в этом — почти никого.

Зато в самой беседке и рядом с ней видны человеческие фигуры… Краснов уловил ноздрями запах жаренного на углях мяса. Хотя, может, просто почудилось, сам себе это внушил. Трудно сказать, сколько их там, на площадке с тыльной стороны придорожного кафе. Наверное, человек восемь, не меньше.

Ближе к дому и несколько левее этой площадки, под большим деревянным навесом стоит до полудюжины машин. Особо выделяются два «трака» с контейнерами. Остальной транспорт — разнокалиберные легковушки. Еще какие то машины видны на заасфальтированной площадке, в «кармане». Но что это за транспорты и есть ли возле них люди — отсюда, из лесопосадки, все эти детали разглядеть было сложно.

Неожиданно подал голос москвич (видно, не самый простой чувак, раз поступила команда его охранять).

— Ну что, Краснов?! — донесся его жаркой шепоток. — Не дали нам с тобой поговорить… А у меня к тебе есть интерес! Не забыл, о чем я тебя спрашивал?

— Вы ж меня совсем не знаете, — выдохнул ему в ухо Краснов. — У вас чего, своих ребят там не хватает?

— Да народа то до хера! Но нам нужны опытные ребята. Смелые, решительные, инициативные! А главное, имеющие боевую закалку!

— Кому это — нам?

— Дмитрий… как насчет того, чтобы перебраться в столицу? — уклонившись от прямого ответа, прошептал Антизог. — Вернее, в ближнее Подмосковье! Будешь получать раза в два больше, чем здесь! И еще премии будут выплачивать… но это уже отдельная тема. Поспособствуем с регистрацией, не сомневайся! Профинансируем аренду жилья… Поможем тачку взять… пусть и не новую! Ты подумай хорошенько! Я ж тебе дело предлагаю!

— А чем заниматься то? Что у вас за работа?

Антизог забрался во внутренний карман куртки, нащупал глянцевый квадратик, передал «визитку» своему новому знакомому.

— Эт чего… такое?

— Там номер мобильного указан! Вот, возьми… мало ли, может и не получится нам после акции перекинуться словцом! Кстати, ты можешь и через своего приятеля… как его… э э… Короче, через Шульца можешь с нами связаться, он в курсе! В любом случае, надумаешь приехать в Москву — прозвони! Мы люди деловые, Дмитрий. Мы слов на ветер не бросаем!

Краснов сунул «визитку» в задний карман джинсов. Все это время он шарил глазами по округе, находясь в сильном напряжении, как это бывает перед боевой операцией. При этом, он то ругал себя последними словами, за то, что позволил себе ввязаться в это явно рискованное предприятие, то успокаивал себя тем, что Супрун и его старшие товарищи тоже не пальцем деланы. И что они наверняка все хорошенько обмозговали, просчитали, прежде, чем устраивать эту акцию.

Изредка, сквозь тягучую восточную мелодию, как будто даже слышался собачий лай… Эти звуки долетали с той стороны, где находится большой кирпичный дом со спутниковой антенной на крыше. Вот… опять! Наверное, хозяева закрыли полкана в будке или в вольере! Иначе псина, — или собаки, если их здесь несколько — учуяв чужаков, уже бегала бы вдоль проволочной ограды, срывая голос в яростном лае!..

Москвич вновь включил камеру и стал снимать окрестную панораму. Но в первую очередь он старался запечатлеть в кадре почти невидимые в темноте фигурки перебегающих от лесополосы к ограде соратников…

— Счас начнется! — прошептал он. — Ну, мля… слава России!

Глава 7

Супрун и еще двое, Шульц и московский соратник Паук, вызвавшийся поучаствовать в деле, выдвинулись к правому углу «периметра», подойдя вплотную к натянутой на столбах рыбице.

До площадки с навесом, укрепленным на высоких столбах, где были припаркованы в ряд траки и легковушки, отсюда всего то метров пятнадцать! И лишь немногим больше было расстояние от ограды до тыльной стороны кирпичного дома, в большинстве окон которого горит электрический свет.

Откуда то и за дома отчетливо слышится — перекрывая временами звуки игравшей на площадке музыки — собачий лай.

Супрун снял автомат с предохранителя, передернул затвор…

Шульц и Паук, поделившие меж собой емкости с «коктейлем Молотова», тоже изготовились, дожидаясь команды.

Еще двое «файеров», которым предстоит действовать под прикрытием Александра и двух вооруженных «помпами» товарищей, находились левее, примерно в сотне метров отсюда. Их целью является соседняя корчма, а также большой деревянный дом, сложенный из ошкуренных бревен.

Действовать им предстояло слаженно, но команды — «файер!!!» — все не поступало.

К ушной раковине Супруна прикреплен микродинамик, соединенный с рацией проводком. Он слышал, как Александр обменивался репликами с наблюдателями. Двое парней на «гольфе» уже несколько раз проехали по трассе мимо Выселок, туда и обратно, мимо выстроившихся вдоль шоссе кафе и мотелей, пытаясь досконально разведать обстановку… На восточной окраине, у корчмы, по обыкновению дежурила машина с двумя «прикормленными» Мансуром и его людьми сотрудниками ГИБДД — этот вариант тоже учитывался. Но что то было не так…

Наблюдатели докладывали, что возле заведения Мансура почти совсем нет народа. Что столики, установленные снаружи, обычно почти сплошь занятые в это вечернее время, когда здесь перекусывает шоферня, сегодня пустуют. В других кафе кучкуется народ, жизнь там кипит, как это обычно происходит в этом месте в данное время суток. А вот проезд к «центровому» кафе почему то перекрыт…

Но зато — отметил про себя Супрун — во внутреннем дворике тусуются какие то люди… явно знакомые хозяина. Впрочем, он сам недавно был свидетелем тому, что у Мансура здесь были какие то гости. Кстати: этот новый двухэтажный дом с пристройками как раз и является основной резиденцией Мансура Джейкуева, авторитетного таджикского «арендатора», отказавшегося платить дань одной из воронежских структур…

— Ну, млин! — процедил Супрун. — Пора бы уж подать команду! Т твою мать… дождались!

От дома, обогнув угол строения, по направлению к ограде — прямо к ним! — шел какой то чел… это был явно мужской силуэт! Супрун присел у ячеистой ограды, просунул ствол в дыру. Изготовился…

Послышался чей то сердитый голос. Мужчина что то крикнул на своем гортанном наречии, но что именно, Супрун не разобрал. Зато он расслышал характерный металлический звук — лязг передергиваемого затвора.

— Эй! — крикнул мужчина, подойдя еще ближе. — Кито тут есть?! Есть тут кито нибудь?

Супрун сглотнул клейкую слюну. До мужика оставалось несколько шагов… вот вот обнаружит их присутствие! Прицелился в человеческий силуэт — а тот тоже уже изготовился… ружьецо у него! — и надавил влажным пальцем на спуск!

Мужика, шедшего к ограде от дома, сшибло очередью, отбросило — он упал навзничь, выронив ружье! Сам виноват… нечего было со стволом лезть!! У Супруна еще несколько секунд звенело в башке… Выдернул ствол из ячеистой рыбицы, выпрямился, заорал дурным голосом:

— Файер! Файер!! Мочи… жги черножопых!!!

Шульц чиркнул зажигалкой… есть, горит «фитиль»!

Отвел руку с «фунфырем», наполненным адской горючкой в сторону…

Выпрямился… Метнул бутылку в сторону деревянного навеса, под которым в ряд стояли машины!

Он рассчитывал забросить «зажигалку» на плоскую крышу, на сам навес, укрепленный на вкопанных в землю деревянных столбах. Но бутылка грохнулась о верхнюю левую скулу ближайшего к ограде «трака»…

И тут же вспыхнул огонь, обтекая язычками синего и оранжевого пламени кабину грузовика!

— Есть! — крикнул Шульц. — За Родину! За Сталина!! Па алучайте, скоты!!!

Паук, который находился чуть правее и успел обогнуть угол «периметра», — для этого ему пришлось перескочить через невысокую жердяную ограду — наконец поджег «запал»… Размахнулся… и швырнул свою «зажигалку» в сторону кирпичного дома!

Бутылка с горючкой хлопнулась о стену на уровне второго этажа, между окнами! И тут же вспыхнуло пламя… но горел не сам дом, не кирпичная кладка, а сложенные у стены — и укрытые тентом — наколотые впрок дрова!

И как то разом стало светло, шумно, по хмельному весело!

Как будто кто то щелкнул включателем в комнате, до того казавшейся темной, пустой!

А там… там прорва народа! и все орут, бегают, как умалишенные! палят пробками в потолок! шипит, пенится, искрит шампанское! выхлестываясь из бутылок! превращаясь в огненные брызги, в потоки огня!..

В какофонию звуков вплелись истошные звуки автомобильной сигнализации! Со стороны трассы теперь были отчетливо слышны звуки сирены… И еще какие то хлопки… стреляют, похоже!

— Мечите по второй! — крикнул, срывая голос, Супрун. — И сразу отходим!

Со стороны площадки, от дома, послышались какие то крики. Кто то — явно мужской силуэт — высунулся из за угла дома! Супрун для острастки выпустил очередь…

Человечек тут же юркнул обратно за угол!

Полыхнуло где то в стороне… И почти тотчас же — от соседнего кафе — послышался гулкая пальба: это включились ребята из группы Александра… палят из своих «помп»!

Ага, занялось сразу в двух местах! «Сруб» загорелся!! И еще — кажется — горит соседняя корчма!!!

Ну вот, пошла гульба, пошло веселье!

Этот мужик из Москвы — Антизог, вроде бы, его кликуха — настолько возбудился тем, как все удачно складывается, как все славно, красиво, даже по своему эстетично и гламурно киношно выглядит в кадре, что Краснову даже пришлось его попридержать: тот порывался выскочить из укрытия и подбежать еще ближе, вплотную к ограде!..

— Нельзя! — прошипел Дмитрий. — Не пущу!!

— Ты чего?! Не видишь: наша берет!!! Давай ка подойдем поближе! Это ж… это история! Да таких кадров еще никто не снимал!!!

«Не был ты в Назрани… эдак года три назад! — выругался про себя Краснов. — Или в Беслане, где т а к и е дела творились, что как вспомнишь, сердце кровью обливается!»

— Не велено! Приказа не было вперед идти!

— Ша! Не порти звукоряд! — огрызнулся москвич, ни на секунду, впрочем, не прекращая сьемки. — Молчи!! Ах ха!! Дайооошь!!! Слава России!!! Смерть черножопым и всемирному ЗОГу!!! Зиг Хайль!!!

Краснов заставил таки его чуть отступить — здесь, в лесополосе, они хоть не на виду торчат, здесь имеется хоть какое то укрытие!

Он буквально за шиворот оттащил москвича с пригорочка…

Вернул его на место, туда, где им велено находиться! Сам тоже встал за ствол соседнего дерева — это был тополь. Он видел со своего НП и Супруна, который — как ему показалось — свалил очередью какого то местного, и обоих «метателей»…

Сначала Шульц, а потом и москвич швырнули еще по одной «зажигалке» в направлении уже занявшихся транспортов, припаркованных под навесом невдалеке от кирпичного дома!..

Краснова прошиб холодный пот. Рука сама потянулась к автомату, который до поры болтался на ремне, переброшенный за спину. Откинул затвор, снял с предохранителя — в положение «АВ»…

Он засек, как кто то высадил стекло в одном из окон второго этажа — нижнюю часть стены, кстати, уже вовсю лизали языки пламени! Оттуда — из оконного проема — грянули выстрелы!

— Атас! — крикнул Краснов что есть мочи. — Отходите, мужики, я прикрою!

Ладони привычно сжали автомат. Ему еще не до конца верилось, что происходящее — это не дурной сон, а самая настоящая явь. Надо же… думал, что после увольнения из армии не придется более держать «калаш» в руках. Что более не доведется стрелять по живым людям. Фигово, крайне паршиво! Если уж ты берешь в руки оружие, то будь готов к тому, что тебя поставят перед выбором.

Или — ты убьешь.

Или — убьют тебя.

Прицелился… ударил очередью по оконном проему!

Среди охваченных пламенем машин, — как минимум три из них уже горели! — метались человеческие фигурки… кажется, пытаются сбить, потушить огонь!

Округа как то враз наполнилась звуками выстрелов, истошными криками, звуками автомобильных клаксонов: началось форменное светопреставление!..

Глава 8

Подсвеченную пожарами ночь сразу в нескольких местах сверлили, долбили сухие хлопки пистолетных выстрелов; отчетливо слышны были также гулкие звуки выстрелов помповых ружей, перемежаемые автоматными очередями.

В какой то момент гудящий рой пуль пронесся над головой Шульца, буквально над самой макушкой!

Он рыбкой спикировал на землю… на какие то мгновения его, кажись, парализовало всего!

Да так прихватило, что он не мог двинуть ни ногой, ни рукой!

«Что за фигня?! — промелькнуло у него в голове. — Стреляют?! По мне!!! Меня же могут убить!!!!!»

Мимо него, согнувшись и петляя, как заяц, просквозил московский соратник по прозвищу Паук — и рванул в сторону лесополосы!

— Уходим! — донесся крик Супруна. — Отходи… мать твою! Шульц!! Ты чего… ранен?!

Супрун, присев на согнутое правое колено, выпустил очередь по окну, из которого его самого только что обстреляли… Кто то — он точно не знал, кто именно, но скорей всего, это был Димон — поддержал огнем со стороны лесопосадки! Леший перебросил автомат в левую руку. Достал из кармана распаузки «хаттабчика»…

Рванул зубами чеку! И тут же запузырил гранату в сторону торца дома, откуда только что пытался обстрелять его какой то долбак!..

Гулко бабахнуло… Ну ничего, ничего… вам, черножопые, эта ночь будет долго сниться в ваших кошмарных снах!

Вытащил еще одну «самоделку»… Дернул чеку… размашисто метнул в сторону навеса!

Согнувшись, перебежал к тому месту, где притаился, затих, закляк, слившись с землей, Шулепин… жив ли, соратник?!

Тот медленно повернул к нему голову: глаза у него были величиной с блюдце! Похоже на то, что чел не в себе… просто обезумел от страха!

— Вставай! — Супрун ткнул его слегка прикладом — чтоб очнулся, вышел из ступора.

— Чего разлегся, мля! Ты чё, не видишь… отвечают!! Уходить надо!! Резко!! Давай! Вперед!! Димон нас прикроет!!!

От дома доносились громкие заполошные крики. В какой то момент их перекрыли звуки пальбы: стреляли одиночными… потом пошла частая пальба! Звонко — очередями — лупил «стечкин»! Супрун залег; пули, посвистывая, секли воздух довольно низко над землей… как бы не зацепило!

Он достал еще две «хаттабки». Вот так так! Кажется, от соседнего участка тоже шмаляют… и явно не из ружьишка! Блин… как то даже не ожидали, что доведется встретить в этих гребанных Выселках т а к о й ожесточенный отпор! Как то совершенно все это не входило в их планы!

Чуть привстал… бросил гранату в сторону дома, чтобы те, кто пытаются оттуда по нему ш а р а ш и т ь, особо не высовывались!

Еще одну «хаттабку» зашвырнул на соседний участок, откуда — до них, кажется, всего метрах двадцати, не более — с воем, с нечеловеческим криком накатывала какая то волна! Не один, и не два… где то с полдюжины народа оттуда бегут! Шпарят, почти не пригибаясь, в их сторону!! Уфф… залегли!

Сухо клацнул затвор! Прежде, чем перезарядиться, швырнул еще одну «самоделку»… предпоследняя, кажется! Вщелкнул непочатый рожок! Выпустил две или три очереди в накатывающих на него, орущих, палящих из стволов существ!! Послышался короткий вскрик… Остальные вновь залегли; кажется, переговариваются на своем непонятном для русского уха наречии…

Супрун нащупал в кармашке последнюю гранату.

Эх, ему бы сейчас хоть парочку Ф 1, был бы совсем другой эффект!.. Т твою медь!! От же влипли! Не очень понятно, откуда здесь взялось с т о л ь к о вооруженного люда?! Считалось, что у Мансура в Выселках два или три охранника, не более! А оно вон как обернулось…

Супрун и сам не понимал, что на него нашло, но он вдруг привстал на колено и приставил ствол к затылку «парализованного» соратника!

— Мля, я тебя счас сам грохну!! — заорал он. — Я тебя тут так не оставлю! Вставай, сука, и беги к машинам!! Считаю до трех!!! Раз…

Он так и не успел сосчитать: что то огненное, остро жалящее ударило его в правый бок… Да так, с такой силой, что его самого как будто швырнуло в самый эпицентр пламени; Супрун выронил «калаш» и на какие то секунды потерял сознание…

Светопреставление продолжалось. Стреляли, кажется, повсюду и отовсюду! Выстрелы были слышны слева, в той стороне, где действовали Александр и его коллеги и где ночное небо было уже заметно подсвечено пламенем пожаров. И ближе к лесопосадке палили, причем садили из автоматического оружия, а не из помповых ружей, звуки выстрелов которых ни с чем не спутаешь… Такое впечатление, что кто то ломится от трасы в направлении лесополосы и разместившегося за ним водоемчика! В аккурат — случайно или нет — метя в разрыв между двумя их группами, продвигаясь со стороны того участка, где грунтовка меж двух участков, занятых кафе вливается в трассу…

— Антон, уходи! — крикнул Краснов, адресуясь москвичу. — Беги к машинам… пора когти рвать!

Он пошарил взглядом вокруг: оказывается, этого типчика уже и след простыл! Пригнувшись, перебежал к другому дереву — отсюда была видна площадка перед водоемом… Ага, вот он… бежит — сломя голову! — в сторону припаркованного чуть далее, на грунтовке, «чероки»! И еще трое… нет, четверо «наших» бегут к машинам от полыхающего на фоне темного неба «сруба»…

И что теперь ему делать?! Если следовать приказу, то он, Краснов, вообще то должен охранять, прикрывать этого «очкарика», носящего странное прозвище «Антизог»! Видать, непростой он мужчинка! Вон, в Москву зовет, про какой то «серьезный бизнес» толкует…

Ну да и хрен с ним, с этим «интиллихентом»! Похоже, он теперь в безопасности! А вот тех ребят — из группы Александра — что отходят к водоему, могут отсечь от транспортов!..

Краснов, перебегая вдоль края лесополосы, передвинулся несколько левей!. По проселку — в их сторону! — неслась легковушка… Вот она обогнала каких то людей, которые появились на дороге немногим ранее! Так, так… эти тоже принялись обстреливать лесополосу и перебегающих — их фигуры весьма заметны на фоне разгоревшегося пламени — соратников!

Он мгновенно оценил опасность, исходящую именно с этой стороны. В темноте было не разобрать, что за марка у машины и кто в ней находится. Тачка вильнула из стороны в сторону… есть! прокололись на «звездочках», гады! Краснов выпустил в том направлении пару коротких очередей — сугубо для острастки, поверх остановившегося на грунтовке транспорта, поверх голов тех, кто бежал от села. Из машины выскочил двое! К ним присоединились еще трое или четверо! Опять загремели выстрелы: теперь начали садить и по лесопосадке, конкретно по нему, Краснову — засекли его позицию!..

Супрун очнулся от острой, сверлящей боли, прошившей, пронзившей его от пяток до макушки.

Сцепил зубы… Попытался встать… Земля как то странно качалась, словно он вдруг сделался пьяным или как будто его угораздило попасть в самый эпицентр землетрясения.

Автомат… Где то здесь был его «калаш»… Выронил, наверное… Ноги совершенно не держат… да что ж это с ним такое?!

И в ту же секунду Супрун увидел… Шулепина! Приятель был всего в метрах пяти; суетливо елозя локтями и коленями, извиваясь, как уж, он отползал в сторону лесопосадки…

— Игорь! Шульц!! — вырвалось у него из груди вместе со стоном. — Стоооой, ссука! К куда… помоги мне, с слышь?!!

Тот, не обращая внимания на призывы, — а может быть, даже подстегнутый этими хриплыми выкриками — вдруг вскочил на ноги и, пригибаясь, рванул в сторону лесополосы…

— П падла! — выдохнул Супрун. — Сука!!!

Сильное, тренированное, безотказное тело перестало слушаться команд, стало совершенно неуправляемым.

Супрун вновь попытался встать.

Кажется, ему это удалось.

Ага… вот и автомат: валяется на земле, прямо под ногами. Сейчас… сейчас он его подберет…

В этот момент что то мощно толкнуло, ударило его в плечо, развернуло и опрокинуло навзничь… Супрун так и остался лежать на том самом месте, где его подранило в первый раз.

Краснов и сам не заметил, как расстрелял первый рожок. Выщелкнул, перевернул, поменял местами… Хорошо еще, что Леший догадался выдать ему «спарку» из двух рожков! Выпустил короткую очередь в направлении залегших возле тачки с проколотыми шинами людишек… Офигеть! Да какая ж это «акция»?! Похоже, тут затеялась настоящая в о й н у ш к а!

Дмитрий метнулся по краю лесопосадки обратно к тому месту, где изначально находилось их с Антизогом НП.

Что там у ребят, у Супруна и «факельщиков»?

Одного из их группы он засек парой минут ранее: видел, как тот несся от ограды к лесопосадке… Кажется, это был москвич по прозвищу Паук…

А где же Леший? Где партайгеноссе Шульц?!

Почему эти двое не отходят?!

Чего они, спрашивается, там дожидаются?!

Еще несколько минут… и все, амба!

Хрен знает, что себе думали ребята, когда планировали сегодняшний «экшн», на что они рассчитывали! Может, что то пошло наперекосяк, что то не сложилось или не были учтены какие то привходящие обстоятельства, фиг знает!

Но одно Краснов понимал отчетливо: если не убраться отсюда немедленно, не отскочить, пользуясь временной неразберихой, то последствия могут быть самыми печальными…

Кто то врезался в него… Краснов от удара едва устоял на ногах!

— Димон! Ты?! — голос был неприятный, дребезжащий, с какими то визгливыми нотками… но это все ж был знакомый голос. — Писец!! Уходим!!! Там целая свора зверей!!!!

Шульц попытался было стрекануть из лесопосадки, но Краснов успел схватить его за воротник… Подбил ноги, сшиб на землю. И как раз вовремя: по лесополосе, в аккурат, как показалось, по ним, теперь уже садили из нескольких стволов…

— Где Леший?! Почему ты один?

— Он это… Убили Леху!! Застрелили!!! — Шулепин рванулся, но Краснов вновь прижал его к земле. — Отпусти, слышь! Бежим!! А то и нас убьют!!!

— Что?! Супруна у б и л и?!! Ты это видел? Своими глазами?

— Видел… стопудово!! Срезали его… очередью! Димон! Рвем когти… там зверей столько высыпало из тех домов!!! А ахренеть!!!

— Раньше надо было думать! — процедил Краснов. — Мудозвоны! Вояки… мать вашу! Бегом к тачкам!! Пригибайся… перебежками!! Я прикрою децал… и сам за тобой отскочу!

Шульц рванул с низкого старта… да так резво, как, наверное, еще никогда не бегал в своей жизни!

Краснов перебежал к другому краю лесополосы. Он заметил сразу несколько человеческих фигур — возле ограды, всего метрах в семидесяти! Определенно, Лехи Супруна среди них не было… это — ч у ж и е!

Он проглотил подступивший к горлу комок. С этого места он не видел, где именно лежит тело приятеля. О том, чтобы вытащить труп, при нынешнем раскладе нет и речи. Патронов у него кот наплакал… тут бы самому унести ноги!

Краснов попятился… Когда он выскочил из лесополосы, то заметил, что к микроавтобусу бегут еще трое или четверо… человеческие фигурки были уже возле машин! Ага… это Александр и его бойцы! Услышав выстрелы за спиной, Краснов спикировал на землю. Перекатился… ударил на вспышки! Клацнул затвор… все, писец! Теперь и отстреливаться нечем!..

Опять поднялся на ноги, и, воспользовавшись временным затишьем, рванул — что есть духа, во весь опор! — к машинам…

Проскочил полосу кустарника, ощущая каждой клеточкой тела свою полную беззащитность. Сорвал маску, швырнув ее в кусты. Рука все еще сжимала «калаш», от которого шибало прогоревшими пороховыми газами… Зачем ему автомат без патронов? Сбросить… немедленно сбросить! А вот и водоем!

Краснов коротко размахнулся… раздался плеск. Все, утопил «улику»! Теперь ходу, ходу, Димон!

Но что это? Вишневой «ауди 100» — той легковушки, что была припаркована ближе к лесопосадке — на месте не обнаружилось. «Чероки» тоже уже не было в пределах видимости: лишь в ночи промелькнули и исчезли габаритные огни!

Пока суть да дело, микроавтобус с открытым боковым люком резво стартанул!..

Похоже, никто и не собирался здесь его дожидаться! Ну а он, Краснов, даже если и захотел, вряд ли успел бы догнать снявшийся с места фургон и заскочить через проем вовнутрь салона!..

На площадке остался лишь один «пассат».

А поблизости — ни единой живой души!

Краснов, надсадно дыша, подбежал к тачке… В салоне — пусто! Шульц, по видимому, запрыгнул в другой транспорт… не стал, сука, дожидаться! Хозяин машины — мертв. Эх, Леха, Леха… какой был парень!

Где то за полосой кустарника, совсем близко, как ему показалось, послышались мужские голоса! Опять же, почудилось, что говорят они — вернее, перекрикиваются, как это бывает в горячке боя — не по русски, на каком то южном наречии.

И опять послышались подозрительные звуки… но уже с другой стороны! Такое впечатление, что кто то крадется в темноте… возможно, надеясь застигнуть кого то из налетчиков врасплох, и не позволить ему скрыться, уйти безнаказанным…

Краснов хотел уже было сорваться с места, метнуться — бегом! — прочь отсюда, подальше и от горящего села и от этого водоема! Но вовремя одумался: зачем бегать по полям и кустам, если есть тачка! Рванул на себя дверцу «пассата» со стороны водителя, упал в кресло. И тут же услышал, как кто то открыл заднюю дверь с противоположной, правой стороны! Этот некто тоже ввалился в машину… захлопнулась дверца… Но кто именно решил составить ему компанию, Краснов в этой темени и нерабезрихе так и не врубился!

— Шульц… ты?! — звенящим от напряжения шепотом спросил он. — Кто здесь?!!!

В такие мгновения человек не очень то соображает, что он делает…

Ключ от зажигания — в замке!

В голове пульсируют горячечные мысли: «лишь бы тачка завелась! успеть бы сняться! только бы не подстрелили!!»

Есть… завелась! Теперь по газам… и ходу, ходу!!!

Краснов какое то время гнал по проселку, как угорелый. «Попутчик», которого он подхватил в самый последний момент, вел себя как то странно… Затих… Даже как будто не подавал признаков жизни. Одно лишь успокаивало: если бы это был «чужой», да еще и при оружии, то с таким «пассажиром» не получилось бы проехать и нескольких метров…

Наконец Краснову удалось взять себя в руки. Он сбавил скорость до шестидесяти: по этой неровной вихлястой грунтовке, на которой лишь местами встречаются участки с щебенчатым покрытием, ехать на большей скорости может решиться только человек, надумавший свести счеты с жизнью.

— Эй! — хрипло произнес он. — Кто тут есть?! Игорь… ты? Ну? Чего молчим?! Ранен, что ли?

Он свернул на боковую дорогу, сохранившую остатки асфальта. Проехал пару сотен метров, остановился. Включил в салоне свет, обернулся…

— Эт то еще что такое, — растерянно пробормотал Краснов, разглядев наконец «пассажира», забившегося в угол салона. — Ты кто такая?! — спросил он у молоденькой девушки, чье присутствие здесь он решительно никак и ничем не мог объяснить. — Ты чё тут делаешь? С ума можно сойти!..

— Я это… эта… ваша! То есть — н а ш а! — скороговоркой выпалила девушка, на которой — как успел с удивлением отметить Краснов — почти не было одежды. — Я — Дария! Хочешь… называй меня — Даша!

— Че его? — Краснов ощутил, что он медленно сходит с ума. — Дарья?! Наша? Чья это — «наша»?! Какого хрена… ты чего?! Откуда?! И… и что это у тебя за прикид такой?!

— Слушай, некогда болтать! Не т о р м о з и, слышь?!! Поехали!!!

Девушка, которой с виду было лет двадцать, попыталась запахнуть полотенце, частично скрывавшее ее прелести. Краснов, уставившийся на нее с немым изумлением, все же зафиксировал еще одну преинтересную деталь: на голой обнаженной руке, на левом запястье у этой невесть откуда взявшейся чумовой девицы был закреплен наручник с полуметровой стальной цепочкой, причем второй браслет был открыт…

— Потом поговорим!! — донеслось с заднего сидения. — Поехали!! Если нас догонят… убьют!!!

Глава 9

Стрельба наконец стихла; нападавшие, кто бы они ни были — отступили, убрались восвояси. Но в округе, особенно возле дома Мансура Джейкуева, добротного, современного, богато отделанного и обставленного особняка, чье строительство и обустройство было завершено лишь нынешней весной, продолжали царить сумятица, неразбериха… форменный хаос!

Один из очагов возгорания, а именно, штабель дров, сложенных с тыльной стороны особняка и закрытых брезентом, удалось потушить довольно быстро и без серьезного ущерба для самого дома. Спасло то, что огонь не успел перекинуться, перебраться в сам дом, внутрь особняка; один из молодых таджиков, племянник Мансура, успел раскрутить шланг, из которого обычно поливают цветочные клумбы, газон и молоденькие деревца, высаженные с тыльной стороны участка и включить насос… Этот парнишка, которому только только исполнилось восемнадцать, несмотря на опасность, на выстрелы, которые еще совсем недавно доносились со стороны лесопосадки, сумел погасить, залить занявшийся было пожар. Который мог бы — если бы не самоотверженность и героизм Расула — превратить новенький особняк Джейкуева и хозпостройки в выжженные изнутри и снаружи, обугленные кирпичные коробки…

Но опасность еще сохранялась, огонь способен перекинуться на строения в любую секунду!

Всего в десятке метров от торца дома пылали машины: полыхали кабины «траков», горели колеса, адское пламя плавило, корежило металл кузовов, контейнеров… Горел джип, полыхали еще три легковушки, выстроенные в ряд под деревянным навесом, пылал, выбрасывая высоко в небо языки оранжевого пламени, и сам навес и деревянные столбы, на которых он был укреплен…

Этот пожар тоже пытались тушить… но куда там! Во первых, воду здесь можно брать лишь из двух источников: из старого, но вычищенного колодца и еще из артезианской скважины, которую пробурили уже при Мансуре. А с помощью одних лишь огнетушителей с таким пожаром не управиться… даже не стоит пытаться! Во вторых, какое то время было потеряно на то, чтобы дать отпор неизвестным налетчикам… К тому же, уже с первых секунд полыхнуло с такой силой, с такой яростью, что о том, чтобы отстоять от всепожирающего пламени припаркованные под навесом траки и легковой транспорт, попросту не могло быть и речи.

Теперь этот самый парнишка Расул, племянник хозяина, попеременно направлял струю из шланга, подключенного к мощному насосу, черпающему воду из глубин артезианской скважины, то на ближний угол и на саму глухую, лишенную окон и дверей торцевую стену особняка, то на черепичную крышу, откуда вода ручьями лилась уже обратно на землю… Периодически он направлял струю и на себя — от полыхающих машин накатывала такая адская волна жара, что временами приходилось пятиться, отступать, чтобы самому не обвариться, не получить смертельные ожоги.

На площадке и возле кафе метались какие то люди, слышны были вперемешку мужские и женские крики… В доме находились жена и трое дочерей Мансура, а также еще одна девушка, о которой племянник мало что знал. Когда начался весь этот шум, гам, когда затеялась стрельба и откуда то из темноты стали швырять бутылки с зажигательной смесью, все они в одном лишь нижнем белье повыскакивали из дома — это обстоятельство тоже внесло изрядную долю сумятицы в действия тех мужчин, что пытались, сохраняя остатки выдержки, противостоять этому хаосу!..

Часть мужчин, среди которых были и гости, знакомые Мансура, и охранники, местные, а также те, кто сопровождал прибывшую в Выселки около десяти вечера автоколонну из пяти траков и двух машин сопровождения, при первых же звуках выстрелов похватались за оружие… Хотя, следует признать, и элемент паники, неразберихи в первые минуты нападения тоже присутствовал. Ведь никому и в голову т а к о е не могло прийти: за последние несколько лет, с той поры, как открылись первые уличные кафе, здесь не было никаких серьезных ЧП, если, конечно, не считать отдельных мелких инцидентов с участием выпивших граждан.

Что касается самого хозяина, то он носился по участку, как полоумный. Мансур то пытался организовать тушение пожара, из за чего сам чуть не сгорел, когда ринулся с огнетушителем к полыхающим тракам, то, когда его оттащили силком от горящих машин, вдруг побежал в дом, как будто он забыл там что то важное, как будто хотел вытащить оттуда напоследок что то ценное… или же для того, чтобы самому сгореть там заживо.

Кто то подбежал сзади к Расулу и попытался вырвать у него шланг. Парнишка отшатнулся, попятился… Он не сразу узнал в всклокоченном, что то бессвязно кричащем человеке своего дядю. У Мансура был безумный взгляд, а сам он в своей перепачканной, покрытой хлопьями сажи одежде, с перекошенным от ярости лицом, напоминал злого джина из страшной детской сказки.

— Ты… глупый ишак! — проорал Мансур в лицо своему юному племяннику. — Я тебе что сказал?! Я сказал тебе, чтоб ты тушил м а ш и н ы!! А ты что делаешь?! Не дом… транспорты надо тушить!! О о о, глупцы… никому нельзя ничего поручить!!! Вот как вы меня отблагодарили! За хлеб, за плов, за крышу над головой… ненавижу вас всех!!!!

К ним подбежали двое мужчин. Один из них схватил Джейкуева за локти: тот настолько обезумел, что со стороны казалось, что он вот вот сам бросится в пламя. Другой вручил извивающийся на земле подобно змее, плюющийся во все стороны водой шланг обратно испуганному парнишке.

Они, эти двое, повели Мансура к деревянной беседке, до которой пламя пока что не смогло дотянуться своим жадными языками: деревянные стенки и крышу в форме шатра периодически поливали из подключенного ко второму насосу шланга… На этот раз, кажется, Джейкуев выплеснулся весь, без остатка: он едва едва переставлял ноги, как какой нибудь немощный, дряхлый старик.

— Бедный я… несчастный человек! — пробормотал он, освободившись наконец из крепких мужских рук. — Все пропало, все пошло прахом! Зачем, зачем я дожил до этого дня?! За что мне такое наказание?

Он запрокинул голову к небу, подсвеченному полыхающими сразу в трех местах пожарами, словно хотел получить ответ у самого Всевышнего.

— За что?! — Джейкуев обхватил голову руками, даже не ощущая боли от полученных в этой адской суматохе ожогов. — За что м е н я так?!

— Мансур… у нас трое погибших! — сказал подошедший к ним мужчина. — Есть раненые… И еще двое получили сильные ожоги!.. Это из наших, из братьев таджиков! Один из шоферни вроде бы серьезно ранен! У вайнахов тоже имеются пострадавшие, но их точных потерь я пока не знаю…

— А эти? Которые напали на нас?!

— Одного с в а л и л и! Его вайнахи хотят забрать… не знаю, что и делать! Он… этот раненый… он едва живой… в нем только чуть жизнь теплится!

И еще одна плохая новость, Мансур ака: говорят, д е в ч о н к а сбежала! Воспользовалась неразберихой!.. Сейчас вот отправил на ее поиски несколько наших, пусть хорошенько обшарят округу! Думаю… уверен, что она не могла далеко уйти!

— Что?! Сбежала? Как такое могло случиться? — Джейкуев вновь схватился за голову.

— Ну что за день… одни лишь худые новости! Разыщите ее… немедленно организуйте поиски! Ну же, бездельники! Пошевеливайтесь! Чего собрались возле меня! Делайте же что нибудь!!

К беседке, возле которой страдал, проклиная всё и вся арендатор здешних угодий Мансур Джейкуев, обогнув здание уличного кафе, подошли трое мужчин, один из которых был вооружен АКМ.

— Тахир! — таджик бросился к ним. — Вы же говорили… вы обещали!! Как же так?! Как такое могло случиться?!!

Рослый горбоносый мужчина криво усмехнулся.

— Успокойся, да арагой! На нас смотрят! Так женщины ведут себя, да? А ты — мужчина… возьми себя в руки!!

— Тахир, вы обещали мне… нам… свое покровительство! И что мы видим?..

Чуть в отдалении послышался грохот: это рухнула, подняв к небу сноп золотистых искр крыша «сруба»…

— Мансур, эй… приди в себя!! — сказал Тахир. — Ну же! — он взял арендатора за плечи и слегка встряхнул его. — Су уда уже едут па ажарные…

— Все сгорело… дотла… бедный я… несчастный!

— И мэ энты сийчас тут скоро будут, да?! Спасатели, вра ачи… их кто то вызвал по рации!! Наверное, ша аферы… эти… дальнобойщики первыми а атзванились!

— Всё сгорело… одни угли… я нищий… как я теперь буду жить?!

— …или гаишники са абщили!! Ти и понимаишь, а чем я таа алкую!! — Тахиру более всего хотелось пристрелить этого размазню таджика, но, в силу некоторых обстоятельств, он не только не мог себе этого позволить, но и должен был оказывать ему посильное содействие. — Сийчас… уже скоро… здесь будет многа а… очень многа народа!! Слушай меня, да?! Думай, кунак… думай быстро!! У нас — двое раненых! А адын — тяжело, в жывот! Его в ба альныцу а атправим, на а аперацию!! — он опять встряхнул таджика за плечи, чтобы тот хоть в какой то степени пришел в себя. — Ну давай же… думай… шевелись, кунак!!

Они отошли чуть в сторонку. Тахир, перейдя на полушепот, сказал:

— Мансур, скоро приедут менты! Будут а асматривать тут все… будут ва апросы задавать! Будут спрашивать, кто напал, па ачиму стреляли, будут интересоваться, что тут за дела?! И еще будут с спрашивать, что за лу уди у тебя были… и что за машины там горят, — он показал в сторону все еще полыхающего поблизости пожара.

— Думай, Мансур, са абражай скорей! Что в тех машинах, ка аторые наши люди са аправаждали от границы области?! Ну… ты па анимаиш, пачему я у тебя спрашиваю?! Штоб па атом не было а ашибок и лишних разговоров, ясно?!

— Э э э… я… этого я не могу сказать, Тахир! — Джейкуев попытался вытереть потное лицо, но лишь еще сильнее перепачкался в саже. — Я маленький человек… я и сам не все знаю. Э э э… мне надо позвонить!!

— Нет времени! Я ищо раз спра ашиваю: нэ эт ли чего а апасного в твоем ха азяйстве! Вот в тех машинах, что па аставили пад навесом… Может, их не надо тушить?! Пусть они са авсем… да атла сга арят?! Учти. если найдут что то… ну, ты сам па анимаешь, да?! Тогда будет много много шума и нехароших ра азгаворов!

— Мне надо срочно поговорить по телефону… с другим человеком! — Сказав это, Джейкуев принялся шарить по карманам — в поисках своего мобильного (кажется, он где то выронил свой сотовый). — Как же так, Тахир?! Всё… всё очень плохо! Меня накажут… убьют Мансура! Всем будет плохо! Беда, большая беда!! — он вдруг сжал кулак и кому то погрозил. — Тахир, скажи…кто они?! Кто были эти люди?!

— Пака ма агу только да агадываться! — процедил тот. — Есть люди, ка аторые слышали, как и что они кричали… А кричали они — «Слава России!». И еще — «Бей черножопых»!! Ты и панимаешь, да?!

— Русский бляд! — выругался Джейкуев. — Не на ви жу!!! Говорят, одного их них удалось убить?

— Нэт, он еще нэ умер, еще живой… — Тахир оскалил зубы. — Ми и его заберем, да?! Я сказал уже сва аим — увезите его скорей! Па атаму что если его арестуют менты… то ми и можем так и нэ узнать всэй правды!

С трассы доносились звуки сирен подъезжающих к Выселкам от Рогачевки, от Новой Усмани пожарных расчетов. Им вторили крякалки и сирены милицейских машин: силы правопорядка тоже стягивались к месту недавней перестрелки…

— Слушай, брат, ми и об этом па атом поговорим, да?! Ми и их найдем… ми и их жестоко накажем! — торопливо сказал Тахир. — А сейчас, Мансур, прикажи своим, чтобы убрали лишнее а аружие с виду! Чтобы ни а аднаво нэзаконного… нэзарегистрированного ствола здесь нэ было! И… и если есть еще что то а апасное, то пусть тоже срочно уберут! Пока ещо есть такая ва азможность!..

Глава 10

«Только этого мне не хватало! — подумал Краснов. — Ну что за непруха пошла!..»

— Эй ты! Как там тебя?! Вот что… вон из моей тачки!

— Ты что, глухой?! Я ж тебе сказала — поехали отсюда! Потом, потом поговорим!..

— Я то поеду! А вот ты — ты пешком пойдешь! Потому что… потому что я не при делах! Я знать тебя не знаю! Я вообще мимо ехал… Ну и чего, спрашивается, ты в мою машину заскочила?!

— А другой не было! Послушай… миленький… ну будь мужчиной! Помоги мне, слышь?! Обещаю, что ты в накладе не останешься… только не бросай меня здесь… ну пожалуйста!!!

Краснов, цедя ругательства, выбрался из водительского кресла. Обошел «пассат», подошел к правой задней дверце, распахнул ее настежь.

— Выметайся! Или ты хочешь, чтобы я сам вышвырнул тебя из тачки?!

Девушка забилась в противоположный угол салона. Краснов наклонился к ней… схватил за руку — хочет она того, или нет, но он ее все равно вышвырнет из машины! И тут вдруг случилось то, чего он ну никак от нее не ожидал: на его правом запястье защелкнулся наручник, соединенный цепочкой с кистью ее левой руки!

— Вот так то! — звонко крикнула она. — Ну и куда ты, миленький, теперь денешься?!

Он все таки выволок ее из салона на свежий воздух… Но что толку, если их теперь прочно соединила пара наручников?

— Блядь?! Ты чего вытворяешь?! — Краснов был вне себя от ярости. — У тебя что, совсем крыша поехала?!

— Я не блядь! Ой…

— Что?!

— Полотенце! Отдай… как не стыдно!

Краснов ругнулся: он ненароком, пытаясь избавиться от этой «липучки», захватил край намотанного вокруг ее талии полотенца и сдернул его…

Несколько секунд они стояли недвижимо, соединенные, скованные парой браслетов с полуметровой длины цепочкой. Светила луна; света было довольно, чтобы разглядеть главное — на девчонке не было и клочка материи. Она стояла, прикрыв правой рукой лоно… в чем мать родила! Ну и ну!

Они одновременно нагнулись, чтобы поднять упавшее под ноги полотенце… дружно охнули, стукнувшись лбами!

— Дурак… больно!

— Сама ты… дура!

— Дай сюда! И не пялься на меня… Ну?!

Он наконец поднял с земли полотенце, протянул его девушке.

— Чего уставился?! Помог бы лучше!

— Да нужна ты мне… — пробормотал Краснов. — Чё я, голых баб не видел?

— Трамвайный хам! — она попыталась одной рукой завернуться в довольно скромных размеров полотенце, — оно, пожалуй, раза в два меньше, чем обычное банное — но у нее все никак не получалось закрепить кончик материи так, чтобы вся эта конструкция на ней хоть как то держалась. — Таких, как я — не видел! Эй… ты всегда такой тормоз?! Или только сегодня?!

— Блин! — выругался Краснов. — Ну не каждый же день ко мне в тачку врываются голые телки! Да еще и приковывают к себе наручниками!

— Помоги мне! Одной рукой не получается… Ну или давай я сама, но ты хоть клешнями не размахивай… Ты ж мне совсем руку оторвешь!

— Я тебе не то, что руку… я тебе голову оторву! — процедил Краснов. — Сама не маши крыльями! Замри! Дай ка я попробую!

Кожа у нее была холодная, гладкая… но сама она, эта странная девушка, появившаяся как бы ниоткуда, была горячая, как огонь. Краснов, пытаясь завернуть ее в влажное на ощупь полотенце, — купалась в водоеме? принимала душ? еще какие есть версии, Димон? — случайно коснулся ее небольшой, но крепенькой, по форме напоминающей идеальный конус груди. Роста в ней, как он уже успел прикинуть, было где то под метр семьдесят. Темная грива волос, рассыпанных мокрыми прядями на плечах… Тонкая талия переходит в крутые изгибы бедер. Гм… а что, у девчонки, действительно, фигурка на загляденье…

Впрочем, эта мысль посетила его голову лишь мимолетно. Положение было аховое. У него даже мобилы с собой нет… да и кому звонить? Он отъехал от места проведения их лихой акции на каких семь восемь километров! Край неба в той стороне, где проходит трасса и где расположены уличные кафе в районе Выселок, заметно подсвечен — там как будто пульсирует что то огненно оранжевое, отбрасывая блики на темное ночное небо…

Краснов и без того не очень то хорошо представлял себе, что ему следует предпринять. Ему все еще не верилось до конца, что Леха Супрун убит, застрелен. Ну и что из того, что Шульц так сказал? Краснов хорошо знает по собственному опыту, какие неувязки возникают по ходу боя, во время огневого контакта, особенно в условиях беспорядочного ночного боя — он уже попадал в подобные передряги. Случалось, возникало такое ощущение, что все вокруг погибли, что перебили всех и ты остался с врагом — кажущимся неизменно сильным, умным, превосходящим тебя по всем статьям — один на один. И что вот вот к тебе придет северный пушной зверек. Но потом ты приходишь в себя, а еще через некоторое время выясняется, что твои страхи оказались напрасны, что те, кого ты мысленно уже похоронил, живы и невредимы. И ты общаешься, разговариваешь с ними, — с теми, кого считал покойниками — иногда сиживаешь с этими людьми за накрытым столом, держа в руке стопарь водки, и, сдержанно улыбаясь, вспоминаешь про себя недавние события, удивляясь тому, насколько изощренно работает в экстремальных условиях человеческая фантазия.

Так что в смерть Лехи он покамест не верил. Ну а то, что Супрун где то затерялся, то, что он, Краснов, не нашел приятеля возле его «пассата» с оставленными в замке ключами, могло объясняться — к примеру — той неразберихой, которая царила по ходу этой явно не до конца просчитанной акции…

— Ну что, так и будем торчать здесь среди поля?! — она дернула за цепочку, напомнив ему о своем существовании. — Слушай, поехали давай, а?! Сядем спереди — ты за руль, а я в кресло пассажира! Потом, когда приедем к тебе, возьмешь инструмент и снимешь наручники!

— Ко мне?

— Ну да, к тебе! У тебя есть дом?

— Дом?

— Ну или квартира? Где ты живешь?

— Квартира?

— Слушай… я думала, ты мужчина! А ты — попугай!

— Заткнись! — процедил Краснов. — Я думаю!

— Ну так думай быстрей! А то, пока мы здесь торчим, нас могут обнаружить… И тогда… — она судорожно вздохнула, — ой, боюсь даже думать о том, что может случиться, если о н и нас разыщут!

— Кто это — «они»? Кем это ты меня все время пугаешь?!

— Ох… — она переступила босыми ступнями, случайно или осознанно наступив ему на ногу. — Долго объяснять… Понимаешь… К одному важному человеку, у которого меня держали последние полтора месяца…

— Насильно удерживали? — перебил он ее. — Ты что… шлюха? Проститутка?

— Сам ты… нет, нет, извини, не будут тебя обзывать! — она дотронулась свободной правой рукой до его щеки, и это было такой прямодушный, непосредственный, даже как будто родственный жест, что Краснов, не привычный к «нежностям» — опешил. — Так вот, к этому важному человеку приехали какие то люди. Я и его дочери помогали готовить угощение, но из дома нас не выпускали. Я слышала, что этот важный человек сказал своей жене… противная, сволочная такая баба!.. что приедет Тахир… это такой молодой вайнах… я его боюсь!.. И еще сказал, что с автоколонной прибудут какие то люди, знакомые хозяина. И что их всех нужно будет сначала накормить, а потом разместить на ночлег, чтобы они хорошенько отдохнули. Потому что, как он сказал жене, всем этим людям, и шоферам, и охране, уже на рассвете предстоит снова тронуться в путь. Ну и тут, значит… и тут — стрельба!

— Как ты сказала? — перебил ее Краснов. — Тахир?

— Ну да. Тахир… А что?

— Да нет, ничего.

— У тебя какой то странный голос.

— Тебе показалось. Слушай, а тебя что, в наручниках держали? И почему на тебе нет одежды… если не считать этого полотенца?

— Позапрошлой ночью я пыталась сбежать. Это была уже третья попытка! Раньше они просто запирали меня на ночь в комнате, а теперь вот, — она невольно дернула рукой, на которой был закреплен наручник, — как видишь, я у них окончательно вышла из доверия!

Краснов похлопал свободной рукой по карманам; достал пачку сигарет, зажигалку, кое как прикурил.

— Ты не курил бы, а? Вредно ведь!

— Голой по ночам тоже вредно бегать! — съязвил Краснов. — Да еще и вламываться в чужую тачку. А вдруг я — злой бабай?!

Она неожиданно расхохоталась, и если бы не все эти зубодробительные обстоятельства, предшествовавшие их знакомству, если бы не сковавшие их наручники, он бы, пожалуй, тоже рассмеялся — настолько заразителен оказался этот ее смех.

— Ой, ну ты меня насмешил! Какой же ты бабай?! Ты ж не старик — молодой совсем! И симпатичный к тому же.

Краснов сделал две три глубокие затяжки, потом бросил окурок под ноги, наступив подошвой кроссовки на тлеющий огонек.

— Ну все! — сказал он. — Как там тебя? Даша? Хватит мне лапшу вешать на уши! Счас я найду чего нибудь… чтоб разомкнуть браслет! И на этом мы с тобой расстанемся… надеюсь, что навсегда.

Он потащил девушку за собой к багажнику «пассата».

Открыл его, стал рыться в поисках инструментов.

Надо было найти какую нибудь проволоку… Ну или что то в этом роде. Нечто такое, чем можно было бы, поковырявшись в замке, открыть наручник. Или же перекусить, разорвать саму цепочку.

Но надежды его не оправдались: замок у браслетов был как то хитрой конструкции. Так что для того, чтобы размокнуть наручник, потребуется либо заводской ключ, либо какие то специальные инструменты…

Ну и плюс ко всему, она, эта «Даша», еще и дергала его, отвлекала, трындычала о своем, просила войти в ее «бедственное положение», не оставлять ее здесь, не бросать одну ночью неведомо где — без одежды, без денег и документов.

— Ша! — заорал на нее выведенный из себя Краснов. — Заткнись! У меня уже голова от тебя болит!!! Все! Баста… идем в машину!!!

Он открыл правую переднюю дверцу. Нырнул в салон… потащил ее за собой. Кое как перебрался на место водителя… ну а девчонка, приковавшая его к себе наручниками, угнездилась в кресле пассажира.

— Эй, липучка! Ты хоть сейчас веди себя спокойно! Не дергайся! Мне ж машину надо вести, а тут только одна рука свободна!

— Я буду сидеть тихо, как мышка! Кстати. А куда мы поедем? Какие у тебя планы… насчет нас с тобой?

— А вот возьму… и отвезу тебя в ментовку! Пусть там с тобой разбираются: кто ты такая и почему бегаешь в наручниках… в чем мать родила! Да еще и на людей, млин, кидаешься!

— В ментовку? Чудненько. Поехали!

— Ага… счас! — Краснов наклонился, приоткрыл «бардачок» и стал шарить рукой — нет ли там какого инструмента (он все еще не терял надежды избавиться от этой навязчивой особы). — О о… а атлично! Как же я раньше не сообразил?!

Это был сотовый. По видимому, Леха оставил трубку в машине. Включил… не «залочен». Работает!

Прощелкал записи в «Phone book». Наверное, это его, Супруна, резервная трубка: в память забито всего пять телефонных номеров, включая и номер мобилы Краснова. Ну вот, есть номерок мобилы Шульца. Именно ему и стоит позвонить в первую очередь!

— Эй, эй! Куда ты звонишь?! Кому?! Слушай, я же пошутила!! — девушка, кажется, не на шутку всполошилась. — Послушай… я не знаю, кто ты и как тебя зовут. Но…

— Заткнись!

— Только не в ментовку! Ну пожалуйста…

— Рот закрой хоть на минутку! — рявкнул на нее Краснов. — А не то я тебе кляп туда засуну!!

Номер Шулепина не отвечал. Кому принадлежат остальные три номера, внесенные в память сотового телефона Лехи Супруна, можно было лишь догадываться. Краснов решил, что звонить кому бы то ни было еще — стремно. Он ведь, по правде говоря, не очень то хорошо знает своего приятеля детства (как выяснилось сегодня). Мда… паршиво… Пожалуй, есть только один человек, на которого он может расчитывать, который при любом раскладе прикроет его, придет на помощь…

Хорошо, что номер дядиной мобилы надежно отложился в памяти.

В трубке зазвучали длинные гудки.

Наконец послышался хрипловатый со сна мужской голос.

— Слушаю!

— Это я, — сказал Краснов. — Узнал?

— Племяш? Ты чего, Димка… бухой, что ли?

— Трезвый! Как стекло!!

— А чего тогда среди ночи трезвонишь?!

— Нужна помощь! Тут кое какие трудности возникли…

— Что? Случилось чего нибудь? Алло?!!

— Я сейчас к тебе еду! У тебя там, часом, сегодня нет гостей?

— Гостей? Каких «гостей»? А а… да нет, все свои. Мы уже того… спим!

— Вот что! Я где то через… через час примерно — буду у тебя! Подъеду со стороны огородов, к баньке! Ты тоже туда выходи, встреть меня там, ладно?

— Да что случилось то?!

— Потом расскажу! Ну ты все понял, Николаич? И вот еще что: я буду не один! Я тебя специально заранее предупреждаю, чтоб ты особо ничему не удивлялся!.. Все, до встречи!

«Имение» дяди Федора находится в стороне от крупных магистралей, в медвежьем углу, километрах в семидесяти от Воронежа и примерно в полусотне километров от того места, где проходила нынешняя «феерическая акция». Мамин брат лет пять назад продал свою воронежскую квартиру (с женой он развелся еще в восьмидесятых), купил землю с недостроенным домом, нашел себе молодуху, и теперь живет, как он сам о себе говорит, «как у Бога за пазухой».

Вот к нему то, к старшему брату матери и надумал податься Дмитрий. Хотя это решение, принятое им в последнюю минуту, основательно отдавало авантюрой.

Ну не домой же, — на Вагонную — ему ехать с этой «обузой»?

Да и опасно: можно не сомневаться, что объездная дорога и трасса «Дон» в данное время, после всей этой «замятни», которую они устроили в Выселках, находятся под особым контролем со стороны органов.

Наверное, у него, у Краснова — или же у его спутницы — есть ангел хранитель. В одном месте пришлось таки пересечь саратовскую трассу; Дмитрий видел ментовские машины с включенными мигалками, а также карету «скорой» — они проследовали по шоссе на восток. Он догадывался, куда именно поспешали эти транспорты, но сейчас ему об этом не хотелось думать. Попросту было не до того.

Попалил уйму нервных клеток, но проскочили: никто их не останавливал, никто не пытался за ними гнаться… повезло.

Когда оставалось всего с полкилометра до нужного ему поворота, Краснов притормозил у обочины.

Еще раньше, когда он рылся в багажнике «пассата», он обнаружил там на дне одной из двух пустых сумок шлем маску. И сунул ее в боковой карман куртки — с дальним умыслом.

— Значит так, девушка Дарья! — сказал он веско. — Как я тебе уже сказал, мы едем к одному моему знакомому!

— А он… Слушай, я боюсь!

— Не перебивай! Никто тебя не обидит! Ты можешь думать обо мне что угодно…

— Я знаю, что ты хороший! — торопливо произнесла она. — Ты ведь не обидишь Дарию, да? Ты… вы не сделаете мне ничего плохого, верно? Пообещайте мне!

— Не дергайся. Все будет нормально! Значит так! Чем меньше ты будешь знать и видеть, тем лучше, тем спокойней для всех! И для тебя — тоже! Поэтому надевай «маску»… и прикуси язык! Ни слова! Понятно?!

— Сначала поклянись, что…

— Иди ты на фиг! — перебил ее Краснов. — Я тебя сюда не звал! Сама ко мне прицепилась! И вообще. Если бы я хотел тебя п р и б и т ь, то уже дано бы так и поступил! А будешь трындеть, как вот сейчас… Короче, смотри у меня! Замри! И не болтай!

Он расправил края «маски», перевернул ее, так, чтобы эта особа не могла ничего видеть. И нахлобучил ее на голову своей новой знакомой.

Спустя несколько минут «пассат», покачиваясь на неровностях свежескошенного луга, подкатил к тыльной, глядящей на лесок стороне сельского хутора.

Сначала послышался собачий лай. Затем из за деревянного сруба, — он был хорошо виден в свете фар — показался рослый, костистый, не старый еще мужчина, на котором были надеты брезентовая куртка и резиновые сапоги. На правом плече висит карабин «сайга», в левой руке — «бошевский» фонарь.

Краснов заглушил движок. Только сейчас он ощутил, насколько измотан всей этой кутерьмой; у него даже руки ходили ходуном, никак не мог он справиться с этой нервной дрожью…

Девушку тоже трясло: было отчетливо слышно, как у нее от страха клацают зубы.

Дядя Федор прикрикнул на собаку — это была немецкая овчарка.

— Машка, фу! Свои!! К ноге, кому сказано!!

Хозяин хутора подошел к «пассату», включил фонарь и направил его на лобовое стекло.

Обошел машину вкруговую, потом открыл правую переднюю дверцу…

Луч фонаря осветил полуобнаженную девушку, на голове у которой, надетая задом наперед, красовалась спецназовская шлем маска. Та затряслась еще пуще и теперь лязг ее зубов был слышен, кажется, за километр от хутора.

— Интересно, интересно… — сказал своим хрипловатым голосом дядя Федор. — Это что за маневр такой? Смахивает на «плоский штопор»! Ну что? Сами выберетесь, или подсобить?

Дмитрий вяло поприветствовал его взмахом правой руки. Ну и заодно продемонстрировал наручник, который — посредством прочной цепочки — соединял его с девушкой.

— А впрочем, — сказал хозяин хутора, — видывал я и не такое! Не бойся меня, красавица, — он осторожно коснулся гладкого женского плеча. — Все будет хорошо… здесь ты в полной безопасности! Ну а с тобой, мил человек, — дядя посмотрел на племяша, — мы отдельно побеседуем.

Часть 2 БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Глава 1

Тахир Сайтиев был вне себя от ярости: только что он получил серьезный нагоняй от родного дяди Руслана, человека уважаемого и авторитетного, который все последние годы был ему как отец родной…

Разговор состоялся около десяти утра, в городском офисе дяди, расположенном в центре Воронежа, рядом с гостиницей «Брно». Тахир и его верный товарищ Ильяс, которого он знает и помнит ровно столько времени, сколько знает и помнит самого себя, стояли перед Русланом Сайтиевым, как два провинившихся, нашкодивших юнца.

— Тахир! И ты, Ильяс! Я зачем перевел вас сюда, в Воронеж, из Москвы?! Чтобы вы были мне здесь п о м о щ н и к а м и! Я сказал вам: хватит лоботрясничать!

Хватит волочиться за юбками и «зажигать» в ночных клубах! Вам уже исполнилось по двадцать пять лет! А вы все еще ведете себя как годовалые жеребцы, отбившиеся от табуна! Ну? Что молчите?! Почему не была выставлена надлежащая охрана?! Как такое могло случиться, что фактически в твоем, Тахир, присутствии, при наличии двух наших транспортов сопровождения каким то шайтанам удалась эта их… акция устрашения?

Пятидесятилетний мужчина, на котором одета белоснежная рубашка (пиджак и галстук он снял в самом начале их разговора), и у которого виски уже основательно посеребрены сединой, поднялся из за стола. Чуть прихрамывая на правую ногу, опираясь на палку с резным набалдашником, подошел к двум «джигитам», которых он сам выделил, которых, как он считал, отличает преданность тейпу, сообразительность, живость ума. Да и храбрости им не занимать… Он заглянул в глаза сначала одному, а затем и другому. От них, от их волос, кожи, одежды — хотя они успели переодеться и наспех приняли душ — явственно тянуло паленым. Этот «аромат» не способен перебить никакой парфюм. Неужели он ошибся, когда поручил важный участок работы Тахиру? Которого он, кстати говоря, после смерти старшего брата — тот погиб при странных обстоятельствах, в девяносто четвертом, во время поездки в Турцию — взял к себе в семью на воспитание, как и другого племянника, совсем еще маленького в ту пору Шамиля…

— Два трака с важным грузом сгорели! Дотла! Остались лишь остовы, жалкие останки! Говори ты, Тахир.

— Дядя… — Тахир откашлялся в кулак. — Я так думаю, что Мансур и его люди сами виноваты!

— А в чем именно состоит их вина?

— Этот их поселок… Выселки… плохо оборудован — с точки зрения безопасности! Я Мансуру на это указывал! Советовал огородить с тыльной части центральную часть поселка! Он сказал, что у него сейчас туго с финансами… И что сделает эту работу не ранее следующей весны! И еще он сказал, что им нечего особо опасаться, потому что в Выселках не осталось ч у ж и х. Что из этого села убрались все русские…

— Продолжай.

— Заявка от Мансура на сопровождение колонны поступила за сутки… То есть, в понедельник, во второй половине дня. График был четко рассчитан по времени. Единственное, что от нас не зависело, это именно выбор места ночевки автоколонны — тут решали «грузоотправитель» и…

— Вот это — лишнее! — сердито сказал Руслан Сайтиев. — Ваша с Ильясом задача была — сопровождать эту автоколонну от Борисоглебска до границы области! С Мансуром Джейкуевым… как с главным представителем «кулябских» в этом регионе, у нас есть четкие договоренности! Нам стоило огромного труда внедриться в эту сферу… навязать кое кому наши услуги! Причем вопрос этот решался не мною и не Джейкуевым. — Руслан Сайтиев на короткое время поднял глаза к потолку. — И не здесь, не в России!

— Я просто хотел сказать, что решение оставить на ночь автоколонну в Выселках принадлежит не мне… или Ильясу…

— Вы не того ранга люди, чтоб принимать такие решения! Вы — исполнители! Почему в месте ночевки не была выставлена охрана? Вас туда зачем послали? Чтоб вы, пользуясь гостеприимством таджиков, сидели возле казана с пловом?! Или занимались своей прямой работой?!

— Да откуда ж нам было знать, что там находится в действительности… в тех траках, что мы сопровождали от Борисоглебска! — в сердцах сказал Ильяс, являющийся по совместительству заместителем главы недавно зарегистрированного в Воронеже частного охранного предприятия «Мангуст Центр». — Документы на груз у них были в полном порядке, я с их старшим разговаривал! А что там они еще перевозили, кроме овощей…

— Еще раз говорю: вот э т о уже не вашего ума дело!

— Мы выставили охрану со стороны трассы! — сказал Тахир. — Лично я в момент нападения находился вместе с Мансуром…

— Ну да… он, как я уже наслышан, накрыл для вас щедрый стол, — Руслан Сайтиев скривил губы. — А где был ты, Ильяс, когда началась стрельба?

— Я и еще двое н а ш и х… мы находились возле нашей машины! Два их трака водилы загнали прямо на участок Мансура! А еще три их грузовика были припаркованы в «кармане»… на ближайшей к мансуровскому кафе стоянке! Там же были припаркованы еще с десяток фур дальнобойщиков. На других стоянках тоже в это время было довольно много транспорта — в Выселках многие из дальнобойщиков остаются на ночевку. Мы следили, чтоб был порядок…

— Значит, плохо следили! — веско сказал Сайтиев старший. — Вот что, Ильяс… Обожди своего приятеля снаружи!

Тот вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Руслан Сайтиев какое то время молчал. Ему сейчас есть над чем подумать, есть над чем поломать голову. Ситуация, в которую они неожиданно попали в результате ночного ЧП в Выселках из разряда тех случаев, когда любое неверное решение или даже брошенное в сердцах опрометчивое слово может привести к непоправимым последствиям.

— А что тот человек, которого удалось подранить и вывезти твоим людям? Ты вроде как знаешь его, да?

— Знаю… и неплохо знаю. Супрун его фамилия… — Тахир тронул рукой щетинистый подбородок (вот уже третий день, как не мог найти время сбрить щетину). — Ему — двадцать четыре. Местный, из Воронежа. Служил срочную в армии, во внутренних войсках. После вернулся в город, устроился в милицию, в ППС. Через год примерно уволился и перешел в ЧОП «Гефест плюс»… Помнишь, я тебе кое что рассказывал об этой структуре?

— Это подставная фирма?

— Да. Этот ЧОП, как я понимаю, существует лишь на бумаге. Есть юрлицо, есть счет в банке, есть почтовый адрес, есть все необходимые разрешения и лицензии. В штате даже числятся какие то люди, их немного, не более шести человек. Но на деле — это фирма «прокладка». За ней стоят…

— Я знаю, кто за ней стоит, — сухо сказал Руслан Сайтиев. — Но доказать что либо будет трудно. Даже имея на руках этого твоего «знакомого»… И учитывая расклад в местных коридорах власти. Мне, кстати, уже доложили, что главы фирмы… ты знаешь, о какой именно структуре я говорю… и его заместителя ни в понедельник, ни вчера в городе не было!

— Даже так?

— Один вроде как в отпуске, в отъезде. Другой — в командировке. А сама их организация все эти дни, включая сегодняшний, работала в штатном режиме!.. Ну и что этот Супрун? Это правда, что он был среди тех троих, кто на днях пытались рэкетировать Мансура?

— Да, это правда. Именно через «Гефест» и через такие вот левые фирмы Мансур и другие «кулябские» платили откупные за «крышу»! И продолжалось это почти четыре года! Причем платили за воздух, за возможность дышать. Никаких «охранных услуг» эти люди из «Гефеста» и те, кто стоят за ними, по существу, не оказывали! Только гребли деньги с таджиков арендаторов! Которые, кстати, платили еще и ментам… но это уже отдельная статья расходов!

— И вы их «поучили»… в понедельник? На саратовской трассе?

— Мы с Ильясом… когда нам прозвонили от Джейкуева и сообщили о приезде этой троицы, вызвонили людей и отправились на разбор. Эти трое, из «Гефеста», в то утро обьезжали точки на трассе, владельцы которой раньше… до нашего прихода в это бизнес, платили через них — налом! — известной тебе структуре. Мы их предупредили, что в следующий раз, если они появятся на трассе и попытаются рэкетировать своих б ы в ш и х клиентов, у них возникнут серьезные проблемы. Но отпустили мы их целыми и невредимыми… лишь слегка попортили их транспорт.

— Этот парень… Супрун… как мне доложили, принадлежит к кругу «русских патриотов»?

— Я тебе скажу, что он — конкретная мразь! У друзья у него такие же! Здесь у них есть довольно крепкая ячейка… скинхеды, футбольные фаны, есть и конченные фашисты из числа национал социалистов! В прошлую пятницу один из этой группировки разбил нашему парню голову… это на дискотеке было! И если бы не твой приказ избегать конфликтных ситуаций…

— А вы бы поменьше проводили времени на дискотеках и в ресторанах! — сердито сказал Сайтиев старший. — И побольше бы занимались делом!

— Да мы с ребятами и так редко позволяем себе роздых, — сказал Тахир. — Тот случай, о котором я говорю, был редким исключением…

— Ладно, вернемся к нашим баранам. То есть — к захваченному вами парню! Я полагаю, что ты принял верное решение, когда приказал своим вывезти его в другое место… Правильно решил, что не стоит передавать его «органам»! Учитывая некоторые обстоятельства, мне… и не только мне одному… не хотелось бы, чтобы к данному ЧП было приковано слишком пристальное внимание! Как со стороны органов, так и прессы! Понятно?

— Да, я понимаю, дядя.

— Очень хорошо. Это важный момент. Мы не можем позволить себе широкой огласки в с е х обстоятельств происшедшего! Хотя «кулябские» и — отчасти — мы являемся пострадавшей стороной, на сегодняшний день мы не заинтересованы ни в «объективном и тщательном раcследовании» со стороны местных либо федеральных органов, ни в излишней шумихе со стороны СМИ, особенно — электронных. А в нашем случае, если бы вы передали задержанного парня органам… слишком многое могло бы вылезти наружу! Знаешь, нам сподручней будет провести собственное расследование! И чем меньшее количество народа будет знать обо всем этом, тем лучше для нас же!

— Я Мансуру так и сказал… чтоб об этом парне — ни слова! Двое наших отвезли его в одно укромное место. Там недалеко от трассы, километрах в двадцати с небольшим, есть брошенный совхозный поселок…

— В Каширском районе? Это где где несколько семей наших переселенцев из Хасавюрта проживают?

— Да, именно туда. Там надежное место. Там все «свои». Именно потому я и попросил отвезти туда «пленного»…

— Его уже допрашивали?

— Я примерно с час назад говорил по мобиле с одним из тех, кто находится сейчас рядом с ним. Когда его увозили, он был без сознания. Утром, на рассвете, он пришел в себя…

— Твои ребята, наверное, помогли ему очуматься?

— Не без этого, конечно. Но я их предупредил, чтоб действовали осторожно… чтоб не забили его до смерти. Я же и сам хочу еще с ним пообщаться! Надеюсь, он не сдохнет до моего приезда… я вот как раз собираюсь к ним съездить, самому с ним побеседовать. Если, конечно, у тебя не будет для меня другого поручения.

— Насколько тяжело он ранен?

— Два огнестрельных… И обе раны — серьезные. Одна пуля размозжила ему правое плечо… Вторая угодила в бок и застряла где то рядом с позвонками… Ранения опасные, болезненные… Но с такими ранами человек может прожить не один день.

— Он уже сообщил что нибудь важное? Ты же понимаешь, Ильяс, что мы должны… о б я з а н ы установить как исполнителей, так и заказчиков этой акции!

— Нет, пока ничего интересного от него узнать не удалось. Но у меня есть идеи, есть план. Я и его заставлю говорить, а потом и его сообщников «пробью»! Несколько своих ребят я разослал в разные адреса, чтобы они собрали кое какую информацию и кое за кем проследили!..

Они проговорили еще минут семь восемь. Сайтиев старший, сделав молитвенный жест, попросил у Всевышнего благоволения… уж очень трудная сейчас стоит перед ними задача.

— Я ожидаю приезда одного важного человека, — сказал он племяннику. — Возможно, он будет не один. В любом случае, нас ждет разбирательство, нас ждет тяжба с «кулябскими» и владельцами груза. Тахир, у нас очень мало времени. Не знаю, сколько, но предчувствую, что дня два, максимум — три. Предьявы будут очень серьезными, поэтому нам надо как следует подготовиться. Версия с нападением «русских фашистов», конечно, интересная. Но нам надо знать п р а в д у. Всю правду. Ильясу я дам отдельное поручение. А ты с другими парнями… займись ка версией причастности к ЧП националистической мрази! И выясни, кто именно направлял руку этой бритоголовой публики!

Глава 2

Федор Николаевич уехал с хутора около восьми утра.

Племяша и девушку Дарью он оставил на попечении своей гражданской жены. Ирина Тимофеевна — спокойная, приветливая, аккуратная и очень хозяйственная женщина. Ей сорок пять, разведена, взрослый сын учится в военном училище в Рязани. Почти двадцать лет отработала на ВАСО в конструкторском бюро. Там же, на заводе, познакомилась с Федором Николаевичем Татаринцевым, бывшим военным летчиком, полковником в отставке.

Федор Татаринцев, старший брат мамы Дмитрия Краснова, иногда в шутку, а иногда всерьез называет себя «сталинским соколом». После завершения службы в Белоруссии, где до начала 90 х дислоцировалась ныне находящаяся в г. Энгельс Саратовской области 22 я гвардейская дивизия Дальней авиации (Бобруйск, Барановичи), он вернулся на ПМЖ в родной Воронеж. Купил кооперативную двухкомнатную квартиру — в те времена летчик, отслуживший четверть века на «стратегах», еще мог себе это позволить. Сидеть без дела, когда тебе всего сорок пять, очень трудно. Федор Николаевич устроился на ВАСО и еще двенадцать лет отдал гражданскому авиастроению. Но, когда отрасль стала загибаться, когда такие, как он, люди с опытом, знаниями, — но и с «норовом» — стали никому, в сущности, не нужны, он уволился с завода. Еще раньше, много раньше, в восьмидесятых, распалась его семья. Жена ушла к бывшему приятелю Федора, старшему штурману полка «стратегов» ТУ 95МС — тот сумел пробиться, сделал впоследствии стремительную карьеру, дослужился до генерал лейтенанта и впоследствии многие годы, до выхода на пенсию, занимал должность заместителя Главкома авиации МО РФ…

Супруга забрала с собой и дочь Елену, которая нынче проживает с мужем и двумя детьми подростками в ближнем Подмосковье. В последние годы они стали чаще видеться: Лена несколько раз приезжала с детьми, Федор Николаевич тоже раз или два в году выбирается в Балашиху, где живет семья его дочери.

Обо всем этом, конечно, не раз было говорено в беседах между Татаринцевым и вернувшимся из Северного Кавказа племянником. Так что Дмитрий был в курсе всех новостей. Принимали его здесь тоже хорошо. Татаринцев в прежние времена бывал крут, и когда то — давным давно это было, в раннем Димкином детстве — даже драл ремнем племяша, как сидорову козу. Но со временем — смягчился. Ну а после того, как Краснов вернулся с контрактной службы, он и вовсе стал относиться к племяннику как к ровне, как к человеку, прошедшему кой какую жизненную школу и знающему теперь, почем «фунт лиха».

Что касается Тимофеевны, то она оказалось душевной, хлебосольной женщиной. Почти всю жизнь жила в большом городе, человек с высшим образованием, еще не старая, женщина в самом соку — на пятнадцать лет моложе Татаринцева. Но посмотришь на нее и сразу видно: вот, изменил кардинально жизнь человек, нашел себе «половинку», уехал прочь от городской суеты, и всем доволен, счастлив.

Краснова она принимала, как родного. Было дело, даже всплакнула, сказав, что когда видит его, Дмитрия, все время думает о своем сыне, который в следующем году должен примерить лейтенантские погоны…

Так что, учитывая все эти обстоятельства, принимая во внимание качества этих людей и их нынешний замкнутый образ жизни, дядин хутор, от которого до ближайшего села было почти четыре километра, едва ли не самое идеальное место, где можно на время «зашхериться», где можно переждать, пересидеть какую нибудь беду.

В просторной гостиной на первом этаже, чьи стены были обшиты вагонкой, царят полусумрак и прохлада. Окна зашторены; отчетливо слышно тиканье старомодных ходиков; стрелки на циферблате показывают четверть второго пополудни.

Краснов сидел на добротной дубовой лавке, привалившись плечом к стене. Он то задремывал, роняя тяжелую, гудящую после бессонной ночи и событий последний часов голову на грудь, то резко вздрагивал, встряхивался, возвращаясь мыслями в пережитое.

Ночью, после того, как дядя Федор освободил их от наручников, — у него здесь имеется своя небольшая мехмастерская — состоялся не самый простой в жизни Краснова разговор.

Ясный пень — Татаринцев потребовал от племянника объяснений. Разговор состоялся, но вначале определились с машиной и с той полуобнаженной юной особой, которую Краснов привез — он вынужден был так поступить — на дядин хутор. «Пассат» загнали в одни из двух деревянных сараев и накрыли куском брезента — что делать с этой машиной, они как то сразу и не смогли решить, отложили решение на потом. Дарью обмыли, приодели, накормили и перепоручили заботам Тимофеевны. О себе она смогла рассказать лишь минимум сведений: что ее удерживали насильно в доме одного из таджикских арендаторов и что, воспользовавшись суматохой, возникшей в связи со стрельбой и ночным пожаром, она — сбежала от «хозяина». А сбежав, она кинулась со всех ног… просто куда глаза глядят, лишь бы подальше о тех людей, кто держал ее долгое время взаперти, кто ограничивал ее свободу.

Почему, зачем она забралась в «пассат», Дарья толком так и не смогла ответить — говорит, была «не в себе».

Ну а на вопрос, зачем она приковала себя наручником к совершенно незнакомому молодому человеку, вообще ничего не смогла внятного ответить, лишь пожимала плечиками, мол, сама не понимаю, как такое могло случиться…

Татаринцев хотел продолжить «дознание», но вмешалась Тимофеевна: она сказала, что девушка, кажется, «многое претерпела» и что с вопросами следует «погодить».

Хозяйка увела Дарью в небольшую гостевую комнату, где имелась настоящая крестьянская кровать с пуховой периной и уложила ее спать. Ну а сама принялась хлопотать по хозяйству, — она ведь все равно вставала на рассвете, чтобы задать корму домашней скотине — оставив, таким образом, мужчин наедине — а тем было о чем поговорить.

Федор Николаевич предупредил племянника: или рассказывай все «до точки», или не рассказывай ничего. «Но тогда, — добавил он, — я не смогу тебе ничем помочь. А ты, Димка, как я понимаю, нуждаешься в помощи и совете».

Краснов налил себе почти полный стакан «ореховки» — дядя наловчился гнать первоклассный самогон, который он вдобавок еще настаивал на ядрышках и нежной зеленой скорлупе чуть недозревших грецких орехов.

Выпил махом, чтобы снять стресс.

Потом, сбиваясь и начиная свой рассказ заново, поведал дяде историю о том, — опустив, впрочем, некоторые детали и избегая называть имена — как он ездил вместе с одной компанией «поучить черножопых» и во что это, в конечном итоге, вылилось.

Краснов с усилием потер пальцами набрякшие веки. Хорош, — подумал он, — надо взять себя в руки. Поднялся с лавки, подошел к дубовому столу, накрытому скатеркой. На керамических тарелках разложена снедь. На одной — овечий сыр, отливающие янтарем помидоры, только только сорванные с грядки, пучок пахучей кинзы. На другой нарезанная ломтями холодная буженина. В плетенной хлебнице лежит разрезанный пополам деревенский каравай — Тимофеевна сама печет хлеб, причем такой, какого Краснов еще нигде не пробовал.

Впрочем, есть Краснову не хотелось, после ночных приключений ему кусок в горло не шел. Он налил в кружку из глиняного жбана шипучего, с кислинкой кваса… запрокинув голову, выдул его одним махом.

Тимофеевна все это время суетилась по хозяйству и с какими либо расспросами к нему не приставала. Ей было чем заняться: из домашней живности у них в заведении корова Дуся, три козочки, с десяток овечек… А еще куры и с полдюжины индюков.

Фермерским трудом «хуторяне» не занимались: у Федора Николаевича очень приличная пенсия, имелись и кое какие накопления, так что на жизнь им денег хватает.

Из почти трех гектаров земли, находящихся в их собственности, примерно половину занимает луг. Года два примерно назад закончили строительство дома: стены сложены из приятного глазу песочного окраса кирпича. Пока строились, жили в старом деревянном доме, который разобрали на дрова лишь недавно, минувшей весной. Есть свой фруктовый сад, имеются две теплицы, одна из которых отапливается в холодное время года, есть компактный огород с аккуратными грядами, за сараями. Возле бревенчатого сруба — как же без бани то? — оборудована «копанка», вода в которую вливается самотеком из ручейка, который отведен от другого ручья, более полноводного, протекающего неподалеку, по краю подступающей с востока к хутору лиственной рощицы.

Словом, здесь всегда найдется, к чему приложить руку. Особенно много забот у женщины, на которой лежит все домашнее хозяйство. А тут еще «племяш» пригребся среди ночи; да не один, а с прикованной к себе наручником полуголой девицей…

Тимофеевна, хотя большей частью возилась — п о р а л а с ь, как говорят в здешних местах — во дворе, занимаясь то поливом грядок, то стиркой, но все же за гостями поглядывала.

Не оставляла их надолго без внимания, без хозяйского пригляда.

— Дима, может все ж приляг, отдохни, как человек, а? — сказала она, заглянув из сеней в гостиную. — Ну что же ты? Совсем ничего не покушал!

— Спасибо, что то пока не хочется.

— Ладно. Дождемся Федора Николаевича, тогда и пообедаем все вместе. Он тебе не звонил, Дима?

Краснов вытащил из нагрудного кармана мобильник, позаимствованный им в машине Супруна, отрицательно качнул головой.

Он только сейчас заметил, что разрядилась батарея, а поставить мобилу на подзарядку он как то не догадался.

«Может, оно и к лучшему, — подумал Дмитрий про себя. — Никому покамест не буду звонить. Пошли все на фиг…»

Возможно, кому то показалось бы странным то, что он не пытался связаться с кем то из «сообщников», не пытался выяснить судьбу того же Супруна. Но ему не хотелось ни видеть кого либо из этих людей, ни устраивать разборы по поводу того, что его втянули в это стремное, тухлое, как выяснилось, мероприятие.

Хватит с него уже тех проблем, которые он поимел.

Взять ту же девушку Дарью: ну и что теперь прикажете с ней делать?

Надо будет что то решать с ней… Но никаких идей в этом плане в голове самого Краснова покамест не появилось.

Тимофеевна ненадолго скрылась в дверях «гостевой» комнаты.

Когда она, минуту или две спустя вышла оттуда, Краснов шепотом, — они все утро общались, понизив голос — поинтересовался:

— Ну, как там о н а?

— Спит. Бедная девочка… Видно, натерпелась от своего изверга «хозяина». Я сделала отвар из трав. Из чабреца, мелиссы, корня валерианы. Она послушная девушка: выпила всю кружку, как я и велела. Сон для нее сейчас — лучшее лекарство.

— Женщина улыбнулась. — Представляешь, она мне руку поцеловала. Сказала, что только родная мама за ней так ухаживала… Кстати, Дмитрий…

— Что?

— У этого отвара, которым я ее попотчевала, есть небольшой галлюциногенный эффект…

Ирина Тимофеевна замялась, поскольку не знала, известно ли племяннику значение термина — «галлюциногены».

— Глючит ее? — переспросил Краснов. — Может, такой отвар ей противопоказан?

— Нет, нет, что ты! Никакого вреда не будет, средство надежное!

— Хм, — он почесал в затылке. — Может она того… наркоманка? Я ж ее, Тимофеевна, совсем не знаю!

— Никакая она не наркоманка! Впрочем… поручиться не могу, но следов от уколов я не видела.

— И что с ней не так?

— Спит девочка крепко, и слава Богу! К вечеру, надеюсь, ей полегчает! Но иногда она, Дим, что то бормочет… Как будто разговаривает с кем то, как будто всё кому то жалуется. И знаешь, что интересно: во сне она говорит… не по нашему, не по русски.

Краснов бросил на нее изумленный взгляд.

— Как это? А на каком же она языке… того… бормочет?

Хозяйка пожала плечами.

— А вот этого я не знаю. Какой то совсем незнакомый язык. Разве что имена можно было разобрать… «Мансур»… и еще какой то «Рустам ака».

— Мансур? Гм. А еще что она во сне болтала?

— Ничего не понять, Дима. Чужой язык! Зовет она как будто кого то. Жалобно так зовет: «падар»… «модар»…

— Падар? — Краснов почесал в затылке. — Модар? Сроду таких слов не слышал.

— И внешне она, Дима… ну не совсем наша, я бы так сказала. С какой то примесью девушка. Хотя по русски говорит чисто. По городски говорит.

— Она и «по матушке» может послать, — Краснов усмехнулся. — И вообще она, как я понял, за словом в карман не лезет.

— Ладно, это все не важно. Русская эта девушка или нет, без разницы. Главное не внешность, но национальность, а то, есть ли у тебя душа.

— Эх… — Краснов прерывисто вздохнул. — Хороший вы человек, Тимофеевна. Душевный. Правильный. Таких, как вы и как мой дядя впору уже заносить в Красную книгу… А можно того… на нее взглянуть? Или «главврач» — против посещения пациента?

— Что, уже соскучился? — женщина мягко улыбнулась. — А она ничего такая… хорошенькая. Ну иди, проведай свою знакомую. Только не буди ее, пусть поспит еще, ладно?

Краснов вошел в «гостевую». Окно плотно занавешено; на тумбочке, рядом с широкой, добротной деревенской кроватью, горит «ночник». В комнате пахнет травами. Дарья, облаченная в голубенькую ночную рубашку, спала на правом боку, подложив кулачок под щеку. Из под одеяла высунулась босая нога; Краснов только сейчас заметил, что у этой девушки на лодыжке красуется цепочка… Что то бликануло в отсвете ночной лампы, вспыхнуло искоркой и погасло. Краснов наклонился, чтобы рассмотреть поближе. Так, так… Какой то камушек вплетен в эту витую ажурную цепочку, сделанную из «желтого металла». Страз? А может… «брюлик»? Да вряд ли… Камешек то довольно крупный, каратов в пять шесть. Скорее всего, «рыжье» настоящее, а вот камень — почти наверняка — бутафорский, страз либо фианит.

Он решил поправить одеяло. Дарья, чуть приподняв голову, довольно внятно сказала:

— Я не сплю. Сейчас… сейчас я встану…

После чего, повернувшись на другой бок, вновь прижалась щекой к подушке и провалилась в глубокую яму сна.

— Дима, я тебе другую одежду приготовила, — сказала Тимофеевна, когда он вышел из «гостевой». — Глянь, ты где то джинсы свои запачкал! И возле коленки — видишь — порвались! Давай ка я их простирну, а потом заштопаю…

Краснов надел шорты и клетчатую рубаху — у них с Татаринцевым один и тот же размер одежды. По ходу выяснилось, что у него на правом бедре имеется довольно глубокая ссадина; где то зацепился этой ночью, или напоролся на что то в лесопосадке. Он и прежде ощущал, что у него саднит нога чуть повыше коленки, но не придавал этому особого значения… Попросил у хозяйки настойку йода и пластырь. Сам обработал ссадину, сам же ее заклеил полоской бактерицидного пластыря. Ну вот, теперь полный порядок.

— Дима, я тут кое что нашла в заднем кармане брюк, — женщина протянула Краснову сложенный в четверть лист бумаги и «визитку», на которой был написан номер телефона московского соратника по прозвищу Антизог. — Чуть не постирала эти твои бумажки вместе с джинсами…

— А а… ну да, конечно. Спасибо, Тимофеевна…

Краснов вышел во двор. Солнце уже порядком припекало, поэтому он сел в тенечке, под полотняным, в форме шатра, навесом, где были расставлены белые пластиковые кресла. Тимофеевна — вот же заботливая душа! — принесла жбан с холодным квасом, кружку и пепельницу. Краснов угостился кваском, выковырял из пачки сигарету, закурил. За всеми этими бурными событиями он как то забыл об этой записке, что вручила ему минувшим вечером Анна…

Он развернул листок. Записка написана черной шариковой ручкой, аккуратным, чуть наклонным почерком.

Дорогой Дима!

Не знаю, увижу ли тебя до отъезда в Москву, поэтому решила написать эту записку и отнести т в о и м, чтобы передали тебе.

Дим, мне очень жаль, что т а к получилось. Я виновата перед тобой, потому что я тебя обидела, и обидела — незаслуженно. Я очень испугалась в тот момент. Боялась, что может случиться беда, большая беда. Знаешь, я говорила по телефону с т е м человеком… думаю, ты понимаешь, о ком я. Вчера он приезжал сюда, на Вагонную. Я сказала ему, чтобы он не вздумал кому то МСТИТЬ, не вздумал искать ВИНОВНЫХ. Надеюсь, он меня послушается.

Извини, что так сумбурно пишу. Жаль, что не получилось поговорить, я завтра уезжаю — утренним поездом в Москву. Дима, я никогда не забуду, как ты меня опекал в детстве, словно я была тебе младшей сестренкой. Я тебя люблю… как брата, как одного из самых близких людей. Будешь в столице, позвони мне. Внизу записаны два номера — мой и моей лучшей подруги Юли, через которую можно всегда меня разыскать. Надо будет обязательно встретиться, Дима, поговорить по душам. А то сдавай документы в какой нибудь московский вуз. Какие твои годы, Дим, вся жизнь впереди?!

Не держи на меня обиду, ладно? Я тебя очень люблю. Целую. Анна.

Краснов перечел записку еще раз. Прерывисто вздохнул, сложил, сунул — вместе с «визиткой» — в нагрудный карман рубахи.

«Эх, Аня, Аня, — подумал он про себя. — Знала бы ты, в какое дерьмо я вляпался…

Почище того мордобоя во время пятничной дискотеки, который так тебя напугал. Да и ты, девочка, и ты «сестричка», играешься, кажется, с огнем. Надеюсь, у тебя хватит ума порвать с тем джигитом, что волочится за тобой. Потому что этот Тахир, судя по всему, преопаснейший тип… хотя я и допускаю, что девушки от него без ума».

На какие то мгновения у него защемило сердце. Какая то недосказанность, неопределенность осталась меж ним и Анной. Жаль, что он не смог этим утром съездить на вокзал и посадить ее на поезд. Если бы не это треклятое ночное приключение, он бы непременно проводил бы ее, помог бы с вещами. Может, чего то важное они сказали бы друг другу…

Ведь сутки назад, на Вагонной, возле ее дома, когда Анна приникла к нему, когда встретились — пусть на короткие мгновения — их губы, во всем этом он ощутил нечто большее, чем обычная приязнь между знающими друг друга с раннего детства людьми…

Он затушил окурок, криво усмехнулся.

Не раскатывай губу, Краснов! Ты ничего не можешь предложить таким девушкам, как Анна. У тебя — по большому счету — нет ни образования, ни каких то особенных талантов, помогающих пробиться и занять достойное место в этом жестоком и равнодушном мире.

Так что выброси все эти мысли из головы… хотя бы на время.

К тому же не забывай, что всего в паре десятков шагов отсюда, в доме, в комнате с занавешенным окном, спит другая девушка, которая говорит во сне на каком то непонятном русскому уху языке.

Девушка Дарья, которую именно ты, Димон, привез на хутор своего дяди Федора Татаринцева.

Тимофеевна первой услышала звук автомобильного движка. Краснов затушил сигарету и поспешил за ней. На грунтовке, ведущей от асфальтированного шоссе к хутору, пылил УАЗ, который дядя выкупил у военных, лично подреставрировал, подкрасил и которым он пользовался для передвижения наряду с имеющейся в хозяйстве почти новой тентованной «газелью». Дмитрий вновь почувствовал тревогу: кто его знает, что за новости привез дядя Федор, и что эти новости сулят лично ему, Краснову.

Татаринцев въехал через проем в жердяной ограде во двор. Заглушил двигатель, выбрался наружу. Поправил барсетку, которая висела у него на поясе, потом негромко, но веско сказал:

— Тимофеевна, мечи на стол! Обедать будем! Как там Дарья? Все с ней нормально?

— Спит она, — сказала хозяйка, с тревогой посматривая на Татаринцева. — Ну так что, Федор… накрывать обед?

— Конечно, — скупо усмехнулся тот. — Война войной… а обед по расписанию!

— А ты привез… то, что я заказывала?

— Да, все купил. Строго по списку. Сумка в багажнике… мы сами отнесем в дом!

Тимофеевна ушла в дом, а мужчины остались стоять у машины.

— Значит так, Дмитрий, — улыбка мигом со шла с лица отставного военного. — Я тут кое у кого справки навел… Мимо Выселок, опять же, проезжал — когда в город ехал, и обратно — тоже. Дело, скажу тебе, серьезное… нешутейное! Там несколько строений сгорело. Есть жертвы… пока говорят о троих погибших в перестрелке и одном сгоревшем заживо. Еще несколько человек ранены или имеют серьезные ожоги. Так что хорошего во всем этом — мало…

— Ну так а я о чем, — хмуро отозвался Краснов. — Вот же влип… сам виноват!

— Ладно, казниться потом будешь. Я уже сказал, что хороших новостей мало, за исключением, разве что одной. Я от своего источника узнал, что никого из нападавших задержать не удалось…

Краснов — сам не ожидая от себя такого — перекрестился.

— Вот, вот… — Татаринцев покачал головой. — Если выскочишь из этой истории, обязательно сходи в церковь и поставь свечку!

— А какие версии касательно того ЧП имеются?

— Я всю дорогу держал включенным радио, настроенное на нашу местную УКВ станцию. Новости — каждые полчаса…

— И что говорят? — Краснов уже едва сдерживал себя.

— Единственная версия, которую озвучила пресс служба нашего милицейского главка, звучит так… — Татаринцев отогнал взмахом руки назойливого шмеля, потом продолжил.

— Версия у них такая, Дима: в Выселках минувшей ночью имело место «разбойное нападение». А все случившееся — дело рук преступной группировки, специализирующейся на дорожном рэкете, на нападении на водителей дальнобойщиков…

— Гм… — у Краснова в этот момент слегка отлегло от сердца. — Типа — разбой на дороге, так?

— Да, есть такая версия. Других подробностей разузнать пока не удалось… Кстати, я заезжал к твоим. Как раз за час до моего приезда твой отчим из рейса вернулся. Ну так мы посидели, попили чайку, поговорили…

Краснова бросило в холодный пот.

— Ты, Николаич… надеюсь, ты не выдал меня?

— Я бы тебя не только выдал, но и лично выпорол бы! — сказал Татаринцев. — Всыпал бы как следует, хотя ты уж взрослый парень… кабы в этом был бы хоть какой то толк. Ничего я им не сказал!

— Спасибо, Николаич… Я твой вечный должник!

— Единственно, что я матушку твою предупредил…

— Э э… о чем предупредил?

— Я ей сказал, что ты, племяш, все это время… начиная с субботы, был здесь, на нашем хуторе! Но это так… на самый крайний случай! Сейчас полезно держать язык за зубами! И ты сам заруби себе на носу: ты минувшей ночью никуда и ни с кем не ездил! И ни в чем т а к о м не участвовал! Ясно тебе?! Ты меня хорошо понял?

— Понял, — хмуро сказал Краснов. — А вот что с этой делать? — он кивнул в сторону дома. — Ума не приложу.

— Что нибудь придумаем. Надо погодить, пусть сначала оклемается. Потом посмотрим, что за птица. Я, Дима, на всяк случай и документики твои захватил! — Татаринцев хлопнул ладонью по барсетке, прикрепленной к поясу. — И мобильник — тоже! Но учти… никаких звонков! Никаких «эсмээсок»! Соблюдай полное «радиомолчание»! Это в твоих же интересах…

Он достал с заднего сидения средних размеров сумку и вручил ее племяннику.

— Отнесешь в дом и передашь Тимофеевне! По любому, Димка, ни сегодня, ни завтра я тебя отсюда не отпущу. Побудете покамест здесь; заодно и к этой девице попристальней присмотримся.

Глава 3

Тахир вынужден был задержать в дядином офисе еще на некоторое время: приезжали Мансур Джейкуев и еще один таджик арендатор, чьи дом и уличное кафе были уничтожены огнем пожара. Эти двое пробыли у Сайтиева старшего довольно долго, не менее полутора часов. Тахир не присутствовал при самом разговоре, он находился рядом, в соседнем кабинете, который они с Ильясом делят на двоих. И только после того, как таджики уехали, дядя, перекинувшись несколькими короткими репликами с племянником, велел тому отправляться в Каширский район и лично допросить раненого во время перестрелки в Выселках русского, которого вывезли с места событий и спрятали у надежных людей.

Тахир взял с собой лишь одного человека — Ваху. Это тот самый парень, которому досталось в пятницу, когда какой то «отмороз», какой то хлопец из местных, разбил во время драки на дискотеке об его голову бутылку с шампанским. Но ничего, ничего… они за все заплатят. У Вахи — он тоже родом из Хасавюрта, акинец — голова крепкая, и сам он — как молодой дубок. Врач в травмопункте обработал раны, наложил с полдюжины швов. У Вахи, который уселся за руль, и сейчас на лбу, повыше правого глаза, белеет полоска пластыря. Но это мелочь, пустяк. Через неделю две эти царапины окончательно затянутся, заживут. А вот тому, кто это сделал, тому, кто кидается, как зверь, на нормальных людей, пришедших в ДК культурно отдохнуть, потанцевать с девушками… будет ему — «кирдык». Вообще без головы останется. Зачем русскому «отморозу» башка, если в ней нет мозгов?!

Дядя Руслан, правда, ввел запрет на всякие разборки с местной молодежью. Не надо, сказал он, обращать внимание на этих шавок. Собаки лают, караван — идет. В крайнем случае, — сказал Сайтиев старший — можно будет наускать на русскую гопоту, на скинов и прочих бритоголовых молодчиков милицию, прокуратуру, правозащитников и прессу.

Умом Тахир соглашался с дядиными доводами: в интересах их общего бизнеса следует покамест вести себя осторожно, аккуратно, не давать повода для шумных разбирательств. Но ведь эти свиньи, — особенно русские «нацики» — вконец распоясались! Они сами провоцируют «инородцев», то нападая на «чурок» исподтишка, то — сбиваясь в стаи — лезут в открытую, назначают «стрелки», набрасываются сообща на базарных торговцев или на тех, кто делает за копейки самую черную работу!.. А потом сами воют, скулят от страха, когда на разборы приезжают настоящие мужчины и режут их, как глупых баранов…

Было около трех пополудни, когда они добрались до места. Серый «лендкруизер», за рулем которого сидит Ваха, свернул к комплексу бывшей колхозной фермы, строения которой последние лет десять были в сильном запустении и теперь нуждались в основательном ремонте. Он затормозил возле старой кирпичной водонапорной башни, рядом с которой их дожидался один из двух кунаков, которым было поручено привезти сюда и допросить русского парня.

— Салям алейкум, Тахир! Де дик дойл!

— Дукх вахийл, Саид! — поприветствовал Сайтиев кунака, выйдя из салона. — Как здоровье твоего отца, уважаемого Товсултана? Как твоя семья?

— Благодарю, Тахир, все в порядке, слава Всевышнему.

— Ты кому нибудь еще, кроме отца, говорил, к о г о вы прячете на этой ферме?

— Нет, никому. Отец прислал парня, — Саид повернулся в полкорпуса и показал рукой на выгон, где среди пасшихся овец и коров была видна одинокая человеческая фигурка. — Это мой двоюродный брат. Он не только пасет скот, но и наблюдает за дорогой. Я дал ему рацию. Он издалека заметил вашу машину и доложил мне. Но о том, кого мы привезли на ферму, он не знает. Я ему этого не сказал.

— Хорошо, ты поступил как умный человек. Ну а что сам «пленник»? В каком он сейчас состоянии?

— Чувствует себя неважно, — Саид криво усмехнулся. — Мы, как смогли, обработали ему раны. Сделали перевязку. Без операции, без помощи медиков, он долго не протянет. Дня два или три… максимум.

— Ну что ж. Показывай дорогу: я хочу сам на него посмотреть.

Они втроем направились к длинному строению, в котором некогда размещалась молочная ферма. Прошли вовнутрь, миновали пустующие стойла с деревянными желобами кормушек. Примерно половину всего строения занимают выгородки, поставленные для содержания овец. Пахнет сеном, навозом, овечьей шерстью. Вошли в помещение, разделенное выгородками на три комнатушки. Здесь их встретил второй кунак, который вместе с Саидом минувшей ночью благополучно перевез сюда связанного, как барана, по рукам и ногам пленника.

Он поприветствовал Тахира Сайтиева и его шофера Ваху.

— Ну что? — спросил Тахир. — Как он? Жив еще этот шайтан?

— Да живой… Я только что пытался его накормить. Ничего не ест, однако. Только пить все время просит.

— Где он?

Парень, перепоясанный ремнями, поддерживающими кобуру с увесистым «стечкиным», сдвинул ногой пыльный коврик, лежащий на полу посреди комнатушки. Взял в руки короткий ломик. Присел на корточки. Продел ломик в металлическое кольцо, с усилием подважил плотно пригнанную к доскам пола люковину…

Открылся лаз. Он первым спустился в «зиндан» по короткой деревянной лесенке. Высота потолка здесь едва достигает двух метров. Стены помещения, размеры которого составляют четыре на три метра, обшиты нестроганной доской. На дощатом полу — соломенный тюфяк, застеленный куском старого брезента. На тюфяке распластался пленник, почти двухметрового роста детина, голый до пояса, весь перевязанный бинтами, успевшими обильно пропитаться кровь. В зиндане стоит тяжелый дух: смешанный запах мочи, плесени и — опять же — крови. Ноги у пленника связаны чуть ниже колен. На руках — наручники. Лицо у Супруна землистое, под глазами залегли черные тени, губы в коросте, дышит тяжело, натужно, с посвистом…

Саид раскрутил переноску, подсоединил ее к переходнику, на который подается питание с электрического щита. Провод с патроном на конце передали тому, кто спустился в зиндан первым. Он вкрутил лампочку, закрепив провод — сделав петельку — на вбитом в стену гвозде «сотке»…

Сделав необходимые приготовления, слегка пнул по ноге пленника.

— Хватит дрыхнуть! — сказал он по русски. — Тут тэбе нэ курорт!

Тахир снял пиджак, передав его Вахе. На нем черная рубашка; он расстегнул пару верхних пуговок и закатал рукава выше локтя. Ему не очень то хотелось лезть в эту зловонную яму. Но ничего не поделаешь: он старший в этой компании, с него и самый строгий спрос, если что пойдет не так.

— Ваха, дай сюда камеру!

Шофер протянул ему портативную видеокамеру, которую они специально прихватили с собой в эту поездку.

Тахир приказал парню выбираться наружу. Потом сам спустился по лесенке… Супрун был в сознании; коротко простонав, он даже попытался было приподняться… но у него ничего из этого не вышло.

— Ну чё, твари?! — с трудом разлепив разбитые, покрывшиеся корочкой засохшей крови губы, произнес он. — Явились… Убивать пришли?! Ну так стреляй, сука! Да хоть на куски режьте…

— Нэ так быстро, Супрун, — перейдя на русский, сказал Тахир. — А пагаварить?!

— Кто здесь?! — Алексей вновь попытался приподняться на локтях: что то у него с ногами было не так, совсем он их не чувствовал. — Чё то голос мне твой знаком?! Никак это ты… джигит?

Тахир включил камеру и направил ее на пленника.

— Имя? Как тэбя за авут?

— Да пошел ты…

— Фамилия?

— Иди на фиг!!

— Тэбя звать Алексей Супрун… так?! Наза ави сваих саобщников?!

— Отвали!

— Кто вас па аслал жечь и убивать таджиков в Выселки?!

— Идите в жопу!! Кончайте, мля… Я вам все равно ни хера не скажу!

В раздробленном пулей плече у него временами как будто кто то огненными щипцами орудовал… Супрун сцепил зубы, чтобы перетерпеть очередной взрыв адской боли. Он узнал того, кто только что спустился в зиндан и включил видеокамеру. Сначала по голосу, а потом, когда хорошенько пригляделся, узнал его и визуально. Это был ни кто иной, как Тахир Сайтиев. Тот самый тип, который не так давно приходил с дружками в ДК «Машиностроителей» (и получили там там тренделей!)… Тот самый субъект в маске, который расхреначил бейсбольной битой фары и стекло джипа, когда транспорт «грифоновцев» блокировали на трассе лихие джигиты, которых Мансур выбрал себе в качестве новой «крыши»…

«Худо дело, — подумал он, превозмогая боль в простреленном плече (еще одна пуля, как он понял, застряла где то в поясничном отделе… может, из за этого ранения он и не ощущал свои ноги, никак их совершенно не чувствовал). — Лучше бы сразу — наповал! А теперь эти з в е р и будут измываться… Будут пластать ломтями, по кусочку. Чтобы по максимуму продлить мучения… а заодно и попытаться выпытать у жертвы какие нибудь ценные для них сведения».

Другой, может быть, после столь серьезных ранений уже отправился бы на тот свет. Но Супрун все еще жив, все еще в сознании; собственное недюжинное здоровье теперь, кажется, сыграло с ним злую шутку…

Тахир, убедившись, что пленник не вот чтоб помирает, что он способен думать, соображать, переживать, говорить, наконец, решил не форсировать события.

Он ожидал уже в самом скором времени новостей от своих парней, которые получили от него конкретные задания.

В том числе велась работа и по родне, по ближним связям этого русского амбала, которого нужно расколоть — любой ценой, во что бы то ни стало.

Он выключил камеру. Встал чуть сбоку, возле лесенки — он передвигался аккуратно в этом довольно тесном пространстве, старался не прислоняться к покрытым плесенью дощатым стенам, чтобы не запачкаться.

— Слушай ми ня сюда, Супрун! Внимательно слушай, да?! И соображай давай… думай!! Ты си ирьозно ранен! Ти ибе врача нада… медик! Чтоб сделал а аперацию! Две пули нада да астать! А адна — в плече, вта арая — в спине застряла! Раны нада па ачистить и зашить! Та агда будишь жить, будишь а апять зда аровый! Ты нам всё расскажешь, да? И мы сразу па авизем тибя к врачам, в бальницу, на а апирацию!!

— Да пошел ты! Не верю… Ни единому твоему слову не верю, собака!!

Тахир криво усмехнулся — этот русский, похоже, решил поиграть в «героя». Он, конечно, крепкий орешек. Но ничего, ничего, и не таких доводилось «колоть».

— Ти и на астаящий ба аец, Супрун… уважаю! — сказал он после довольно длительной паузы. — Ти и мужчина… не то что тва аи дружки! Ка аторые бросили ти ибя! Трусы… шакалы! Ка аво ты защищаешь?! Вот а ани точно са абаки! Сби ижали все… уехали… а аставили тибя аднаво!

— Суки, — пробормотал Супрун, адресуясь всем сразу, и к «своим», которые, действительно, бросили его, не вынесли из под огня, и к этим двуногим зверям. — Мрази… ненавижу!

— Так только шакалы си ибя ведут! Н а ш и никогда так ни и делают! Мы не аставляим сва аих раненых и убитых… не то что в а ш и!

— Не физди! Били вас, черножопых… и дальше будут бить! Даже если меня на кусочки станете резать. Отсоси… я вам все равно ничего не скажу!!

— Плохо, очень плохо, — Тахир укоризненно покачал головой. — А может би ить еще хуже! Знаи ишь, что ми и с тобой можем сделать?!

— А мне пох! — Супрун закашлялся… какое то время его грудь сотрясали мучительные спазмы. — Я… — чуть отдышавшись, сказал он, — я все равно… не жилец! Поэтому — отвали!

— Ми и, Супрун, сначала кастрируем ти бя! Панимаишь?! Всё это будет записано на камеру, да?! Па атом а атрежем ти ибе тваю глупую голову!! Если, ка анечно, ты не скажешь нам, кто ти ибя паслал в Выселки! И кто и ище там был с та абой! Гавари, как их всех за азвут?! Где а ани праживают? И где, на ка аво работают!

— Они сами тебя найдут! Тебя и твоих вонючих пастухов!! И будет вам всем тогда — полный звиздец!!

— Так я ж ти ибя и пра ашу: скажи мне, кто а ани такие! Ми и забьем стрелку, па агаварим, как деловые люди, да?!

— Кол тебе в глотку! И хрен на всю морду!!

— Ну так вот, Супрун: ми и ти ибя будим рэзать! А па атом ролик с кадрами тва аей казни… выставим в Интернете! Т ибя уже не буди ит в живых, а фильм про то, как ти бя убивали, буди ит в сва абодном доступе на ди исятках сайтов в Сети! Ай, скажут люди, какой ужас! И му а атрезали голову! Как эта ни ихарашо! Какое это при иступление! А другие, наши единоверцы, скажут: ай как ха арашо, ай как правильна! Эта а будит пример! При идуприждение всем русским фашистам, да?! Чтобы каждый из ваших… каторые ходят с бритыми галавами и а арут на всех углах «Слава Ра ассии!», знали, что может статься с любым из них…

Какое то время они оба молчали. Супрун натужно дышал, прикрыв тяжделые опухшие веки. Тахир не торопил события — пусть пленник как следует обдумает те слова, которые слышали его уши.

Наверху, в комнатушке, послышались звуки лезгинки. Тахир узнал звук собственной мобилы, которая осталась лежать в кармане пиджака.

— Ваха, звонят!

Шофер извлек трубку из пиджака, присел на корточки возле лаза и передал сотовый его хозяину.

Тахир сверился с экранчиком — Шамиль звонит, младший брат.

— Слушаю.

— Мы пробили адрес, — послышалось в трубке. — Я послал туда двух наших. Информация подтвердилась… Вот только что мне прозвонили и сказали, что она вышла из дома. Там… в двух кварталах от ее девятиэтажки… детский сад! Кажется, она пошла забирать ребенка! И вот что… у нее живот… как будто арбуз проглотила!

— Брюхатая, что ли?

— Говорят — да. Заметно… очень заметно!

— Так, так… Это хорошая новость. Прозвони Ильясу, он даст команду своим ребятам! И транспортом, если понадобится, обеспечит!

— Понял, сейчас буду ему звонить!

— Но без моей команды ничего не предпринимайте! Я через несколько минут перезвоню! Все, отбой!

Тахир отключил трубку и сунул ее в задний карман брюк.

Надо сказать, что он не слишком то опасался прослушки. Во первых, он и его люди, когда приходилось действовать в схожих ситуациях, взяли за правило периодически менять «симки». Во вторых, у них не принято называть в ходе стремных переговоров друг друга по имени. А в третьих, — и это главное — их переговоры попросту некому здесь прослушивать. По той простой причине, что эксперты, способные разобрать их наречие, в местных органах отсутствуют. А среди их собственного клана предателей, готовых пойти на сотрудничество с властями, отродясь не водилось.

Тахир посмотрел — сверху вниз — на корчащегося на грязном брезенте пленника. Лицо у самого Сайтиева преобразилось: оно стало хищным; его ноздри раздувались, как у волка, почуявшего легкую добычу.

— Супрун, а Супрун?! У ти бя есть си истра, так?!

Он выждал какое то время, еще раз повторил вопрос, но пленник — помалкивал.

— Твая си истра… пра аживает по адресу… — он назвал тот адрес, который ему только что сообщил Шамиль. — «Двушка» на чи итвертам этаже, так? Сви итлана ее за авут, верно? Муж тва аей старшей си истры работает в мебельном маркете — он на сва аём грузавике развозит мебель па а дамам! У них ри ибенок — твой пли имянник! В садик ходит, да?! А твая си истра… она что, а апать беременная, да? Ах, какая ха арошая у ти ибя ра адня, ба аец! Ты, наверное, любишь сваю си истру Светлану, да?

Супрун и на этот раз ничего не ответил. Но его дыхание стало еще более учащенным, аритмичным: он явно был взволнован столь неожиданным поворотом их и без того нелегкого разговора.

— Значит так, ба аец! — в голосе Тахира Сайтиева прозвучал металл. — Твая си истра Светлана только что вышли из дома. Она беременна, а женщинам в таком интересном па алажении ва алнаваться — а апасно!

— Ну чё ты до меня доебался?! — Супрун уже скрипел зубами, и от боли, и от бессилия.

— Чё тебе от меня надо?!! Убей меня, если ты мужик!! А чё ты других… сторонних людей то к нашим делам приплетаешь?!

— Супрун, у ти ибя есть… — Тахир бросил взгляд на наручные «Rolex». — У ти ибя всего три минуты! Если ты а атказываишься с нами а аткравенно га аварить… Если ты ни и хочешь называть тех, кто ездил с та абой «на дело»… То мы вынуждены буди и взять тваих родственников! Тваю сестру и ри ибенка, ка аторого она… ты слушай, слушай!.. ка аторого она па ашла, как мы при идпалагаем, забирать из детского сада!

— Вы… вы… ты этого не сделаешь!

— Па ачиму? — удивленно спросил Тахир. — Мы их ва азьмем прямо на улице. Аккуратно так па асадим в наш транспорт. Никто и не пикнет! Ну а па атом… патом привизём сюда! Но а атсюда, Супрун, они вряд ли выйдут живыми!.. Так что давай быстро думай — время па ашло!!

…Примерно час спустя Тахир Сайтиев перезвонил Ильясу, который находился в Воронеже и в данную минуту ехал в своем «Ниссан патрул», направляясь в офис Сайтиева старшего.

— Есть подвижки, Ильяс, — сказал он в трубку, когда кунак отозвался на звонок. — Очень серьезные подвижки! Я выбил из этого… ты понимаешь, о ком я… несколько имен и фамилий! Скажи дяде, что я скоро приеду! И что я лично доложу ему эту важную информацию!

Глава 4

Краснов на пару с Федором Николаевичем вечер и почти всю ночь провели во дворе, под «шатром».

Под фирменную дядину «ореховку» и под добротную крестьянскую закуску проговорили до самого рассвета.

Дмитрий хотел было позвать к столу и Дарью, но Тимофеевна отсоветовала. «Не тормошите ее, не приставайте к ней сегодня! — сказала она мужчинам. — Дайте девочке отдохнуть, прийти в себя! Раньше завтрашнего дня — никаких «допросов»!

Девушку они видели в тот вечер лишь мельком. Уже в сумерках она ненадолго вышла из во двор, в наброшенной поверх ночной рубашки куртке. Несколько минут молча просидела за накрытым столом, выпила стакан теплого молока с медом, потом, извинившись, — «что то неважно себя чувствую» — ушла обратно в дом.

В пятом часу встала хозяйка — следовало подоить корову и задать скотине корма. Федор Николаевич попытался было затянуть своим хрипловатым баритоном песню из фильма «Небесный тихоход» — «Первым делом, первым делом самолеты…» Но был зашикан, строго отчитан и препровожден в летнюю половину дома — спать.

Дмитрий тоже, слегка пошатываясь, отправился на боковую: Тимофеевна постелила ему на сеновале — он сам об этом у нее попросил…

Краснов проснулся поздно, в одиннадцатом часу. Как был, в одних трусах, просквозил к «копанке» — и сразу бултыхнулся в прохладную чистую воду. Тут же нарисовалась хозяйка: Тимофеевна принесла мыло, зубную щетку, пасту и чистый комплект белья.

Завтракать после ночных посиделок Краснову как то не хотелось. Выпил две кружки холодного кваса — у него был легкий сушняк, но голова, как ни странно, совсем не болела. Федора Николаевича он нашел в сарае: дядя возился с запасным насосом, который в последнее время стал барахлить.

— Завтракал? — поинтересовался он у племянника.

— Не, спасибо… есть пока не хочу.

— Может… того? — Николаич подмигнул. — Опохмелить? Я лично уже принял малый стопарь… сугубо здоровья ради.

— Да я кваску только что хлебанул… А что Дарья? Ты с ней уже говорил?

— Здесь где то была. Вот только что с ней словцом перекинулись…

— И что? Что она говорит, Николаич? Она чего нибудь о себе уже рассказала?

— Знаешь… я ее пока особо не расспрашивал. Думаю, Дмитрий, сначала тебе надо с ней побеседовать. Без спешки, обстоятельно так поговорить…

Загорелое, почти без морщин лицо Татаринцева неожиданно осветилось широкой улыбкой.

— Ты ее сюда привез, племяш… тебе и право «первой ночи»! Кстати. А она ничего такая из себя… хорошенькая! И если бы не мои годы, — он покосился в сторону открытой настежь брамы сарая, — и если б не моя Тимофеевна… то я бы такую деваху мимо себя не пропустил!

— Шутник ты, дядя, однако, — Краснов тоже усмехнулся, но как то вымученно. — Я вот ума не приложу, что мне… что нам с ней делать.

— Чикнем ножом по горлу… да и закопаем в лесу.

Краснов изумленно уставился на него, но тут же врубился, что это очередная дядина «шутка».

— Не, ну я серьезно, Николаич!

— Ну а если серьезно, то не пори горячку! Мы ведь люди, а не звери! Не знаю как вы… нынешнее молодое поколение… а я приучен к тому, что нельзя бросать человека в беде! То, что ты участвовал в какой то разборке… это, конечно, хреново. Это для тебя, Димка, минус. Я очень надеюсь, что эта твоя история не будет иметь каких нибудь долговременных последствий! А вот то, что ты выручил из беды девчонку… как то оно само так сложилось, верно?.. это, наоборот, как я думаю — в плюс тебе зачтется! Потому что — добрый, правильный поступок!

— Пока не врубаюсь, Николаич…

— А ты шевели мозгами! Главное, не дергайся! Не нервируй, не распаляй самого себя… И ей, этой девушке, дай возможность оклематься, прийти в себя, маленько подумать, что и как! Я и так, без ее объяснений, уже примерно представляю себе, что именно с ней могло стрястись! Знаешь, сколько таких историй происходит вокруг?! Ты бы поездил с мое по нашим окрестным дорогам… насмотрелся бы всякого разного! Да у нас тут, если хочешь знать, в некоторых деревнях и на хуторах самое натуральное рабство нынче процветает!

— Гм. Я об этом уже кое что слышал… от других людей.

— Вот и эту девчонку, видно, держали… для каких то целей. Ну а когда полыхнуло в этих самых Выселках, она, воспользовавшись моментом — сбежала. И с ходу наткнулась на тебя, племяш… Ну а остальное ты и без меня знаешь! — Дядя неспешно вытер руки чистой ветошкой, после чего направился к выходу из сарая. — Иди за мной… я тебе фронт работ на сегодня укажу! Чтоб ты, значит, дурью не маялся!

Он привел племянника к навесу, возле которого были свалены в кучу распиленные плахи из березы и дуба. Краснов в прошлый свой приезд уже наколол и сложил в поленницу куба три дров, но еще кубов примерно десять остались не колотыми.

— Инструмент найдешь под навесом… там где и положил в прошлый раз, — сказал Татаринцев. — Ну а дальше, как в армии: копать траншею отсюда и до обеда!

Краснов снял рубаху, поплевал на ладони и принялся за работу. В какой то момент, спустя четверть часа после того, как приступил к делу, он вдруг почувствовал на себе чей то взгляд.

Воткнул топор, неспешно обернулся. Несколько секунд он неотрывно смотрел на подошедшую к навесу почти бесшумно девушку, в которой он, надо сказать, как то не сразу признал свою «ночную знакомую».

— Ты что ли… Дарья?

— Я. — Она подошла еще ближе и остановилась в паре шагов от него. — Не узнал? Значит… значит, богатой буду!

Некоторое время он молча ее разглядывал. Ранее он видел эту особу то закутанной в полотенце, то в ночной рубашке, то — было и такое — вовсе без одежды. Сейчас, в цветастом сарафанчике, который ладно сидит на ее точеной фигурке, она выглядит как девушка, приехавшая отдохнуть на курорт. Или же выбравшаяся с компанией на природу, на пикник. Черные прямые волосы забраны в косу; кожа чистая, гладкая, матовая, но не белая, как у северянок, а с заметной смуглинкой; глаза карие, влажные, как будто умытые росой… Из за прямой осанки и высокой шеи она кажется даже выше ростом, чем есть на самом деле. Во взгляде этой девушки читается любопытство… и еще что то, нечто потаенное, чему Краснов сразу затруднился дать определение. В правой руке девушка держит дешевенькие пластиковые солнцезащитные очки; она улыбается — но не кокетливо, не зазывающе, а дружелюбно, открыто, так, словно увидела давнего приятеля, родственную ей душу…

— Ну и как? — спросила она.

— В смысле?

— Я тебе хоть чуточку нравлюсь?

Краснов хмыкнул; какое то время он молчал, не зная, что ответить. Он почти не имел опыта общения с девушками, которые моложе его, потому что на четыре с лишним года был оторван от гражданской жизни. Он понимал, о чем можно говорить с такими, как Марина, и еще — отчасти — с знакомыми по детству и юности девушками вроде соседки Анны. Но при общении с незнакомыми девчонками он испытывал сложности: они, эти юные щебечущие создания, определенно, являются выходцами с какой то другой планеты и даже разговаривают на каком то своем наречии, лишь на первый взгляд напоминающем по звучанию привычный уху русский язык…

— Гм… А где ты одежду раздобыла? Неплохой у тебя такой прикид. Тебе идет…

— Тимофеевна выручила. — Дарья поправила лямку, сползшую вниз по обнаженному плечу. — Она… она золотой души человек! И хозяин… Федор Николаевич… он тоже — добрый!

Она подошла вплотную к Краснову, положила ему на плечи руки, привстала на цыпочки и… поцеловала его в небритую щеку.

— Спасибо тебе, друг. Ты меня той ночью выручил из беды. Я тебе, дорогой, этого не забуду! Считай, что я у тебя в долгу.

Они стояли так несколько секунд. Краснов осторожно освободился из ее объятий; краем глаза он видел Тимофеевну, которая, — она занималась прополкой — как ему показалось, исподтишка наблюдала за ними.

— Ты чего босая ходишь! — сказал он намеренно строгим, даже грубоватым тоном. — Или не нашла себе обувки?

— Все у меня есть: и одежда, и обувь! И все подобрано по размеру, представляешь?! Но я босоножки не стала обувать — когда еще удастся по травке, по земле босиком походить!

Краснов усмехнулся: как он уже знал, Татаринцев по поручению Тимофеевны попутно, когда ездил в город, наведался на вещевой рынок. И закупил там кое что из одежды, белья, обуви — по списку, который был составлен заботливой и внимательной к «мелочам» хозяйкой.

— Дарья, нам надо поговорить.

— Я тебе тоже самое хотела сказать, Дмитрий. Кстати… а можно я буду назвать тебя.

— Дима?

— А откуда ты знаешь мое имя?

Она улыбнулась, забавно сморщив носик.

— А это что, какой то секрет? Я ведь слышу, как к тебе обращаются старшие.

— Ладно, — сказал Краснов. — Можешь называть меня по имени. Но копать глубоко, выспрашивать меня или этих двух взрослых людей о каких то деталях биографии — не рекомендую!

Он на короткое время оставил девушку одну. Прошел к мосткам, ополоснул лицо и руки в чистой родниковой воде, которая вытекает из пластиковой трубы в «копанку». Не вытираясь, натянул на мокрый торс рубашку с коротким рукавом. Потом взял «смуглянку» за руку и отвел ее за сруб бани, почти к самой опушке рощи, где имелась деревянная скамейка.

— Присаживайся, — сказал Краснов. — Ты вот что, Дарья… Меня вся твоя биография не интересует! Понятно? Мне на фиг все это не нужно! Но. Но… Как то так случилось, что мы оказались… вот здесь, в это время, в данном месте! Проблема, не так ли?

— А мне тут нравится. И люди хорошие… гостеприимные.

— Не перебивай! Так вот. Кое что следует зарубить на носу. Сначала скажу я — на тему той ночи, когда ты запрыгнула в мою машину…

— И тем самым — спаслась!

— …и тем самым превратилась в мою головную боль!

Краснов вытащил из пачки сигарету, сунул ее в уголок рта.

— Значит так… — он прикурил от зажигалки, сделал пару глубоких тягов и лишь после этого продолжил. — Я в тот вечер оказался т а м случайно. Это то понятно тебе?

— Я умная девочка, — Дарья водрузила себе на нос пластиковые очки «made in China», которые, как ни странно, оказались ей к лицу. — И вообще: слово мужчины для меня — з а к о н!

— Как то слабо мне в это верится.

— Меня так воспитали. В том духе, что я должна всегда считаться с мужским мнением.

— Тогда чего ж ты все время меня перебиваешь?!

— Извини. Наверное, в моем воспитании имеются определенные изъяны…

Она уселась поудобнее, закинув ногу на ногу. Краснов невольно скосил глаза на ее круглые коленки… Потом его взгляд скользнул ниже — он вновь обратил внимание на цепочку из желтого металла с «камушком», которую он заметил на ее ножке еще прошлым вечером.

— Симпатичная штуковина, — сказал он. — Бижутерия, или…

— Или.

— Где взяла?

— Подарили. Правда, это давно было… лет пять назад.

— Ладно… вернемся к нашему разговору.

— Я все поняла, Дима. Ты проезжал в тот вечер мимо села, расположенного близ трассы…

— Верно. И ненадолго остановился… там водоемчик имеется! А тут вдруг… крики! пожар! стрельба! Я метнулся обратно к тачке…

— А там уже сижу я!

— Точно… так все и было, — Краснов усмехнулся. — Я вот только не понимаю, почему я тебя сразу не попросил выйти вон из машины…

— Потому что я — дама! А ты — настоящий джентльмен.

— Гм… А почему я, интересно, в милицию тебя не сдал? Напомню, что на руке у тебя болтался наручник…

— Приличной девушке не место в милицейском участке! Я ведь была… не совсем одета. У меня отсутствовали документы. Могли возникнуть вопросы. В конце концов, меня могли там обидеть. Ты пожалел меня, верно? И потом… я не какая нибудь преступница. Я не воровка, не проститутка… я просто жертва обстоятельств. За что меня сдавать в милицию?!

— Запомни хорошенько: я н е имею никакого отношения к тем событиям, что происходили позапрошлой ночью в Выселках! Ясно тебе?

— Да, мой господин, — она обнажила беленькие ровные зубки. — Мне это было понятно с первой минуты нашего знакомства.

— Ну а раз ты такая понятливая, то давай теперь поговорим о тебе. Расскажи, как ты оказалась в Выселках? И почему на тебе были наручники?

— Тебе всю правду рассказать?

— На твое усмотрение. Ты одно учти: то, что ты сейчас сообщишь мне, надо будет рассказать и владельцам этого хутора… чьим гостеприимством мы пользуемся! В этой связи дам тебе совет: лишнего не болтай! И вообще — фильтруй базар!

В изложении Дарьи ее история выглядела следующим образом. Последние два года она проживает в Москве, учится в одном из гуманитарных вузов. Снимает квартиру (родственники отца ее поддерживают материально). В конце июня она и ее парень — «бойфренд», как выразилась сама девушка — отправились на юг, в Геленджик, к Черному морю. Передвигались на своих колесах, вернее, на машине этого парня. В какой то момент вспыхнула ссора. Слово за слово… разругались вдрызг! Дело было вечером, они находились где то на трассе «Дон». Парень остановил машину, заставил ее выйти из салона, выкинул из багажника сумку… и уехал!

Она, естественно, была очень расстроена… даже разрыдалась.

У обочины — рядом с ней — притормозила подержанная иномарка.

Шофер поинтересовался, что у нее за проблема и нуждается ли она в помощи. Но ее душили слезы и она толком не смогла даже ничего объяснить…

Тогда этот дяденька сказал, что он направляется в Воронеж и что — если она хочет — девушка может ехать с ним. И пообещал даже завезти ее прямо на железнодорожный вокзал, где она сможет сесть на поезд и вернуться обратно в Москву.

Теперь то она понимает, что сделала ошибку, сев в машину к незнакомому «частнику».

Они проехали всего ничего, когда мужчина, подобравший ее на трассе, вдруг остановился у одного из придорожных кафе.

Дяденька сказал «попутчице», что он отлучится на пару минут — купит сигареты и бутылку воды. Но едва он скрылся в дверях забегаловки, как возле машины, откуда ни возьмись, появились трое мужчин… Причем, как ей показалось, все они обладали «неславянской» внешностью.

Один из них вытащил девушку из салона, предварительно заклеив ей рот пластырем и надев на запястья наручники. Потом они затолкали ее в припаркованный поблизости грузовой микроавтобус. Куда именно ее отвезли, она и сейчас не знает. Несколько дней ее держали в каком то подвальном помещении, наряду с еще двумя русскими девушками. Кормили какой то бурдой… даже свиньи это хлебово не станут есть! Спасибо, что не насиловали, не избивали…

Потом приехал «купец». Мужчина, которому показали «свежатинку», остановил свой выбор на Дарье. Наверное, заплатил той банде, что похитили ее на трассе, какие то деньги, может, и немалую сумму, кто знает. Ей опять насунули на голову полотняный мешок, на кисти рук надели наручники… и повезли в другое место. Так она оказалась у Мансура, от которого ей удалось сбежать лишь благодаря тому переполоху, который случился позапрошлой ночью в связи с пожаром и стрельбой…

Краснов слушал ее внимательно, отмечая по ходу «нестыковочки».

Впрочем, — думал он про себя — даже если она привирает, или даже если она вообще все придумала от начала до конца… ему то до этого какое дело?

Главное, чтобы ее история выглядела более менее правдоподобной. И чтобы ее можно было преподнести Татаринцеву и хозяйке. Которые хоть и не торопят события, проявляя отменное радушие, но все же наверняка желают знать, что за птаха эта девушка и не замешана ли она в каком нибудь серьезном криминале.

— Желательно, чтобы ты придерживалась озвученной версии и впредь!

— Ты думаешь, что я в р у?

— Мне лично как то фиолетово, говоришь ты сейчас правду, полуправду или сочиняешь на ходу! — отрезал Краснов. — История я твою выслушал, что ты еще от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты мне помог!

— Я?

— А кто же еще поможет бедной девушке… сиротке! — она шмыгнула носиком, так, словно расстроена и только что озвученной историей, и тем, что ей попался такой не слишком приветливый собеседник. — Дима… мне в Москву надо! А у меня, как видишь, ни документов, ни денег! Вот… спасибо Тимофеевне и ее мужу… выручили с одеждой! — сказав это, она принялась нервно теребить подол цветастого — оранжевые подсолнухи на синем фоне — сарафанчика, который, надо сказать, хотя и выглядел простеньким, но был ей к лицу. — И тебе я благодарна, Дима — за то, что ты уже сделал для меня! Но…

— Но что? Продолжай…

— Ну я же не могу остаться здесь, у вас, навсегда, верно?

— Верно, — пробормотал Краснов. — Лично я бы хотел, чтоб ты убралась отсюда как можно скорей! И забыла и про меня, и про этих людей.

— Ну так помоги мне!

— К а к, интересно, я могу тебе помочь?! Разве что отвезти тебя на трассу? А дальше — автостопом?!

— Нет, нет… этот вариант не покатит! Я уже пробовала таким способом добраться до Москвы… Вот только что тебе рассказывала, чем все для меня закончилось!

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя в Москву?

— Знаешь… я тебя доверяю! У тебя ведь есть машина, есть документы… Вот и прокатились бы. А я уже в Москве, когда ты привезешь меня по адресу, который я назову, расплачусь с тобой за эту услугу! Я тебе дам столько денег, сколько скажешь! Для меня бабло — не проблема. Но мне надо сначала добраться до Москвы!

— А знакомые у тебя какие нибудь есть? Какой нибудь близкий человек? Можно ведь прозвонить?! Не в каменном же веке живем!

Она бросила на Краснова испытующий взгляд, словно силилась понять, насколько серьезно он все это говорит.

— Некому звонить. Вернее, есть кому… но я этим людям не слишком доверяю. Я даже тебе больше доверяю… чем некоторым!

Краснов вновь потянулся к пачке с сигаретами. Он не стал объяснять девушке, что машина, на которой он ее вывез — не его личная собственность. Что это тачка приятеля, который ездит на ней по доверенности. И что он не знает, жив ли приятель, где он, что с ним сталось после «феерической акции». Краснов, кстати говоря, решил последовать совету дяди — никому из приятелей пока не звонить, не искать с ними встречи. Пусть сначала уляжется пыль, а там будет видно…

— А как тебе удалось сбежать от этого… от Мансура? — спросил он, решив на время сменить тему.

— Я была в душевой… мылась под присмотром жены Мансура. Я уже рассказывала, что несколько раз пыталась от него сбежать…

— А что он, кстати, от тебя хотел? — перебил ее Краснов. — Зачем ты ему была нужна?

Она ответила не сразу.

— Ну а зачем нужны красивые девушки? Как ты сам то думаешь?

— Чтобы ублажать мужиков… это ж и ежику понятно! Но он ведь женат, так?

— Ну и что? Мансур — восточный человек! Это во первых…

— А, ну да… у них ведь допускается многоженство?

— И это тоже присутствует. Но не все так просто… К нему приезжают разные люди. Бывают какие то важные господа, которым он хотел бы оказать услугу… сделать им что то приятное…

— То есть — подложить тебя!

Девушка вскочила — гибкая, быстрая, как пантера! Краснов лишь благодаря завидной реакции успел перехватить ее руку — она явно намеревалась залепить ему пощечину!..

— Я не б л я д ь! — прошипела она ему в лицо. — Так что будь поосторожней со словами! И отпусти руку… мне же больно!

— Отпущу, если не будешь больше драться!

— Не буду. Но и ты перестань обзываться!

Краснов отпустил ее руку. Девушка, морщась, принялась тереть запястье, на котором виднелась «заплатка» — Тимофеевна, заметив потертость от браслета наручников, смазала ссадину какой то лечебной мазью и пришлепнула пластырь…

— Ну и силища… как у медведя! — она села на лавочку, потом вдруг улыбнулась — сквозь слезы. — А ты ничего так из себя…

— В смысле?

— Хорошо сложен… Я чуточку понаблюдала за тобой, когда ты разделся до пояса и принялся колоть дрова. Мышцы так и играют… хотя вот надел рубашку и вроде обычный парень… Ты что, спортом занимаешься?

— Да ничем я не занимаюсь. Так… живу, как все. Вот что, Дарья! Давай перенесем серьезные базары на потом! Сегодня я все равно не смогу тебе ничем помочь! Ни я, ни эти добрые люди, у которых мы сейчас гостим!

Надо выждать…

— Как долго?

— А ты что, куда нибудь спешишь? — он усмехнулся. — Или тебе опротивела моя физиономия?

Она неожиданно взяла его руку и поднесла к губам.

— Дима, пусть будет так, как ты сам решишь! Только не бросай меня, не гони. Я тебя очень прошу!

В шестом часу вечера на мобильный хозяина хутора прозвонила Галина Николаевна, сестра Татаринцева. И, соответственно, мама Дмитрия Краснова.

Федор Николаевич — сотовый висел у него на груди, закрепленный на кожаном ремешке — сразу насторожился, потому что у них имелась договоренность не звонить друг другу по пустякам, особенно — в свете нынешней ситуации с Дмитрием.

— Федя, у вас там все нормально? — послышался в трубке женский голос.

— Порядок в танковых войсках! А что?

— Я вот чего звоню… Примерно с час назад приходил наш участковый…

— Участковый? Врач или милиционер?

— Из милиции. Он сказал, что у них профилактика… что он обходит весь наш квартал…

— Ну так и пусть себе обходит! Работа у них такая. Тебе то что?

— Он спрашивал про Димку… — в трубке на несколько секунд повисла тишина. — Про то, чем он планирует заняться после армии… Где он сейчас… и можно ли с ним ему — участковому — переговорить!

— А зачем? Какое дело у него к Дмитрию? Он как то объяснил, зачем ему понадобился парень?

В трубке слышался легкий треск — хутор находится сравнительно недалеко от «вышки», но все равно случаются какие то помехи или перебои со связью. Продолжая разговор, Татаринцев вышел во двор — там сотовый берет лучше, чем в доме. Он увидел племяша, который и после обеда продолжил заниматься колкой дров — сейчас он носит охапками наколотые дрова и складывает в поленницу. И девушку тоже видел — она вызвалась помочь Тимофеевне по хозяйству и теперь бродит с поливочным шлангом среди гряд огорода…

Татаринцев повторил свой вопрос. Сестра сказала, что участковый объяснил свой интерес тем, что у него такая должность — интересоваться настроениями граждан и особенно приглядывать за молодыми людьми…

— Я ж говорю… работа у них такая! А ты ему что сказала про Дмитрия?

— Сказала, что на днях уехал к армейскому приятелю… куда то в Белгородскую область. И что он взрослый уже человек, а потому сам решит, чем ему заниматься после службы в армии.

— Ну вот — хорошо сказала! Так все и есть. Ну что… это все твои новости?

— Постой… чуть не забыла! Парень какой то звонил — по городскому! Игорь такой… я его плохо помню… Они вроде учились в одно время с Димой в нашей школе!

— И что?

— Хотел поговорить с Димкой. Я ему сказала, что о н — уехал! Так этот Игорь просил передать при случае, чтобы… сейчас дословно скажу… Передайте, говорит, вашему сыну, когда он появится или позвонит… чтобы не задерживался в городе и ехал в Москву! И что там его, мол, уже ждут какие то «знакомые», про которых он знает.

Глава 5

Тахир доложил Сайтиву старшему о тех данных, что удалось получить от «пленника».

Супрун, которого шантажировали возможной расправой над близкими ему людьми, расколот по самый копчик. Он выдал при допросе, что в акции участвовали московские и местные воронежские «скины». Москвичей он назвал лишь по их кличкам: некие Антизог, Топор и Паук. Возможно, заявил Супрун, этих ребят было и больше, но он не в курсе, кто еще из приезжих отметился в той акции, потому что они действовали двумя группами. Те трое, чьи прозвища он озвучил, принадлежат — вроде бы — к радикальному крылу московской организации НСО.

Из местных Супрун назвал двоих: Игоря Шулепина по прозвищу «Шульц» и своего школьного товарища Краснова, который не так давно вернулся из армии, где он служил контрактником.

Шулепин, надо сказать, был известен в молодежных кругах как активист НСО, как ярый националист. Он в одно время работал в интернет кафе, потом уезжал в Москву, недавно снова вернулся. Снимает «блок» в семейном общежитии. Информация о Шульце проверяется, его нынешнее местонахождение не известно.

Про Краснова удалось выяснить, что именно этот парень являлся инициатором драки на дискотеке в ДК Машиностроителей, в ходе которой пострадал водитель Тахира Сайтиева — Ваха. И что проживает он то у своей любовницы (адрес Супрун назвать затруднился), то у матери с отчимом…

На следующий день удалось выследить и свинтить одного из видных местных скинов.

Петр Поживин, 29 года, бывший боксер, мастер спорта.

Прозвище среди своих — Терминатор.

Сразу по завершении не слишком удачной спортивной карьеры Поживин в доле с неустановленными лицами приобрел полуподвальное помещение в одном из жилых домов на улице Менделеева (юго восточная окраина Воронежа). Нынешней весной там открылся зал для занятия фитнесом; по существу, это был клуб для «своих», где местные соратники могли не только позаниматься на тренажерах, но и проводить в случае необходимости собрания в узком кругу.

В половине шестого вечера Поживин — он находился в «клубе» с самого утра — запер двери и направился к своей припаркованной с торца здания подержанной «ауди 100».

Рядом с его машиной стоял темно синий микроавтобус, на который он не обратил внимания. Поживин открыл багажник, чтобы положить в него сумку с спортивным инвентарем, который он намеревался отвезти домой. Сзади послышался легкий шорох. Плечистый, крепкий мужчина опустил багажник, обернулся.

И в этот момент что то тяжелое обрушилось на его бритый череп…

Утром Тахир Сайтиев и его верный нукер Ваха отправились в уже знакомое место — в Каширский район, на отдаленную ферму.

Встречал их там, как и в прежний их приезд, кунак Саид, чей отец является старейшиной поселившихся здесь — и получивших земельные наделы по протекции Сайтиева старшего — переселенцев из Дагестана, выходцев из Хасавюртского района. Когда парни вышли из джипа, он широко улыбнулся.

— Салям алейкум, Тахир! Салям алейкум, Ваха!

— Ва алейкум ас салям! — Сайтиев приобнял кунака, хлопнув его ладонью по спине.

— Все ли у вас здесь спокойно?

— Да, все спокойно, чужих мы здесь не видели! Мой двоюродный брат все время на чеку! — Саид показал на расположившегося невдалеке парнишку, который не только присматривал за овцами и козами, но и выполнял здесь роль наблюдателя. — Если к ферме приблизятся посторонние, он мне сразу об этом сообщит.

— Супрун еще жив?

— Да. Всю ночь бредил… Думаю, до следующего утра не доживет.

— Понятно… А как там наш новый бритоголовый приятель?

Кунак оскалил зубы.

— Мы его тут славно угостили, Тахир! Пока что «бананами» потчуем! Но он и этим уже сыт по горло.

— Вы, часом, не «перекормили» его?

— Нет, что ты! Как ты и велел, когда звонил вчера, мы только излупили его! Но ничего ему не сломали, ничего пока что не отрезали…

— Очень хорошо, Саид! Я знал, что на тебя можно положиться.

Они проследовали в здание бывшей молочной фермы. Двое, Саид и еще один местный парень, пыхтя от натуги, извлекли из зиндана Петра Поживина (его перевезли сюда нынешней ночью).

Бывшему боксеру, выступавшему в полутяжелом весе, пока не сломал кисть правой руки, за свою спортивную карьеру не раз доводилось пропускать сокрушительные удары.

Бывали в его прошлом и нокауты, и нокдауны… как у всякого боксера. Но так плохо, как сегодня, он не выглядел еще никогда. Оба глаза заплыли, губы расквашены, лицо тоже опухшее, в кровоподтеках…

Славненько над ним поработали кунаки: такое впечатление, что этого бритоголового крепыша использовал вместо груши какой нибудь нынешний Майк Тайсон или Мохаммед Али…

Руки у Поживина были связаны за спиной.

Он стонал, скулил, матерился, харкал кровью.

Его отволокли в соседнюю комнатушку, лишенную какой либо мебели. Впрочем, Саид прихватил с собой деревянный табурет. Сначала он замахнулся на бритоголового, как будто собирался раскроить ему череп этим табуретом. Но потом все же поставил его на пол, возле стены, и при содействии Вахи усадил на него незадачливого экс боксера.

Как и в прошлый раз, Сайтиев снял пиджак и передал его Вахе. Неспешно закатал рукава. От Поживина несло мочой и блевотиной. Тахир, хотя и не был по жизни чистоплюем, все же не удержался и брезгливо поморщился.

— Ти и долбанный ишак, а не Тэрминатор! — выругался он, перейдя на русский. — Вот что, Па аживин! Расскажи мне пра ма аскичей, ка аторые приезжали в Ва аронеж!!

Парень сидел молча, втянув бритую под ноль голову в плечи. Саид, стоявший рядом, отвесил ему затрещину.

— Атвичай, кагда тибя чилавек спрашиваит!!

— Ну а чё я нового могу сказать… — Поживин с трудом выталкивал слова через разбитые губы. — Я уже все… этим… рассказал. И вообще… я тут не при делах!

Саид взял у другого парня, который помогал ему здесь управляться с делами, резиновую дубинку. Коротко размахнулся… удар пришелся по правому предплечью. «Терминатор» взвыл, отшатнулся… Табурет опрокинулся, Поживин оказался на полу. Саид ударил его ногой по ребрам. Хотел еще добавить, но Тахир остановил вошедшего в раж кунака.

«Терминатора» подняли с пола и вновь усадили на табурет.

— Гавари давай! — нетерпеливо произнес Сайтиев. — А то я велю, чтобы ма аи люди тибя кастрировали! Ка агда ты видел ма асквичей?

— Во вторник, — выдавил из себя Поживин. — Они приезжали в наш «клуб»… Днем это было… их Шульц привез.

— Шулепин?

— Да, они вместе приехали. На тачке с московскими номерами… у них джип «чероки».

— А что а ани делали в Ва аронеже? Зачем приехали?

— М м м…

— Что ты мычишь, как ка арова?! А атвичай!

— Я так понял, что московские соратники сначала собирались ехать в Белгород…

— Зачем?

— Там должен был состояться съезд… Планировалось, что съедутся соратники из региональных отделений…

— Из какой партии? Ваши, скины?

— Русские национал социалисты.

— Фашисты… па анятно… Дальше!

— Затея сорвалась! Менты в Белгороде «закрыли» в СИЗО нескольких местных ребят! И накрыли лагерь, в котором должны были останавливаться приезжие соратники!

— Так… Па ака что не врубаюсь! Ты пра а ма аскичей давай!

— А я и рассказываю! Ну вот… москвичи не попали на этот сьезд. Насколько я в курсе, они заночевали в Дивногорье. Это такой… такое… Где пещеры… там еще музей работает.

— Знаю! Так чи иго они в Ва аронеж приехали?!

— А вот это… я не в курсе!

Саид вновь замахнулся дубинкой, но Тахир знаком показал, что лупцевать пленника пока нет нужды.

— А кто «в курсе»? Шулепин?

— Э э э… да, Игорь про это больше моего знает! Он в Москве несколько месяцев пробыл, недавно только вернулся! Шульц знает всех авторитетных скинов… Он хвастался, что с с а м и м Вольфом знаком!

— Кто такой? Расскажи!

— Фамилию не знаю… Я вообще только от Шульца об этом человеке слышал. Игорь говорил, что именно Вольф самый «крутой» чел в столичном НСО! Что сам он держится в тени, но все вопросы решает именно он!

— Вольф? Хм… А он приезжал к нам в Ва аронеж?

— Что? А… Не знаю… лично я его не видел.

— А кого ты видел из ма асквичей? С кем из них ты разга аваривал?

— Я ж уже говорил…

— Так па автари!

— Старший из них — «Антизог».

— Как? Па автари!

— Антизог…. Анти — это типа «против». А «зог»… это вроде как тайное мировое правительство. Которое решило нас, русских, под корень извести. Ну и вот он такую кликуху взял… типа он против всего сионистского правительства!

— Пра адалжай!

— Зовут Антон, фамилия… вот фамилию не помню! Он у москвичей типа такой идеолог… Складно так говорит… как Гебельс! Очки носит, наверное, у него что то со зрением. Ему где то тридцатник… Он на наших сайтах часто статьи пишет…

— А астальные двое?

— Одного зовут — Паук. Другого… вроде бы Топор. Фамилий их тоже не знаю… Паук, кажись, в армии служил, в спецназе… во внутренних войсках.

— А кто из ваших приезжал в тот день?

— Куда? Не понял.

— В ваш па адвал на Ми индилеева!

— А… теперь понял. Где то часов в шесть вечера приехал Супрун!

Сказав это, Поживин нервно дернул головой — он несколько часов пробыл в зиндане вместе с Лешим. Он видел, во что з в е р и превратили этого парня. И он прекрасно понимал, что эти твари выжали Супруна досуха, все выпытали, что он знал — они, надо сказать, мастаки по части допросов…

— Один приехал?

— Да. Москвичи и Шульц куда то к этому времени отъехали. Вроде как перекусить… или каких продуктов прикупить, не знаю. В половине седьмого появились Борман и Кислый…

— Это ваши ва аронежские, да? Фамилии! Адреса! Где работают?!

Поживин ответил и на эти его вопросы.

— Ну а па ачиму ты не па аехал с ними на «дело»?

— Так мне не предлагали!

— Пачиму? Ти и разве не мужчина? Ты трус, да? Только грушу умешь ка алатить? И языком молоть, да?

— Народу, наверное, и без меня хватало!

— А ма асквичей было только трое? Или их могло быть больше… но ты а аб этом не знаешь?

— Могло быть и больше. Я ж в их разговоры не встревал. Они то уезжали… ненадолго… то возвращались! Там есть комната… типа кабинет такой… вот там они про меж собой о чем то совещались!

— И что па атом было?

— Когда приехали еще двое наших, Борман и Кислый, я уехал — на съемную хату! А они остались: у Бормана тоже есть комплект ключей от всех помещений «клуба».

Тахир еще какое то время расспрашивал Поживина касательно личностей москвичей и воронежских соратников. Потом решил спросить о человеке, фамилию которого в самый последний момент назвал Супрун.

— Скажи, Па аживин… а ты такого Краснова — знаешь? За авут его — Дмитрий!

— Краснова? Гм…

Саид отвесил допрашиваемому смачную затрещину, затем «подбодрил» ударом палицы по ляжке…

— А атвичай, свинья!

Поживин некоторое время мотал головой; у него звенело в ушах, а окружающие предметы расплывались, Ощущения были такие, словно он находится на ринге и только что пропустил мощный апперкот…

— Ты знаешь эта ава парня?

— К кого? А… Краснова… Это вроде бы дружок Супруна. Так вы у него спросите…

— Без ти ибя разбиремся, а чем нам спрашивать! Так что ты слышал пра этава… пра Краснова!

— Да почти ничего! Леха рассказывал как то, что у него школьный приятель из армии вернулся!

— Краснов?

— Да.

— Кем служил? А афицер?

— Вроде на Кавказе… по контракту. Вроде бы не офицер… сержант или прапор.

— Еще что знаешь?

— А потом… это уже в понедельник было… или в всокресенье, не помню уже… Шульц рассказал, что в пятницу была драка на дискотеке. И что этот Краснов… он его Димон называет… что он чуть не в одиночку вломил физдилей целой своре черно… звер… Ну, короче, чужакам! Шульц очень его хвалил! Сказал, что Краснова надо принять в нашу компанию. Что надо помочь ему с работой! Потому что до хера всяких трепачей, гопоты и хиляков, а настоящих мужиков — единицы!

Тахир посмотрел на Ваху, который тоже присутствовал при допросе. На их лицах на короткое время появились кривые ухмылки — ну и горазды эти русские свиньи сочинять байки. Если бы не строгое указание Руслана Сайтиева, — не встревать в локальные стычки с местными бритоголовыми — от них бы уже давно и мокрого места не осталось!

Из другой комнаты, где на гвозде, вбитом в стену, висел пиджак Тахира, донеслось пиликанье телефона.

Ваха метнулся за мобильником, вернулся, передал трубку Сайтиеву.

Тахир сверился с экранчиком — звонит личный помощник дяди Руслана.

— Да, слушаю, — сказал он, перейдя на родной язык.

— Тахир, через два часа вы должны быть в городе. Приезжайте прямо в офис.

— Понял, через два часа буду.

— Значит так, Саид, — сказал Тахир, прежде чем покинуть бывшую молочную ферму, где прятали двух бритоголовых. — Меня вызывают по делу… Жаль, жаль… хотел лично поучаствовать! У тебя здесь найдется острый нож?

Саид ухмыльнулся — он уже понял, куда клонит кунак.

— Найдется, Тахир. Нож у меня острый, как бритва.

— Поручаю тебе казнить… Супруна! Он бы и так издох, конечно. Но я хочу, чтобы его — обезглавили! Он этого сполна заслужил.

— Твой приказ будет выполнен, Тахир.

— Останки вывезете отсюда ночью. Закопаете отдельно — туловище и голову — в разных местах! Знаешь в округе какое нибудь малолюдное место?

— Мы здесь уже вполне освоились.

— Надо сделать так, чтобы его н и к о г д а не нашли! Даже — по частям!

— Знаю такое место, Тахир. Все сделаю, как велишь. А с этим как поступим? — он кивнул в сторону экс боксера. — Может, и его… заодно?!

— Пусть еще поживет день другой. Если не расскажет ничего нового, ничего интересного для нас… казним и его.

Тахир решил сделать небольшой крюк, тем более, что у них в запасе имелся почти целый час времени. Он сказал Вахе, чтобы тот ехал на северную окраину, по знакомому уже им адресу — улица Вагонная.

Они уже почти были у цели, когда Ваха, обычно редко проявляющий инициативу в разговоре, сказал:

— Ты хочешь заехать к ней, Тахир?

— Нет. Но даже если и к ней, то это, дорогой Ваха — не твое дело.

— Среди русских, конечно, встречаются красивые девушки, но…

— Ваха, ты что — имам? А может, тебя зовут Руслан Сайтиев?

— Я просто хотел сказать, что эта девушка не знает своего счастья. Только это и более ничего.

Тахир — он сидел в кресле пассажира — криво усмехнулся.

Он и сам толком не понимал, почему так запал на эту русскую девушку. Да, она в его вкусе, да, ему нравятся именно такие молоденькие симпатичные девчонки, которым еще не исполнилось двадцати. Ему претит секс с первой встречной, ему не доставляют удовольствия и наслаждения легкие победы, когда — едва познакомившись — ты оказываешься с женщиной в постели. Ну а заниматься э т и м с проституткой, все равно что предавать и продавать самого себя: мужчина, вступающий в акт с шлюхой, спит не только с ней, но еще и с десятками, сотнями переспавших с этой «профессионалкой» клиентов…

Но и долгое ухаживание, долгая осада крепости тоже ему были не по нраву.

Две или три недели знакомства, цветы, телефонные звонки, поход в казино или в ночной клуб…

Подарки — как же без них.

Но не очень дорогие; как правило, это ювелирные безделушки ценой в тысячу полторы баксов, иногда дорогая косметика.

Он привык добиваться своего; он получал особенное удовольствие в тех случаях, когда девушка, на которую он запал, проявляет характер, когда она либо корчит из себя недотрогу, либо пытается превратить их отношения в легкий, ни к чему не обязывающий флирт…

У него имеется целая коллекция таких «трофеев». В Москве, где он до приезда в Воронеж не только занимался дядиными делами, но и жил на всю катушку, Сайтиев ни в чем себе не отказывал. И здесь, в Воронеже, у него тоже есть две три девушки, которым он мог позвонить в любое время, приятно скоротать вечерок, разрядиться…

Но вот эту девушку — Анну — он обихаживает с марта месяца. С того самого дня, как Шамиль познакомил их на одной из молодежных вечеринок в Москве. Тахир не торопил события, был с ней вежлив, обходителен, терпелив… Кажется, ни за кем он так долго не ухаживал, ни к кому еще так терпеливо не подбирал ключи, как к этой девушке.

Но его терпению приходит конец, он хотел бы получить то, на что изначально рассчитывал. А тут еще сама Анна вдруг перестала отвечать на его телефонные звонки. И плюс ко всему выяснилось, что на свете существует еще некий Дмитрий Краснов, с которым ее связывают какие то давние отношения. И что это именно тот парень, что позволил себе дерзкую выходку на дискотеке в пятницу. А впоследствии — если верна полученная от бритоголовых информация — еще и принял участие и в нападении на Выселки, присоединившись к московским и воронежским соратникам…

Серый «Лендкруизер» свернул на одну из окраинных улиц.

Ваха сбросил скорость до сорока пятидесяти.

По обе стороны улицы, чье дорожное покрытие явно нуждается даже не в ремонте, а в полном обновлении, за выкрашенными в зеленый и синий цвета заборами, в окружении фруктовых деревьев, стоят частные дома.

— Слева от тебя, Ваха! Синяя брама… дом из белого кирпича… из «силиката»!

— Вижу, Тахир. И раньше этот дом видел, когда сюда приезжали.

— Вот здесь он проживает…

— Ты имеешь в виду того парня, с которым у нас случилась стычка в минувшую пятницу?

— Да. Тот самый, который ударил тебя бутылкой по голове, Ваха.

— Запомним, — сказал тот спокойным тоном. — У меня тоже найдется острый нож, не только у Саида.

Они проехали и тот кирпичный двухэтажный дом с оцинкованной крышей, где проживает приехавшая к родителям на каникулы девушка по имени Анна.

А несколькими секундами спустя, уже на перекрестке, едва не случилось серьезное ЧП…

Ваха буквально в последний момент заметил, как какой то нескладный оборванный мужик выскочил на проезжую часть!

Он резко ударил по тормозам… и тут же выскочил из машины.

— Тэбе што… жить надаело! — напустился он на мужика, который едва едва не угодил под колеса. — Сма атреть нада, куда прешь!!!

Коля Николаша — «лендкруизер» остановился в считанных сантиметрах от него — нагнулся и поднял с земли выроненную палку.

— Плохие вы люди! — крикнул он. — Злые! Зачем вы тут ездите?! Нельзя! Я не разрешаю вам тут ездить! Отправляйтесь к себе домой! Вы тут чужие! Понятно вам?!

— У тэбя не спросили, придурок! А атайди… если ни и хочэш неприятностей!

— Ганка не любит его! — Коля Николаша ткнул концом палицы в направлении лобового стекла, через которое он мог видеть человека, сидевшего в салоне джипа. — Ганка любит нашего солдата! Она его целует, одного его обнимает! Я сам видел!! А этого… Этот… злой! Нехороший! Из за него Ганка уехала… на поезде! Вот вернется солдат… он вам всем покажет!! Я ему все расскажу!!

— Ты чиво… савсем ума лишился?! — Ваха подошел к нему и сильно толкнул в грудь.

— А атайди с дароги, каму сказано!

Коля Николаша упал на спину…больно ударился локтем об бордюр; перевернулся на бок, охая и причитая…

Ваха вернулся в машину.

Джип покатив направлении центра.

Тахир — он все слышал — заскрипел зубами… но вслух так ничего и не сказал.

Они уже подъезжали к офису, когда запиликал сотовый Тахира. Он сверился с экранчиком — свои.

— Да, слушаю.

В трубке прозвучал голос дяди.

— Тахир, у нас беда. Большая беда, большое горе…

— Что? — выкрикнул в трубку Сайтиев. — Что случилось, дядя?! — И тут же задал другой вопрос. — Кто?

— Ильяс…

Работы в последние дни для такого человека, как Ильяс Мускаев, было невпроворот. Он не спал несколько ночей, вернее, спал урывками, когда позволяли обстоятельства — но что это за сон. После ЧП в Выселках всем им было не до сна, не до отдыха; но Ильяс, как и Тахир, чувствовал свою особую ответственность за случившееся, а потому и сам крутился, как пропеллер, и своим людям не давал покоя.

Человек с русской фамилией Степанов — бывший сотрудник ВОХРа, в прошлом майор милиции — лишь номинально исполнял роль главы частного охранного предприятия «Мангуст Центр». Всеми важными делами начиная с апреля мая нынешнего года реально рулил именно Мускаев, выходец из Дагестана, уроженец города Хасавюрт, человек с поддельным дипломом об окончании юрфака Дагестанского госуниверситета и еще с целой кучей поддельных справок и документов.

В работе ЧОПа, за созданием которого стоит, конечно, не Мускаев, а более серьезные люди, имелись как белая, вполне легальная сторона, так и отдельные моменты, которые скрывались, которые никогда и никем не афишировались.

Именно с этим ЧОПом, в штате которого — наряду с несколькими лицами «славянской национальности» — числится и почти два десятка выходцев из Северного Кавказа, у арендаторов таджиков, у того же Мансура Джейкуева заключены договора на охрану «движимого и недвижимого». Тахир Сайтиев тоже числится в штате данной структуры и тоже в должности «заместителя» главы фирмы. Руслан Сайтиев доверял исключительно своим, желательно — родственникам. Мускаев приходится Сайтиевым дальней родней; с Тахиром он знаком с младых ногтей, а Руслана Сайтиева всегда уважительно называл «отцом».

Как и Тахир, Ильяс несколько лет назад потерял отца — его машину расстреляли под Махачкалой в двухтысячном году. Мать, тетку и двух младших сестер он перевез в Воронеж: Сайтиев старший помог ему с деньгами, так что Ильяс смог купить трехкомнатную квартиру в городе, где и поселил родных.

Именно к ним, к своим родственникам, Мускаев и заехал на полчасика: чтобы переодеться и перехватить что нибудь поесть.

В четверть второго Ильяс и еще один «мангустовец» покинули квартиру, расположенную на шестом этаже девятиэтажного крупнопанельного дома.

Они не стали вызывать лифт: по обыкновению, спустились по лестнице.

«Ниссан Патрул» был припаркован всего в нескольких шагах от парадного. Первым в дверях подъезда показался земляк, сотрудник ЧОПа, который по совместительству является и телохранителем Мускаева. Он придержал дверь; ровно также он поступал и прежде, когда они бывали в этом адресе.

В дверях парадного показался Ильяс Мускаев.

Он думал о предстоящих делах, о поездке в офис, где его уже дожидается Сайтиев старший.

«Похоже на то, — думал он, — что дядя Руслан получил инфу о приезде «посредника»…

Никаких посторонних звуков ни он, ни его сотрудник не слышали, ничего подозрительного — не наблюдали.

Пуля с закаленным сердечником ударила его почти точно в центр грудной клетки, пробив пододетый под рубашку легкий кевларовый бронежилет.

Ильяс так и не понял, что произошло: его душа рванулась вверх, к холодному небу, к горным вершинам, а тело осталось лежать на асфальте рядом с джипом «Ниссан Патрол»…

Глава 6

В пятницу утром Федор Николаевич вновь отправился в Воронеж на своем «уазике». Вернулся он к обеду; никаких особых новостей ему раздобыть не удалось. Польза от этой поездки была лишь одна: он смог пообщаться с сестрой. — Татаринцев заезжал на Вагонную — и успокоить ее в том плане, что с сыном все в полном порядке.

Жизнь на хуторе, казалось, шла своим чередом. Дарья рассказала хозяевам свою историю; при этом она четко придерживалась той версии, что ранее была озвучена для Краснова. Тимофеевна опекала Дарью; было заметно, что она искренне жалеет девушку, у которой в жизни случились такие неприятности. Впрочем, сама она особо не выспрашивала подробностей, не лезла в душу «смуглянке» с расспросами, с нее довольно было и того, что поведала сама Дарья.

Татаринцев тоже отнесся к услышанному с пониманием и сочувствием. Но все же заметил вслух, что заявлять о случившемся в милицию не только нет особого резона, но это даже может навредить самой девушке (он, конечно, держал в уме и ситуацию, в которую угодил Краснов). Потом отдельно переговорил с племянником. Сказал, что у него есть какой то план, но надо выждать еще два три дня. Человек, с которым он хочет посоветоваться, находится сейчас в служебной командировке. И вроде бы должен вернуться уже в нынешние выходные — он проживает в Москве и служит в «серьезной конторе».

Вечером истопили баньку.

Первоначально планировалось, что первыми ее посетят мужчины. А уже потом в парную отправятся женщины, как это и заведено в сельской местности.

Но у Федора Николаевича вдруг подскочило давление. Тимофеевна достала из аптечки тонометр, усадила Татаринцева на стул, закрепила манжету на левом предплечье…

После замера «параметров» она покачала головой: не вот, чтоб показания тонометра зашкаливали за опасную черту, но баня при повышенном давлении — противопоказана.

Краснов тоже поначалу решил — в знак солидарности — отказаться от запланированного мероприятия. Но Татаринцев, снимая с предплечья манжет, сказал:

— Ты, Димка, на меня не смотри! У тебя то мотор пока не барахлит?! Зря, что ли, дрова жгли?! Так что бери веник, банные причандалы — и вперед!

Краснов надолго занырнул в парную. Сидел на полке, терпел, выжидая, чтобы горячий сухой пар вошел во всей поры, чтобы жар пробрал до костей. Нахлестал себя березовым веником. Потом, обмотав чресла полотенцем, выскочил из бани и бултыхнулся в копанку, в которую набирается вода прямиком из струящегося в соседней рощице ручья…

Эхх… красота!

Побултыхавшись в «ставке» некоторое время, порядком освежившись, он выбрался по деревянной лестнице из этого искусственного водоема. И потрусил обратно к деревянному срубу, из единственного окошка которого сочится теплый электрический свет.

Открыл плотно пригнанную дверь… и замер на пороге.

Надо же, к нему пожаловали гости.

Вернее — гостья.

В предбаннике, где имеется стол, лавка и два кресла из плетенного ивняка, сразу стало как то тесно — у Краснова именно такое поначалу возникло ощущение.

Дарья сидела в кресле — лицом к нему. Она была в уже знакомом ему сарафанчике; на соседнем кресле лежит пластиковый пакет, который она принесла с собой и сложенное аккуратно банное полотенце.

— Закрой дверь… пожалуйста!

Краснов прикрыл дверь, придерживая левой рукой закрученное на бедрах полотенце.

— А чего это… чего это ты тут делаешь?

Вопрос, конечно, был совершенно глупый и даже как то неуместный. Наверное, именно поэтому Дарья и не стала на него отвечать, предпочтя задать собственный вопрос:

— Что в том кувшине?

Она небрежно махнула рукой в направлении жбана, стоящего посреди стола.

— Пиво. Домашнее… его сам Николаич делает. А что?

— Хм… Крепкое?

— Нормальное.

— Я вообще то сама не пью. Но… Налей ка мне, Дима, кружку… для храбрости!

Краснов взял обливную глиняную кружку емкостью в поллитра, налил в нее из жбана пива, передал Дарье.

— А что Тимофеевна? — спросил он. — Она что, не придет?

— Нет. Сказала, что останется с Федором Николаевичем.

— А ты, значит… Так, так…

Краснов взял двумя руками жбан, запрокинув голову, сделал несколько крупных глотков. Потом поставил его обратно на стол, вытер губы тыльной стороной ладони, подхватил — в самый последний момент — едва не свалившееся с него полотенце.

— Вот что. Я, в принципе, уже попарился. Так что я сейчас уйду, Дарья.

Не буду тебе мешать…

— А ты мне не мешаешь, — сказала она. — Вкусное пиво… Я такого никогда не пробовала.

Дарья встала с кресла и поставила кружку с недопитым пивом на стол. Потом повернулась к нему спиной, после чего двумя руками подобрала подол сарафана… и одним гибким движением сняла его через голову.

Под сарафаном ничего не было. Совсем ничего, кроме нагого девичьего тела.

Краснов шумно сглотнул. Он хотел отвести взгляд в сторону, но не смог. «Смуглянка» была чертовски хороша; ее юным гибким телом можно, кажется, любоваться вечность… к этому почти ничего добавить.

Дарья выждала несколько долгих секунд, — как бы сама привыкая к собственной наготе и к тому, что она сейчас не одна. Повернулась вполоборота к Краснову; ее правая рука плавно, скользнув вдоль крутого бедра, пошла вверх; казалось, что она собирается прикрыть грудь, но нет, она лишь поправила волосы…

Повернула голову к застывшему в двух шагах от нее парню, внимательно — и как то по особенному — посмотрела на него своими жгучими черными глазами.

— Мне еще не приходилось париться в настоящей крестьянской русской бане… Ну, что застыл?! Бери веник, пошли в парную!

Долго они там не задержались: уже вскоре, стоило Краснову слегка пройтись березовым веником по девичьей спинке, по гладким плечикам, по упругим ягодицам, Дарья взмолилась о пощаде.

Ну и то верно, хватит для первого раза! У Николаича здесь все так толково, расчетливо настроено, что не каждый мужик выдержит и трех минут в этой крестьянской баньке, даже на средней полке, прикрытой — чтобы не жгло седалище — смоченной в холодной воде простыней…

В предбаннике, в противоположном от входа углу, за выгородкой, оборудован душ. Но Краснов не дал «смуглянке» и минуты передышки. Взял ее за руку и увлек за собой!

Так, держась за руки, они и выбрались вдвоем — в чем мать родила — из бани и бултыхнулись в «ставок»…

— Ой! — вскрикнула Дарья, отфыркиваясь в темноте. — Я же не умею плавать!!! Ой, ой… здесь глубоко!..

Краснов в два гребка подплыл к барахтающейся в воде «смуглянке», схватил ее за руку, потом под мышки…

Прижал к себе, — а что остается делать — и, подгребая левой рукой, стал вместе с ней перемещаться к мосткам. До которых было всего то метра четыре, не больше.

Он помог Дарье выбраться из «ставка», потом и сам взобрался на «берег» по деревянной лесенке…

— Вот же… дурочка! — вполголоса выругался он, закутывая «смуглянку» в теплое махровое полотенце. — Плавать не умеешь, а туда же — «русской» бани захотелось!!

Спустя несколько минут они расположились в предбаннике, за столом. Дарья, подстелив полотенце, уселась в кресле. Она, кажется, ничуть не смущалась собственной наготы и вела себя так, словно все происходящее с ними здесь и сейчас — дело вполне естественное.

Краснов сел на лавку, прикрылся полотенцем. Налил в кружку пива, передвинул ее по столу, так, чтобы Дарья могла дотянуться. Сделал несколько глотков из жбана. В голове у него слегка шумело… то ли от выпитого крестьянского пива, то ли из за присутствия «смуглянки».

Она вдруг встала, обошла стол и, слегка покачивая бедрами, подошла к Краснову. Его взгляд успел выхватить деталь, которую он отметил еще раньше: лоно у нее гладкое, открытое взору, без малейших следов растительности… Прижалась к его плечу упругой прохладной грудью, слегка укусила за мочку уха… Он почувствовал на своих предплечьях ее руки. Дарья сначала провела коготками у него по спине, — отчего кожа у Дмитрия сразу покрылась мурашками — потом стала массировать его предплечья…

— Расслабься! Ну что ты такой напряженный?! Не спина, а гранитный валун!!

Краснов прикрыл глаза.

У нее были на удивление сильные, и в то же время ласковые руки…

Он все еще не решил, как ему вести себя с этой девушкой, какой именно линии поведений с ней он должен придерживаться. Но сейчас ему не хотелось думать о чем либо серьезном, о каких то существующих или вымышленных проблемах. Ему было хорошо, покойно, он мог сидеть так, кажется, целую вечность.

Над ухом послышался жаркий шепот:

— Дима, привстань на секунду…

Он послушно выполнил ее команду. Дарья провела кончиками пальцев по его животу, затем одним движением сдернула с него «набедренную повязку»..

Расстелила полотенце на широкий дубовой лавке, скомандовала:

— А теперь — ложись!

Краснов хотел лечь на живот, но Дарья заставила его перевернуться и лечь на спину. Девушка присела корточки: он ощутил, как ее уста касаются его руки, затем плеча; ее руки и губы перемещались по всему его телу…

Она поцеловала то место, где у него виднелся след от ссадины на бедре. Краснов почувствовал на своей руке, которой прикрывал — пытался прикрыть — свою вздыбившуюся плоть, ее горячую ладошку. Она отвела его руку; в ее движениях, в ее поступках присутствовало что то древнее, природное, могучее, чему невозможно было противостоять.

Ее губы, ее влажный горячий рот получили полную власть над ним, на Красновым, над его естеством…

В какой то момент, предчувствуя, что уже не в силах сдерживаться, что близится разрядка, он попытался высвободиться из плена этих жадных прекрасных губ… Но «смуглянка» проявила настойчивость, она довела начатое до конца: Краснов, коротко простонав, разрядился… и она выпила, вобрала все до последней капли.

Краснов ненадолго вернулся в дом. Ему вначале показалось, что хозяева — не дождавшись их возвращения — улеглись спать. Но едва он вошел в «залу», где горел перенесенный из гостевой комнаты ночник, как из спальни вышла хозяйка в наброшенном на плечи халате.

— Тимофеевна… э э э… — Краснов слегка замялся. — Короче, мы будем с Дарьей ночевать на сеновале.

— Вы, наверное, проголодались? Сейчас я соберу вам покушать…

— Спасибо… но я… мы не голодны, — он говорил шепотом, чтобы не разбудить Татаринцева. — Я просто пришел сказать, чтоб вы… чтоб вы не волновались. Я баню закрыл, свет выключил. Короче, все под контролем!

— Хорошо, Дима… отдыхайте.

— Как у Николаича здоровье то? — поинтересовался Краснов. — Отпустило?

— Да вот недавно только прилег… Ты, Дима, если что… не стесняйся! Я дверь не запираю. И Дарье скажи, что… В общем, вы не в гостях, а у родных. Так что чувствуйте себя, как дома.

— Спасибо, Тимофеевна, — он приобнял женщину за плечи. — Золотой вы наш человек… Ну все, спокойной ночи.

— Спокойной. И храни вас Господь.

Несколько минут Краснов и «смуглянка» оставались на открытом воздухе. Невдалеке, за рощей, где имелось небольшое озеро — настоящее, а не искусственный водоем — лягушки квакушки устроили настоящий концерт… Временами было слышно, как возле будки, оборудованной возле дома, прохаживается Машка — дядя на ночь сажает собаку на длинную цепь. Ворчит, приглушенно порыкивает, беспокоится: то ли полная луна тому причина, то ли овчарка недовольна тем, что молодежь все никак не может успокоиться, колобродит по участку в эту полуночную пору…

Они стояли молча, обнявшись, под крупными звездами, под серебристым лунным светом — волшебная, космическая ночь.

Потом перебрались в просторный деревянный сарай. Именно здесь, на сеновале, и предпочитал ночевать Краснов, когда приезжал погостить на хутор Татаринцева. В самом дальнем углу сеновала, — чтобы попасть туда, следует подняться сначала по деревянной лестнице — на разровненном, спрессованном участке уложен большой поролоновый матрац. В комплект к нему имеются подушка, простыня и тонкое одеяло. Нигде и никогда Краснов не спал так крепко, так сладко, как здесь, на сеновале, на дядином хуторе, вдали от шумной городской цивилизации…

— Хорошо здесь, — сказала Дарья. — Дима, включи, пожалуйста, фонарь… посвети мне.

Он включил «бошевский» фонарь с подсиненным фильтром, которым его еще раньше снабдил дядя. «Смуглянка» хорошо знакомым ему жестом сняла через голову сарафан. Отложила в сторону одеяло, опустилась коленями на застеленный одной лишь простыней матрац; затем легла на спину.

— Ну что же ты? — она требовательно похлопала ладошкой по простыне. — Выключай свет…

Он выключил фонарь, снял одежду и прилег рядом. «Смуглянка» — она лежала на левом боку — обняла его, прижалась всем своим юным, жадным, зовущим телом…

— Дим, ты только не думай…

— А я и не думаю…

— Нет, нет… не перебивай! Ты не думай, что я с тобой здесь потому, что мне от тебя что то нужно! Ну да… конечно… я хочу, чтобы ты помог мне! Больше ведь некому?! Но… Но мне с тобой хорошо! Понимаешь?!

— Понимаю…

— Ничего то вы мужчины не понимаете! — она осыпала его лицо быстрыми поцелуями и лишь затем продолжила свою мысль. — Вот ты опять… как зверь… насторожен! напряжен! Ну ты можешь расслабиться хоть на часик другой?! Не думать ни о чем… кроме… кроме, как о нас с тобой?!

— Ну а я чего?! Я как раз именно о нас и думаю!

— Ты, Дима, не бойся…

— А чего мне тебя бояться?

— Ты вот думаешь… наверное… а вдруг она какая нибудь больная? Или — заразная? Вот она — то есть я — лезет ко мне, а вдруг какую нибудь болезнь от нее подхвачу?! Ведь так?

— Глупости! Ни о чем таком я сейчас не размышляю!

— Не ври мне. Ты же меня совсем не знаешь?! И у тебя сейчас всякие разные мысли в голове роятся…

— А ты что, умеешь чужие мысли читать?

— Не всех подряд. Но твои — читаю.

— Ну? И о чем я сейчас, по твоему, думаю?

— Дима, ты волен думать, что хочешь. Но я тебе одно скажу. Вернее, повторю уже сказанное. Я — не шлюха. Меня держали у Мансура в заложницах… но за все время ко мне ни один мужчина так и не прикоснулся!

— В заложницах? Как это понимать?

— Слишком долго рассказывать. Ты же сам недавно говорил, что я должна «фильтровать базар», не так ли? Я ведь тебя тоже не обо всем выспрашиваю! Уверена, что и у тебя найдутся какие то тайны, которые ты не хочешь… и не станешь открывать!

— Допустим. Но ты учти, Дарья, одну вещь. Именно ты…навяза… обратилась ко мне за помощью! А не наоборот! Именно ты просишь меня отвезти тебя в Москву! При том, что у тебя нет ни документов, ни денег… Кстати. Что ты там говорила про Тахира? Раньше, когда мы с тобой той ночью в голом поле разговаривали?!

— Тахир? — она прижалась еще плотнее, так что он чувствовал бедром ее горячее пульсирующее лоно. — Ну да… есть такой человек. А почему ты спрашиваешь?

— Ты сама сказала, что боишься их. Мансура и Тахира. Про Мансура более или менее понятно. Он чурка…

— Не говори так больше! — она довольно чувствительно ущипнула его за руку. — Это мерзкое слово… так нельзя говорить про людей!

— Ну хорошо… таджик. Он там вроде старший среди всех этих держателей кафе и мотелей, так?

— Да, это верно. Его все остальные «кулябские» слушаются.

— Кулябские?

— Выходцы из города Куляб и области…

— А где это?

— На юге Таджикистана, недалеко от афганской границы. Древний… очень красивый город. Самый древний в республике, не то что Душанбе, которому всего то восемь десятков лет. Я, кстати, не люблю Душанбе…

— Постой, постой! А ты что… бывала там?

— Хм… Я, Дима, родом из Таджикистана. И именно — из города Куляб.

Краснов присел на постели, но продолжать держать ее за руку.

— Ах вон оно что… — задумчиво сказал оно. — Так ты и язык их знаешь? То то ты разговаривала во сне на каком то нерусском языке…

— А подслушивать и подглядывать — нехорошо! — Она уселась рядышком; обняла Краснова за шею, прижавшись грудью к его спине. — Ну да… я — полукровка! Отец у меня таджик. Вернее, он п е р с… хотя вряд ли ты понимаешь разницу!

— А кем он был… по жизни?

— Инженером строителем. Он работал на сооружении Сангтудинской ГЭС… она строится на реке Вакш километрах в двухстах на юг от Душанбе. А учился он в Иваново, в строительном институте, который тогда — в восемьдесят первым, когда он поступил, только только открылся.

— Как зовут отца?

— У папы два имени… главных имени — Абдула Ферад. Первое… общеупотребительное, второе для близких и друзей. Ферад на дари — «проницательный», «рассудительный». Он именно таким и был, — ее голос стал немного грустным. — Он погиб два года назад.

Краснов погладил ее руку.

— Сочувствую. Извини, не хотел бередить твои воспоминания…

— Да ничего. Я уже не плачу, когда вспоминаю о родных…

— А мама… кто она?

— Училась с папой в одном вузе. Зовут… звали — Светлана. Иваново, как ты знаешь, называют «городом невест»…

— Слышал песню с такими словами, — Краснов улыбнулся в темноте. — Там твои родители и поженились?

— В восемьдесят пятом они зарегистрировали брак. И в том же году уехали в Куляб. Там я и родилась — спустя два с лишним года. А еще через год с небольшим началась заваруха… Папу выкрала какая то банда… он тогда уже начал строительным бизнесом заниматься. Держали его в заложниках около полугода и выпустили лишь после того, как папины братья выплатили за его освобождение около полумиллиона долларов…

— Похоже, что твоя семья не из бедных.

— По тем временам — для нашей республики — это просто огромная сумма!

— А что потом было?

— Папу положили в больницу — он был сильно истощен. Мама фактически поселилась с ним в одной палате: она и уколы делала и еду готовила. Там ведь, в южных приграничных районах началась полная разруха… даже врачей почти что не осталось! Ну а русские… кто успел… побросали все, снялись и… кто при помощи военных, кто какими то своими путями — бежали в Россию!

— А вы почему не уехали?

— Не получилось как то сразу уехать. Мама осталась: договорились, что как только папа выздоровеет, мы, наша семья, уедем В Россию. На время, чтобы переждать эту вспышку насилия… а в Кулябе, Дима, шла настоящая гражданская война! Вот ты даже не представляешь себе, что это такое — оказаться в самой гуще этой жестокой, кровавой, бессмысленной бойни!..

— Почему же? — пробормотал под нос Краснов. — Кое что и мне довелось повидать… Извини, я тебя перебил.

— Учитывая ситуацию, меня отдали под присмотр в семью одного из братьев папы. Зовут его — Парвиз. Всего у папы двое братьев и три сестры. Сестры замужем, они остались в Таджикистане, а братья — в разное, правда, время — перебрались в Россию…

— А мама?

— Она погибла. Какая то банда ворвалась в горбольницу. Отца не тронули, а мать и единственного русского врача — расстреляли во дворе…

Какое то время они молчали. Краснову зверски хотелось курить, но дымить на сеновале категорически недопустимо. Еще хотелось ругаться последними словами, материться, но он сдерживал себя. Но более всего ему хотелось отмотать кусок жизни обратно, сделать купюру, некое изъятие. И в своей собственной жизни — чтобы не было этой проклятой ночной поездки в Выселки. И в жизни «смуглянки», которая открылась перед ним — чтобы в ее прошлом не было всех тех трагических событий, которые ей довелось пережить.

Но он не в силах что либо поменять в их прошлом. Единственное, что он мог позволить себе, это скупую мужскую ласку — любые слова, произнеси он их сейчас, были бы здесь лишними.

— Ну а в Москву… в область, если быть точной, я попала не сразу, а спустя несколько лет после той трагедии, когда погибла мама. Отец, когда выздоровел и пришел в себя, вернулся в бизнес и несколько лет его фирма была одним из подрядчиков на строительстве ГЭС. Потом начались проблемы с некоторыми госчиновниками, было принято решение уезжать. Папа и его брат Парвиз с семьей — и я с ними, естественно — сначала перебрались в Астрахань. Это было в двухтысячном. А еще через год переехали в центр, в Подмосковье… Ладно, все, все! Хватит! — Она, обхватив его за шею, заставила опуститься на «ложе». — Не хочу тебя больше грузить! Сам виноват… не надо было меня втягивать в эти разговоры!..

Краснов хотел что то возразить, но Дарья приникла к нему всем телом, прижалась губами к его губам, заставив забыть его на время обо всем, что могло бы помешать тому, что еще должно произойти между ними. Его плоть немедленно отреагировала: «смуглянка» оседлала его, впустила в себя всего его, вобрала своим жарким лоном… Они слились воедино, будучи плоть от плоти и этой земли, и хмельной июльской ночи, среди запахов сена и луговых цветов; эти двое молодых людей, такие разные, со столь непохожими судьбами, на время превратились в единое целое, даря себя друг другу без остатка…

К Татаринцеву этой ночью сон не шел. Он временами проваливался в короткую и беспокойную дрему, но что то тревожило его, что то не позволяло ему крепко уснуть. Он старался поменьше ворочаться, чтобы не побеспокоить Тимофеевну. Понятно, что мысли его крутились вокруг племянника и этой девушки, которую тот привез на хутор. Федор Николаевич вспомнил, что когда он ездил в город, к сестре, к нему вдруг — когда он уже собирался уезжать — подошел Коля Николаша. И в своей обычной манере, притоптывая, глотая слова, стал выкрикивать какие то глупости… Что то вроде того, что приезжали «чужие»… Еще про какой то «джип тойота»… Про то, что он прогнал какого то «нехорошего человека», которого зовут — если он правильно разобрал имя — Тахир…

Татаринцев попытался было расспросить этого слабого на голову родственника, которого взяла к себе из милости сестра, но Галя махнула рукой.

— Ну что ты его слушаешь?! Он тебе с три короба наговорит… нашел кого слушать!

«Правильно сделали, что машину убрали с хутора, — подумал Татаринцев в очередной раз. — Так то оно будет надежней… Утром надо будет прозвонить еще раз Лене! Может, Пашка уже вернулся из командировки? Майор госбезопасности, да еще и служит в таком месте, что и не всякому об этом положено знать! Вот он то именно тот человек, у которого и совета можно спросить и который не откажется помочь Димке, пусть они пока что знакомы лишь заочно… Дочь сказала, что Пашу «сдернули» в понедельник. У них, наверное, какие то учения… Но кто ж скажет правду, может зятя и на Кавказ отправили, там сейчас что ни день, то разборки, перестрелки, убийства… ох хо хо…»

Около четырех утра — край неба уже слегка просветлел — подала голос Машка. Татаринцев выждал с полминуты… собака не то, что не собиралась успокаиваться, но зашлась в злобное лае еще пуще прежнего…

Тимофеевна тут же приподнялась на своей перине.

— Что случилось, Федя? Чего это Машка с ума сходит?

— Не знаю. Но похоже, что кто то чужой бродит поблизости…

Татаринцев надел спортивные брюки, сунул ноги в разношенные босоножки без задников…

— Схожу во двор, погляжу… что и как!

Он накоротке заглянул в кладовку, открыл шкаф, где у него хранились охотничья двустволка и карабин. Взял «сайгу», достал с полки снаряженный магазин, вщелкнул.

Там же взял мощный фонарь, закрыл кладовку и направился к входной двери.

Краснов тоже услышал собачий лай. В какой то момент Машка просто остервенела — он прежде не слышал, чтобы она так кого то яростно, до хрипоты, обгавкивала…

— Что это, Дим? Я боюсь, — девушка прижалась к нему всем телом… и уже от нее нервная дрожь передалась к нему. — А нас… нас не могут здесь найти?

— Найти? Кто? И зачем?

Ему удалось быстро взять себя в руки. Он выдернул из под подушки фонарь, включил его на короткое время… не смог найти на ощупь шорты. Ага, вот они… — Он надел шорты на голое тело и направился по пружинящему под босыми ногами сену к лестнице.

— Я счас, Дарья… узнаю, что за шум…

— Димка! — раздался снизу, из сарая, приглушенный хрипловатый голос. — Эй, племяш… смайнайся на минутку, словцо хочу сказать!

— Я здесь, Николаич! — сказал Краснов, спрыгнув на земляной пол. — Ну чё там? Чё за шухер?!

— Да вот сам не знаю… — Татаринцев повесил карабин на плечо. — Но наша Машка, парень, просто так гавкать не станет! Она у меня умница!

— Да знаю, знаю! Какие есть версии?

— Чужие где то близко ходят… Именно ходят, потому что звука движка лично я не слыхал!

— Гм… Может, грибники какие? Или соседи?

— Грибов еще нет, не вылезли! А соседи… Ну, Машка на них так не реагирует… она ж в своей собачьей памяти держит каждого, кто здесь бывал, на нашем хуторе!

В этот момент вновь послышался злобный лай… Похоже, собака действительно почуяла какую то опасность, потому что т а к о г о взрыва собачьего бреха и сам Татаринцев от своей питомицы не слыхивал покамест…

— Пойду еще раз погляжу, кто там бродит возле нашего тына…

— Я с тобой!

— Э нет, племяш! — дядя на секунду задержался. — Мы с тобой о чем разговоры разговаривали недавно?! Даша у тебя… там?

— Дарья? — Краснов запнулся. — Да, она со мной.

— Ну и ладно… мне до этого дела нет! Но пока я не выясню, что и как — не высовываться! Приказ понятен? Сидите там тихо… как будто вас и нет!

— Так точно, товарищ полковник! — полушепотом произнес Краснов.

Татаринцев кивнул, после чего выбрался из сарая и зашагал к дому, где на цепи металась, оглашая всю округу яростным лаем, овчарка по прозвищу Машка.

Краснов взлетел по лесенке обратно на сеновал. Но направился он не в тот угол, где находилось ложе и где его дожидалась Дарья, а в противоположную сторону.

— Дима! — услышал он женский голос. — Дима… где ты? Мне страшно!

— Даша, все нормально! Я сейчас вернусь! Только не шуми… пожалуйста!

Еще прежде, чем он успел приникнуть к встроенному в скат крыши окну — оно использовалась и для доступа дневного света и для вентиляции, для обеспечения перетока воздуха в жаркие летние дни — его слух уловил звук работы автомобильного движка. Он присел возле окна — отсюда было видно короткую, ответвляющуюся от шоссейки подъездную дорогу.

Так, так… Какая то тачка свернула к хутору — фары с включенным «дальним» мешают рассмотреть ее получше…

А следом — еще одна!

У него мгновенно пересохло во рту. Кто еще такие? Что им нужно? Случайные ли это люди, — к примеру, заблудились и хотят спросить дорогу — знакомы ли они Татаринцеву, или…

Обе машины остановились рядом с жердяным заборчиком, в котором имеется открытое пространство — для проезда. На ночь этот прогал Татаринцев обычно закрывает самодельной конструкцией, сваренной из труб и отдаленно смахивающей на шлагбаум. Именно у этого «шлагбаума» он сейчас и находится. Ага, и Машка с ним — успел, значит, отцепить карабин с цепи и перещелкнуть на короткий поводок…

Захлопали дверцы — из машин вышли не то трое, не то четверо… Краснов не слышал, о чем они там разговаривали — до них метров с полста будет…

Вблизи раздалось шуршание… это Дарья не вытерпела, перебралась к нему поближе.

— Дим… ну что там?!

— Тихо, Даша… — прошептал Краснов, повернув к ней голову. — Все нормально, не боись… вот только шуметь все равно не нужно.

Она цепко ухватилась за его локоть, словно опасалась, что он убежит, что он бросит ее здесь — на произвол судьбы.

— Я боюсь…

— Глупая, — сказал Краснов. — Какие то знакомые Николаича… я так думаю. Не трясись… все будет нормально, никакой опас…

Ему не дали договорить какие то громкие крики, донесшиеся от «шлагбаума»…

Одновременно послышался заполошный собачий лай.

И тут же звонко лопнул выстрел!

Глава 7

С момента, когда пуля снайпера оборвала жизнь Ильяса Мускаева, прошло три часа. Три долгих, наполненных горем, гневом, яростью, недоумением — как такое могло случиться?! — часа.

Когда Тахир и Ваха приехали в адрес, возле которого случилась трагедия, Ильяс уже не подавал признаков жизни… Возле дома стояли милицейская машина с пульсирующим маячком и карета «скорой» — горбольница находится всего в квартале от места происшествия…

Спустя несколько минут на двух машинах подъехали дядя Руслан, его помощник и трое телохранителей, которые в последние дни не отходили от Сайтиева старшего ни на шаг.

Возле подъезда, где лежит накрытое простыней тело, собралось немало народа. Мать и сестры Ильяса были не в себе от горя; они плакали, кричали, рвали на себя одежду и волосы. Руслан Сайтиев распорядился, чтобы женщин увели в дом. Вернее, в квартиру, которую купил для них — не без его помощи — Ильяс Мускаев…

Тахир накоротке порасспросил парня, который сопровождал повсюду Ильяса и который является, по сути, единственным свидетелем ЧП.

Затем то же самое этот парень на родном для них языке пересказал Руслану Сайтиеву. И только после этого был открыт доступ к нему, к главному свидетелю, сотрудникам дежурной бригады, прибывшей на место через двадцать минут после звонка в дежурную часть УВД…

Пока тугодумы из ментовки и прокуратуры соображали, какие меры надо предпринять для установления и поимки убийцы, Ваха и еще троих парней, один из которых имеет полновесную милицейскую ксиву, успели в темпе осмотреть пятиэтажную «коробку», расположенную метрах в двухстах от девятиэтажного жилого дома. Надо сказать, что Тахир, едва только приехал на место и увидел своими глазами, ч т о именно здесь произошло, сразу «засветил» эту недостроенную пятиэтажку. Между двумя этими зданиями расположена игровая площадка — здесь находится резервное поле местной футбольной команды. И если снайпер засел на крыше или же на пятом этаже «коробки», то и парковка, и подъезд девятиэтажного дома, в котором проживают родные Мускаева, были видны ему, как на ладони.

Ваха доложил, что на стройплощадке они не нашли ни единой живой души, кроме сторожа, который обнаружился в вагончике и который пьян настолько, что даже на ногах не стоит.

Еще он сказал, что хотя дом «сильно не достроен», они смогли подняться по лестничной площадке без перил на верхний пятый этаж. А уже оттуда, через проем по деревянной лестнице получилось и проникнуть на крышу…

— Так вы там обнаружили хоть что нибудь?! — нетерпеливо спросил Тахир.

— Какие нибудь следы пребывания стрелка? Ну или наблюдателя?

— Ничего не нашли, — Ваха сокрушенно вздохнул. — Только строительный мусор. И еще пьяницу сторожа, про которого я тебе уже говорил.

В половине четвертого Руслан Сайтиев и его племянник Тахир вынуждены были на время оставить родственников и знакомых убитого пулей неизвестного стрелка Ильяса Мускаева наедине с их горем.

Им предстояло выехать на встречу с прибывшим в Воронеж посредником. Именно по этой причине — точное время и место «стрелки» стали известны самому Сайтиеву старшему лишь в районе полудня — Тахира и попросили срочно вернуться в город.

И именно в связи с предстоящим мероприятием Руслан Сайтиев прозвонил отъехавшему ненадолго к своим родным Ильясу и попросил его тоже в срочном порядке вернуться обратно в офис. Ему хотелось, прежде чем они отправятся на встречу с посредником, перемолвиться словцом с двумя своими молодыми помощниками…

Дядя сказал племяннику, что они поедут на встречу вместе, в одной машине. Тахир сел за руль темно серого «лендровера», Сайтиев старший занял кресло пассажира. В хвосте за ними следовал «лендкруизер»; Ваха, как обычно за рулем, в салоне расположились помощник Руслана Сайтиева и один из его телохранителей.

Пара джипов вскоре миновали окраинные кварталы и выбрались на федеральную трассу «Дон». Встреча с посредником должна состояться — о чем были извещены и Руслан Сайтиев и представители «кулябских» — в небольшом селе неподалеку от Новой Усмани. Там сейчас проживают несколько семей, переселившихся в Воронежскую область как из Северного Кавказа, так и из охваченных некогда огнем гражданской войны южных районов Таджикистана. В этом селении недавно был построен молельный дом. Власти пока что не дают разрешение строить мечети в Воронеже, хотя в области в настоящее время проживает уже около пятидесяти тысяч мусульман. Но таких вот молельных домов, где на молитву могут собраться правоверные и где — вопреки запретам — выборные муллы проводят службы для местных прихожан, в области уже насчитывается не менее десятка; так что можно надеяться, что в самом скором времени будут возведены в этих местах и мечети.

— Дядя, а нельзя было перенести эту встречу? — хмуро поинтересовался Тахир. — К примеру, на завтра.

— Нет, это невозможно.

— Ты сообщил посреднику о том, что произошло?

— Да, я звонил ему.

Тахир выждал немного, надеясь, что дядя еще что то добавит, но тот замолчал и ушел в себя.

— И что тот сказал? Он что, не может войти в наше положение?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

Тахир сцепил зубы… пожалуй, не стоит продолжать этот разговор. Бесполезно. Можно лишь нарваться на строгую нотацию, а ему сейчас и без дядиных выговоров тошно.

Миновали райцентр. На выезде свернули на узкую асфальтированную двухрядку, на полотне которой заметны свежие заплатки — дорогу эту, видно, подновили сравнительно недавно.

В салоне послышалось пиликанье мобилы.

Тахир сверился с экранчиком; ему звонит человек, которому он велел нынешним утром сьездить в одно место и проверить кое какую информацию.

— Это важный звонок, — Тахир скосил глаза на дядю, который сидел рядом, держа на коленях папаху и прикрыв глаза. — Могу я ответить?

— Ответь. Но долго не болтай! И не говори, где ты находишься!

Тахир поднес трубку к уху, продолжая следить за дорогой и крутить баранку левой рукой. Разговор отнял всего пару минут. Дав отбой, Тахир сунул мобилу во внутренний карман пиджака.

— Они там были, дядя!

— Кто? Где были? Выражайся ясней.

— Да эти… фашисты! Я посылал нашего человека в Дивногорье. Чтобы проверить те сведения, что мы получили от двух воронежских скинов!

— И что он выяснил?

— В самом селе… там музейная экспозиция… ему ничего интересного для нас узнать не удалось. Но он дотошный человек. Он догадался переговорить с… настоятелями?.. служителями?… не знаю, как у них, у православных эти люди называются. Короче, он разговорил одну женщину, которая служит при местном храме. Она рассказала, что видела в понедельник молодых людей. Их было шестеро, все они одеты в черное… бритоголовые! Она их запомнила, потому что в понедельник, когда они приезжали, в музее — выходной!

— Ну и что? Мало ли эих бритых парней по округе бегает?!

— Женщина сказала, что эти были — не из местных. Что она их видела в первых раз. Что они были одеты, как настоящие «фашисты»! Что у них были с собой флаг со свастикой… а старший снимал их на видео! Они пробыли возле Див — это такие меловые скалы — более часа! Орали там свои лозунги… «Слава России!», «Смерть черножопым»… в таком вот роде. Ну и самое главное: среди них, как сказала эта местная женщина, был один парень лет тридцати, который носит очки…

— Гм… Ты думаешь, что это…

— Да! Москвичи! Те самые, о которых рассказали мне «воронежские»! А тот, что в очках… я даже его прозвище знаю — Антизог!

— Ну что ж, — задумчиво произнес Сайтиев старший. — Это интересная… и очень важная информация. Ты проявил похвальное рвение… и далеко продвинулся в своем расследовании.

— Я всего лишь выполняю твои распоряжения, дорогой дядя.

— Хочу заметить, Тахир, что это все… все что удалось выяснить… не отменяет причастности к ЧП в Выселках некоторых людей из известной тебе охранной структуры! Но добытые тобой сведения делают картинку более понятной для нас. Ну что ж: надо будет еще хорошенько поразмыслить, что нам дает это знание, и как нам лучше всего распорядиться добытой тобой информацией.

На протяжении всего этого времени они не вымолвили ни слова на тему произошедшего сегодня несчастья. Гибель Ильяса от пули неизвестного снайпера была событием такого рода, что говорить о нем поспешно, в дороге, представлялось совершенно неуместным занятием…

Пара джипов, на которых «хасавюртские» прибыли на переговоры, свернули на ровную, укатанную дорогу, приведшую их к окруженному высоким глухим забором особняку.

«Лендровер» подкатил прямо к запертой металлической браме.

Другой джип, за рулем которого находится Ваха, остановился на грунтовой площадке метрах в тридцати от брамы, рядом с серебристым «гелендвагеном», машиной одного из кунаков таджика Мансура Джейкуева.

У ворот дежурили двое молодых людей. У одного с плеча свисает АКСУ, у другого на поясе прикреплена кобура. В нагрудных карманах белых рубах — портативные рации.

Тахир нажал кнопку; стекло опустилось, один из охранников, произнеся приветствие по вайнахски, заглянул в салон.

Судя по внешности, эти двое тоже кавказцы. Но не вайнахи, не нохчи. Учитывая, что особняк и находящийся здесь же, на участке молельный дом возведены одним из уважаемых выходцев местной общины адыгов, уроженцем Майкопа, они, скорее всего, тоже представители народа адыгэ.

Наконец открылась металлическая брама.

Один из охранников знаком показал, что они могут вьехать вовнутрь, на участок.

Сайтиев младший припарковался на выложенной разноцветной плиткой просторной площадке перед домом, рядом с другой машиной, на которой прибыл сюда, немного их опередив, представитель «кулябских».

Тахир, голову которого украшает зеленая круглая шапочка, первым вышел из машины. Обогнул джип спереди, после чего сам открыл дверцу и дождался, когда дядя неспешно наденет головной убор и выберется наружу…

— Оружие с собой не брать! — сказал один их охранников. — Можете оставить ствол в машине!

Тахир откинул полу пиджака, отсоединил замшевую кобуру, положил ее в «бардачок» джипа. Запер салон. Из припаркованного по соседству черного джипа выбрались двое: Мансур Джейкуев и еще один знакомый с виду таджик. Тот самый, который у «кулябских» является чем то вроде «силовика» и отвечает за контакты с ментами и различными «крышами».

Оба они были одеты в неброские темные костюмы; сегодня впервые Тахир увидел Джейкуева не в традиционной тюбетейке, — или без оной — а в тельпеке, в головном уборе, смахивающем на папаху.

От дома навстречу к ним вышел хозяин — седовласый мужчина лет шестидесяти, невысокого роста, в темном костюме и папахе из серого каракуля, обмотанной поверху сархом.

«Похоже на то, — мрачно подумал Тахир, — что здесь все срежиссировано, все продумано — и по месту, и по времени, и по составу «переговорщиков».

— Ассаляму алейкум, дорогие гости! — сказал хозяин. — Рад вас приветствовать в моем скромной обители…

Он обнял сначала таджика Джейкуева, затем Сайтиева старшего. Двух же других мужчин он попривествовал лишь вежливым кивком.

— Руслан, я только что узнал, какая случилась сегодня трагедия… Прими мои соболезнования! Если я чем то смогу помочь, ты можешь на меня рассчитывать!

Сайтиев, который опирался на трость, сдержанно кивнул.

— Уважаемые Руслан… Мансур… прошу следовать за мной! Гость, приехавший из Москвы, ожидает в молельном доме. А вас, уважаемые, — хозяин посмотрел сначала на Тахира, а затем на человека, приехавшего с Джейкуевым, — я попросил бы остаться у машин… такова просьба этого уважаемого гостя. Если он захочет с вами побеседовать, вам об этом сообщат.

Хозяин, помолившись вместе с мужчинами, совершив намаз, — третий за день, салят аль аср — извинился и покинул общество, оставил гостей наедине с их разговорами и проблемами.

…Разговор в молельном доме — строение лишь немногим уступает по размерам жилому дому и тоже выстроено из красного кирпича — продолжался вот уже полтора часа.

Трое мужчин, сняв обувь еще раньше, у входа, все это время сидели на ковре. У Руслана Сайтиева болело колено и поза эта была, мягко говоря, не очень для него удобна. «Московский гость», кстати, предлагал ему пересесть на низкий табурет, но Сайтиев покачал головой — он не нуждается в чьем либо снисхождении и в дополнительной опеке. Происходящее здесь, пожалуй, можно воспринимать и так, что его, как старейшину «хасавюртских», и Мансура, как представителя «кулябских», вызвали на ковер… Ну что ж, он перетерпит… время покажет, кто прав, кто виноват, кто должен платить за ущерб, а кто, наоборот, может рассчитывать на понимание со стороны неких могущественных сил и — как следствие — на расширение сотрудничества в будущем.

Мужчине, который приехал — как он сам же и сказал — в Воронеж еще двое суток назад, но лишь сегодня надумавший встретиться с представителями двух то ли пострадавших, то ли, наоборот, виновных сторон конфликта, с виду лет сорок пять. Назывет он себя — и представился именно так при их первой встрече — Хаджи Кадзоков. Внешность у него скорее славянская, нежели кавказская, но это и не играет роли. Сайтиев познакомился с ним примерно три года назад, в Стамбуле. Он уже тогда знал, что Кадзоков — это не настоящая фамилия этого человека, что у него есть несколько личин. Начинал «Кадзоков» свою трудовую деятельность в УВД Майкопа, был — по некоторым данным — изгнан из рядов милиции, по другим — уволился сам. В конце восьмидесятых принял ислам. В начале девяностых активно агитировал за создание суверенной «Великой Адыгеи». Ярый русофоб, сторонник полного вытеснения русских со всего Кавказа и с поволжских мусульманских республик. В его биографии немало темных пятен. По одним данным он тесно связан с группировкой «Фаруэста», имеющей — как утверждают информированные люди, к которым обращался Руслан Сайтиев — тесные связи со спецслужбами США и Великобритании. По другим сведениям Кадзоков и его партнеры используют англосаксов и сионистов как прикрытие, а сами продвигают интересы саудитов и отчасти турецких спецслужб.

Как бы то ни было, этот человек и его партнеры, как внутри России так и за кордоном, обладают настолько мощными связями, что это давно уже превратило их группировку в поистине транснациональную структуру, способную оперировать одновременно сразу в нескольких странах и регионах. И хотя на Кадзокова, равно как и на некоторых его деловых партнеров у тех же российских спецслужб было собрано объемистое досье, он совершенно спокойно приезжал в Россию, проживал в Москве или в иных местах столько, сколько нужно было для дела и спокойно улетал за кордон — до следующего раза. Видно, «крыша» у этого человека столь могущественная, — да к тому же «многослойная» — что он попросту не по зубам лубянским чекистам или людям из МВД. Или же, как вариант, Кадзоков и его партнеры оказывали — и продолжают оказывать — кому то из высших российских чиновников какие то ценные услуги, которые способны оказать лишь они, и более никто. Это может быть одной из причин, объясняющих, почему их не трогают, почему им позволяют свободно перемещаться по стране и заниматься каким то своим тайным бизнесом…

В данном случае Кадзоков представляет здесь интересы тех людей, кто д е р ж и т «героиновую линию». Вернее сказать, таких «коридоров», таких «линий», если не принимать во внимание мелкий опт, все те небольшие разовые партии, которые перемещаются сотнями через границы, существует сразу несколько. В том числе и две главных из них, транзитные, те, что проложены в Новороссийск и к портам Балтийского моря. Один из важных участков «линии», которая берет начало либо в Таджикистане, либо еще дальше, за Пянджем, в контролируемом американцами и бриттами опиумном Афганистане, это как раз тот самый «перекресток» двух федеральных трасс, на котором расположены нынче владения «кулябских», охрану которых взяли на себя структуры, подконтрольных Сайтиеву старшему.

Кадзоков во время разговора неспешно перебирал четки из отшлифованных янтарных камушков.

— Уваажемый Руслан! Когда мы в последний раз говорили с тобой о наших делах… напомню, это было три месяца назад, в Стамбуле… ты заверил меня, что вы сможете целиком контролировать транспортировку наших грузов на территории области. Так?

Сказав это, посредник уставился на представителя «хасавюртских». У этого человека, являющегося по сути единым в трех лицах, то есть представителем отправителя, получателя и карающей инстанцией, был притягивающий и в то же время проникающий взгляд, выдержать который было непросто даже такому бывалому человеку, как Сайтиев старший.

Казалось, чьи то щупальцы пытаются забраться прямо в его мозг — ощущение возникшего из ничего контакта было настолько реальным, что в какой то момент захотелось одним взмахом руки разрубить ту сеть, которую плетет вокруг него, Сайтиева, этот загадочный человек…

Руслан вспомнил, что один знающий соплеменник сказал ему об этом «Кадзокове», что тот прошел обучение в суфийском ордене. Что он член суфийского тариката — потому и обладает приобретенными за годы тренинга способностями к внушению, умением подчинять себе чужую волю…

Ох, непросто идут переговоры, приходится взвешивать каждое слово. У него, у Сайтиева, как у сапера, приступившего к разминированию взрывоопасного предмета, попросту нет права на ошибку.

Руслан выдержал приличествующую случаю паузу, затем ответил, глядя ему в глаза:

— Я давал такое обещание, уважаемый Хаджи.

Тот вдруг скупо улыбнулся.

— Мне нравится, что ты не пытаешься вилять… или перекладывать свою вину на других.

— Так я ведь не собака, чтобы вилять хвостом.

Мансур Джейкуев, которому пришлось отвечать на львиную долю вопросов, сидел весь потный, красный, распаренный — и не из за жары, а из за того давления, которое на него здесь оказывали.

— Уважаемый Хаджи, я еще не все сказал…

— Благодарю тебя, Мансур, — на этот раз в голосе Кадзокова послышалась легкая ирония. — Все, что мне нужно было, я узнал. Не думаю, что чьи то слова могут повлиять на дальнейшее.

Минуту или две в помещении молельного дома царила тишина. Кадзоков, казалось, весь ушел в себя… Мансур не отрывал взгляд от его пальцев, которые неспешно перебирали четки. Ему вдруг почудилось, что это вовсе не четки, а бухгалтерские счеты. И что «посредник» занят сейчас арифметическими подсчетами, он щелкает костяшкам туда сюда, как бы прикидывая сумму долга.

Сумму, которую прийдется — кровь из носу — выплатить не позднее назначенного срока…

Что касается Сайтиева старшего, то он, пересиливая боль в колене, просто ожидал вердикта этого наделенного незримой властью человека. Любые слова, любые доводы теперь не смогут изменить ровным счетом ничего.

Наконец Кадзоков отложил четки в сторону и произнес негромким глуховатым голосом.

— Весь товар, уважаемые, предназначался для распространения в Москве и области. Поэтому счет идет не по «европейской» цене, а по расценкам среднего опта в московском регионе…

Таджик громко сглотнул. В его родной республике грамм героина в среднеоптовых ценах колеблется в рамках от 60 до 80 рублей. В Москве — 500–600. А на черном рынке от 1000 до 1500 рублей! Джейкуеву стало дурно. Он вообще с трудом держался, но, понимая, что любые возражения лишь ухудшат его положение, счел разумным промолчать…

— В тех двух траках, что сгорели прямо во дворе твоего дома, Мансур, транспортировалась крупная… очень крупная партия… пятьсот двадцать четыре килограмма чистейшего вещества! Я обращался… по своим каналам с просьбой сделать «скидки». С учетом форс мажара, а также в целом наших дружественных партнерских отношений. Мне пошли навстречу, максимально скостив сумму убытков, которые следует покрыть в месячный срок!

Он посмотрел на Джейкуева.

— Решение будет таково. Вы, Мансур, ваша община в твоем лице, в месячный срок обязаны выплатить в качестве возмещения ущерба… четырнадцать миллионов долларов. Повторяю — четырнадцать миллионов! Наличными! И не позднее месяца начиная с завтрашнего дня!

Кадзоков перевел взгляд на Сайтиева.

— Ваша доля в компенсации ущерба — семь миллионов американских долларов! Срок тот же — ровно месяц.

Тахир ожидал дядю в салоне джипа.

«Что то долго они там «трут», — в который раз подумал он. — Видно, никак не могут прийти к мнению, кто же должен оплатить ущерб… Кто и сколько…»

Наконец из за дома в сопровождении одного из охранников вышел Мансур Джейкуев. Странно, но дяди с ним не было… видно, задержал посредник.

Джейкуев подошел к хозяину особняка. Тахир увидел, как таджик сначала покачал головой, потом коротко обнялся с адыгом и направился к поджидающему его здесь джипу.

Проходя мимо «лендкруизера», Мансур каким то безжизненным, вялым жестом вытер обшлагом пиджака струящийся из под тельпека по лицу пот.

Наверное, крепко ему досталось: он даже как будто усох, стал ниже ростом…

Тахиру, конечно, не терпелось узнать, каковы итоговые результаты.

Но пришлось — на глазах у чужих людей — проявлять выдержку и спокойствие.

Наконец, спустя почти час после того, как со двора уехали таджики, в сопровождении охранника и хозяина дома появился — прихрамывая даже больше обычного — Руслан Сайтиев.

Тахир, словно подброшенный пружиной, выбрался из машины и поспешил к дяде. Сайтиев старший обнял адыга, поговорил с ним минуту или две. Поблагодарил за возможность встретиться в его доме с посредником. Затем извинился, что не может остаться для более длинной задушевной беседы, что вынужден отказаться от угощения — по причине, которая хозяину хорошо известна.

Пара джипов уже проскочили райцентр, когда Сайтиев старший наконец разомкнул свои уста.

— На нас навесили серьезный долг. Очень крупная сумма! На таджиков повесили в два раза больше… но какое нам дело до Джейкуева?! Пусть сам выкручивается как хочет!

— Дядя… а может… того?! Послать этого «посредника»?! Да кто они такие?!

Сайтиев старший покосился на племянника.

— Горяч ты еще… и молод! А потому иногда глупости говоришь, хорошенько не подумав!! Да мы и месяца не проживем! Э т и нас везде найдут! А захотят — завтра же будем сидеть за решеткой!..

— Вот оно как, — пробормотал Тахир. — Извини, дядя. Я же не в курсе, что это за люди.

— Придет время, узнаешь! А сейчас у меня к тебе будет важное поручение!

— Внимательно слушаю.

— Есть вариант, что наш долг — спишут! Если и не весь, то его существенно обрежут! И сроки дадут щадящие, не то, что сейчас!

— А что надо делать то?

— Есть и другой вариант, — Сайтиев старший, кажется, был целиком погружен в собственные мысли. — Мы заставим таджиков заплатить не только за себя, но и выплатить нашу долю!!

— Вот это мне нравится, дядя! Организуем «наезд» на Джейкуева и кулябских?

— Нет… не совсем так. Ты, Тахир и еще несколько парней… отправитесь в Москву! Но только после того, как мы похороним Ильяса.

— Надо насчет транспорта договориться! До Махачкалы можно сначала… но трудно будет, ох трудно!

— Мы не повезем тело Ильяса в Хасавюрт.

Тахиру показалось, что он ослышался.

— Что? Как это? Почему не повезем, дядя?! А как же наши традиции?! Ты же сам постоянно твердишь, что мы сильны лишь пока едины в крови и родстве! пока слушаемся старших! пока верим в Аллаха и придерживаемся наших традиций адатов!

— Да, мы родились на Кавказе и там находятся могилы наших предков. — негромко, но веско произнес Руслан Сайтиев. — Ильяса похороним з д е с ь! И знаешь — почему?

— Нет, не понимаю…

— Хорошенько запомни то, что я тебе скажу, Тахир! Мы сюда пришли не как временщики! Закрепиться здесь будет непросто, прольется еще немало крови. И если здесь будут похоронены наши братья, наши друзья, родные нам люди, то мы с этой земли не уйдем. Н и к о г д а.

Глава 8

Федор Николаевич встретил ранних визитеров возле «шлагбаума». Те приехали на двух машинах: на милицейской «канарейке» и джипе темной окраски, марки которого Татаринцев не разглядел. Из «уазика» выбрались трое мужчин — в камуфлированной форме, с автоматами, в брониках, поверх которых надеты тужурки с надписью «МИЛИЦИЯ» на груди и спине. Один из них громко произнес:

— Вы хозяин хутора?

Татаринцев дернул за поводок; Машка просто с ума сходила — присев на задние лапы, рычала на приезжих, скаля острые клыки!..

— К ноге! Сидеть, кому сказано!.. Я хозяин хутора. А в чем дело?

— Федеральная служба наркоконтроля, оперуполномоченный старший лейтенант Хабибулин! Ваша фамилия — Татаринцев? Федор Николаевич?

— Верно. Машка, сидеть!! Чем могу быть обязан?

— Снимите карабин! Положите на землю!! Исполняйте!! Иначе мы применим силу!!!

Татаринцев, подчиняясь требованию, одной рукой снял с плеча «сайгу». Присел на корточки, положил карабин на землю. Машка по прежнему рвалась с поводка, но он не спешил брать ее за ошейник, лишь слегка укоротил поводок.

— У меня есть документы на оружие! — подчеркнуто спокойным голосом сказал Татринцев. — А теперь, товарищи… или господа… я бы попросил в а с предъявить документы! И сообщить цель вашего визита!

Старший извлек из кармашка служебную ксиву, раскрыл ее на несколько секунд — как будто в этой серой мгле можно было что то там прочесть. И тут же убрал.

— Плановый обход! На предмет проверки наличия посевов мака и конопли!

Вот что, гражданин… успокойте своего пса! Если не хотите неприятностей! И откройте «браму», нам надо осмотреть хутор и прилегающую территорию!!

Татаринцев увидел, как один из этих людей, обойдя «канарейку» с тыла, открыл заднюю дверцу. Из кормового отделения выпрыгнула… овчарка! Мент попытался было удержать в руке поводок, но служебная псина резко дернула… И вырвалась на свободу!

Машка тоже натянула поводок… фактически встала на дыбы!

У Татаринцева при виде привезенного наркополицейскими пса похолодела душа. Он незаметно разжал пальцы. Со стороны все выглядело так, словно он тоже не смог удержать на поводке свою собаку…

Что тут началось!

Две овчарки, немецкая и «кавказец» сшиблись, сплелись в один визжащий, рычащий клубок!!

Из джипа выскочили еще двое мужчин… эти были в штатском!!

Все принялись орать: и менты, и Татаринцев, и эти двое в гражданской одежде!!

Старший мент вырвал из поясной кобуры «макаров»… выстрелил в воздух!!

И еще раз!

И еще!!

Он, наверное, надеялся, что пальба в воздух подействует на дерущихся псов. Что они испугаются этих громких звуков, что их таки удастся растащить. Но не тут то было! Машка еще пуще прежнего насела на «чужака» и теперь уже, завалив пса на бок, подбиралась к его горлу!..

— Ну, чё стоишь?! — заорал кто то из ментов на хозяина. — Оттащи свою зверюгу!! А то пристрелим нах!!!

Татаринцев попытался было — для вида — выдернуть Машку из этой поистине смертельной схватки… Но овчарка, его любимица, сама уже порядком покусанная, с окровавленным боком, продолжала рвать, грызть, сжимать клыки на горле чужака, посмевшего вторгнуться в ее владения!..

— В сторону! — закричал кто то из приезжих. — Отойди, мать твою!!

Татаринцева с двух сторон схватили за локти и оттащили от дерущихся собак…

Старший, матюгнувшись, приблизился к рычащему, перемещающемуся по земле у машин «клубку».

Выбросил вперед руку с «макаром» и выстрелил хозяйской овчарке в голову.

Краснов поначалу не мог врубиться, что именно происходит у «шлагбаума».

Судя по громкому яростному рычанию, там схватились два пса! Вдруг лопнул выстрел… еще один!.. и еще! Кажется, стреляют в воздух…

Он также видел со своего НП, как Татаринцев бросился разнимать дерущихся псов…

То же самое пытался делать кто то из приезжих!

Водитель одной из машин оставил включенными фары; в направленных на дом подсиненных снопах света мельтешат человеческие фигуры…Двое… нет, трое одеты в камуфляж. Похоже, что эти люди, наведавшиеся с утра пораньше на дядин хутор — менты…

— Дима, бежим отсюда! — сдавленным голосом произнесла Дарья. — А то и нас убьют!!

Он успел схватить ее за руку; и чем сильней она рвалась, тем крепче он держал ее за локоть.

— Ша! — полушепотом сказал он. — А ну тихо!! Это не бандиты… менты приехали! Бля… суки… кажется, в Машку выстрелили!!

— Давай в лес убежим! Пока еще не поздно!! Они, наверное, узнали, что мы здесь! Они нас найдут, Дима…

— А если у них и с той стороны кто то поставлен наблюдать?! А если хутор оцеплен?! И вообще… почему ты вдруг решила, что эти люди ищут кого то из нас, меня или тебя?!

Краснов, продолжая удерживать запаниковавшую подругу за локоть, с тревогой наблюдал через чердачное окно за тем, что происходит возле машин, где один из приезжих только что застрелил хозяйского пса.

Он увидел, как двое мужиков в камуфляже прошли на участок. Они направились, кажется, прямиком к дому… Татаринцев какое то время еще оставался у машин; но вот и он — а с ним трое мужиков — прошли на участок…

Краснов, будь он тут один, не стал бы отсиживаться на сеновале — он бы уже был рядом с Татаринцевым! Но с ним сейчас эта девчонка… Да еще и сам Николаич строго настрого наказал, чтобы они не высовывали носа из сарая! Он так и сказал: «сидите там тихо… как будто вас и нет!»

Решение, которое пришло ему в голову, было простым, незамысловатым. Но ничего более умного в этой суете не придумалось.

— Даша, сейчас мы заныкаемся… спрячемся! — сказал он свистящим шепотом. — Я не думаю, что эти люди приехали по чью то из наших душ. Но будет лучше, если мы притихаримся. Так что давай… потихоньку двигай за мной!

Татаринцев ненадолго присел возле убитой собаки; вздохнул, горестно покачал головой. Один из ментов взял на руки «кавказца»… Тот был жив, судя по тихому и жалобному поскуливанию… Тяжело ступая, понес собаку к открытому кормовому отделению милицейской «канарейки»…

— Мля… загубили пса! — выругался старший. Он повернулся к хозяину. — Сам виноват! Надо было свою зверюгу на цепи держать!!

— А откуда мне было знать, что вы за люди?! — угрюмо процедил Татаринцев. — Ездят тут по ночам… а ты думай, кто и зачем?! Хорошая была собака… зачем убили… разве так можно?!

— Мы на службе, батя! И нечего нас псами травить!!

— Ваш первым набросился!

— Ладно, хорош! — сказал старший. — Потом своим полканом займешься… он теперь никуда не денется!

Старлей подозвал одного из сотрудников.

— Осмотрите здесь все хорошенько! А я с хозяевами пока потолкую…

Татаринцев и старший прибывшей на хутор «опергруппы» прошли на участок. Двое сотрудников в форме первыми вошли в дом, где их встретила хозяйка. Хабибулин велел Татаринцеву тоже зайти в дом. К Федору Николаевичу, едва он переступил порог, бросилась Тимофеевна.

— Федя, с тобой все в порядке?

— Не волнуйся, Ира… все будет хорошо, — Татаринцев приобнял женщину, затем усадил ее на стул. — Они из милиции, приехали с какой то проверкой.

— А что за стрельба была?

— Псы задрались…

— Минуту внимания, граждане! — вмешался в их разговор Хабибулин. — Потом наговоритесь! А сейчас попрошу отвечать на мои вопросы! Вопрос первый. Кто еще кроме вас находится на хуторе? Есть ли здесь еще люди?

— Никого, — быстро ответил Татаринцев, не дав жене и рта открыть. — Только мы: я… и моя жена.

— Вы уверены?

— Конечно, — Татаринцев пожал плечами. — А вы что, разве сами не видите? Мы живем уединенно, гости у нас редко бывают. Кстати. Раз уж вы начали задавать вопросы. Предъявите, пожалуйста, ордер на обыск, — он кивком указал на одного из сотрудников Хабибулина, который только что скрылся за дверями хозяйской спальни.

— Ведь это о б ы с к, не так ли?

— Я уже сказал, что мы — из Госнаркоконтроля! И мы действуем строго в пределах своей компетенции! Так что вопрос номер два. Мы что нибудь прячем из незаконного на хуторе?

— Вы? — переспросил Татаринцев.

— Умный, да? — Хабибулин скривил губы. — Конкретизирую вопрос. Коноплю выращиваем? Посадки мака имеем на территории?

Тимофеевна всплеснула руками.

— Мы такого сроду не слыхивали! У нас и семян то таких нет.

— А один наш информатор… наркозависимый парень… признался, что приобретал дурь на вашем хуторе!

— Врет! — сказал Татаринцев. — Это он нас с кем то спутал.

— Да? Проверим… Один из ваших соседей сказал, что к вам молодежь приезжает! Что молодые парни у вас тут частенько бывают!

— Какая то ерунда… Это тоже вранье!

— А что, среди ваших родственников разве нет молодых людей?

— Почему же, — Татаринцев по прежнему демонстрировал спокойствие. — Есть. А кто вас конкретно интересует?

— А сыновья у вас имеются?

— У меня дочь. У Ирины Тимофеевны сын… он курсант, учится в военном училище.

— А где он сейчас?

— В Рязани, где и положено.

— Гм… Понятно. А другие родственники?

— Что вы имеете в виду? Конкретней, пожалуйста.

— Вот у вас, Федор Николаевич, — Хабибулин в упор посмотрел на Татаринцева. — У вас есть, к примеру… племянники?! Или — племянник?!

Краснов понял, что нельзя терять ни секунды — эти люди, что приехали на хутор, явно неспроста захватили с собой ищейку… Вот только после сшибки с дядиной овчаркой их служебный пес вряд ли способен выполнять свои обязанности. Но все равно, раз уж они приехали в этот ранний час и устроили такой переполох, то от них можно ожидать чего угодно… В том числе и тотального обыска!

Он действовал быстро и четко, как автомат. Сдернул с матраца простыню, схватил одеяло и подушку! В дальнем углу сеновала есть как бы выемка — именно отсюда всю весну таскали сено, впрок заготавливаемое для сельских нужд! Одним махом постелил одеяло на деревянные доски, — вместо подстилки — потом заставил Дашу улечься на сено! Накрыл ее матрасом! А сверху — выдергивая охапку за охапкой сразу двумя руками, натрусил сена!

Снизу отчетливо послышались мужские голоса. Говорили эти люди явно не по русски! Кто то из мужчин, войдя в сарай, видимо, пытался включить освещение. Наконец вспыхнул фонарь…

Краснов замер, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам. Медленно опустился… И ужиком, ужиком скользнул в оставленный им специально «лаз», под присыпанный сеном матрац!

— Тихо! — прошептал он, прижавшись к Дарье, которую трясло крупной дрожью. — Там кто то бродит внизу…

В томительном ожидании прошло около минуты. Снизу прозвучало еще несколько реплик, которые Краснов не мог, не способен был понять. Тем не менее, звуки чужой речи живо напомнили ему гортанный вайнахский язык, который ему много раз доводилось слышать за годы службы на Кавказе.

И вот, наконец, послышался скрип лестничных поперечин — кто то из ночных визитеров поднимался к ним на сеновал.

— Племянник? — переспросил Татаринцев. — Допустим, есть.

Хабибулин уселся на краешек стола. Татаринцев поморщился, но вслух ничего не сказал. Он подумал, что не стоит злить этих людей… Во первых, это небезопасно, а во вторых, желательно, чтобы они убрались отсюда как можно скорей.

И еще он с благодарностью думал о том, с какой прекрасной, умной, понимающей женщиной он живет. За то время, пока он отсутствовал, Тимофеевна успела не только прибрать со стола — иначе было бы заметно, что у них кто то есть в гостях — но и вообще, как он понял, она успела порассовывать кое что из вещей Димки и Дарьи по комодам и шкафам…

— Парень?

— Да, парень… сын моей младшей сестры. А почему вы спрашиваете?

— Должен напомнить банальную вещь: здесь вопросы задаю я. Так вот. Мы проверяем «сигнал»… Ваш племянник… как, кстати, его зовут?

— Дмитрий. Но… но я не понимаю, какое…

— Сколько ему лет?

— Двадцать три… кажется.

— Чем занимается?

— В армии служит. По контракту. Вот только недавно вернулся, и месяца не прошло.

— Где он сейчас? Этот ваш племянник?!

— Димка? — Татаринцев пожал плечами. — Наверное, у себя дома. Или у какой нибудь подруги… А он что… он что нибудь натворил?

— Вот на этот вопрос я вам не обязан отвечать… Когда вы его видели в последний раз?

— Димку? Да был тут недавно у нас… В субботу приезжал. А что?

— Вы в курсе, где он сейчас находится? Может, вы знаете кого нибудь из его знакомых? Адреса, телефоны… это в ваших же интересах! И в интересах вашего племянника!

— Гм… да не знаю я никого из его друзей! Он сюда никого не привозил! Он вообще спокойный… замкнутый парень!

— Я не могу поверить, чтобы Дима употреблял наркотики, — подала реплику Тимофеевна. — Это на него не похоже. Он — хороший парень.

— Ну да, конечно, — Хабибублин скривил губы. — Все так говорят. А потом выясняется, что эти «хорошие парни» — или драгдилеры, или занимаются разбоем, чтобы купить себе «дозу»…

Обыск длился примерно сорок минут.

Все это время Татаринцев и Ирина Тимофеевна находились в доме, в гостиной, под присмотром оперуполномоченного Хабибулина, который наконец перестал приставать к ним с расспросами и ожидал со скучающим видом, пока его люди закончат осмотр строений и всего участка.

К нему подошел один из людей в штатском — человек явно неславянской наружности — и что то прошептал на ухо. Хабибулин кивнул, потом, посмотрев на хозяина хутора, хмуро процедил:

— Ну что ж. Осмотрели… Ничего противозаконного не обнаружили. Видать, и вправду «информатор» что то напутал…

Татаринцев вышел вслед за ним из дому. Визитеры расселись по машинам; через минуту оба транспорта свернули на шоссейку и скрылись из виду. Он покосился на мертвого пса, который лежал в том же месте, где его настигла пуля. Прерывисто вздохнул и осенил себя крестным знамением — кажется, пронесло…

Двое молодых людей не решались выбраться из своего временного укрытия — хотя с того момента, как они здесь спрятались, минуло не менее двух часов.

К счастью тот, кто поднимался на сеновал, подсвечивая себе фонарем, их не заметил. Повезло.

Краснов напрягся: кажется, кто то поднимается по лестнице…

— Эй… вы где? — послышался хрипловатый дядин голос. — Это я, Татаринцев! Вы здесь? Не бойтесь… они давно уехали!

Дмитрий выскользнул из «нычки», затем помог выбраться и Дарье.

— Ну что, испугались? — Татаринцев перебрался поближе к ним. — Я бы и раньше пришел… но опасался, что эти люди оставили где то возле хутора своего наблюдателя!

— А кто они такие? — спросил Краснов, отряхиваясь от сухих былинок. — Чего им надо было? И почему стреляли? Я уже хотел было к тебе бежать… но потом вспомнил твой строгий приказ. Да и Дарью одну оставлять не хотелось!

Татаринцев посмотрел сначала на племянника, а затем на девушку, которая столь внезапно ворвалась в их размеренную жизнь.

— Димка, отойдем!

Когда они отошли чуть в сторону, Татаринцев, перейдя на шепот, сказал:

— Похоже, племяш, что тебя кто то разыскивает! Двое из этих, которые приезжали — кавказцы! Меж собой они по своему галготали… мне это все оч ч чень не нравится! И Машку убили… Но если б я ее не спустил с поводка, их ищейка могла бы вас обнаружить!

— Спасибо, дядя… Но что нам теперь делать?

— Сегодняшний день пересидите здесь, на сеновале! Завтра — посмотрим… Ну и я так думаю, Дмитрий, что вам будет лучше уехать отсюда…

— Уехать? Куда?

— В Москву. Я тебе уже говорил, что у меня есть на примете человек, который способен решить по своим каналам многие проблемы. Заодно и Дарье окажешь услугу: одной ей без документов ехать в столицу небезопасно.

Часть 3 БИТВА ПОД МОСКВОЙ

Глава 1

Вторник для Бочарова начался с раннего телефонного звонка.

Звонил Пауль, его «связь» с закордонным куратором. А заодно и поставщик значительной части той металлической рухляди, которую реализует на подмосковных авторынках фирма, принадлежащая Евгению Бочарову.

Причем звонил он не на мобилу, которой Бочаров пользовался для своих повседневных целей. А на другую трубку, с защитным микрочипом, которую сам же недавно передал своему контрагентру.

— Жень, привет! — послышался в трубке голос с легким прибалтийским акцентом. — Я т тебя расспудил?

— Да ничего, Паша, нормально, — буркнул Бочаров. — Сколько сейчас времени?

— Половина шестого! Надо встрет титься, Женя!

— Минутку…

Рядом зашевелилась жена; подняла голову от подушки, сонным голосом спросила:

— Ты уже встаешь?

— Спи! — сказал Бочаров. — Мне тут по делу звонят!

Бочаров поднялся с постели, и, как был, босиком, в трусах, выбрался из спальни — через гостиную — в помещение кухни.

— Паша, я твоего звонка с пятницы жду! Уже и не знал, что и думать… Ну так что скажешь?

— Можешь ко мне приехат ть?!

— Когда? Прямо сейчас?

— Та, прямо сейчас! Я кат талог новой продукции привесс! Хочу т тебе показат ть!

— А ты у себя?

— Та. Как обычно! Жду т тебя, Женя! Ник куда не заезжай и ник кому не звони… эт то важно!

Бочаров отправился в душевую кабинку. Встал под прохладную струю воды… Он услышал, как в ванную комнату — которую удалось расширить почти в два раза после недавней перепланировки их трехкомнатной квартиры — вошла Мила. Вообще то, такому человеку, как он, лучше бы не иметь семьи. Но так уж случилось, что семья у него есть: жена Мила, чье тридцатилетие они справили весной и сын Игорь, которому в следующем году предстоит пойти в школу.

С будущей женой он познакомился еще в ту пору, как подвизался в РНЕ. Там был собран всякий сброд, включая агентуру органов и откровенных провокаторов, работающих строго на реакцию СМИ. Но среди молодежи встречались не только гопники, квасные патриоты и уже упомянутые «азефы», но и довольно интересные ребята, которые искали возможность как то проявить себя — в рамках русской патриотической идеи. Мила в ту пору училась на втором курсе МГУСа — московского университета сервиса. Через год ее оттуда поперли: отчасти за националистические взгляды, отчасти за хроническую неуспеваемость. Несмотря на разницу в возрасте, они идеально подошли друг другу. Мила очень неглупая девушка, она не из болтливых и предана ему, как никто другой. Даже после того, как у них родился пацан, они не спешили оформлять отношения. И только сравнительно недавно, года три назад, когда дела Бочарова пошли в гору, когда появилось кое что из «движимого и недвижимого», когда стал на глазах подрастать сынуля, они, не афишируя сам этот факт даже перед соратниками, сходили в ЗАГС города Железнодорожный, где Бочаровым была приобретена «трешка» и где в последнее время они были прописаны, и оформили свой брак. Мила ведет всю бухгалтерию в его «легальной» фирме; но даже ей, самому близкому человеку, Бочаров не открывает до конца всех своих тайн, всех своих задумок и связей — такой он человек…

Мила — шатенка с арийской внешностью и формами, ценившимися в Германии 30 40 х годов прошлого века. У нее имеется пара тату. На правом предплечье — изображение кельтского креста (такое же тату нанесено и у Бочарова). А на левом бедре, в верхней части, небольшое, в детский кулак, изображение оскаленной волчьей пасти…

Каким то бабьим инстинктом Мила вычислила все кнопки, на которые следует нажимать, чтобы доставить своему соратнику и мужу максимум удовольствия. Вот и сейчас она, почистив зубы, сбросила короткую ночнушку и встала рядышком с ним под бодрящие струи душа…

— Я тороплюсь! — процедил Бочаров. — Надо ехать… меня человек ждет!

— Ничего… обождет!

Она обняла его, потерлась полной грудью; присела на корточки, ловя ртом его член… Бочаров минуту или две стоял неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как ни старалась Мила, его плоть оставалась вялой, его естество не отзывалось на ее ласки.

— Да что это с тобой, Жень?! — сказала она удивленно. — Я тебя уже третий день не могу «завести»! Может, случилось чего?

— Да задолбало… всё задолбало! Так и импотентом недолго стать! — он выбрался из душевой, сдернул с крючка полотенце и принялся насухо вытираться. — Устал я… надо чё то делать! А еще лучше — валить отсюда!

— Что? — переспросила Мила. — Я не расслышала, что ты там бормочешь!

— Вот что… Выключи сначала душ! — он дождался, когда она закроет кран и выберется из душевой кабинки. — Слушай сюда! Ты в офис сегодня не поедешь!

— Но… вторник же… есть дела!

— Я сказал! Все!! Игоря в «подготовительный» сегодня не води! Сидите дома, ждите либо моего звонка, либо — возвращения!

В половине седьмого Бочаров уже катил на своем «патруле» по Носовихинскому шоссе — в сторону столицы.

Ехать ему предстоит в Северное Тушино, где снимает «двушку» в новом монолите его давний знакомый Пауль Аристэ. Он же Павел Аристов — именно так предпочитает представляться в русскоязычной среде этот прекрасно говорящий по русски прибалт.

Чтобы понять, что это за человек и какую роль он играет в жизни того же Бочарова, нужно сделать небольшое отступление.

У теневого лидера столичной ячейки НСО Вольфа, как и у всякого разумного, рационального человека, подвизающегося в оппозиционных властям структурах, имеются свои «крыши», кураторы в спецслужбах, а также собственный вполне легальный «бизнесок».

Тут важно понимать, что такие люди, как Вольф, — в миру Бочаров Евгений, тридцать шесть лет, русский, коренной москвич — как ни странно может показаться, востребованы в равной степени и властями и оппозицией, финансируемой из мутных зарубежных финансовых источников.

Для одних группировка национал социалистов, радикальным крылом которой как раз и руководит Вольф (но не напрямую, не гласно, а через соратников, через того же Антизога), как сам факт ее существования, так и проводимые время от времени митинги, сборища и стычки с «инородцами», является прекрасным информационным поводом для разговоров о «русском фашизме», об опасности установления в стране полицейской диктатуры с националистическим душком.

Для других структуры НСО — это абсорбент, способный впитать в себя, вобрать многие другие опасные вещества. Или, если угодно, ловушка для легковерных, приманка, рассчитанная на определенных личностей, устроенная к тому же незамысловато, подобно липкой ленте для мух.

У Бочарова имеется трое кураторов, три источника финансирования и три «крыши». В своих взаимоотношения с «органами» он особо не мудрил, а шел путем тех, кто действовал на этой же поляне прежде него. По линии МВД он вот уже несколько лет контактирует с двумя сотрудниками СОБ, которым по роду их деятельности положено собирать информацию о национал социалистических и правоэкстремистских организациях в Москве и в центральном регионе России. Еще раньше, в двухтысячном, на Бочарова вышли люди с Лубянки и вежливо предложили делиться с ними сведениями о структуре, активистах, замыслах, источниках финансирования столичной организации НСО и других близких по духу и целям движений. С этими товарищами — они изредка менялись, передавая партайгеноссе Вольфа друг другу вместе с делами, как важного информатора — Бочаров контачил не чаще одного раза в месяц. Иногда, если возникала нужда экстренно встретиться, звонил на известный ему номер, после чего ему сообщали время и место встречи с куратором…

Иногда эти люди давали ему деньги — наликом.

Но, во первых, финансирование было не слишком щедрым.

А во вторых, он, Бочаров, писал расписки на одни суммы, а на руки получал в два, а то и в три раза меньше.

К примеру, накануне первого «Русского марша» он должен был получить четыреста тысяч рублей, в чем и расписался, а реально ему выдали — сто штук деревянных…

Но он был не в обиде, что кураторы «пилят» те средства, что отпускаются на «оперативное сопровождение и сбор информации». Зато они обеспечивают со своей стороны ему спецслужистское прикрытие, а это нынче дорогого стоит.

У Бочарова имеется собственный бизнес, который ему помогли создать как его покровители из органов, так и люди, о которых Вольф никогда и ничего не сообщал своим «официальным» кураторам. Он владеет фирмой, занимающейся транспортировкой, торговлей и ремонтом подержанных автомобилей. Товар он получает — а в последнее время и сам завозит — из Европы, в основном — из Германии и Литвы. У него есть в собственности два трака для перевозки легковых автомобилей, есть офис и автомастерские в городе Железнодорожный Балашихинского района; он арендует торговые места на крупных авторынках, а всего в его фирме трудятся порядка тридцати человек (из которых, кстати, лишь трое являются «соратниками»).

Частично именно из этих средств финансируются те структуры НСО, которые Вольфу удалось взять к настоящему времени под свой контроль.

Недостающие средства, из расчета 10–15 тысяч условных единиц в месяц, Вольф получал через человека, который является не только его партнером по перепродаже подержанных бюргерских авто, но и его третьим по счету «куратором».

Человека, чьи указания значат для него гораздо, гораздо больше, чем ЦУ, которые он периодически получает от людей с Лубянки или с Петровки 34…

Пауль Аристэ, человек с двумя гражданствами, Эстонии и Виргинских островов, и с российским «видом на жительство».

Агент как минимум двух спецслужб, эстонской и британской, действующий под личиной средней руки бизнесмена, осуществляющего коммерческое сотрудничество с небольшими российскими фирмами, торгующими бэушными автомобилями, автобусами и траками.

Их свели в две тысячи третьем году, в Лондоне, куда Вольф прилетел под предлогом посещения одного из матчей своего любимого клуба «Арсенал». Прежний куратор, покинувший накануне Россию из за проблем с властями, в присутствии знакомого по прежним поездкам джентльмена, сносно говорящего по русски, познакомил Бочарова с его новым куратором, коим оказался Пауль Аристэ.

Выглядело это так, как будто Бочаров был не человеком, а вещью. Или проектом. Или компьютерной программой. Изделие под названием «Вольф», параметры такие то, код доступ к программе такой то. Один — сдал, второй — принял. А третий, немногословный джентльмен, назвавшийся Эдуардом, — он то и был здесь главным — в чьем присутствии произошел акт приемо передачи в одном из скромных лондонских офисов, пожав «русскому фашисту» руку, сказал «My congratulations!» и обнажил в улыбке длинные лошадиные зубы — как будто они присутствовали не на рутинном вербовочном мероприятии, а на церемонии награждения Евгения Бочарова Орденом Британской империи…

Бочаров воспользовался на въезде «гостевой» картой. Когда поднялся автоматический шлагбаум, «патрул» тронулся с места и покатил в подземный гараж, оборудованный под сравнительно недавно построенной башней на улице Свободы.

Он припарковал джип, выбрался из машины и направился к кабине лифта.

Но прежде, чем вызвать лифт, нажал на панели две цифры — номер квартиры. Покосился на камеру, которая установлена в лифте подземного гаража. Наконец из домофона донесся знакомый голос:

— Один приехаль?

— А разве не видишь?

— Та. Вижу. Проходи.

Открылись створки кабины лифта.

Пятнадцатый этаж. Недолгий подъем. На лестничной площадке — шесть квартир.

Крайняя слева от кабины, из которой он только что вышел — именно та, в которой его сейчас ждут..

Дверь ему открыл сам хозяин съемной квартиры, мужчина под сорок, довольно массивной наружности, белобрысый, с короткой стрижкой, одетый в джинсы и клетчатую рубаху навыпуск.

Они обменялись рукопожатиями, после чего Аристэ запер дверь и кивком пригласил его пройти в гостиную.

В прежние времена, когда Бочаров Вольф приезжал в «адрес» к Паулю, тот частенько приветствовал его то возгласом — «Хайль Гитлер!», то — «Слава России!» Но сегодня, видно, куратору не до шуток — Аристэ был скуп в движениях, сосредоточен, собран, так, словно от этой их встречи зависит многое и в его собственной жизни.

— Паша, что случилось? И почему я с пятницы не мог до тебя дозвониться?

— Та. Случилось. Я был в отъезде… Но прежде, чем я тебе кое что скажу… выложи все из карманов!

— Не понял…

— Все ты поняль! Выкладывай…

Бочаров, бросив на него хмурый взгляд, выложил на стол обе трубки, которые у него были с собой. Затем отцепил от брючного пояса «барсетку». Все это хозяйство, включая «брелок» с ключами, он выложил на стол.

— Я думал, мы доверяем друг другу…

— Доверяй, т та проверяй!!

Аристэ положил все эти предметы в небольшой целофанированный пакет и отнес в помещение кухни. Вернулся он, держа в руке какую то плоскую коробочку, какой то прибор. Обошел вокруг Бочарова, посмотрел на ровно, без пульсаций, горящую зеленую лампочку индикатора волновых излучений. Человек чист — в чем, собственно, и следовало убедиться.

— Это что то новенькое, — хмуро сказал Бочаров. — Я что… вышел из доверия?

— Если бы было так, тебя бы здесь не п пыло!

Аристэ указал рукой на кресло.

— Присаживайся, камарад! И не обижайся на меня… у каждого своя работ таа!

Бочаров опустился в кресло. Вообще, надо сказать, квартира, которую снимает — или уже купил? — Аристэ, была полностью меблированной. Дизайн гостиной Бочарову не очень нравился. Какие то модернистские, вычурные, вывихнутые в сочленениях кресла и диван, на которых не очень то удобно сидеть… Холодный светло голубой цвет стен… Пол выложен серебристого окраса ламинатом. А одна стена — противоположная окну — оборудована зеркальной вставкой в форме арки, и это обстоятельство не только увеличивает зрительно объем помещения, но и делает гостиную похожей на ледяную пещеру…

— Паша, так что с пленкой то? — Бочаров поерзал седалищем, пытаясь поудобней устроиться в этом дурацком кресле, которое оказалось низковатым для него. — С той кассетой, что я дал тебе в четверг вечером?

— Все нормально, Евгений, — Аристэ бросил на него странный взгляд. — О «фильме» мы поговорим. Но чут ть позже. А сейчас хочу спросить… Ты кому нибудь еще рассказывал об… об эт тих вот с о б ы т и я х?

— Нет, никому. Ты же сам сказал, чтобы я ничего не говорил Романенко…

Романенко — это фамилия человека, курирующего Вольфа по линии МВД. Аристэ покивал головой. В прошлый четверг, вечером, ему прозвонил Бочаров и предложил встретиться — безотлагательно. Вольф приехал сюда, в этот адрес и привез два кассеты.

Одну с видеоотчетом посещения активистов столичной НСО Дивногорья, включая довольно красочную — но и банальную, типажную — сцену с участием Антизога и других соратников на площадке возле Больших Див.

И другую, один лишь просмотр которой привел Аристэ сначала в неописуемый восторг, а затем — когда схлынули первые эмоции — заставили призадуматься.

— И ты ему ничего не сказал об эт той «второй» пленке?

Бочаров криво ухмыльнулся — иногда этот «горячий эстонский парень» начинал откровенно «тормозить», так что приходилось одно и то же повторять по нескольку раз.

— Нет, я ни че го ему не сказал. Мы же договаривались, что сначала я буду в с е показывать и… и докладывать тебе. А уже потом — тому же Романенко.

— А «дивногорскую» кассету?

— Тоже пока никому не показывал.

— Так тебя, Женя, твои курат торы еще не р а з ы с к и в а л и?

— Нет. А с какой стати они должны были меня разыскивать? — сказав это, Бочаров шумно сглотнул. — Короче, партайгеноссе! Не тяни кота за яйца! Что стряслось?!

— Не торопись… слишком вы, русские, нет терпеливы! Еще хочу спросить… Ты со с в о и м и переговорил? Ты сделал то, о чем мы договаривались в чет тверг?

— В смысле… чтоб держали язык за зубами? Ну да, конечно. Они когда только приехали из Воронежа, сразу — ко мне! Ну я их, значит, выспросил, что и как… Мда… — он покачал головой. — Они и сами не ожидали, что попадут в такую «ситуевину»! Повезло, что никто из наших по ходу не пострадал! Ну и я, естественно, кассеты сразу же изьял! А этим троим…

— Еще раз напомни, кто из твоих «от тличился»?

— Антизог, Паук и Топор. А видео отснял сам Антизог…

— И ты им приказал держат ть язык за зубами?

— Именно! Хотя они, млин, чувствовали себя героями! Снаткин даже пытался настаивать, что пленку с кадрами нападения на…

— Давай без названий! — торопливо сказал Аристэ. — Нападения… на объект — вот так следует говор рить!

Бочаров пожал плечами.

— Ну ладно… пусть будет так. Вот. Я Антону сказал: «Ты, камарад, не знаешь ни кто те люди, на кого с вашим участием наехали местные…

— Вот именно!

— …ни того, какие там задеты интересы и кто там пострадал!»

— Т та. Верно говоришь!

— Короче, запретил им даже нашим соратникам об этой поездке рассказывать! Вплоть до прояснения ситуации.

— В новостях почти ничего об эт том ЧП не говорили, — бросив на него задумчивый взгляд, сказал Аристэ. — Там погибли… как минимум… четверо человек! И еще несколько получили пулевые ранения и ожоги. Как думаешь, почему эт тот случай не был предан широкой огласке?

Бочаров почесал бритый затылок.

— Вот это то меня и напрягает! Я думал, что хай будет! Что крик поднимут вселенский! А тут, мля… почти полная тишина!

— А ты понимаешь, что эт то может быть — неспроста?! Ты вот об этом… аспекте задумывался? Сам знаешь, любой инцидент с участ тием скинов или просто русской молодежи монит торится всеми СМИ! И у вас, в России, и в свободной западной прессе! А тут — почти полная т тишина. Лишь корот ткие сюжеты в воронежских СМИ. И несколько замет ток в областных и городских газет тенках…

— Знаешь, если б я с ними поехал, то на участие в такой акции, конечно, не подписался бы, — Бочаров тут слегка покривил душой, но Аристэ внешне на его слова никак не среагировал. — С другой стороны, Паша… тут ведь как поглядеть!

— О чём эт то ты?

— Ты ведь сам недавно мне заявил — слабовато «кочегарите»! Надо бы добавить! А то про «фашистов» чё т стали забывать! И что, мол, «спонсоры» ворчат! Им ведь «горяченького» подавай! Так что я, камарад, все равно не могу въехать! Вот дал тебе страшной силы… и, не побоюсь этого слова… красивейший, эффектнейший видеоматериал!

— Та. Красиво! От тчень! И эффект тно…

— Это ж чистая «натура»! Помнишь, мы в ангаре пытались снимать… сразу было ясно, что это — фальшивка, подделка?!

— Э э э… не помню т такого! — Аристэ как то странно заелозил в кресле. — Лат тно, Евгений! Теперь т тавай говорит ть о т теле!

— Что это у тебя… с выговором? — спросил Бочаров. — Ты ж без акцента практически разговариваешь! И всегда по делу говоришь! А тут… ну чисто фашист эстонский! Ты, случаем, не к себе в Таллинн ездил?!

Аристэ весь подобрался; теперь на его лице не было даже слабого подобия улыбки — он был серьезен до предела.

— Не важно, куда я ездил. Важно — зачем.

— Ну так говори! Не томи душу…

— Твоя кассет та…

— Что?

— Знаешь, эта ист тория не такая простая… Это не тот случай, чтобы я мог сам решит ть!! Надо было посовет товаться.

— Да я уже понял, — хмуро сказал Бочаров. — Ну что ж. Предлагаю замять эту тему. Я отдам… привезу и отдам копию кассеты! Или могу сам ее уничтожить. Своим скажу, чтоб — ни ни! Никому ни слова! Такой вариант тебя устраивает?

— Меня может и устроил бы, — после паузы сказал Аристэ. — Но других — не устроит.

— Фига себе… А что ж ты предлагаешь делать?

— Помнишь, что тебе говорили… там?! — Аристэ ткнул пальцем в потолок. — Придет момент, когда тебе и твоим камарадам надо будет… взят ть кочергу и разворошит ть огонь! Вот т! Такой момент наст тупил…

У Бочарова при этих словах похолодела душа. В принципе, он ожидал такого поворота. Мало того, он думал, что это произойдет раньше. Такие мысли у него были еще в две тысячи четвертом, когда шла президентская кампания. Но те выборы были слишком предсказуемы; видать, некоторые «козыри» кое кем были припрятаны до поры в рукаве…

— Не понимаю… Как это связано с той кассетой, которую я привез тебе в четверг?

— Теперь эт то уже не имеет значения, — сказал Аристэ. — Так сложились обстоят тельства… я и сам всего не знаю.

— Что от меня требуется? И еще… как же мои близкие? Была ведь договоренность…

— Все договоренност ти ост таются в силе! — Аристэ скосил взгляд на зеркальную стену. — Твоя жена и твой сын завтра… та та, уже завтра!.. уезжают… Лет тят самолетом! Транзит том через Роттердам.

— Как? Куда?

— Сначала — в Ирландию, в Дублин!

— Но… А…

— Документ ты для них уже сделаны через одну московскую т турфирму! Когда закончим разговор, ты позвонишь жене! Скажешь, чтобы собиралась в эт ту поездку! Ты с ней говорил о том, о чем тебя просили? Чтобы она была гот това уехать в любой день!

— Да, я ей говорил.

— «Шенген» оформил на своих близких?

— Все сделано. Э э… все равно как то… резко! И неожиданно.

— Все важные событ тия в жизни человека происходят резко! И неожиданно! — назидательно произнес Пауль Аристэ. — Скоро ты ст танешь извест тной личностью! Твоя жизнь в корне поменят тся… к лучшему! Ты будешь жит ть в другой ст тране… в свободной стране, Евгений! Но сначала надо будет кое что сделат ть. Потому что за все, мой русский друг, в эт той проклятой жизни надо плат тить.

В смежной квартире, расположенной на том же пятнадцатом этаже монолитного здания на улице Свободы, за ходом их беседы внимательно следили два господина.

Высокий, худощавый мужчина лет сорока, одетый в неброский костюм, стоял посреди совершенно пустой, если не считать двух стульев, комнаты. Одна стена которой имела вставку из стекла специального состава — оно было прозрачным лишь в одну сторону.

Другой, возрастом чуть постарше и заметно поплотней фактурой, сидел на стуле, неспешно перебирая сильными пальцами четки из красноватых шлифованных янтариков…

«А ведь этот парень, этот Вольф, мог бы и не дожить до сегодняшнего утра, — подумал про себя Хаджи Кадзоков. — Нынешнее утро он мог бы встретить в собственной постели… но с перерезанным горлом. А заодно были бы наказаны и его близкие…»

Благодаря сведениям, полученным от Сайтиева старшего и собственным связям Кадзокова и его влиятельных партнеров, удалось буквально за день «пробить», кто такие эти московские «энэсовцы» Антизог, Паук, Топор. И кто является их «фюрером». Ну а установить адреса этих людей, зная их настоящие имена и фамилии — дело нескольких минут…

Да, этот «ручной» нацист мог бы быть уже мертв, либо в данную минуту его бы резали на куски, выпытывая сведения о его кураторах из органов, его связях, и прочая, прочая. О тех, кому можно было бы сделать «предъяву» (после того, конечно, как были бы получены исчерпывающие сведения о тех, кто курирует этих гаденышей, и о том, есть ли у них самих чем «ответить»). Но необходимость в экстренном потрошении «нациков» и наезде на их покровителей и партнеров отпали после того, как выяснилось, — все же узок, узок круг истинных профессионалов — что у Кадзокова и истинного хозяина этой «гориллы» есть общий знакомый, очень влиятельный, очень уважаемый в «узких кругах» человек…

Кадзоков дождался финальных реплик, и лишь после этого поднялся со стула.

На длинном, заостренном к подбородку лице второго мужчины застыла вежливая полуулыбка.

— So… Итак, мистер Хаджи?

— У нас общие интересы, Эдвард, — веско произнес Кадзоков. — У нас и друзья общие, не так ли?

— That» s right!

— Ну что ж, тогда соединим наши усилия. Перефразируя Никиту Хрущева… подбросим ежа в штаны «кремлевским»!

Ровно в десять утра водитель серого «лендкруизера» припарковался во дворе многоэтажки, расположенной в Северном Тушино, в пяти минутах от метро «Планерная». Тахир и еще несколько парней, которым и ранее доводилось бывать в этом гигантском людском муравейнике, приехали в Москву тремя транспортами, в понедельник поздним вечером. Сайтиев младший и Ваха поселились в городской квартире. Остальные заночевали в доме одного из земляков, в ближнем Подмосковье, рядом с Подольском. Поспали всего ничего: рано утром приехали дядя и двое его людей, а затем, едва успели позавтракать, поступила команда отправляться в названный им по телефону «адрес».

— Ваха, надо заменить табличку! — негромко, с ленцой произнес Тахир. — Ты что, собираешься и дальше здесь с воронежскими номерами раcсекать? На радость местным гаишникам?!

— Сделаю, Тахир… дай только время!

Мимо них, от расположенной по соседству монолитной башни, просквозил «ниссан патрол»…

Ваха, у которого взгляд остер, как у горного орла, сказал:

— Такая же, как у нашего Ильяса… Только цвет отличается!

Тахир — он сидел в кресле пассажира — опустил стекло, вдохнул столичный воздух…

Ноздри у него хищно раздувались; внешне он здорово сейчас смахивал на хищника, почуявшего добычу.

— А хорошо, — сказал он. — Чумовой город! Как раз для таких горячих удалых парней, как мы! — он обернулся к брату, который клевал носом, устроившись на заднем сидении. — Шамиль, проснись! Не проспи свое счастье! Пока ты дрыхнешь, кто то ест шашлык, который мог бы съесть ты! Тратит деньги, что могли бы быть в твоем лопатнике и имеет телку, которая могла быть твоей! Кстати, — он потер пальцем переносицу. — Помнишь, о чем я тебя просил?

— Я все помню, — буркнул младший, явно недовольный тем, что ему не дали времени кемарнуть. — Ты про э т у? Которая из Воронежа?

— Да, речь именно о ней! По моим сведениям она уехала в Москву! Пробей среди своих знакомых, где она сейчас, у кого остановилась! Среди ваших студентов поспрашивай. Сделай это для меня! Но учти… аккуратно… особо не пыли!..

— Сделаю, Тахир… — Шамиль зевнул в кулак. — Я уже кое кому прозвонил на эту тему. Надо…

Тахир жестом остановил его — зазвонил его собственный мобильный.

— Вы на месте? — спросил помощник Руслана Сайтиева.

— Да, мы стоим в «адресе».

— Тахир, с тобой хочет встретиться тот самый человек, о котором я тебе говорил. Пойдешь на встречу с ним один. Он сам тебя выбрал и он сам скажет тебе, что от тебя требуется… и да поможет тебе Всевышний.

Глава 2

Цифры на электронном табло Павелецкого вокзала показывают четверть седьмого утра. Среда, будни, середина рабочей недели. На привокзальной площади пока еще немноголюдно. Над перронами и в зале ожидания, усиленный динамиками, звучит мелодичный женский голос:

— Внимание! Скорый поезд? 2814 «Воронеж Москва» прибывает на первый перрон! Нумерация вагонов с головы поезда…

Из шестого «плацкартного» вагона в числе прочих пассажиров вышли двое молодых людей. Коротко стриженный парень, в джинсах, кроссовках и синей майке, с переброшенным на плечи свитером. И темноволосая девушка лет двадцати, в светлых брючках и бежевой блузке, поверх которой надет короткий жакет. Из багажа у них с собой одна небольших размеров дорожная сумка на двоих, которую несет парень.

Едва они сошли на перрон, как к ним подошел рослый, крепкого телосложения мужчина лет тридцати пяти, одетый в темные брюки, белую рубашку с коротким рукавом (пиджак он держал на сгибе локтя). Мужчина снял солнцезащитные очки и сунул их в нагрудный карман рубашки. Посмотрел сначала на парня, затем на девушку…

На его гладко выбритом, со следами загара лице появилась сдержанная улыбка.

— Я так понимаю, что вы те, кого я здесь встречаю. Вы — Дмитрий? А вы — Дарья?

Он протянул ладонь.

— Андрей Сергеевич. Можно просто — Андрей.

— Дмитрий, — мужчины обменялись рукопожатием. — Рад познакомиться, — сказал Краснов. — Много о вас слышал, Андрей… Сергеевич. Когда Лена выходила замуж, я был еще совсем пацаном. Ну а потом… армия. И вот, наконец, удалось с вами познакомиться.

— Давай ка, Дмитрий, на «ты»! — мужчина коротко приобнял Краснова, затем отстранился и посмотрел на девушку. — Дарья, вас я тоже рад видеть! Николаич по телефону такие вам дифирамбы пел… вы бы послушали!

На лице у Дарьи сквозь матовую, чуть смугловатую кожу пробился румянец…

— Золотые люди… ваши родственники! — она всхлипнула, потянулась в кармашек за носовым платочком. — Я им по гроб жизни обязана.

— А вот этого — слез — не надо! — встречавший мягко улыбнулся. — Все будет хорошо… так у наc принято говорить! Ну с… Доехали, я так понимаю, нормально?

Он жестом показал, что они могут продолжить разговор на ходу — и все трое тут же направились к выходу с перрона.

— Да, все в порядке, — сказал Краснов. — Доехали без происшествий.

— На поезд в Воронеже садились?

— Нет. Николаич довез нас до станции Графская. Это километрах в сорока уже за Воронежом. Там мы и сели на поезд…

Выход из перрона, на который только что прибыл пассажирский состав, был частично перегорожен при помощи двух металлических барьеров. В этом месте, превращенном в узкое бутылочное горлышко, сейчас находились сразу четверо милиционеров, сотрудников местного ЛОВД. Проходу некоторых пассажиров они не препятствовали. Других же, руководствуясь какими то своими соображениями, останавливали и просили предъявить документы либо показать содержимое их багажа.

Когда двое молодых людей и встретивший их на перроне мужчина оказались возле прохода между барьерами, один из сотрудников милиции, лениво козырнув, произнес:

— Ваши документики, граждане!

Мужчина достал из нагрудного кармана служебное удостоверение сотрудника ФСБ, развернул и сунул его под нос милиционеру.

— Эти двое молодых людей — со мной! — сказал Андрей Сергеевич.

Сотрудник ЛОВД поспешно козырнул и отступил в сторону, освобождая проход…

Они вышли на привокзальную площадь. Возле скромной «десятки» цвета металлик, припаркованной на Павелецкой, отирались двое: сотрудник милиции и какой то мужик в тужурке «парковщика».

— Ваша «десятка», гражданин? — строго поинтересовался старшина милиции. — Па ачему нарушаем?

Андрей Сергеевич молча достал служебную корочку, продемонстрировал — в развернутом виде — документ старшине.

Милиционер и парковщик буквально дематериализовались, исчезли с глаз в считанные мгновения.

— Садитесь в машину, ребята, — скомандовал Андрей Сергеевич. — Должен признаться, что у меня небольшой напряг со временем, — эта реплика уже предназначалась Краснову, который сел справа от него, в кресло пассажира. — Мне к десяти на службу! Я вас сейчас отвезу к нам на квартиру, в Балашиху! Лена вас уже ожидает там… А сам отправлюсь на работу… такова у нас «диспозиция» на настоящий момент.

— Андрей Сергеевич…

— Просто Андрей.

— Мне жаль, что мы оторвали вас…

— Не вас, а тебя. Во вторых, все нормально, Дмитрий. У нас… там где я служу… сегодня штабное учение. В другой день я бы отпросился без проблем. Пробуду на службе до вечера, а когда вернусь, обо всем подробно поговорим. А можем, если есть такое желание, и в дороге побеседовать. Николаич в телефонном разговоре сказал, что у вас имеются какие то проблемы. Так вот, чтобы не терять времени даром… а ехать нам часа полтора, если не встанем в пробках… можете начать свой рассказ прямо сейчас.

Только закончив эту свою речь, Андрей Сергеевич завел движок и стал выруливать с паркинга.

— Андрей, тут вот какое дело, — Краснов прокашлял горло, после чего, обернувшись, посмотрел на делающие ему отчаянные знаки Дарью. — Счас, Дашка… Извините… извини, что я сразу не сказал! Мы в Балашиху пока не поедем…

— Не поедете? Почему? У вас какие то другие планы?

Краснов на короткое время смешался. Рано рано утром, еще в пути, часа за полтора до прибытия поезда на Павелецкий, Дарья упросила его дать ей мобильник — он взял в это путешествие свою трубку. Она хотела сделать кому то из московских знакомых короткий звонок, предупредить о своем приезде. Краснов дал ей сотовый, но предупредил, чтобы она «не болтала лишнего» и что вариант, при котором ее кто то будет встречать на Павелецком — совершенно не допустим. Ну и вот: она дозвонилась кому то из своих знакомых, обменялась с ним несколькими эмоциональными фразами… на таджикском! А потом сказала Краснову, что договорилась с этим человеком о том, что ее будут ждать в условленном месте, начиная с половины седьмого утра…

— Нет… То есть — да… Короче, ситуация такова, Андрей. Дарья хочет… и настоятельно просит… чтобы ее отвезли в другое место.

— На Даниловский рынок! — подала реплику Дарья. — Это ведь недалеко отсюда, да?

— Даниловский рынок? — спокойно переспросил Адрей Сергеевич (кажется, он решил ничему не удивляться). — Минут десять пятнадцать езды. К тому же, в нужном нам направлении.

Какое то время в салоне царило полное молчание. Краснов чувствовал себя крайне неловко. Как то некрасиво все складывается. Получается, что они водят за нос этого взрослого мужчину, работающего в очень серьезной организации. Муж Лены приехал их встретить на вокзал, хотя у него, как выясняется, своих дел выше горла. Если бы не он, то менты могли — и наверняка так и случилось бы — задержать Дарью, у которой нет при себе никаких документов. Это не вот чтоб было смертельно, но все равно его присутствие, его служебное удостоверение, помогло избежать многих ненужных хлопот и треволнений… Ну и вот. Теперь, едва успев познакомиться, молодые люди дали понять, что у них имеются какие то свои планы. И что они не собираются ехать в Балашиху, где проживает семья этого мужчины, в том числе и его супруга Лена, двоюродная сестра Дмитрия Краснова… Во всяком случае, не сейчас, не нынешним утром.

— Андрей Сергеевич! — скороговоркой произнесла Дарья. — Я хочу вам сказать огромное преогромное «спасибо»! И за то, что вы встретили нас на вокзале! И за вашу готовность помочь мне! Но… Понимаете… мне удалось дозвониться до одного… своего родственника! Дима мне дал телефон и я ему дозвонилась… наконец то!

— Это он вас будет ждать возле Даниловского? А где именно, в каком месте?

— Не на самом рынке… Там, на Мытной, рядом с базаром есть жилой дом… я покажу!

— Добро, завезу, — все тем же спокойным тоном сказал Андрей Сергеевич. — А ты, Дмитрий? У тебя какие планы? Федор Николаевич говорил мне по телефону, что у тебя возникли какие то серьезные проблемы…

— Андрей, я выйду вместе с Дарьей, — после паузы сказал Краснов. — Я должен убедиться, что с ней все будет нормально. Не возражаешь?

— Ты в своем праве. Кстати, я могу обождать тебя. Если, конечно, ты быстро обернешься.

— У меня еще есть пара дел, которые я должен сделать безотлагательно. Я как бы в долгу у… кое кого. Мне надо будет встретиться еще с одним человеком. А потом… если твое приглашение остается в силе… я приеду к вам, в Балашиху…

Впереди, по правую руку, показалось здание Даниловского рынка, точь в точь такой же конструкции, что и рынок на Басманном, рухнувшие крыша и перекрытия которого полтора года назад привели к большим человеческим жертвам.

Едва они свернули на Серпуховский вал, Дарья попросила остановить машину. Вышли из «десятки» — все трое.

— Дима, ты смотри по ситуации. — сказала девушка. — Я приму любое твое решение. Может, тебе лучше поехать с Андреем Сергеевичем?

— Я остаюсь, — Краснов достал с заднего сидения сумку. — Андрей, я с вами… с тобой — не прощаюсь! Извинись за меня перед Леной. Да я ей и сам прозвоню… чуть попозже! Если ничего не стрясется, я приеду к вам в Балашиху… если не сегодня, так завтра! Адрес у меня есть, Николаич все подробно расписал, как вас там найти! И телефон ваш домашний имеется!

Андрей Сергеевич протянул ему маленький квадратик бумаги, на котором был записан номер мобильного телефона.

— Вот, держи! Если возникнут проблемы — звони, не стесняйся! По этому номеру ты сможешь меня вызвонить в любое время суток!

Краснов благодарно кивнул и спрятал «визитку» в задний карман брюк. Дарья подошла к их новому знакомому, привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Спасибо вам, Андрей Сергеевич! И извините, что так получилось… Что не могу воспользоваться вашим предложением!

— Не за что, Дарья. Рад был познакомиться.

Он протянул ладонь Краснову.

— Ты уверен, что вы справитесь с ситуацией сами?

— Думаю, что все будет нормально теперь, — сказал тот, пожимая руку. — Спасибо, что встретил, что подстраховал. И извини… если что не так.

— Как у вас с наличностью?

— Нормально, — Краснов похлопал себя по заднему карману брюк, где у него лежали те самые пятьсот баксов, которые он получил за участие в «акции». — Деньги у нас есть.

— Ну что ж… удачи!

Мужчина попрощался с ними общим кивком, сел в «десятку»… и уже вскоре его машину поглотил плотный утренний поток транспорта.

Когда они остались вдвоем, Дарья взяла Краснова под руку и потащила за собой.

Они перемахнули через трамвайные рельсы и прошли во двор первой по счету из трех расположенных на северной стороне Серпуховского панельных шестнадцатиэтажек.

Возле ближнего к ним подъезда стоял парень лет двадцати пяти — смуглый, явно выходец из какой нибудь среднеазиатской республики. На нем надета «спецуха»; на тротуаре, рядом с ним, тележка с лопатой, метлой и заостренным прутом, при помощи которого дворники обычно собирают — накалывая — бумажный мусор…

— Дим, обожди минутку!

— Ты куда, Даш? Я с тобой!

— Постой здесь… я сейчас вернусь!

Дарья, отцепившись от локтя Краснова, двинулась прямиком к этому парню, который, судя по рабочей одежде и инвентарю, трудится здесь в должности дворника.

Тот, увидев спешащую к нему девушку, широко улыбнулся и поприветствовал ее на своем гортанном языке. Дарья тоже что то ему ответила — Краснов предположил, что они разговаривают на таджикском…

Парень достал из кармана спецовки… мобильный телефон.

Сам осуществил набор, сказал в трубку несколько слов, затем передал «смуглянке». Краснов извлек из бокового кармашка сумки сигареты и зажигалку. Закурил.

Сцена, за которой он сейчас наблюдал, вызвала у него скептическую ухмылку.

«Ну и ну, — подумал он. — Не нашла ничего лучшего, как обратиться к первому же таджикскому дворнику… Похоже, Димон, ты ошибся в этой девушке. Может, она и рождена от русской женщины, кто знает. Но, судя по тому, что ты сейчас наблюдаешь, она плоть от плоти от этих среднеазиатских чурок, что пашут на столичных стройках и подметают московские улицы и дворы…»

Дарья, переговорив накоротке с кем то по мобильному, который она позаимствовала на время у человека с метлой, вновь подошла к Краснову.

— Это и есть твои московские «крутые знакомые»? — не скрывая иронии, поинтересовался Краснов. — Гм… Я вот думаю, может не следовало нам отказываться от услуг Андрея Сергеевича? Знаешь, я не могу… не имею права говорить, где он служит. Но, поверь мне на слово, это будет покруче, чем клан московских дворников.

Она несколько секунд смотрела на него, словно решая, обидеться ли ей на только что прозвучавшие слова, или пропустить их мимо ушей.

Потом… потом неожиданно рассмеялась: весело, заливисто, от души, так, как может смеяться лишь очень уверенный в себе и очень жизнелюбивый человек.

— Не понял? — Краснов слегка нахмурил брови. — Я разве сказал что то смешное? Ну? И чего р ж е м?! Скажи мне! Может, я тоже посмеюсь за компанию с тобой?!

— Обернись, Дима… — справившись с приступом смеха, сказала девушка. — Иногда полезно бывает смотреть по сторонам!

Он медленно обернулся. Во двор со стороны Серпуховского как раз въезжал… невероятно длинный, сияющий самодовольной роскошью черный лимузин!

Краснов от неожиданности закашлялся дымом и даже выронил из пальцев сигарету…

— Эт т чего такое? — пробормотал он. — Ни фига себе… Как прикажешь это понимать, Дарья?!

Лимузин мягко притормозил возле двух молодых людей.

— Дима, меня зовут не Дарья, а Дария, — каким то совершенно другим голосом сказала «смуглянка». — С ударением на «я». Но это не важно… ты поедешь со мной!

Из лимузина выбрался весьма фактурный мужчина лет тридцати пяти, одетый в темные брюки, белую рубашку и галстук, в начищенных до блеска черных штиблетах.

— Доброе утро, господа! — пробасил шофер. — Меня прислали за вами. Так что — добро пожаловать!

Рукой, затянутой в тонкую белую перчатку, он открыл заднюю дверцу этого «дворца на колесах», а затем еще и сделал приглашающий жест.

— Дарья… э э э… я хотел сказать — Дария! — Краснов смешался, уж больно неожиданно как то все обернулось. — Короче, Даша… у меня тоже есть кое какие дела в столице!

— Не думай, что я тебя так просто отпущу! — в ее голосе появились властные нотки.

— Я ведь говорила, что я — твой должник!

— Но… Во первых, ты мне ничего не должна…

— Не спорь!

Она взяла его за руку и потащила к открытой дверце лимузина.

— Меня зовут Дария… и я — персидская принцесса! А с принцессами, чтоб ты знал наперед, спорить не принято!

Глава 3

В салоне лимузина витает смешанный аромат кожи, парфюма и сигарного табака. Если предположить, что такая эфемерная субстанция, как деньги, имеет запах, то именно так и должна пахнуть среда обитания тех, кто зарабатывает их в большом количестве…

Краснов был настолько ошеломлен происходящим, что какое то время молчал, словно в рот воды набрал. Они сидели с Дарьей на длинном боковом диване из мягчайшей выделки кожи; она держала его за руку, словно успокаивая — я здесь, я с тобой, все будет хорошо.

Лимузин степенно катил в правом крайнем ряду. Позади осталось третье транспортное кольцо. Выбрались на Загородное шоссе; справа от них, через тонированные стекла, некоторое время были видны сначала бекетовский пруд, а затем красно белые стены, башенки, луковки церквей Донского монастыря…

— Даша, а куда мы направляемся?

— В Кремль, нас там уже ждут.

Дарья скосила на него свои черные жгучие глаза. Поняв, что Краснов ее шутку не заценил, и что он сейчас не в своей тарелке, она с улыбкой сказала:

— Дима, лимузин за мной… за нами прислали мои родственники. Я их об этом не просила. Но все равно приятно, да? Куда мы едем? Думаю, сейчас все выяснится…

Она заметила, как водитель «членовоза» с кем то переговаривался по сотовому. Спустя короткое время лимузин, катившийся теперь уже по Севастопольскому проспекту, перестроился в левый ряд. А затем и прижался к обочине рядом с автобусной остановкой…

Спустя еще несколько секунд по корме у них остановился новенький седан «Audi A4» гранатового цвета.

Смуглолицый мужчина лет сорока пяти, сидевший в кресле пассажира, не стал дожидаться, пока водитель откроет дверь; он сам выбрался из иномарки и поспешил к лимузину.

Дарья, издав нечто среднее между воплем индейца и тинейджеровским «Yeeeeees!!!», тоже выскочила из салона!..

Краснов видел — через заднее стекло — как эти двое заключили друг друга в крепкие объятия. Дашка, которую, оказывается, зовут не Дарья, а Дария с ударением на «я», буквально повисла на шее этого взрослого мужчины; похоже на то, что радость от встречи у этих двоих была бурной, искренней, неподдельной…

Спустя пару минут в салон вернулась Дарья. Вслед за ней в лимузин забрался и мужчина, который, как понял Краснов, и был тем самым родственником, которому сегодня рано утром прозвонила «смуглянка»…

— Знакомьтесь! — звонко сказал Дарья. — Дмитрий, это — мой дядя…Парвиз Искандарович! Дядя, а это, — она коснулась плеча Краснова, — мой спаситель! Так что прошу любить и жаловать!..

Смуглолицый мужчина, одетый в темный с «блеском» костюм и белую сорочку со стоячим воротником, внимательно посмотрел своими блестящими, чуть навыкате черными глазами на парня.

Потом вдруг широко улыбнулся и протянул ладонь.

— Спасибо тебе, дорогой! — сказал он на русском, причем почти без акцента. — Дария для меня… как родная дочь! Она мне сказала, что ты крепко ее выручил!

— Ну… не совсем так… Просто обстоятельства так сложились, что мы оказались… как бы вместе.

— Не скромничай, Дима! — Дария тут же встряла в их разговор. — Дядя, он реально спас мне жизнь! Причем, дважды!

— Искандаровы никогда не остаются в долгу, — сказал Парвиз. — Дмитрий, если не возражаешь, я попрошу шофера трогаться… Мы сейчас заедем сначала в мой офис! Ненадолго… туда должен подъехать вскоре Ашур, мой младший брат… кстати, еще один дядя Дарии! И уже оттуда отправимся в наш загородный дом, где сможем как следует отпраздновать это радостное для нас событие!

Он на короткое время перебрался к переборке, отделяющей их от водителя. Перебросился с шофером несколькими фразами, затем открыл дверцу мини бара и осмотрел его содержимое.

— Праздновать начнем прямо сейчас! — с улыбкой сказал он. — Мне спиртное вера не велит употреблять… Дария, тут есть бутылочка «Вдовы Клико»! Тебе можно… думаю, фужер шампанского пойдет только на пользу! А вам, Дмитрий, я предлагаю на выбор: виски, водка, коньяк…

Он достал непочатую бутылку элитного коньяка.

— Вот что! Давайте ка я вам налью «Хеннеси»: говорят, хорошо снимает напряжение…

Краснов, который все еще не мог прийти в себя, взял у этого приветливого смуглолицего мужчины фужер, на треть примерно наполненный благородным напитком янтарного цвета.

Лимузин вновь покатил по Севастопольскому — на юг. Дядя Парвиз уселся рядом с племянницей, которую уже и не чаял увидеть живой и невредимой… Они незаметно для себя перешли на таджикский — так им было удобней, ведь этот язык изначально был родным для этих людей.

— Дария… счастье мое! Кровинка наша ненаглядная! Я так рад, что этот кошмар наконец закончился! — дядя Парвиз обнял племянницу, которую он фактически удочерил после смерти родного брата Абдулы Фареда, и к которой он, признаться, давно уже относился как к родному ребенку. — Но… но скажи мне, кто были те люди, которые похитили тебя в апреле? Что ты об этом знаешь?

— Дядя, я в тот день возвращалась с занятий в институте… Вернее, это было уже вечером, после шести! Мы должны были с подругой ехать ко мне на квартиру в Митино, но у той в последний момент переменились планы! Я приехала на «мазде»… ну, как обычно. Поставила ее во дворе…

— Да, машину то мы нашли! А что толку?! Эх, Дария… Вспомни, сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не ездила по этому городу в одиночку?!

— Помню, дядя. И скажу теперь… что ты был прав.

— Извини, что перебил. Теперь это все не важно. Сама то ты ни в чем, детка, не виновата! Это я, старый осел, не догадался настоять на том, чтобы тебя повсюду сопровождал охранник! А лучше — двое! Ладно, что теперь за голову хвататься. Помнишь нашу поговорку? «Говорит умно, а делает глупости»… Продолжай, Дария, я тебя внимательно слушаю.

— Ну вот. Вышла из салона, поставила «мазду» на сигнализацию. Потом… потом я помню только одно: кто то зашел сзади и закрыл мне рот тряпкой, смоченной какой то пахучей дрянью…

— И ты потеряла сознание?

— Да. Я не помню, что со мной было: я несколько дней пробыла как бы в забытии. Знаешь, состояние такое… как будто я бредила. Совершенно не понимала, ни кто я, ни что вокруг меня происходит… Такое впечатление, что меня несколько дней под «кайфом» держали. Но что именно мне вкололи… ну или скормили… я, дядя Парвиз, точно не знаю. А врать не хочу.

— Шайтаны! — выругался дядя. — Они же могли причинить вред твоему здоровью! Ты кого нибудь запомнила? Из тех людей, которые тебя похитили?

— Нет, в лицо я никого из них не видела. Они мне то мешок на голову надевали, то повязку на глазах завязывали. Но это уже потом все происходило, а первые дня два или три я совсем ничего не соображала, была не в себе.

— Скажи мне такую вещь, Дария. А разговаривали они с тобой по нашему, по таджикски?

— Со мной поначалу вообще не разговаривали! А вот между собой… Нет, они говорили не по таджикски…

— А на каком языке? По русски?

— Нет, и не по русски. Какой то у них… кавказский выговор! Хотя в точности поручиться не могу… Я уже говорила, что несколько дней я чувствовала себя очень плохо, так что трудно разобраться, где явь, а где слуховые галлюцинации…. А вы меня искали, дядя Парвиз?

— Ну а как ты думаешь, девочка моя?! Да мы всех на ноги подняли! Правда… в официальные органы мы не обращались! Ни в милицию, ни в другие инстанции… Побоялись, что это может тебе навредить! А десятого мая получили наконец сообщение! На нас вышли с предложением… через посредника, которого мы знали еще по Кулябу и Душанбе.

— Вам предложили заплатить выкуп? И назначили за меня цену?

— Да.

— Ну и почему не заплатили?

— Все гораздо сложней, чем ты думаешь, — по лицу Парвиза прошла тень. — Знаешь, мы предлагали деньги. Начали с четверти миллионов американских долларов. Потом — пятьсот тысяч. В середине июня предложили уже миллион. А примерно две недели назад мы сами через посредника предложили похитителям д в а миллиона… и уже не долларов, а «евро»!

— Гм… Мне, конечно, отчасти льстит, что за мое освобождение предлагали т а к и е серьезные суммы, — Дария коснулась руки сидящего слева от нее Краснова, совершенно забыв при этом, что он не способен понять из их разговора ни единого слова. — Но почему о н и не согласились на ваши условия, дядя?

— Потому что… потому что тех людей, которые взялись нас шантажировать, похитив тебя, интересовал не денежный выкуп, а нечто иное. Хотя, в конечном итоге, подпишись мы на их условия, то они заработали бы на этой вот истории гораздо большие деньги, чем мы предлагали им в качестве выкупа.

— Так что им было нужно? Два миллиона евро… как можно было отказаться от такой суммы? В конце концов, я ведь не бизнесмен, не олигарх… я обычная девушка.

— Ты — наша близкая родственница, — после некоторой заминки сказал один из братьев Искандаровых. — И ты сильно отличаешься от прочих наших молоденьких девушек! Да к тому же ты дочь моего покойного брата Фареда, которому мы все обязаны своим нынешним благосостоянием! Но я и сейчас не уверен, что тебе нужно знать все правду…

— После всего, что произошло, я имею право знать именно в с ю правду! — твердо заявила Дария. — Без изъятий и недомолвок! К тому же, дядя, у меня самой имеются кое какие догадки… касательно того, кто стоит за случившимся и чего добивались эти люди!

— Этот твой парень, как я понимаю, нашего языка не знает?

— Ни слова! Так что можешь говорить вполне откровенно, не стесняясь его присутствия.

— Ну что ж, — задумчиво сказал Парвиз. — Меня, а также твоего дядю и моего брата Ашура… и еще некоторых из наших соплеменников, кто нынче ведет бизнес в Москве и области, хотели втянуть в паршивое занятие! Кое кто захотел, чтобы мы… помимо традиционных для нашего клана занятия строительством, торговлей стройматериалами и наймом трудовой силы, еще и наладили дополнительные каналы по сбыту поступающих в этот регион наркотиков! А именно — опия и очищенного героина.

— Вот оно что… Знаешь, дядя, мне тоже будет что рассказать. И про человека, у которого меня держали почти все это время… он, кстати, почти что наш земляк. Во всяком случае, родом из Кулябской области…

Дядя Парвиз заскрипел зубами.

— Не земляки они нам… эти наркоторговцы! Они — шакалы!!

— Меня держали под Воронежем, в небольшом селе на федеральной трассе. — спокойным тоном произнесла Дария. — Обращались со мной относительно неплохо. Видно, до последнего момента все же надеялись с вами столковаться!

— Под Воронежем? — дядя Парвиз еще сильней нахмурил своих мохнатые брови. — Кажется, я начинаю кое что понимать…

— Я также предполагаю, что этот человек… местный арендатор по имени Мансур, имел на меня и другие виды. Может быть, хотел, сговорившись с вами, отдать меня замуж за одного из своих племянников. Чтобы объединить, так сказать, наши семьи… А может, намеревался передать меня своей «крыше», у которой переговоры с вами пошли бы гораздо живей, чем у этих «кулябских»…

— «Крыше»? А кто у них — «крыша»? Что тебе об этом известно?

— Я могу лишь строить предположения, дядя. Меня ведь все это время держали на «женской» половине! Но средняя дочь у этого Мансура… ну и глупая же она девчонка! — Дария коротко рассмеялась. — Ей четырнадцать, но уже кровь бурлит в жилах, измаялась, извелась вся… невеста! Меня она считала и вовсе старухой. Ну и я, скажу тебе, постепенно так втиралась к ней в доверие! Аккуратно у нее выспрашивала — то одно, то другое. Жена у Мансура — злющая, вредная! Я так думаю, что она сильно опасалась, как бы хозяин не сделал меня своей наложницей!

— Надеюсь, никто не посмел до тебя дотронуться?!

— Нет… как то обошлось. Видно, очень хотелось им обменять меня либо на деньги, либо на ваше согласие в участии в наркотрафике… Я, кстати, догадалась, что вы не бросили меня, что идет какой то торг. Иначе они со мной обращались бы совершенно по другому.

— Хорошо, что так все закончилось. И попробовали бы они только пальцем до тебя дотронуться!.. — дядя Парвиз погрозил кому то кулаком. — Поверь, Дарья, мы делали все, что могли, чтобы поскорей тебя освободить!..

— Я тебе верю, дядя! Так вот… про «крышу» продолжу. Меня несколько раз привлекали к готовке. Но такого, чтобы накрывать стол или подавать гостям — ни ни! Я у этой девчонки стала выспрашивать: а что это за гости такие важные приезжают? Почему твой отец так суетится, так пытается им угодить? Ну и она как то выболтала, что примерно раз в неделю к ним приезжают «джигиты»… какие то кавказцы.

— Кавказцы, говоришь? Гм…

— Что теперь именно они охраняют село, в котором проживают многие семьи «кулябских». И что она видела их старшего… Что он очень очень очень красивый молодой мужчина! И брат его тоже красавец. Что зовут его — Тахир, а брата — Шамиль! Что она влюблена… но пока еще сама не знает больше, кого крепче любит — старшего или младшего из этих двух братьев, что периодически навещают ее отца Мансура Джейкуева…

— Тахир? Шамиль? Ну что ж… запомню эти имена. А про Джейкуева я уже кое что слышал.

— Эта девчонка как то стала хвастаться, что она была во дворе, когда приезжали эти кавказцы. Знаешь, я и сама не раз видела через окно, как приезжали эти люди, как для них накрывали стол, как Мансур подолгу разговаривал в беседке с двумя молодыми мужчинами, которые и с виду смахивают на кавказцев и одеваются не так, как наши. Я не знаю, правду говорила мне эта девчонка, или что то придумала от себя, но однажды, незадолго до моего побега, она выболтала мне, что раньше к ее отцу приезжали русские. И что охраняли их бизнес тоже русские. А теперь, мол, их будут защищать кавказцы, а круче их нет никого на свете…

Пока они оживленно разговаривали, перескакивая с одной темы на другую, лимузин миновал массив Битцевского парка.

Дария спохватилась: за разговором с дядюшкой она совсем позабыла о своем спасителе.

— Дима, прости… заболталась! — Она прижалась к Краснову, пытаясь загладить свою оплошность. — Как то из головы вылетело, что ты ни словечка не понимаешь по таджикски! Я рассказала дяде, как попала к тем людям… ну, ты понимаешь, о ком я!

— Да все нормально, — сказал Краснов. — Какие могут быть обиды?

— Ты не волнуйся, — шепнула она ему в самое ухо. — Я ничего лишнего не скажу… как мы и договаривались!

— А я и не волнуюсь.

— Дядя! — Дария повысила голос и посмотрела на родственника. — Вы все… папа, ты и Ашур часто называли меня… принцессой Персии! Так?

— Так и есть, моя девочка, — дядя Парвиз тоже перешел на русский. — Ты истинно принцесса… и добавить тут мне нечего!

— Тогда я хочу… и повелеваю… чтобы моего спасителя, моего друга, который сидит сейчас рядом со мной… наградили щедро, по царски!

— Зачем? Вот еще! — Краснов выдавил из себя слабое подобие улыбки. — Это лишнее… ну что ты придумала такое, Даша?!

— Дария права, — сказал смуглолицый мужчина. — Вы можете рассчитывать не только на нашу вечную признательность, но и на щедрое вознаграждение!.. Но об этом мы поговорим несколько поздней… мы уже подъезжаем к моему офису! Кстати. Я могу попросить шофера отвезти вас прямо в наш загородный дом! Вы ведь, наверное, устали… Там примете душ, переоденетесь… Ну а мы с Ашуром дадим необходимые распоряжения нашим сотрудникам и приедем через час или полтора. Дария? Дмитрий? Что вы на это скажете?

— Нет, нет! Я не устала! Хочу поскорей увидеть дядю Ашура?! Дима, может ты устал? Или проголодался? — она посмотрела на Краснова. — Тебя отвезут в наш загородный дом… если хочешь!

— Спасибо, я не голоден.

— Отлично! — она щелкнула пальцами. — Тогда едем все вместе в офис дяди Парвиза!!

Еще раньше, когда они катили по проспекту, их обогнала «ауди», за рулем которой находится личный шофер и телохранитель Парвиза Искандарова. Водитель лимузина, перестроившись и держась уже по корме новенького авто свежей гранатовой расцветки, свернул на Айвазовского.

Слева остались автостоянка и сквер.

Еще один поворот — теперь уже в сторону жилого массива крупнопанельных домов.

Из за габаритов своего транспорта водитель лимузина вынужден был сбросить скорость до минимума.

Между двумя машинами появился разрыв.

«Ауди» уже миновала двор и ехала вдоль металлической ограды, которой был обнесен некогда функционировавший здесь детский сад, выкупленный предпринимателями Исканадаровыми и перестроенный в офис принадлежащей им же строительной фирмы.

А лимузин, на черепашьей скорости вписавшись в плавный изгиб проездной дороги, плавно катил вдоль парадных многоэтажного дома, за которым находится огороженная невысоким металлическим забором территория офиса…

Водитель «ауди» сбросил скорость, намереваясь повернуть в открытые настежь ажурные, художественного литья, ворота. Человек, сидевший за рулем бежевой «шестерки», которая выкатилась из за торца салатового цвета многоэтажки, наоборот — прибавил газку!

В считанные секунды обе машины поравнялись…. показалось даже, что сумасшедший водила идет в лобовую на «ауди»!

Водитель «жигулей» резко ударил по тормозам!

Из салона, с правой стороны, выскочили двое мужчин в масках… в руках у них автоматы!!

Послышался приглушенный треск выстрелов; боевики открыли огонь почти одновременно! Стреляли из «тихого» оружия: у нападавших оказались автоматы АКС 74, снабженные приборами ПБС, в простонародье — глушителями…

Один из киллеров с близкого расстояния, примерно с пяти шагов, выпустил длинную очередь в лобовое стекло, метясь в водителя!

Того убило первыми же выстрелами — пуля вошла ему в переносицу, прошла насквозь и вышибла часть затылочной кости…

«Ауди», лишившись управления, ткнулась передком — под острым углом — в стойку, на которой крепится створка ажурных ворот… остановилась!

Напарник тоже не терял времени даром: он ударил очередями по боковому левому стеклу!

Явно метясь в тех — или в того — кто предположительно находится на заднем сидении новенькой иномарки!..

Потом сместился чуть правее и ударил по заднему стеклу — оно тоже слегка затемненное и из за этой тонировки сложно было рассмотреть, кто еще находится внутри салона новенькой иномарки.

Водитель лимузина инстинктивно нажал на тормоз.

Он видел каких то людей в масках, которые в упор расстреливали «ауди»… и не мог поверить своим глазам!

— Все? Приехали? — спросил Парвиз. — Мог бы, уважаемый, и до самых ворот нас прокатить!

Водитель, лицо которого моментально покрылось испариной, медленно обернулся.

— Т там… с с стреляют!!

— Что?! — Парвез Искандаров удивленно округлил глаза. — Стреляют? Что ты мелешь… что за глупости?!

— Вон там… возле ворот! — шофер показал трясущейся рукой в ту сторону, где всего в метрах восьмидесяти от них застыла иномарка со следами многочисленных пробоин.

— Вашу «ауди» кто то расстрелял…

Словно в подтверждение его слов киллеры решили поставить жирную, эффектную точку.

Вернее, эту точку поставил один из стрелков в маске. Потому что второй боевик, расстреляв магазин, сразу запрыгнул в «шестерку», водитель которой, не теряя времени, переключил рычаг коробки передач и начал потихоньку сдавать задом, стал отъезжать…

Глядя на эту сценку со стороны, можно было даже подумать, что сообщники решили бросить одного из своих. Что в суматохе у водителя не выдержали нервы и он надумал — дав по газам — «рвать когти», не дожидаясь, пока второй боевик запрыгнет в машину.

Но нет: данный маневр был частью их плана.

Стрелок отбежал от «ауди», развернулся, накоротке прицелился — в покрытое паутиной, пробитое во многим местах лобовое стекло… Мягко нажал на спуск подствольника ГП 25…

Граната пробила поврежденное пулями стекло и в ту же секунду — уже в салоне — взорвалась!

И только после этого стрелок запрыгнул на заднее сидение «жигуля»!.. Заголосили на разные лады «сигналки» машин, расположенных в округе — тех, что среагировали на выстрел и взрыв гранаты в салоне «ауди»…

Спустя всего несколько секунд бежевая «шестерка» скрылась с виду, свернув за угол панельной многоэтажки.

С момента нападения прошло минут сорок.

Почти все это время Краснов стоял возле крайнего — дальнего от места ЧП — подъезда многоэтажки, предоставленный самому себе.

У него сильно разболелась голова. И от шума, который царил вокруг, и от собственных мыслей.

«Ауди» уже потушили. Залили пеной сначала из подручных огнетушителей, которые использовали люди, выскочившие из офисного здания. А потом подключился расчет на удивление быстро приехавшей пожарной машины…. Но в воздухе все равно ощущается неприятный запашок гари, окалины — запах беды. Из обгоревшей груды железа, накрытой шапкой пены, всего несколько минут назад извлекли то, что осталось от водителя. В результате дерзкого нападения неизвестных погиб один человек — водитель «ауди». Жертв могло быть и больше, если бы Парвиз не пересел в лимузин. Кстати, если бы Искандарову не пришла в голову идея со срочной арендой VIP транспорта, то Дария и ее спутник могли бы тоже оказаться в салоне этого превращенного в груду изрешеченного, искореженного, обгоревшего металла…

Лимузин, кажется, уехал. Или же его переставили, чтобы громоздкий членовоз не препятствовал проезду милицейского транспорта, эмчээсовцев и кареты скорой помощи…

Дарию еще раньше усадили в какую то серую иномарку; двое незнакомых с виду мужчин увезли ее в неизвестном направлении.

Парвиз тоже куда то исчез. Может, находится в офисе и дает показания приехавшим на место ЧП ментам. Или еще чем то занимается таким, что важно именно в эту минуту и именно при нынешних обстоятельствах…

Краснов закурил, сделал несколько плотных затяжек.

К нему за все это время так никто и не подошел.

Ни менты, которые с включенными крякалками и проблесками съезжаются к месту происшествия, ни кто бы то ни было еще.

Да и жильцы, как ни странно, не интересуются — а что это вы тут молодой человек делаете? Народ ходит вокруг какой то пришибленный… Никто ничего не понимает толком — что за стрельба? что здесь делают менты и пожарники? и что вообще произошло?..

Он бросил взгляд не циферблат часов — дядя презентовал ему «командирские». Упст… а э т о что такое?

Несколько секунд он с изумлением разглядывал цепочку, которая была закреплена на его правом запястье, чуть повыше ремешка с часами.

Хорошо знакомая ему вещица: эту витую золотую цепь с довольно крупным «бриликом» он видел у Дарьи; она носила ее в качестве украшения на лодыжке правой ноги. Ну и ну! Когда это, интересно, она успела нацепить эту штукенцию ему на руку? Да так ловко, что он и не заметил?! Наверное, в лимузине это произошло, когда она сидела рядом и держала его за руку…

Он ощутил на себе чей то взгляд. Именно физически ощутил, как будто кто то слегка толкнул его в спину. Бросил окурок в урну, медленно обернулся….

Какой то молодой человек, одетый в темные брюки и легкую ветровку, косо мазнув по нему взглядом, резко повернулся на каблуках и ходко направился к торцу здания…

И вот что интересно: он, этот южной наружности парень, внешне очень здорово походил на того джигита, об чью голову Дмитрий однажды разбил бутылку шампанского…

— Блин… — пробормотал Краснов, коснувшись рукой лба. — Глючит, что ли? Фигня какая то… не может такого быть.

Он проводил взглядом этого молодого человека вплоть до того момента, как тот скрылся из виду, свернув за угол соседнего жилого дома.

«Еще один капитальный залет, Димон, — подумал он про себя отстраненно. — Не успел приехать в Москву, как с ходу угодил в какие то «разборы»…

Краснов посмотрел в сторону офиса, возле которого суетились какие то люди, среди которых были и сотрудники милиции в форме.

Поискал взглядом единственного, — кроме увезенной отсюда «персидской принцессы» — человека, которого он знал в лицо — Парвиза Искандарова, хозяина офиса и владельца сгоревшей иномарки.

Можно было бы, конечно, подойти поближе и у кого нибудь спросить про Парвиза…

Но у этого человека, надо полагать, и без Дмитрия Краснова сейчас проблем хватает.

«Ну и чего ты дожидаешься? — спросил он у себя. — Сматывай удочки… пока еще есть такая возможность»…

Взял со скамейки свою дорожную сумку — хорошо, что он не забыл ее, когда вылез из салона.

И неспешной походкой направился в сторону прохода между двумя жилыми зданиями; как и прежде, никто не пытался его остановить, никто не стал расспрашивать его, кто он, откуда и как здесь оказался…

Глава 4

Вольф прозвонил своему куратору по линии МВД подполковнику Романенко сразу же после окончания очень непростого разговора, который состоялся во вторник утром на квартире у Пауля Аристэ.

Звонил он на мобильный. Романенко, выслушав его просьбу, сказал, что сегодня — то есть во вторник — он занят и что он сам перезвонит и скажет — «где и когда».

Бочаров смотался домой в Желдор: следовало переговорить с женой, которой уже завтра утром вместе с их сыном предстоит вылететь авиарейсом компании «KLM» в Роттердам. Где их ждет пересадка на другой, «дублинский» рейс.

Для Милы такой поворот оказался тоже достаточно неожиданным. Но подруга, к счастью, не стала устраивать истерик — надо, так надо, какие могут быть «дебаты».

Велев жене собираться в дальнюю дорогу, Бочаров уехал заниматься неотложными делами.

Первым он прозвонил по мобильному своему самому доверенному лицу — Пауку. Следом пообщался — опять же, по телефону — с Антоном Снаткиным, который в их столичной организации считается нынче главным идеологом. А заодно и ответственным за public relations, за пиаровское сопровождение проводимых с подачи руководства НСО акций.

Эти двое, в свою очередь, быстренько обзвонили тех камарадов, имена которых назвал Вольф.

Около четырех пополудни Вольф и еще с полдюжины соратников собрались в частном домовладении на окраине Лыткарино — это город в ближнем Подмосковье, рядом с Люберцами. «Вождь» провел с камарадами инструктивное совещание. Каждый из присутствовавших на этой встрече получил четкое задание, сформулированное как по месту, по целеполаганию, по количеству участников, так и с привязкой к конкретному времени исполнения — сейчас важно действовать не только решительно, но и синхронно, слаженно, как единое целое.

Вольф в тот вечер сделал еще одно крайне важное дело: распределил между соратниками часть «спонсорских» бабок, полученных им от Пауля Аристэ. Борьба с чурками и ЗОГом, конечно, благое дело. Но жизнь нынче так устроена, что без денежной смазки любые благие начинания почти гарантированно обречены на провал…

Звонок от Романенко застал Бочарова в дороге. Он возвращался из Шереметьево, где примерно час назад закончилась посадка на авиарейс в Роттердам. К этому моменту самолет, на борту которого его близкие отправились за кордон — возможно, на очень длительный срок — уже взмыл в воздух и взял курс на запад.

Взглянув на экранчик сотового, Бочаров ответил на звонок.

— Евгений, ты просил о встрече, — послышался в трубке голос Романенко. — У меня сейчас образовался просвет. Так что можем встретиться…

— Назначайте время и место, я подьеду.

— А где ты находишься? У себя в офисе?

— Я на «ленинградке» возле Химок. Сейчас на «кольцевую» буду выбираться…

— Так ты на колесах?

— Да.

— Тогда поступим так… — несколько секунд в трубке царила тишина. — Приезжай на «выставку». Сейчас половина одиннадцатого! Давай… ровно в двенадцать! Успеешь?

— Полагаю, что да. Если в пробках не застряну!

— Ты уж постарайся. Время у меня лимитировано, так что не опаздывай!

— Так я не понял… а где встретимся то?

— А я что, не сказал? В кафе встретимся! «Приют странника»! Помнишь, прошлым летом мы там «терли» тему…

— Ага… теперь понятно.

— Один приходи… и без фокусов!

Бочаров, закончив разговор со своим ментовским куратором, достал из бардачка другую трубку. Ту, которой он пользуется для контактов с Паулем Аристэ…

За несколько минут до условленного срока Бочаров подъехал — по Хованской — к одному из входов ВВЦ, в прошлом — ВДНХ СССР. Оставил свой «патрул» на стоянке; торопливо прошел через проход на территорию ВВЦ. Кафе, в котором он прошлым летом встречался с ментом Романенко, находится недалеко от хованской проходной, в строении 334. Уже подойдя к зданию и увидев вывеску, Бочаров вдруг остановился как вкопанный… Заведение, о чем свидетельствует надпись на вывеске, принадлежит к сети «Голландский дом»… Голландский?! А ведь он только что отправил жену и ребенка самолетов в Нидерланды! А именно, в Роттердам, откуда они должны будут вылететь другим рейсом в ирландскую столицу!..

«Ни фига себе?! — промелькнуло у него в голове. — Это что… типа намек такой? Мол, мы в курсе… Да нет, не может быть! Откуда Романенко и всей его конторе может быть известно о текущих планах тех людей, кто на деле руководит Вольфом?.. А если бы они знали, что задумали и с т и н н ы е хозяева Бочарова, то наверняка попытались бы воспрепятствовать отъезду его близких! Они бы нашли возможность задержать жену и ребенка своего агента прямо в Шереметьево, в процессе регистрации или во время посадки на борт самолета!..»

Он достал из кармана светлого льняного пиджака носовой платок.

Что то у него нервы сдают в последнее время… Вытер испарину, выступившую на лбу — вспотел маленько (и от быстрой ходьбы и от мгновенного шока, когда заметил на вывеске слово — «голландский»). Он хотел уже было пройти вовнутрь, но его окликнули. Внутри «оградки», где под двумя большими красными зонтами расставлено несколько столиков, матерого нациста Вольфа уже дожидался подполковник милиции Романенко, заместитель начальника отдела СОБ столичного ГУВД…

Романенко, плотный, если не сказать грузный мужчина лет тридцати пяти, одет в штатское, по погоде. На нем светлые брюки, синяя рубаха с коротким рукавом; пиджак он повесил на спинку соседнего кресла, сплетенного из соломки.

— Здравствуйте, Валентин Михайлович. Приятного…

Романенко, по видимому, пришел несколько раньше агента: на столе приборы и тарелка с каким то мясным блюдом, причем ее содержимое почти целиком уже перекочевало в утробу куратора.

— Присаживайся.

Романенко неспешно управился с осттатками отбивной с грибами и гарнира, вытер губы салфеткой, выпил залпом стакан апельсинового сока, сытно икнул. К ним подошел парень официант. Поинтересовался, будет ли заказ. Романенко сказал парнишке, чтобы принес два кофе «капучино». Когда тот ушел, уставился на своего визави своими глазами буравчиками.

— Ну чего там у тебя? Докладывай.

Бочаров вкратце рассказал о неудачной поездке на съезд НСО. О том, что он с несколькими соратниками останавливался с ночевкой в Дивногорье, докладывать не стал. О воронежской акции, в которой поучаствовали Антизог и еще двое столичных соратников — тем более.

— Короче, обломались мы с этим «объединительным» съездом, — сказал он, завершая в этой части разговор с куратором. — Я созванивался с камарадами из Тулы, Белгорода… из других городов, где есть наши ячейки. Решено следующую попытку интегрировать наши структуры в одно целое осуществить осенью. Не ранее конца сентября!

— А более предметной информации нет, что ли? Где намечается сходка, в каком месте, фамилии людей из оргкомитета, кто спонсирует?!

— Пока ни о чем конкретном не договорились.

— Как всегда… — Романенко взял зубочистку и принялся выковыривать из зубов остатки только что поглощенной им пищи. — Один только треп! Пиз…ть вы все горазды, а толку от вас — ноль. А с другой стороны, — он замолчал, дожидаясь, пока официант выставит с подноса на стол чашки с «капучино». — С другой стороны, Евгений, оно и к лучшему. Сам знаешь, политическая ситуация требует… требуется, чтоб было тихо, как на сельском кладбище! Чтоб никаких, значит, крупных эксцессов! Выборы на носу, это ж надо понимать!

Он отпил глоток кофе, после чего вновь остро посмотрел на агента.

— Ты меня из за этой ерунды на встречу позвал? Или есть что то важное, что то интересное для моего ведомства? Может, кто нибудь из твоих соратников хочет з а м у т у устроить?

— Я о таких планах не слышал, — сказал Бочаров. — Иначе доложил бы первым делом!

— Ну а чего тогда трезвонишь? Или сильно по мне соскучился?

Бочаров едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Он этого жирного мента едва едва переносил! Блин! Ну почему они через одного такие толстые?! Это ж не человек, а туша — в нем кило сто тридцать, как минимум! Жиртрест ходячий! Это про таких как Романенко в народе говорят: «Жрет в три глотки, с…т в две жопы»…

— Тут вот какое дело, — выждав небольшую паузу, сказал Бочаров. — Авторитет мой страдает. Соратники ворчат, что мы в последнее время ни хрена не делаем! Что редко перед прессой стали светиться! Что с весны не было никаких мероприятий в городе и в области… ну почти никаких, потому что мелкие стычки — не в счет! Кавказоиды и е азиаты — распоясались! Людей режут на улицах — в наглую! Вам ли не знать?!

— Знаю… и поболее твоего знаю! — Романенко отпил еще глоток кофе, облизнул толстые губы, ухмыльнулся. — Ты, что ли, со своими игрушечными нациками, со своими гламурными фашистами собираешься мигрантов на место поставить? Вы же сосунки… Вы ни на что не годитесь, кроме как ходить в косухе, берцах и орать «Слава России!» Если вы что то всерьез замутите против тех же кавказцев, если мы по своим каналам вас не поддержим, если не будем вас страховать… то вам будет полный «трындец»!

Бочаров тоже усмехнулся.

— А давайте представим себе другую ситуацию. Несколько десятков соратников, среди которых есть сущие отморозы, выходят из под контроля. Отказываются подчиняться мне… и тому же Антизогу!

— Ну ну. Продолжай…

— Горючего материала вокруг предостаточно. Те же гопники… фанаты, скины из других организаций! Пока нам… мне, в частности, удается их сдерживать, удается им морочить головы! А что будет, если… если мой авторитет упадет настолько, что меня просто пошлют нах! И решат сами — уже без моего и вашего пригляда — устроить з а м у т у! Сами же говорите — выборы на носу! Нужны тишина, покой… стабильность! А тут может начаться такое… Кондопога и Ставрополь покажутся сущей ерундой в сравнении с тем, какая буча может затеяться здесь… особенно — в Подмосковье! Вот тогда реально будет «трындец»!

Романенко какое то время молчал, продолжая сверлить его своими глазами буравчиками.

— Ну что ж, Евгений… сейчас ты дело говоришь! Ты вообще, как я понял в ходе нашего общения — неглупый мужик. Что конкретно ты предлагаешь?

— Я наметил пару тройку акций, — заметив, что Романенко напрягся, услышав слово «акций», он торопливо продолжил. — Особого шума не будет, обещаю! У меня все четко продумано, до деталей!

— Излагай.

— Во первых, я хочу провести сбор! Там же, где и в прошлом году — в Лыткарино! Человек пятнадцать будет там… от силы — двадцать!

— Когда?

— Планирую уже в эти выходные. А саму эту тему мы с соратниками обсуждаем начиная с мая!

— Где будете проживать?

— Палатки поставим, как в прежние разы! Есть там и пара щитовых домов.

— Это на том полигоне, который используется для игры в пейнтбол? Или как там называется эта дурацкая забава, когда взрослые мужики в «войнушку» играются?

— Пейнтбол уже давно не в моде. Страйкбол сейчас практикуется… Но нам это и на хрен не нужно. У нас будут свои забавы! Немного рукопашкой позанимаемся, костры пожгем, поорем свои речевки… Кое кого из новых ребят в свои ряды примем! Вот, собственно, и все по этой части.

— Гм…. Ладно, я созвонюсь с нашими коллегами из Люберцов и Литкарино. Скажу, чтобы не вязались к вам! Но учти: ты лично отвечаешь за то, чтоб на этих ваших сборах был полный порядок! Что еще?

— У меня есть ребята, у которых давно уже руки чешутся… Вы не представляете, что мне стоит сдерживать их…

— Мы можем надеть на них наручники и отправить в камеру! Пятнадцать суток на шконке, в компании бомжей и нариков!! А кто будет зал…ся, тех под статью подведем!

— Не думаю, что это выход… Многих такой поворот только разозлит!

— А что, по твоему — «выход»?! Что ты предлагаешь?

— Надо стравить пар. Иначе, как я уже говорил, может рвануть… и капитально рвануть!

— Ты что, глухой? Я же только что сказал: никаких серьезных акций! Пока не пройдут выборы, вас, фашистов, не должно быть ни слышно, ни видно!

— А я ничего криминального и не предлагаю! Идея у меня такая. Наши ребята нарисуются в двух или в трех местах, где собираются «черные», где у них типа биржи, типа «развода»… Дадут в репу какому нибудь таджику или молдаванину… кто под руку подвернется! Поорут там наши лозунги! То есть, слегка порезвятся, попугают пришлых, слегка кровь себе разгонят, а потом — ноги в руки, и айда!

— А если — поножовщина? А если твои фашисты трупы после себя оставят?! Или кого то из ваших п о р е ж у т или пристрелят?!

— Ну… если одного или двух и порежут — пустяки! — Бочаров небрежно махнул рукой.

— Обещаю, что серьезных ЧП по ходу наших м о б о в не будет! Мы и места так отбираем, чтобы не было там слишком большого количества «зверушек». Если одного или двух из наших ваши коллеги с р и с у ю т… я тоже не возражаю. Потом мы с Антизогом эти акции умеренно так… по умному, отпиарим… и будем опять на коне!

Романенко задумчиво потеребил свой двойной подбородок.

— А ты часом, не втираешь мне, партайгеноссе Вольф?

У Бочарова в этот момент екнуло в груди. Но он, хотя и напрягся внутренне, внешне этого никак не выказал.

— Вы о чем? Не понял вопроса.

— А нет ли у тебя здесь… денежного интереса? — сказав это, Романенко подался чуть вперед, навалившись животом на край стола. — Может, какой стройподрядчик тебя подписал… Чтоб ты со своими бритоголовыми наехал… да на тех же строителей таджиков, к примеру! Дал адресок, где они кантуются или где у них «биржа»… Приезжают скины, бьют «черных»! Что дальше?

Бочаров пожал плечами.

— Экономия зарплаты! — Романенко поднял толстый, смахивающий на сардельку, палец.

— Знаем мы такие фокусы. Учти, Евгений, если поймаю на том, что ты занимаешься «левым» бизнеском… И при этом деньги идут мимо к у р а т о р а… Сдеру шкуру и лично порву на фашистские знаки!

— Обожаете, начальник. Я левым бизнесом не занимаюсь…

— Кстати, если уж заговорили про бизнес. Евгений, у меня есть к тебе просьба. Как говорится, не в службу, а в дружбу. Подыщи… для одного моего друга… мерсовский джип. Серия Джи… «гелендваген», короче! Но такой, чтоб с «чистыми» документами! Не старше трех лет и не дороже двадцати штук зеленью! Битую тачку не предлагать, знаю я вас, автодилеров! Вот такие параметры! У тебя, я в курсе, есть хорошие возможности в этом плане. Ты вот что… пока ничего не говори! Ты подумай, хорошенько подумай!

«Сука ментовская… беспредельщик! — выругался про себя Бочаров. — За полцены хочет почти новую тачку заполучить! Хрен вам… отсосете! Потому что меня уже через неделю не будет в вашем вонючем городе и в вашей «Великой России»!

— Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Поспрашиваю у коллег. Но раньше, чем через пару недель вряд ли что получится… Валентин Михалыч, так какое будет ваше решение? Вы даете «добро» на те акции, про которые я вам только что говорил?

— Я эти вопросы сам не решаю, — сказал Романенко, после чего грузно поднялся из за стола. — Жди моего звонка… я должен согласовать. Расплатись по счету! И запомни, Вольф: мне не нужен г е м о р. Так что держи своих фашистов на коротком поводке — за «энэсовцев» головой отвечаешь!

Метрах в семидесяти от бежевого окраса здания, в котором функционирует кафе «Приют странника», на скамейке сидел парень лет двадцати пяти. С виду — обычный москвич, какой нибудь офисный сотрудник, представитель племени наемных людей, которых в последнее время презрительно называют «офисным планктоном».

На коленях у него лежит разложенный ноутбук. Рядом, на скамье, портфель. В ушной раковине у парня микродинамик, который подсоединен к одному из выходов обычного с виду лэптопа марки Dell. Хотя от красных зонтов с рекламой ненавистного любому русскому патриоту американского напитка его отделяло несколько десятков шагов, каждое слово из разговора двух мужчин, беседующих за одним из столиков, был слышан так же ясно и четко, как если бы они разговаривали сидя рядом с ним, на этой лавочке. И это неудивительно: в лацкан пиджака Бочарова вживлен крохотный «жучок»…

Еще один мужчина, правда, возрастом постарше, лет сорока с хвостиком, одетый, как турист, снимал на свою цифровую камеру «Sony» местные архитектурные достопримечательности.

Случайно или нет, но в объектив его аппаратуры попали как само строение номер 334, расположенное неподалеку от хованской проходной ВВЦ, так и фигуры двух сидящих за столиком мужчин.

Один из которых является теневым лидером московской группировки НСО, а другой его куратором по линии МВД.

Эти двое «наблюдателей», появившихся здесь, на ВВЦ, после звонка Бочарова Паулю Аристэ, засняли и записали материал, который наряду с другими подобранными за последние месяцы или даже годы сюжетами, должен послужить веским основанием для обвинения в адрес российских спецслужб. Ну а события, призванные взорвать ситуацию на российском политическом поле, как предполагалось некоторыми, не заставят себя долго ждать.

Глава 5

Краснов, оглушенный, дезориентированный тем, что произошло возле офиса Парвиза Искандарова, немного пришел в себя лишь после того, как высадился из маршрутки возле станции метро «Ясенево».

«Так, Димон, соберись… возьми себя в руки! Какое тебе дело до этих таджиков?! Радуйся, что унес ноги, что тебя не было в той «ауди», которая превратилась в груду расстрелянного, обгоревшего железа… Ведь все могло закончиться для тебя хуже, гораздо хуже! Не приди Парвизу в голову идея попонтоваться перед «принцессой», не закажи он лимузин в службе VIP эскорта, то… Вот об этом, о том, что могло случиться в таком разе, лучше и не задумываться».

Краснов остановился неподалеку от входа в метро. Ощущал он себя сейчас как тот самый богатырь перед развилкой: направо пойдешь, коня потеряешь, налево — без головы останешься…

Прозвонить Андрею Сергеевичу?

Или двоюродной сестре Лене?

Но что он им скажет? Так, мол и так, дорогие родственники, я тут слегка влип в дерьмо. И теперь в довесок к «воронежской» истории появился еще и сюжетец со стрельбой и взрывом уже непосредственно в Москве…»

Краснов даже сплюнул от досады. Ну нет, звонить родне в Балашиху он покамест не будет. С Леной говорить на эти темы вообще не стоит. А Андрей Сергеевич сейчас находится на службе и вернется, как он сам сказал, лишь вечером…

Дмитрий выковырял из пачки сигарету.

В горле уже першило от табачного дыма, но другого способа простимулировать мозговую деятельность он не находил.

Вокруг бурлила человеческая толпа. Кто эти люди? Зачем они здесь? Куда так торопятся? И что он сам здесь делает, на дальней южной окраине этого гигантского человеческого муравейника?

Пока перекуривал, вспомнил о двух важных — как он считал — вещах, которые числились в его московских планах.

Первым делом следует позвонить Анне. Если бы не записка, которую Аня сунула ему в последнюю минуту, если бы не их короткий разговор и еще более непродолжительное объятие на родной им с детства улочке, то он бы, пожалуй, не стал ей звонить. Мало ли с кем его сталкивала жизнь; все его детские друзья и подруги стали взрослыми людьми, каждый проживает собственную жизнь и должен отвечать за себя. Но Анна — другое дело. Он, признаться, так до конца и не разобрался в своих чувствах к этой девушке.

Тем более, что после знакомства с «смуглянкой» он окончательно запутался. Кто для него Анна? Что она для него значит? И кто для него Дарья Дария, называющая себя не то в шутку, не то всерьез «персидской принцессой»?

Краснов вытащил из бокового кармашка сумки свой мобильный. Оба номера, которые Анна указала в записке, он еще раньше забил в память…Первая попытка не увенчалась успехом — «абонент временно недоступен».

Он включил набор второго номера… Есть… ответили!

— Алло?! Слушаю вас!

— Э э э… — в последний момент он понял, что голос принадлежит не Анне. — Здравствуйте! А я могу поговорить с Анной Пашутиной?

— А кто это? — спросил звонкий голосок. — Кто ее спрашивает?

— Меня зовут Дмитрий. Я из Воронежа приехал… Аня дала мне этот телефон…

— Постойте! — перебила его собеседница. — А ваша фамилия случайно не… Краснов?

— Да, это я.

— Меня зовут Вера! Аня немного о вас рассказывала…

— Рад познакомиться, Вера. А я могу поговорить с Анной? Или мне надо позвонить по другому номеру?

— Понимаете, Дмитрий… Аня сейчас в отъезде. Она уехала с компанией ребят на озеро Солигер! Когда вернется в столицу, я ей скажу, что вы звонили… Так вы в Москве? Я правильно поняла? А можете сказать свой адрес? Или вам следует звонить по этому вот номеру, с которого вы звоните мне? А может, вы что то хотите передать? Так скажите мне, я передам ей слово в слово! Алло! Вы меня слушаете, Дмитрий?

Несколько последних фраз девушка выпалила со скоростью пулемета «максим», так что вклиниться между словами не представлялось возможным.

— Да, Варя, я вас слышу. Вот что. Передайте Ане… что я хотел поговорить с ней об одном парне. Его зовут… Тахир. Так вот, передайте дословно: это очень, очень, очень плохой и опасный человек! Именно это я и хотел ей сказать. До свидания, Вера… всего наилучшего.

Во рту после всех треволнений пересохло. Краснов купил в минимаркете банку пива, утолил жажду, после чего опять призадумался.

Визит ментов и каких то кавказцев в штатском на хутор, принадлежащий родному дяде Краснова, лично его весьма встревожил. Не говоря уже про Николаича и Тимофеевну — им тоже довелось сильно понервничать…

Похоже на то, что его, Дмитрия Краснова, кто то разыскивает. Может быть, это милиция. Допустим, в связи с ЧП в Выселках заведено уголовное дело и при расследовании всплыла его фамилия. А может так статься, что его разыскивают не «органы», а некие лица, которые проводят собственное н е г л а с н о е, неофициальное расследование. Лица, у которых имеются крепкие связи в правоохранительных структурах…

В который уже раз Краснов подумал о том, что ему недостает информации. Он не знает ни того, какова судьба Лехи Супруна, ни другого — разыскивает ли милиция — или еще кто то — остальных участников дерзкой ночной акции.

Даже если он надумает выложить всю эту историю Андрею, мужу своей двоюродной сестры, в надежде, что тот поможет ему по своим каналам, то и в этом случае понадобится не обрывочная, а максимально полная информация о случившемся.

Этими сведениями наверняка обладают те, кто наряду с ним участвовали в ночной акции возле населенного пункта Выселки. То есть, те бойцы, — а в их числе и москвичи — кто, в отличие от Краснова, прикрывавшего отход, смогли покинуть место событий в составе компактной группы.

Он вновь обратился к «phone book». Ну с, где тот номерок, который передал ему московский соратник, носящий странное прозвище Антизог?

В трубке довольно долго звучали длинные гудки. Краснов хотел уже было сбросить набор, как вдруг в сотовом послышался мужской голос.

— Да, слушаю!

— Добрый день! Мне нужен… Антизог!

— Слава России! — прозвучало в трубке. — Знакомый голос… но что то не могу вспомнить!

— Дмитрий. Я из Воронежа…

— Ты?!!! — в голосе московского камарада прозвучало такое изумление, как будто ему прозвонили с созвездия Альфа Центавра. — О, ё моё!! Дмитрий?? Мы ж пытались тебе дозвониться?!!! Ты куда пропал, геноссе?

— Здесь я, — сказал Краснов. — Здесь.

— Где находится твое «здесь»? — Антизог, кажется, чуть подуспокоился; его голос теперь звучал ровней. — Ты откуда звонишь? Из Воронежа, или…

— Или. Я в Москве… вот только недавно приехал.

— Что? В Москве?!! Минутку… тут с тобой старый знакомый хочет поговорить! Даю ему трубку.

Прошло примерно с полминуты, когда в трубке прозвучал голос Шулепина:

— Ну… привествую, Димон! Ты как? Живой?!

— Здорово, Игорь. Живой покамест, раз с тобой разговариваю.

— Так ты чё? В Москву приехал? А где раньше то был? Я ж тебя все это время пытался разыскать!

— Это не телефонный разговор. А ты тоже, как я понимаю, перебрался в столицу?

— Ну… обстоятельства так сложились. Вот что, Димон. Надо поговорить! У тебя сейчас какие планы?

— На сегодня каких то особых планов нет.

— Тогда… А где ты сейчас находиться?

— Стою возле входа в метро «Ясенево».

— Ты в Ясенево?! Хм. А как тебя туда занесло?

— Игорь, это не твое дело. Лучше скажи, где и когда мы можем с тобой законтачить! Причем… желательно уже сегодня встретиться!

— Да, согласен. Тут и кроме меня кое кто хочет с тобой переговорить. Вот тот самый человек, которому ты прозвонил на мобилу…. Минутку!

В трубке на какое то время воцарилась тишина. Видно, Шулепин советовался с кем то, кто находился рядом с ним. Наконец, в сотовом прозвучал его голос.

— Значит так, Димон. Я снимаю хату в Лыткарино, это недалеко от Москвы, рядом с Люберцами!

— Предлагаешь мне приехать?

— Да. Так будет лучше всего… так будет спокойней. Спускайся в метро и дуй до станции «Проспект мира»! На кольце пересядешь… одна остановка до «Комсомольской»! Выйдешь на площади трех вокзалов… и на Казанский! Оттуда маршруткой до Лыткарино! Разберешься? Не заблудишься?

— Не бином Ньютона… разберусь.

— Я буду ждать тебя в Лыткарино, на автовокзале. Если чё… звони по этому же номеру! Ну все, братуха, до встречи!

Поездка оказалась довольно утомительной.

Примерно час с четвертью ушло на то, чтобы добраться до Казанского, Потом еще минут сорок пришлось торчать в очереди на маршрутку. Дорога на Лыткарино навевала мысли об одной из извечных российских бед. Маршрутка — «газель» — дребезжала, кряхтела, охала; казалось, она вот вот, угодив колесом в рытвину, развалится, распадется на части…

Конечная — Лыткарино. Краснов выбрался из микроавтобуса. Странно, но своего воронежского приятеля он возле здания автостанции не обнаружил. Выкурил сигарету, потом справил нужду в платном туалете. Ну и где, спрашивается, этот хмырь?

Он хотел было уже набрать номер Антизога, но едва достал из сумки мобилу, как увидел длинного нескладного парня, спешащего ему настречу.

— Здорово, Димон! — Шульц обнажил в ухмылке длинные лошадиные зубы. — Извини, децал задержался… Давно здесь стоишь?

— Где то с четверть часа, — Краснов обменялся с ним рукопожатием. — Игорь, сначала хочу спросить о главном. Что с Лехой Супруном? Есть какие нибудь сведения о нем?

— А ты что, не в курсе? — Шулепин бросил на него странный взгляд. — Пропал Леха. Его в Выселках подстрелили… я ж тебе говорил!

— Убили? А это… Супруна уже похоронили? Когда?

— Гм… Я думал, что тебе об этом больше нашего известно! Ты же, кажется, последним оттуда свалил?!

— Да ни хрена я не знаю! Сам еле ноги унес!

— Вот что, Димон… — Шулепин вдруг заозирался, как будто опасался, что за ними кто то следит. — Пойдем отсюда! Тут недалеко тачка стоит: там один наш общий знакомый дожидается.

Они прошли пешком примерно два квартала. Шулепин свернул во двор одной из многоэтажек. В ряду припаркованных здесь разнокалиберных легковушек стояла серая «нива». Шульц распахнул дверцу и откинул вперед кресло пассажира.

— Паук, а вот и мы! — сказал он московскому соратнику, поджидавшему их в машине.

— Димон, садись на заднее сидение!

Краснов сразу же признал в водителе «нивы» одного из москвичей, принимавших участие в ночной акции в Выселках.

— С приездом, братишка! — Паук, обернувшись, протянул ему ладонь. — А мы тут вспоминали тебя… Молодец, что выбрался к нам! Ладно, потом поговорим…

Он завел движок и стал выбираться из двора. Шулепин сунул в автомагнитолу кассету с записью своей любимой группы «Нью ордер». Серая «нива», попетляв по городским улицам, теперь уже катила по городской окраине, среди гаражей и частных домовладений. Очередной поворот, переулок — или тупичок — с несколькими старыми деревянными домами. Которые, верно, были построены еще в начале прошлого века…

Дом, к которому подкатила «нива», оказался крайним, ближним к лесу.

— Приехали, — сказал Паук. — Димон, бери сумку и на выход! Шульц, покажи нашему гостю его «апартаменты».

Краснов выбрался из салона «нивы». Шулепин, словно оправдываясь, сказал:

— Я снимаю однокомнатную квартиру… Но пока решено кантоваться здесь — в целях безопасности!

Вслед за своим воронежским знакомым Краснов сначала поднялся по деревянному скрипучему крылечку. А затем, миновав захламленную старыми вещами веранду, прошел в дом.

Шулепин, шедший впереди, вдруг остановился, — в коридоре — пропуская его вперед.

— Проходи, Димон, — сказал он странным голосом. — Тут с тобой наши соратники хотят одну тему перетереть.

Краснов прошел мимо него в дверь и оказался в большой комнате, в которой из за прикрытых ставней царил полусумрак.

Некрашеные полы, стены с облупившейся штукатуркой, два составленных вместе — в форме буквы «Т» — стола. Диван и с полдюжины стульев и табуреток. Вот и все довольно скромное убранство.

Кроме него здесь находились еще двое людей: один стоял у окна, другой сидел на табуретке возле стола.

Несмотря на полусумрак, Краснов узнал обоих: это были москвичи Антизог и Топор. Те самые мужики, с которыми Шулепин и Супрун познакомили его накануне ночной акции в Выселках.

— Ага, а вот и наш славный боец нарисовался, — с какой то непонятной Краснову иронией в голосе произнес Антизог. Он встал на ноги, облокотился двумя руками о край стола, затем своим хорошо поставленным голосом скомандовал. — Обыщите его!

К Краснову, который от неожиданности застыл посреди комнаты, неспеша, ступая вразвалочку, подошел один из двух братьев Мясоедовых.

— Давай сюда сумку! — сказал крупногабаритный парниша по прозвищу «Топор». — И выворачивай все из карманов… на стол!

— Не понял?! — процедил сквозь зубы Краснов. — Вы чего, умом тут все тронулись?

Кто то — кажется, это был Паук — подошел к нему со спины и приставил ствол меж лопаток.

— Не дергайся, Краснов! — подал реплику Антизог. — Это во первых. А во вторых, у нас имеются к тебе кой какие вопросы. На которые, если хочешь жить, ты обязан дать исчерпывающие ответы.

— А не пошли бы вы, мужики… в известном направлении?! Ни хрена себе «теплый прием»?! Вы что, забыли, кто ваши задницы огнем прикрыл?! Кто дал вам возможность отойти без потерь?!

— Мы все помним, не сомневайся. А вопросы у нас к тебе будут такие. — Антон Снаткин протер носовым платком стекла очков, затем, водрузив их на переносицу, продолжил. — Когда и кем, Краснов, ты был завербован во время службы на Кавказе? Кто тебя свел с Тахиром Сайтиевым и его ближним окружением после твоего возвращения в Воронеж? Кто приказал тебе внедриться в ряды воронежской организации НСО? Почему — и почем! — ты сдал ребят кавказцам! И еще один вопрос, самый важный в данную секунду: к т о приказал тебе отправиться в Москву и искать здесь контакты с нашей организацией?!

Глава 6

Басгул, старейшина семьи, просыпался раньше всех. Вот и сегодня, в пятницу, он встал ни свет ни заря — в половине пятого. Вместе с ним в съемной двухкомнатной квартире, расположенной в панельной многоэтажке на границе Алтуфьевского и Бибирево, на севере Москвы, проживают еще десять человеческих душ. Пятеро — его сыновья, в возрасте от тридцати восьми до двадцати лет. Остальные земляки, приехавшие из Курган Тюбе, откуда они все родом, на заработки в российскую столицу.

Жен и детей они оставили в родной стороне. Без них, без близких, без женской заботы и ласки, мужчинам приходится несладко. Но других вариантов нет. В их собственной стране нищенские заработки и переизбыток рабочих рук. Везти вместе с собой и семью? Это не только дорого, неподъемно по деньгам, но еще и глупо, еще и опасно. Они сами то здесь существуют на птичьих правах. В любой момент в квартиру может позвонить участковый — которому, впрочем, Басгул и еще несколько «бригадиров», снимающих жилье в этом квартале, регулярно платят отступные. Случаются облавы на рынке в Бибирево, где работают двое его сыновей, так что от неприятностей они не гарантированы. Иногда его младшие сыновья ездят наниматься на «нелегальную биржу» в Мытищи, там тоже не всегда спокойно. Частники либо владельцы небольших фирм, нанимающие гастарбайтеров для выполнения «разовых заказов», также не всегда, мягко говоря, выполняют свои обязательства. Иногда можно вместо расчета услышать

— «Убирайтесь в свой гребанный Чуркистан, черножопые, пока я знакомым в милицию не позвонил (позвонила)»… А бывает, что и звонят, договариваются с ментами или с местным криминалом. Всякое случается.

Бывает и так, что свои же соплеменники, приехавшие в Москву или область много раньше и вполне здесь освоившиеся, занимаются вымогательством. Требуют платить за «крышу», за то, что они разрешают трудиться на «своей территории» и помогают разруливать проблемы с милицией. Или отстегивать за защиту от криминала, за помощь в решении споров с нечистоплотными работодателями.

Но что делать? У каждого есть семья, у многих семьи — многодетные. Вот и приходится терпеть, вкалывать от рассвета до заката. Спать на полу, на матраце, зачастую одетым. Либо жить вместе с такими же бедолагами в битком набитых строительных вагончиках, где толком не помыться, где нет отхожих мест, — чтобы справить нужду, приходится бегать в ближайшие кусты. При этом жить впроголодь, экономя буквально на всем. Чтобы в итоге накопить хоть что то и выслать или переслать через с в о и х родным, близким людям, которым ты приходишься не только отцом или мужем, но и единственным кормильцем, единственным в семье добытчиком…

Басгул следовал уже устоявшемуся за те полтора года, что они проживают в Москве, распорядку. Поставил чайник на конфорку; пока вода вскипала, прополоскал над раковиной китайские термосы. Бросил на дно каждого щепоть зеленого чая, залил кипятком. Тем временем, на другой конфорке в привезенном с родины казане разогреваются остатки вчерашнего плова…

Ровно в четверть шестого Басгул принялся тормошить своих сыновей и тех из земляков, кого семья согласилась взять к себе на постой (они оплачивают половину стоимости аренды жилья).

Мужчины оделись и позавтракали быстро, по военному. За несколько минут до шести утра все обитатели этой квартиры, расположенной на шестом этаже, покинули ее, спустились во двор. Все, кроме Басгула, который оставался — как всегда — «на хозяйстве».

Место сбора находится во дворе этого же дома. От соседних зданий и из других подъездов к расположенной ближе к торцу многоэтажки трансформаторной будке потянулись серые тени, смахивающие на призраков. И всё тишком, молчком, потому что многие из них, если не все, строго предупреждены, что шуметь не следует, что надо вести себя как можно тише и незаметней. Спальный район, раннее утро, большинство горожан еще спят в кроватях и видят сны. Впрочем, на линии уже выехали автобусы, трамваи, маршрутные такси — за рулем почти сплошь мигранты.

Дворники — в большинстве таджики, киргизы — приступили к уборке подведомственных им территорий. На рынках тоже начинается шевеление: надо извлечь товар со складов, из контейнеров, разгрузить «бычки» или большегрузные траки, а сам товар следует рассортировать, разложить на прилавках в лучшем виде еще до появления первых покупателей.

Огромный город постепенно просыпался к жизни. И первыми, кто встречал рассвет на своих рабочих местах, были, как правило, не коренные москвичи, а те, кто приехали в столицу на заработки — гастарбайтеры.

Время — ровно шесть утра. Возле трансформаторной будки собрались человек двадцать пять или тридцать. Большинство из этих молодых и среднего возраста мужчин ожидают приезда двух микроавтобусов, которые должны развезти присутствующих по стройобъектам. Еще один фургон должен по договоренности доставить группу молодых таджиков на нелегальную биржу, функционирующую на Ярославском шоссе возле строительного рынка в Мытищах. Пятеро или шестеро мужчин, обособившись изначально, дождались еще двоих соплеменников, затем двинулись пешком — дворами — в сторону Бибиревского рынка, где они работают продавцами.

Остальные привычно опустились на корточки возле трансформаторной будки, настроившись на ожидание — случалось, что микроавтобусы приезжали позже оговоренного срока или вообще не приезжали. И тогда им приходилось либо смириться с тем, что день пройдет впустую, что не удастся заработать, либо отправляться самим на поиски работы. На «ярославку», на Киевский вокзал, на «каширку» или на любой из строительных рынков, где нанимают «рабсилу» для выполнения разовых заказов.

Басгул, как он обычно и поступал все те дни, пока они находись в этом огромном, задымленном городе, не слишком приветливом ни к чужакам, к приезжим, ни к своим, вышел на балкон — понаблюдать, приедут ли «вэны», сколько людей возьмут сегодня на стройки и попадут ли в число счастливчиков его дети.

Он вдруг вздрогнул; его руки впились в поручни балкона… Облава? Менты? Нет, это не милиция!.. Да что ж это такое творится?!!

Басгул хотел крикнуть тем, кто находились возле трансформаторной будки, предупредить их о надвигающейся опасности… Но не успел, слишком все быстро произошло!

Бритоголовых собралось на акцию около полусотни. Все они являются жителями Алтуфьевского, Бибирево и близлежащих районов севера столицы. Молодые ребята, от семнадцати до двадцати с небольшим. Одеты кто во что; лишь единицы рискнули прибыть на «моб» в классическом прикиде «скина» — в тяжелых высоких ботинках «докерах», в черных или темно синих джинсах или брюках с подтяжками, в майках или рубашках с соответствующей символикой, либо затянутыми в кожу. Собирались по трое четверо. Затем — в условленное время и в условленном месте — объединились в единое целое…

Утреннюю тишину взорвали крики, исторгнутые разом десятками глоток!

«Слава России!» «Бей!!! Мочи черножопых!!!!!»

Скины, ворвавшиеся двумя группами во двор многоэтажки, где возле трансформаторной будки собрались в ожидании транспортов «мигранты», напоминали стаю бешенных псов!

Они были вооружены большей частью обрезками арматурных прутов — «аргументы», как принято говорить в их среде. Удобное, но и страшное в ближнем бою холодное оружие! К тому же — что немаловажно — при появлении ментов железку можно выбросить, не жалко… У некоторых, тех, что были постарше и поорганизованней «молодняка», при себе имелись бейсбольные биты.

Именно такая группа, состоящая из семи восьми бритоголовых, вооруженных битами, первой оказалась в гуще гастарбайтеров, выходцев из Средней Азии — те были застигнуты нападавшими врасплох!

Пошла «молотьба»! Избивали всех, кому не повезло оказаться в этом месте, кто не успел убежать прежде, чем их накрыла свора бритоголовых!..

Те, что прибыли на акцию с битами, били по чем ни попадя! Уже не только в этом, но и соседнем дворе звучали крики, мат, стоны, приглушенные, резиновые звуки ударов по беззащитной плоти…

Басгул, семеня на своих коротких ревматических ногах, бросился к двери, на выход! Как был, в шерстяных носках и тапках, забыв о преклонном возрасте и болезнях, сбежал с шестого этажа вниз…

Выскочил из парадного; крича что то дикое, невразумительное, — проклятия пополам с мольбой — побежал вдоль многоэтажки т у д а, к трансформаторной будке, где находится эпицентр побоища…

Одному из его сыновей кто то из нападавших раскроил битой череп — тело лежало там же, возле будки, парень был мертв. Здесь же, неподалеку, лежал еще один… этот был жив, он стонал, скорчившись на земле и обхватив голову руками… И еще трое или четверо остались лежать на земле; остальным либо удалось убежать, либо их продолжали молотить, отловив в одном из соседних дворов…

Послышался рев сирены…

Во двор въехала патрульная машина, тревожно мигая синими «проблесками»…

С другой стороны квартала, оттуда, где скрылись большинство из нападавших, тоже долетали звуки «крякалок» — к месту событий неслись две или три патрульные машины!

Старик присел на корточки возле убитого какими то незнакомыми людьми сына. Обхватил голову руками; с его губ срывались одни и те же слова: за что? за что?!! за что?!!!!!

В этот же день, в пятницу, утром и в течение дня, было зафиксировано всего семь случаев нападения на «мигрантов» в Москве и в области.

Двое молодых людей, граждан Таджикистана, в ходе массовой драки в Алтуфьевском получили «травмы, несовместимые с жизнью».

Еще один гастарбайтер из Таджикистана скончался в тот же день из за ножевых ранений, полученных им в результате «конфликта на этнической почве» — драка с какими то бритоголовыми молодчиками произошла рядом с рынком на Каширском шоссе.

Почти три десятка мужчин, являющихся преимущественно выходцами из Таджикистана и находящихся в Москве либо нелегально, либо по поддельным документам, в этот день были госпитализированы с тяжелыми либо средней тяжести травмами, с колотыми ранами и переломами конечностей.

Надо полагать, что не меньшее количество их соплеменников, получивших ушибы и синяки, не стали обращаться за помощью к врачам, равно как и не захотели писать заявления по факту нападения на них в органы внутренних дел.

На строительном рынке, расположенном на 17 м километре «ярославки», сгорел павильон площадью в тысячу квадратов.

Принадлежащий, кстати говоря, фирме, подконтрольной братьям Парвизу и Ашуру Искандаровым.

Пожарные расчеты смогли лишь локализовать огонь, не позволив ему распространиться на соседние строения.

Все имущество, хранившееся в складских помещениях и внутри павильона, было уничтожено огнем пожара…

Глава 7

Встреча с человеком, который — как сказано было Вольфу — будет руководить второй боевой группой, произошла в пятницу, в четыре пополудни, в небольшом придорожном кафе на окраине Зеленограда.

Бочаров уже осмотрел «поляну» — село Льяново, указанное ему в качестве объекта, находится сравнительно недалеко от этого подмосковного города.

Они ездили на рекогносцировку вместе с Пауком; это был один из немногих соратников, которому он мог в этой непростой ситуации полностью доверять.

Бочаров поставил машину на площадке возле строения, стилизованного под большую русскую избу — с резными наличниками на окнах, с соломенной крышей и жестяным петухом вместо флюгера.

— Жди меня в тачке, — сказал он соратнику. — Никуда не отлучаться!

Вольф не стал заходить в само заведение, а прошел по присыпанной толченным кирпичом дорожке к расположенной за «избушкой» рощице, примыкающей к небольшому, метров пятнадцати шириной и с полста примерно длиной водоему.

Парня, ожидавшего его на берегу этого то ли озера, то ли пруда, он узнал сразу.

Узнал по фото, которое ему еще позавчера показывал Пауль Аристэ, а также по словесному описанию.

Это был молодой кавказец лет двадцати пяти. Рослый, хорошо сложен, одет в темные брюки и белоснежную рубашку со стоячим воротником, как у священнослужителя. На ногах дорогие кожаные мокасы. На плечи небрежно наброшен небесного цвета свитер из кашемира. Горбоносый, с длинными блестящими темными волосами, забранными резинкой на затылке, в солнцезащитных очках. Весь облик этого молодого, но уже повидавшего жизнь парня, родившегося где то в предгорьях Северного Кавказа, говорит о том, что он пришел сюда брать, завоевывать, владеть…

— Салям аллейкум, уважаемый! — поприветствовал его Бочаров.

— Слава России! — Тахир усмехнулся краешком губ. — Нэ думал, что мне па авизёт па азнакомиться с а адним из главных русских па атриотов!

Мероприятие не предполагало рукопожатий, дружеских объятий и поцелуев. Они стояли на берегу пруда, лицом к лицу, их глаза смотрели пристально, изучающе… и чуточку настороженно.

— Значит, ты в курсе, кто я?

— Ни и важно, что я знаю, да? Ни и важно, что ты знаи ишь а аба мне! А абйдемся без имен! Ты какой выбрал си ибе па азывной?

Вольф на секунду задумался. Этот кавказец, кажется, имеет опыт по проведению подобных акций. Действительно, с учетом всех обстоятельств светить их прозвища — не говоря уже об их настоящих именах и фамилиях — не только нет нужды, это еще и небезопасно.

— Мой позывной — «Патриот»! Запасной — «Москвич». Под позывным «Москвич» на связи будет мой человек.

— Очень ха арашо… Патриот! Удачно придумал! Мой а аснавной па азвной буди ит такой — «Ка андапога»!

— Кондопога? — уточнил Вольф. — Интересный выбор.

— Запасной — для ма аего чи иловека — «Ставрополь»!

Вольф криво усмехнулся — а неплохо варит голова у этих кавказцев. Такие названия, как Кондопога и Ставрополь, после известных событий, после случившихся там столкновений на межэтнической почве, звучат громко. И, несмотря на усилия властей, уже вошли в политический и бытовой лексикон. Стали «именем нарицательным», стали синонимами — особенно «кондопога» — тех гнойников и нарывов, тех опасных процессов, которые способны взорвать общество, всколыхнуть людские массы в любом уголке страны и в любое время.

Или им все же кто то подсказал? Может, кто то направляет и х? Точно также, как направляют е г о? На эти вопросы он не получит ответы. Да и зачем ему чужие тайны, ему свои бы кончики основательно спрятать…

— Договорились, — сказал Бочаров. — А теперь… Кондопога, давай пройдемся по конкретным деталям предстоящего нам дела.

Разговор занял около получаса. Обо всем, кажется, договорились, все согласовали: по времени и месту, по количеству участников, по транспорту и оружию, по управлению и связи.

Бочаров хотел было уже попрощаться со своим собеседником, но тот вдруг остановил его жестом.

— Еще а адно дело есть к ти ибе, Патриот.

— Вроде обо всем договорились?

— Ха ачу спросить об а адном человеке… А адном из ваших. Его имя…

— Договорились же, Кондопога, что обойдемся без имен.

— Его имя — Дмитрий Краснов. Знаешь такого?

Вольф пристально посмотрел на него сквозь затемненные линзы, слегка покачал головой. Во первых, его удивило то, что всплыла именно э т а фамилия. Во вторых, у него на этого приехавшего из Воронежа парня имеются свои виды.

— Может, и знаю, — сказал он. — А может — и не знаю. Почему ты о нем спрашиваешь?

Тахир Сайтиев некоторое время молчал. По хорошему, думал он, тебя бы, «Патриот», следовало бы и самого прирезать — заслужил самой свирепой казни. Но он был не властен над судьбой этого человека. Даже его дядя, Руслан Сайтиев, человек очень уважаемый, если бы попросил у своих покровителей, то и он вряд ли получил разрешение на ликвидацию этого субъекта. Слишком высоки ставки, слишком видное место «Патриот» занимает в том раскладе, который должен привести в конечном итоге к громкому скандалу, к серьезному кризису. Но фигуру масштабом поменьше, вроде этого Краснова, чья фамилия в последнее время регулярно всплывает в ходе предпринятого «хасавюртскими» расследования, могут и о т д а т ь — в качестве разменной монеты.

И еще есть один момент, заставивший Тахира произнести вслух фамилию воронежского парня, в недавнем прошлом старшего сержанта контрактной службы.

Ваха клянется, что видел Краснова в среду утром, когда была проведена не совсем удачная акция против одного из братьев Искандаровых.

В тот день дядя Руслан не привлекал к работе племянника и его команду — акцию осуществили какие то другие люди, про которых даже Тахиру не положено знать подробностей. Но Сайтиев старший велел выделить двух человек в качестве наблюдателей.

У Вахи и Саита, который тоже приехал вместе с ними в Москву, имеются очень надежные документы. К тому же сами они весьма сообразительные и осторожные парни.

Именно Ваха, изображая из себя обычного прохожего, з е в а к у, наблюдал с безопасного расстояния за тем, что происходило в то утро возле офиса братьев Искандаровых.

А потом, спустя несколько часов после этой акции, когда они встретились вновь на городской квартире, он и сообщил Тахиру удивительную новость о том, что своими глазами видел неподалеку от офиса Парвиза того воронежского парня, который не так давно едва не раскроил ему череп ударом бутылки шампанского…

— Патриот, ти и несколько минут назад сам сказал, что мы да алжны да аверять друг другу! Что наши жизни зависят а ат взаимного да аверия! Так?

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Краснов! Для ми иня это ва апрос… крови! И ма аей чести! Если хочи ишь, чтобы я полностью дови ирял тебе… То расскажи мне, как я ма агу запа алучить эта аво парня! Только правду га авари, да?

Теперь уже Вольф призадумался. В принципе, он понимал, чем вызван интерес кавказцев к этому парню. Вернее, у него имелись кое какие предположения на этот счет. Все дело в той акции, которая состоялась в Выселках. Ну и плюс к этому, — как сообщил ему Шульц — как то так получилось, что у этих двух молодых людей, у Краснова и этого кавказца, на двоих — одна зазноба, из за которой у них еще раньше случился какой то конфликт. Вольф, проанализировав ситуацию, понял, что он может извлечь выгоду из просьбы этого крутого кавказца. Воронежский парень способен стать тем самым связующим звеном, которое соединило бы в единую цепь события последних дней в Воронеже и Воронежской области с теми событиями, которые вот вот должны произойти здесь. И уже происходят, учитывая сегодняшние «точечные» акции столичных и подмосковных соратников. Он сам, это бывший контрактник, угодил в волчью пасть. В связи с задуманным, Краснов нужен был — покамест — живым и невредимым. Но после того, как эта карта будет с ы г р а н а, как только будут отфиксированы некоторые вещи с его участием, которые должны произойти и которые придадут дополнительный эффект всему, что должно случиться — он так и так должен будет перейти из разряда живых — в покойники.

— Я знаю, где находится тот чел, о котором ты спрашиваешь. Я сделаю так, чтобы он оказался среди участников «акции». Для меня это важно. А потом… потом ты его получишь, Кондопога. Но с одним условием: он должен умереть в ту же ночь и в том же месте, где мы с тобой осуществим наше мероприятие…

Глава 8

Вольф и Паук, сделав еще кое какие дела, выехали в Лыткарино, где на «явке» их дожидались «отборные кадры», лучшие из лучших.

Транспорт они сменили еще нынешним утром. «Патрул», на котором в последнее время передвигался Бочаров, остался припаркованным возле дома в Желдоре. А в качестве разъездной тачки использовали подержанный, но надежный и обкатанный прежде внедорожник «Cherokee», записанный по документам на Паука.

В этот день как минимум трижды Бочарову пытался дозвониться его куратор по линии МВД, подполковник Романенко. Первый звонок последовал в десять утра — по видимому, жирный боров притащился на службу и из сводки узнал о стычках скинов с мигрантами. А также о том, что есть человеческие жертвы. Вольф не ответил. А после третьего звонка, — сами по себе факты этих звонков от подполковника Романенко в т а к о й день четко укладывались в с х е м у — и вовсе избавился от мобилы.

Сделано это было из предосторожности, чтобы — хотя вряд ли таких решительных шагов стоит ожидать от ментовского куратора — не давать возможности запеленговать его местонахождение по излучению трубки.

«Надо было раньше соображать, — не без злорадства подумал Бочаров. — И не брюхом, не кишечно желудочным трактом, а серым веществом! Ты что ж, думал, ментяра, я буду дожидаться твоего высокого кураторского соизволения?! Это раньше так было. А теперь хрен тебе на всю морду! Готовься, пузатая гнида: с тебя скоро с самого шкуру снимут. Отымеют по полной программе!»

Бочаров посадил за руль Паука, а сам уселся в кресло пассажира. Предстояло еще многое сделать, а потому следует беречь силы и энергию…

Он в который уже раз усмехнулся тем мыслям, которые крутились у него в голове. Ничего, Романенко, ничего… будет тебе «покой» и «стабильность»! Пройдет всего несколько дней и твоя фамилия и должность прогремят на весь мир! Станешь, млин, героем всех новостных программ на BBC, CNN и прочих демократических свободных СМИ! Будешь — «звездой»! Вместе со своим ментовским начальством и всей гебней, засевшей в Кремле!! Посмотрим, жирная свинья, как вы все отмоетесь от той грязи, от тех обвинений, которые вам будут швырять в лицо! Вас же разводят, как лохов… А вы так зажирели, так привыкли хапать, пилить и рулить, что уже почти ничего вокруг себя не видите! Живете, блин, «не чуя под собой страны»! Ну а ты, Романенко… Виталий Михайлович, кол тебе в горло!.. Надолго ты меня, падаль, запомнишь! Попил крови, поизмывался! Но как из волка не удастся сделать дрессированную собачку, показывающую фокусы на арене цирка, так и из Вольфа не получится бесконечно долго делать «картонную пугалку». Увидите, что такое н а с т о я щ и й, а не картонно гламурный фашизм! Грохнет так, господа товарищи, что все разом обос…сь от страха!..

Ему тоже, к чему лукавить, было сейчас страшновато. Он, Бочаров, поставил на карту жизнь. Но если все произойдет именно так, как это запланировано, так, как ему было обещано к у р а т о р а м и, не этими недалекими ментами вроде Романенко, а его настоящими хозяевами, м а с т е р а м и, то оставшуюся часть жизни он будет жить припеваючи.

И не в этой гребанной нелепой стране, а в уютных «европах», среди нормальных людей… Будет раздавать интервью о том, как «кровавая гебня» склоняла верхушку ими же вскормленных «патриотов» к решительным действиям против заполонивших центр России мигрантов. Как он, Бочаров Вольф, делал все возможное, чтобы удержать соратников из НСО от тех акций, которые им навязывались, к которым их толкали кураторы из силовых структур. Как он, в конечном итоге, надумал — не в силах воспрепятствовать надвигающимся событиям — сначала отправить жену и сына за кордон. А затем и сам решил уехать из страны, где правят спецслужбы и где на глазах формируется диктатура с нацистским душком… И вот теперь — это уже когда он окажется в Лондоне — он готов раскрыть всю правду! Да, да, у него есть факты и доказательства, способные уличить верхушку «органов», ну или влиятельные круги МВД в попытке разжигания межнациональной розни, в том, что они ведут страну к установлению фашистской диктатуры…

Ну а о том, что он и сам является активным участником кое каких горячих событий, «прогрессивная общественность» никогда не узнает. М а с т е р а об этом, понятно, распространяться не будут. А из тех, кто примет непосредственное участие в акции и кто знает подноготную Вольфа, в живых не должно остаться н и к о г о.

За стеклами уже были видны огни подмосковного города Лыткарино. До «явки» оставалось всего несколько минут езды. Вольф негромко сказал:

— Паук, ты все понял? Какие нибудь вопросы есть? Спрашивай сейчас, пока мы еще можем говорить с тобой откровенно!

— Все понятно, Жень. Хули воду толочь…

— С Красновым тоже тебе все понятно?

— Ох и злой он… Мы ж его в подвал захерачили! И браслетом приковали, чтоб жизнь медом не казалась! Не знаю, подпишется ли… добровольно?

— У меня на него крючок есть, — Бочаров усмехнулся. — Ну а то, что мы жестко проверяем людей… это же нам только в плюс! Это означает, что мы — серьезная организация, заботящаяся о вопросах безопасности! Разве не так?

— Тебе видней, Жень. Ну все… приехали!

Возле дома их встретили Шульц и Топор.

— Слава России! Хайль!!!

— Не орите, дуроломы! — строго сказал Вольф. — А то переполошите всю округу! Ну что? Где Антон? Ездили на полигон?

— В доме он, прилег покемарить децал, — перейдя на полушепот, сказал Шулепин. — Только час назад вернулись! Народу было… человек с полста! Антизог классную речугу толкнул! Ну а я все записывал на камеру, как ты велел.

— Менты не мешались?

— Не, ментов не видели. Человек пять свинтили по дороге… так говорят! Но на самом полигоне было спокойно.

— Кассета при тебе?

— В камере… я не стал вытаскивать!

— Добро, отдашь лично мне! И камеру и отснятые вами материалы!

Он обернулся, посмотрел на Паука, который, прихватив с собой небольшую сумку, запер «широкого».

— Кто еще здесь из наших?

— Антизог… Мясник… Ну и еще Краснов — он в подвале под замком!

— Не будем терять времени! Будите Антона! И этого… Краснова — давайте ка его сюда! Наручники не снимать: будем с ним разбираться!

Минут через пять вся команда, включая Краснова, собралась с тыльной стороны дома.

— Мясник, остаешься здесь, на базе! — распорядился Вольф, в руке у которого теперь была портативная камера. — Остальные… следуйте за мной!

Забор с той стороны, где почти сразу за домом начинается лесок, отсуствует как таковой. Смеркалось; полная луна, кажущаяся больше обычного размерами, протянула к земле мириады серебристых нитей. Вольф, подсвечивая себе фонарем, уверенно шел по тропе. За ним — остальные соратники. В том числе и Топор с Пауком, которые топали замыкающими, ведя закованного в наручники Краснова.

Пройдя с полсотни метров, Вольф вышел на небольшую поляну, частично захламленную бытовым мусором, пустой тарой из под пива и алкогольных напитков, разорванными упаковками и прочими следами человеческой жизнедеятельности. Здесь же имелась яма с остатками перекрытия — следы землянки, в которой, скорее всего, прежде обитали местные бомжи.

Двое соратников, Паук и Топор, подвели Краснова к этой яме. Вольф переключил фонарь на полную мощность и направил его в лицо парню, которого два с лишним дня держали взаперти в подвале дома.

— Соратники! — негромко, но веско произнес Вольф. — На протяжении многих лет мы ведем тяжелую, кровавую борьбу с сионистским правительством, с полчищами мигрантов, заполонивших нашу землю, с продажными чиновниками и преследующими нас прокурорами и ментами! Они делают все, чтобы расколоть наши ряды, чтобы посеять в наших умах и сердцах страх, неуверенность в наших силах и в самой возможности нашей победы над ЗОГом, над мировым злом! Но все их козни, все их ухищрения, вся их жестокость по отношению к нашему «белому братству», не принесут им должных результатов, пока мы будем тверды в нашей борьбе, пока мы будем едины и бдительны! Ибо правда на нашей стороне: мы боремся за священные идеалы арийской расы, за освобождение от векового рабства… И мы — победим!

Что то в его тоне, в его словах было такое, что остальные участники событий стояли тихо, недвижимо, словно были загипнотизированы не столько звучавшими здесь, в лесу при лунном свете словами, но и той энергией, которая исходит от личности, произносившей эти истертые, казалось бы, почти что банальные фразы…

Ни один не посмел перебить лидера группировки восклицанием или неосторожным словом. Ни один из соратников не стал — как это бывало прежде — выбрасывать правую руку в нацистском приветствии, сопровождая этот жест возгласом «Слава России», либо, что практиковалось исключительно в их узком кругу — «Хайль Гитлер!»

Даже Антизог, сам большой мастак толкать пламенные речи, и тот молчал, глядя, как завороженный, сквозь линзы очков на Вольфа, на человека, в котором он много раньше других соратников ощутил с и л у…

— Наша борьба была бы заведомо проигранной, если бы у нас не было друзей и союзников во всех слоях русского народа, — выдержав паузу, продолжил Вольф. — К счастью, у нас есть единомышленники среди сотрудников спецслужб! Через которых мы получаем информацию, позволяющую нам планировать наши акции и оперативно реагировать на угрозы! Сегодня я встречался с нашими информаторами, которые сообщили мне крайне важные сведения! Камарады! Должен сообщить вам… что среди нас находится п р е д а т е л ь!

Вольф сделал еще одну эффектную паузу, во время которой он включил видеокамеру и направил ее на закованного в наручники парня. Включился еще один мощный фонарь — это Паук решил взять на себя дополнительные функции «осветителя»… Краснов по прежнему молчал, он лишь закрыл глаза из за слепящего света.

Около минуты Вольф снимал этого воронежского парня, потом выключил камеру и продолжил.

— Итак, среди нас есть предатель… человек, завербованный спецслужбами! Этот Иуда, внедренный пособниками сионистов и кавказоидов, стоит здесь, он слышит и видит меня! И он понимает, что речь идет именно о нем!!

Вольф выключил свой мощный фонарь, направленный на Краснова, так что на какое то время — из за того, что все смотрели на освещенную человеческую фигуру — присутствующие как будто ослепли.

— Именем власти, которая мне дана «Белым братством»! Именем России, не склонившей голову под игом сионистов и инородцем, смертный приговор выносится иуде и предателю…

Присутствующие даже дышать перестали…

— …Антону Снаткину, известному также по прозвищу — Антизог!!

Прошло несколько секунд, прежде чем до соратников, равно как и самого Антизога, дошло только что сказанное их вождем.

Вольф сделал два или три шага в сторону. Вновь включил фонарь и направил слепящий сноп света на своего давнего приятеля и соратника. Заработала камера, которую Вольф держал в левой руке — теперь он уже снимал Антизога, который, выставив ладонь, пытался увернуться от направленных на него с двух сторон мощных фонарей — Паук тоже включил свой «бош».

— Вы чё, мужики… чего это за «боян»?! — похоже, Антизог был не столько напуган, сколько обескуражен тем, как повернулись события. — Да выключите вы свои фонари, блин!! Я — предатель?! Что это за…

— Привести приговор в исполнение! — скомандовал Вольф.

Прозвучал негромкий хлопок! Пуля угодила чуть выше левого глаза, пройдя в миллиметрах над оправой очков. Снаткин выбросил вперед правую руку, словно напоследок решил отсалютовать соратникам… И тут же рухнул, упал на залитую серебристым светом траву.

Паук подошел вплотную к распростертому на поляне телу. Прицелился в голову. И еще дважды нажал на курок ПММ с навинченным на дуло глушителем — для верности.

Вольф выключил камеру. Какое то время на поляне царила кладбищенская тишина…

— Топор! И ты, Шульц! Эту падаль… бросьте в яму! Сверху накидайте какого нибудь говна… веток… мусора. Чтоб не слишком было заметно!!

Ну?! Чего застыли? Арбайтен, мать вашу… работайте!

Он подошел к Краснову. Тот все это время так и стоял на краю ямы, в которой теперь предстоит гнить косточкам — если не найдут тело — видного оратора, пропагандиста, непримиримого борца с сионизмом, ордами южан и прочими одолевшими русский народ бедами. Каковой — речь о Снаткине — был изобличен как агент этого самого ЗОГа, с которым он боролся лишь на словах, будучи на деле иудой и предателем — по версии геноссе Вольфа.

— Эй, народ?! Где ключи от браслетов! — Вольф взял у Топора ключи и сам отомкнул наручники. — Вот так мы и живем, Краснов! Эта сука… иуда… хотел тебя «подставить»! Пытался оклеветать тебя, перевести на тебя стрелки! Но мы его, как видишь, изобличили!

Он хлопнул по плечу Краснова, который, похоже, все еще никак не мог прийти в себя: он тер кисти рук, разминал пальцы, пытаясь восстановить кровообращение… но так и не проронил ни единого слова.

— Я восхищен твоим мужеством, Дмитрий! Ты настоящий русский!! Я в курсе, что ты совершил ряд геройских поступков! Меня зовут Вольф… и добро пожаловать в нашу организацию!

Они втроем — Вольф, Краснов и Паук — прошли в дом.

— Мясник, иди помоги брату и Шульцу! — Вольф пропустил мимо себя Краснова, а сам задержался в коридоре. — Они на поляне… там, где землянка!

— А че делать то?

— Лопату захвати! — сказал Паук. — Прикопайте эту тварь!! Но особо не усердствуйте, мы скоро отсюда сдернем!

— Чё? — младший из братьев Мясоедовых округлил глаза. — Какую такую «тварь»!

— Мы Антона грохнули! Так что закрой хлебало, бери лопату и отправляйся на поляну! Чем быстрей прикопаете эту падаль, тем скорей мы отсюда свалим!

До того, наконец, дошло, что случилось что то серьезное, из ряда вон — Мясник исчез, прихватив найденную среди вещей на веранде лопату…

— Паук… налей ка парню водки! — сказал Вольф. — А ты, Краснов — присаживайся! Потом, потом поговорим… Знаю, что на языке у тебя крутятся сплошь матюги! И понимаю тебя! Но давай поостынем… Сам видишь, только что т в а р ь в расход пустили! Думаешь, нам легко?! Хорошо еще, что у нас в органах «свои люди». Вовремя предупредили, а то этот «иуда» наделал бы делов! Ну?!

Он посмотрел на Паука, который успел уже откуда то извлечь бутылку водки и пару стаканов.

— Наливай, Паук! Ему — полный стакан! Давай, Дмитрий… для тебя сейчас это — лучшее лекарство!

Краснов взял стакан, почти до краев наполненный водкой. И только сейчас стало заметно, что его капитально потряхивает: рука, в которой он держал почти полный стакан, крупно дрожала…

Краснов выпил водку в одним прием — осушил стакан до донышка. Паук пододвинул ему тарелку с ветчиной и хлебом. Но «воронежский» отрицательно покачал головой.

— Дайте закурить.

Паук дал ему початую пачку сигарет.

Это были его, Краснова, сигареты.

И зажигалку свою он узнал…

И мобила, которую Паук выложил на стол, тоже была его…

Краснов сделал несколько глубоких затяжек. То ли пережитого за эти дни, включая то, что произошло только что в лесу, то ли из за выпитой залпом водки, но он быстро «поплыл»… он как то слабо соображал, где находится и кто эти люди…

Откуда то, словно из тумана, выплыло лицо того парня, который «исполнил» Антизога.

— Дмитрий… ты че, не слышишь?! Твоя мобила звонит?!

Только сейчас Краснов расслышал знакомый рингтон.

— Какая то девушка тебя просит! — склонившись к нему, едва не в ухо крикнул Паук.

— Ну че, будешь с ней говорить?

Краснов медленно кивнул головой. В руке у него оказался его собственный сотовый.

— Алло?! Дмитрий?! Вы меня слышите?

— Д да, с с слышу, — язык почему то стал деревянным и простые слова ну никак не хотели выговариваться. — А в вы… к к кто?

— Я подруга Ани Пашутиной! Мы в общежитии вместе живем!

— А а…

— Дмитрий, вы наверное еще не в курсе… Сегодня… около шести вечера… Аню у б и л и!

— Что??? К к как уб били?!!

— Ее зарезали… в квартале от общежития! Говорят, какой то не то кавказец, не то таджик хотел выхватить у нее сумку! Она стала сопротивляться и тот пырнул ее ножом!! Алло?! Дмитрий?! Вы меня слышите…

Он выронил сотовый…

На глаза надвинулась кровавая пелена; в следующую секунду он стал медленно заваливаться на бок, стремительно теряя остатки сознания…

Глава 9

Все, что происходило с ним на протяжении последующих нескольких часов Краснов помнил крайне смутно.

Кажется, его затащили в машину и уложили на заднее сидение. Но что это был за транспорт, куда они отправились из Литкарино и где он провел ночь и первую половину следующего дня?.. Все смешалось в голове; он то ли заболел на нервной почве, то ли употребил такое количество «лекарства», что из за выпитой водки у него на какое то время перемкнуло мозги.

Более или менее Краснов очухался лишь ближе к вечеру. Он так и не понял, кто именно его растолкал: Шульц постарался или кто то из здоровяков братьев Мясоедовых. Он спал на поролоновом матраце, одетым; кто то из парней проорал дурным голосом: «Па а адьем!!!»

Краснова мутило; пошатываясь, он кое как выбрался из комнаты…

— Ты чё, Димон? — услышал он голос Шульца. — Хреново? Иди ополоснись! Умывальник возле сарая!

Краснов выбрался во двор. Насколько он понял, насколько он способен был видеть и соображать, он сейчас находился в каком то частном домовладении. Сам дом был не очень похож на тот, где его держали двое с лишним суток в подвальном помещении. Этот сложен из белого силикатного кирпича, а сам участок огорожен высоким деревянным забором…

Он зашел за сарай; его вывернуло буквально наизнанку — рвота была столь сильной, что он вынужден был держаться рукой за стену сарая, иначе свалился бы в корчах на землю…

Спустя несколько минут ему полегчало. Во всяком случае, спазмы прекратились. Но теперь он ощущал другую боль — саднило левое предплечье. Причем болело так, словно с него содрали кусок кожи.

За сараем обнаружилась деревянная будка — это была уборная классического деревенско дачного пошиба. Зашел, справил нужду. Снаружи его поджидал Шульц, он же показал место, где находится умывальник, где можно ополоснуться и привести себя в порядок.

— Ну ты и нажрался вчера, Димон! — сказал Шульц. — Утром пытались тебя похмелить, но ты всосал еще с поллитры водяры… и опять вырубился! Вообще то у нас «сухой закон»! Но тут сам Вольф приказал хорошенько тебя накачать… это ж чисто для профилактики, чтоб тебя не переклинило!

Краснов снял рубашку. Скосил глаза на левой плечо, приподнял локть, чтобы получше рассмотреть изображение — там была нанесена… татуировка!

А именно: свастика! А над ней — имперский орел, держащий в когтях венок… Чуть ниже, под паучьим изломанным крестом вытатуированы три буквы — «Н», «С» и «О». Вместе — НСО.

— Какая сука… кто это сделал?! — процедил он, уставившись тяжелым взглядом на Шулепина. — Я задал вопрос, Шульц!

— Ага… очухался! — послышался голос из за спины. — Ну ты и дал «джазу», братишка! Силен водку пьянствовать! Оклемался?! Ну и отлично: у нас на эту ночь намечено важное мероприятие!

Краснов обернулся. К ним подошел мужик, одетый в «комок» — рослый, плотный, с обритым наголо черепом, лет примерно тридцати. С поясной кобурой на правом боку, из которой торчит рукоять пистолета. Это был Паук — тот самый парень, что приговорил Антона Снаткина.

— Хайль! — негромко произнес Паук. — Камарад, тебя хочет видеть Вольф! Так что в темпе умывайся… и пойдем в дом!

— Я хочу знать, кто… кто это сделал, — Краснов выставил напоказ свое левое предплечье, где красовалось свежевыколотое изображение свастики и орла.

Паук ухмыльнулся.

— Так ты ж сам, Димон, попросил, чтоб тебе сделали «тату»!

— Я?

— Ты! А то кто же!

— Когда?

— Да этой ночью! После того, как мы перебрались на новую «явку»!

— Ничего не помню. Как ножом отрезало…

— У меня такая же «тату»! Показать?

Паук расстегнул камуфлированную куртку, выпростал из рукава левую руку и продемонстрировал свою татуировку. Действительно — тату один в один, как у Краснова. С одной лишь разницей: на изображении, вытатуированном на предплечье Паука, вместо свастики красуется кельтский крест.

— И у меня! — сказал Шулепин. — Счас покажу!

— Потом, парни, сейчас нет времени! — сказал Паук. — Димон, давай ка ополоснись, зубья почисти… Шульц, дай ему мыло и новую щетку! И возвращайтесь в дом — с тобой, Краснов, наш старший хочет поговорить!

Через несколько минут Шулепин сопроводил своего воронежского приятеля в комнату, где за накрытым клеенкой столом расположился Вольф.

— Присаживайся, Дмитрий! — Старший — он тоже был одет в камуфляж без знаков отличия — кивком указал на пустой стул. — Ну как? Голова, наверное, трещит?

— Да ничего… терпимо, — Краснов уселся на скрипнувший под ним стул. — Башка то перестанет болеть, а вот…

— Ты о своей девушке?

Вольф бросил пристальный взгляд на сидящего по другую сторону стола парня.

— Искренне соболезную… Шульц, ты ведь тоже знал ее?

Шулепин, которому не было предложено присесть, переминался с ноги на ногу возле дверей.

— Аню? Пашутину? Конечно! Мы ж с детства были знакомы! Она, правда, помоложе нас будет. От же твари! Суки!! Черные твари!!! Такую девушку… такую умницу… красавицу… нашу землячку… Димон, я уже говорил, что мне очень жаль… все ж мы не чужие люди! Идет война, мля… мать ее так!

— У нас имеется свой счет к «зверям», — сказал Вольф. — Твоя девушка пополнит печальный список наших утрат! Но сегодня, Краснов, особенный день! Мы тут планируем провернуть одно дело. В принципе, это почти такая же акция как та, в которой ты принимал участие вместе с Игорем и другими нашими соратниками!..

— Мне нужны подробности, — глянув на него исподлобья, заявил Краснов.

— Касательно того, как погибла Анна? Мы сейчас «шифруемся», так что в течение этого и последующих двух трех дней я запретил контакты с кем бы то ни было! Но потом, конечно, мы по своим каналам, через наших людей в органах все выясним… А если понадобится, проведем собственное расследование… такие возможности у нас тоже имеются!

«А ведь ты врешь сейчас, геноссе Вольф, — промелькнуло в мозгу у Краснова. — Анны нет в Москве, она уехала на Солигер с какими то друзьями. Вот если бы я не позвонил ее подруге, которую зовут Верой, если бы я не знал, как на самом деле обстоят дела, то… То, возможно, я бы и поверил т о м у, что сообщила мне по телефону какая то незнакомая — судя по голосу — девушка…»

Краснов выматерился — но про себя, не вслух. Вот же с суки! Чем то опоили. Потом звонок этот… Понятно теперь, кстати, для чего придумано — чтобы покрепче его, Краснова насадить на крючок. Нынешней ночью или утром, когда он был в полном отрубе, опоенный какой то дрянью, ему еще и сделали тату с нацистской символикой — наверняка, это тоже не случайность.

Все это вместе взятое, включая случившееся минувшим вечером с Антизогом, а также разговоры о какой то предстоящей им акции, смахивает на тщательно разработанный план.

План, в котором ему, Дмитрию Краснову, отводится какая то особенная роль…

И если он рассчитывает выжить, если он не хочет, чтобы его пришили, как Снаткина и потом где нибудь наспех прикопали, то он не должен никоим образом показывать, что не верит и м, что раскусил и х игру.

А во вторых, до поры он будет следовать ЦУ этого опасного чела по прозвищу Вольф.

Да, именно так. Для начала он должен остаться в живых — это уже его собственная программа минимум.

Если понадобится, он готов изображать из себя «нацика» или даже полного отмороза.

Злой лысый парень, бывший «контрабас», которому все пох, которому плевать в том числе и на человеческие жизни, особенно если речь идет об инородцах… Именно так про него и должны сейчас думать Вольф и его ближнее окружение.

Ну а там будет видно, что к чему. Там уже как карта ляжет. Он не знает покамест, что именно задумал Вольф и те, кто за ним стоят. Он пока что понимал лишь одно: когда они отправятся на «дело», у него, Краснова, появятся шансы…

— Нет, я о другом спрашиваю, — Краснов вытер рукой выступившую на лбу испарину.

— Я так понимаю, Вольф, у тебя есть какие то виды на меня. Но приглашение приехать в Москву я получил от человека, который…

— Которого уже с нами нет! — отрезал старший. — Забудь о нем… ну, ты понимаешь, о ком я?! Будем считать, что в твоей жизни этого человека не было. Ты знать его не знал, ты никогда с ним не пересекался! Понимаешь, о чем идет речь?

— О том, чтобы я держал язык за зубами.

— Зер гут. Очень хорошо… приятно иметь дело с умным человеком. Теперь что касается деталей и подробностей. Все, что говорилось о твоем возможном трудоустройстве, остается в силе.

— А поконкретней можно?

Вольф понимающе кивнул.

— Учитывая, что ты прошел жесткий отбор и включен в ядро нашей организации…

Принимая также во внимание твои прежние заслуги и твой потенциал… Мы тебе можем предложить гораздо большее, чем ты мог бы поиметь в своей провинции! Первое. Поможем тебе с регистрацией… а со временем сделаем прописку в ближнем Подмосковье! Второе. Я зачислю тебя в штат своей фирмы — мы занимаемся доставкой и продажей подержанных автомобилей из за бугра! То есть, у тебя будет легальная работа… врубаешься, Дмитрий?!

— А по деньгам что получается? Все же жизнь тут у вас, как я слышал, не из дешевых?..

— Ну что ж, это деловой подход. — Вольф откинулся на спинку стула. — Два пункта нашего с тобой негласного договора я уже озвучил. Регистрация — раз! Работа, которую я тебе предлагаю, это не только прикрытие, но и нормальное такое дело, как у людей. Итак, работа — два. Двигаем дальше! Шульц! — он посмотрел на Шулепина (который так и не получил приглашения присесть). — Скажи своему приятелю, сколько ты получил дензнаков в качестве «подъемных»!

— В рублях или в баксах?

— В «зоговских» зеленых!

Шулепин, обнажив длинные передние зубы, сказал:

— Пять тысяч долларов.

— Вот и ты получишь столько же, Дмитрий, — старший вновь перевел взгляд на Краснова. — Это третье. Дальше. Либо Паук, либо я сам… кто то из нас поможет тебе подобрать съемное жилье! С местом мы определимся поздней. А пока — несколько ближайших дней — проведешь на нашей явке. Или у Шульца, мы в этом вопросе попозже внесем ясность! Далее. Зарплата. Тут разговор отдельный. У меня в фирме ты будешь получать… легально, через кассу… ну так с штуку баксов, примерно!

Краснов покачал головой — то ли в знак согласия, то ли, наоборот, счел озвученную цифру не слишком привлекательной.

— Плюс бонусы! — сказал Вольф. — Мы, как ты уже, наверное, понял, проводим различные акции! Иногда публичные, иногда, как та, что планируется на эту ночь — «секретные». За участие в публичных акциях, вроде митингов и шествий, мы башляем по разному — зависит от спонсоров. Но разово… для нерядовых членов нашего движения, баксов пятьсот — это минимум. Что касается «акций», то и здесь единого тарифа не существует. Зависит от сложности задания, от рисков… и некоторых других моментов.

Вольф наклонился к небольшой черной сумке, которая лежала у его ног. Открыл молнию на боковом кармашке; достал пачку долларов, перетянутых аптечной резинкой, положил на стол перед собой.

— За нынешнюю акцию будет выплачено… по пять тысяч амеровских рублей каждому!

— А что делать то надо будет? — Краснов посмотрел сначала на пачку баксов, потом на Вольфа. — Чё за работа такая предстоит?

— Работа как работа. Вломим люлей черножопым. Впрочем, о деталях я сообщу дополнительно. И еще один момент, который я приберег напоследок. Тебя, Краснов, разыскивает одна кавказская группировка.

— Меня?

— Да. И не только тебя одного. В Воронеже за прошедшую неделю убит один из наших соратников. Еще двое пропали без вести. Все они имели отношения к т о й с а м о й акции в Выселках! — Вольф уставился ему в глаза. — У нас есть информаторы в органах. Так вот: тебя ищут кавказцы…

— Тахир? — вырвалось у Краснова.

— Гм… такое имя мне тоже называли, — Вольф криво усмехнулся. — Но если ты с нами, то тебе нечего бояться. Сейчас жизнь такова, Дмитрий, что или ты вливаешься в серьезную команду и мы все вместе решаем проблемы, помогая друг другу… Или тебя отловят в одиночку и где нибудь прирежут, как барана! Ну так как, Краснов?

Он положил руку на пачку стодолларовых купюр.

— Бабло — это зло. Но когда его нет, это — еще большее зло! Здесь десять тысяч зоговских долларов. Половина — подъемные. Другая половина — гонорар за сегодняшнюю акцию. Как видишь, у нас платят наликом и вперед!

Вольф передвинул пачку денег по столу — к воронежскому парню.

— Ты ведь теперь н а ш камарад, наш соратник, не так ли? Можешь положить бабки в карман. А можешь — в свою сумку! У нас тут не воруют: к р ы с я т н и ч а т ь в моем окружении не принято.

Краснов продолжал смотреть на пачку денег, лежащих на столе. Он как будто не решался их брать…

— Ну так что? — терпеливо переспросил Вольф. — Ты — с нами? Мы можем рассчитывать на тебя по ходу сегодняшней акции?

— Да, — чужим голосом сказал Краснов. — Я пойду с вами. И я буду участвовать в вашей акции, Вольф, так можешь полностью на меня рассчитывать.

Глава 10

В четверть двенадцатого ночи из ворот частного домовладения, расположенного на окраине Зеленограда, выехали один за другим три транспорта.

В голове этой небольшой автоколонны шел УАЗ защитной окраски, с номерами, удостоверяющими принадлежность транспорта к базирующейся в соседнем Солнечногорском районе военной части.

В салоне двое: Паук и Краснов.

Оба, в соответствии с планом, изложенным в ходе подробного инструктажа лидером группировки, экипированы в армейскую полевую форму. Паук в форме капитана, на плечах Краснова — сержантские лычки.

Надо сказать, что оба комплекта армейской формы оказались каждому из них точно впору. Даже «кепи» были строго того размера, что требовался. А поскольку оба они в свое время прошли школу армейской службы, то и форма смотрелась на них вполне пристойно — а не так, как на корове седло, как если б эту форму попробовал напялить, к примеру, Шульц.

Оба брата Мясоедовых и Шулепин находились в грузовом микроавтобусе марки «Фольксваген». За рулем сидел Топор, Мясник занял место рядом с ним, а Шульц устроился на одном из мешков с цементов. Именно мешками с цементом и ящиками с гвоздями — если судить по надписям на крафтовых мешках и маркировке ящиков, был нагружен их транспорт. Даже если и остановят «дэпээсники», ничего страшного — документы на машину в порядке, есть даже счета фактуры на груз… Везут себе парни стройматериалы на дачу, обычное дело.

Все трое в гражданском прикиде: джинсы, кроссовки, водолазки, легкие ветровки. В грузовом отсеке, в одном из ящиков, хранятся, замотанные в бинты и укутанные в полоски материи, три «сучки», три автомата АКСУ. А также два «макара», плюс несколько запасных автоматных рожков и три одноканальные портативные УКВ рации малой мощности.

Еще один ящик — а всего их с полдюжины в грузовом отсеке — заполнен бутылками с зажигательной смесью. Для того, чтобы эти емкости не разбились раньше срока, бутылки переложены тонкими кусками пенопласта и поставлены — вертикально…

Замыкающей, держась на некотором отдалении от кормы фургона, идет бу «десятка» цвета «мокрый асфальт». В машине двое: старший группы Вольф и мужчина лет тридцати с небольшим, партийное прозвище — Ганс. Последний приехал на «явку» на этой самой «десятке» за два часа до начала акции. Об этом поджаром, немногословном парне даже Шульц и братья Мясоедовы почти ничего не знали. Ганс появлялся рядом с Вольфом лишь в те дни, когда проводились какие нибудь рискованные мероприятия.

Случалось, что его не видели по нескольку месяцев. Но вот он вновь нарисовался, и это тоже явно было неспроста.

Вольф и Ганс одеты примерно так же, как и те трое соратников, которые сейчас находятся в микроавтобусе. На них джинсы, кроссовки и тонкие свитера, плюс у каждого ветровка на случай непогоды. На руках у обоих — пара тонких перчаток. Вольф взял на дело также видеокамеру Sony. Еще у него имеются два мобильных телефона с новыми «симками» и многоканальная портативная УКВ рация «Кенвуд». Кроме старшего и его телохрана мобильный телефон есть лишь у Паука. У остальных соратников мобилы были изъяты еще до начала акции. Что, кстати говоря, в их организации никогда прежде не практиковалось.

УАЗ миновал развязку в районе 40 го километра Ленинградского шоссе. Два идущих позади транспорта тоже благополучно проскочили это потенциально опасное место.

Паук, которому уже доводилось ездить этим маршрутом, вел машину уверенно — к известной ему цели. Они выехали на льяновское шоссе, затем на фирсановское. Справа появились электрические огни — это поселок Менделеево (еще в недавнем прошлом являвшийся жилой зоной, своеобразным спальным приложением к расположенным поблизости сразу нескольким крупным институтам). После закрытия или перепрофилирования этих НИИ, сам поселок и несколько примыкающих к нему деревень дотировались из районной и областной казны. Эти населенные пункты, несмотря на свою близость к «ленинградке» и к Зеленограду, считаются и по сию пору «депрессивными». Но со временем наверняка будут застроены коттеджными поселками и пансионатами, благо местность в верховьях Клязьмы весьма живописна.

В полукилометре от нужной им развилки Паук остановился на обочине шоссейки.

— Меняемся местами, Димон! Садись за руль!

«Сержант» пересел в кресло водителя, а «капитан» устроился справа от него.

Краснову не раз доводилось сидеть за рулем УАЗа, так что он ощущал себя — в этом плане — вполне привычно. Тронулись, покатили по шоссейке; включенные фары тревожно ощупывают полотно дороги. Встречное движение почти отсутствует — навстречу им попались лишь припозднившийся трактор и проследовавшая к «ленинградке» на солидной скорости иномарка. Краснов скосил глаза, привлеченный каким то движением. Так, так… Паук расстегнул кобуру, в которой у него находится ПММ. Достал из кармана глушак… Принялся навинчивать его на дуло пистолета, готовясь к предстоящему.

В свете фар высветился щит с надписью — ЛЬЯНОВО.

И сразу же развилка; поворот — направо — в сторону села, где видны редкие электрические огни…

Здесь же, у обочины на повороте обнаружилась «канарейка». Возле нее — двое сотрудников ДПС. Один из них махнул «жезлом». Приказывая тем водителю УАЗа, показавшему правый поворот — остановиться.

— Действуй, как договаривались, — полушепотом сказал «капитан». — Отвлеки их внимание… остальное я сделаю сам!

Один из двух сотрудников, дежуривших на вьезде в деревню Льяново, направился к УАЗу защитного окраса. Второй же сотрудник, — у него на плече висит «калаш» — остался там, где и стоял: на обочине между «канарейкой» и машиной «военнослужащих».

Краснов приоткрыл дверцу. У него имелись сейчас на выбор два варианта. Сцепиться с Пауком, попытаться завладеть его «тихим стволом», не дать ему сделать то, что он собирается осуществить. Либо заорать дурным голосом, как то предупредить ментов, что на УАЗе не служивые, что они — ряженные! И что им — ментам — сейчас будет «кирдык».

В первом случае, если он сцепится с Пауком, их расхерачат эти двое! Они не будут разбираться, «ху из ху»: ночь, пустынная дорога… а жизнь нынче страшная пошла, никакие нервы не выдержат!

Во втором случае, если он попытается выскочить из УАЗа или что то крикнуть ментам, его пришьет Паук, в этом можно не сомневаться.

Эти мысли, как часто происходит в подобных случаях, промелькнули в голове у Краснова в считанные мгновения. Прежде, чем вызрело хоть какое то решение, он услышал реплику подошедшего к УАЗу сотрудника:

— Доброй ночи! Куда путь держим, служивые? Если на Льяново, то…

В этот момент послышался звук открываемой дверки — это «капитан» выбрался из машины!

— …то проезд в село сегодня закрыт! — закончил фразу сотрудник ДПС.

В этот момент один за другим прозвучали два или три хлопка! Тот мент, что наблюдал за происходящим, — он так и снял с плеча «калаш» и не подстраховал действия своего напарника — стал быстро заваливаться! Первая же пуля, выпущенная из ПММ, угодила ему в лоб чуть ниже козырька форменной кепи…

Краснов рванулся из машины! Но было поздно: прозвучали еще два хлопка! Второй мент, нелепо взмахнув руками, упал на проезжую часть дороги… мелко мелко засучил ногами. «Капитан» метнулся к «канарейке» — нет ли там еще кого?! Рванул на себя правую переднюю дверцу, держа наготове свой «тихий ствол»…

— Чисто! — крикнул он. — Их всего двое!

Паук вернулся к «армейскому» УАЗу. Остановился в двух шагах от распростертого на дороге тела. Мент агонизировал… Паук прицелился, мягко нажал на спуск. После контрольки в голову мент перестал подавать признаки жизни.

— Ну?! Чего тормозишь?! — прошипел Паук, после чего довольно ощутимо толкнул «сержанта» в плечо. — Ты чё, язык проглотил! Держи ствол, — он перевернул ПММ, взявшись рукой, затянутой в перчатку, за ощутимо теплый после пальбы глушитель. — Держи, кому сказано! По контрольному выстрелу в каждого! Ну?!!

Краснов взял у него пистолет. Вот и его черед настал — решили и его, Краснова, повязать кровью.

Краем глаза он видел, что к повороту приближаются еще две машины… это «фолькс» и «десятка»!

А чему он, собственно, удивляется? Так ведь и было задумано: сначала Паук и Краснов разбираются с постом на въезде, если таковой там выставлен. А следом — с небольшой задержкой по времени — сюда же подъедут остальные два транспорта…

Имеется еще одно обстоятельство, которое он, Краснов, не может игнорировать: Паук успел подобрать трофейный «калаш». Поэтому даже после того, как он лишится своего тихого ствола, передав его «сержанту», он все же он не останется полностью безоружным.

Краснов держал руку с ПММ стволом вниз. Медленно, как будто в его руке была пудовая гиря, а не пистолет, стал поднимать… От решения, которое он должен принять в считанные мгновения, зависит его собственная жизнь. А может так статься, что и не только его, Краснова, судьба, но еще и жизни каких то других незнакомых ему людей — об этом он тоже не мог сейчас не думать.

В кого стрелять?!

В кого?!!!!

В мента, который уже и так мертв?

Или попытаться завалить Паука?!

Надеясь при этом, что ему, Краснову, удастся завладеть трофейным автоматом раньше, чем из подъезжающих транспортов выскочат остальные члены их «зондеркоманды»?

В кого стрелять?!!!!!!!!!!!!

Он резко выкинул руку вперед, и, целясь в голову убитому Пауком сотруднику ДПС, нажал на курок.

Выстрела, пусть даже «тихого», скраденного глушителем хлопка — не последовало.

Он еще раз нажал на курок…и еще! Но, как и прежде, вместо выстрелов прозвучали лишь сухие щелчки.

До него не сразу дошло, что обойма ПММ пуста, что Паук — не иначе — решил проверить его еще разок, для верности.

— Чё, патроны кончились? — поинтересовался «капитан». — Мля… я в запарке и не заметил! Молоток, Димон, хотя поначалу и «тормозил»! Ладно, садись за руль!

Теперь двигаем прямиком в село!

— А эти? — Краснов показал на труп, лежащий на дороге.

— В машину! — скомандовал Паук. — И не думай о пустяках! Нынче гуляем… на все деньги!

Глава 11

Село Льяново ничем особенным не знаменито. Во времена «совка» это было обычное подмосковное село, территориально принадлежащее к Солнечногорскому району Московской области. Согласно переписи тысяча девятьсот восемьдесят девятого года в нем проживало семьсот тридцать два жителя. Потом наступили времена реформ, жизнь становилась «все лучше, все веселее». Совхоз распустили, земельные паи были выкуплены какими то господами. У которых другие господа откупили сельхозугодия. А затем, в конце девяностых, и тех, и других то ли застрелили, то ли посадили. Полная неразбериха среди «хозяйствующих субъектов», какие то застарелые конфликты и претензии, мешали предприимчивым людям прийти в эту местность, вложить деньги в строительство коттеджей и инфраструктуру. От этой развеселой жизни деревня на рубеже третьего тысячелетия почти обезлюдела. На выходные приезжали те, кто купили дома под дачи, а в будние дни жизнь здесь почти замирала. Работы в селе не было — вообще никакой. Идти работать продавцом в небольшой деревянный магазинчик — вот и все предложение. В соседнем поселке Менделеево с работой тоже туго. Но зато ее полно в Москве, а также в Зеленограде и в других подмосковных городах.

В начале двухтысячных в Льяново появились какие то предприимчивые люди, чья внешность выдавала в них южан, выходцев из одной некогда братской среднеазиатской республики. В центре села еще в начале шестидесятых для нужд крупного НИИ, чьи научные корпуса расположены километрах в четырех от Льяново, были построены три пятиэтажных дома. В этих серых панельных домах разместились общежития семейного типа, так называемые «малосемейки». Здания ни разу не ремонтировались и уже к началу двадцать первого века представляли из себя довольно жалкое зрелище. Эти строения были объявлены аварийным, идущим под снос жильем. Поскольку жилье считалось «ведомственным», а институт, имевший на своем балансе эти дома, сменил вывеску и поменял не только профиль, но и состав учредителей, то жильцов попросили с вещами на выход. Собственно, на этом, пожалуй, история трех серых строений, расположенных в центре подмосковной деревни подошла бы к своему концу — эти здания либо снесли бы, либо голые кирпичные коробки ожидали прихода инвесторов, которые бы взяли расходы по очистке территории на себя. Однако, произошло другое. На здания положили глаз те самые предприимчивые господа. Вскоре в деревне начали происходить два прямо противоположных процесса. Из Льяново стали уезжать коренные жители — из числа самых стойких. У тех, кто ничего не понял после визита посредников, просто напросто горели их дома, преимущественно — деревянные…

Одновременно с исходом местных жителей, в деревне появились «мигранты». Одно время в этих самых трех бывших «малосемейках» проживали турецкие строители, которые трудились в Морозовке или в других ближних населенных пунктах, там, где кипело строительство, где возводились корпуса элитных пансионатов и коттеджных поселков. Потом они куда то исчезли… А вместо них Льяново заполонили выходцы из Таджикистана. По видимому, работодателям и «крышующим» структурам была даже выгодна такая концентрация гастарбайтеров в одном месте. Проживают они почти все в тех самых аварийных зданиях, причем теснятся по три четыре, а иногда и по пять душ в небольших комнатушках. Рано утром их автобусами развозят на стройплощадки, а привозят обратно уже в темноте. В те дни, когда из за праздников работы приостанавливаются, когда выдается выходной, эти люди, преимущественно мужчины молодого и среднего возрастов, бесцельно слоняются по деревне, не зная чем себя занять. Иногда устраивают футбольный матч на местном «стадионе», а чаще всего собираются в кучки и либо сидят на корточках, либо бродят по улочкам, пугая своим гортанным выговором оставшихся в селе «коренных».

В связи с обострившейся обстановкой, в связи с нападениями на «мигрантов», за которыми — вне всяких сомнений — стоят радикальные националистические организации, объединяющие в своих рядах скинхедов и откровенных фашистов, в Льяново — это произошло уже в пятницу — резко увеличилось «население». Тех, кто проживал по трое четверо в комнате, попросили уплотниться… И если в обычные дни здесь «квартирует» около четырех сотен гастарбайтеров, выходцев из Таджикистана, то в ночь с субботы на воскресенье их количество увеличилось как минимум вдвое за счет тех, кто ранее проживал непосредственно на территориях рынков или на строительных объектах. Ио есть — в потенциально опасных в связи с участившимися нападениями местах.

И последнее. Именно здесь, на окраине Льяново, братья Искандаровы, Парвиз и Ашур, возвели на выкупленной ими земле два четырехэтажных особняка из красного кирпича с многочисленными хозпостройками. «Дворцы», к которым ведет дорога с прекрасным свежеуложенным асфальтным покрытием, окружены высокой стеной, а сами эти объекты денно и нощно охраняются сотрудниками одного из зеленоградских ЧОПов…

Серые бетонные пятиэтажки, если посмотреть на них с высоты птичьего полета, построены так, что вместе напоминают перевернутую букву «П». Лишь одно из строений глядит фасадом на «центральную» улицу Льяново. Два же других здания развернуты к улице перпендикулярно, торцами.

Паук бросил взгляд на фосфоресцирующий циферблат часов. До наступления полуночи осталось каких пять минут. А это означает, что все у них идет строго по графику. Что акция покамест проходит успешно, без каких либо накладок.

Фургон свернул у торца ближнего здания и покатил во двор…

Третьей машины пока не было видно: «десятка», на борту которой находится Вольф, словно растворилась в ночи.

В «среднем» здании лишь у двух парадных горят тусклые светильники; даже на лестничных площадках, судя по темным окнам, отключено дежурное освещение. По видимому, хозяева этих объектов настолько скупы, что экономят электроэнергию. А может, это прежние жильцы срезали проводку и раскурочили щиты… Кто знает. Но факт есть факт: ни в одном из окон ни этого, ни двух смежных зданий не было света.

— Димон, видишь тачку возле подъезда?! Приткнись у них строго по корме! Бери «калаш»! Там полный рожок, я проверил! Все, можно шуметь! И даже нужно! Приготовься, Краснов… начинаем работать, мля!!

Защитного окраса УАЗ свернул на площадку перед «средним» зданием. Здесь стоит с полдюжины разнокалиберных легковушек, но лишь один транспорт привлек внимание Паука (а заодно — и Краснова). А именно: внедорожник «suzuki» с плафоном на крыше и нанесенными на дверцах эмблемами одного из местных зеленоградских «чопов».

Двое парней, на которых красуется армейская полевая форма, одновременно выбрались из УАЗа.

Возле «сузуки», ближе к передку, стоит какой то невысокий худощавый парень, экипированный в пятнистые брюки и простеганный свитер с эмблемой ЧОПа на груди. На поясе у него: справа кобура с пистолетом, а на левом боку, в чехольчике, мобильный телефон…

Он, кажется, так и не успел толком сообразить, что это за люди тут нарисовались — в армейском прикиде, один с пистолетом, а другой с «калашом».

Он даже тлеющую сигарету не успел выронить из пальцев, так неожиданно и так быстро все произошло!

Паук поднял ствол на уровень груди ничего не подозревающего парня… Краснов еще в машине снял «калаш» с предохранителя и передернул затвор. «Пан или пропал!..» — промелькнуло в его голове. И одновременно с этой мыслью он, развернувшись на каблуках, нажал на спуск.

Из за нервов он выпустил по своему «напарнику» длиннющую очередь! Паука этим свинцовым вихрем отбросило на несколько метров: он упал спиной на вытоптанную землю, где некогда, наверное, была клумба или что то в этом роде…

На одной из припаркованных перед общежитием легковушек сработала охранная сигнализация. Ну вот, началась «веселуха»: сначала автоматная очередь, а потом эти пронзительные звуки «сигналки»!

Краснов направил автомат на «секьюрити», который, кажется, впал в состояние полной прострации.

— Ты кто?! — спросил он.

— Э э э… Толя. Анатолий, то есть.

— Ты один тут дежуришь? Нет? Где твои напарники?!

Парень присел… ну ровно тебе заяц, приготовившийся «спорснуть», задать стрекача.

— А ну стой! Я т те убегу!!! Мне помощь нужна, ясно?!!!

Охранник, кажется, по прежнему не врубался, что вокруг него происходит. Он не понимал, что именно от него нужно этому парню в сержантской форме с автоматом в руках.

— Быстро Толя! Соображай, мать твою!! А то убьют и тебя… и меня тоже!!!!! Где твои коллеги? У тебя рация есть? А мобила? Надо срочно связаться с… да хоть с вашим оператором! Надо сделать сообщение, что… что… — Краснов сам едва не захлебнулся от потока слов, так что вынужден был сделать секундную паузу. — Что э т о — реальное нападение! Что здесь, в Льяново… должен… должен произойти т е р а к т!!!!!

Топор припарковал грузовой фургон во дворе, на который выходят окна всех трех пятиэтажек.

Таков был приказ их старшего — Вольфа. Человека, который, как думали соратники, в чем они были полностью уверенны, держит нити операции целиком в своих руках.

Еще раньше, когда они пересекли «ленинградку» и выехали на льяновское шоссе, Шульц принялся взламывать коротким заостренным ломиком крышку заветного ящика.

Когда они на короткое время притормозили возле поворота на Льяново, дожидаясь, пока двое соратников, Паук и Краснов, разберутся с дежурящими на въезде в село «дэпэсниками», Шульц извлек из ящика оружие и запасные обоймы…

К тому моменту, когда Топор направил грузовой фургон марки «Фольксваген» в проезд между двумя серыми панельными домами, Шульц вскрыл и второй ящик, в котором были упакованы бутылки с «коктейлем Молотова».

Все трое дружно покинули салон фургона. Шулепин оставил задний люк открытым. Забросив «калаш» за спину, он извлек из ящика — берясь за горлышки с свисающими наружу «запалами» — две бутыли и передал их Мяснику.

В этот момент прогремела автоматная очередь! Стреляли с другой стороны «среднего» дома, оттуда, где должны были действовать Паук и Краснов!..

— Ну все… началось!!! — крикнул кто то из братьев. — Понеслись, славяне!!!!!!

Шульц торопливо выдернул из ящика следующие две бутылки — эти взял Топор. Он вытащил из ящика оставшиеся две емкости и, прижав их одной рукой к животу, другой закрыл задние дверки фургона.

Он еще только бежал к дальнему подъезду одного из этих кажущихся вымершими зданий, когда Топор, щелкнув зажигалкой, подпалил фитиль, размахнулся и швырнул бутылку с горючкой в одно из окон первого этажа!..

— Слава России!! Бей черножопых!! Мочи!!! Жги!!!!!!

Охранник все еще находился в ступоре. Скорее всего, не верил, что этот парень, только что сваливший очередью из «калашникова» другого военного, офицера, сохранит ему жизнь. Он не верил, что перед ним не дезертир, не какой нибудь сумасшедший «контрабас», слинявший из части с оружием. И что слова того о нападении, и самое тревожное из прозвучавших слов — т е р а к т, это — отнюдь не пустые угрозы…

— Я вижу, у тебя есть сотовый?! Это рабочая мобила, или личная?! Да что ж ты… Дай сюда! — скомандовал Краснов. — Разблокируй! Живо, Толя! Каждая секунда на счету!!!

Тот достал из чехольчика сотовый, разлочил и передал его «сержанту». Они одновременно услышали какой то странный шум, как будто разом зашептались, заговорили приглушенно десятки… нет, сотни голосов! Они, эти голоса, сливались в один общий слитный звук… Все это напоминало подземный гул, который бывает слышен за несколько мгновений до разлома земной коры, за секунды до первых толчков разрушительного землетрясения.

Краснова живо представил себе, что случится, если загорятся «файеры» и следом начнется паника! Он представил себе, что может произойти, если все эти люди, которыми набита битком любая из комнат, все эти десятки, сотни молодых мужчин, ютящихся в комнатушках «малосемеек», попытаются разом выбраться из тесных панельных коробок!

Да еще в полной темноте!

Это ж сколько народа будет изувечено?! Скольких затопчут насмерть?

Но и ему, Краснову, в таком случае не поздоровится: хотя у него и «калаш», это его вряд ли спасет — затопчут, разорвут в клочья!

Он едва удержался, чтобы не запрыгнуть в УАЗ и не дать по газам — пока еще сохраняется возможность уехать отсюда живым и здоровым!.. «Фургон?! Что там, в этом микроавтобусе? Туда загрузили какие то мешки и ящики… Почему его поставили не возле «среднего» здания, а и м е н н о во внутреннем дворе? Там, куда выходят окна всех трех этих зданий? Неужели…»

Его прошиб холодный пот. На него снизошло озарение… его «пробило» наконец!

Он то поначалу думал, что все ограничится швырянием бутылок с «горючкой» в окна. И, на крайняк, стрельбой по фасадам, чтобы вызвать тем самым еще большую панику среди собранных здесь «чужаков»!

Как он раньше не допер, что в этом фургоне… что в нем… Хотя, почему это «не допер»? Он же сам пару минут назад произнес это так удивившее и напугавшее его самого слово — теракт.

— Толя! — заорал он дурным голосом. — В твоей тачке есть рация?

— Рация? Есть… а что?

— Передай по рации своим… Пусть свяжутся с милицией! А еще лучше — сразу с «антитеррором»!! Скажешь… в Льяново… возле общежитий, где проживают гастарбайтеры… стоит фургон со взрывчаткой!!!!!!!

Парень, видимо, наконец понял, что происходит нечто экстраординарное, просто из ряда вон. Он резво нырнул в салон своего служебного внедорожника, рванул из паза микрофон, включил рацию…

Краснов не стал дожидаться, чем закончатся его переговоры с оператором и прочими инстанциями! Он стал набирать на реквизированном у секьюрити сотовом номер телефона… Андрея Сергеевича!

Пошли длинные гудки.

Краснов, прижимая трубку к уху левой рукой и с автоматом в правой, стал смещаться к торцу здания: из за дома, со стороны внутреннего двора стали доноситься какие то шумы, какие то громкие выкрики…

На пятом или шестом гудке в трубке прозвучал мужской голос.

— Слушаю!

— Андрей Сергеевич! — заорал в трубку Краснов. — Это я, Дмитрий!!! Вы меня слышите? Хорошо слышите?

— Краснов? Слышу тебя нормально, — сухо произнесли на другом конце линии. — А ты, кстати, в курсе, сколько сейчас времени?

— Андрей… товарищ подполковник!!!! Я сейчас в Льяново… тут т а к о е творится!!!

— О чем это ты? Послушай… ты что, пьян?

— Я трезв, как стекло!! — голова у Краснова, кстати, раскалывалась после вчерашнего «загула», но он решил для краткости опустить этот момент. — Повторяю: я сейчас в селе Льяново!! Это… это где то недалеко от Зеленограда… мы «ленинградку» переезжали!!

— Объясни толком, что происходит?! Ничего пока не понимаю!

Краснов выскочил в прогал между зданиями. В одном из них, в том, что развернуто торцом к «центральной» улице и нахоится правее от «среднего» дома, в окнах первого этажа — как минимум в трех! — уже полыхало пламя!

Прогремела автоматная очередь: это кто то из братьев Мясоедовых стеганул по ближнему к Краснову парадному! Оттуда попытались было выбежать несколько человек! Двое или трое из них остались лежать у парадного!.. Еще очередь! И еще!!

Краснов пригнулся и взял чуть левее — чтобы его самого не зацепил «дружественный» огонь!

Начиналось, кажется, то, чего он более всего опасался! Эти отморозы, побросав в окна первых этажей всех трех строений бутылки с зажигательной смесью, теперь садили из своих «калашей» по парадным!

Теперь уже кричали, кажется, повсюду! Краснов вспомнил про оборванный разговор и вновь поднес мобильник к уху.

— Дмитрий?! Краснов?!!!!!

— Здесь я… Извините, пришлось чуть отвлечься!

— Что там у вас происходит?! — на этот раз тон у собеседника был встревоженным.

— Что это за звуки… похоже на автоматные очереди?

— Это и есть автоматные очереди! — рявкнул Краснов. — Я же говорю — нападение на Льяново!!! Здесь мочилово идет, Андрей!! На мигрантов напали! На их общаги! Я тут один, млин… не знаю, что делать!! Они привезли с собой фургон… в нем какие то мешки и ящики!!! Нужна подмога!! Ментов убили на подъезде к селу!! Я один не справлюсь!!! Так что звоните вашим… пусть шлют… Сюда, в Льяново! Срррочно!!! Спецназ!!!!!!!!!

Связь вдруг прервалась. Краснов так и не понял, сам ли случайно нажал на отбой, или это Андрей решил оборвать разговор. Вполне возможен и второй вариант. Родственник, работающий в органах госбезопасности, в одном из самых крутых — да нет, в с а м о м крутом — подразделении, вполне мог подумать, что двоюродный братец его жены Елены либо пьян в лоскуты и «гонит» какую то чушь, либо… Либо он сумасшедший, вроде их родственника Коли Николаши.

— Ах ты… мать твою!!

Его восклицание относилась разом и к тому, что прервалась связь с Андреем, и к другому — что происходило у него на глазах во внутреннем дворе этих трех серых пятиэтажек.

Он увидел, как кто то из Мясоедовых — в этой адской суматохе сложно было понять, Топор это или Мясник, к тому же они очень похожи внешне — выпустил длинную очередь по людям! А именно, по тем, кто пытались вырваться из здания через парадное «малосемейки»!

Краснов едва не врезался в другого брата — тот бежал от другого дома!

— Димон?! — заорал тот в полный голос. — Ты?!! Отходим, мля! Ну все, писец и м!! Слава России!!!

Краснов ощутил в себе такой прилив ярости, что сделал то, чего даже сам не ожидал: схватил свой «калаш» двумя руками за дульную часть и со всего маху… обрушил приклад на голову бритоголового верзилы!!

Тот рухнул, выронив автомат!

«Ключи от фургона?! Нельзя оставлять здесь микроавтобус!! Но без ключей… как же я его заведу?!!»

Краснов, признаться, и сам порой не понимал, чей это голос периодически звучит в его ушах. Кто это с ним говорит: сам ли он, его вторая половина, его внутренний голос? Или это какие то потусторонние силы, о наличии которых он прежде не подозревал, отдают ему столь необычным способом приказы, которые он тут же бросается исполнять?..

Он присел на корточки возле человека, которому только что раскроил череп. Залез в карман его джинсов… есть! Брелок с ключами… есть! нашлись ключи!!!!

Вскочил на ноги и уже не обращая внимание ни на что, ни на стрельбу, ни на пламя, выбивающееся из окон ближнего к нему здания, ни на чьи то крики и проклятия на чужом языке, рванул что есть сил в направлении фургона!

Перебросил автомат на спину, воткнул ключ в отверстие… Распахнул дверцу, одним махом взобрался на переднее сидение! Вставил ключ в замок зажигания… Звук заработавшего движка показался ему чем то сродни сладкого пения райских дев!

Он уже выруливал из двора, как вдруг по кабине стегнула автоматная очередь!

Послышался хруст стекла, что то больно ударило по правой голени… Еще одна очередь, выпущенная, как показалось, прямо в лицо! Армейский головной убор с головы словно ветром сдуло! И по уху крепко досталось!! Он переключил скорости и вдавил педаль газа в пол!! В прогале между двумя зданиями, как раз там, где проезд, рядом с телом своего брата высилась фигура одного из Мясоедовых, то ли Топора, то ли Мясника! Именно он, вскинув автомат и распялив рот в беззвучном — как казалось — крике, стрелял по фургону, по человеку, сидящему за рулем!

Краснов так и не пригнулся, он вел машину с широко открытыми глазами. Фургон своей левой скулой сбил, отбросил в сторону парня с автоматом, который до конца пытался остановить транспорт, пусть даже ценой своей жизни… Охранник, метавшийся возле «сузуки», заметил, как из проезда выехал грузовой «фольксваген»; фургон промчался мимо него, и вскоре скрылся за поворотом дороги, ведущей к западной околице села.

Глава 12

Вольф и его телохран все это время находились примерно в трехстах метрах от места событий. На въезде в Льяново сохранилось кирпичное строение, где некогда размещался амбар или же грузовой склад. Оно было без кровли, без окон и дверей. Просто кирпичная «коробка», пустая изнутри, без выгородок и перекрытий. Все, что можно унести, все, что могло сгодиться в хозяйстве, давно уже было содрано, раскурочено и унесено. Короче, совершенно никчемный объект. Однако, в качестве наблюдательного пункта, а также укрытия это строение вполне годилось.

Именно здесь, за этим длинным руинированным сараем, они — Вольф и Ганс — припарковали «десятку». Отсюда хорошо просматривается весь центр села, включая три пятиэтажных здания, которые, собственно, и являются «мишенью». Вместе с теми людьми, конечно, кому не повезло нынешней ночью оказаться внутри этих серых панельных домов.

С той стороны уже несколько минут слышалась автоматная стрельба. Вольф нервничал. И чем ближе было до назначенного им же — по согласованию с кавказцем, взявшим себе позывной «Кондопога» — «времени «Ч», тем сильней его охватывал мандраж. Тем острее он ощущал все те риски и опасности, которым вынужден подвергать себя в силу некоторых причин.

Вольф поднес к губам «кенвуд».

— Кондопога, я Патриот!

— На связи!

— Осталось пять минут… Не упустите их!

— Нэ упустим… До связи, Патриот.

Вольф то и дело поглядывал на часы. Ганс взобрался на остатки стены и оттуда наблюдал за теми объектами, возле которых сейчас как раз и происходили важнейшие события. Заодно и снимал происходящее на камеру.

— Ганс! Осталось… четыре минуты! Меняй позицию… а то может зацепить!

В этот момент ожила рация.

— Патриот!!! Вас вызывает… Москвич!!!

Уже по голосу, по тону, по интонации говорящего Вольф понял, что что то произошло.

— Патриот на связи!

— Тут это… фургон угнали!!

— Что о о?!! Как это — угнали?!

— Этот… сука! Предатель!! Которого мы в подвале держали!!!

— Земляк твой?!

— Да! Он двух наших… что со мной ехали… приговорил! И того, кто с ним в машине был — тоже! Я счас как раз возле их УАЗа…

Из рации донеслись какие то крики… и разговор тут же оборвался!

Вольф, цедя матюги, сунул рацию в боковой карман надетой на нем ветровки. Чуть поразмыслив, достал из укрепленного на поясном ремне чехольчика одну из двух имевшихся при нем трубок.

— Ганс, берегись! Я сейчас код буду набирать!!! Слезай, иначе может накрыть!!!

— Стой… не набирай пока!! — крикнул тот. — Я вижу фургон! Блин… он сейчас как раз мимо нашего амбара проедет!! Нас же взрывом и накроет!!!

Пока Вольф судорожно соображал, что же ему следует предпринять в этой пиковой ситуации, вновь включилась в работу рация!

— Патриот… что там у вас тва арится?!! Я вижу фургон!! Это ваш?!!!

Вольф поднес рацию к губам.

— Кондопога, тут у нас накладка вышла!.. Один гад… он угнал наш фургон!

— Так а астанавите его! Верните на место!! Еще есть время, да?!!!!

Ганс спрыгнул со стены; вытер ладонью потный лоб.

— Ну что? — спросил у него Вольф.

— Проехал мимо… Но встал недалеко, всего шагах в двухстах отсюда!

— Патриот, па ачиму не отвечаешь?! — сердито поинтересовался голос из рации. — Кто этот… ваш человек? Кто за рулем машины?

— Кондопога, за рулем тот самый парень, про которого ты меня спрашивал…

Краснов, миновав полуразрушенное строение амбара на окраине села, свернул с дороги! Фургон теперь катил прямо по заросшему травой полю… Отьехав метров на сто пятьдесят от шоссейки, он остановился.

Краснову потребовалось усилие, чтобы оторвать собственные руки от руля — пальцы прикипели намертво… Включил на короткое время свет в салоне, глянулся в зеркало. Вся левая сторона лица залита кровью… Чуть выше виска лопнула кожа; повезло — пуля прошла по касательной, оставив лишь кровавую отметину на черепушке. Еще одна пуля срубила мочку левого уха… Он вытер рукавом лицо, затем заглушил движок. Вытащил ключ из замка зажигания. Боль в правой ноге становилась все ощутимей. Краснов пошарил в перчаточном ящике. Аптечки он там не нашел, но зато обнаружился фонарь — тоже полезная, надо сказать, вещь…

Открыл переднюю дверцу, высунулся, осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, ничего, что могло бы представлять сиюминутную опасность, Краснов перебрался в грузовой отсек.

Первым делом он снял ремень и перетянул ногу чуть ниже колена — чтобы остановить кровотечение. Пуля, кажется, прошла навылет… кость не задета… Оказав самому себе первую медпомощь, Краснов перебрался через сложенные в фургоне мешки и ящики в дальний угол, к корме. Там он увидел два открытых ящика. Один был пуст — в нем лишь куски пенопласта. Зато в другом ящике он обнаружил три автоматных рожка и «макар», завернутый вместе с «запаской» в газету…

Краснов надорвал один из крафтовых мешков. Внутри оказался белый порошок. Что то вроде сахарной пудры. Второй надорвал — в этом мешке какая то смесь, издающая слабый запах мочевины. Он переложил в сторону еще один мешок, и увидел… сверток, замотанный в коричневатую бумагу! Самым разумным было бы не прикасаться к этому свертку. А еще лучше — убраться из фургона, отойти от него как можно дальше! Но Краснов не мог себе этого позволить.

Чтобы высвободить руки, он положил фонарь на один из мешков — так, дабы свет падал на этот обнаруженный им предмет. Стал осторожно разворачивать бумагу; душа замерла, сердце, кажется, перестало биться… во рту мгновенно пересохло.

Под коричневой плотной бумагой оказался… еще один сверток. Но уже не завернутый в бумагу, а упакованный в пластиковую оболочку.

К свертку были прикреплены — примотаны изолентой — сотовый телефон и какая то коробочка черного цвета.

Приглядевшись хорошенько, Краснов обнаружил, что и из мобилы, и из этой небольшой коробки выходят какие то проводки. Всего проводов — он сосчитал — было шесть и все они исчезали в небольшом отверстии, проделанном в непрозрачной черной пластиковой оболочке.

Дмитрий выдохнул застоявшийся в легких воздух. Сюда бы саперов. А еще лучше — взрывотехников из какой нибудь эфэсбэшной лаборатории! Он взялся за один из проводков. Заплющил глаза… дернул что есть сил! И ничего… взрыва не последовало!

Это, конечно, было против всех правил! Но дилетантам, как известно, зачастую везет! Он выдернул еще один провод — потребовалось усилие! А затем, осмелев, принялся за остальные провода…

Краснов выбрался из фургона через кормовые дверцы, захватив с собой и найденные в фургоне запасные рожки.

ПМ он сунул за пояс камуфляжных брюк — там была вышита тугая резинка, как на спортивных штанах.

Его трясла нервная дрожь; одежда была мокрой от крови и пота. Он увидел отсвет фар — какая то тачка едет по дороге! И еще одна… но уже с другой стороны, от поворота, где Паук приговорил двух «дэпээсников»!

Краснов вдруг вспомнил о мобильнике, тот самом, что он отобрал у «секьюрити» и с которого он уже один раз звонил Андрею.

Номер Андрея Сергеевича не отвечает — короткие гудки. Блин… Краснов, продолжая наблюдать за маневрами двух тачек, одна из которых остановилась почти там же, где он сам повернул в поле, стал набирать по памяти номер своей двоюродной сестры Елены — хорошо, что Николаич заставил его заучить эти цифирки, вот и пригодился номерок!

Трубку сняли после первого же гудка.

— Алло! — произнес женский голос. — Говорите, я слушаю!

— Лена, это я… Краснов!

— Дима?! Ты где? Откуда звонишь? Слушай… я ничего не понимаю! Что происходит?

Андрей после разговора с тобой…

— Лена, минутку! Извини, но мне нужен Андрей! У меня — форс мажор! Я стою возле машины… груженной взрывчаткой!! И я не знаю, Лен, что мне дальше делать!!! Где Андрей?!

— Ох х х… Он уехал несколько минут назад!! Я слышала, он кому то звонил из своих! Так что случилось?! Почему ты… Как ты оказался в этой ситуации?! Почему?!!

— По качану! Так получилось! Долго объяснять!!

Краснов увидел, как из машины, которая остановилась метрах в ста с небольшим от фургона, выбрались темные фигурки — как минимум, трое!

Он опустился на землю возле заднего правого колеса фургона — хоть какое то укрытие на случай возможного огневого контакта.

Рядом положил запасные рожки, чтоб были под рукой. Краснов продолжал наблюдать за обстановкой на дороге и на выезде из села. Те трое, что вышли минутой ранее из остановившейся на дороге легковушки, устроили там что то вроде совещания. Они как будто не решаются пересечь ту полосу поля, что отделяет их от фургона… А может, он зря опасается этих людей? Может, они… из местных? И никак не причастны к замыслам Вольфа?

Краснов решил воспользоваться этой возникшей паузой. Он поднес к уху мобильный, негромко произнес:

— Лена, ты на связи?

— Здесь я, Дим! Я по своему мобильному сейчас звоню. Коллегам Андрея, чтоб переключили разговор на себя!!

— Очень хорошо. Умница, Лена… Все правильно делаешь! Эх, жаль, не удалось в этот раз свидеться… Кстати! Какие там новости от н а ш и х?

— Что? Я не поняла, Дима!

— Я говорю о нашей родне. О твоем отце… о Николаиче и Тимофеевне! Ну и, конечно, интересно, как там у моих все обстоит?!

— А ты разве ничего не знаешь?

— Нет. А что я должен знать?

— Я только вчера разговаривала по телефону с папой. Ваш дом, Дима… на Вагонной… какие то люди пытались поджечь!

— Что? Поджечь?!

— Да. Бутылками с зажигательной смесью! Одну бросили в окно дома… но промахнулись, не рассчитали что то… это и спасло! Тетя Галя… твоя мама и ее муж… они — не пострадали! Сгорел сарай, но дом почти цел… только веранда слегка обгорела! И еще…

— Что? Что еще случилось?

— Коля Николаша… погиб! Какие то люди, тогда же, в ночь с четверга на пятницу, пробили ему голову! Его нашли возле ворот… он был уже мертв.

Краснов несколько секунд не мог говорить — из за подступившего к горлу комка.

— А где мои сейчас, Лена?

— У папы на хуторе! Ты не волнуйся, там они будут в безопасности! Ах да… забыла сказать. Тут тебя кое кто по телефону разыскивал!

— Меня? Кто именно?

— Звонила соседская девочка… Аня Пашутина!

— Когда?!

— Да вот сегодня… То есть, вчера, в субботу… днем, коло часу!

— Так она жива?

— Странный вопрос!.. Она сейчас с друзьями в кемпинге отдыхает… они на Селигер отправились! Ей какая то ее знакомая сообщила, что ты — в Москве! Аня сама не смогла тебе дозвониться! Она прозвонила мне и просила передать… если я тебя увижу, что приезжает в Москву в среду и очень хочет с тобой увидеться! Алло… Ты меня слышишь, Дима?

Краснов увидел, как из другой машины, — это была какая то легковушка темного окраса — которая остановилась на дороге в сотне метров от того транспорта, за которым он наблюдал уже несколько минут, вышли двое…

Они тоже пока ничего не предпринимали… но долго ли продлится это затишье?

— Лена, мне нужна связь с Андреем! Или с кем то из его ведомства!

— Дима… минутку! Я только что дозвонилась до оперативного дежурного! В любой момент наш разговор могут…

— Так, значит… с Аней все в порядке?

— Да. Я же говорю, что только недавно с ней разговаривала! Кстати… мне еще одна девушка звонила! Она тоже тебя разыскивает!

— Что? Ты о ком?

— О той девушке, с которой ты приехал в Москву!

— Тебе Дарья звонила?

— Она самая! Сказала, что папа дал ей мой телефон!

— Когда?

— В пятницу… ближе к вечеру! Спрашивала, как у тебя дела и нет ли возможности с тобой связаться. И еще… Она просила передать тебе… если увижу… что она сейчас у своего дяди, которого зовут — Парвиз! А найти ее можно так… деревня Льяново… это недалеко от Зеленограда! Там спросить, где проживает Парвиз Искар… Искан… Гм… фамилия у него какая то сложная! Но у меня где то записано…

В этот момент в трубке послышался щелчок. А следом прозвучал знакомый голос.

— Краснов… слышишь меня?

— Да, слышу! — едва не в полный голос заорал Дмитрий. — Слышу вас, Андрей Сергеевич!

— Значит так… Мне сообщили, что только что к вам выехала наша опергруппа! Сотрудники «Альфы»… понял?! Еще и вертушку посылаем! В Зеленограде проинформированы, оттуда тоже выезжает группа немедленного реагирования! Так что минут через двадцать тридцать спецназ будет на месте!! Давай ка теперь ты… доложи обстановку, Краснов!!

— Андрей… Я отогнал фургон от общежитий! Сейчас стою в поле, на западной окраине Льяново!! Неподалеку, на дороге… две тачки с какими то людьми!

— А что в фургоне?

— Мешки! Я нашел взрывное устройство!! Выдернул на хер все провода!!

— Что?!! А ты уверен…

— Там, насколько я понимаю, в этих мешках… что то вроде гексогена! — торопливо произнес Краснов. — К свертку, который я нашел в фургоне, изолентой примотана трубка мобильного телефона! И еще там есть черная коробочка с проводами! Но я не уверен, что полностью обезопасил… эту вот хреновину! Так что поспешайте, Андрей!! Все, больше не могу говорить… мне к бою надо готовиться!

Краснов, не отключая линии, положил сотовый на землю. Вспомнив, что рожок автомата как минимум наполовину пуст, он выщелкнул его и вставил непочатый рожок. Вытер мокрую — то ли от крови, то ли от пота — руку о штанину, изготовился к стрельбе.

После возвращения из армии он все время шел на поводу у каких то сторонних обстоятельств. Шел, вернее скользил, по пути «наименьшего сопротивления». Он позволял манипулировать собой, он подчинялся чужой воле. Каждый раз, оказываясь на жизненном перекрестке, он выбирал неверный путь. Вернее, выбирал «меньшее зло» — так ему самому казалось…

До финальной развязки оставались считанные минуты.

Похоже на то, что эти люди, — Краснов все еще не знал, кто они такие — пытались как то координировать свои действия. Наверняка у них были с собой рации. Скорее всего, именно этим, именно попыткой скоординировать действия двух небольших групп и была вызвана эта небольшая пауза.

Ну что ж, пришло время действовать: они, эти люди, успели рассредоточиться и теперь — короткими перебежками, пригибаясь — стали продвигаться сразу с двух сторон к застывшему посреди непаханого поля грузовому микроавтобусу.

«Им нужен этот фургон, — промелькнуло у него в голове. — Они хотят обратно захватить этот начиненный взрывчаткой транспорт! И вернуть его на то же место — в центр села, к трем серым панельным домам!..»

У него был шанс остаться живым. Надо было лишь пойти на поводу присущего каждому смертному чувства самосохранения. Надо было в очередной раз обмануть себя, выбрав вновь «меньшее из двух зол».

— Хватит! — процедил Краснов, выцеливая ближайший к нему темный человеческий силуэт. — С этого рубежа ты не уйдешь. Здесь, Димка, твоя деревня Крюково. Здесь твой собственный Сталинград.

От фургона ударила короткая автоматная очередь! Еще одна! Пули просвистели над головами тех троих кавказцев, что входят в группу Тахира Сайтиева! Они сразу же залегли… после чего стали продвигаться к цели медленней, осторожней, короткими перебежками!

Тахир и Ваха — они только что выбрались на поле в другом месте, метрах в двухстах от этой группы — тоже на короткое время залегли. Затем, дождавшись, когда стихнет стрельба, пригибаясь, иногда припадая к земле, стали смещаться по колдобистому полю влево, с тем, чтобы зайти «стрелку» с тыла…

Наверное, боец, занявший позицию возле фургона, заметил и этих двоих — от «фольксвагена» по ним ударила очередь!

Тахир приник к земле, вжался…

Вторая очередь прошла совсем низко… и чуть левее от Тахира! Довольно прицельно бьет парень! Сразу видно, что ему доводилось бывать в боестолкновениях… такого на испуг не возьмешь!

По правде говоря, Тахир предпочел бы сейчас оказаться в другом месте, не столь опасном. Нет, он не трус и никогда им не был. Он давно уже выказал себя мужественным, храбрым парнем. Но жить то все равно хочется — зачем умирать молодым?

Он бы, пожалуй, поручил разобраться с этим борзым русским парнем своим людям, поставив над ними старшим Ваху. А сам бы оставался в сторонке, наблюдая за ходом событий и отдавая приказы. Именно так бы он и поступил, если бы не одно «но».

Дядя Руслан очень жестко предупредил племянника, что вся ответственность за нынешнюю акцию лежит на нем, на Тахире. «Умри, но сделай! — сказал ему дядя. — А если не сделаешь, живым не возвращайся!»

— Кондопога?! — прозвучал голос из рации. — Ты меня слышишь?

Тахир, перевернувшись на спину, достал из кармана ветровки «кенвуд», поднес рацию к губам.

— Слышу! Что там у вас?

— Докладываю! — донесся из рации голос Саита, который вместе с еще одним парнем находится сейчас на противоположной, восточной окраине села. — Только что «десятка» выехала из за амбара! Они едут… они едут в нашу сторону!

Тахир негромко выругался. Паршиво, очень паршиво! По всей видимости, Вольф и его человек — именно они передвигались на «десятке» — решили под шумок сдернуть отсюда! Надеются уйти, пока еще есть такая возможность, пока не перекрыты полностью все пути отхода…

Шакал! Нацистский ублюдок! Решил сбежать, не выполнив задание!

У Тахира вдруг похолодела душа. Он не знал, что именно задумал Вольф, он же — Патриот. Но он подумал о том, что теперь в любую секунду может случиться большое несчастье! Акция ведь была спланирована таким образом, чтобы фургон можно было подорвать г а р а н т и р о в а н н о! Схема активации взрывного устройства включает в себя элемент дублирования. Подрыв можно произвести как путем набора на сотовом цифровой комбинации, так и путем нажатия кнопки — на деле это рычажок, имеющий предохранительную скобу — на дистанционном пульте, который прогенерирует сигнал для приемного устройства, каковое и замкнет «цепь»…

Так вот: у Вольфа, как и у «Кондопоги», имеется возможность в л ю б о й момент активировать взрыватель! И если это произойдет…

Тахир поднес к губам рацию. С соплеменниками он мог говорить на собственном наречии — кроме них самих здесь нет ни единой живой души, которая способна понимать их речь.

— Остановите их, Саит! Убейте обоих!!!

«Десятка» сделала крюк по окраинной улочке. Удачно объехали центральную часть деревни, где сейчас царит хаос… Выбрались на узкое шоссе уже возле последних строений села Льяново. За рулем сидел Ганс, справа — Бочаров, он же геноссе Вольф.

Именно этот маршрут и намечен был изначально — в качестве отходного пути. Впереди у них, до Веревского, три километра нормальной асфальтовой дороги! Если успеют проскочить этот участок, дальше им уже ничего не страшно: документы в полном порядке, оружия — кроме зарегленного «ИЖ 72» у Ганса — у них при себе нет.

Вольф уже по третьему разу пытался осуществить кодовый набор со своего второго мобильника… Ну и пусть этот фургон взорвется не возле общаг, а в поле… ему то что! Главное, чтобы «бабахнуло» — это тоже принципиально важный момент!

— Т твою медь! — выругался он. — Чего то эта штука… не срабатывает на подрыв! Не понимаю…

Ганс вдруг резко ударил по тормозам: миновав поворот, он лишь в последний момент заметил развернутую поперек дороги иномарку!

Двое молодых мужчин — один стоит на левой обочине, другой занимает правую бровку — вскинули автоматы! По «десятке» ударил шквал свинца: стреляли почти в упор, шагов с десяти!

«Кинули?!! — эта мысль быстрее молнии вспыхнула в мозгу Бочарова — О от суки… м а с т е р а…»

Это было последнее, о чем успел подумать теневой лидер НСО, прежде, чем ливень пуль оборвал его жизнь.

Несколькими минутами ранее неподалеку от «среднего» здания был убит Игорь Шулепин.

Он, оставшись в одиночку против огромной толпы, которая разом выплеснулась из всех дверей этих трех зданий и даже из окон первого этажа, метнулся к «армейскому» УАЗу.

Возможно, ему и удалось бы уйти, скрыться на «уазике», но к этому времени пришел в себя сотрудник ЧОПа, которого зовут — Анатолий. Вдобавок еще из подъезда «среднего» дома выбежал его напарник, вооруженный помповым ружьем (он пил чай в комнате «коменданта» в дальней комнате первого этажа и поэтому не успел сразу среагировать).

Анатолий сначала выстрелил из своего «ижака» в воздух, а затем, видя, что парень с автоматом, заскочивший только что в УАЗ, завел движок, открыл — одновременно с присоединившимся к нему напарником — огонь на поражение…

— Ваха? Ваха?! Ты где?

Тахир подполз к бугорку, находящемуся шагах в пяти левее того места, где он сам залег.

Ваха, его верный нукер, лежал лицом вниз, подогнув под себя правую руку. Тахир толкнул его в плечо, еще раз позвал… но тот не подавал признаков жизни.

Стрельба от фургона на время прекратилась.

Тахир присел на корточки возле своего водителя и телохрана.

С усилием перевернул его на бок… а потом и на спину.

Ночь, в отличие от предыдущих нескольких ночей, выдалась безлунной — небо было заволочено тучами. Рука Тахира коснулась чего то влажного, липкого. Его ноздри ощутили запах крови. Он прижал окровавленные пальцы к сонной артерии Вахи. И вскоре убедился в том, что заподозрил сразу. Сердце кунака перестало биться; ну а его душа, наверное, сейчас находится уже на пути к Всевышнему…

«Умри — но сделай!..»

— Я сделаю это, дядя Руслан, — процедил Тахир Сайтиев. — Я выполню задание в полном объеме… или умру. Я дал слово и теперь пойду до конца!

Сухо клацнул затвор… израсходован третий рожок!

Остался лишь тот, который он отсоединил еще раньше, еще до начала этого ночного боя.

Краснов выщелкнул рожок, вставил последний — початый. Двоих из этой компании он точно подстрелил! Еще одного, кажется, подранил… он явственно слышал стоны. А может, и троих приговорил, потому что с той стороны, откуда ему пытались зайти за спину д в о е, что то давно уже не слышно никаких звуков…

Наверное, он все же выбрал не самую лучшую тактику. Надо было стрелять расчетливей, экономней, а не тратить патроны на «отсечной» огонь! Сколько прошло времени с начала боя? Пять минут? Семь? А он уже почти голый в плане боезапаса…

Краснов прислушался к ночным звукам. Он очень надеялся услышать шум вертолетных лопастей или звуки автомобильных движков. Ведь Андрей сообщил, что на место вылетает вертушка с «альфовцами». И что из Зеленограда уже выехали «гонорейщики»…

«Спокойно, боец! — сказал он себе. — Еще несколько минут надо продержаться! А потом и подмога поспеет…»

Краснов, пластаясь по земле, волоча за собой подраненную ногу, перебрался к передку «фольксвагена» — сменил позицию. Те двое, что предположительно были живы, находились где то совсем близко… он это хребтом чувствовал. Сначала он удивлялся тому, что эти люди — не стреляют. Он было даже предположил, что у них при себе нет оружия, или же они вооружены какими нибудь «финтифлюшками» вроде травматических пистолетов. Но потом ему пришла в голову другая мысль, которая, возможно, объясняет их столь странное поведение. Во первых, в фургоне — взрывчатка. Конечно, маловероятно, что тонна… или сколько там загружено… смеси взорвется из за попадания пули в какой либо из мешков или ящиков. Такое вряд ли может случиться. Скорее всего, причина их «молчания» кроется в другом. Они опасаются выстрелами повредить ходовую часть фургона. Ведь если его не удастся завести, если он будет не на ходу, если не получится вернуть транспорт, груженный взрывчаткой, в центр села, то и вся эта акция тогда теряет всякий смысл!

Он вдруг вспомнил фрагмент недавнего разговора с двоюродной сестрой Леной. А именно ту его часть, что касалась звонка Дарьи Дарии, «персидской принцессы».

Даша передала через Елену приглашение Краснову посетить загородный дом ее родного дяди Парвиза Искандарова. Наверное, она и сама там сейчас находится. Вряд ли, конечно, они проживают в одной их этих серых пятиэтажек — они ведь, кажется, весьма состоятельные люди. Скорее всего, их дом находится на противоположной окраине села, или еще дальше, за околицей.

Вот как оно все обернулось.

Он, Дмитрий Краснов, не зная и даже не догадываясь об этом звонке и поступившем приглашении, все же приехал в это самое Льяново.

В компании с сущими отморозками…

Да еще и фургон с гексогеном они сюда привезли! Хороши же «гости»! Кол им всем в дышло!!

А тут еще какие то люди непонятные нарисовались… Что то не очень похоже, чтобы это были Вольф и еще кто то из соратников — э т и демонстрируют совершенно иные навыки, у них иные повадки!

Краснов среагировал скорее наугад, нежели успел увидеть или услышать опасность!!

С громким криком на него бросили сразу двое! Причем подкрались, подползли так близко, что он едва не прощелкал момент нападения!

— Аллааааоо!!

Краснов нажал на спуск! «Калаш», содрогнувшись в руках, как живое существо, замолотил короткими злыми очередями!

Темная фигура, выросшая всего в шагах семи от него, пошатнулась… Ага, левей еще один! Краснов рывком довернул автомат, ударил по этому! Один из нападавших, напоровшись на очередь в упор, схватился за грудь и тут же завалился на бок…

Второй, покачиваясь, как пьяный, что то крича на своем гортанном языке, надвигался на него, на Краснова!

Дмитрий передернул затвор… Нажал на спуск… Ну все, писец… патроны закончились!

Мужик, которого он подранил, сделал еще два или три шага… Потом его повело куда то вбок. Развернуло… И, вот наконец, потеряв остатки сил, он тоже рухнул на землю!

Краснов, натужно дыша, стал подниматься с земли, опираясь при этом на автомат… И вновь он среагировал на угрозу еще прежде того, как успел обнаружить источник опасности! Причем не столько даже увидел, сколько угадал наличие поблизости «чужака»!

Он резко дернулся, совершив нелепый с виду маневр, но все же успев отскочить в сторону. Рядом, буквально в сантиметрах — правее и на уровне груди — пронесся рой пуль! Человек, стрелявший по нему из «стечкина», находился настолько близко, что было просто удивительно, как он мог промазать!

Подчиняясь какому то дикому, пещерному, первобытному позыву, Краснов ринулся и сам на врага! Но вперед себя — получилось само собой, случайно, не осознанно — он бросил двумя руками «калаш» с опустевшим рожком… Это уже был жест отчаяния!

Удар пришелся Тахиру по правой руке; охнув, он выронил АПС…

Сшиблись: грудь в грудь, лицом к лицу!

Тахир успел отбить руку Краснова, а затем и сам плотно его прихватил… Упали, свалились на землю возле фургона, рядом с двумя убитыми! Позабыв все слова, рыча, как дикие звери, стали кататься по земле, пытаясь изо всех сил добраться пальцами ли, зубами ли до глотки противника!

Краснов вполне ощутил на себе железную хватку этого человека! Тот вскоре прижал его к земле, подмял под себя, как медведь подминает всем весом туши свою жертву!

Краснов к тому же быстро терял силы — сказывались полученные им ранения, в результате которых он потерял немало крови…

Его правая рука оказалась прижатой к туловищу; левой он пытался оторвать руку нападавшего от собственного горла… Ну а тот сжимал свои железные пальцы… страшно и неотвратимо! Вот если бы выдернуть из за пояса «макаров»! Но пока он, Краснов, был не в силах этого сделать… хоть и пальцы его правой руки, по прежнему прижатой весом этого з в е р я, уже скреблись по вороненному металлу пистолета…

Сайтиев вырвал правой — свободной — рукой из закрепленных на бедре ножен длинный острый кинжал! Коротко замахнулся… но Краснов успел перехватить руку с клинком!

Несколько секунд длилась безумно тяжелая борьба; оба дышали, как загнанные лошади… Но все же силы их были сейчас не равны.

— Меня за авут Тахир! — прохрипел Сайтиев. — Помнишь меня, Краснов?! Я ти ибя искал… Си ийчас буду тебя рэ эзать!! Как барана… горло буду рэ эзать!! А па атом… па атом, ка агда я ти ибя зарэжу… Мой человек сядет за руль эта аво фургона! И если буди ит нужно, то он умрет, как шахид… Вза арвет и си ибя… и а астальных! А ты… свинья… па адохнешь тут! И все равно буди ит все так, как я ха ачу!!!

В эти драматические мгновения Краснову показалось, что он слышит шум винтокрылой машины… Вертушка? Спецназ спешит на выручку? А может, это шестикрылый серафим спускается с неба, чтобы забрать с собой душу грешного… многогрешного раба Божия Димитрия?..

Тахир надавил всем весом на рукоять… Лезвие вошло на несколько сантиметров в правое плечо Краснова, предварительно скользнув по ключице…

Сайтиев резко выдернул кинжал из раны… одновременно высвобождая руку!

Отклонился чуть назад, чтобы размахнуться как следует и воткнуть лезвие своему противнику в грудь, чтоб вогнать кинжал по рукоять. Ну и куда он теперь денется, это к я ф и р?! Весь в крови… еле живой!

Все, сейчас он будет кончать этого парня! Который доставил ему — надо признать — немало неприятностей и создал кучу серьезных проблем!

— Так па адыхай!

Грянул выстрел — в упор, в живот!

Краснов — он смог таки вырвать пистолет из за пояса! — еще раз нажал на спуск, прежде, чем на него вновь навалилось тело этого зверюги!!

…Тахир ощутил, как что то взорвалось у него внутри, как скальпельной остроты лезвие вспороло брюшную полость, раскрыло грудную клетку, обнажило его внутренности!

Напоследок он увидел собственное сердце, плавающее в крови… Оно, его молодое здоровое сердце, не подводившее своего хозяина никогда, судорожно сократилось, сделавшись маленьким, как у ребенка… А затем и вовсе перестало биться.

Дария легла спать в десять вечера. Обычно она не ложится спать так рано; как и другим молодым людям, как и ее сверстникам студентам, ей, наоборот, было свойственно засыпать едва ли не под утро.

Но она довольно долгое время находилась в чуждой и зачастую опасной среде. Она многие дни не добирала по части отдыха. И именно по этой причине, теперь, когда она вернулась к родным людям, когда появилась такая возможность — отсыпалась.

Сон ее этой ночью был беспокоен. Девушка металась по широченной кровати; ей снились пожары, она слышала во сне выстрелы, какие то крики… Она понимала, — даже во сне — что вновь и вновь переживает собственное прошлое, ту огненную ночь, когда ей удалось сбежать от Мансура и когда она приковала себя наручниками к парню, который затем спас ее, доставил ее в Москву…

Ее растолкал дядя Парвиз.

— Вставай Дария… надо перейти в другую комнату!

Он сам набросил на нее халат. Потом взял ее за руку и повел на выход.

— Что случилось, дядя? — сонным голосом спросила девушка. — Куда ты меня ведешь?

Они стали спускаться по лестнице — Дария занимала комнату на третьем этаже. Парвиз был полностью одет, как будто на дворе нынче не глухая ночь, а ясный день. В коридоре первого этажа Дария заметила двух мужчин, в руках у которых были ружья.

— Дядя? Объясни мне, что происходит!

— Ничего особенного, — сказал Парвиз. — В соседней деревне кто то стреляет… наверное, пьяные мужики поссорились! Но… но на всякий случай ты, Дария и дети… Вы побудете какое то время внизу, там где у нас сауна и комната отдыха!

Они уже сошли по лестнице в цокольный этаж, как Дария вдруг спросила:

— Парвиз… а нас не сожгут, как это было с Мансуром?

Мужчина ласково погладил ее по голове.

Он подумал о том, что здесь, в этой стране, не только «инородцы», но даже и местные, те, кто тут родились, никогда не будут ощущать себя в полной безопасности. Никогда, ни при каком режиме, ни в какие времена. Но говорить это вслух, делиться своими мыслями с молоденькой девушкой, Парвиз Искандаров не стал.

Спецназ «Альфы» первым прибыл на место ЧП, высадившись из МИ 8МТ на западной околице села Льяново.

Потом, по происшествию получаса, по дороге, огибая полем те участки, где стоят две пустые легковушки, проследовали транспорты с группой немедленного реагирования, присланной из соседнего райцентра. А также — слегка поотстав, пожарные машины, кареты скорой и другой спецтранспорт…

К фургону было позволено приблизиться лишь двум сотрудникам: все еще существует угроза подрыва, так что надо было соблюдать повышенные меры безопасности и дожидаться прибытия коллег взрывотехников с их передвижной лабораторией.

Один из «альфовцев» обошел вкруговую фургон, подсвечивая себе мощным фонарем. Коллега страховал, держа наготове оружие: мало ли что может случиться… Еще шестеро сотрудников наблюдали за окрестностями; они сразу же заняли позиции и отслеживали свои сектора. В настоящий момент поле освещали два транспорта, поставленные так, чтобы свет их фар и прожекторов, укрепленных над кабинами, ровно ложился на тот участок, где, судя по всему, и происходили основные события.

Сотрудник управления «А» насчитал семь трупов. Да, похоже здесь была серьезная драка…

Двое лежали кучно, как будто решили по братски обняться напоследок. Спецназовец направил фонарь на этих двоих. Оба в крови… сама их поза не оставляет сомнений, что они — мертвы.

— Краснов! — крикнул сотрудник «Альфы». — Ты где?

Один из «мертвецов» вдруг издал протяжный стон…

«Альфовец» присел на корточки. Поднапрягся… сбросил с Краснова мертвеца, у которого в правой руке мертвой хваткой был все еще зажат длинный горский кинжал…

— Краснов?! Живой?!! Спокойно, парень… свои! — спецназовец выпрямился и громко крикнул — Тут раненный! Это — Краснов! Сейчас мы его отсюда вынесем!

…Краснов в эти мгновения ощущал себя легким, бестелесным существом.

Странно, но он видел себя как бы со стороны.

Он наблюдал залитые солнечным светом лесистые отроги, видел бойцов и офицеров, своих сослуживцев по 403 му полку. Видел и себя в этой цепи, в пятнистом камуфляже, в броннике, в каске, с автоматом, повешенным на шею, с травинкой, сорванной на ходу и небрежно зажатой в белых молодых зубах…

И вновь, похоже, они прочесывают «зеленку» возле ингушского селения Али Юрт!

Позади осталась балка Мюрат, по дну которой любят скрытно передвигаться местные «духи». Цепь углубилась в «зеленку», повеяло прохладцей, стало гораздо легче дышать…

А вот и заросшее камышом лесное озеро, в которое впадает горный ручей с прохладной и изумительной на вкус водой! Толя Измайлов снял с пояса фляжку; взял его, Краснова, флягу, улыбнулся, и стал спускаться вниз, к ручью, чтобы набрать в емкости холодной чистой воды.

С другого берега за ними наблюдает красивая девушка с чуть смугловатой кожей, одетая в цветастый сарафан — она и в таком простом наряде выглядит, как принцесса. Земля дышит покоем; лица у всех светлые, умиротворенные…

— Эй, Краснов?! — позвал его Толя Измайлов, земеля из второго взвода, подорвавшийся в прошлом году под Али Юртом на растяжке. — Ну так что? Так ты идешь ко мне… к нам?!

А за спиной уже дрожала земля, «шестикрылый серафим» вспарывал воздух винтами… Это за ним, за Дмитрием Красновым, прислали вертолет, чтобы доставить его в госпиталь.

Content

Сергей Соболев
ЧУЖОЙ

Вместо предисловия

Часть 1 ВОРОНЕЖСКИЙ ФРОНТ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3 БИТВА ПОД МОСКВОЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12