Виктор Просин

Криминальный зигзаг

Глава первая. Бандит

В колонию общего режима, уютно приткнувшуюся в пригороде большого города, из ведомства отвечающего за контроль и порядок в местах лишения свободы ранним летним утром приехала комиссия во главе со старшим советником юстиции, невысоким плотным толстяком, смотрящим на окружающую суету с сонливо-равнодушным выражением лица. За многие годы работы в надзирательном органе он устал во время ревизионных вылазок за колючую проволоку удивляться безразмерной человеческой безалаберности и переживать от повсеместного профессионального разгильдяйства. Чем ближе к нему подступала пенсия, тем больше он понимал, что собственное здоровье надо беречь в первую очередь, а свою работу выполнять максимально без эмоций и импровизаций, строго следуя алфавиту закона, прописанного умными дядьками где-то наверху служебной лестницы и утвержденному в государственной думе, тоже, надо понимать, не дураками. Поэтому, выходя из машины, уполномоченный властью немолодой служака не переставал думать про не политые вчера на даче помидоры и соседскую яблоню, которая давила своим авторитетом его капусту.

Подстать шефу были и остальные «волки» министерских проверок, съевшие на этом деле не одну сторожевую собаку в погонах. На территории трудового исправительного учреждения они после короткого знакомства с представителями контролируемого объекта и других прочих формальностей, не смотря по сторонам, с серьезными лицами двинулись в направлении, указанном гостеприимным начальником колонии.

Только самый молодой по возрасту и по званию из прибывших официальных лиц, впервые оказавшись по долгу службы в такой экстравагантной обстановке, если не считать, конечно, кратковременной практики в следственном изоляторе, с интересом разглядывал часового на вышке и грациозную тень, падающую на высоченный металлический забор от изящной деревянной часовенки. Судя по свежей краске и другим большим и мелким деталям это совершенное творение рук человеческих свой срок получило совсем недавно.

Поражаясь чистоте выметенных пешеходных дорожек и ухоженным клумбам с яркими цветами, которых так не хватало начинающему юристу в жизни по ту сторону забора, где ободранные подъезды и вытоптанные газоны раздражали эстета, облаченного властью всю сознательную жизнь. Но зависти к этому благолепию у него не появилось даже глубоко-глубоко в душе. Наоборот, от вдруг пришедших в голову впечатлительному представителю министерства юстиции дурацких фантазий по спине галопом помчались толстомясые мурашки… Спасительно передернув плечами он вернулся к реальности и совершенно забыв свой солидный статус по мальчишески бегом бросился догонять своих невозмутимых старших товарищей.

Важное шествие, оставив за собой не одну лязгающую запорами и замками дверь, дружно вступило в шумную, пахнущую свежими опилками рабочую зону. У визжащей с надрывом дисковой электропилы местное начальство, перекрикивая шум, сообщило: «Это наш деревообрабатывающий участок. Благодаря ему мы снабжаем свой столярный цех заготовками, а городской зоопарк опилками. Последнее время работаем без простоев в полную силу…»

Пила, пройдя всю длину истязаемой ею доски, угомонилась, дав передышку барабанным перепонкам присутствующих, перейдя на монотонный холостой режим. Работающий на распиловочном станке осуждённый ловко складывал готовый брус в штабель. Демонстрируя на него смотрящим свою могучую спину и стриженый, как у шарпея, в складочку затылок.

— Между прочим, это наша гордость — осужденный Гвоздодёр…О! Простите, осуждённый…Ну, этот как его?

— Чердаченко — выручил помощник своего командира.

— Точно, Чердаченко, — стараясь побыстрей замять свою неловкость, продолжил начальник колонии. — Ни забот, ни хлопот с ним. Мастер на все руки. Одним словом, наша надежда и опора.

— И давно? — поинтересовался самый молодой и любопытный из состава комиссии.

— Семь лет…

За время скрупулёзной проверки места не столь отдалённого комиссия ещё не раз столкнулось с колонистом по фамилии Чердаченко. В библиотеке он был самый активный читатель, на спортплощадке ему не было равных как по гирям, так и по перетягиванию каната. Лучше него никто не готовил политинформацию и не читал лекций на тему «О вреде алкоголя». Особо хорошо у Чердаченко получались заметки для местной газеты о любви и дружбе. Очень активно, в хорошем смысле этого слова, вёл шефскую работу среди молодых заключенных, впервые случайно или по глупости попавших за решетку, бескорыстно передавая им свой богатый опыт жизни в отдельно взятой зоне. Чердаченко регулярно посещал богослужения, где он старательно крестился и внимательно слушал наставления батюшки, тоже своего брата из соседнего отряда, сидевшего по вине дьявола, пославшего на него непреодолимое искушение в виде идеи менять подслеповатым и туповатым старикам и старухам их настоящие денежки на книжные закладки-сувениры в виде денежных купюр в связи с «новой денежной реформой». «Нехристи» назвали это деяние по протокольному: «мошенничество». Но, став на путь истинный, он с упоением замаливал свои грехи и отпускал чужие. Он то и благословил «Гвоздодёра» участвовать в постановках самодеятельного театра, созданного по инициативе осуждённых горемык творческих профессий. На репетиции в актовом зале зоны пьесы Н. В. Гоголя «Ревизор» проверяющая рать ещё раз смогла убедиться: Чердаченко — это не просто один из многих, «Чердаченко — это явление». Особенно в роли могучего и грозного градоначальника:

— Я пригласил Вас господа с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор.

— Как ревизор?

— Как ревизор? — залопотали испуганно партнёры по сцене, заглядывая Чердаченко в глаза. На что он им убедительно вжившись в роль отвечает:

— Конкретно, я говорю, из Петербурга, типа тайно. И ещё с секретным…это самое, предписанием!

— Стоп! — нервно кричит режиссёр, бывший распространитель билетов театра юного зрителя. — Гвоздодёр! Что за отсебятина?! Давай по тексту, Гоголь в натуре, таких слов не писал…

В глубине зала председатель ревизионной комиссии, сохраняя своё непробиваемое оживлёнными гримасами официальное лицо, нехотя разомкнул плотно сжатый рот:

— Действительно, ваш Гвоздодёр «и жнец и на дуде игрец».

— Так точно, лучше не скажешь, — подхватил сидящий рядом хозяин зоны, ответив на неожиданный от высокого гостя комплимент комплиментом.

После небольшой паузы старший советник юстиции ещё из себя выдавил:

— А семья пишет?

— Постоянно, у него двое пацанов, семья ждёт, посылками снабжает, от свиданий не уклоняются.

— Вот и хорошо. Таких осуждённых надо поощрять. Так что, командир, оформляй на него документы.

— На амнистию?! — удивлённый неожиданным поворот уточнил измученный за день проверкой страж порядка вверенного ему спец учреждения.

— На отпуск. — разочарованный непонятливостью разъяснил туз из главного управления исполнения наказания, и вставая с кресла оконфузившемуся своему собеседнику не без высокомерия с нажимом добавил, — в качестве поощрительной меры в соответствии с российским законом.

…Спустя неделю после визита компетентных надзирателей над надзирателями колония мирно гудела своим давно заведённым распорядком дня. А её начальник, отойдя от лёгкого гипертонического криза, связанного с этим визитом, за время которого он сдал экзамен на профпригодность, честность и порядочность с оценками «удовлетворительно» и «неплохо, неплохо», расслабился и принимал у себя в кабинете «Гвоздодёра». Сидя за столом, слуга закона бодро спросил у стоящего перед ними заключённого:

— Как, Чердаченко, настроение?

— Нормально, жалоб нет.

— Тогда принимай, орёл, поздравления. У меня для тебя сюрприз. Заслужил, что там говорить? Заслужил. Одним словом, молодец!

Гвоздодёр в ответ на полученную туманную информацию постарался на всякий случай разнообразить свою физиономию неуловимой улыбкой Джоконды в мужском исполнении.

— Ну и я, конечно, не подкачал, где надо словечко замолвил, тоже грамотные, а куда деваться? Работа такая соблюдать закон и справедливость, — увлёкся речью хозяин кабинета, выйдя из-за стола. — Так что, Чердаченко, не подкачай, я в тебя верю и надеюсь. Поздравляю!

— Спасибо, гражданин начальник, только с чем? — пытаясь разобраться в происходящем, спросил Гвоздодёр.

— А ты угадай, — хитро прищурившись, предложил местный благодетель.

— Я не знаю… — после некоторого раздумья осторожно начал Гвоздодёр, — наверное, срок скостили? — Боясь обмануться продолжил он и, как дрессированная собака, принесшая хозяину домашние тапочки, преданно взглянул в глаза, ожидая очередного поощрения.

— Куда хватил, — разочарованно протянул глава зоны, — холодно.

— Дополнительное свидание?

— Теплее…

— Сдаюсь, гражданин начальник, оформляйте чистосердечное, но мне кроме амнистии ничего в голову не идёт, — обречено произнёс Гвоздодёр с поникшей головой.

— Жаль, но ничего страшного, со всяким бывает. Одним словом, засиделся ты, Чердаченко, на одном месте, проветриться тебе надо, — по отечески успокоил своего подопечного командир «колючки», и, переходя на официальный тон, произнёс. — За отличную работу, примерное поведение и активное участие в общественной жизни исправительного учреждения заключённый Гвоздо…э-э…Чердаченко поощряется 12-дневным отпуском.

— Это типа, гражданин начальник, я почти две недели на работу ходить не буду? — До конца не понимая суть происходящего, прозондировал почву Гвоздодёр.

— Конечно, отдыхай. Только чтобы было всё законно: буковка к буковке, без блатных выкрутасов. Отпускаю под надзор участкового. Понял?

— Вот теперь понял, — счастливо закивал Гвоздодёр, — вот теперь понял. В отпуск, на волю, домой…К жене, к детям…Спасибо, гражданин начальник, не подведу. Сделаю шпагат, как скажите, одна нога здесь, другая там. Никаких проблем, что я отмороженный какой? Благодаря вам, гражданин начальник, я теперь совершенно другой человек. Первым делом с пацанами в кино схожу, на лыжах покатаемся или типа на рыбалку сходим. Жену в театр свожу, и в музее страсть как с ней побывать хочется…

— Одобряю, Чердаченко, так держать, — с умилением произнёс начальник зоны и посмотрел на портрет великого педагога Макаренко, висевший у него в кабинете напротив стола, как бы приглашая его взглядом разделить очередную педагогическую победу, одержанную последователями знаменитого учителя.

Гвоздодёр, пройдя проверку на контрольно-пропускном пункте колонии, вышел на свободу один и без конвоя с чувством глубокого удовлетворения и ощущения праздника. Начинающийся летний день приветствовал отпускника безоблачным небом, ненавязчивыми солнечными лучами, под которыми было не холодно и не жарко. Всё вокруг дышало, скрипело, сопело и чирикало высококалорийным словом — Свобода! Гвоздодёр стоял могучим монументом на фоне «Стой! Предъяви пропуск!» и чувствовал себя героем победителем, первым ступившим на поверхность планеты Марс или, по крайней мере, покорившим самую высокую горную вершину в мире без страховки и перекуров. Ему безудержно захотелось потискать весь этот безразмерный белый свет в своих стальных объятиях…раз пять или шесть подряд. Не откладывая больше это мероприятие ни на секунду, Гвоздодёр гордо приосанился и походкой мистера Олимп на показательных выступлениях по бодибилдингу направился в сторону автобусной остановки. Но, не доходя до неё нескольких шагов, вышел на проезжую часть дороги и широким жестом руки шлагбаума остановил проезжавшую машину с одиноким водителем. Без лишних слов он заполнил своим натруженным за семь лет телом салон попутной легковушки и как король со всеми удобствами направился в сторону центра. Наслаждаясь комфортабельной ездой, Гвоздодёр для полного удовольствия закурил свою первую сигарету на свободе…

А на оживлённом перекрестке у железнодорожного вокзала он пульнул окурком в спину проходящего «хлюпика», процедив сквозь зубы: «Чмо винтокрылое!» Почему винтокрылое? Гвоздодёр вряд ли объяснил бы, но ему очень хотелось выразить максимум презрения к пристально смотревшему на него пешеходу, идущему на свой зелёный свет. И в данный момент почётный гость свободы не нашёл ничего более унизительного, по крайней мере для высказывания вслух. Хорошо ещё Гвоздодёру летний ветерок не донес, как этот мужик под впечатлением увиденного произнёс: «Ну и морда!», перекладывая свой чемодан из одной руки в другую. Невежливый гражданин набравшись наглости совсем было собрался оглянуться, чтобы на прощание посмотреть на поразившего его своей колоритной внешностью субъекта, как светофор мигнул разрешающим сигналом нетерпеливо газующим автомашинам и те дружным рывком покинули место вынужденной стоянки. В связи с этим замешкавшемуся на проезжей части пешеходу с чемоданом пришлось проявить некоторую прыть, чтобы невредимым оказаться в безопасности. С некоторым опозданием, перейдя дорогу, он догнал свою взрослую дочь, которая после удачных вступительных экзаменов в вуз сегодня уезжала на две недели к дедушке и бабушке.

Посадив по всем правилам дочь на поезд и загрузив её на последок советами и пожеланиями заботливый отец дождался, когда пассажирский состав тронется, и помахал отъезжающей рукой. После процедуры прощания он посетил вокзальный телеграф, где отбил телеграмму: «Встречайте Наташу завтра как всегда. Пунцов».

Гвоздодёр тоже зря времени не терял. Вскоре после переглядок на перекрёстке решил, не доезжая до дома, устроить себе хлебосольную встречу с любимым городом. На эту мысль его подтолкнули беспрестанно мелькающие по обе стороны пути следования питейные заведения с интригующими названиями: «Водка», «Пиво» И магазины умопомрачительными витринами. У одной такой стекляшки Гвоздодёр и дал команду: «Тормози!»

Когда немногословный пассажир покидал гостеприимное средство передвижения, его водитель задал бестактный вопрос:

— А деньги?

— Деньги? — переспросил заслуженный артист зоны. — Нет проблем. Сейчас принесу, только ты, земляк, не уезжай. Хорошо?

И вопросительно посмотрел на человека за рулём просто и открыто, как смотрит медведь-шатун на случайно встретившегося в лесу охотника. После чего владелец головы, в которой родился нелепый вопрос о деньгах, вдруг засуетился даванул на «газ» на ходу захлопнул дверцу, оставленную открытой неблагодарным пассажиром. Гвоздодёр остался доволен понятливостью автолюбителя и, развернувшись на 180 градусов, вышел на финишную прямую к зовущим дверям магазина.

Выйдя из магазина с бутылкой водки в руке и пачкой жевательной резинки в кармане, бесконвойный отпускник бодро зашагал в сторону стоящей под тенистым деревом скамейке. Не обращая внимания на прохожих, Гвоздодёр по-деловому свернул винтовую пробку с поллитровой тары и залпом из горлышка её оприходовал. Закусив мятной подушечкой, трезвенник с семилетним стажем почувствовал, что долгожданный праздник начинается на славу.

Зеркала его души синхронно покрылись туманной поволокой, тускло отражая глубокий внутренний мир Гвоздодёра, уходящий глухим коридором в тёмный сырой подвал, затянутый паутиной и заваленный старым хламом, место в котором было только паукам и мокрицам, а для всего прочего просто не было.

Глава вторая. Пунцовы

Пунцов проснулся, когда жена давным-давно ушла на работу, а он, как премьер-министр, мог позволить себе некоторую слабость иметь в своём распоряжении ненормированный рабочий график, позволяющий ему трудиться по мере сил и не взирая на время суток и отдыхать по необходимости. Потому что Пунцов Леонид Константинович был свободным художником, а ещё проще — детским писателем.

Быть писателем это не сахар, если сказать правду, тем более детским. Но Пунцов своё творчество любил, и образ жизни менять не собирался. Ещё в молодости он вышел победителем в литературном конкурсе с правом напечатать свою первую книжку с небольшим, но гонораром. С тех пор, втянувшись в литературный труд, познал радость и печаль творца, и незаметно перевалив сорокалетний рубеж ни о чём другом уже не мечтал, радуясь как ребёнок, время от времени появлению своей новой книге в книжном шкафу. Иногда, правда, Леонид Константинович в периоды особых материальных выворотов судьбы не брезговал высокооплачиваемой и не очень работой совершенно не связанной с творческими муками. За свою жизнь он не только научился сочинять сказки и спать до обеда, но и умел многое делать своими руками. Также был не плох как организатор торгово-посреднических дел и прочих бизнес проектов вплотную соприкасаемых с добычей материальных ценностей. К горькому сожалению его домашних, такие занятия талантливому писателю быстро надоедали своим однообразием: купить-продать, пилить-строгать, не взирая на материальное благополучие. Ему же требовалась каждодневная нагрузка на извилины головного мозга, после которой рождалось и сочинялось что-нибудь новое, оригинальное на чистом листе бумаги.

Всё остальное для создателя волшебного мира сказок было невыносимо скучным времяпрепровождением. Поэтому Пунцов, выбрал подходящее для себя высокоинтеллектуальное занятие — пожизненную литературную каторгу.

Встав с постели Леонид Константинович, проскрипев мебельными колёсиками собрал двуспальную ночную лежанку в почти новый угловой диван. Затем, напугав невзрачный на первый и на второй взгляд мужской силуэт писателя несколькими наклонами и прочими физическими выкрутасами, перешёл к водным процедурам — мытью оставшейся с вечера посуды. В том же спортивном темпе сделал влажную уборку квартиры и поставил варить гороховый суп.

Последние манипуляции по хозяйству были необходимой данью домашнего литератора к чистоте и порядку, а также частичной компенсацией жене за финансовые невзгоды, приносимые заботливым супругом в дом, в то время как Нина Юрьевна Пунцова от зари до зари в звании капитана милиции выполняла свой профессиональный долг в качестве следователя уголовного розыска. Завершив свой привычный утренний моцион, Леонид Константинович сел за письменный стол, где его ждала не давно начатая новогодняя сказка. Игнорируя чудо техники — компьютер, виртуоз сказочного слова творил свои шедевры типичной шариковой ручкой на обыкновенном пишущей бумаге. Техническую работу, печатать на клавиатуре, он доверял жене и дочке, а сам довольствовался каракулями, вышедшими из — под его руки, про Бабу Ягу и Деда Мороза.

«… В доме с чёрными воротами за высоким глухим забором тоже заметили смену погоды. Хозяйка, старушенция с оригинальной внешностью сидела перед зеркалом и была злая-презлая. Необычный нос, колючий взгляд, скрипучий неприятный голос говорил, что это Баба Яга! Ошибок тут быть не могло».

«Лучше не напишешь», — подумал про себя сказочник и, чувствуя прилив вдохновения, застрочил ручкой без остановки.

«Это только когда она надевает парик, приклеивает ресницы, красит брови и губы, припудривает нос и щёки, вставляет в рот челюсть с ровными белыми зубами, то становится просто красавицей так и просящейся на обложку журнала «Плейбой»…

Остановившись на полуслове, Пунцов, прочитал всё написанное и вычеркнул безжалостно чем то вдруг не понравившиеся последние слова и заменил их на новые.

«…Красавицей или, по крайней мере, выглядит моложе своих лет. В таком виде её даже дети не боятся, потому что не догадываются кто перед ними на самом деле. Лишь в своих апартаментах за чёрными воротами Баба Яга может показаться своё истинное лицо и говорить своим скрипучим несмазанным голосом: «Снегу то, снегу то навалило, из гаража не выехать, что я как в прошлом веке на ступе летать должна?»

«Действительно», — поддержал мысленно свою героиню создатель и, наслаждаясь творческим процессом, двинулся дальше.

«Надо сказать, Баба Яга, оставаясь самой собой, шла всё-таки со своей костяной ногой в ногу со временем. Не смотря на то, что училась давным-давно и на одни только двойки, а за свою жизнь не прочитала ни одной книги от начала до конца, кроме «Камасутры» в девятом классе…»

И опять придирчивый взгляд выхватил неточные слова из текста, а твёрдая рука без сожаления их ликвидировала.

«Бабуся — Ягуся в силу своего ума с интересом следила за достижениями науки и техники, особенно за модой. Её любимым занятием был просмотр фильмов ужасов про космических вампиров и других вурдалаков, где она тайно мечтала сняться в главной роли без грима и дублёров. Ещё Яга обожала рекламу, после которой она колдовством, воровством и обманом собирала за своими чёрными воротами всё, что рекламировали по телевизору, начиная от жевательной резинки, заканчивая автомобилями, не зная при этом ни стыда, ни совести. Поэтому Баба Яга считалась состоятельной женщиной. Вся нечисть в округе завидовала её богатству».

— Как той крысе из второго подъезда, — раскрыл свои мысли вслух сказочник и поспешил на кухню провентилировать обстановку по поводу готовности горохового супа.

Помешивая ложкой в кастрюле, Пунцов был в чудеснейшем расположении духа. Сегодня был тот редкий случай, когда вдохновение проснулось вместе с художником в нужном месте и в нужное время. Необходимые слова сами выскакивали из богатой копилки словарного запаса писателя, и ему оставалось только направлять их по колее образа и сюжета задуманной сказки.

Пунцов, летя из кухни на крыльях счастья к оставленной рукописи, и предположить, не мог, что телефонный звонок окажется коварным ударом ножа в спину. Звонила жена:

— Лёнчик, выручай, я дома дело «Кислого» забыла, подскочи в райотдел…

— А голову ты не забыла?! — вспылив, прервал супругу Пунцов — сколько раз тебе говорил: «Не надо таскать эту гадость домой, не надо, а принесла — готовь её на вынос с вечера!» Говорил?!

— Говорил, Лёня, говорил, но что я могу поделать? У меня шестнадцать дел на шее висит, одно темнее другого. Успеваю, как терапевт на приёме в поликлинике карточку заполнить, а диагноз поставить некогда. Конвой в коридоре голодный сидит, свидетели — дебилы, ничего не видели, ничего не слышали. Кручусь одна аки пчела, аки пчела… Помощи ждать не от кого, а милиционера обидеть может каждый… — перешла в наступление Нина Юрьевна, надавив при этом на совесть общественности в лице мужа.

— Только не надо передёргивать чужие мысли и выдавать за свои, — успокаиваясь, ответил в телефонную трубку Леонид Константинович, — уже выезжаем.

Положив телефонную трубку на аппарат, внештатный сотрудник милиции, вращая головой и имитируя звук милицейской сирены со скоростью машины с группой захвата мчащейся на экстренный вызов, заскочил на кухню выключить суп. Потом, быстро переодеваясь, удалился по неотложному делу, хлопнув за собой входной дверью…

Через минуту Пунцов щёлкнул замком и литературно ругаясь вслух: «Чтобы сдох этот Кислый!» — вернулся в родной угол забрать лежавшее на журнальном столике поверх газет злополучное дело.

…Нина Юрьевна, сидя за столом у себя в кабинете, сдерживая нарастающее раздражение, с нажимом спрашивала у крепенькой старушки с маленькими глазками и серьёзным выражением лица.

— Вы мне скажите, свидетельница, что Вы видели, а не что «люди говорят».

— Вы лучше спросите, чего я не видела, — оживилась не впопад очевидица происшествия. — Рассказать — не поверите. Вы, представьте, тридцать лет! Тридцать лет в бане в мужском отделении отработала, а Вы спрашиваете, что я в жизни видела. Да всё! Вот к нам ходил мыться начальник автобазы, так у него…

— Бабуля, не надо, — взмолилась хозяйка кабинета и закрыла ладонями уши.

— А что такого? Все знали, что у него сын жил с матерью в другом районе, а ходил в нашу баню. Так вот этот сын…

— Всё! Молчать! — Хлопнув ладонью по столу строго приказала Нина Юрьевна. — Если Вы, свидетельница Мышьякова, будете мешать следствию или давать ложные показания, я Вас привлеку к уголовной ответственности. Понятно?!

— Понятно, — поджав губы, ответила Мышьякова. Теперь всё понятно, как людей ни за что сажают. Я тридцать лет в бане отработала, чужого обмылочка не взяла. У меня пять почётных грамот, мне сам начальник автобазы, между прочим, ключи от квартиры и кошелёк на хранение доверял. И этот охламон, которого вы ищете, мне доверился, чемодан посторожить оставил, а что он краденый оказался, так кто его знал?

— А почему подозреваемый именно Вас попросил за ним посмотреть?

— А потому что в это время на лавочке, кроме меня, никто не сидит. Он чемодан тяжеленный из подъезда вынес и говорит: «Вы, бабуся, за чемоданчиком посмотрите, пожалуйста, я пока в квартиру за сумкой схожу», — и шмыг опять в подъезд. А когда обратно выходил, увидел нашего соседа из тридцать третьей квартиры при форме и при дубинке, и так по стеночке, по стеночке с сумкой дал дёру, а чемодан оставил. — Сообщила свидетельница, прямо глядя в глаза следователю.

— Сосед из тридцать третьей в органах работает? — задала логичный вопрос капитан Пунцова.

— Нет, охранником в охвисе за углом пристроился, сутки через трое при дубинке, как штык.

— Ясно, а раньше этого с чемоданом Вы видели?

— Нет, конечно, да и где я могла его видеть, если меня десять лет назад из бани с лёгким паром на пенсию проводили, — дала исчерпывающий ответ на нелепый вопрос старушка, хлопая бесцветными ресницами.

— Но рассмотреть то Вы его успели? — задала очень ценный вопрос Нина Юрьевна.

— Не очень, в глазах что-то в последнее время туман, как в парилке. Помню только, что высокий, худой, волосы бобриком, нос как у дятла, внизу зуба нет, — отбарабанила свидетельница.

— Ну вот это уже другое дело, — похвалила Нина Юрьевна свою трудную подопечную. — А если ещё раз его увидите, узнаете?

— Обязательно, он когда с сумкой вышел, у него лицо было красное, как после бани. Я ещё подумали «на сына начальника автобазы похож», но не он.

— Почему Вы так решили?

— А тому сейчас лет пятьдесят должно быть, а этому с чемоданом двадцать пять, не больше. Или может это внук начальника автобазы, в смысле сын его сына? — понизив голос напоследок выдвинула оригинальную версию Мышьякова. — Конечно, я не уверена, если бы этого беззубого в бане посмотреть, то тогда бы я сказала точнее.

— Всё может быть, мы обязательно проверим Ваше предположение, — поспешила заверить ветерана банно-прачечного дела Пунцова, подвигая к ней лист бумаги с её свидетельскими показаниями, — пожалуйста, прочитайте и распишитесь, где «галочка».

— С удовольствием, — неожиданно обрадовалась свидетельница, у меня на всю баню самый красивый почерк был, — и с размахом поставила закорючку в указанном месте.

— Спасибо, — пряча ценные сведения для следствия в казённую папку, поблагодарила посетительницу Нина Юрьевна. — Можете быть свободны.

— Что прямо сейчас? — удивленно спросила многое повидавшая на своём веку Мышьякова.

— Да, можете идти со спокойной душой париться…, то есть я хотела сказать «Домой отдыхать». Если вдруг что-то важное вспомните, сообщите…

Телефонный звонок прервал поток дежурных слов из уст Нины Юрьевны и она кивнув головой на прощание уходящей банщице, взяла телефонную трубку.

— Пунцова вся во внимании.

— Дежурный Шишкин, — прогремел грозный голос в телефонной мембране. — Вас тут муж ожидает.

— Пропустите.

— Без пропуска не положено, — громыхнуло в ответ.

— Хорошо, я сейчас выйду, — скрывая раздражение уведомила дежурного по райотделу капитан Пунцова.

Леонид Константинович в ожидании жены развлекал себя чтением криминальной информации на стенде «Внимание, розыск!» В момент чтения особых примет скрывающегося от заслуженного наказания рецидивиста, его потревожил молоденький сержант милиции.

— Минуточку, гражданин, — и движением не терпящим возражения отодвинул Пунцова в сторону, а на свободное место среди портретов разыскиваемых органами внутренних дел пристроил новенького, несколько раз старательно разгладив ладонью размноженную на ксероксе оперативную ориентировку и сверив проницательным взором подозрительного типа, стоящего рядом с фотоизображением на стенде, удалился, с гордостью унося свою голову на плечах и прочие предметы, полагающиеся стражу порядка при исполнении служебных обязанностей.

Леонид Константинович, терпеливо переждав визит бдительного сержанта, стал рассматривать персону из-за которой работы милиции опять прибавилось «…совершив дерзкий побег из мест заключения преступник может находиться рядом с вами. Граждане знающие его место нахождения могут сообщить об этом любому сотруднику милиции или по телефон «02». «Сообщим, сообщим», — мысленно успокоил отзывчивый на чужие проблемы детский писатель, — «тем более и лицо то знакомое, а фамилия Чердаченко ничего не говорит…»

— Странно… — произнёс задумчиво Пунцов последнее слово.

— Что странно? — поинтересовалась подошедшая Нина Юрьевна.

— Да вот, — указывая на Чердаченко, недружелюбно взирающего со стенда, разъяснил Леонид Константинович Лицо этого Бармалея знакомо, а откуда не помню.

— А, старый знакомый, — равнодушно протянула капитан Пунцова, — я его дело вела.

— Когда?

— Лет семь назад. Разбой, грабежи с применением гвоздодёра. Хронический алкоголик обещал из меня конструктор сделать, который никто не соберёт.

— За что? — не понял Леонид Константинович.

— За хорошую работу и всё такое. Он хотел по минимуму отделаться, а я ему на двенадцать лет досье вот этими золотыми ручками в дорожку насобирала в папочку с голубыми тесёмочками, — дурачась проинформировала Нина Юрьевна, целуя свои руки. Но заметив на себе взгляд дежурного Шишкина, сконфузилась и, меняя тон, закончила: — Ладно, Лёнчик, некогда мне с тобой болтать, давай «Кислого», и я побежала…

Пунцов молча передал из рук в руки жене полиэтиленовый пакет с ручками, в котором находилось дело, забытое дома и, ни на кого не обращая внимания, заарканил взглядом для подробного изучения чёрно-белый фас опасного преступника Чердаченко…

Глава третья. Покушение

Пунцову всю ночь снились разбивающиеся о высокий обрывистый берег штормовые волны. Они без устали, сменяя друг друга, накатывали на земную твердь и каждый раз от бессилья и злобы с шумом превращались в пенящуюся водную стихию, разлетаясь осколками брызг в разные стороны…

А наверху, у самого края, стояла его жена в парадной форме капитана милиции и оживлённо ему объясняла, что форму ей выдали на два размера больше, но она своими золотыми ручками ушила здесь и здесь. И что теперь её можно носить — не сносить лет двенадцать.

Потом подъехала милицейская машина для перевозки заключённых. Из неё вышел Чердаченко в форме омоновца и голосом дежурного по райотделу Шишкина стал их выгонять с берега: «Без пропуска здесь находиться не положено!», хватая при этом неуважительно Нину Юрьевну за руки. Леонид Константинович попытался вступиться за супругу, но получил за это от Чердаченко сногсшибающий удар дубинкой по голове.

Ощутив несправедливый удар по самой ценной части своего тела, Пунцов проснулся. Он лежал рядом со своим диваном — трансформером, ощущая поверженным телом прохладу пола в комнатной тиши. С кухни раздавалось мирное позвякивание чайной ложечки, размешивающей сахар в кружке, и негромкий голос радиодиктора, сообщавшего сводку погоды: «…ожидается переменная облачность, местами дождь…»

Старый друг Деда Мороза и физкультурник, знающий комплекс утренней гимнастики на зубок, молниеносно оценил сложившиеся форс-мажорные обстоятельства. С присущим ему упорством он собрал ещё сонную волю в кулак и привёл своё местами тренированное тело в вертикальное положение. Затем, не мешкая, надел удобные домашние шорты, как ни в чём не бывало вышел на кухонные просторы малогабаритной квартиры.

— Что так рано? — без особых эмоций поинтересовалась жена, не отрываясь от стоящего на столе в книжной подставке объёмного уголовного дела.

— Да, не спится что-то, — ответил в тон жене Пунцов, прикрывая ладонью разрывающийся от зевка рот.

— А что упало?

— Где?

— В комнате грохнулось, я даже испугалась не землетрясение ли? — переворачивая страницу поделилась своими догадками Нина Юрьевна.

— Вечно вы, мильтоны, преувеличиваете! — вдруг от испуга быть разоблачённым, Пунцов вспомнил старое словечко, которым во времена его детства иногда пользовались пацаны, называя милиционера мильтоном. — Одна книжка упала, а им мерещится извержение вулкана. Нельзя, гражданин начальник, видеть в каждом человеке преступника. Людям надо верить, — начал уводить разговор в сторону виновник утреннего инцидента. — Я, например, в милиции не работаю, как некоторые, но сразу могу отличить злодея от честного Homo sapiens. Без всяких там допросов и слежек из-за угла. Шила в мешке не утаишь, не зря я…этот… — почесав затылок поставил точку оратор, — конструктор человеческих душ.

— Инженер, — флегматично поправила Нина Юрьевна мужа и не отрываясь от своего занятия продолжила, — посмотрим, что скажет экспертиза.

— Дожили, — с издевкой заговорил Пунцов. — Хорошо, что ещё дочь не видит как тяжёлый психический недуг косит наши нестройные ряды. Скоро наш дом станет рассадником экспертов и понятых, а вместо телевизора на видном месте будет стоять детектор лжи.

— Нет, только биологическая экспертиза, — твёрдо ответила Нина Юрьевна, оторвавшись от своих бумаг. — В деле братьев Чекушкиных это главное. На месте преступления, в бутылке из-под пива остались улики в виде отходов жизнедеятельности человека. А у одного из братьев не всё хип-хоп с почками. Следовательно, другой здоровый как космонавт и он здесь не при чём. Понятно?

— Понятно, — жалостно смотря на жену, миролюбиво произнёс Леонид Константинович. — Тебе нужно отдохнуть, может возьмёшь больничный?

— Ты что, с ума сошёл?! Сегодня две очных ставки, одно опознание. Скажи лучше, сколько времени? — допивая чай озадачила супруга Нина Юрьевна, и не дожидаясь ответа, прихватив пухлую папку со стола проскользнула в ванную…

Пунцов, оперевшись пальцами рук на подоконник и уткнувшись лбом в оконное стекло видел как жена вышла из подъезда, подмигнув звёздочками на погонах солнечным лучам, пробивающимся сквозь лёгкую облачность. Затем он проследил как она деловой походкой, неся в одной руке портфель-чемоданчик, наполненный до краёв криминальными загадками, пересекла двор до угла противоположного дома, выходящего торцом на оживлённый перекрёсток. Не задерживаясь на светофоре женская фигура в милицейской форме уверенно двинулась по переходу…

Леонид Константинович на некоторое время потерял из виду силуэт своей второй половины, отвлёкшись на бьющуюся рядом с ним о стеклянную преграду тупоголовую муху, решив её проблемы одним ударом свёрнутой несколько раз газеты, позаимствованной с подоконника. Пунцов прищурился, вглядываясь в сторону маршрута жены и обомлел. По середине проезжей части металась из стороны в сторону до боли знакомая женская фигура, пытаясь разминуться с летящим на неё грузовиком. Но это ей не удавалось, машина как намагниченная виляла по дороге, синхронно с обречённой, приближаясь к намеченной цели неумолимо. И всё-таки Нине Юрьевне повезло, когда уже помощи ждать было не откуда, ей на выручку пришла женская хитрость. Она в последнее мгновение с невероятной скоростью для дамы её лет, сделала виртуозный финт в сторону. Точно так же среагировал и шофёр, сидящий за рулём, крутанув его в том же направлении, делая поправку на опережение, чтобы встретить движущуюся мишень лобовым ударом. Но он и предположить не мог, что жертва сменит тактику и после очередного броска в поисках безопасного пространства остановится как вкопанная, а машина-убийца промчится рядом, слегка зацепив чемоданчик милиционерши бампером.

Нина Юрьевна, счастливо вывернувшись из смертельной ловушки, не оглядываясь на уходящий вглубь городских улиц грузовик, чуть не сорвавший ей рабочий график, хладнокровно продолжила свой путь. А Леонид Константинович, проводив жену из поля видимости живой и невредимой, вдруг сказал вслух: «Вспомнил — это Чердаченко. Точно, та морда в легковушке у вокзала и уголовник в бегах одно и то же лицо. Значит, он не далеко убежал, — продолжал размышлять, переживший минуту назад стресс, Пунцов. — И в грузовике, однозначно, был он. Первая попытка не удалась… и без всяких сомнений попытается поставить капкан ещё раз… О! Боже! Ему убить человека, как огрызком кинуть. Что же делать?…Что же делать?»… — лихорадочно искал ответ любящий муж. И найдя решение твёрдо произнёс: — «Первым делом сообщить в милицию».

Схватив телефонную трубку, он набрал двухзначный заветный номер и, услышав «Говорите, милиция», произнесённое приятным женским голосом, молча дал отбой. «Нет уж, лучше сначала поговорю со своей капитаншей, а там как скажет». И несколько успокоившись приступил к прямым своим обязанностям: мытью посуды, скопившейся в мойке, при этом обдумывая продолжение невероятных приключений Деда Мороза и Бабы Яги.

«…Баба Яга — Костяная нога сидела у себя дома перед телевизором и точила напильником свой ядовитый зуб на доброго волшебника Мороза Ивановича. Она решила пойти на крайнее средство, заразить его одной из многочисленных неизлечимых болезней, которых у неё было в запасе в избытке. Ягуся хранила свой ядовитый арсенал под грязными ногтями немытых рук и в дупле нечищеного зуба. Старая ведьма задумала коварное коварство, обернуться фотомоделью и заманить Морозко в постель, где она припрятанным отравленным зельем ударит по его иммунодефициту…» «Современно, но что-то не то», — вдруг отреагировал внутренний редактор детского писателя на последние строчки. «Хорошо», — согласился сочинитель, — «пусть будет так».

«Старая ведьма задумала обернуться маленькой собачкой, подкрасться незаметно к Деду Морозу и укусить его за ногу. Потом хорошо бы переехать его на снегоходе…»

В конце рабочего дня Пунцов закончив все домашние и творческие дела, запланированные на день, прохаживался у входа оплота районного отделения правопорядка в ожидании жены. Он, конечно, был уверен, что её соратники в связи с происшедшими событиями приняли адекватные меры, но Леонид Константинович, как порядочный человек и верный заботливый муж не мог остаться в стороне. Тем более, в таком деле, как охрана человеческой жизни, лишний штык не помешает. Пусть даже он без чёрного пояса по каратэ и без пистолета с запасной обоймой. Зато, будьте уверены, если потребуется первым прикроет своим телом беззащитную женщину… Так, по-простому и естественно, без показухи и лишних слов думал Пунцов, прохаживаясь мимо милицейских машин, стоящих напротив входа в райотдел.

Вышедшую вскоре Нину Юрьевну он встретил вопросом:

— А где охрана?

— Чья? — не разобравшись в ситуации уточнила она.

— Твоя.

— А зачем?

— Как зачем?! — взорвался, поражаясь легкомысленности супруги Пунцов. Ты что, действительно не понимаешь сложившейся ситуации?! Если сегодня утром Чердаченко промахнулся, это не значит, что у него дрогнет рука и в следующий раз. Или чтобы это понять надо дослужиться до генерала?!

— Какая ситуация, Лёнчик, и при чём тут Чердаченко?! Я ничего не понимаю, — начиная злиться на глупые вопросы мужа, огрызнулась жена и взяв Пунцова под руку потянула в сторону выхода с территории, где на один квадратный метр приходится по одному милиционеру.

— Если профессионалы сыска не понимают очевидное, то я объясню, — сдерживая раздражение заговорил на повышенных тонах Леонид Константинович. — Ты хотя бы помнишь, что сегодня с тобой произошло на перекрёстке?

— Помню, а ты откуда знаешь? Я не хотела тебе говорить, — виноватым голосом откликнулась Нина Юрьевна.

— А мне не надо ничего говорить, я всё видел в окно и для тех, кто ничего не понимает скажу больше — за рулём сидел Чердаченко, — с высокомерной интонацией выдал сенсационную информацию Пунцов.

— Откуда ты знаешь? — остановилась ошарашенная новостью Нина Юрьевна.

Всю дорогу до дому, трясясь в душном автобусе в плотном окружении земляков, подставляющих свои одухотворённые восьмичасовым рабочим днём лица потокам прохладного воздуха, идущего из открытых боковых окон и потолочных вентиляционных люков, заходя в магазины и заполняя свои руки покупками с вредными калориями в виде макарон, колбасы и масла, Леонид Константинович непрерывно делился предположениями и фактами, связанными с опасным беглецом Чердаченко. Находя в лице опытного следователя уголовного розыска Нины Юрьевны Пунцовой внимательного слушателя.

Во время ужина, между порциями отварных макарон с жареной колбасой, отправляя их безвозвратно в рот, Пунцов задал давно мучавший его вопрос:

— А как он сбежал? Подкоп?

— Да нет, я специально навела справки. Оказалось, что Чердаченко, он же для тех, кто не знает Гвоздодёр, был примерным заключённым и за это получил краткосрочный отпуск. Выйдя на свободу, обязан был отметиться в районном отделе внутренних дел, а затем отправиться к родным и близким. Но Чердаченко ничего этого не сделал. В связи с этим он объявлен в розыск, как сбежавший.

— Правильно, пусть побегает, разомнётся, — запоясничал Леонид Константинович одновременно активно пережёвывая вечернее меню, — парню нужны прогулки на свежем воздухе, занятия виндсерфингом, молоко с мёдом на ночь… — и неожиданно серьёзно завершил, посмотрев жене в глаза, — а пока его не поймали — требуй бронежилет, вооружённую охрану.

— Не смеши меня, Лёнчик, какая охрана, людей не хватает, оперативники с ног сбились, то одного идиота ищут, то другого. Будет время и Гвоздодёра между делом усыновят, — собирая тарелки со стола Нина Юрьевна нарисовала невзрачную картину беспощадной борьбы с преступностью.

Лёжа на спине в постели, Пунцов заложив обе руки за голову, спросил у засыпающей жены:

— Дело Чердаченко где?

— В архиве.

— Возьмёшь?

— Зачем? — сонным голосом больше по инерции, чем из любопытства спросила Нина Юрьевна в тиши летних ночных сумерек.

— Надо, — твёрдо, но с мягкими оттенками в голосе ответил Леонид Константинович. Смотря не мигая в потолок, где переплетались в причудливую мозаику лунный свет и мир теней.

Пунцов долго блуждал недремлющим взором устремлённым вверх, прислушиваясь к каждому звуку и шороху, раздающимся за пределами входной двери, и со стороны балкона, пока сон не сморил его окончательно далеко за полночь предательски ослабив чуткий слух…

…Гвоздодёру, не снимающего с себя который день одежду и обувь, наоборот в эту ночь не спалось. Свернувшемуся на правом боку между спинками маломерного диванчика, беглецу проспавшему в такой позе неизвестно сколько захотелось открыть глаза. Разомкнув свои гляделки и наведя резкость, он заметил перед собой на фоне чёрной стены пробивающийся сквозь не плотно прикрытую дверь тонкую вертикаль жёлтого света. С некоторой неловкостью Чердаченко разомкнул сонные объятия приютившего его в столь поздний час тесного дивана и, как мотылёк с бычьей шеей, двинулся кратчайшей дорогой к зовущему во тьме маяку. Путь к свету был полон невидимых преград с острыми углами и путающимися под ногами препятствиями со стеклянным звоном.

Выйдя за порог комнаты Гвоздодёр без труда обнаружил источник света, обитающий на пустой кухне под потолком киловатт на сто и не экономично пожирающий электричество всю ночь напролёт.

На домашнем пищеблоке, куда занесло Чердаченко, царил полный хозяйственный и санитарный беспредел, мусор и грязная посуда располагались не по понятиям, опустив чистоту и порядок ниже городской свалки. Они были везде: на полу, столе, подоконнике. Компанию им составляли еще те отморозки: колченогий стол, ободранный стул и деревянный замызганный ящик, приспособленный для сидения. И если бы Гвоздодёр на столе среди завалов пустых консервных банок, бумажных кульков, стаканов и всякой дребедени не нашёл недопитых полбутылки спиртосодержащей жидкости, которую он обнаружил при помощи своего острого обоняния и целенаправленных поисков, то можно смело сделать вывод, что сюда давно не ступала нога человека.

Выпив по обыкновению одним махом бальзам бодрости и веселья, бывший примерный заключенный нашёл в банке из под «кильки» приличный ещё окурок, разыскал и коробок спичек под ножкой стола и, наконец, на десерт закурил.

Находясь в бегах Чердаченко несколько похудел и обзавёлся щетиной на холёном когда-то лице любимчика тюремного начальства, что естественно для беглецов, ведь изменение внешности первая необходимость для тех, кто боится быть узнанным…

Подойдя к окну он выбросил остатки обжигающего пальцы курева, в обходящуюся без стекла форточку и, оставив на месте своего недолгого пребывания всё как было, удалился в свою скрытую от чужого взгляда темнотой берлогу…

Глава четвёртая. Телохранитель

Утренний сигнал будильника, нейтрализованный быстрой женской рукой, Пунцов проигнорировал, продолжая крепко спать на боку, подложив одну ладонь под щёку, другую спрятав под подушку. Видимо, всё-таки сказалась укороченная бдительным дежурством ночь, не давшая в полной мере восстановить утраченные силы за считанные оставшиеся часы до подъёма Нины Юрьевны на работу. Или может сделала своё дело выработанная годами привычка не мешать утренним сборам своим разновозрастным дамам для выхода в свет, занимая до нелепости долго ванную и впоследствии мельтеша бесконечно на кухне во время быстрого завтрака спешащих на учёбу и работу прекрасных муз Леонида Константиновича.

Но перед самым выходом Нины Юрьевны из квартиры Пунцов уловил этот ответственный момент. Выскочил в прихожую, надевая на ходу свои фирменные шорты.

— Одну минуточку, — отодвинул он уверенным жестом жену от двери и занял наблюдательную позицию, приклеившись одним глазом к окуляру дверного глазка.

— В чём дело? — с недоумением на грани раздражения попыталась развить туман загадочности Нина Юрьевна.

— Одну минуточку, одну минуточку, ничего не трогай — оторвавшись от своего наблюдательного пункта успокоил Леонид Константинович свою законную половину, собирающуюся с духом сказать что она про всё это думает.

Этим временем Пунцов набрал номер и переждав несколько позывных гудков говорил в телефонную трубку.

— Кузьма Терентьич, доброе утро! Леонид Константинович, Ваш сосед напротив, беспокоит…Я Вас не разбудил?…Давно на ногах и уже два круга вокруг магазина сделали?..Замечательно, тем более в Ваши годы…Понятно. Я чего звоню, Кузьма Терентьич. Я сегодня у своих дверей деньги нашёл и подумал, может это Ваши?…Сколько?…Пять рублей…, а десять?…Десятка Ваша? Очень хорошо, тогда заберите, нам чужого не надо…Да, прямо сейчас.

Пунцов удерживая за сумку рвущуюся на волю жену распорядился:

— Десятку давай!

— Ты что, с ума сошёл? Какая десятка? Я на работу опаздываю!

— Не мелочись, жизнь дороже, — продолжал играть в тёмную Леонид Константинович.

На звук дверного звонка Пунцов отреагировал мгновенно.

— Это Вы, Кузьма Терентьич?

— А кто же ещё? Я за деньгами пришёл, — раздался за дверью голос не совсем трезвого соседа.

— Кузьма Терентьич, я пока открываю, Вы посмотрите возле нашей двери ничего подозрительного нет? — громко попросил Леонид Константинович утреннего визитёра, опять прильнув к искажающей оптике глазка.

— Возле вашей?

— Да, к ручке ничего не привязано?

— Вроде нет, а что?

— Да так, пустяки, к слову пришлось, — открыв дверь беззаботно ответил Пунцов, озираясь по сторонам. Затем, взяв руку прибывающего в растерянности соседа, высыпал ему в ладонь горсть мелочи. — Держи, Терентьич, свою потерю.

Пока тот, уставившись на кучку презренного металла, подсчитывал его денежный эквивалент, Леонид Константинович успел втиснуться за женой в закрывающийся лифт.

— И что это всё значит? — не скрывая недовольства спросила Нина Юрьевна своего благоверного.

— Элементарные меры безопасности, моя дорогая, — не поддаваясь настроению жены ответил корректно Пунцов. — Какой-нибудь дурак типа Гвоздодёра повесит гранатку на ручку нашей квартиры. Ты дверку открываешь…Бум! И в твою честь даже переулок не назовут.

— Ой, не знаю, Лёнчик, мне кажется, ты всё преувеличиваешь, — меняя настроение на противоположное, ответила Нина Юрьевна.

— Бережёного, сама знаешь, и страховая компания бережёт, — заключил ответственный за безопасность жены супруг и первый вышел из раскрывшегося на первом этаже лифта. Жестом попросил супругу оставаться на месте. Потом внимательно осмотрел внутри и снаружи подъезд, заглянув во все закоулки. После чего вернувшись, разрешил ей продолжать движение.

— Счастливого пути, не забудь про Гвоздодёра.

— Ладно.

— Не ладно, а смотри в оба, — крикнул уходящей жене вслед Пунцов.

На площадке у квартиры Пунцовых всё ещё стоял Кузьма Терентьич со своей претензией.

— Я, конечно, не писатель, но как не считай, рубля не хватает.

— Что Вы говорите? — с фальшивым участием проникся в проблему Леонид Константинович, — наверное, под диван закатился. Вечером найду — отдам.

— Точно? — мало веря Пунцову спросил Кузьма Терентьич.

— Честное слово, как только — так сразу, — успокоил Леонид Константинович, подкрепляя свои слова ласковым взглядом, которым смотрит на своё дитя отец, обещая ему с получки стать добрым волшебником, чтобы исполнить все его желания.

«…Дед Мороз шёл по лесу и внимательно осматривал свои владения. Белоснежных сугробов было столько сколько нужно. Серебристый иней на деревьях как всегда лежал сказочно красиво. Зайцы все без исключения были обеспечены белыми шубками, а медведи тёплыми берлогами в тихом центре непроходимой чащи.

Всё находилось на своих местах и в необходимом количестве, даже капканы, расставленные на него старой хрычовкой были не тронуты.»

«Как-то не очень литературно со старухой получается,» — засомневался личный биограф Деда Мороза «лучше придержимся классических канонов.»

«…Капканы, расставленные злой Бабой Ягой были на месте в целости и сохранности. Все в заповедном лесу знали об их существовании, а Дед Мороз и подавно. Обходя стороной опасные железяки изо дня в день, любимец мальчишек и девчонок протаптывал рядом с ними узкую тропинку, на которой запросто могли разъехаться два всадника, не задевая друг друга. Он, конечно, мог превратить поджидающих его зубастых ржавых разбойников в сосульки, но не делал этого по совету своей внучки Снегурочки, она ещё осенью научила как проучить старую колдунью. Расчёт её был прост: «Рано или поздно пурга занесёт к ним «новых русских» чисто поохотиться, те с пьяну лоханутся и попадут в капкан. За это они Бабе Яге вынесут челюсть вместе с последним зубом и поставят её на «счетчик…»

Дописав последнюю загогулинку, которая буквой зовётся, Леонид Константинович сделал неадекватный выпад. Резкими росчерками перечеркнул всё, что успел за сегодня добавить к детской сказке о добром и справедливом дедушке Морозе. Без сожаления он сложил исписанный лист в несколько раз и со словами «Бред какой-то» порвал его на мелкие кусочки.

Пунцов с самого утра чувствовал себя как витязь на распутье. В одну сторону его тянули мысли о приключениях сказочных героев, где они решали свои проблемы при помощи волшебной палочки, а в совершенно противоположном направлении толкали как бульдозером думки про кровопийцу Гвоздодёра. Возникшее нешуточное противостояние безжалостно корёжило весь творческий процесс, уродуя на корню светлые мысли автора до полной неузнаваемости, что и привело к печальному итогу художественных исканий Леонида Константиновича.

Пришедшая вовремя в растревоженное сознание рациональная подсказка убедила Пунцова не гоняться за двумя зайцами сразу, а переловить их поодиночке. Логически рассудив, что литература подождёт, когда жена в опасности, он незамедлительно решил вплотную заняться Чердаченко. Уж больно ему не терпелось узнать поподробней, что за птица выпорхнула из открытой клетки. А ещё больше Леониду Константиновичу захотелось утереть нос профессиональным следователям и самостоятельно выйти на след беглеца. Потому что он не мог по своему характеру оставаться флегматичным зевакой на обочине разворачивающихся экстремальных событий. Тем более когда по вине нерасторопных оперов подвергается смертельному риску близкий человек. «Хорошо ещё Наташка уехала, — найдя единственный плюс в сложившейся ситуации подумал про себя отец семейства. — Вот до её приезда всё и уладим…»

С таким уверенным оптимизмом Пунцов и вышел во двор своего дома. Энергичным шагом он обогнал молодую мамашу, почти девочку. Она не спеша прогуливалась с детской коляской, повернув своё юное лицо в солнцезащитных очках в сторону дома напротив, вдоль которого не спеша проезжал блестящий на солнце супер элегантный автомобиль. Самого младенца Леонид Константинович не рассмотрел из-за поднятого верха коляски в комплекте с ажурной накидкой надёжно укрывающеё его от солнца, мошкары и любопытных взглядов посторонних. Да собственно Пунцову не было дела до чужих детей, он спешил. Но, не смотря на спешку, через несколько шагов всё-таки остановился завязать шнурки на ботинке, производя при этом непринуждённый поклон вперёд из положения стоя. Длинные концы шнурка, попав в ловкие руки, быстро пришли в чувство, изобразив из себя тугой узелок с бантиком. Во время профилактической инспекции собрата виновника вынужденной остановки, Леонид Константинович ощутил со стороны тыла бесцеремонный толчок неизвестного средства передвижения, которое не смотря на возникшее на его пути препятствие, пытался с усилием двигаться вперёд.

Не успел пострадавший возмутиться, как обезоруживающий женский голосок запричитал:

— Ой, извините, пожалуйста, я честное слово не хотела, честное пречестное!

— Ничего страшного, — выпрямляясь во весь рост примирительным тоном ответил Пунцов, стараясь как истинный джентльмен в присутствии симпатичной особы вести себя великодушно, переводя разговор в шутливое русло. — Давно за рулём?

— В смысле? — вдруг насторожилась незнакомка.

— В прямом, давно нянчитесь? — поправляя накидку на коляске уточнил добрый дяденька.

— А, Вы про это, второй месяц, — с облегчением заговорила молодая мама.

— Девочка?

— Да, Светочка.

— У меня тоже дочка, только большая уже, в институт поступила. Она сейчас у бабушки с дедушкой отдыхает, — обрадовано разоткровенничался Леонид Константинович.

— Хорошо, а я вот вместо учёбы рулю, смеясь поддержала разговор новая знакомая Пунцова, возобновив прерванное движение.

— Простите, но я Вас раньше не видел. Вы где живёте? — с ясным взором без задней мысли поинтересовался папаша со стажем, идя рядом с коляской.

— Я?…В соседнем дворе, — после мимолётной растерянности ответила молодая мамочка, расправляя рукой складку на покрывале, укрывающем спящего ребёнка.

— А к нам, значит, погулять пришли?

— Да, у вас тише.

— Ну что ж, не буду Вам мешать, гуляйте на здоровье и будьте осторожны на поворотах, — пошутил на прощание Леонид Константинович.

— Спасибо, буду стараться, — мило улыбаясь ответила мадонна с коляской, поворачивая на детскую площадку, еле слышно прошипев: «Задолбал до упора».

Припарковавшись у скамейки, она на ней нашла удобное место и для себя. Как бы невзначай взглянула, сквозь свои антиультрафиолетовые очки, на молодого человека, вышедшего из шикарной машины, которая ещё совсем недавно была объектом пристального внимания юной незнакомки до досадной встречи с каким-то недотёпой. Молодой человек, под стать своему четырёхколёсному другу, выглядел очень привлекательно. Спортивная фигура достойно оттеняла фотогеничность лица и отлично подходила к деловому костюму хозяина.

Когда тот, на кого бросали взоры с детской игровой площадки скрылся в подъезде, оставив своё сокровище под присмотром автосигнализации, мама малютки Светы, вздохнув посмотрела на часы в золотистом браслетике на изящной руке с умопомрачительным маникюром, и принялась за чтение, достав другой, не менее прекрасной рукой из-под откинутого угла детского покрывала книгу в яркой обложке. Совершенно не удивившись, что рядом с книгой лежал, укрытый от людских глаз большой чёрный пистолет с глушителем…

А Пунцов, после дорожной заминки размашистым шагом с удвоенной энергией удалялся всё дальше и дальше от места встречи с молодой мамой и её крошечной дочкой, с восторгом думал про себя: «Какая приятная собеседница, и вежливая, и воспитанная! Редкий случай, редкий…»

…Когда утренняя прохлада ещё мирно почивала на лаврах, а новый летний день только-только лениво потягивался косыми солнечными лучами, готовя город к полуденному зною, в магазинчик, расположенный на первом этаже жилого дома, стоящего на малолюдной улочке ворвались два грабителя в масках из чёрных чулок. Стоящая у кассы девушка-продавец замерла от испуга, оказавшись один на один с налётчиками. Как назло в торговом зале не было ни одного покупателя и грузчик отлучился на «пять минут».

Головорезы, вооружённые длинными отвёртками в устрашающих масках, в которых не было даже прорези для глаз выглядели страшнее оживших мертвецов из фильмов ужасов.

Произведя на продавщицу неизгладимое впечатление они ринулись за добычей и получили по ощутимому удару столкнувшись друг с другом, чем вызвали у единственного свидетеля непроизвольное сочувствие. Затем с шумом налетели на прилавок и не теряя времени начали его на ощупь обследовать.

Продавец, оправившись от первоначального шока, вспомнила, что для таких форс-мажорных обстоятельств существует тревожная кнопка для вызова милиции. Пока бандюги рыскали по прилавку как голодные волки по степи, она незаметно нажала спасительную кнопочку. А когда жадные руки в поисках наживы оказались совсем рядом, девушка начала им подсовывать пачки сигарет, как это делают прохожие, бросая кусочки колбасы собаке, не дающей прохода. Заграбастав по паре пачек горе-грабители, не сговариваясь пустились на утёк. Но из-за безглазости своих масок выход из магазина им упорно не поддавался.

Ещё недавно перепуганная работница сферы торговли и обслуживания дрожала как отбойный молоток от навалившегося на неё злого рока, а сейчас позабыв недавние страхи с улыбкой наблюдала за забавным криминальным шоу. А после отчаянной попытки самого рискованного из налётчиков покинуть место преступления через холодильник с прохладительными напитками, спутав его дверцу с входной, она расхохоталась во весь голос, громко и заразительно.

Видимо это обстоятельство доконало грабителей и заставило как по команде стянуть с голов опостылевшие чулки и показать умирающей от смеха продавщице свои восемнадцатилетние лица. На выходе их неприятности не закончились, один впопыхах запнулся и сосчитал, летя кубарем ступеньки крыльца и в результате такой тяги к точным наукам он не смог двигаться без посторонней помощи. А его подельщик, зацепившись бывшей маской за ручку крепко прикрученную к ведущей на свободу двери, вступил с ней в единоборство. Одержав в упорной борьбе заслуженную победу, он все нерастраченные силы бросил на сбор утерянных во время схватки с коварной посягательницей на чужое добро табачных изделий.

За этим занятием и застал его вооружённый наряд вневедомственной охраны с ходу предложивший обоим джентльменам удачи посильную помощь в решении их проблем, от которой они не смогли отказаться.

Пунцов, естественно не знал о криминальной обстановке района и, конечно, не догадывался, что его жена как дежурный следователь райотдела получила сигнал на выезд в составе опер группы на место преступления. Леонид Константинович спешил к Нине Юрьевне на работу, чтобы обеспечить охрану её жизни и здоровья, а заодно изучить дело Чердаченко. Приближаясь к финишу своего марш-броска он заметил как жена в компании коллег садится в милицейскую машину и уезжает раньше, чем Пунцов, прибавив шаг, сумел подойти.

Запоздало взмахнув руками вслед удаляющейся машине со спецсигналами на крыше, отставший от тела телохранитель, убедившись в бессмысленности предпринятых мер, в сердцах прекратил изображать из себя корабельного сигнальщика, похожего на ветряную мельницу, в нерешительности замер.

Под вескими логическими доводами Пунцов пресёк на корню несколько попыток вернуться домой и после последнего рывка к автобусной остановке решительно развернулся к зданию, к которому он так сегодня стремился. Найдя невдалеке от него прекрасный наблюдательный пункт на скамейке во дворе рядом стоящего дома, стал терпеливо ждать своё сокровище в милицейских погонах.

Глава пятая. Первые шаги

Леонид Константинович вчера днём промаявшись в ожидании жены у райотдела  был по достоинству вознаграждён вечером, получив в своё распоряжение на одну ночь дело Гвоздодёра. Вернее, его часть из многотомного собрания, посвящённого уголовно наказуемым делам гражданина Чердаченко. Нина Юрьевна, проявив чудеса сообразительности, обеспечила доступ к информации наиболее ценной с точки зрения оперативной работы. В руках Пунцова оказались адреса, фамилии, клички, приметы родственников, друзей, подельщиков Гвоздодёра. Всю ночь, сидя в кресле в комнате дочери, под присмотром торшера, отбивающегося неярким светом от наступающей на него со всех сторон темноты, Леонид Константинович впитывал в себя конфиденциальную информацию. Мало надеясь на память кое-что переписывал в предусмотрительно подготовленный блокнот.

«Пунцова: Чердаченко, ради чего Вы шли на преступление?

Чердаченко: Из-за денег. У меня двое пацанов, один мала меньше другого, а колбасу шамкают больше папки, жена — модница, зимой в резиновых сапогах на улицу не выгонишь. Вот и вынужден искать подработку, которую Вы гражданка следователь почему то называете преступлением, а всего то обращался к людям за помощью и спасибо им, не отказывали.

Пунцова: Всегда?

Чердаченко: Всегда, за редким исключением. Бывали прощелыги, за поношенную шапку или старый кошелёк с десяткой удавятся!

Пунцова: А почему по ночам промышляли?

Чердаченко: А днём я на работе, так и запишите в протоколе. Отличный семьянин, единственный кормилец.

Пунцова: Хорошо, Чердаченко, с ваших слов получается, вы просили милостыню у запоздалых прохожих?

Чердаченко: Скорее материальную помощь, гражданка следователь. «Милостыня» звучит унизительно для рабочего человека. Причём отметьте, брал с возвратом, я всех своих спонсоров помню и всё верну обязательно, до копеечки. Потом.

Пунцова: А зачем тогда, Чердаченко, вы с собой брали гвоздодёр?

Чердаченко: Чисто для самообороны, вы что не знаете сколько всяких жуликов по ночам шастает? Не успеешь 02 набрать, как обберут до нитки, а у меня семья, дети, как им без хлебушка с чаем?

Пунцова: А вот свидетели и потерпевшие утверждают, что вы, угрожая нанести тяжкие телесные повреждения предметом похожим на гвоздодёр, отобрали у шофёра и экспедитора машину «Газель» с ликероводочными изделиями. Что вы на это скажете, Чердаченко?

Чердаченко: Ничего, сами виноваты. Я им говорю: «Мужики, до дому довезите». А они так грубо отшутились, ну и я без уважения пошутил: «А гвоздодёром по голове?!» В общем, слово за слово, они вдруг в рассыпную. Я как дурак один остался с машиной на руках. Думаю, надо присмотреть за добром, мало ли пропадёт. Сел за руль и газу, а тут как специально на соседней улице браток подвернулся: «Продай, да, продай водку!» Я сначала упёрся: «Не имею прав!», потом прикинул: «Где я сейчас хозяев искать буду, не ровен час пропадёт продукт, а тут хоть человека выручу».

Пунцова: Машину потом куда дели?

Чердаченко: На платной стоянке оставил, честь по чести, чтобы гаечки не потерялись.

Пунцова: А деньги?

Чердаченко: В кабине оставил, подумал — мужики за ум возьмутся, по следам машину найдут, в бардачок сунутся, а там денежки.

Пунцова: А как же так, Чердаченко, вышло, что «Газель» на свалке нашли разукомплектованную и без денег?

Чердаченко: Понятия не имею куда прибило волной чужое имущество, а себе, честно скажу, взял лишь комиссионные за продажу водки, за услуги грузчика и перегонщика машины. Еле-еле детишкам на йогурт с маслом хватило…»

К трём часам ночи Пунцов закрыл уголовное дело, заведённое на Гвоздодёра семь лет назад. Осилив слипающимися глазами последнюю страницу он спрятал в ящик письменного стола блокнот с секретными записями, позаимствованными из досье на Чердаченко, и щёлкнул выключателем торшера. По дороге в спальню нашёл сумку Нины Юрьевны и втиснул туда теперь не нужную ему папку. С чувством хорошо проделанной работы, он примостился под бочок к любимой жене, спавшей в любом температурном режиме, тщательно укрывшись одеялом. В голове Леонида Константиновича бурлили грандиозные планы поимки неуловимого беглеца, оригинальные идеи переслаивались друг с другом в избыточном количестве, отчего хотелось приступить к их реализации немедленно. Природная смекалка подсказывала, что эта идея ему по плечу и если бы не его любовь к литературе, он запросто стал бы генералом милиции, и учил бы сейчас молодых, как безошибочно выслеживать преступников, а не ворон ловить при нынешнем начальстве. И чтобы побыстрее наступило утро заснул крепким богатырским сном, не обращая внимание на странное царапанье входной двери, шум работающего в такое время лифта и прочие, прочие звуки ночного города.

Уход жены на работу Пунцов бездарно проспал, пустив на самотёк безопасность супруги. От ещё позднего пробуждения его спасли беззастенчивые переливы электрического звонка, прыгающего на его барабанных перепонках, как на батуте. Под напором такого прессинга Леонид Константинович по молодецки, как ему показалось, оттолкнулся от горизонтального положения и со второй попытки вставил ноги в брюки в нужном направлении.

Рассмотрев в глазок Кузьму Терентьича он открыл дверь без лишних вопросов, чем несказанно обрадовал соседа.

— Леонид Константинович, добрый день, — максимально доброжелательно заговорил тот, — Вы часом сегодня рублей пять не находили?

— Нет, а что? — с проникновенным участием поддержал разговор Леонид Константинович.

— Да, понимаешь, обыскался. Вчера были, а нынче обанкротился, — всё ещё надеясь на удачу сокрушался Кузьма Терентьич.

— Нет, к сожалению не приметил, а вот должок с удовольствием верну, — с сочувствием ещё раз сообщил Пунцов и вынув из закромов кармана брюк монету достоинством два рубля вручил её соседу.

— А что так много?

— Пеня набежала.

Оставшись один, Леонид Константинович вспомнил для чего ему нужно было дождаться утра и, не откладывая в долгий ящик свои ночные задумки засобирался на выход. Одевшись как обычно, он не забыл прихватить семейную заначку на оперативные расходы. Немного поколебавшись, вооружился средством для самообороны, положив в карман принесённый женой с работы года два назад полупустой баллончик со слезоточивым газом. Внимательнейшим образом осмотрев свою экипировку в зеркале, Пунцов вышел.

Выйдя из подъезда он издалека раскланялся с молодой мамашей, неустанно катающей коляску на свежем воздухе, и сделал первый шаг на встречу оперативно-розыскной деятельности, связанной с поимкой опасного преступника. Рисковать и лезть на рожон Леонид Константинович, конечно, не собирался, не мальчик. Просто ему хотелось самостоятельно выявить свежим глазом то, что при своей занятости могла просмотреть наша доблестная милиция. Он летел белым лебедем на место проживания Чердаченко до заключения, надеясь там раскрутить ниточку, ведущую к беглецу. Ещё вчера ночью, читая уголовное дело Пунцов решил, что надо начинать с семьи. А чтобы проникнуть в квартиру и отвести от себя подозрения придумал сверхоригинальный приём — представиться домашним Гвоздодёра его знакомым по зоне, который принёс карточный долг. На такую удочку обязательно должны клюнуть. На худой случай сделают ошибку. Ведь наверняка знают где скрывается, но молчат. «Ничего, я вас раскручу как миленьких, я вам не дяденька милиционер», — подбадривал себя Леонид Константинович, ища по табличкам на домах необходимый ему адрес.

Довольно поплутав по малознакомым местам, Пунцов всё-таки нашёл утопающую в зелени пятиэтажку, в которой жил Гвоздодёр, и не найдя в ней ничего примечательного зашёл с ходу в нужный ему подъезд. Тренированные ноги Леонида Константиновича вмиг доставили его на второй этаж к искомой квартире, что подтверждал номер на двери и рядом с ней на стенке оставленный корявыми буквами автограф: «Чердак-козёл!!!»

Через несколько мгновений, приложившись большим пальцем к кнопке звонка, сделал заключение, что он не работает, а ещё через несколько минут, отбив костяшки пальцев о запертую дверь, что никого нет дома.

Не сильно расстроившись дублёр органов внутренних дел планы свои отменять не стал, а только отодвинул их на неопределённый срок. Оказавшись снова в озеленённом на совесть дворе, он, не теряя времени, приступил к изучению прилегающей местности. Сделав обход вокруг дома с пристрастием присмотрелся к содержанию мусорных бачков, выставленных на самом видном месте. Пунцову как и любому криминалисту, было известно, что о человеке откровеннее всего может рассказать оставленный им мусор. Давно избитая аксиома недвусмысленно гласит: «Скажи, что у тебя в мусорном ведре и я скажу кто ты!» По этому поводу Леонид Константинович ни с кем не собирался спорить, но зачем он заглядывал в общественную помойку ответить вряд ли смог. Скорее на всякий пожарный случай, придерживаясь народной мудрости «не знаешь где найдёшь, где потеряешь.»

Уступив место у бачков собаке, не помнящей своей родословной, Пунцов обосновался в тенёчке дикой яблони, усыпанной в изобилии никому ненужными микроскопическими плодами. Удобно расположившись на пеньке, раскрашенном под грибок у столика из той же грибной серии, он расчётливым взглядом прикинул расположение окон квартиры Гвоздодёра и стал и стал время от времени за ними наблюдать в надежде заметить в них какое-нибудь движение.

Неизвестно сколько ещё просидел бы доморощенный мастер сыска в одиночестве, почитывая прихваченную с собой газету «Культура», если бы по соседству не расположились два колоритных типа с пивом, купленным на разлив. По бегло брошенному взгляду Леонид Константинович понял, что перед ним аборигены двора. Держались они уверенно и более чем раскованно, громко ведя разговоры, не утруждая себя выбором слов. Самый представительный из них был в спортивных штанах с вытянутыми коленками, в шлёпанцах на босу ногу, в застиранной майке цвета икоты, из под коротких рукавов которой по рукам выползала татуировка на свободную тему. Пальцы, сжимающие ёмкость с пивом имели весёленький синий орнамент. Его улыбка с прореженными зубами говорила, что хозяину больше пятидесяти, а весь остальной внешний вид, что около сорока. Собутыльник «Беззубого» как его успел про себя обозвать Пунцов, выглядел по всем статьям моложе и поприличней, одетый в нестарые джинсы, рубашку с длинным рукавом и совсем новые кроссовки. Он больше слушал Беззубого, оценивающе постреливая прищуренными глазками на Леонида Константиновича. А тот, сообразив, что на ловца и зверь бежит, прикидывал уже как более естественней заговорить с любителями пива о Чердаченко. Шурша газетой никак не мог решиться сменить свою легенду «играть в уголовника». «С этим разукрашенным дохлый номер», — подсказывал внутренний голос, — «нарвёшься на неприятность, а вот закосить под родственника Гвоздодёра самый раз…»

Фортуна Пунцову сделала презент ещё раз. Беззубый заговорил первым.

— Мужик, часы купи.

— Какие? — пошёл на контакт Пунцов.

— С кукушкой. Ку-ку, ку-ку, — нагло смотря в глаза собеседнику кривляясь разъяснил «молодой».

— Не, с кукушкой не подойдёт, я тут проездом, потом таскайся с ними.

— А к кому приехал, земляк? — подкинул опять вопрос Беззубый, переглянувшись с товарищем.

— К Чердаченко, может знаете? — как можно достоверней сообщил Леонид Константинович.

— О чём базар, братан, мы с ним кореша. Давай с нами глотни, давно тут тусуешься? — протягивая услужливо пиво, пересев поближе засуетился потенциальный посетитель ортодонта.

— Второй час. У меня вечером поезд, а их никого дома нет, — посетовал на невезенье «гость» семьи Чердаченко и тут же закинул крючок, беря из протянутой руки угощение, — Может знаете, где он сейчас?

— Нет, мы не в курсе, но есть один землячок — может помочь, — задумчиво, как бы рассуждая вслух поделился своими соображениями Беззубый, и обращаясь к Молодому с ожиданием подтверждения сказал: — Правильно я говорю?

— Без понтов, есть человечек, только он на сухую глухонемой.

— Не понял, — честно признался Леонид Константинович.

— А чё тут, братишка, не понять? Мужик этот знает все ходы и выходы и кто по ним ходит и куда, но пока пузырь не поставишь молчит, как улитка, — раскрыл секрет босоногий доброжелатель, допивая остатки пива.

— Въехал, — не до конца понимая смысл услышанного поторопился заверить Пунцов и, изображая далее свойского парня, продолжил, — Что ж, надо так надо, угостим.

— Молодец, брателло, людей уважать надо, а они тебе за это кому хочешь лоб отполируют. Короче, гони «бабки», мы за знатоком сгоняем и за одно выпивон прихватим, — взял в свои руки инициативу Беззубый.

— Не дрейфь, не кинем, — успокоил Молодой растерявшегося от такого предложения Леонида Константиновича, — мы быстро, одна нога здесь, другая там. Нас здесь все знают, так что не скучай, — и выхватил самую крупную денежную купюру из рук начинающего оперативника, доставшего на всеобщее обозрение весь свой финансовый потенциал.

— Не много? — попытался Пунцов переломить ход вышедших из под его контроля оперативных мероприятий.

— Само то, земляк, — одобряюще изрёк Беззубый соловей-разбойник, вставая с деревянного мухомора, — одной ты не отделаешься, как ни крути. С двух тоже шибко наш «стол справок» не разговорится. Так что, доверься профессионалам, и всё будет — топольки. Верно я говорю, Васёк?

— Ещё бы, только пойдём быстрей, а то у меня кукушка не кормлена, — деловито засобирался молодой.

— Какая кукушка? — опять вляпался сыщик.

— На часах, дядя, на часах, — и не дожидаясь последних распоряжений старшего товарища, не мешкая покинул свой пенёк из грибной семейки, направив свою разболтанную походку туда, откуда пришли.

Вслед за ним, скривив на прощание гримасу «Всё будет, о, кей!» и, подкрепив её замысловатым жестом, зашлёпал Беззубый, оставляя за спиной Леонида Константиновича в более, чем растерянном состоянии, который проклинал себя за опрометчивую доверчивость, жалея при этом уплывшие вместе с уркаганами деньги. «Но ничего!», — успокаивал себя оперативных дел мастер, — «если что, они у меня под колпаком, разберёмся. Я их в каком хочешь виде узнаю…»

Свернувшие за угол приятели, не скрываясь радовались счастливому случаю, играющему сегодня за их команду. Особенно куражился Васёк.

— Ну и лоха мы надыбали, Изюм, на выпивку срубили по легкому, не подкопаешься!

— Учись, студент, но это ещё не всё. Ты видел, у него ещё тугрики остались и, наверняка, ещё есть, в дорогу пустыми не катаются.

— Точно, потрясти не мешало, но я на мокруху не пойду.

— И не надо, всё будет по любви и согласию.

— Типа, «дяденьки, возьмите меня в спонсоры»? — запридурялся молодой проходимец, меняя голос.

— Во-во, что-то вроде этого, — подхватил уголовник со стажем.

Не прекращая весело балагурить, криминальный тандем навестил ближайший магазинчик, поменяв в них добытые деньги на две бутылки водки и пиво в нагрузку. Выйдя с покупками на улицу, они поспешили вернуться на своё «грибное» место, где малохольный мужик, дающий деньги без расписки, наверное, их заждался. Беззубый придерживаясь строго заданного курса с молодецкой удалью отшлёпывал шаг за шагом и при этом активно вертел головой по сторонам…

— Кого потерял? — всё ещё находясь в приподнятом настроении спросил Молодой.

— Третьего, нам без него возвращаться никак нельзя, фокус не получится, — с озабоченным видом, не отрываясь от поиска подельника ответил главный организатор пикничка за чужой счёт.

— А если не найдём? — несколько сникнув поинтересовался Васёк.

— Не переживай, Изюм за базар отвечает, — покровительственным тоном успокоил молодое поколение побитый молью авторитет и перекрыл дорогу идущему им на встречу мужчине.

На фоне редких прохожих тот выделялся неповторимой экстравагантностью в умении одеваться. Его бесспорно украшал широкий галстук цвета немытого стакана, с трудно различимым абстрактным рисунком на фоне меньшей на несколько размеров рубашки на выпуск с оттопыривающимися накладными карманами. Брюки военного образца, давно принявшие форму тела их обладателя, безуспешно скрывали грубые рабочие ботинки с металлическими заклёпками, которые были забрызганы жидкостью неизвестного происхождения. Неприкрытый завистливый взгляд на богатство в руках остановивших его людей говорил сам за себя.

— Выпить хочешь? — заранее зная ответ спросил Беззубый, продублировав вопрос характерным движением находящейся в руках бутылкой водки, упершись горлышком в шею.

Не заставляя от себя долго ждать ответа, мужик молча утвердительно кивнул в ответ, глядя в глаза доброму человеку с готовностью быть полезным.

— Пойдём, — коротко, без объяснения пригласил с собой Козырь первого встречного и, махнув зажатой в ладони бутылкой, показал в какую сторону следует идти.

Троица застала Леонида Константиновича на том же месте, но в окружении бегающей в неведомой игре детворы, крики, летающий мяч не располагали к доверительной беседе и Беззубый остановившись у игровой площадки, встретившись взглядом с Пунцовым кивнул головой куда-то в сторону. На что Леонид Константинович с пониманием, откликнулся, без сожаления оставив уже порядком надоевшие деревянные грибки.

Новое место оказалось значительно лучше прежнего в закуточке за домом, среди высоких кустарников на поваленном дереве.

— Вот, специально для Вас, как обещали из под земли доставали, — с напускной вежливостью широким жестом представил Изюм Пунцову новичка, садясь основательно на дерево.

— Спасибо, очень рад, — протянул руку для рукопожатия к неразговорчивому мужичку Леонид Константинович. Тот с готовностью пожав руку по свойски подсел поближе к Беззубому. Васёк тем делом уже открыл бутылку водки и налил в стакан, найденный на веточке гостеприимного куста.

— Прошу, — протягивая первую почётную порцию предложил он Изюму.

— Нет, сначала гостю нашего города, — отказался с пафосом абориген с пыльными пятками и передал стакан растерявшемуся в очередной раз Пунцову, — пей, пей, а то разговора не будет. Видишь человек нервничает обратил он внимание на распираемого нетерпением соседа в галстуке.

Леонид Константинович, чтобы бездарно не провалить удачно начатое расследование, нарушил главное своё правило «не пить с кем попало» и вслед за ним, не отходя от образа «приезжего», отправил в отставку следующую не менее важную заповедь «не употребляй без закуски». Он, с соблюдением конспирации пересилил брезгливость к нестерильности сервировки стола, махнул писательской рукой полстакана тёплой водки в рот. Несколько глотков пива из горлышка без эксцессов завершили его боевое крещение глубоко законспирированного специального агента.

Не успел Пунцов проморгаться, как стакан обойдя круг прибился к его руке. Водка из второй бутылки Леониду Константиновичу показалась не такой противной, как предыдущая. Он, пока другие прикладывались к освободившемуся стакану, набравшись смелости, завёл разговор с вновь прибывшим.

— Скажите, Вы Чердаченко давно видели?

На что тот молча почесав пальцем не бритую щёку недоумевающе посмотрел на Беззубого.

— Намёк понял, — без раскачки встрял в разговор Изюм, — трэба добавить. А что делать? Хозяин — барин, хочет говорит, хочет — нет. Я же предупреждал — пока разговорится, много водки утекёт.

— Течёт река Волга-а-а, течёт река Волга-а-а, а мне семнадцать л-е-ет…», — неожиданно затянул пьянеющий на глазах Леонид Константинович.

— Во, Шопен, даёт! — хитро переглянулся молодой с наставником.

— Дебатов нет. Плачу, только быстро, поезд не ждёт, — оборвав свою песенную цитату развязно произнёс Пунцов и протянул не считая деньги, затем громче прежнего затянул — «Голубой вагон бежит качается, скорый поезд набирает ход, ах, как жаль, что этот день кончается, лучше б он тянулся целый го-од…»

В быстром темпе обернувшегося из магазина молодого встретила лирическая картина. На стволе лежащего дерева сидела троица, двое из неё с надрывом пели, а третий при галстуке, не придавая значения мелодии как то странно дирижировал, по хитрому взмахивая руками и загибая пальцы. Увидев посыльного трио дружно зааплодировало.

Пока Пунцов пил положенную ему дозу сорокоградусной, Беззубый глядя в глаза недавнего дирижёра беззвучно, изображая губами буквы, спросил:

— Ты что, глухонемой?

На что тот благодарный за неожиданный праздник радостно положительно закивал.

— А не врёшь? — тем же манером усомнился Изюм и получил в ответ отрицательное мотание головой.

Уловивший смысл тайного разговора, Васёк с трудом сдерживая вырывающийся смех, наливал водку в стакан. Леонид Константинович заметив перешёптывание резонно спросил с трудом сохраняя правильную дикцию.

— Что за разговорчики-чики-чики в строю?

— Всё ништяк, он мне сказал, что пока говорить ничего не будет, а как допьём, всё тебе без нас расскажет. Лады? — обрисовал перспективы прилично набравшийся Беззубый.

— Ладушки — ладушки, где были? У бабушки…, - в знак согласия замузицировал пьяный вдрызг внештатный оперативник, потянувшись за водкой.

Глава шестая. Общее дело

Пока кое-кто по личной инициативе, на свежем воздухе, в тени зелени, вёл поиск преступника, рискуя здоровьем и швыряя на ветер денежный неприкосновенный запас семьи, Нина Юрьевна в душном кабинете вела допрос уже пойманного вместе с напарником на месте преступления преступника. В конце концов, они делали общее дело в меру своих сил и возможностей, один без охраны на улице, и другая, под защитой вооружённого конвоя, вставляли палки в колёса распоясавшейся преступности.

Перед Пунцовой сидел парень с реакцией запыхавшейся черепахи. Его семнадцатилетняя внешность без явных плюсов, серая и внезрачная всё же была интересней внутреннего мира допрашиваемого. Единственная достопримечательность подследственного — загипсованная нога, по которой его можно было отличить из толпы ушибленного компьютерными играми поколения.

Совсем недавно Нина Юрьевна дольше всех коллег смеялась над незадачливыми грабителями, устроившими в магазине «маски-шоу», а сейчас как присуще профессионалу дознания, безпристрастно задавала вопросы.

— Скажите, Бородавкин, чьей идеей было пойти на грабёж?

— Не понял?

— Я спрашиваю, кто первый предложил напасть на продавца, вы или Похлёбкин? — монотонно как автоответчик повторила вопрос Нина Юрьевна.

— Не помню, — ковыряя гипс на ноге, ответил паренёк.

— Может был ещё кто-то третий?

— Не, третьего не было, хоть у кого спросите.

— Хорошо, а маски кто предложил сделать?

— Я, естественно.

— Почему естественно? Что у тебя уже был опыт?

— Не, опыта не было, хоть у кого спросите. Я, типа, умней Похлёбкина. Ему, что скажешь, он то и сделает, не скажешь — не сделает, — немного освоившись ответил Бородавкин.

— Из этого следует, что изготовление масок ты поручил Похлёбкину. Я правильно поняла?

— Да, а откуда вы знаете? — не скрывая удивления спросил грабитель — неудачник.

— Ты же сам сказал, что Похлёбкину, что скажешь, то он и делает. А маски, как ты, надеюсь помнишь, были без прорези для глаз. Из этого выходит, что Похлёбкину было поручено сделать маски, а про смотровые щели ему никто не сказал. Если бы ты сам маски мастерил, то вероятнее всего про глазницы не забыл, потому что умнее Похлёбкина, — красиво растолковала свои умозаключения Нина Юрьевна.

— Согласен, — делая умное лицо, утвердительно ответил Бородавкин.

— С чем?

— Что я умней.

— Замечательно, а отец у тебя кем работает? — решила дать немного отдохнуть подследственному Пунцова, задав безобидный нейтральный вопрос.

— Лётчиком, — с долей сарказма, не задумываясь ответил допрашиваемый.

— А ты, Бородавкин, ничего не путаешь?

— Не, за что не возьмётся — пролетает, хоть у кого спросите.

— Ладно, а где вы с Похлёбкиным взяли отвёртки? — резко вернулась в русл допроса следователь Пунцова.

Она поняла из предыдущего ответа Бородавкина и по имеющимся фактам, что «умный хлопец» действительно в первый раз преступил закон, потому что был бы у него предыдущий опыт, то таких ляпсусов с масками не допустил бы. Значит, скрывать ему, в принципе было нечего, а остальное и так достоверно известно, «хоть у кого спросите».

Последний вопрос родил затянувшуюся паузу в следственном кабинете. Бродавкин от души «тормозил», а Нина Юрьевна не торопила. Разговор с великовозрастным верзилой, отягощённого интеллектом ученика начальных классов подтолкнул её к воспоминаниям собственного детства. Рисуя ручкой на клочке бумаги бессмысленные закорючки, следователь Пунцова не заметила как нейроны головного мозга вскрыли сейфы памятных дат, событий, представив своей повелительнице полный ассортимент любимых страниц давным-давно прожитой жизни.

…Во время большой перемены к старосте 5-Б класса прибежали девчонки из параллельного и заверещали, перебивая друг друга.

— Нина, Нина, ваши мальчики окно в коридоре разбили и отпираются.

— Вы сами видели?

— Нет, но все говорят.

— А про кого?

— Про Пунцова и дружка его Лешку, — рады стараться выложили огорчённой старосте доброжелательницы из соседнего класса.

Найдя на третьем этаже возле туалета для мальчиков закадычных друзей, забавляющихся бросанием миниатюрного резинового мячика в стену, строгая староста класса спросила:

— Кто разбил окно?

На что получила нелицеприятный ответ Лёнчика Пунцова.

— Ты что, Нинка, конфет объелась? Мы — то откуда знаем? Что мы за всеми ходим и следим как другие? Нам и здесь интересно.

— Ещё как клёво! Развивает реакцию и глазомер. Нам по школе шляться некогда, — обеспечил поддержку другу первый спортсмен класса Лёшка.

— Так значит не вы? Ну и хорошо, пусть другие вставляют, нашим легче, — сыграла простушку Нина. — А где разбили не знаете? — под финиш задала безобидный вопросик настырная девчонка.

— На втором этаже бабахнулось, — вляпался по самые уши Пунцов.

— Ага, напротив кабинета истории стеклышко кокнулось, — вслед за другом лопухнулся Лёшка.

— А вы откуда знаете? — хитро прищурив с лисьим разрезом глазки спросила Нина.

— Откуда надо, — попытался вывернуться Лёнчик.

— А что такое, я не понял?! — угрожающе двигаясь на старосту заговорил дружок Пунцова.

— Подрастёшь, поймешь, — ничуточки не испугавшись, убийственным тоном ответила Нина, и перед тем как развернуться гордо и уйти сказала: А теперь вам лучше самим признаться Тамаре Владимировне. Иначе я сама ей всё расскажу…

Созревший ответ Бородавкина вернул её к действительности.

— Отвёртки, мы нашли… Случайно…, - Бородавкин запнулся, — смотрим, блин, отвёртки.

— Где?

— Кто?

— Дед Пихто! — чуть не потеряв самообладание, съехидничала Нина Юрьевна и с нажимом толкнула речь. — Ты, давай, тут дурака не валяй, рассказывай как было и побыстрей, а то у меня очередь ждёт, два грабежа, один угон с отягощением. Понял?!

— Понял, понял, — испуганно зачастил загипсованный, — отвёртки у папаши стырили, а чулки у сеструхи Похлёбкина. В магазин пошли Катьку напугать, потому что она такая деловая, со мной через губу разговаривает. Больше не будем, тётенька, честное слово!

— Я тебе, Бородавкин, не тетенька, а гражданин следователь, — записав ответ, поучительно сказала Пунцова. — На вот, читай свои показания и на свежий воздух! — подвинув протокол допроса и авторучку к окончательно сникшему подследственному, она встав из-за стола занялась поливом цветов, растущих в горшках на подоконнике из стоявшей там же детской пластмассовой лейки.

— На свежий воздух — это значит на лесоповал? — расписавшись расстроено спросил Бородавкин, вернувшуюся к столу Нину Юрьевну.

— Нет ещё, отпускаю тебя под расписку о невыезде, — кладя перед молодым неучем новую официальную бумагу разъяснила она смысл своих ранее сказанных слов и добавила, — черкни ещё автограф и тут же поправилась, — в смысле распишись.

Ближе к концу рабочего дня, с распухшей головой, как шахматный гроссмейстер после сеанса одновременной игры в шахматном клубе, следователь Пунцова, закрыв в сейфе кучу висящих на ее шее дел, пришла последней на оперативное совещание в кабинет начальника районного отделения. Тот, пользуясь тем, что звёздочки на его погонах больше и светят они от этого дальше, песочил всех без разбору за проявленные мужество и героизм в последнюю неделю милицейских буден.

Вошедшую Нину Юрьевну высокое начальство встретило на удивление благосклонно, показав красноречивым жестом, чтобы она проходила без церемоний, не прерываясь на комментарии в адрес опоздавшей. Любопытные взоры присутствующих, удовлетворив любознательность, вернулись на свои, до этого обустроенные позиции, прилагая максимум фантазии для положения глаз ради одного, чтобы не встретиться с органами зрения начальства. Одна Пунцова, расположившись на свободном стуле, стоящем у стены, положив руки на колени открыто смотрела на громогласного обличителя недостатков в работе вверенного ему подразделения.

— Я бьюсь как, рыба об плотину, создаю им все условия для работы, они «как цыгане дружною толпою» задвигают меня на последнее место по раскрываемости в городе! Я, потеряв всякий стыд и позор, увожу из под носа соседей новенький компьютер, чтобы им ударить по наглым рукам преступников, обделывающих свои грязные делишки в нашем районе, а старший лейтенант Мясохлебов подумал, что эта штука для игры в рабочее время под названием ««Менты в космосе»»!

— Я, товарищ подполковник…, - попытался оправдаться Мясохлебов.

— Ничего не хочу больше слушать про ваши сказочки, что это нужно для работы. Всё, вопрос закрыт, ещё раз такой пасьянс увижу, закрою под ключ, но государственное оборудование гробить не позволю! — оглядев притихших подчинённых, начальник райотдела продолжил экзекуцию. — Но это всё цветочки, квартирные кражи нас тоже не красят. Капитан Кноров, какие у Вас соображения на этот счёт?

— Счёт большой, товарищ подполковник, только сегодня пять ноль не в нашу пользу, — встав со своего места сообщил нерадостные цифры радостный немолодой капитан.

— Захватывающе интересно, а что же дальше? — съёрничал подполковник.

— Ищем, опрашиваем, но пока зацепок и следов нет.

— Похоже Колобок лютует, — насмешливо сделал вывод старший по званию.

— Так точно, следов ног нет, отпечатков пальцев нет, — с готовностью подтвердил взмокший от внимания начальства Кноров.

Дружный смех несколько разрядил обстановку оперативного совещания.

— Ничего смешного нет, — прервал капитан развеселившихся суровых бойцов за правопорядок, была такая банда, её главаря за это и прозвали Колобком, который ни то, что отпечатка пальца не оставлял, вообще ни следов, ни свидетелей не фиксировали.

— Я помню, было такое давненько в соседнем городе, вполне возможно, отсидев своё, Колобок мог перебраться к нам, — поддержала старшего товарища сердобольная Нина Юрьевна, за что получила от него благодарственный кивок головой.

— Да, кстати, как у нас дела со сбежавшим Гвоздодёром? — вернувшись к строгой интонации поинтересовался подполковник.

— Разрешите? — попросил разрешение на доклад майор Окопов.

— Да, пожалуйста.

— Наша оперативная группа совместно с городским и областными управлением ведёт поиск по утверждённому плану. К сожалению, прошедшие семь суток успехами похвастаться не могли, но сегодня есть небольшой позитивный сдвиг. В поле зрения нашей засады на квартире Гвоздодёра появился странный субъект. С виду нормальный мужик, на уголовника не тянет, но весь день крутится возле объекта.

— Может просто совпадение?

— Никак нет. Настойчиво звонил и стучал в квартиру Чердаченко, скрытно наблюдал за окнами, потом вошёл в контакт во дворе дома с местными алкашами. После чего сменил место дислокации, ушёл за дом в заросли сирени. Ребята подходили скрытно поближе и слышали как этот тип называл фамилию Гвоздодёра.

— Так, хорошо, молодцы! Ещё что? — потеплевшим голосом поинтересовался подполковник.

— Неоднократно связной Чердаченко посылал своих собутыльников за выпивкой, орал песни, но, правда, всё приличные, про Чебурашку и «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Потом, видимо перепив, тряс за грудки самого молчаливого из их компании. Требовал, что бы тот ему что-то рассказал, после чего уснул на куче мусора. Этим воспользовались его приятели, сняли с него личные вещи и попытались скрыться.

— Упустили? — встревожившись вскрикнул подполковник.

— Никак нет, старший группы наблюдения вовремя принял верное решение и вызвал подмогу. Всех задержали, для конспирации разместили не в «обезьяннике», а в вытрезвителе.

— Правильно, посыльный от Гвоздодёра проспится и приведёт нас к нему, но засаду с квартиры не снимать, следите до победы, — вытирая платком вспотевший лоб сделал последнее распоряжение руководитель райотдела и закрывая совещание на прощание сказал: — Вот так всегда бы работали, чётко и по существу. Правильно я говорю?

— Так точно! — первая нашлась Нина Юрьевна из уставших за день коллег, бодро ответив на игривый вопрос начальства.

К выходящей из здания райотдела Пунцовой кинулась на перерез старушка.

— Ой, наконец то, а то я жду, жду, а Вас всё нет и нет.

— А что такое? — отстранённо встретила радостную старуху Нина Юрьевна.

— Ну как же, Вы сами сказали, что если что вспомню, то сразу к Вам.

— А это вы, Дустова, я, извините, сразу вас и не узнала, — подобрев заговорила Нина Юрьевна.

— Я не Дустова, я Мышьякова — свидетель, помните? — напомнила свою фамилию шустрая старушка.

— Конечно, кража в бане, только зачем вы меня у входа ждали, надо было позвонить, — сосредоточившись ответила Пунцова.

— Нет, милая, обворовали не баню, соседей, а в бане я трудилась как дважды герой социалистического труда.

— Хорошо, хорошо, — остановила начинающийся водопад воспоминаний находчивый следователь уголовного розыска, — а что вы хотите сообщить?

— Самое главное, — снизив голос раскрыла тайну Мышьякова. — Я встретила того носатого с чемоданом и знаю где он живёт.

— Где?

— Напротив бани…

Глава седьмая. Конфуз

Нина Юрьевна с удовольствием после автобуса прошлась до дому пешком, подставляя лицо лёгкому встречному ветерку. Поприветствовала сидящих на скамейке соседок и не спеша вошла в подъезд. Проверив содержимое почтового ящика обнаружила в нем письмо от дочки и, держа его в руке, зашла в лифт.

У дверей квартиры её ждало досадное недоразумение, на звонки никто не реагировал и не спешил по обыкновению встречать. Открыв дверь своим ключом, Нина Юрьевна переступила порог домашнего очага и по домашним мужским тапочкам, сиротливо притулившимся у входа, поняла, что она напрасно истязала входной звонок в надежде на тёплую встречу с мужем. Освободив натруженные за день ноги от форменной обуви, дала им поблажку, окунув их в свои легкомысленные ласкающие мягкостью и простором домашние скороходы яркой расцветки с очаровательными помпушками. Остальное оставив как есть скучающая по своей «кукушечке» мать, села в кресло читать письмо от дочери. На одном дыхании, с несходящей с губ улыбкой проштудировала послание с милым сердцу почерком на двух листах, Пунцова удовлетворив информационный голод о невидимой жизни родного человечка, расслабляясь, думая о чём то добром и светлом.

Телефонные позывные не сразу вывели женщину из состояния блаженного безделья. Поэтому аппарату связи пришлось изрядно потрудиться, чтобы на него обратили внимание, в результате чего он передал звонившему без искажения голос требуемого абонента.

— Алло, я Вас слушаю.

— Нина Юрьевна? — раздался мужской голос в трубке.

— Да.

— Майор Окопов беспокоит, скажите, Пунцов Леонид Константинович Вам кто?

— Муж, а что? — с плохим предчувствием вступила в диалог Нина Юрьевна.

— А где он сейчас? — добавил туману майор.

— Не знаю, дома нет.

— Очень хорошо, — совсем не радостно заключил голос в трубке, — приезжайте на опознание.

— Куда? — враз обмякнув всем телом выдавила из себя, представив самое худшее женщина — милиционер.

— В вытрезвитель…

Пунцова, не помня себя, как была в форме и домашних тапочках с болтающимися на них мохнатыми шариками, примчалась к казённому зданию, в котором безуспешно, изо дня в день борются с излишним употреблением спиртных напитков. Не дожидаясь, когда через двери перекантуют еле-еле стоящего на ногах толстяка, сделала манёвр под названием таран и оказалась внутри храма трезвости.

Майор, вызвавший Нину Юрьевну, увидев её в состоянии смертельно раненого горем человека, с неподдельным сочувствием произнёс.

— Что случилось?!

— Не знаю, хотела у Вас спросить.

— Да Вы садитесь, не переживайте, может это не он. Сейчас приведут, — успокаивающе заговорил Окопов.

— Приведут?! — ища ответ в безмолвном лице старшего по званию сослуживца протянула измученная неизвестностью женщина.

— Да, — с оптимизмом подтвердил Окопов и попросил сидевшего рядом милиционера. — Слушай, друг, приведи нам того самого из третьей кают-компании.

…Дома, на следующий день Леонид Константинович вспоминал весь свалившийся на него вчера кошмар и не верил, что такое могло с ним произойти. Раскалывающаяся от боли голова страдала без всякой надежды на улучшение, а весь переполненный сивушными маслами организм мордовался с похмельным синдромом, не веря в победу. Желудок в качестве протеста бастовал и отказывался принимать пищу, а простая вода из под крана сегодня как назло была до безобразия противна и не съедобна, от чего Пунцову жить долго и счастливо не хотелось. Он корил себя за доверчивость и оплошности, допущенные при таком важном деле, как оперативная работа.

Пытаясь справиться с недугом, Леонид Константинович, дыша перегаром, сел за письменный стол и взялся за ручку, призвав к себе на помощь фантазию и сказку:

«Дед Мороз неожиданно захворал, у него болела голова и тряслись руки. Он один маялся в сказочном тереме и не знал как себе помочь. Снегурочка укатила с Иваном-царевичем в ночной клуб на репетицию новогодней вечеринки и Мороз Иванович мог кряхтеть и ругаться вслух, без свидетелей: — «Вот старый козёл!», написал детский писатель ругательное слово, но не смотря на болезненное состояние вовремя заметил его грубость и ненужность, заменив его на другое. «Вот старый холодильник! Бабу Ягу за Дюймовочку принял, а она мне в мороженое подбросила прошлогоднюю волчью ягоду…»

А дальше у мучающегося с похмелья литератора, как он не тужился, ничего для сердца и ума малолетних читателей не выходило. Только голова от движения ручкой по бумаге отдавала адской болью, которую он не пожелал бы даже Кощею Бессмертному. Оставив мазохистские занятия, Леонид Константинович стал рассматривать жизнь за окном квартиры. Там, как всегда, всё шло замечательно. По одной стороне колесил автомобиль, похожий на сказку, а по другой молодая мамочка с неразлучным дитём в коляске. «Идиллия!» — констатировал неопровержимый факт Пунцов и тяжело вздохнув всколыхнул в себе неприятные воспоминания.

Явление примерного супруга домой на милицейской машине в сопровождении группы поддержки будет навечно записано несмываемой строкой в историю подъезда. Многим повезло лицезреть как их сосед в прекрасном расположении духа подчинялся своей бесшабашной голове, которой хотелось петь и вести душевные беседы с «милыми» людьми у подъезда, а его ноги отставали от мысли на столько, что вообще отказывались самостоятельно двигаться.

В квартире, к помогающему Нине Юрьевне сержанту Леонид Константинович развязно обращался.

— Братишка, сгоняй за пивом, я угощаю!

А попадающую в перекрестье его пьяных глаз жену восторженно громко представлял с запинкой выговаривая слова.

— А это, между прочим, моя жена, да-а-а, а как вы думали? Она капитан милиции…да-а-а, почти майор…Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка — это флаг корабля, — завершив короткое рекламное резюме своей половины песенным аккордом.

Нина Юрьевна стойко терпела нетипичное поведение мужа, заботливо уложив его на кровать в комнате дочери, и без лишних словесных выпадов закрыла за собой дверь. Может на этом всё бы и кончилось, но отлежавшись Пунцов вышел на поле боя с претензиями к работе милиции. И тут началось! Он едва успел спросить, борясь с икотой.

— По какому…ик…праву была грубо сорвана…ик…блестяще разработанная…ик…операция по аресту…ик…Чер…Чер…Чердаченко?!

В ответ он услышал голос жены в полном диапазоне, который нелестно охарактеризовал его умственные способности и прочие недостатки. Обличительная речь длилась так долго и так оглушительно, что Леонид Константинович после неоднократных попыток вставить веский контраргумент соответственной громкости несколько оглох и охрип. Выплеснув эмоции в пьяное лицо супруга, Нина Юрьевна скрылась в комнате, где ещё недавно собирался с силами Пунцов, закрывшись от дальнейших дискуссий на защёлку. Взъерошенному несправедливой критикой и клеветой Леониду Константиновичу оставалось только одно — высказаться у запертой двери, потому что ломать баррикаду не взирая на свой праведный гнев, он не решился. Зато в ответной речи Пунцов слов не выбирал и сыпал правду-матку как соль из солонки, без счёту. Он припомнил всё, что мог вспомнить человек, выходя из тяжёлой степени опьянения, повторяя многократно одно и то же с разными интонациями и словосочетаниями, употребляя, не краснея слова, которые в детских книжках не пишут, да и в приличных взрослых не используют. Спроси Леонида Константиновича о чём он так продолжительно говорил, то навряд ли ответит, но одно помнится ему достоверно, что на полном серьёзе угрожал забросить вести домашнее хозяйство и устроиться на работу «деньги заколачивать!» Бросив на прощание перед тем как уйти спать «тогда посмотрим какие мы капитаны дальнего плавания без нервов на кухне!»

Пунцову было неловко за вчерашнее и в тоже время и обидно — «Пострадал за свою порядочность, да ещё и виноватым оказался», — мыслил про себя Леонид Константинович. «Проявил заботу называется! Небось Гвоздодёр о семье не думает как я, отсиживается где-то в своё удовольствие и поплёвывает на жену и детей, а я — влажная уборка, прачечная — булочная, присел — отжался, прогнулся — улыбнулся. Дождался, оценили — размазали как масляную краску о стенку. Эх, бабы, как менты без адвоката заклюют, — сделал вывод Леонид Константинович и пошёл замаливать свои грехи на кухню. Он с десятого класса знал французскую поговорку «если женщина не права, попроси у нее прощения!»

Управившись у плиты, Пунцов с мусорным ведром подкрался к мусоропроводу, стараясь не столкнуться с соседями. Погремев крышкой мусороприёмника, и избавившись от вороха разнокалиберных упаковок от пищевых продуктов, заспешил домой. У порога своей квартиры, ближе к ступеньке ведущей на верх к площадке между этажами заметил окурок от дорогих сигарет. От такой находки Леонид Константинович насторожился. Почему, он и сам не знал, но что-то ёкнуло и он замер, как леопард на охоте. Прислушавшись к тишине подъезда и убедившись, что находится в полной безопасности от случайных встреч несгибаемый следопыт на цыпочках поднялся к смотровому окну, из которого чудесным образом просматривался дом напротив, что мало интересовало Пунцова, он разглядывал пустую пачку из под сигарет и то, что осталось от сигает после использования неизвестным.

Леонид Константинович вдруг отчётливо вспомнил курящего Гвоздодёра в машине у вокзала, сигареты были явно идентичные этим, — вставил в свои рассуждения научный термин Пунцов. Так же он вспомнил требование жены: «больше не лезть не в своё дело и не позорить её перед людьми!» Игнорируя печальный опыт вчерашнего дня, прирождённый сыщик аккуратно собрал несколько окурков в пустую пачку, потому что он знал ещё одну поговорку «послушай женщину и сделай всё наоборот». Вздрогнув от шума заурчавшего лифта, он держа с предосторожностью подозрительную пачку из под сигарет за твёрдые углы большим и указательным пальцем с быстротой уходящего от погони мышонка, нырнул в свою дверь.

Леонид Константинович как всегда был прав. В минуты, когда он изнемогал от нравственных страданий, возмутитель семейного равновесия семьи Пунцовых Гвоздодёр курил сигареты той самой марки, останки которых бдительный оперативных дел мастер подобрал на лестничной площадке родного подъезда. Чердаченко, не смотря на дни скитаний и многодневную щетину имел вполне импозантный вид в глазах определённого контингента. Расположившись в питейном заведении на свежем воздухе за столиком под цветистым зонтиком он нажимал на пиво, одновременно дымя сигареткой, пуская пыль в глаза своей соседке, женщине выше среднего возраста, с приличной внешностью для одинокого мужчины, с весёлыми глазами и бесконечно улыбающимся ртом. От её улыбки звенели стёкла в проезжающих в недалеке автомобилях и сходили с ума воробьи, не имеющие тихой минутки, чтоб доклевать рассыпанные крошки на пустующем столике. Кроме прочих достоинств она имела твердый характер, ни в какую не соглашаясь смешивать водку с пивом. Проникнув симпатией к крепкому мужчине, сидевшему рядом с ней под одной тенью от фирменного зонта придорожного кафе, тем не менее задавала ему беспристанно каверзные вопросы, млея от случайной встречи.

— А что же вы, Николай, говорите, что не пьёте, а сами на водочку налегаете?

— Лидочка, Вы меня уморите, — как заправский ловелас балагурил Чердаченко, — Я что ли, типа, гоню? Я же говорю, семь лет в рот не брал ни капли, вживался в образ генерала милиции. У нас артистов такая жизнь: сегодня прокурор — завтра нарколог. Сечёшь?

— Обязательно, что я телевизор не смотрю? У меня и видик есть, — но всё равно я вас в кино не помню, — поджала губки Лида.

— Лидончик — симпапончик, меня в гриме мать родная не узнаёт, а сейчас я в отпуске перед съёмками и ищу сообразительную поклонницу, — неприлично близко приблизив своё лицо к собеседнице выдохнул последние слова Чердаченко.

— Какой Коленька вы быстрый, — опять вспугнув пернатых по соседству отозвалась громкоголосно Лида, — я вас мало знаю.

— Понял, не дебил, давай ещё пятнадцать минут посидим, — завершающие слова так рассмешили женщину, что она чтобы остановить свои переливы смеха выпила свой стаканчик водки с тоником до дна.

— Лидок, ты не бойся, я не кину, всё будет чики-чики, поедем завтра в театр, я тебя с главным режиссёром познакомлю, во такой в законе мужик, — подтвердил сказанное Гвоздодёр, выставив вверх большой палец руки, а другой помог осуществить залповый глоток обжигающей жидкости из пластмассового стаканчика, и затянувшись сигаретой продолжил описывать прелести завтрашнего дня, — на съёмочную площадку смотаемся, в киношке тебя снимем.

— Ой, что правда, как настоящую артистку? — взвизгнула от счастья Лида и больше прежнего раскинулась в улыбке, выдав на гора буреломы весёлого смеха.

— Без базара, у меня всё схвачено, приколемся по полной программе.

— А я не знала, что у нас кино снимают.

— А никто не знает, американцы снимают про шпионов, «Дело шьют знатоки» называется.

— Не получится, языка не знаю, — расстроившись сообщила Лида.

— И не надо, у них там пять переводчиков, так что не мечи икру раньше времени. Скажи лучше в кино сниматься хочешь?

— Хочу! — незамедлительно призналась захмелевшая будущая кинодива.

— Тогда заказывай ещё по двести, машина сейчас за мной подъедет, рассчитаюсь, — распорядился Гвоздодёр.

— Есть, командир, — отдала честь наманикюренной ладошкой сговорчивая женщина и полезла в сумочку за кошельком. Оценивающий взгляд Чердаченко в две секунды зафиксировал в полном объёме финансовое положение знакомой, чем остался очень доволен. Весёлым прищуром глаз и лёгким чмоканьем воздушного поцелуя Гвоздодёр окончательно и бесповоротно окрылил наивную женщину…

…Возвращение жены с работы Пунцов встретил на высоком дипломатическом уровне, чисто выбритым и опрятно одетым на фоне квартиры после генеральной уборки, где все вещи находились согласно штатному расписанию, а квадратные метры жилой и полезной площади сияли как именинники в атмосфере прохлады и доброжелательности. Цветы в вазе удачно дополняли стремление Леонида Константиновича разрядить напряжённую обстановку, возникшую по поводу недавнего недоразумения.

Запах жареной курицы, плывущий с кухни, с порога заставил Нину Юрьевну сменить гнев на милость, едва она открыла дверь в квартиру. Она, чтобы не выдать себя прежде времени и скрыть расплывающееся лицо от улыбки, с маниакальной тщательностью, стоя спиной к источнику кулинарных изысков, меняла туфли на домашние тапочки. Вышедший в коридор муж, не дожидаясь её разворота на сто восемьдесят градусов, спросил:

— Есть будешь?

Как можно хладнокровней, не меняя позы буркнула:

— Перекушу немножко.

Переодевшись в домашнее, Нина Юрьевна, войдя в кухню и сев за аппетитно сервированный стол, принялась молча поглощать приготовленную мужем вкуснятину, представлявшую собой салат из помидоров, картошку фри и курочку, с поджаренной до умопомрачения корочкой, а экологически безупречно охлаждённая минеральная вода в высоком прозрачном стакане была особенно хороша.

Леонид Константинович был дока не только по детской литературе, но и по женской психологии. Он как и все знал на зубок, что «путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а женщина любит ушами». В отличии от других Пунцов ещё знал, что у женщины после вкусной еды обостряется слух, вот тут — то не пропусти, кто умеет не молчать, может показаться ей вполне милым. Особенно при условии, если речь будет идти о вещах женщине знакомых и не затейливых. Вот почему Нина Юрьевна, заканчивая трапезу на вопрос мужа на первый взгляд совершенно заданный не к столу, ответила с готовностью и без неприязни. Не подозревая, однако, что он в качестве мелкого подхалимажа затрагивает тему, о которой она всегда не против поговорить. Чем её супруг и воспользовался, к тому же тяготеющая пауза затянулась и он ляпнул о том, что смог вспомнить подходящее в данный момент.

— Чем закончилось дело братьев Чекушкиных?

— Пока никак, кто там из них накуролесил ещё неизвестно. Экспертиза показала в бутылке оказалось не то что мы думали, — допивая минералку сообщила разочарованным голосом Пунцова.

— А что? — дожёвывая ужин уточнил Леонид Константинович.

— Пиво нашего пивзавода, короче дрянь какая-то, не знаю как его люди пьют, — вставляя из-за стола отчиталась Нина Юрьевна и в заключении всё ещё сдержанно поблагодарив, — спасибо.

— Пожалуйста, может добавки? — отважился заботливый муж, взявшись за картошку фри.

— Нет, извольте, целлюлит нынче не в моде, — самокритично пошутила насытившаяся жена и сделала попытку помыть за собой посуду.

— Не надо, я сам, — опережая её действия уведомил Леонид Константинович.

— Да ладно уж, не переломлюсь, — не сдавалась Нина Юрьевна, открывая кран с горячей водой.

Пунцов, расправляясь с салатом решил приступить к главному.

— Нин, тут такое дело, не знаю как начать. Только прошу — сразу не кричи.

— Что опять Гвоздодёры по тёмным углам мерещатся? — управившись с тарелкой, повернувшись к супругу с лёгкой усмешкой спросила напрямик Нина Юрьевна.

— Да, — отложив вилку в сторону не став отпираться признался Пунцов. — Ты можешь смеяться, но это очень подозрительно. Я обнаружил на площадке между нашим и верхним этажом кучу окурков и пустую пачку из-под сигарет. Там явно кто-то находился длительное время и скорей всего ночью.

— Ну и что, мало кто там проходя два окурка мог бросить.

— Нет не похоже, и на своих не похоже. Молодёжь летом в подъезде не околачивается, тем более сигареты дорогие и очень мне знакомые.

— Хорошо, покажи, — заинтересовавшись попросила Нина Юрьевна.

Пунцов открыв дверцу под мойкой достал оттуда прозрачный полиэтиленовый кулёк с вещественными доказательствами. Жена, окинув предъявленную коллекцию мусора, опытным следовательским оком спросила мужа:

— А от меня чего ты хочешь, чтобы я в подъезде засаду организовала?

— Нет, от тебя пока требуется отдать всё это на экспертизу, наверняка здесь пальчики Чердаченко, — тряся в воздухе кульком с криминальным мусором озвучил свой план действий Леонид Константинович. — Последний раз прошу, это же в твоих силах, если не он — нашим легче, спать будем крепче. А?

Нина Юрьевна не долго думая решительно ответила.

— Ладушки, но запомни в последний раз. Ещё одну икебану, которую ты выкинул вчера, я не переживу. Обещаешь?

— Так точно, товарищ начальник! — козырнул с замысловатым выкрутасам сияющий счастьем Леонид Константинович.

Глава восьмая. Сила воли

Утром, перед тем как проводить жену на работу, Пунцов со всеми предосторожностями выглянул за дверь и, не обнаружив опасности, дал супруге отмашку на выход. Та, выйдя к лифту, сказала дежурное «здрасте» уборщице, метущей мусор по лестнице, ведущей на верхний этаж, обратив внимание на обилие окурков уже знакомых ей сигарет.

Леонид Константинович от воцарившегося мира в семье и взаимопонимания чувствовал не бывалый подъём, а неудержимое желание свернуть горы или пробить в них тоннель бурлило и выплёскивалось наружу. Он то мурлыкал себе под нос, то оглашал квартиру повышенными децибелами, горланя народные песни в джазовой обработке, украшая свой вокал невероятным коктейлем из танцевальных стилей. В таком фонтанирующем настроении Леонид Константинович сел за письменный стол и с жадностью накинулся за сочинение продолжения зимней сказки.

«Дед Мороз за неделю до Нового года был необычайно весел и бодр. Да и как ему не радоваться, если у него всё получалось так, что лучше не бывает. За утро он успел подшить свои безразмерные валенки-скороходы, разогнать моль в сундуке, которая наглым образом устроилась на зимовку в его парадно-выходном костюме. А самое главное — Мороз Иванович починил свою волшебную палочку, на которую, лежащую в любимом кресле, он вчера по чистой случайности сел. Ошкурив наждачной бумагой место склеивания от излишков клея, он оценил свою работу на пять с плюсом, потому что палочка стала как новая. Правда после таких выворотов судьбы волшебная палочка давала некоторые сбои, но Дед Мороз по этому поводу не думал печалиться. Подумаешь, для приготовления сладкой ваты в мешке сахара вместо ста килограмм выходит недовес в пять — десять килограмм. А друг Винни Пуха Пятачок вместо мягкой забавной игрушки получается с завидной настырностью в виде фарфоровой копилки с прорезью на спине для сбора денег. «Главное — функционирует!» — веселился добрый волшебник, — «а дальше никуда не денется — приработается. Мать твою в кисель…»

Отлично день начинался и для Гвоздодёра. Расклеив слипшиеся от сна веки, он обнаружил себя полуукрытым лёгким покрывалом цвета морской волны в нарядной постели на чистой простыне. Увидя висевший напротив фотопортрет Лидочки двадцатилетней давности, известный в конфиденциальных кругах актёр осознал, где находится. Присев на кровати и опустив ноги на пол он потянулся к журнальному столику с остатками вчерашней романтической вечеринки. Открутив винтовую пробку от почти полной бутылки водки Гвоздодёр приложился к горлышку. Сделав несколько глубоких глотков он вытер рукой губы и, не вставая, заколыхал своё тело ленивыми телодвижениями, по которым можно было догадаться «что я бы сплясал, да не с кем». Выудив сигарету из пачки, рискованный парень Чердаченко задымил, травя никотином пушистую серую кошку, с опаской наблюдавшую за ним на краю кровати. Сделав несколько затяжек сигаретным дымом, он, наконец, прислушался к раздающемуся из открытой двери шуму работающего душа. Встав в полный рост и прикрываясь покрывалом как можно тише прошёл к дверному проёму и выглянул наружу. Ничего не заподозрив вернулся к столику, налил себе стакан волшебного напитка и чтобы как-то себя развлечь включил стоящую рядом радиомагнитолу, настроенную на популярную волну. Льющаяся из динамиков музыка пришлась по душе пьющему в одиночестве слушателю, но вскоре она оборвалась и диктор передал сообщение на криминальную тему: «Сбежавший из мест заключения одиннадцать дней назад преступник Чердаченко до сих пор на свободе. Органы внутренних дел убедительно просят жителей города быть внимательными и осторожными. Преступник, возможно, вооружён холодным оружием и поэтому очень опасен. Знающих или располагающих данными о скрывающемся от наказания Чердаченко просим сообщить в ближайшее отделение милиции или по телефону 02. Напоминаем приметы преступника…»

Гвоздодёр от услышанного отставил поднесённый ко рту с живительной влагой стакан и крутанул регулятор громкости в максимальную сторону. «Я не понял, что ты сказал? Какие приметы?» Но диктор, закончив читать текст, объявил новую песню по просьбе радиослушателей. «Какая песня?!» — злясь басил Гвоздодёр, — «Повтори, что сказал, баран!» — не унимался ставший популярным в одночасье беглый зек. Покрутив ручку настройки в поисках сообщений о своей персоне и, не найдя ничего подходящего на болтовне местного синоптика о погоде, отключил одним щелчком дурацкий аппарат. Чердаченко воровато оглянулся и прислушался. Нет, всё оставалось без изменений. Душ шумел по-прежнему, только кошка навострила уши и с опаской следила за каждым движением свалившегося невесть откуда на её пушистую голову полуголого мужика. А тот что-то неразборчиво для кошачьего уха ворча, пару раз успел приложиться к антистрессовому напитку и растянулся на кровати. Захмелев Гвоздодёр рассуждал вслух: «Вот цементовозы, жизни не дают. И врут ещё! Одиннадцать дней, кто их считал? В нос им чупа-чупс!» После такого пожелания он катапультировал своё тело в вертикальное положение для уничтожения остатков водки. И опять откинулся в горизонтальную позу. Глаза Чердаченко сами собой закрылись и он сладко задремал смешно во время выдоха играя нижней губой. В коридоре раздался новый звук открываемой двери в ванной и шаги разгуливающего по квартире человека. Гвоздодёр нехотя открыл глаза и с таким же настроением уселся на краю кровати, безвольно склонив голову на грудь. Опустив руки между ног, вяло ворочая языком сам себе сказал: «Нет, надо грузиться…» И сломленный дремотой свалился на мягкую кровать, но вскоре Чердаченко не открывая век сжал свои бронебойные кулаки. Увидев эти устрашающие выпады его сила воли подняла хозяина в очередной раз в вертикальное положение: «Ну их этих баб, пусть живут пока. В нашем деле вовремя прыгнуть в сторону…» — уговаривал себя неуловимый беглец, потянувшись за одеждой, занявшей стул у кровати. Постепенно набирая силу, не смотря на выпитую солидную дозу Гвоздодёр облачался в то, в чём выходил на свободу. За этим занятием его застала Лида, вошедшая с разносом в комнату. Она в махровом халате посвежевшая и помолодевшая принесла кофе на двоих и тарелочку блинчиков к утреннему завтраку. Плохо понимая происходящее без обиняков спросила:

— Ты куда?

— В театр, — не задумываясь ответил Чердаченко.

— В какой?

— Тут недалеко, Лидок. Я быстро.

И пока женщина не опомнилась, схватил принесённый ею блин, на ходу дал его целиком на растерзание своим мощным челюстям и через два жевка покинул своё временное убежище, хлопнув на прощание входной дверью. Лида всё ещё стоя с разносом в руках посередине комнаты лишь успела сказать: «А кофе?»

…Пунцов с вдохновением поработав на литературном поприще решил перекусить пару углеводов с полноценными белками, оставшимися от вчерашней курицы, но не найдя в достаточном количестве хлеба отложил приём килокалорий до возвращения из похода в магазин.

Выйдя на улицу, он развернул свои лёгкие во всю ширь, как гармонист гармошку на весёлой гулянке, наполнив их воздухом лета с его неповторимым запахом, настоянным на выхлопных газах, заводской гари и ароматами, исходящими от зелёных городских насаждений, вырабатывающих безвозмездно кислород. Прищурившись на солнышко и получив порцию ультрафиолета зашагал легко и непринужденно, как это делают довольные жизнью люди. Леониду Константиновичу всё доставляло удовольствие: дети, вертящиеся под ногами на роликах, дворник, поднимающий пыль до второго этажа, даже чья-то собака в дорогом ошейнике, раскорячившаяся в детской песочнице не вызывала раздражения в справедливом сердце. Всё было хорошо, ноги сами, как умная лошадь вели знакомым маршрутом к магазину. Люди вокруг были с добрыми лицами и приветливы. Пунцову хотелось всем им сделать что-нибудь доброе, он искал повод и не находил. Горожане, как назло, обходились своими силами, самостоятельно двигались, не падали в обморок и в помощи посторонних не нуждались, за исключением одного забулдыги с душещипательной историей «о больной матери, которой не хватает 20 копеек на лекарство». Леонид Константинович, не вникая в подробности, великодушно выгреб всю имеющуюся мелочь из кармана своих брюк и отдал ошалевшему от счастья бедолаге. Прибавив шагу, чтобы не слышать слащавых слов благодарности, свернул за угол и в лоб лоб столкнулся с Гвоздодёром.

Тот двигался без особого настроения и был явно чем-то озабочен. Пройдя рядом с Пунцовым, как авианосец мимо рыбачьего баркаса, Гвоздодёр, не делая поправки на встречное движение, медленно но верно увеличивал расстояние между случайным прохожим, следуя своим курсом. Леонид Константинович сразу узнал Чердаченко, не смотря на его маскировочный финт с бородой и даже про себя съехидничал: «Тоже мне Дед Мороз нашёлся, думает так его никто не узнает», а дальше Пунцов попал в цейтнот, он не знал, что делать: звать на помощь, бежать за милицией? Затоптавшись на месте, разворачиваясь то в одну, то в другую сторону на сто восемьдесят градусов Леонид Константинович стал обращать на себя внимание слабонервных прохожих, старающихся обойти разрывающегося в разные стороны человека как можно плотнее вжимаясь в кирпичную стену дома.

А Гвоздодёр, как несбывшаяся мечта уходил всё дальше и дальше, не желая входить в чьё-то трудноразрешимое положение и менять своё поведение. После волнующих секунд выбора решения Леонид Константинович мобилизовал в себе все скрытые резервы организма, выбрал единственное верное в данной раскладке аргументов и фактов решение — не раскрывая себя проследить за беглецом и при первой возможности сообщить куда следует.

Большого искусства сыграть роль «хвоста» Пунцову не требовалось. Чердаченко шёл с одной скоростью, не оглядываясь, но Пунцов на всякий случай использовал все известные ему приёмы слежки, держась невдалеке от ускользающего объекта. И всё же совершил непростительную ошибку, уверовавши в скорую победу, отпустил поводок незримо связывающий охотника с дичью слишком далеко. Проходя мимо автобусной остановки Гвоздодёр чуть не оставил своего преследователя с носом, он неожиданно проворно заскочил в раскрытую дверь автобуса-гармошки. Леонид Константинович плюнув на конспирацию, в спринтерском рывке влетел на заднюю площадку отходящего автобуса. Чердаченко плюхнулся на свободное место поближе к водителю, а Пунцов забился в угол за металлической стойкой, как дистрофик за удочкой. Проехав пару остановок без приключений Пунцов начал мечтать как он дома возьмёт реванш подмоченной своей репутации и как эффектно пройдя в райотдел сообщит о том, где скрывается Гвоздодёр.

Когда были придуманы самые едкие в адрес Нины Юрьевны и самые снисходительные слова для районных сыщиков, не справившихся с таким пустячным делом, как поиск тупоголового беглеца, к Пунцову обратился кондуктор в образе грозной визгливой тётки с крепко сбитой фигурой бронетранспортёра.

— У вас проездной?!

— Нет, — негромко, стараясь быть не заметным ответил тот.

— Тогда обилечиваемся! — резанул слух женский голос.

— Конечно, конечно, — засуетился Леонид Константинович, проверяя карманы под пристальным взглядом автобусной гончей, унюхавшей зайца, который после бесплодных поисков средств для оплаты проезда забегал глазками в состоянии крайней неловкости и заискивающе еле слышным шепотом обескуражено признался, — извините, кошелёк дома забыл.

— Тогда на следующей выходим, гражданин, я не Дед Мазай ушастых за свой счёт катать! — визжащим каскадом слов окатила попавшего в нелепейшую историю Пунцова не знающая жалости кондукторша.

— А можно я так проеду, а деньги завтра занесу. А?

— А за пивком тебе не сбегать?! — теряя железное терпение и добавив высоких тонов ответила возмущённая такой наглостью женщина со служебной сумкой на животе.

— Что вы кричите, я может быть, тоже при исполнении. У меня дело государственной важности, — сделал ход конём ещё не веря в своё поражение Леонид Константинович. При этом на полусогнутых ногах прятался за громкоголосой бабой, наблюдая за Гвоздодёром. Тот на радость так бездарно опростоволосившегося сыщика сидел на своём месте без видимых эмоций и даже ни разу не обернулся на шум за его спиной, в отличии от пассажиров, поглядывающих на битву титанов в хвосте автобуса.

— Попрошу удостоверение в таком случае, гражданин! — не веря на слово потребовала кондукторша, готовая на месте растерзать нахала не только взглядом своих разъярённых глаз, но и применить свою грубую женскую силу.

— У меня с собой нет, я преследую опасного преступника сбежавшего из тюрьмы, он сидит у кабины водителя слева. Только вы на него не смотрите, — зашептал краснея от стыда Пунцов на ухо неприступной тётке.

— С автоматом? — так же на ухо спросила та, не обращая внимания на то, что автобус остановился на остановке и принял новую порцию пассажиров.

— Нет, но вполне возможно вооружён, надо бы сообщить в милицию. У водителя рация есть? — почувствовав перемену в настроении кондукторши спросил Пунцов…

— Есть, сейчас я тебя в психушку сдам, будет тебе там и милиция и торт «Наполеон»! — вдруг фантастическим визгом разродилась притаившаяся до поры до времени, не верящая в честность людей «сумчатая» женщина, держась за поручень.

Автобус, хлопнув дверьми, дёрнулся и закачался салоном на рессорах по опостылевшему однообразием маршруту, не вникая в слова, рождающиеся где-то в глубине своего существа.

— Нашёл дурочку, последний раз спрашиваю — будешь платить?!

— Нет! — непростительно резко встав в позу ответил Пунцов.

— Ах, так! — задохнувшись от такой выходки взяла паузу кондукторша и затем оглушила: — Слава! Тормози здесь хочут выйти!

Автобус как вкопанный примостился у бордюра и с готовностью распахнул свои задние двери на выход.

— Не выйду, — идя ва-банк с ослиным упрямством предупредил по джентельменски Леонид Константинович.

— Выйдешь, куда ты денешься? — наступая на безбилетника пообещала опытная в таких делах женщина и оттеснив его своим бюстом от окна вывела мужичка на финишную прямую.

Малочисленные пассажиры предусмотрительно освободили место перед выходом и с интересом наблюдали чем дело кончится. Голос водителя, раздавшийся из динамика: «Зина, тебе помочь?» невовремя отвлёк Леонида Константиновича от предстоящей схватки за место в автобусе. Этим незамедлительно воспользовалась автобусная вышибала, ловким приёмом толкнула неплатёжеспособного пассажира из замкнутого пространства. Тот неуклюже оказал сопротивление, тонкими писательскими пальцами вцепился за скользкий поручень, но не смог долго противостоять натиску женских рук, как и прочим женским прелестям с настойчивостью домкрата выдавливающих бренное человеческое тело на свежий воздух. Побелевшие от напряжения пальцы Леонида Константиновича соскользнули с последней надежды и он, сделав кувырок назад, оказался в стане проигравших. Перед тем как подарить на прощание облачко из выхлопной трубы сидящему на газоне Пунцову, автобус, завершая из открытой двери неприятным женским голосом наполненным под завязку насмешливой и унизительной интонацией:

— Иди лечись, придурок!

Леонид Константинович как матёрый санитар леса оглушённый мощным ударом лосиного копыта между глаз, встряхнулся и бросился в вдогонку уходящей без оглядки добыче. Рассекая грудью горячий воздух и виртуозно лавируя между встречающимися на пути помехами, он из-за всех сил старался предельно чаще отталкиваться от земли ступнями, летел, как радостная весть, вперёд, не зная усталости до первого перекрёстка. Там, благодаря красному сигналу светофора, получил короткий привал у пешеходной зебры, Пунцов с частотой швейной машинки дышал, проветривая лёгкие и всей душой рвался на старт, но когда светофор засветился зелёным оком он сиганул вперёд, мужественно перенося предательство первого дыхания, давшего в неподходящий момент сбой, а второе никак не хотело включаться в углекисло-кислородный обмен. Леониду Константиновичу пришлось перейти на бег трусцой, а затем на быстрый шаг. Автобус с беглецом почувствовал технические неполадки преследователя, не стал испытывать судьбу, прибавил скорость и ушёл в далёкий отрыв. Чувствуя, что гонку с преследованием, не взирая на волю к победе подчистую проигрывает, Пунцов выскочил на середину проезжей части и попытался остановить идущие на скорости машины, но желающих прихватить с собой психопата, кидающегося под колёса не находилось. Пока не подъехал экипаж доблестного ГИБДД. Леонид Константинович был в отчаянии. В тормознувший возле него автомобиль он сел с завидной прытью, самостоятельно открыв дверцу, не дав ничего сообразить сидевшим внутри милиционерам. Найдя заинтересованных слушателей Пунцов больше размахивал руками как дирижёр, чем говорил, но когда он возбуждённо открывал рот, путался в словах и направлениях, объясняя суть проблемы. Всё же вскоре спецавтомобиль, включив мигалку, взял след уходящего от погони автобуса, сверкая боками на обгонах…

Довольно быстро добравшись до следующего кипящего автотранспортом перекрёстка водитель-милиционер спросил у Леонида Константиновича:

— Маршрут какой?

— У кого? — не вникнув в суть вопроса переспросил тот.

— У автобуса. Номер маршрута запомнили?

— Нет.

— Здрасьте, я ваш налоговой инспектор, — с иронией произнёс командир экипажа и продолжил. — Вы знаете, что здесь пересекаются шесть маршрутов, куда двинем?

— Не знаю — убитый наповал расписался в своём бессилии сыщик-неудачник.

…Гвоздодёр, не ведая какие испытания пришлось преодолеть идущему за ним по пятам Леониду Константиновичу, без всяких проблем, не считая запоздалых переживаний перед будущим, добрался до своего пункта назначения. Поколеся по городу автобус подкатил к остановке, на которой вышел только один пассажир, который выбрав окно в встречных потоках урчащих автомашин двинулся на другую сторону дороги. Тяжело ступая ногами и чуть набыча голову Гвоздодёр смотрел изподлобья вперёд на высокий крашенный забор с колючей проволокой, опоясавший его родную зону общего режима. Подойдя к воротам исправительного заведения он встретил выезжающую из них машину начальника колонии и с широкими объятиями навалился на лобовое стекло:

— Гражданин начальник, заключённый Чердаченко из отпуска явился.

— Явился — не запылился, — вперемешку с радостью и злостью вылезая из машины ответил тот, нежданно — негаданно обнаружив ценную пропажу.

— Точно в срок, гражданин начальник, — меняясь на глазах в лучшую сторону вымолвил Гвоздодёр и неуверенно добавил…Кажется.

— Успел, успел, — сбрасывая груз недавних неприятностей, доставшихся от своего любимчика, доброжелательно подтвердил ответственный за порядок в зоне командир и вместо горячих объятий после долгой разлуки спросил: — Вот только ты мне скажи, где ты был, Чебурашкин сын?

— Так… отдыхал, — неопределённо ответил Чердаченко, пряча глаза как школьник перед директором школы.

— Без криминала?! — с металлом в голосе пытал педагог-наставник своего подопечного.

— Без, честное слово.

— А почему не дома?

— Вы скажете, гражданин начальник, — чуть обиженно начал исповедь Гвоздодёр, — я когда за ворота выпорхнул, мне так захотелось оторваться!!! — и надеясь на понимание закончил, — а дома какой отдых?

— Разберёмся, садись — подвезу, — закруглил предварительное дознание начальник колонии, предоставив недавно числившемуся в беглецах подопечному комфортабельное средство передвижения.

Чердаченко, довольный что его встретили лучше, чем он ожидал, с угодливой поспешностью занял место в милицейском лимузине, который, не разворачиваясь задним ходом вполз обратно под надзор сторожевых вышек, предварительно посигналив клаксоном раздвижным воротам.

Глава девятая. С приездом

Пунцов, пережив крах в поимке опасного преступника вернулся домой в расстроенных чувствах, проведя остаток дня в домашних хлопотах, а вечер добил просмотром телепрограмм, прыгая с канала на канал, пока жена не ведущая о приключениях мужа в другой комнате занималась аналитической работой, зарывшись с головой в уголовные дела.

Не дождавшись Нины Юрьевны, Леонид Константинович направил дистанционный пульт на телевизор и отключил экран, предпочтя забыться во сне, чем травиться телевизионной говорильней. Отдавшись сновидениям, он, к сожалению, не почувствовал облегчения. Ему снилась всякая чертовщина, в которой фигурировал Гвоздодёр и прочие неприятные персонажи. Больше всех досаждала человеконенавистная кондукторша из автобуса. Она ставила подножки, когда он гнался по улицам города за убегающим от него Чердаченко. Потом она неотступно преследовала несчастного Пунцова с неразлучной подружкой — сумкой на животе и без сожаления его выталкивала из всех видов городского транспорта, которые он хотел взять на вооружение для погони за Гвоздодёром. А тот всё время выскальзывал из ловушек, расставленных Леонидом Константиновичем, насмешливо корча рожи и показывая язык нерасторопному преследователю, крича почему-то голосом Нины Юрьевны: «Придурок, иди лечись!»

Спасительный уличный гвалт из клубка разнообразных звуков, проникнув в квартиру, вывел Пунцова из бесконечной череды виртуальных унижений и издевательств. Проснувшись, он нащупал рядом с собой посапывающую жену и взглянул на часы. Увидев, что стрелки ушли катастрофически далеко, чем следовало, не совсем нежно потряс супругу за плечо. Та в ответ лишь поплотней укуталась в одеяло и повернулась к нему спиной. Тогда он принял кардинальные меры, имитируя командный голос:

— Капитан Пунцова, на выезд!

— Сейчас, разбежалась, — сонно ответила Нина Юрьевна, — я в отгуле.

— А как же два допроса, одно опознание? — подковырнул Пунцов.

— Перебьются, у меня сегодня дочь приезжает, ты что забыл? — всё так же сквозь дремоту разъяснила причину своих поступков вечно страдающая недосыпом женщина, выкроив кусочек отдыха в своей нескончаемой войне с преступностью.

Отбросив все последние неудачи на помойку прошлого и оставив дома жену отсыпаться, Леонид Константинович отправился встречать дочь на железнодорожный вокзал. Поезд прибыл тютелька в тютельку по расписанию и присутствующие на перроне могли наблюдать тёплую встречу молодой девушки с моложавым мужчиной. Встретившись парочка непрерывно улыбаясь и разговаривая двинулась домой. Пунцов, неся дочкин чемодан и объёмистую сумку с гостинцами от стариков, внимательно слушал дочку и не забывал вглядываться в лица окружающих. На пешеходном переходе у вокзала, не смотря на все старания на этот раз встреча с Гвоздодёром не состоялась. Он, конечно, и не надеялся на удачу, но лишний раз присмотреться к людям никогда не помешает, думал про себя Леонид Константинович, таща тяжёлую поклажу.

Идя через двор к своему подъезду короткой дорогой через детскую игровую площадку Пунцов остановился передохнуть у сидящей на скамейке в защитных очках молодой мамаши.

— Здравствуйте, отдыхаете? — приветливо обратился к своей знакомой, поставив вещи на землю.

— Да, немножко, пока спит, — вежливо откликнулась мать невидимого дитя, поправляя накидку на коляске.

— А я вот дочку встретил, идём — наговориться не можем.

— Здравствуйте, чуть задержавшись продемонстрировала свою воспитанность Наташа и, не дожидаясь отца, прошагала дальше.

— Что ж, не буду мешать, счастливых сновидений, — раскланялся Леонид Константинович, подхватывая свою ручную кладь.

Дома, сидя на кухне за празднично накрытым столом по случаю благополучного возвращения домой, родители расспрашивали виновницу торжества:

— Как море? — задала оригинальный вопрос мама.

— Замечательное, как бабушкины пирожки с картошкой, если бы не институт — ни за что бы не уехала, — отвечала с искорками счастья в глазах дочь.

— Небось женихи проходу не давали? — не сдержался папа, вставив свой каверзный вопрос в разговор.

— Да, замуж предлагали, не знала куда деваться. Папа далеко, посоветоваться не с кем, — смеясь ответила взрослая дочурка.

— А бабка куда смотрела? — не на шутку встревожилась Нина Юрьевна.

— Мам, не переживай, приём был на высшем уровне. Бабушка следила, что бы я за буйки не заплывала, а дедушка, чтобы на нудистский пляж не ходила.

— Ну а ты? — изящно проводя перекрёстный допрос гнул свою линию Леонид Константинович.

— А я ничего. Сказано «не ходить», я и не ходила. Мы с девчонками туда на лодке плавали, — пытаясь быть серьёзной отвечала Наташа, но видя, что родители сконфуженно запереглядывались с глуповатым выражением лиц, дочь залилась заразительным смехом, приговаривая, — да пошутила я, пошутила…

Родители, оценив юмор дочери, поддержали ее дружным хохотом. Наташа, откусив кусочек от маминого фирменного пирога с мясом, сказала:

— Что мы всё обо мне, да обо мне? Расскажите лучше, чем вы тут занимались?

— Да ничем собственно, всё как всегда, — как то не очень охотно заговорил Пунцов, скособочив глаза на супругу.

— Папа пишет, мама работает, — тоже печально скованно отозвалась Нина Юрьевна.

— Что-то вы мне не договариваете, а ну давайте выкладывайте, не то у меня аппетит пропадет, — пригрозила любимая дочь родителям.

— А что тут говорить, квартира на осадном положении, отец целыми днями преступников ловит, боюсь скоро милицию сокращать начнут, работы на всех не хватит, — поддавшись на шантаж дочери Нина Юрьевна приоткрыла занавес последних событий.

— Да ловлю, мне не хотелось тебя пугать, но маме угрожает опасность и я в меру сил пытаюсь её предотвратить, — с вызовом заговорил Леонид Константинович.

— Это правда, мама? — озабоченно обратилась к матери Наташа.

— Может быть, дело тёмное…, - подбирая слова замямлила Нина Юрьевна.

— Дело самое простое, из тюрьмы убежал бандит, которого при помощи нашей мамочки опечатали на двенадцать лет. А он ещё во время следствия угрожал ей расправой. И несколько дней назад этот головорез чуть твою матушку не переехал на самосвале, — прервав жену дал разъяснения Пунцов.

— Кошмар! — только и смогла вымолвить Наташа.

Телефонный звонок без спросу прервал семейное торжество. Сидевшая с краю Нина Юрьевна вышла из-за стола и подошла к телефонному аппарату, стоявшему в коридоре. А Леонид Константинович как мог успокаивал дочь.

— Ты главное не переживай, купим тебе газовый пистолет, я буду встречать — провожать…

— Очень заманчиво, папа, на танке в институт, в бронежилете в библиотеку, а мама? — не радуясь перспективам с грустной иронией высказала своё настроение и озабоченность Наташа.

Не успел отец развеять тревогу дочери, как в их беседу вернулась Нина Юрьевна, весело сообщив:

— У меня две новости, хорошая и плохая. Вам какую?

— Давай плохую, мама, уже до кучи, — первая отреагировала дочь.

— Позвонили из райотдела. У меня сегодня ночное дежурство.

— А что такая радостная? — с недоверием спросил Пунцов.

— Потому что вторая новость замечательная — Гвоздодёр сам вернулся в зону.

— Как сам?! — оглушённый сообщением загремел выпавшей вилкой о тарелку Леонид Константинович.

— Так, вчера самостоятельным порядком материализовался в родной колонии. И самое интересное говорит: «Бежать никуда не собирался, а воспользовавшись волей пил все эти дни как бобик без перерыва».

— Что с повинной пришёл? — захотел подробностей Пунцов.

— Не знаю, дали отбой — мы и радуемся, одной засадой меньше, а подробности потом узнаю, — беззаботно ответила Нина Юрьевна.

— А как же грузовик? Он же тебя чуть не в лепёшку? — ничего не понимая терялся в догадках Леонид Константинович.

— Да, мама, как же грузовик с прицепом? — поддержала отца дочь.

— Никак, мало ли машин по дорогам пылят? Я в тот день не посмотрела на светофор и промаршировала на красный как на параде думая о своём женском. О чём искренне раскаиваюсь, а папуля наш узнав, что в поиске находится мой бывший подопечный, выдвинул версию о мести. Я, как женщина доверчивая, на какое-то время поддалась заблуждению.

— Смеётся тот, кто смеётся на свободе. Ты лучше, мама дорогая, скажи, отдала на экспертизу, что я просил? — встав на защиту своего самолюбия потребовал отчётности Пунцов, не веря в непричастность Гвоздодёра.

— Отдала.

— И что?

— Хватит вам выяснять отношения. Все живы, здоровы, я приехала, чего вам ещё надо? — прервала дискуссию на застаревшую тему Наташа, и встав со своего места поцеловала сначала одного родителя, затем другого.

Пунцов, сдерживая желание продолжить разговор на интересующую его проблему, тоже вышел из-за стола. И не найдя ничего лучшего, открыл шпингалеты на окне, распахнул оконную раму на две половинки. В кухню ворвалось лето и шум улицы. Наташа, подойдя к отцу и увидела как по рядом растущему дереву крался котяра к сидевшему среди листвы волнистому попугайчику. Улетев из клетки далёкий посланец джунглей нашёл себе пристанище на корявой ветке, не догадываясь какая опасность грозит его яркому скальпу. Леонид Константинович совсем было собрался разразиться свистом соловья — разбойника, как увидел у противоположного дома такое, от чего он забыл не только про бедную пташку, но и все буквы алфавита.

А картина во дворе была не простая, а настоящий боевик. Блестя полированным верхом от подъезда отъехала иномарка. Кто в ней находился было не разглядеть, но зато как на ладони просматривались следующие лица исполнителей. На встречу двигающемуся авто встречным курсом шла с детской коляской добрая знакомая Пунцова. Её нагоняет идущий за ней следом ничем не привлекательный молодой человек в солнцезащитных очках, среднего роста и в том же духе телосложения. Поравнявшись с коляской, он прошёл с ней несколько шагов рядом. За пару метров от приближающегося автомобиля и не обращая внимания на метущего дворника и рабочих ремонтирующих деревянный заборчик домового палисадника, вдруг выхватил взявшийся неизвестно откуда большой пистолет. А мамочка, видно с испуга, резко развернув коляску, поставила её под удар подкатившей машины, отчего водитель вынужден был затормозить в экстренном режиме. Парень, зажав пистолет в вытянутых руках по своему оценил остановку движущейся машины и взял её на мушку. Дальше произошло вообще мало понятное Леониду Константиновичу, а Наташе тем более. Она лишь успела произнести:

— Кино что ли снимают?

А на улице вовсю прокручивали вторую серию. Дворник, бросив метлу, проявляет прыткость футбольного вратаря, прыгает на стрелка, стоящего к нему спиной и дёргает его за ноги на себя. После чего тот, успев один раз нажать на спусковой крючок, шмякается плашмя на асфальт, а пуля от неслышного выстрела попадает в левое переднее колесо, которое испустив дух спущенным скатом портит общее впечатление от дорогущего автомобиля. Не расставшись при болезненном падении со смертоносным оружием, парень барахтаясь на животе вырывался из цепких рук работника коммунального хозяйства. Выполнить задуманное ему помешали, поспешившие на помощь его противнику рабочие, бросившие с недоделками забор. Навалившись гурьбой на извивающееся тело они вырвали пистолет из рук стрелка, открывшего стрельбу по людям. За одно прихватили мамашу, бросившую детскую коляску у подбитой иномарки, и попытавшуюся в неразберихе затеряться в городской суете.

Появившиеся без соблюдения правил дорожного движения автомобили со специфическими опознавательными знаками облепили место происшествия. Рассадив по автосалонам всех участников битвы у машины, они вскоре исчезли так же внезапно, как и появились, забрав с собой и коляску и продырявленное пулей колесо. Кто-то из милиционеров поставил на иноземное чудо техники запасное вместо повреждённого и не успела толпа зевак собраться на бесплатное захватывающее зрелище, увёз недавнюю мишень вместе с хозяином так и не покинувшего свою собственность следом за милицейской кавалькадой.

Нина Юрьевна, занимающаяся подготовкой к чаепитию с медовым тортом весело обратилась к притихшим у раскрытого окна отцу с дочерью:

— Чего молчим, как моль в комоде?

— Потому что слов нету, кругом полный беспредел, — не отойдя ещё от увиденного не поворачивая головы отозвался Пунцов с нотками явного недовольства.

— Мама, мы такое сейчас видели, обалдеть! — повернувшись к матери, распираемая эмоциями проговорила Наташа.

— А что такое, что случилось? — играя любопытную тётку Нина Юрьевна, подойдя к окну, не без труда протиснулась между родственниками, выглянула наружу и, не найдя ничего достойного её внимания за окном и оставшись равнодушной к мяукающему на верхушке дерева котяре, отупевшему окончательно от ужаса высоты, опять игриво заговорила: — а что за котом интересней наблюдать, чем пить чай с тортом? Или может вы записались в общество анонимных борцов с кариесом?

— Нет, нет, мамочка, только не я, — как ветром сдуло от подоконника Наташу. И она быстренько заняла своё местечко за столом.

— А Вы, господин, ждёте, чтобы Вам накрыли прямо здесь на веранде? — глядя на супруга пошутила Нина Юрьевна.

— Нет благодарю, вы мне лучше объясните когда наша милиция наведёт порядок и не будет варварски обращаться с простыми людьми?! — с вызовом ответил Леонид Константинович жене.

— Да, мамуля, можно сказать среди белого дня в нашем дворе киллер стрелял из пистолета, — поддержала отца дочь, прихлёбывая из чашки чай, — а я этого жутко боюсь.

— Мало того, как всегда когда всё закончилось понаехало с полгорода милиции и позабирали всех без разбору. Даже перепуганную до смерти женщину с грудным ребёнком, причём мамашу впихивают в одну машину, а коляску с ребёнком утрамбовывают в другую, — митинговал у окна Пунцов.

— Ты, конечно, мама, не обижайся, но милиция плохо нас бережёт. Если бы не дворник и рабочие — ремонтники, не знаю чем бы всё кончилось… Убийца бы полдома перестрелял, уплетая сладости за обе щёки укоряла за компанию с отцом Наташа.

— Навалились, навалились борцы за справедливость, — без тени обиды ответила Нина Юрьевна. — Вы лучше скажите, киллером был молодой парень и стрелял он в хозяина иномарки, живущего в доме напротив? — перешла в наступление представительница органов правопорядка.

— Да…, - удивлённо ответила дочь.

— Да, — подтвердил Леонид Константинович и добавил, — а ты откуда знаешь?

— Интуиция, профессиональное заболевание, — не теряя легкомысленного тона вела разговор Нина Юрьевна.

— Что-то мало верится… — с сомнением высказался Пунцов, занимая свободное место за столом.

— Хорошо, открою вам военную тайну, только не перебивайте, — в отличном настроении сообщила Нина Юрьевна и продолжила, — в городе прокатилась волна заказных убийств, которые совершались по описанию свидетелей одним и тем же человеком.

— И это всё? — с нескрываемой иронией вставил Леонид Константинович.

— Нет, — спокойно отреагировала на реплику Нина Юрьевна, — было ещё известно, что перед каждым убийством преступником проводилась тщательная подготовка и у него есть сообщница. По крайней мере так можно было предположить, потому что очевидцы часто вспоминали, что недалеко от места преступления крутилась молодая женщина с детской коляской.

— И что с того, в каждом дворе есть молодые мамочки с колясками и я недавно познакомился с такой. Милое, воспитанное создание, на которое сегодня накинулись ваши костоломы, — с укором в адрес сослуживцев жены проворчал Пунцов.

— А это благодаря Вам, Леонид Константинович, убойный отдел вышел на убийцу.

— Я то здесь причём?

— А при том, ваша бдительность и моя сообразительность сделали доброе дело.

— Мам, а нельзя ли поподробней? Ничего же не понятно, — добавляя чай в чашку попросила Наташа.

— Пожалуйста, папа, ведя независимое расследование по поимке Гвоздодёра предположил, что оставленные окурки на лестничной площадке в нашем подъезде могут принадлежать сбежавшему преступнику, который в качестве засады для нападения выбрал тихое место у окна между нашим и верхним этажом. А чтобы не быть голословным собрал подозрительные улики и попросил меня сдать их на экспертизу.

— Вот оно как и что же дальше? — перебил жену Пунцов с насмешливым тоном подстраховываясь от возможного подвоха со стороны жены.

Но она серьёзно продолжила.

— Я честно признаться в начале хотела выбросить весь этот мусор, но потом вспомнила, что в поле зрения следствия по убийствам попадали сигареты этой марки. И я подумала: «А почему кому-нибудь другому, а не Гвоздодёру не устроить в нашем подъезде наблюдательный пункт»? Озадачив экспертов утром на наличие отпечатков пальцев на пачке из-под сигарет — в обед имела ответ на свою задачку. И как Вы думаете какой? — оглядела присутствующих Нина Юрьевна.

— Они оказались инде…иден…идентичные с отпечатками пальцев разыскиваемого киллера, — с третьей попытки с полным ртом выговорила научное слово Наташа.

— Совершенно точно, доченька, — сверив данные экспертизы я пришла к единственно правильному выводу, что стреляет в городе и курит у нас в подъезде один и тот же человек.

— А почему мне не сказала? — с обидой спросил Леонид Константинович.

— Чтобы ты его не поймал раньше времени, дорогой, — ласково ответила супругу Нина Юрьевна.

— А что же дальше? — сгорая от нетерпения спросила дочь.

— Дальше дело техники, оперативно организовали скрытое наблюдение и решили брать с поличным, на стволе, чтобы не отвертелся ни он, ни его сообщница. Дело в том, что у них существовало разделение труда. Один для выяснения распорядка дня будущей жертвы следит за ней вечером и ночью откуда-нибудь со стороны, в данном случае из нашего подъезда, другая в светлое время суток по возможности, не вызывая подозрения бдительных граждан, — Нина Юрьевна покосилась на пьющего чай мужа, — кроме того, сообщница же являлась и оруженосцем главного исполнителя.

— Так значит эти дворники были переодетыми ментами, ой, прости мама, милиционерами? — догадалась Наташа.

— Конечно, оперативное прикрытие, а как вы хотели, в милиции дураков не держат, — с чувством гордости подтвердила Нина Юрьевна.

— А где держат? — в надежде ввести её в замешательство подковырнул Леонид Константинович.

— В тюрьме, — быстро нашлась Нина Юрьевна.

— Выкрутилась, может ты ещё скажешь кто сообщница? — задал терзающий его вопрос Пунцов.

— Твоя расчудесная знакомая с колясочкой, на которую ты все глаза промозолил, — убила на повал мужа ответом Нина Юрьевна.

— Не может быть, — не согласился Леонид Константинович.

— Может милый, может мой родной, она вместо ребёнка катала куклу и пистолет с глушителем, а начинала как соучастница в разбойных нападениях, кражах, вымогательствах, короче, настоящая «мать — героиня», — безжалостно выложила факты Нина Юрьевна обескураженному Пунцову.

— А с виду не подумаешь, поделилась задумчиво своими наблюдениями Наташа.

— Ничего удивительного, очень часто под лак прячут ржавчину, таков закон природы. Дурак прикидывается умным, слабый — сильным, дилетант — профессионалом. Так и живём, кто первый обдурит, тот и молодец, — меланхолично высказался на заданную тему Леонид Константинович с присущим ему литературно-художественным уклоном.

…Ещё долго за чаем семья Пунцовых обсуждала какие бывают люди и как легко обмануться в человеке. Оживлённо болтая за домашним столом, они не сговариваясь думали об одном и том же, что какие же они всё — таки счастливые, и что горе и беда обошли их стороной и на этот раз.

А Леонид Константинович, активно поддерживая беседу, не выдавая себя как настоящий разведчик-нелегал в чужеземной стране, тешил своё самолюбие тем, что его интуиция и интеллект оказались на недосягаемой высоте. И не суть важно, что гнался он за одним зайцем в волчьей шкуре, а поймал другого. Победителя не судят, главное результат — оба зверюги за решёткой. Пунцов, подчиняясь природной скромности решил сегодня не выпячивать свои заслуги перед отечеством, а подождать другого подходящего случая.

День и без этого был хорош, а впереди предстоял не менее замечательный вечер в окружении обласканных солнцем и счастьем близких ему людей…

Content

Виктор Просин
Криминальный зигзаг

Глава первая. Бандит

Глава вторая. Пунцовы

Глава третья. Покушение

Глава четвёртая. Телохранитель

Глава пятая. Первые шаги

Глава шестая. Общее дело

Глава седьмая. Конфуз

Глава восьмая. Сила воли

Глава девятая. С приездом