Лесли Пирс

Цыганка

Посвящается моему внуку Брэндону, моему сокровищу и отраде

Глава 1

1893 год, Ливерпуль

— Прекрати играть эту дьявольскую музыку! Иди сюда и помоги мне! — донесся из кухни сердитый крик Алисы Болтон.

Пятнадцатилетняя Бет фыркнула, услышав, как мать отозвалась о ее игре на скрипке, и девушке захотелось заиграть еще громче. Но в последнее время Алиса стала очень раздражительной и могла подняться к ней и выхватить скрипку из рук, поэтому Бет положила инструмент в потрепанный футляр и вышла из комнаты.

Она как раз дошла до кухни, когда из магазина, находившегося внизу, донесся глухой удар, словно упало что-то тяжелое.

— Это еще что такое?! — воскликнула Алиса с чайником в руке, на миг отвернувшись от плиты.

— Думаю, папа что-то уронил, — ответила Бет.

— Ну не стой там столбом, сходи и посмотри, что случилось, — велела мать.

На лестничной площадке девушка остановилась и, перегнувшись через перила, глянула на лестницу, ведущую в магазин. Там явно что-то упало, но проклятий, которыми обычно сопровождались любые происшествия, слышно не было.

— Папа, у тебя все в порядке? — крикнула Бет.

Смеркалось, и хотя наверху газовые рожки еще не зажгли, она удивилась тому, что внизу лестницы не видно отсвета горящих в магазине ламп. Ее отец шил обувь на заказ, и ему было необходимо хорошее освещение. Поэтому обычно он зажигал лампы задолго до темноты.

— Что этот растяпа снова натворил? — прокричала из кухни мать. — Скажи ему, пусть заканчивает работу. Ужин скоро будет готов.

В семь часов вечера на Чёрч-стрит, одной из главных торговых улиц Ливерпуля, почти не было экипажей и телег, так что отец непременно услышал бы замечание жены. Когда ответа не последовало, Бет решила, что он вышел на задний двор, в уборную, а в магазин забрался бродячий кот и что-то опрокинул. В последний раз, когда это произошло, весь пол был залит клеем и им понадобилось несколько часов, чтобы его отмыть. Девушка быстро спустилась вниз, чтобы все проверить.

Ее отец не выходил из дому: дверь на задний двор была заперта изнутри на болт. Шторы были опущены, и в магазине царил полумрак.

— Папа, ты где? — позвала Бет. — Что это за шум?

Кота нигде не было. Дверь, выходившая на улицу, тоже оказалась заперта. Более того, отец подмел пол, навел порядок на рабочем месте и повесил кожаный фартук на крючок. Все как обычно.

Удивившись, Бет посмотрела в сторону кладовки, где отец хранил запасы кожи, лекала и некоторые инструменты. Он мог быть только там, но она не представляла, как отец может разглядеть в кладовке хоть что-то, ведь дверь была закрыта. Даже днем в этой комнате было темно.

У девушки появилось странное, нехорошее предчувствие, от которого по спине поползли мурашки, и Бет пожалела, что ее брата Сэма нет дома. Он ушел, чтобы доставить обувь заказчику, жившему в нескольких милях от них, и вернется еще не скоро. Бет не осмелилась позвать мать, потому что боялась, что та обругает ее за «причуды». Алиса всегда упрекала дочь, когда та, по ее мнению, вела себя неподобающе. По мнению матери Бет, пятнадцатилетняя девушка должна интересоваться только стряпней, шитьем и другими домашними делами.

— Папа! — позвала Бет, поворачивая круглую ручку двери, ведущей в кладовку. — Ты здесь?

Дверь приоткрылась только на ширину ладони, словно изнутри ее подпирало что-то тяжелое. Бет навалилась плечом и нажала. По полу что-то волочилось, должно быть, какая-то коробка или ящик, поэтому девушка продолжала толкать дверь, пока не открыла ее достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но отец, несомненно, находился внутри — она чувствовала знакомый запах. От отца пахло клеем, кожей и табаком.

— Папа, что ты делаешь в кладовке? Там же совсем темно! — воскликнула она.

Вдруг Бет похолодела от мысли, что на отца что-то упало и он потерял сознание. Девушка в панике бросилась в магазин, чтобы зажечь газовую лампу, и тут же вернулась в кладовку.

На пару секунд ей показалось, что напротив окна болтается большой кожаный мешок, но затем стало светлее и она поняла, что это не мешок, а ее отец.

Он свисал с одного из крючьев, вбитых в потолок. На его шее была затянута веревка.

Бет непроизвольно вскрикнула и в ужасе отступила назад. Голова отца наклонилась в сторону, глаза вылезли из орбит, а рот был распахнут в беззвучном крике. Он походил на ужасную гигантскую марионетку.

Теперь стало ясно, что за звуки они слышали раньше. Отбросив в сторону стул, на котором он стоял, отец случайно сбил на пол ящик с обрезками, несколько жестянок с лаком и бутылок с краской для кожи.

Было начало мая, и всего несколько часов назад Бет по пути в библиотеку злилась из-за того, что отец запретил ей искать работу. Она в прошлом году окончила школу, но он настаивал на том, что дочери приличных людей должны оставаться дома и помогать матери до тех пор, пока не выйдут замуж.

Сэм, брат Бет, был старше ее на год. Он тоже был недоволен своим положением ученика у отца. Он хотел стать моряком, грузчиком или сварщиком. Он готов был заниматься любой работой на свежем воздухе в компании других парней.

Но в ответ отец всегда показывал на вывеску над дверью магазина — «Болтон и сын. Обувь». Он считал, что Сэм должен гордиться тем, что является этим «сыном», как он в свое время гордился, когда его отец сделал эту вывеску.

Тем не менее, хотя Сэму и Бет было трудно смириться с тем, что все в их жизни спланировано заранее, они понимали, что у отца есть на то причины. Его родители в 1847 году бежали из Ирландии в Ливерпуль, спасаясь от смерти во время «картофельного голода». Они много лет прожили в сыром подвале на Мэйденс Грин, в одном из печально известных районов, окружающих город. Фрэнк, отец Сэма и Бет, родился там год спустя, и его первые воспоминания были о том, как отец с небольшой тележкой ходил от двери к двери в более благополучных районах Ливерпуля, предлагая отремонтировать обувь, а мать каждый день работала прачкой.

Когда Фрэнку исполнилось семь лет, он уже помогал родителям, собирал и разносил обувь или вертел ручку катка в прачечной. Он часто голодал, мерз и уставал. Фрэнк усвоил, что единственный способ выбраться из нищеты — это работать не покладая рук, пока не скопишь достаточно денег, чтобы открыть собственный небольшой обувной магазин.

Детство Алисы, матери Сэма и Бет, было таким же трудным, потому что родители ее бросили и девочка выросла в приюте. В двенадцать лет ее отправили работать посудомойкой, и она рассказывала ужасные истории об изматывающей работе и о жестокости кухарки и экономки, после которых Бет снились кошмары.

Когда Фрэнку исполнилось двадцать три года, он встретил шестнадцатилетнюю Алису. К этому времени сбылась мечта его родителей — они купили крошечный магазинчик с двумя тесными комнатами на втором этаже. Алиса часто говорила, что день их свадьбы стал самым счастливым днем в ее жизни, потому что Фрэнк взял ее в дом к своим родителям. Ей по-прежнему приходилось много работать, но теперь Алисе было легче, ведь она знала, что должна заработать как можно больше денег и приблизить тот день, когда ее свекор и муж смогут сами шить обувь, а не только чинить ее.

Тяжелая работа принесла свои плоды, и они переехали в трехэтажный дом с магазином на первом этаже, в котором и родились Сэм и Бет. Бет совсем не помнила свою бабушку — та умерла, когда девочка была еще очень маленькой, — но обожала деда. Именно он научил ее играть на скрипке.

Через пять лет после смерти деда о мастерстве отца стало известно во всем городе, и теперь он шил обувь для самых состоятельных жителей Ливерпуля. Он, как и раньше, работал от рассвета до заката и в большинстве случаев засыпал сразу после ужина. Но до сегодняшнего дня Бет была уверена, что он счастлив.

— Да что там происходит? — раздраженно спросила мать; стоя наверху лестницы. — Я слышала твои крики. Это снова крыса?

Бет испуганно вздрогнула. Несмотря на испытанные ужас и потрясение, она должна была уберечь мать.

— Не спускайся, — откликнулась она. — Я позову мистера Крейвена.

— Не годится тревожить соседей, когда они ужинают. Твой папа наверняка сам со всем управится.

Бет не знала, что на это ответить, поэтому подошла к лестнице и посмотрела на мать, надеясь что-нибудь придумать.

Алисе Болтон исполнилось тридцать восемь, но она выглядела моложе своих лет. Это была миниатюрная светловолосая женщина с огромными синими глазами, тонкими чертами и нежным цветом лица.

Светлые волосы и синие глаза Сэм унаследовал от матери, но при этом его рост достигал почти шести футов, а телосложение было крепким, как у отца. Говорили, что Бет как две капли воды похожа на свою бабушку-ирландку. У девочки были такие же кудрявые черные волосы, темно-синие глаза и взрывной темперамент, который мог в будущем причинить ей немало неприятностей.

— Бога ради, не стой там с таким бестолковым видом! — сердилась Алиса. — Скажи отцу, пусть немедленно поднимается сюда, пока ужин не остыл.

Бет сглотнула, отчетливо понимая, что сейчас ложь и туманные объяснения делу не помогут.

— Мам, он не может прийти, — вырвалось у нее. — Он умер.

Алиса ничего не понимала с первого раза. Вот и теперь она изумленно уставилась на дочь.

— Мама, он повесился, — сказала Бет, изо всех сил стараясь не расплакаться и не впасть в истерику. — Поэтому я позову мистера Крейвена. Возвращайся на кухню.

— Но Фрэнк просто не мог умереть. Когда мы пили чай, он прекрасно себя чувствовал.

Бет боролась с желанием завизжать на весь дом, а поведение матери только усиливало это желание. Да, Алиса говорила правду, во время чаепития Фрэнк вел себя как обычно. Он отметил превосходный вкус пирожных и сказал, что закончил шить сапоги для мистера Гревиля.

Казалось невероятным, что он спустился вниз, закончил то, что запланировал на сегодня, убрал рабочее место, а затем хладнокровно покончил с собой, зная, что его жена и дочь находятся наверху.

— Он действительно умер, мама. Повесился в кладовке, — прямо сказала Бет.

Мать покачала головой, затем посмотрела вниз.

— Как ты можешь говорить такие гадости?! — возмутилась она, спускаясь на первый этаж и отстраняя Бет с дороги. — Я с тобой еще разберусь.

Бет схватила ее за руку и попыталась не пустить в магазин.

— Тебе нельзя туда, мама! — взмолилась она. — Это ужасно.

Но Алису это не остановило. Она оттолкнула дочь в сторону, бросилась к кладовке и распахнула дверь. При виде мужа она закричала так, что дом, казалось, содрогнулся. Но крик внезапно прервался, и Алиса без чувств повалилась на пол.

Сэм вернулся час спустя. Против его ожиданий, в окнах дома горел свет. Сквозь витрину он увидел кругленького доктора Гиллеспи и коренастого мистера Крейвена, их соседа. Открывая дверь, Сэм уже знал, что случилось что-то ужасное.

Это доктор объяснил ему, что, когда мать упала в обморок, Бет побежала к мистеру Крейвену. Тот послал своего сына за врачом и вместе с Бет пошел в магазин, чтобы вытащить тело Фрэнка из петли. По приезде Гиллеспи велел Бет отвести маму наверх, дать ей бренди и уложить в кровать.

Услышав о случившемся, Сэм почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он побледнел и чуть сам не упал в обморок. Тело отца лежало на полу, прикрытое одеялом, из-под которого выглядывала только одна рука, коричневая от краски для кожи. Именно эта рука заставила Сэма поверить в сказанное: он знал ее как свою.

Сэм спросил, почему отец так поступил, но никто не мог дать ему ответа. Мистер Крейвен почесал затылок и сообщил, что ему это неизвестно. Сегодня утром он заходил в магазин поболтать с Фрэнком и тот был в прекрасном настроении. Доктор Гиллеспи также казался сбитым с толку и говорил о том, каким уважаемым человеком был Фрэнк. Было понятно, что его смерть напугала и потрясла обоих мужчин не меньше, чем Сэма.

Доктор взял Сэма за руки и заговорил, глядя ему в глаза:

— Катафалк скоро приедет. В таких случаях проводят дознание по делу смерти. Сэм, теперь ты должен стать главой этого дома и позаботиться о своих матери и сестре.

Сэм чувствовал себя так, словно у него под ногами распахнулся люк-ловушка и он неожиданно оказался в незнакомом месте. Ведь, сколько Сэм себя помнил, в его жизни всегда присутствовали упорядоченность и уверенность в завтрашнем дне. Он часто жаловался на скуку и обыденность, ведь отец с семи утра до позднего вечера работал у себя в мастерской, а мама занималась домашней работой. Но в то же время Сэм знал, что он в безопасности. Ведь даже если его поиски приключений закончатся неудачей, он был уверен, что всегда сможет вернуться в родительский дом, где все останется неизменным.

Но эта уверенность исчезла в мгновение ока.

Неужели в душе такого тихого, серьезного и доброжелательного человека, как их отец, нашлось место для одолевавших его демонов? И почему даже самые близкие люди ничего не заметили? Утром Сэм видел, как отец подошел к лестнице и остановился послушать игру Бет. Он не сказал ни слова, но его лицо светилось от гордости. Позже, когда Сэм закончил ремонтировать пару сапог, Фрэнк похлопал его по плечу и похвалил за работу.

Они с Бет не раз замечали влюбленные взгляды, которые отец бросал на маму, видели, как он обнимал и целовал ее. Если все они так много для него значили, почему же он решил их бросить?

И что теперь случится с семьей без человека, обеспечивавшего и защищавшего ее членов?

Глава 2

Часы на лестничной площадке, купленные дедушкой, пробили полночь, но Сэм и Бет все еще сидели в кухне. Они были слишком потрясены и расстроены, и мысль о сне даже не приходила им в голову. Тело отца забрали несколько часов назад. Сэм крепко держал Бет за руки, а она снова и снова переживала тот ужасный момент, когда нашла отца. Время от времени Сэм утирал ей слезы носовым платком и успокаивал сестру, гладя по голове. Когда же его захлестывали эмоции, Бет в свою очередь ласково касалась его щеки.

Доктор Гиллеспи дал матери успокоительное, чтобы она уснула, потому что у нее началась истерика. Алиса рвала на себе волосы и кричала, что ее мужа повесил кто-то другой, ведь он просто не мог ее бросить. Хотя дети прекрасно понимали, что такое невозможно, они разделяли ее чувства. Родители любили друг друга, их брак был счастливым.

— Доктор спрашивал у меня, были ли у нас трудности с работой, — сдавленно сказал Сэм. — Но их не было. Я даже не могу вспомнить ничего необычного, что могло бы стать причиной…

— Он мог расстроиться из-за заказчика? — спросила Бет.

Иногда у них действительно бывали неприятные заказчики. Они жаловались, если папа не мог выполнить заказ так быстро, как им хотелось, и часто, забирая готовую обувь, старались найти огрехи в работе, чтобы сбить цену.

— Он бы нам рассказал. И потом, папа всегда спокойно относился к таким вещам.

— Ты же не думаешь, что это из-за нас? — встревожилась Бет. — Я постоянно жаловалась на скуку, на то, что мне приходится сидеть дома, а ты всегда старался улизнуть в доки.

Сэм покачал головой.

— Вряд ли. Я однажды слышал, как папа говорил обо мне с одним из заказчиков. Он сказал, что я хороший парень, хоть и витаю в облаках. И он никогда не расстраивался из-за тебя, Напротив, он тобой гордился.

— Но как же мы теперь будем жить? — спросила Бет. — У тебя слишком мало опыта, чтобы управлять магазином!

Бет и Сэм были не похожи друг на друга. И не только внешне: он высокий блондин, она — миниатюрная брюнетка. У них были совершенно разные характеры.

Сэм действительно витал в облаках. Он жил в мире фантазий и приключений, мечтал о сокровищах и экзотических местах. Он то пропадал возле доков, с тоской провожая взглядом уходившие в море корабли, то поглядывал на богатые дома, восхищаясь тем, как живут их обитатели. Хоть Сэм никогда не признавался в этом Бет, она знала, что на самом деле ее брат не хотел становиться сапожником, потому что еще никому не удалось разбогатеть благодаря этой профессии.

Бет была более практичной и уравновешенной, чем ее брат. Она всегда прилежно исполняла порученные ей задания. Девушка была умна и читала книги, чтобы получить знания, а не для того, чтобы убежать от реальности. И в то же время она понимала, почему Сэм живет в мире своих фантазий. У Бет тоже были фантазии — о том, как она играет на скрипке перед большой аудиторией и слышит восторженные аплодисменты.

Конечно, этой мечте не суждено сбыться. Даже если бы она научилась исполнять классическую музыку, никто не взял бы девушку в оркестр. Бет же играла жиги и рилы[1], которым научилась у дедушки, но большинство людей считали их цыганской музыкой, уместной только в пивных.

Но, несмотря на все различия, Сэм и Бет были очень близки. Им с детства не позволяли играть с другими детьми на улице, и сестра с братом всегда полагались только друг на друга.

Сэм поднялся со стула и, опустившись перед Бет на колени, обнял ее.

— Я буду заботиться о вас обеих, — сказал он. Его голос предательски дрогнул.

Последующие дни Бет то не помнила себя от горя, то впадала в ярость. Раньше она постоянно была рядом с отцом, он был таким же привычным и постоянным, как дедушкины часы, мерно отбивающие время. Их отец, сорокапятилетний жилистый мужчина, чьи седые волосы уже начали редеть, с аккуратно подстриженными усами и большим, выдающимся вперед носом, был жизнерадостным и, как она думала, искренним.

Фрэнк всегда отличался сдержанностью: одобрение и любовь он обычно выражал похлопыванием по плечу. Но, в отличие от многих других отцов, никогда не вел себя холодно. Ему нравилось, когда Бет приходила к нему в магазин, разговаривала с ним, пока он работал, интересовался ее книгами и музыкой.

Только теперь Бет поняла, что совсем не знала папу. Как он мог сидеть в кухне, пить чай со своей женой и детьми, намереваясь при этом спуститься вниз, закончить работу и повеситься?

Фрэнк рассказал им о паре шнурованных ботинок, которые одна леди заказала сегодня утром, и смеялся, потому что она хотела светло-синие, которые подходили бы по цвету к ее новому платью. Он сказал, что на грязных улицах Ливерпуля они скоро потеряют товарный вид. Почему он говорил с ними об этих ботинках, зная, что уже никогда их не сошьет?

Если бы отец умер от сердечного приступа или попал под телегу на улице, это было бы ужасно и боль утраты оказалась бы не меньшей, но зато никто из них не чувствовал бы себя преданным.

Их мама никак не могла успокоиться. Она лежала в кровати, отказываясь от еды и даже не разрешая детям раздвинуть шторы. А Сэм блуждал по дому, словно привидение, считая, что все случилось по его вине, ведь он не хотел становиться сапожником.

Лишь несколько соседей зашли к ним, чтобы выразить соболезнования, и Бет чувствовала, что ими руководило не сочувствие, а желание узнать, что же здесь произошло на самом деле. Приходил преподобный Рейли и, несмотря на искреннее сочувствие, поспешил сказать, что Фрэнк Болтон не Может быть похоронен в освященной земле, так как самоубийство — это непростительный грех.

Результат дознания напечатают в газетах, и все их друзья и знакомые прочитают его и постараются не иметь с ними дела. По мнению Бет, отец поступил трусливо и жестоко, заставив их пережить все это. Она сомневалась, что мама захочет когда-либо снова выйти из дому.

После смерти отца прошло пять дней. Бет сидела в гостиной и шила траурные платья для себя и матери. На улице сияло солнце, но девушке пришлось задернуть шторы, как того требовал обычай, и сейчас в доме было так темно, что она с трудом продевала нитку в иголку.

Бет любила шить. Мама не встала с постели, чтобы ей помочь, и Бет достала выкройки, раскроила материал на столе в гостиной и принялась за работу. Без приличных траурных нарядов их начали бы презирать еще больше.

Она отдала бы все за возможность достать скрипку из футляра. Музыка помогла бы ей забыться и обрести подобие спокойствия. Но играть на музыкальном инструменте сразу после тяжелой утраты считалось неслыханной дерзостью.

Бет раздраженно отбросила шитье и подошла к окну. Затем чуть-чуть приоткрыла штору, чтобы посмотреть, что происходит на Чёрч-стрит.

Как всегда, улица была заполнена людьми. Лошади, впряженные в омнибусы, кебы и телеги, оставляли горы навоза, а из-за жары от них пахло еще хуже, чем обычно. Знатные леди в элегантных платьях и красивых шляпках прогуливались под руку с джентльменами в накладных воротничках и цилиндрах. Здесь также были почтенные экономки, несшие корзины с фруктами и овощами. То тут то там можно было заметить девушек, скорее всего горничных, у которых выдался свободный вечер. Они мечтательно разглядывали витрины магазинов.

Но на улице также было много бедняков. У магазина Банни одноногий нищий на костылях просил милостыню. Здание стояло на перекрестке Лорд-стрит, Парадайз-стрит, Чеппел-стрит и Чёрч-стрит, поэтому его называли «Святой утолок»[2]. Женщины в поношенной одежде держали на руках младенцев. За ними семенили дети постарше. Чумазые босые беспризорники со спутанными волосами слонялись без дела, вероятно, высматривая, что бы стащить.

Возле мясной лавки напротив дома Болтонов образовалась очередь. Женщины терпеливо ждали, пока их обслужат, греясь на солнце и болтая друг с другом. Пока Бет разглядывала их, две женщины обернулись и посмотрели прямо на окна над магазином. Девушка поняла: им только что рассказали о том, что сапожник повесился.

У нее из глаз покатились слезы; Бет знала, что после похорон об их семье будут сплетничать еще больше. Люди порой ведут себя жестоко, радуясь чужому горю. Бет представляла, как соседи говорят о том, что Болтоны всегда считали себя не их поля ягодами, и о том, что Фрэнк, конечно же, повесился из-за долгов. Бет почти хотелось, чтобы это было так — по крайней мере, это бы все объяснило.

Отвернувшись от окна, она принялась рассматривать гостиную. Ее мать всегда гордилась этой комнатой. Все здесь, от узорчатого квадрата ковра и фарфоровых собачек по обеим сторонам каминной доски до неудобных кресел с пуговицами на спинках и тяжелых тканых штор, было совсем как в том богатом доме, где Алиса когда-то работала горничной.

По той же причине она захотела приобрести пианино, и шестерым мужчинам пришлось втаскивать его в дом через окно. Никто не умел играть на нем, но для матери инструмент был символом утонченности, так что Бет пришлось брать уроки. Она не сомневалась, что мама надеется таким образом отвлечь ее от скрипки, которую считала «вульгарным» инструментом.

Хотя Бет часто обижалась, видя такое отношение матери к ее любимой скрипке, но очень обрадовалась знакомству с мисс Кларксон, которая давала ей уроки игры на пианино. Это была тридцатилетняя старая дева с седыми волосами и бельмом на глазу, но Бет пришла от нее в восторг. Мисс Кларксон не только учила ее читать ноты с листа и играть на пианино, но и познакомила с миром книг, музыки и передовыми идеями.

Пять лет мисс Кларксон была ей союзницей, подругой и учительницей. Она любила слушать игру Бет как на пианино, так и на скрипке, приносила книги, которые, по ее мнению, девочке следовало прочесть. Знакомила с музыкальными стилями и даже время от времени брала с собой на концерты. Но больше всего Бет нравились широкие взгляды учительницы. В отличие от ее матери, мисс Кларксон считала, что женщины должны обладать такими же правами, как и мужчины. То есть иметь возможность голосовать, получать хорошее образование и заниматься любой работой, которая им по душе.

Бет жалела, что мисс Кларксон уехала из Ливерпуля, ведь она была единственным человеком, способным помочь им с Сэмом понять причины, по которым их отец совершил такой ужасный поступок. Но учительница эмигрировала в Америку, потому что, по ее словам, здесь, в Англии, ее душили лицемерие и классовое неравенство.

— Я буду скучать, Бет, — сказала она во время прощания. — Не только из-за того, что вы были моей лучшей ученицей, но и потому, что у вас живой ум, храброе сердце и неисчерпаемый энтузиазм. Пообещайте мне, что вы не выйдете замуж за первого встречного, только бы обрести самостоятельность. Большинство людей считают брак священным, но он не оправдает ваших ожиданий, если вы выберете в мужья не того человека. И не бросайте занятий музыкой, ведь она поднимает настроение и дает возможность самовыражения. Такой девушке, как вы, это необходимо.

Бет убедилась, что, говоря о музыке, мисс Кларксон была права, Музыка помогала ей перенестись туда, где ее не достигали постоянные поучения матери. Это был мир веселья, свободы и восторга, который ничто не могло омрачить.

К сожалению, Бет знала, что мама никогда этого не поймет. Алиса хвасталась перед соседями талантом дочери, но на самом деле никогда не слушала ее игру на пианино и с негодованием относилась к скрипке. Папа же больше всего любил воскресными вечерами сидеть и слушать, как она играет. Особенно ему нравились произведения Шопена. Но в то же время отец с удовольствием слушал популярные современные песни в ее исполнении. Впрочем, даже он не одобрял скрипку. Возможно, она напоминала ему о детстве и он боялся, что неистовые ирландские жиги, которым Бет научилась у дедушки, не доведут ее до добра.

Услышав шаги Сэма, поднимающегося по лестнице, Бет снова принялась за шитье. Он заглянул к маме, чья комната находилась рядом с кухней, и через несколько минут вошел в гостиную.

Сэм был бледным и уставшим, на лбу залегли морщинки.

— Коронер разрешил завтра забрать тело папы, — устало сказал он. — Они не нашли ничего, что могло бы объяснить нам, почему он так поступил. Отец не был болен. Но теперь мы хотя бы сможем его похоронить.

— Ты уже сказал маме? — спросила Бет.

Сэм уныло кивнул.

— Она все еще плачет. Наверное, никогда не сможет остановиться.

— Может быть, после похорон она успокоится, — сказала Бет, хотя на самом деле совсем не была в этом уверена. — Скоро нужно будет примерить платье. Надеюсь, она не устроит очередную сцену.

— Я видел миссис Крейвен. Она сказала, что зайдет к нам позже и попробует с ней поговорить. Возможно, лучше примерить платье как раз в этот момент. Как бы плохо ни было маме, она не захочет, чтобы соседка узнала, что она все взвалила на нас.

Бет почувствовала горечь в его голосе и подошла, чтобы обнять брата. Почти весь день Сэм проводил в магазине, ремонтируя оставшуюся обувь, и Бет знала, как он обеспокоен и напуган.

— В ночь, когда все произошло, ты сказал, что мы справимся. И мы справимся, — пыталась успокоить его сестра.

— У меня такое чувство, что маме известно, почему отец это сделал, — тихо произнес Сэм, прижимая Бет к груди. — Я просмотрел счета: хотя денег у нас не очень много, но у отца не было финансовых проблем. Он никуда не ходил по вечерам, а значит, не пил и не увлекался азартными играми. И у него точно не было другой женщины. Значит, единственная причина — в маме.

— Не говори так, Сэм! — взмолилась Бет. — Если ты будешь винить во всем маму, это ничего нам не даст.

Сэм крепко сжал ее ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Неужели ты еще не поняла, что теперь все будет иначе? — горячо произнес он. — Мы станем бедными. Я хотел бы пообещать тебе, что смогу удержать магазин на плаву, но я умею только чинить обувь. Я не настолько хороший мастер, чтобы ее шить. А папа зарабатывал деньги как раз пошивом обуви. Я найду себе другую работу, но, боюсь, этого не хватит для троих.

— Я тоже могу найти работу, — с энтузиазмом сказала Бет. — Мы справимся, Сэм.

Он с сомнением посмотрел на нее.

— Может случиться так, что нам придется сменить дом на более дешевый или взять постояльцев. Мы больше не сможем жить так, как раньше.

Бет снова охватил гнев. Всю свою жизнь она слышала, как папа говорил, что он хочет, чтобы у нее с Сэмом были возможности, которых он в свое время был лишен. Он заставил ее поверить, что они не ровня большинству соседей. Но сам же все испортил и опозорил их, даже не объяснив причины.

Глава 3

Вечером, накрывая на стол, Бет поглядывала на маму, которая помешивала рагу в котелке. Алиса, как всегда, полностью ушла в себя, практически не замечая, что ее дочь находится рядом с ней.

С тех пор как Алиса овдовела, прошло уже три месяц так и не стало лучше. Хотя она готовила, убирала и стирала, как обычно, но говорила, только когда ее о чем-то спрашивали, и ничем не интересовалась.

Миссис Крейвен, добрая соседка, которая так поддержала их после смерти отца, твердила, что Сэму и Бет нужно набраться терпения, потому что горе по-разному влияет на людей. Их мать перестанет молчать, когда придет время. Но месяц назад даже у миссис Крейвен, которая зашла их проведать, не хватило терпения, когда мама сказала, чтобы та ушла.

— Ее лицо было холоднее мраморного надгробия! У меня даже мурашки побежали по коже, ведь она словно не узнавала меня, — возмущенно пожаловалась соседка Бет.

Бет казалось невероятным, что ее мама может прогнать единственного человека, который проявил к ним дружеское участие. Но с другой стороны, Алиса не ценила и того, что делал для нее Сэм.

Он старался изо всех сил, но заказчики, которые раньше приносили обувь в починку, перестали приходить. Возможно, причиной тому стало самоубийство, а может, они считали, что Сэм не справится с этой работой. Сэму пришлось сдать магазин в аренду. Когда он сообщил об этом матери, она только пожала плечами.

По мнению Бет, для мечтательного и ранее очень ленивого парня ее брат показал себя настоящим мужчиной, взяв на себя решение семейных проблем. Теперь, когда арендатор платил практически за весь дом, им нужно было найти немного денег, чтобы не пришлось менять жилье. Сэм устроился младшим служащим в судоходную компанию и все заработанное приносил домой. Мама должна была превозносить его до небес, а не игнорировать.

Но и Бет не дождалась от нее благодарности, когда нашла работу помощницы в магазине, торгующем чулками. Алиса не спросила, сколько часов ей придется работать и сколько за это будут платить.

Недавно Сэм заметил, что их маму словно подменили на угрюмую домработницу. Он сказал это в шутку, но все выглядело именно так, ведь она готовила еду и накрывала на стол, не проронив ни слова. Разговоры никогда не были ее сильной стороной — мама ограничивалась сплетнями о соседях, — но зато она прекрасно умела слушать и всегда замечала, если с кем-то из членов семьи что-то происходило. Когда у кого-то было плохое самочувствие или просто печальный вид, Алиса заботилась о нем. Теперь же она не обращала внимания на их настроение и здоровье. Она даже не говорила о погоде. Если ее спрашивали о том, как она провела день, Алиса обычно отвечала короткими предложениями, например: «Я постирала» или «Я сменила постель». Бет кипела от злости и с трудом сдерживалась, чтобы не закричать матери в лицо, что у нее все еще есть они и ее любимый дом, в то время как жизнь ее детей перевернулась с ног на голову. Сэм просиживал по десять часов в конторе, выполняя распоряжения людей, которые относились к нему с презрением. У него не было возможности побродить пару часов возле доков, как прежде.

Раньше Бет хотела работать в магазине, но скоро поняла, что работа у мистера Хули совсем не такая, как она себе это представляла. Ее вместе с другими продавщицами проверяли каждое утро. Ногти у девушек должны были быть чистыми, а обувь — начищенной до блеска. Выбившаяся из прически прядь считалась серьезным проступком. Покупатели часто вели себя грубо, но Бет приходилось мило улыбаться им и быть обходительной. Она не могла выйти в уборную без разрешения, а за разговор с другой девушкой ее могли уволить. За ней все время наблюдали. Бет приходилось следовать бесчисленным правилам, и она очень уставала, проведя весь день на ногах. Их мать почти не выходила из дому и не видела презрительных усмешек на лицах людей, не слышала их колких замечаний. Сэму и Бет приходилось сталкиваться с этим каждый день.

Но все эти чувства — тревога, отвращение и раздражение, — которые Бет ежедневно испытывала на протяжении последних трех месяцев, были забыты, когда у них появилась более серьезная проблема.

Сегодня в магазине был короткий день, и Бет пришла домой в начале второго. Она собиралась пообедать, а затем попробовать уговорить маму прогуляться.

Люди, снявшие магазин, тоже решили продавать обувь, и последнюю неделю столяр делал и устанавливал новые полки и прилавок. Когда Бет зашла в дом через черный ход, он как раз занимался покраской, широко отворив дверь. Он извинился за запах краски и выразил надежду, что не это стало причиной плохого самочувствия миссис Болтон, которую недавно тошнило в уборной.

Бет, естественно, встревожилась и побежала наверх к маме. Но та сказала, что работник что-то напутал.

В квартире стоял очень сильный запах краски, но мама все равно отказалась от прогулки, так что Бет съела немного хлеба с сыром и пошла гулять одна.

Теперь они пользовались только черным ходом, но когда Бет после прогулки подошла к магазину, его дверь была широко открыта, и девушка проскользнула в нее, чтобы не обходить дом. Часы показывали половину четвертого. Бет задержалась в маленьком коридорчике перед лестницей, ведущей в их квартиру, потому что увидела маму. Алиса снимала с веревки высохшее белье.

Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до рубашки Сэма, и Бет потрясли размеры ее живота.

Мама была невысокой и очень стройной женщиной, раньше папа мог обхватить ее талию руками. Три месяца назад, когда Бет примеряла на нее траурное платье, Алиса оставалась такой, как прежде. Но сейчас все изменилось. Поверх черного платья Алиса надела полотняный фартук; его пояс находился гораздо выше положенного места, а под ним виднелся четко обозначившийся живот.

Увиденное так потрясло Бет, что она чуть не вскрикнула. Алиса не поправилась, напротив, ее лицо заметно похудело с тех пор, как она овдовела. И Бет прекрасно понимала, о чем свидетельствует большой живот, несмотря на то что порядочным девушкам не полагалось знать о таких вещах.

Мисс Кларксон говорила с ней и об этом. По ее мнению, скрывать от юных девушек нечто столь естественное просто опасно, ведь мужчины легко могут воспользоваться их неопытностью. Таким образом, Бет хорошо знала, откуда берутся дети.

Она не только смутилась, узнав, что ее родители продолжали заниматься такими вещами и после ее рождения, но и не представляла, как сможет заговорить с мамой на столь деликатную тему. Но это было просто необходимо, ведь если в их семье появится ребенок, то им придется изменить свои планы и вместе подумать о будущем.

Немного позже, когда мама вернулась в дом и принялась складывать просохшее белье, Бет снова внимательно изучила ее живот. Теперь, когда пояс фартука находился на положенном месте, живот совсем не бросался в глаза. Алиса просто немного пополнела в талии.

Бет пила чай, собираясь с духом, — она ожидала, что мама воспримет ее замечание в штыки. Но время шло, и как только Сэм вернется домой, момент будет упущен, ведь Бет ни за что не смогла бы говорить о беременности в присутствии мужчины, даже собственного брата.

Она глубоко вздохнула и спросила напрямик:

— Мам, ты беременна?

Бет не знала, какие чувства в ней вызовет рождение маленького братика или сестрички. Но, судя по реакции матери, для Алисы это была катастрофа. Она съежилась, прикрыла живот руками, словно пытаясь его спрятать, и разрыдалась.

Бет полагала, что ей посоветуют не лезть не в свое дело, но такого совсем не ожидала.

— Я понимаю, сейчас, после смерти папы, это может показаться ужасным, но мы с Сэмом тебе поможем, — быстро проговорила девушка, подходя к матери. Бет не пыталась ее обнять: последние три месяца мама в таких случаях шарахалась от нее.

Но Алиса неожиданно бросилась к дочери на шею и расплакалась словно ребенок.

— Я не знала, как тебе сказать, — всхлипывала она. — Мне так страшно. Что теперь с нами будет?

Бет испытала облегчение от того, что мама наконец с ней заговорила, и все остальное казалось ей несущественным.

— Не переживай, — успокаивала она маму. — У нас пока все идет хорошо, и мы сможем справиться и с этим. Может, это как раз то, что нам нужно, чтобы снова обрести счастье. Ты знаешь, когда он родится?

— Думаю, в декабре, — ответила Алиса, вытирая глаза фартуком. — Но я слишком стара, чтобы рожать. Мы и так натерпелись из-за того, что сделал твой отец, а теперь люди снова начнут о нас сплетничать.

— Ты не старая, — уверенно сказала Бет. — И какая разница, что говорят люди? Это их не касается.

Она снова заварила чай. Мама высморкалась и призналась, что теперь, когда все открылось, ей стало значительно легче.

— Я была невнимательна к вам, — признала она. — Но я так волновалась и боялась, что не могла размышлять о чем-то еще. Что подумает Сэм?

— Он, как и я, подумает о том, что у него вскоре появится маленький братик или сестричка, — спокойно ответила Бет. Теперь, выяснив причину странного поведения матери, она испытывала облегчение. — Я знаю, сейчас тебе плохо, но все наладится. И следовало бы снова подружиться с миссис Крейвен, ведь тебе понадобится ее помощь, когда придет время родов.

Миссис Крейвен, обладавшая многочисленными талантами, пользовалась репутацией отличной повитухи.

— Поэтому-то я и прогнала ее, — призналась Алиса. — Я боялась, что она обо всем догадается. После смерти Фрэнка для меня это было бы слишком.

Поздно вечером, когда мама уже ушла спать, Бет и Сэм все еще сидели в кухне и разговаривали. Сэм пришел в ужас, когда Бет отвела его в сторонку и, сильно смущаясь, сообщила новость. Он шепотом сказал ей, что только этого им сейчас и не хватало, но проявил деликатность и не стал выдавать своих чувств матери.

Теперь, когда они остались наедине и получили возможность поговорить, Сэм немного успокоился.

— Не могу сказать, что мысль о пищащей малявке приводит меня в восторг, — признался он. — Но это хотя бы объясняет поведение мамы. Я уж думал, что все закончится сумасшедшим домом.

— Должно быть, она была сильно напугана, — сказала Бет. — Тем более что ее собственная мать, вероятно, родила без мужа, Иначе она не бросила бы ребенка. То место, где мама выросла, принадлежало работному дому. Полагаю, она боялась, что ей самой придется поступить так же.

— Я бы никогда этого не допустил, — решительно возразил Сэм. — Но ребенок свяжет нас по рукам и ногам.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Бет.

Сэм поджал губы и нахмурился.

— Папа оставил нам не так уж много денег, и большая их часть ушла на похороны и еду. Наших заработков едва хватает на жизнь, Но я надеялся, что мама снова выйдет замуж и мы станем свободными.

Бет не могла представить себе маму замужем за другим человеком и сказала об этом Сэму.

— Лучше бы тебе на это надеяться, — произнес он с легким сарказмом. — Если ты встретишь парня, который захочет на тебе жениться, он не обрадуется такой обузе, как твоя мать с ребенком. А я не собирался оставаться здесь навсегда. Я хочу увидеть мир.

Бет хотела упрекнуть брата в эгоизме, но не стала этого делать, потому что знала: на самом деле Сэм никогда их не бросит.

— Давай пока не будем беспокоиться о будущем, — предложила она. — Вот увидишь, все как-нибудь устроится.

Лето выдалось жарким. Молоко скисало к полудню, уборные и сточные канавы ужасно воняли, покрытые пылью листья на деревьях обреченно поникли. Город не затихал даже после наступления темноты, потому что никто не мог уснуть из-за жары. Младенцы плакали, собаки лаяли, дети играли на улицах, а возле пивных собиралось еще больше пьяных, чем обычно.

Каждый день на работе становился для Бет испытанием на выносливость. В полдень солнце светило прямо в окна и температура внутри магазина поднималась выше тридцати градусов. Покупатели нервничали и часто вели себя очень грубо, заставляя ее открывать все новые ящики с носками и чулками. Бет постоянно приходилось сдерживаться, чтобы никому не нагрубить. В черном платье со строгим воротником и в нижних юбках она обливалась потом. Ноги опухали и болели, и Бет часто с удивлением вспоминала времена, когда работа казалась ей такой желанной.

Сэму было легче. Окна конторы, в которой он служил, выходили на море, и оттуда веял прохладный бриз. Но Сэм вынужден был носить рубашку с высоким воротничком и жилет и часто засыпал из-за жары или же с тоской глядел на корабли, страстно желая оказаться на одном из них.

Мама страдала еще сильнее. У нее не было аппетита, от жары она падала в обморок, а к полудню ноги Алисы так отекали, что она не могла ходить. Бет тревожилась, видя, как осунулось ее лицо. Однако живот рос с каждым днем.

Знойная погода затянулась до конца сентября, затем ее сменили дожди, продолжавшиеся почти две недели. Впервые за долгое время они наконец смогли нормально спать по ночам, улицы стали чистыми, а мама начала больше есть.

Алиса принесла извинения миссис Крейвен, и добрая соседка снова стала наведываться к ним каждый день, чтобы помочь ей справиться с домашними обязанностями. Женщины вместе перебрали ящик с детской одеждой, ранее принадлежавшей Сэму и Бет, а другая соседка одолжила им детскую коляску.

Декабрь принес с собой сильный ветер и холод. На второй неделе пошел снег. В пятницу вечером Бет вернулась домой и застала миссис Крейвен в кухне. Соседка наполняла водой большую кастрюлю, чтобы вскипятить ее на печке.

— Роды начались в полдень, — объяснила она. — Хорошо, что я зашла к вам, возвращаясь с рынка. Сходи к доктору Гиллеспи и приведи его сюда, чтобы он осмотрел Алису.

Бет встревожилась, но миссис Крейвен успокаивающе ее обняла.

— Это просто предосторожности, — сказала она.

Бет не видела доктора Гиллеспи с тех самых пор, как ее отец повесился, и теперь испытывала смущение, зная, что придется объяснять ему причину вызова.

— Она рожает! — воскликнул доктор, и его круглое лицо озарилось улыбкой. — Какой сюрприз! А как дела у вас с братом? Должно быть, в последние несколько месяцев вам пришлось нелегко.

— У нас все в порядке, — сказала Бет. Его улыбка немного ее успокоила, а проявленный к ней и Сэму интерес улучшил настроение. — Конечно, мы были несколько потрясены, узнав о ребенке. Миссис Крейвен сказала, что хочет видеть вас просто из предосторожности.

Но позже, стоя у дверей спальни и прислушиваясь к разговору доктора и миссис Крейвен, Бет поняла, что это не было простой предосторожностью.

— Она миниатюрная женщина, а ребенок крупный, — произнес доктор. — Кроме того, миссис Болтон немолода и слаба. Я оставляю ее на ваше попечение, миссис Крейвен, но если вас что-либо встревожит, сразу же посылайте за мной.

Сердце Бет забилось быстрее от страха. Через некоторое время мама закричала от боли, и страх девушки только усилился. Сэма до сих пор не было. Миссис Крейвен не пускала Бет в спальню.

— Если понадобится помощь или снова придется идти за доктором, я тебя позову, — твердо сказала она. — Иногда дети рождаются очень долго. И не обращай внимания на крики — почти все женщины кричат в таких случаях, и это ничего не значит.

Сэм вернулся вскоре после десяти, и миссис Крейвен сразу же послала его за доктором. Она не объяснила причину, но на ее большом лице читалась тревога.

Пришел доктор Гиллеспи и сразу же исчез за дверью спальни.

Приблизительно в полночь Гиллеспи вернулся в кухню и попросил горячей воды, чтобы помыть руки. На нем не было сюртука, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Намыливая руки, доктор через плечо посмотрел на Сэма и Бет.

— Нужно как можно быстрее вынуть ребенка, — сказал он. — Пожалуйста, принесите мне чистые полотенца и простыни. Вы оба напуганы, но постарайтесь не волноваться: с вашей матерью все будет хорошо.

Бет бросилась за полотенцами, доктор вернулся с ними в спальню и снова закрыл за собой дверь. Вскоре крики стихли, и Сэм предположил, что мистер Гиллеспи дал маме эфир.

Теперь в доме стало слишком тихо. За окнами все еще шел снег, заглушая стук колес изредка проезжавших по улице экипажей.

В доме тишину иногда нарушали покашливания и приглушенный голос доктора, отдающего распоряжения миссис Крейвен, да треск горящего в печке угля.

Сэм и Бет молчали. Они сидели за кухонным столом, бледные и встревоженные, поглощенные собственными мыслями.

Неожиданно из спальни послышались звуки — шорохи, топот и низкий голос доктора.

— Господи, какая крупная девочка! — воскликнула миссис Крейвен, и почти сразу раздался детский плач.

— Слава Богу, — произнес Сэм, рукавом вытирая пот со лба.

Вскоре из спальни вышла миссис Крейвен с укутанным в одеяло младенцем на руках. У нее был усталый вид, но на лице сияла улыбка.

— Это ваша маленькая сестра. Настоящая толстушка. — В голосе соседки звучала гордость.

Но ее запятнанный кровью фартук свел на нет радость, которую Бет могла бы испытать при виде сестры.

— С мамой все в порядке? — спросила она.

— Она скоро поправится, доктор как раз накладывает ей швы, — ответила миссис Крейвен. — А вы пока можете позаботиться об этой малышке, — сказала она, вручая сверток Бет.

— Положите ее в колыбель, поближе к печке, чтобы девочке было тепло. Мне нужно вернуться и помочь доктору.

Пока Сэм ходил за колыбелью в гостиную, Бет смотрела на лежащего у нее на руках ребенка. Она никогда раньше не видела новорожденного младенца. И хотя миссис Крейвен сказала, что девочка крупная, Бет она казалась крошечной, красной и сморщенной. У малышки были темные волосы. Глаза оставались крепко зажмуренными, но Бет понравился маленький ротик, который все время открывался и закрывался, как у рыбки.

Сэм принес колыбель.

— Думаю, сначала нам следует нагреть матрас и одеяло, — предложила Бет.

В гостиной уже давно не разжигали камин, а погода стояла холодная.

— Как она тебе?

Сэм посмотрел на новорожденную и осторожно погладил ее щечку пальцем.

— Страшненькая, — сказал он, поморщившись.

— Вовсе нет, — возразила Бет. — Она просто прелесть. Это все равно что смотреть на новорожденного котенка или щенка. Сначала все они похожи на крысят, но затем становятся очень милыми. С ней будет то же самое.

Они приготовили колыбель, заварили чай для доктора и миссис Крейвен и за этими заботами ненадолго забыли о матери. Только когда соседка вошла в кухню с большим свертком окровавленного белья и попросила Сэма принести со двора жестяную ванну, чтобы замочить его, сестра и брат внезапно вернулись к реальности.

— Некоторое время Алиса будет очень слаба, — печально сказала миссис Крейвен. — Для восстановления сил ей потребуются говяжий бульон, молоко и яйца. Когда доктор закончит, вы сможете зайти к матери на несколько минут. Но ни на что не рассчитывайте: ей многое пришлось перенести.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем доктор Гиллеспи наконец вышел из спальни, хотя на самом деле ему понадобилось не больше получаса. Доктор устало снял залитый кровью фартук и направился к раковине, чтобы помыть руки.

— В этом доме есть бренди? — спросил он.

— Полагаю, что есть, сэр, — ответил Сэм и отправился в кладовую за бутылкой.

— Отлично, дадите вашей матушке немного с горячим молоком. — Доктор Гиллеспи подошел к колыбели и посмотрел на спящего ребенка. — Зато у нее со здоровьем все в порядке. Миссис Крейвен объяснит вам, что делать. Я вернусь сюда завтра утром, чтобы осмотреть вашу мать.

Он вынул из сумки небольшой темно-коричневый пузырек и поставил его на стол.

— Если ночью боль станет слишком сильной, дадите миссис Болтон две или три капли, разведенные в горячей воде. И еще постарайтесь заставить ее побольше пить.

— Пойдемте! — позвала их миссис Крейвен сразу после ухода доктора. — Теперь вам можно увидеться с матерью. А затем я тоже пойду спать.

Сэм и Бет на цыпочках вошли в спальню Алисы, не зная, чего ожидать. Несмотря на то, что здесь недавно происходило, комната выглядела на удивление привычно. Только было слишком жарко и странно пахло. Но сама Алиса словно уменьшилась в размерах, в огромной кровати она занимала не больше места, чем ребенок. На ее лице, освещаемом газовым рожком, трепетали тени.

— Как ты себя чувствуешь, мама? — спросил Сэм.

— Все тело болит, — хрипло сказала она. — А ребенок?

— С ней все в порядке. Спит в колыбели, — мягко произнесла Бет. — Ты должна это выпить, — добавила она, подходя ближе, чтобы приподнять маму и напоить ее молоком с бренди. — Сегодня я лягу спать на кухне рядом с ней. Прослежу, чтобы девочка не замерзла: на улице идет снег.

Когда мама допила и Бет снова уложила ее, Алиса схватила дочь за руку.

— Пожалуйста, не испытывайте ко мне ненависти! — взмолилась она.

— За что? — нахмурилась Бет, с недоумением глядя на Сэма.

— За то, что ухожу, оставляя вам такое бремя, — ответила мама и закрыла глаза.

Бет подоткнула ей одеяло и уменьшила свет рожка, чтобы он горел еле-еле. Сэм бросил в камин еще несколько кусков угля, и они с сестрой тихо вышли из комнаты.

— Она думает, что умрет? — спросила Бет у Сэма, когда миссис Крейвен ушла домой.

— Это просто действие лекарства, которое дал ей доктор, — с видом знатока ответил брат. — Не обращай внимания.

— Если завтра мне придется ухаживать за ребенком, я не смогу пойти на работу в магазин, — сказала Бет. — Мистер Хули будет не в восторге от этого, ведь на носу Рождество. Что, если он не согласится придержать для меня место до тех пор, пока мама не выздоровеет?

— Не переживай, — устало сказал Сэм. — Ты напишешь ему записку, а я возьму ее завтра и просуну под дверь магазина по пути на работу. А сейчас не помешает добавить угля в печку, чтобы наша маленькая сестричка не замерзла. Интересно, как мама ее назовет?

— По-моему, ей подошло бы имя Молли, — сказала Бет, снова заглядывая в колыбель. — Надеюсь, она не проснется до прихода миссис Крейвен. Я совсем ничего не знаю о младенцах.

Бет чутко спала, устроившись в старом кресле возле печки. Она положила ноги на табуретку и укрылась одеялом. Ее будил малейший шум, оказывавшийся потрескиванием угля или же сонным бормотанием ребенка. Но, пытаясь снова заснуть, Бет все время вспоминала просьбу матери.

В шесть часов утра, когда Бет укачивала малышку, чтобы та перестала плакать, к ее величайшему облегчению, через заднюю дверь вошла миссис Крейвен. Соседка топала ногами, стряхивая снег с обуви.

— Ребенка нужно покормить и поменять ему пеленки, — скомандовала она. Затем сняла верхнюю одежду, забрала младенца у Бет и начала разворачивать промокшее одеяло, послав девушку за детской одеждой и пеленками.

Бет восхищенно наблюдала за тем, как миссис Крейвен осторожно купала девочку. Затем соседка показала Бет, как нужно менять корпию вокруг оставшегося кусочка пуповины и присыпать его специальным порошком, пока он не отпадет. После этого миссис Крейвен сложила пеленку треугольником и обернула ее вокруг попки ребенка.

— Позже, когда откроются магазины, нужно будет купить ей резиновые непромокаемые штанишки, — сказала она. — Когда родились мои дети, их еще не было, но эти штанишки — настоящее спасение. Благодаря им одежда и белье остаются сухими. Пеленку необходимо менять каждые два-три часа. Если оставить ее мокрой, у малышки появятся опрелости.

Переодевая ребенка в крошечную ночную рубашку, миссис Крейвен поделилась с Бет огромным количеством советов по уходу за младенцами, но большую их часть девушка пропустила мимо ушей.

— А теперь отнесем малышку к матери, чтобы та ее покормила, — сказала соседка, снова передавая девочку Бет. — Алиса, возможно, будет протестовать, ссылаясь на плохое самочувствие, но мать всегда выздоравливает быстрее, если может держать на руках ребенка.

Алиса и впрямь выглядела намного лучше. Отек с лица почти сошел. Она открыла глаза и попыталась улыбнуться. Миссис Крейвен помогла ей приподняться и подложила под спину подушки. Любое движение заставляло Алису морщиться от боли; она была очень бледной.

Бет знала, что доктор Гиллеспи сделал маме кесарево сечение и что такие операции лучше проводить в больнице. Но у него не было выбора: Алису нельзя было перевозить, а малышку требовалось вынуть как можно быстрее, иначе они обе погибли бы.

— Мы только немножко покормим девочку, — сказала миссис Крейвен, расстегивая мамину ночную рубашку. — Затем я принесу тебе попить и поесть и устрою вас поудобнее.

При виде обнаженной маминой груди Бет покраснела. Но когда миссис Крейвен приложила к ней младенца и девочка сразу принялась жадно сосать, смущение сменилось радостью, а зрелище вызвало у Бет улыбку.

— Она прирожденный борец, — с нежностью произнесла миссис Крейвен. — Как вы собираетесь ее назвать?

— Мне нравится имя Молли, — сказала Бет, присаживаясь на край кровати.

— Тогда пускай будет Молли, — слабо улыбнулась мама.

Глава 4

После рождения Молли у Бет совсем не осталось свободного времени. Она постоянно пеленала и успокаивала малышку, ухаживала за мамой, кроме прочего помогая ей справляться с ночным горшком, ведь Алиса была слишком слаба, чтобы ходить в уборную, стирала и занималась другой работой по дому. Снег шел почти каждый день, покрывая землю толстым ковром. В доме было так темно, что Бет часто приходилось зажигать газ днем. По пути в бакалейную лавку она нигде не задерживалась. Какими бы привлекательными ни казались ей украшенные к Рождеству витрины магазинов, лотки с жареными каштанами и уличные шарманщики на Чёрч-стрит, на улице было слишком холодно, чтобы оставаться там дольше, чем необходимо.

Маленькая сестра оказалась просто очаровательной. Ухаживать за ней было удовольствием, а не обязанностью, несмотря на остальные домашние хлопоты. Но спустя неделю эту радость затмила тревога за маму.

Сначала самочувствие Алисы заметно улучшилось. На третий день после родов она попросила Бет приготовить омлет и съела все без остатка. Покормив Молли, Алиса подолгу держала ее на руках и радовалась возможности поговорить с Бет, рассказывая ей о младенцах.

На четвертый день все было как прежде, но вечером мама неожиданно пожаловалась на то, что ей очень жарко. На следующее утро Бет пришлось идти за доктором Гиллеспи. У Алисы начался жар.

По словам доктора, на четвертый или пятый день после родов у женщин часто такое случается. Он посоветовал давать ей как можно больше жидкости и держать в тепле. Но Алисе становилось все хуже и хуже, в горячке она почти ничего не понимала. От нее плохо пахло. Алису мучила ужасная боль в животе, и ей не помогали даже лекарства.

Миссис Крейвен говорила, что это родовая горячка, а доктор Гиллеспи произнес какое-то сложное название. Он приходил два раза в день, промывал матку Алисы каким-то дезинфицирующим раствором, а затем закачивал в нее газ.

Они продолжали прикладывать Молли к материнской груди, даже когда у Алисы не было сил держать ее. Но однажды утром миссис Крейвен принесла стеклянную бутылку с резиновой соской. Бет поняла все без слов: Алиса была так слаба, что у нее не хватало молока.

Молли с удовольствием сосала соску, и Бет нравилось кормить ее, сидя в удобном кресле у печки. Во время еды малышка широко открывала глаза, и они становились похожи на два темно-синих стеклянных шарика. Она размахивала маленькими ручками, словно помогая себе сосать. Но к тому времени, как молоко заканчивалось, Молли становилась сонной, у нее слипались глаза, а ручки опускались.

Бет часто сидела с ней по часу или дольше, прислонив Молли к себе, и по совету миссис Крейвен растирала ей спинку, чтобы отошли газы. Бет нравился ее запах, нравилось прикасаться к нежной коже, нравилось то, как Молли выказывала удовлетворение, и вообще все. Даже сменив пеленки, завернув девочку в одеяльце так, что из него виднелась только крошечная головка, и уложив ее в кроватку, Бет не уходила, а стояла рядом, глядя на спящую малышку и восхищаясь чудом новой жизни.

Но ее радость омрачало плохое самочувствие матери. Доктор Гиллеспи и миссис Крейвен ни словом не обмолвились о том, когда она выздоровеет. Бет изо всех сил надеялась на лучшее, но даже ей было понятно, что жить Алисе осталось недолго.

Теперь соседка заходила к ним каждые два-три часа. Камин в комнате мамы горел постоянно. По напряженному лицу миссис Крейвен, неприятному запаху, доносящемуся из спальни, и все увеличивающемуся количеству испачканных кровью простыней Бет поняла, что смерть матери — это всего лишь вопрос времени.

Бет не говорила о своих страхах Сэму. Ему и так хватало забот с добыванием денег. Владельца чулочного магазина совсем не обрадовала просьба Бет отпустить ее с работы в самый разгар сезона. О том, что он сохранит за ней место, не могло быть и речи. Ко всему прочему, Сэм сильно страдал от холода в конторе.

— Очень трудно писать аккуратно, когда пальцы онемели и не гнутся, — жаловался он.

Мысль о предстоящих зимних месяцах, на протяжении которых ему придется работать в таком холоде, вызывала у Сэма ужас. Бет подозревала: узнав о том, что мама скоро умрет и ему в одиночку придется обеспечивать Бет и Молли, Сэм может сбежать.

Но воскресным вечером, глядя на встревоженное лицо брата, который весь день провел дома, наблюдая за их хлопотами, Бет стало ясно, что Сэм наконец осознал серьезность ситуации.

— Почему ты мне не сказала? — с укором спросил он у сестры. Бет сидела рядом с ним, держа на руках Молли.

— Тебе и так есть о чем беспокоиться, — честно ответила она. — Кроме того, я надеялась, что мама поправится.

Тут Бет услышала звон маленького колокольчика, который повесили рядом с кроватью Алисы, чтобы она в любой момент могла их позвать. Девушка встала и вместе с Молли пошла в спальню матери.

В комнате было душно и жарко. Неприятный запах усилился.

— Дать тебе попить, мама? — спросила Бет, стараясь не смотреть ей в лицо. Девушке было больно видеть, как оно исхудало. Глаза стали еще больше и выкатились из орбит, как у рыбы на прилавке.

— Нет. Позови Сэма. Я должна поговорить с вами, — ответила Алиса еле слышным хриплым шепотом.

Сэм пришел сразу же. Он поморщился от запаха.

— Подойдите ближе, — прошептала мама. — Мне тяжело говорить.

Брат и сестра пододвинулись к ее кровати. Бет крепко прижимала к груди Молли.

— Что случилось, мама? — дрожащим голосом спросил Сэм.

— Я хочу рассказать вам кое-что неприятное, — сказала Алиса. — Я знаю, что умру, и не могу уйти с этой ношей.

Сэм принялся говорить о том, что она не умрет, и о том, что их мама — честная и хорошая женщина, но она слабо отмахнулась, заставляя его замолчать.

— Я плохая женщина, — произнесла она, запинаясь. — Ваш отец покончил с собой из-за того, что я сделала.

Сэм вопросительно взглянул на сестру. Бет пожала плечами, полагая, что мама бредит.

— У меня был другой мужчина. Ваш отец узнал о нем за несколько недель до своей смерти. Он сказал, что простит меня, если я поклянусь никогда больше не видеться с этим человеком.

Она замолчала и закашлялась. Сэм и Бет даже не двинулись с места, чтобы предложить ей воды.

— Я дала клятву, — продолжила Алиса, когда кашель утих, — но не смогла ее сдержать и продолжала видеться с этим мужчиной каждый раз, когда уходила из дому. Последняя наша встреча произошла утром того самого дня, когда Фрэнк повесился.

Новость ошеломила Бет.

— Как ты могла? — закричала она.

— Ты… ты… Ты шлюха! — воскликнул Сэм, краснея от злости и отвращения.

— Никакие слова не заставят меня чувствовать себя хуже, чем теперь, — выдохнула Алиса. — Я предала вашего отца и виновата в его смерти. Он был хорошим человеком, слишком хорошим для меня.

— А Молли? Кто ее отец? — закричала Бет.

— Тот, другой мужчина, — сказала их мать, закрывая глаза, словно была не в силах видеть рассерженные лица детей. — Посмотрите в ящике, где я храню чулки… Там лежит записка. Я нашла ее той ночью у себя под подушкой.

Сэм открыл один из ящиков туалетного столика, порылся в нем и наконец достал лист бумаги. Затем подошел с ним к газовому рожку, чтобы разобрать написанное.

— Что там? — спросила Бет.

«Дорогая Алиса, — прочитал Сэм. — Мне известно, что ты продолжаешь встречаться с любовником. К тому времени как ты найдешь эту записку, я буду уже мертв, а ты обретешь свободу и возможность жить с мужчиной, который значит для тебя больше, чем я. Ради наших детей я лишь прошу тебя соблюсти приличия и выждать необходимое время после моей смерти, прежде чем сообщать о ваших отношениях.

Я любил тебя, жаль, что этого оказалось недостаточно.

Фрэнк».

Бет расплакалась. Она представила себе, как ее тихий, спокойный отец пишет эти строки в магазине, а затем идет наверх, чтобы во время обеда положить записку под подушку матери.

Несмотря на свое разбитое сердце, он не выказал злости или ненависти, а оставался любящим отцом и мужем до самого конца.

Сэм подошел к Бет и обнял ее одной рукой, глядя на спящую Молли. По его щекам тоже катились слезы.

— Мама, почему?! — воскликнул он. — Почему ты так поступила?

— Я и вправду любила вашего отца, но это была любовь к другу, — обреченно ответила она. — Страсть — совсем другое. Возможно, однажды вы сами испытаете ее и все поймете.

— Но почему тот другой мужчина не позаботился о тебе? Если это была настоящая любовь, то почему его нет рядом?

— Моя главная ошибка в том, что я приняла страсть за любовь, — ответила Алиса, глядя на сына. — Он исчез сразу же, как только услыхал о смерти Фрэнка. Это и стало моим наказанием, Я поняла, что связалась с человеком, которого совсем не волновала моя судьба, а Фрэнк умер, считая, будто нашел способ сделать меня счастливой.

— Этот другой мужчина знал, что ты носишь его ребенка? — всхлипывая, спросила Бет.

— Нет, о беременности мне стало известно только после нашей последней встречи?

Алиса снова начала кашлять и задыхаться. Было ясно, что она слишком слаба, чтобы продолжать разговор.

— Ложись спать, — отрывисто сказала Бет. — Завтра поговорим.

Бледный от злости Сэм нервно расхаживал взад-вперед по кухне.

— Как она могла? — все время повторял он. — И если она не выздоровеет, значит, нам придется заботиться об этой малявке?

Бет, плача, убаюкивала Молли.

— Не говори так, Сэм. Она всего лишь ребенок и ни в чем не виновата. И потом, это наша сестра.

— Она мне не сестра! — взорвался он. — Наш отец, может, и оказался слишком слабым и смирился с тем, что у его жены есть любовник, но я не собираюсь идти по его стопам. Она должна убраться отсюда.

— Куда? — спросила Бет сквозь слезы. — Отнесем ее в приют? Или просто оставим у кого-нибудь под дверью?

— Я не могу и не хочу, чтобы в нашем доме жил ребенок человека, обольстившего нашу мать и ставшего причиной смерти нашего отца, — твердо сказал Сэм и сжал губы. — Избавься от нее!

После того как Сэм ушел спать, Бет задержалась в кухне. Она покормила и перепеленала Молли, уложила ее в кроватку, а затем села рядом, пытаясь собраться с мыслями.

Но у нее ничего не получалось. До сегодняшнего вечера Бет и представить себе не могла, что у женщины, у которой есть хороший муж, дети и уютный дом, могут возникнуть запретные желания. Конечно, до нее доходили слухи о распутных женщинах, которые встречались с другими мужчинами, но она всегда считала, что так поступают только шлюхи, которые ходят в пивные и красят лица косметикой, а не обычные женщины вроде ее матери. Бет не понимала, что такое эта «страсть», о которой говорила Мама. Мисс Кларксон любила произносить это слово, но она применяла его, когда они разговаривали о музыке. Правда, однажды, объясняя Бет, откуда берутся дети, она сказала, что некоторых женщин охватывает страсть, которая лишает их силы воли. По-видимому, именно это и случилось с мамой.

Бет все еще плакала, когда из спальни матери до нее донесся какой-то звук. Что-то упало на пол, скорее всего стакан с водой, Девушке сегодня больше не хотелось видеть маму, но нужно было проверить, как она там.

Алиса лежала на самом краю кровати и пыталась дотянуться до семейной фотографии, стоявшей на прикроватном столике, Снимок сделали год назад на Нью-Брайтон-Бич, куда они ездили все вместе. Пытаясь его достать, мама перевернула пузырек с таблетками, которые дал ей доктор.

— Тебе это нужно? — спросила Бет, взяв фотографию и держа; ее так, чтобы мама могла ее рассмотреть.

Алиса с огромным трудом подняла руку и коснулась фотографии.

— Не говори никому о Молли, — прошептала она. — Пускай все считают ее ребенком Фрэнка. Это не ради меня, а ради нее, Когда она подрастет, покажи ей этот снимок. Пускай увидит, какими мы были.

Затем Алиса положила фотографию и схватила Бет за запястье, Рука была сухая как осенний лист, очень маленькая и худая, но держала крепко.

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказала Алиса. — Скажи мне, что ты меня прощаешь.

Бет интуитивно почувствовала, что мама вот-вот умрет. Несмотря на содеянное, на причиненную ею боль, Бет просто не могла допустить, чтобы Алиса умерла, так и не услышав доброго слова.

— Да, мама, я прощаю тебя, — сказала она.

— Значит, я могу уйти, — прошептала Алиса.

Ее пальцы разжались, выпуская запястье дочери, и рука безвольно упала на одеяло. Бет еще некоторое время стояла, глядя на маму, прежде чем поняла, что та больше не дышит.

Глава 5

— Мы все равно закажем самые дешевые похороны, — настаивал Сэм. — Из-за нее нам не позволили похоронить папу рядом с остальными в освященной земле. Никто не пришел, чтобы вспомнить, каким хорошим человеком он был. Почему с ней должно быть по-другому?

— Мы не можем позволить себе похоронить ее как нищенку, — устало сказала Бет. Спор начался, как только Сэм вернулся домой с работы, а сейчас на часах было уже одиннадцать. — Что о нас подумают люди?

— А почему это должно нас заботить?! — взорвался Сэм. — С тех пор как умер папа, все остальные, за исключением Крейвенов, и так сплетничают о нас. Пускай.

Бет заплакала. Она не узнавала своего брата в этом бессердечном человеке. С тех пор как умерла мама, не прошло и суток, ее тело все еще лежало на кровати в спальне, но утром Сэм как ни в чем не бывало отправился на работу. Конечно, он боялся потерять место, и Бет это понимала, но брат мог бы и объяснить ей это, сказать хотя бы пару добрых слов, дать понять, что не злится на нее.

— Бет, не плачь. — Глаза Сэма потеплели. — Я не хочу показаться жестоким, но положение у нас отчаянное. Мы не можем тратить на похороны деньги, которых у нас и так нет. И от ребенка тоже придется избавиться!

Бет подошла к спящей в кроватке Молли.

— Не говори так, Сэм. Она наша сестра, и я ее не брошу. Можешь продать пианино или что-нибудь еще. Мы возьмем квартиранта или найдем более дешевое жилье, но Молли останется с нами.

— Мне невыносимо ее видеть, — признался Сэм со слезами на глазах. — Она всегда будет напоминать мне о том, что папа сделал из-за мамы.

— Если бы мама не нашла в себе мужества во всем нам признаться, мы бы так и жили в неведении, — возразила Бет. — И потом, папа в гробу перевернулся бы, если бы узнал, что мы бросили беспомощного младенца, даже если она и не его дочь. Так что поищи в себе немного милосердия и согласись, что мы должны относиться к Молли как к родной.

Сэм задумчиво посмотрел на сестру и какое-то время молчал.

— Ну, если посмотреть с этой стороны, то мне действительно придется согласиться, — сказал он наконец со вздохом. — Но не рассчитывай, что я когда-либо начну испытывать к ней нежные чувства. И не вини меня, если нам придется столкнуться с бедностью.

Но для Бет этого было достаточно.

— Тогда я тоже уступлю и договорюсь о самых дешевых похоронах. Но не вини меня, если когда-нибудь об этом пожалеешь.

Рождество выдалось унылое: у них не было ни денег, ни желания устраивать праздник. Сэм и Бет ограничились тем, что оставили Молли у миссис Крейвен и пошли утром на рождественскую службу в церковь. Но даже это не принесло успокоения, а лишь напомнило о том, каким веселым Рождество было раньше. Некоторые люди подходили к ним, высказывали соболезнования, но в их голосах и на лицах не было искренности, только любопытство.

Алису похоронили два дня назад. Молли оставили со старшей дочерью миссис Крейвен. Проливной дождь растопил и смыл снег, но пока дешевый гроб опускали в могилу, ледяной ветер, гулявший по церковному кладбищу, пробирал всех до костей. Кроме Сэма с Бет на похороны пришли только три человека — чета Крейвенов и доктор Гиллеспи. После того как преподобный Рейли произнес заключительные слова, Бет посмотрела на могилу отца, находившуюся в стороне на неосвященной земле. Девушка задумалась о несправедливости происходящего: человек, который никогда никому не причинил зла, покоился там, а его неверную жену похоронили на церковном погосте.

В первую неделю февраля, когда Сэму исполнилось семнадцать, а Бет шестнадцать лет, им пришлось продать пианино. Бет не слишком о нем жалела — ведь у нее оставалась любимая скрипка. Но глядя на то, как инструмент через окно опускают на улицу, девушка осознала печальную иронию происходящего. Для их родителей пианино было символом того, что им удалось подняться до уровня среднего класса. Они думали, что Сэм и Бет никогда не столкнутся с трудностями, через которые пришлось пройти им самим. Но сейчас Сэму и Бет, выросшим под родительским крылом, ограждавшим их от трудностей, не хватало жизненного опыта, чтобы справиться с бедностью.

Бет умела печь пироги, правильно накрывать на стол, крахмалить и гладить рубашки и выполнять еще десятки различных домашних обязанностей. Но ее никогда не учили планировать семейный бюджет, располагая при этом небольшими средствами. Сэм мог принести уголь для печки, расчистить снег во дворе и каждый день вовремя приходить на работу. Но он понятия не имел, что делать с засорившейся кухонной раковиной и как починить оконную раму.

Во времена их детства в гостиной постоянно горел камин, а в кухне — печка. Когда наступали холода, огонь разжигали даже в спальнях. Газовые рожки во всех комнатах зажигали еще до наступления темноты, в вазе на столе лежали фрукты, а в жестяной коробке — выпечка и сладости. Мясо бывало у них на столе почти каждый день.

Вскоре после Рождества запас угля подошел к концу. Они заказали еще, но были потрясены, услышав цену, и в результате смогли позволить себе топить только кухонную печку. Деньги за газ исчезали с такой скоростью, что они боялись зажигать свет. От фруктов и сладостей пришлось отказаться.

Зарплата Сэма уходила на еду задолго до пятницы — дня выплаты жалованья. Когда все мамины заготовки, а также запасы муки и сахара закончились, им пришлось довольствоваться одним хлебом.

Возможно, Сэму следовало бы попросить больше за любимый мамин гарнитур — круглый стол красного дерева и стулья. Но брат и сестра слишком нуждались в деньгах, чтобы оплатить уголь и счет, присланный доктором Гиллеспи. Их, конечно же, обвели вокруг пальца покупатели дедушкиных часов. Но, во-первых, ни Сэм, ни Бет понятия не имели о настоящей стоимости этих предметов, а во-вторых, у торговцев подержанными вещами был нюх на чужое отчаяние.

Хотя Бет нравилось ухаживать за Молли, она не подозревала, что находиться все время дома одной с младенцем окажется так трудно. У нее не было свободной минуты, чтобы почитать книгу, сыграть на скрипке или принять ванну. Сэм, возвращаясь с работы, и слышать не хотел о Молли, поэтому единственным человеком, с которым Бет могла поговорить о малышке, оставалась миссис Крейвен. Кроме того, девушка постоянно думала о деньгах.

В середине марта, чтобы свести концы с концами, Сэм нашел квартирантов.

Один из вышестоящих служащих его конторы предложил Сэму сдать комнаты его родственникам — кузену Томасу Уилли и его жене Джейн. Они жили у него с тех пор, как Томас переехал в Ливерпуль из Манчестера и нашел работу на почте. Обоим было за тридцать. Джейн сразу же показалась Бет крайне неприятной особой. Все в ее облике было колючим и острым — взгляд, которым она обшаривала комнату во время разговора, нос, скулы и даже голос.

Молли не вызвала у Джейн никакого интереса, а Бет она оглядела с головы до ног, словно оценивая стоимость ее одежды. Когда Бет предложила ей готовить пищу по очереди, Джейн сразу же заявила, что стряпня — это не для нее.

С ее мужем Томасом оказалось легче договориться. Это был веселый грубоватый мужчина, он с благодарностью согласился занять гостиную и бывшую спальню Бет на верхнем этаже над кухней. Сама Бет вместе с Молли жила теперь в бывшей спальне родителей. По словам Томаса, он уже отчаялся найти приличное или хотя бы чистое жилье и успел повидать такие комнаты, в которых не стал бы держать даже собаку.

К сожалению, скоро выяснилось, что Томас предпочитал жене и семейному досугу выпивку и редко возвращался домой раньше десяти.

Бет изо всех сил старалась поладить с Джейн, но та с самого начала стала относиться к ней как к прислуге. На второй день после переезда Джейн распорядилась наполнить для нее водой жестяную ванну в спальне. Когда Бет объяснила ей, что они с братом всегда моются в кухне, потому что там теплее и удобнее, и что Джейн в любом случае придется самой наливать и выносить воду, женщина начала возмущенно заниматься приготовлениями, приговаривая: «Это неслыханно!»

В конце концов она расплескала воду на пол и даже не убрала за собой. Джейн жаловалась на то, что Молли плачет по ночам, и на комковатый матрас на кровати. Бет потратила около часа, перетряхивая набитый перьями матрас, чтобы сделать его мягче, и спешила покормить Молли, как только та просыпалась. Но Джейн не собиралась платить ей взаимностью. Она разводила в кухне грязь, даже если просто заваривала чай, и никогда не убирала за собой. Джейн часто сваливала грязные вещи в раковину, а затем исчезала. В результате Бет приходилось либо стирать все самой, либо обходиться без раковины.

День за днем уютная и упорядоченная жизнь, к которой девушка привыкла и которую всеми силами пыталась вести, постепенно разрушалась.

Как только Бет начинала купать Молли, в кухню входила Джейн и принималась жарить бекон, сбрасывая на пол чистую детскую одежду и пеленки, которые висели возле печки. Когда Бет собиралась сесть в кресло, чтобы покормить малышку, оказывалось, что оно уже занято Джейн. Эта женщина брала их продукты, не мыла за собой тарелки и кастрюли. Бет скоро перестала надеяться, что Джейн хоть раз предложит убрать в кухне, на лестнице или в уборной, хотя Томас по ночам возвращался в грязных сапогах и на следующее утро взгляду Бет представала цепочка следов, ведущая на верхний этаж.

Бет не решалась жаловаться. Она не только побаивалась Джейн, но и знала, как сильно им с Сэмом нужны деньги. И все же больно было смотреть, как чистый и уютный дом постепенно превращается в свинарник, слушать по ночам пьяную брань Томаса и не иметь возможности уединиться.

Для Бет проверенным способом отрешиться от проблем была музыка. Но пианино они продали, а играть на скрипке в присутствии Джейн она не решалась. Девушка чувствовала себя часовой пружиной, которую с каждым днем сжимают все туже, и со страхом ждала момента, когда ее терпение лопнет.

Это случилось одним июльским утром. Час назад Сэм и Томас ушли на работу. Бет с Молли на руках вошла в кухню, чтобы покормить девочку, и застала там Джейн, которая как раз отливала себе в чай молоко из детской бутылочки.

— Что вы делаете?! — воскликнула Бет. — Это для Молли!

— В доме больше нет молока, — сказала Джейн.

— Тогда пойдите и купите, — рассерженно ответила Бет. — Что вы за человек, если забираете еду у ребенка?

— Не смей со мной так разговаривать! — Джейн угрожающе сузила глаза и приблизила свое худое лицо к лицу девушки. — Ты все равно ее перекармливаешь, поэтому она такая толстая.

В свои семь месяцев Молли была пухленькой, но Бет гордилась тем, что малышка такая здоровенькая и крепкая. У Молли были густые волосы и четыре зуба. Она уже научилась сидеть без посторонней помощи. Молли росла на редкость спокойным и счастливым ребенком и могла улыбаться и гулить целыми днями.

— Она красивая и совсем не толстая. А вам должно быть стыдно, — огрызнулась Бет. — Мало того что вы берете нашу еду, так мне теперь еще и молоко для Молли придется прятать?

— Ты обвиняешь меня в воровстве?! — завопила Джейн, схватила Бет за волосы и сильно потянула назад, так что та вскрикнула от боли. — Ну хорошо, соплячка! Думаешь, ты высоко вознеслась? Чем тебе гордиться? Твой папаша повесился, и всем известно почему.

Она выпустила волосы девушки и презрительно на нее посмотрела.

— Ты что, не знаешь, что болтают про твою мамашу? Мы с Томасом услышали об этом еще до того, как переехали. Твой папаша, верно, головой тронулся, если повесился, вместо того чтобы выбросить ее на улицу. Неудивительно, что твой брат эту девчонку знать не хочет.

Бет попятилась с ребенком на руках. Она ужаснулась, узнав о том, что правда о ее матери вышла наружу, и боялась Джейн. Но чаша ее терпения переполнилась, девушка просто не могла позволить Джейн взять над собой верх.

— Это неправда! — закричала она в ответ. — Я никому не позволю оскорблять мою мать, так что собирай свои вещи и убирайся из моего дома!

— И как ты меня заставишь? — Джейн вызывающе уперла руки в бока. — Пожалуешься старшему братцу? — Она фыркнула. — Да он же размазня.

Бет сразу поняла, что должна быть сильной и отстоять свои права. Она помчалась в спальню и положила Молли в кроватку. Девочка захныкала, но Бет, не обращая на нее внимания, поспешила обратно в кухню к Джейн.

— Мне не за чем ждать брата, — сказала девушка. — С такими, как ты, я прекрасно могу управиться самостоятельно. Убирайся прочь немедленно. Я соберу ваши вещи и оставлю во дворе, чтобы Томас их забрал.

Джейн ринулась к ней, собираясь ударить по лицу, но Бет оказалась быстрее. Она схватила Джейн за запястье и заломила руку, заставив взвыть от боли.

— Вон! — закричала Бет и, все еще выкручивая руку, потащила Джейн к лестнице. — А если посмеешь вернуться, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Она никогда раньше не дралась, только в шутку с братом, когда они были детьми. Но гнев придал ей сил и уверенности.

Джейн попробовала вырваться и вцепилась в нее свободной рукой, но Бет была моложе и чувствовала, что правда на ее стороне. Она протащила женщину по лестнице к задней двери. Как только Джейн оказалась во дворе, Бет толкнула ее так сильно, что та упала.

— Ты мне за это заплатишь! — закричала Джейн. Она лежала, растянувшись на земле, выставив напоказ грязные нижние юбки и панталоны. — Это не сойдет тебе с рук! Мне нужны мои вещи.

— Ты их получишь, — ответила Бет. — Я сброшу их тебе из окна.

Затем она вошла в дом через заднюю дверь, заперла ее за собой и помчалась наверх. На то, чтобы собрать верхнюю одежду Джейн, ее шляпу, сумочку и сапоги, потребовалось всего пару минут. Затем Бет открыла окно кухни и бросила все это во двор.

— Скажи мне за это спасибо, — прокричала она. — Остальные вещи заберете вечером, я оставлю их во дворе.

Из-за угла появился мистер Крейвен и с удивлением посмотрел на Бет.

— Я всего лишь выставляю ее из дому за то, что она оскорбила моих родителей! — воскликнула Бет. — Вы не проводите ее со двора?

Девушка стояла у окна, пока сосед не вывел бранящуюся Джейн через заднюю калитку.

Каким-то образом Бет удалось покормить Молли, хотя ее всю трясло от пережитого волнения. Со двора до нее донесся голос миссис Крейвен, и Бет спустилась, чтобы впустить ее в дом.

— Ох, милая! — воскликнула женщина, увидев бледную взвинченную девушку. — Мы услышали крики, и Альфи пошел посмотреть, что случилось.

В голосе соседки звучало сочувствие, и Бет расплакалась. Миссис Крейвен обняла ее, затем забрала у нее Молли.

— Я приготовлю чай, а затем ты все мне расскажешь.

— В доме нет молока. С этого-то все и началось, — сказала Бет.

— Тогда я схожу за ним, — предложила миссис Крейвен. — А ты пока переодень Молли. От нее плохо пахнет!

Через полчаса Бет все рассказала. Чай и возможность излить душу соседке улучшили ей настроение.

— Я поняла, что эта женщина дрянь, как только ее увидела, — сказала миссис Крейвен, качая Молли на коленке. — Словно вам мало пришлось пережить! Не обращай внимания на то, что она говорила о твоей матери.

— Но ведь об этом болтают люди.

Миссис Крейвен нахмурилась.

— Мне об этом никто ничего не говорил. А если бы попробовал, я бы быстро его осадила. Но мой Альфи действительно слышал что-то подобное в заведении Фиддлера.

Пивная Фиддлера находилась сразу за углом, на Лорд-стрит. Фрэнк был непьющим, но большинство соседей-мужчин часто бывали там, как и Томас Уилли.

До этого момента Бет не приходило в голову, что кто-то может подозревать, будто отец Молли не Фрэнк, и она пришла в ужас. Но девушка не собиралась подтверждать слухи и говорить правду даже доброжелательной миссис Крейвен.

— Почему люди такие жестокие? — спросила она в недоумении.

— Иногда такое случается из-за зависти. Твоя семья выглядела идеальной. У твоего отца была красивая жена, хорошее дело и дети, которыми можно гордиться. Никто не знает, почему он расстался с жизнью, поэтому люди делают предположения.

— Что теперь с нами будет? — печально спросила Бет. — Нам нужны квартиранты. Сэм на меня разозлится.

— Я так не думаю, Бет. — Миссис Крейвен ободряюще взяла ее за руку. — Ты проявила мужество, он будет тобой гордиться. А теперь пойдем сложим вещи этих Уилли. Альфи будет начеку и поможет вам, если они снова устроят скандал.

Глава 6

— Если бы мы только могли эмигрировать в Америку, — уныло сказал Сэм за ужином. — Этот дом полон тяжелых воспоминаний. Я его ненавижу.

Вчера Бет выгнала из дома Джейн Уилли. Сэм не стал злиться на сестру, но совсем упал духом. Он сказал, что в городе сотни людей нуждаются в жилье, но никто не может сказать заранее, кто из них окажется вором или испортит им жизнь.

В душе у Бет остался неприятный осадок. Когда она поднялась в комнату Уилли, чтобы там убрать, то обнаружила под кроватью ночной горшок, который не опустошали несколько дней. На полу валялись корки черствого хлеба и грязное нижнее белье. Простыни на кровати были испачканы кровью, а на туалетном столике появилась большая царапина.

Когда Томас пришел за вещами, Сэм спустился вниз, а мистер Крейвен на всякий случай вышел во двор. Но Томас скорее расстроился, чем разозлился. Он просто собрал вещи и ушел.

— Для эмиграции нам понадобятся деньги, — задумчиво произнесла Бет.

— Все равно мы не сможем никуда уехать из-за Молли, — ответил Сэм.

Бет почувствовала обиду, ведь ее брат не хотел, чтобы Молли оставалась с ними. Вопреки ее надеждам его отношение к девочке не изменилось. Он никогда не играл с ней. Даже смех Молли не вызывал у него улыбки.

— Если бы не она, мы могли бы все продать и получить достаточно денег для поездки, — с горечью сказал Сэм. — А так придется продать две серебряные рамки для фотографий, только чтобы было на что жить.

Вскоре после разговора Бет пошла в спальню и открыла рамки, чтобы вынуть из них фотографии. На одной из них были запечатлены они с братом, когда им было девять и десять лет. Снимок делали в студии, находившейся дальше по Чёрч-стрит. Бет была в белом платье и маленькой соломенной шляпке, из-под которой выбивались кудряшки. Сэм с очень серьезным видом стоял возле ее стула. Он был одет в темную курточку и бриджи до колен. Мама очень любила эту фотографию, и папа специально купил для нее рамку.

На другом снимке ее родители улыбались. Это была та фотография, которую Алиса попросила сохранить для Молли. Бет вспомнила, как они зашлись безудержным смехом, как только снимок был сделан, потому что фотограф нагнулся, чтобы спрятать голову под покрывало, и в этот момент испортил воздух.

Если бы только они оставались такими же счастливыми, как в тот день! Мама очень красивая в своем лучшем платье, папа в полосатом пиджаке и шляпе канотье. Было очень жарко, и они все разулись, сняли чулки и болтали ногами в море.

Бет могла понять Сэма. Иногда ей тоже хотелось проклясть мать за то, что та сделала. Чем ее не устраивал хороший, любящий муж?

На следующее утро Бет проснулась в приподнятом настроении. Она решила заняться поиском двух квартирантов-мужчин и написала объявление. Затем она вместе с Молли пошла в кондитерскую. Бет отдала объявление, чтобы его повесили на доску, и остановилась почитать те, что уже там были. Ей попалось на глаза одно из них: требовалась женщина на несколько часов в неделю для стирки и шитья.

Место работы находилось на Фолкнер-сквер, в одном из лучших районов Ливерпуля. Бет не раз ходила там по широким улицам и тенистым скверам, разнося готовую обувь.

Решив, что это предложение ей подходит, Бет поспешила домой, чтобы спросить миссис Крейвен, сможет ли она присмотреть за Молли.

— С радостью, моя дорогая, — улыбнулась соседка, протягивая руки, чтобы взять девочку. — И если это только на несколько часов в неделю, я буду рада тебе помочь.

Бет начистила ботинки, затем надела свое лучшее темно-синее платье с кружевным воротничком и манжетами и простую темно-синюю шляпку, которую раньше носила мама. Со дня смерти отца Бет впервые оделась не в черное и неожиданно ощутила легкий укол совести. Но к этому времени оба ее черных платья износились, а темно-синий цвет трудно было назвать легкомысленным.

День выдался ясным и теплым. У Бет поднялось настроение — она и забыла, как приятно гулять по городу без ребенка.

Цветущие сады в центре Фолкнер-сквер выглядели очаровательно. Девушка остановилась у дома номер сорок два, с любопытством разглядывая ступени с черными коваными поручнями, ведущие в подвал, и мраморные, которые поднимались к парадной двери.

Бет слышала о жизни, кипящей в подвалах таких домов, от своей матери, и знала, что ей нужно стучать в дверь подвала. Но еще в детстве Бет твердо усвоила, что никогда не станет никому прислуживать. Поэтому она Сделала глубокий вдох, поднялась к парадной двери и позвонила. Звонок разнесся по всему дому. Бет вдруг занервничала и почувствовала, как у нее пересохло во рту.

Дверь открыла пожилая женщина в сером платье, белом фартуке и чепчике с оборками.

— Я пришла по объявлению о помощнице, которая будет заниматься стиркой и шитьем, — сказала Бет несколько громче, чем следовало. — Меня зовут мисс Болтон.

Женщина оглядела ее с ног до головы.

— Откуда вы? — спросила она.

— С Чёрч-стрит, — ответила Бет.

— Вам лучше войти, — сказала женщина и озадаченно нахмурилась. — Сейчас хозяйки нет дома, но я поговорю с вами и сообщу ей, когда она вернется.

Женщина отвела Бет в небольшую, просто обставленную комнату в задней части дома. Девушка догадалась, что это ее комната. Когда они проходили через холл, Бет успела мельком увидеть гостиную — очень роскошную, с прекрасными коврами, кушетками и креслами.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала женщина. — Можете звать меня мисс Брюс. Я экономка миссис Лэнгворси. Сколько вам лет?

— Шестнадцать, мэм, — ответила Бет.

— И у вас есть характеристика?

Бет не знала, что это такое.

— Рекомендательное письмо от вашего последнего работодателя, — коротко пояснила мисс Брюс.

— Мне пришлось уйти из чулочного магазина, где я работала, — сказала Бет и на одном дыхании объяснила, что ее недавно овдовевшая мать умерла после родов. — Я не могу вернуться на прежнюю работу, потому что должна оставаться дома и присматривать за младшей сестрой.

Бет чистила картофель для ужина. Молли сидела на подушках в деревянном ящике, стоявшем возле раковины, и грызла хлебную корку, когда мистер Фильберт, владелец обувного магазина, позвал Бет.

— Мисс Болтон, какой-то молодой человек только что принес вам письмо!

— Я сейчас спущусь, — ответила Бет, моя руки и вытирая их о передник. Она была уверена, что ей откажут, но по крайней мере миссис Лэнгворси или ее экономке хватило вежливости ей написать.

— Надеюсь, никаких плохих новостей? — спросил мистер Фильберт, когда у Бет, открывшей письмо, вырвался удивленный вздох.

— Нет, — ответила она, широко улыбаясь. — Напротив.

Она не могла дождаться, когда Сэм вернется с работы, чтобы сообщить ему хорошую новость. Миссис Лэнгворси хотела, чтобы Бет приступила к работе завтра утром. Она предложила ей работать два дня в неделю по пять часов, посчитав, что так ей будет легче найти, с кем оставить ребенка. И она собиралась платить ей целых десять шиллингов! В чулочном магазине за неделю Бет зарабатывала только семь шиллингов и шесть пенсов.

— Сэм, удача наконец повернулась к нам лицом! — радостно воскликнула Бет, как только ее брат вошел в дом. Сэм широко улыбнулся и обнял сестру.

— Ты наверняка очаровала мисс Брюс, — сказал он, когда Бет созналась ему, что наговорила слишком много. — Я только надеюсь, что миссис Крейвен не надоест присматривать за Молли.

— Она сказала, что будет только рада, — ответила Бет. — В любом случае, с Молли не бывает проблем, и я буду платить миссис Крейвен по шиллингу в день.

О жизни господ Бет знала только то, что ей рассказывала мать, в свое время служившая горничной. Но с первого дня порядки в доме Лэнгворси показались девушке необычными.

Бет пришла к восьми, и мисс Брюс предложила ей чай и тосты в кухне, находившейся в подвале.

— Нельзя работать на пустой желудок, — сказала она. — А я уверена, что ты примчалась сюда, не позавтракав. Мы подождем, пока мистер Эдвард, то есть молодой мистер Лэнгворси, уйдет на работу, и я представлю тебя хозяйке.

Через двадцать минут Бет отвели в столовую на первом этаже, где миссис Лэнгворси завтракала. Столовая находилась в задней части дома, рядом с гостиной мисс Брюс, где экономка принимала Бет вчера. Окна комнаты выходили во двор.

К удивлению Бет, миссис Лэнгворси оказалась совсем не такой, какой она себе ее представляла. Она ожидала увидеть седую леди среднего возраста, а не молодую женщину с огненно-рыжими волосами, искрящимися зелеными глазами и ласковой улыбкой.

— Добро пожаловать, Бет, — сказала она, вставая из-за стола и протягивая руку для рукопожатия. — К сожалению, меня не было здесь вчера, но мисс Брюс рассказала мне о вас. Я соболезную вам по поводу вашей недавней утраты и надеюсь, что ваша маленькая сестра позволит вам уделять нам немного времени.

Бет так ошеломил этот неожиданно теплый прием, что она лишилась дара речи. Девушка пожала руку своей новой хозяйки и посмотрела на мисс Брюс, ожидая подсказок.

— Молли осталась у соседки, которую она хорошо знает, — объяснила мисс Брюс.

— Тогда за нее можно не беспокоиться, — сказала миссис Лэнгворси. — Мисс Брюс покажет вам все и расскажет, что делать. Сейчас мне нужно уйти, чтобы повидаться со свекром, но мы с вами еще встретимся немного позже.

Миниатюрная стройная темноволосая ирландка лет двадцати застилала постель в спальне миссис Лэнгворси. Окна комнаты выходили на сквер. Мисс Брюс представила девушку — ее звали Кэтлин — и, как только они покинули комнату, объяснила, что Кэтлин живет в доме Лэнгворси: ее комната находится на верхнем этаже.

— Это главная горничная. Она занимается уборкой и разжигает камины. Еще здесь есть кухарка, которая приходит сюда каждый день, и я. Прислуги здесь совсем немного. Лэнгворси не склонны к развлечениям, а за своим свекром, старым мистером Лэнгворси, миссис Лэнгворси ухаживает самостоятельно.

Мисс Брюс показала Бет еще одну дверь в задней части дома и объяснила, что это за комната.

— Это спальня мистера Эдварда, — сказала она, открывая дверь. Здесь определенно жил мужчина. В комнате стоял огромный отполированный до блеска шкаф красного дерева, большая кровать, прикрытая темно-синим покрывалом, и умывальник с медными кранами.

— Это ванная, — сказала мисс Брюс, открывая очередную дверь. — Этот дом прекрасен еще и тем, что в нем есть все удобства.

Бет никогда еще не видела встроенного туалета со сливным бачком, разве что на картинках в журналах. Она не сдержалась и призналась в этом мисс Брюс.

— Я сама впервые увидела его, только когда начала здесь работать, — улыбнулась экономка. — Еще один такой же есть на первом этаже, ну и уборная во дворе.

Напоследок они посетили комнату для гостей. По словам мисс Брюс, ее собственная спальня находилась рядом со спальней Кэтлин.

Одежда миссис Лэнгворси находилась в гардеробной в ее спальне, но экономка сказала, что сегодня Бет придется заниматься только стиркой.

Они спустились в подвал, по пути осмотрев огромную гостиную, занимавшую добрую половину дома, и рабочий кабинет мистера Эдварда — небольшую комнату, окна которой тоже выходили на сквер. И только оказавшись в прачечной, Бет поняла, что деньги ей будут платить не просто так.

В прачечную вела отдельная дверь. Здесь были две огромные белые раковины для стирки и еще одна, пониже, чтобы полоскать белье, а также каток для глажки и большой газовый котел для нагрева воды, который нужно было разжигать снизу.

В прачечной стояла большая корзина, доверху заполненная простынями, от которых исходил сильный запах мочи. Их нужно было выварить. Мисс Брюс подняла крышку эмалированного ведра, в котором оказались грязные пеленки.

— Представь себе, что стираешь пеленки Молли, — посоветовала она, хотя сама отвернулась, стараясь не вдыхать неприятный запах. — Прополощи их хорошенько в раковине, а затем нужно будет выварить их вместе с простынями. Обычно приходится стирать и другие вещи, но не сегодня. Запомни, белье старого мистера Лэнгворси следует закладывать в котел отдельно и только после всего остального.

— Как долго его нужно вываривать? — спросила Бет, стараясь не думать о тошнотворном содержимом ведра.

— От двадцати минут до получаса, — ответила экономка. Можешь в это время вручную постирать другие вещи в раковине.

— Миссис Лэнгворси сама меняет ему белье? — не удержалась от вопроса Бет. Она не могла себе представить, как такая ухоженная и воспитанная женщина может этим заниматься.

— Да, Бет. С ним всегда было трудно, даже до удара. Но с той поры стало еще хуже, потому что у него парализовало половину тела. Старый мистер Лэнгворси плохо говорит и почти ничего не видит. За несколько лет мы сменили десяток сиделок, но они его боятся. Миссис Лэнгворси — единственный человек, которому он позволяет к себе прикасаться. А у нее терпение святой. У такой женщины должны быть дети, друзья и собственная жизнь… — Мисс Брюс резко замолчала и покраснела. — Не следовало мне это говорить. Я просто…

Она вздохнула.

— Вас это расстраивает? — осмелилась подать голос Бет.

— Да. — Мисс Брюс кивнула. — Но я сказала то, что не следовало.

— Я никому не повторю ваших слов, — произнесла Бет, открывая кран, чтобы наполнить котел водой. — Миссис Лэнгворси была так добра, что дала мне работу, когда я в ней нуждалась. За это я благодарна вам обеим.

— Ну и как все прошло? — спросила миссис Крейвен, когда Бет возвратилась домой во второй половине дня.

Бет взяла на руки сидевшую на коврике Молли и принялась щекотать ее, пока девочка не начала смеяться.

— В основном все чудесно, — сказала она. — Это прекрасный дом, у них даже есть встроенный туалет. Жаль только, что старый мистер Лэнгворси не может им пользоваться.

Полоскать эти пеленки было просто омерзительно. Бет тошнило от их запаха, и она почти не дышала, потому что боялась, что ее сейчас вырвет. Как только сиделки могут изо дня в день иметь дело с подобными вещами? Сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к такой работе и больше не обращать на нее внимания?

Но по пути домой Бет напомнила себе, что самая ужасная часть ее работы заняла не больше двадцати минут, а остальные четыре часа сорок минут были посвящены приятным обязанностям. Ей нравилось полоскать чистое белье и пропускать его через каток. Вешать простыни для просушки во дворе тоже было легко. А последний час она провела в кухне за починкой носков мистера Эдварда и болтовней с миссис Грэй, кухаркой, и Кэтлин — горничной с приятным голосом. Более того, на обед Бет съела огромный ломоть вкусного мясного пирога, и миссис Грэй дала ей несколько пирожков с собой.

— Со временем ты ко всему привыкнешь, — философски рассудила миссис Крейвен. — И мне нравится присматривать за Молли, так что это нам обеим на пользу.

Миссис Крейвен оказалась права. Бет вскоре привыкла стирать пеленки. Или, может, дело было в том, что положительные стороны ее работы значительно перевешивали отрицательные. Ей нравилось то, что дважды в неделю она могла выбираться из дому, общаться с другими людьми. И Бет радовалась, зная, что помогает Сэму.

Она почти не видела мистера Эдварда. Обычно он уезжал к себе в контору приблизительно в то же время, когда она приходила. Но и нескольких случайных встреч хватило, чтобы убедиться, что он довольно приятный мужчина. Он был старше жены почти на десять лет, высокий и худощавый, с редеющими песочного цвета волосами и солдатскими усиками. Бет считала его трудолюбивым спокойным человеком с очень серьезными взглядами на жизнь.

Миссис Лэнгворси была совсем другой. Доброжелательная и веселая, она всегда находила время, чтобы немного поболтать с Бет. Ей нравилось слушать рассказы о Молли, и было понятно, что она мечтает о собственном ребенке. Миссис Лэнгворси обладала чудесным талантом оставаться уважаемой хозяйкой дома и при этом входить в положение работающих на нее людей. Теперь Бет понимала, почему мисс Брюс была так предана миссис Лэнгворси, И если бы девушке когда-нибудь довелось нанимать прислугу, она взяла бы пример с этой восхитительной женщины.

Казалось, черная полоса в жизни Сэма и Бет закончилась. Всего через неделю им удалось найти двух новых квартирантов: Эрнеста и Питера, приличных молодых людей, которые работали в страховой компании и были друзьями.

Сэм решил, что для Бет будет лучше, если квартиранты займут обе комнаты на верхнем этаже, и переселился в гостиную. С первого же дня молодые люди проявили себя идеальными постояльцами, вежливыми, аккуратными и внимательными к Бет и Молли. Оба были заядлыми велосипедистами и по воскресеньям вместе со знакомыми из велосипедного клуба ездили на прогулки за город. Они ели все, что предлагала им Бет, благодарили ее за стирку вещей и вели трезвый образ жизни. Сэму нравилось находиться в их компании, и часто по вечерам они вчетвером играли в карты. Иногда Питер и Эрнест упрашивали Бет сыграть им на скрипке и, выражая свой восторг, хлопали в ладоши. В такие вечера девушка была совершенно счастлива, потому что музыка уносила прочь все заботы и горести и Бет чувствовала себя свободной словно птица.

Еще ей казалось, что Сэм наконец начал привязываться к Молли. Иногда, проходя мимо сидящей на полу девочки, он гладил ее по голове, как это часто делали Эрнест и Питер. Бет молчала. Она была уверена, что, услышав какое-либо замечание, ее брат больше никогда так не сделает. Но девушка следила за ним краем глаза и замечала, что он все чаще играет с Молли или щекочет ее, чтобы рассмешить.

Однажды августовским вечером, когда Бет уже уложила сестру спать, она ненадолго зашла повидать миссис Крейвен, а вернувшись, застала Сэма с Молли на руках.

— Она проснулась и начала плакать, — оправдываясь, сказал он. — Я думал, у нее животик болит.

На следующий день Бет была так счастлива, что почти не заметила, как добралась до Фолкнер-сквер. Позже утром, сидя за швейной машинкой в маленькой комнате рядом с кухней и перешивая старые простыни, она запела.

— Что это превратило вас в певчую птичку? — улыбаясь, спросила миссис Лэнгворси, входя к ней.

— Я просто счастлива, потому что мой брат, кажется, наконец полюбил Молли, — призналась Бет. — Понимаете, после смерти матери у нас возникло столько проблем. Сэму трудно было принять этого ребенка.

— Думаю, в отличие от женщин, у мужчин нет инстинктивной любви к детям, — задумчиво сказала миссис Лэнгворси. — Многие из моих подруг говорили, что их мужья сначала не проявляли к малышам никакого интереса. Для твоего брата это оказалось еще сложнее, ведь вы оба так молоды.

Бет рассказала ей о своих квартирантах и о том, что Сэм в последнее время выглядит счастливее, чем раньше.

— Он даже не вспоминает об эмиграции в Америку, — сказала она.

— А вам бы этого хотелось? — спросила хозяйка.

— Ну да, — ответила Бет. — Какое бы это было приключение! Но это ведь невозможно из-за Молли. В Америке мне бы тоже пришлось работать, а у нас там нет ни друзей, ни знакомых, кого бы можно было оставить с ребенком.

— Жаль, что вам с братом приходится жертвовать своими мечтами и желаниями, — заметила миссис Лэнгворси и сочувственно похлопала Бет по плечу.

Однажды в жаркую солнечную субботу в конце августа, вернувшись с работы, Сэм предложил на следующий день съездить на пароме в Нью-Брайтон. Эрнест с Питером собирались рано утром отправиться на велосипедную прогулку и сказали, что не вернутся к ужину, поэтому Бет и Сэму не нужно было торопиться домой.

Предложение брата обрадовало Бет не только потому, что о днях, проведенных в Нью-Брайтоне с родителями, у нее остались самые приятные воспоминания, но главным образом потому, что он собирался взять с собой и Молли.

— Надень что-нибудь красивое, — сказал Сэм. — Нельзя же всю оставшуюся жизнь носить траур. Пора немного развлечься.

За неделю или две до этого Бет перебирала одежду матери, откладывая то, что можно было продать или перешить, и на самом дне комода нашла платье в голубую и белую полоску, в которое мама была одета на фотографии. Бет ужасно захотелось его надеть, потому что платье было очень красивым, с более глубоким вырезом, чем она обычно носила, с широкими у плеч рукавами, сужающимися к локтю, и плиссированным лифом. Ей нужно было немного расширить его в талии и отпустить на пару дюймов, но в остальном платье сидело на ней идеально.

— Ты прекрасно выглядишь, — восхищенно сказал Сэм, когда воскресным утром его сестра вошла в кухню, готовая к выходу.

У Бет слегка кружилась голова от восторга. С распущенными волосами и в небольшой соломенной шляпке, сдвинутой набок по последней моде, она чувствовала себя юной нарядной леди. Молли, словно чувствуя ее настроение, принялась смеяться и хлопать в ладоши, пока Бет несла ее вниз и усаживала в коляску.

Они свернули с Лорд-стрит и направились к докам, чтобы сесть на паром. У Сэма, шагавшего рядом с коляской, было на редкость хорошее настроение. Он принялся играть с Молли и смешить ее.

Кроме них туда шли еще сотни людей. Нью-Брайтон с его песчаным пляжем, каруселями, набережной и осликами, на которых можно было покататься, пользовался у рабочих людей популярностью.

Это был лучший день в их жизни. Они ели мороженое, сахарную вату, креветки и пирожки с мясом, безудержно смеялись, глядя на Молли, которая хотела попробовать все, что они ели. Ей так понравилось мороженое, что она почти встала в коляске, пытаясь до него дотянуться, а затем размазала его по лицу.

Они босиком ходили по линии прибоя, катались на карусели, и Молли сидела там перед Сэмом. Бет выиграла банку драже у палатки, где нужно было бросать кольца. Сэм проверил свою силу, и его флажок поднялся только до отметки «слабак», хотя другим ребятам, меньше его, удавалось выбить максимальный результат. Зато он выиграл кокос в соревновании по броскам. Затем они сфотографировались на пляже, ради чего пришлось ужасно долго стоять в очереди, в основном состоящей из матерей, которые пытались расчесать непослушные волосы своих детей и оттереть их испачканные лица смоченными слюной салфетками.

Наконец Бет, Сэм и Молли попали в кабинку. Бет велели сесть на стул с Молли на руках, а Сэму встать рядом и положить руку сестре на плечо. Девушка с трудом удерживалась от смеха. На заднем фоне был нарисован пейзаж с замком и озером. Бет представила себе, как однажды Молли посмотрит на фотографию и спросит, где в Ливерпуле находится этот замок.

Они вернулись домой почти в восемь. Лицо Сэма обгорело на солнце, и он стал похож на вареного лобстера.

— Уложи Молли, а я пока приготовлю чай, — сказал он и нагнулся, чтобы поцеловать малышку, спящую у Бет на руках.

Для Бет это было кульминационным моментом дня. Сэму понадобилось восемь месяцев, чтобы полюбить Молли, но зато сейчас он поцеловал ее не из чувства долга, а по велению сердца.

— Ах ты очаровашка! — прошептала Бет, раздевая Молли, чтобы ее помыть. — Ты все-таки завоевала его.

Бет легла позже всех. Сэм, Питер и Эрнест к тому времени уже давно ушли к себе. Она думала о том, как здорово снова видеть брата смеющимся, надеяться на будущее и гордиться тем, что сумела заменить Молли маму. Черные волосы малышки начали виться, щечки были румяными, словно маленькие яблочки. Сегодня многие останавливались, чтобы ею полюбоваться. Скоро она научится ходить и говорить. Бет улыбнулась, вспомнив о том, как испугалась в ту ночь, когда родилась Молли, а миссис Крейвен сказала, что она должна о ней заботиться. Но она все сделала правильно. И Сэм тоже.

Бет неожиданно проснулась. Ей было очень жарко, и девушка сдвинула одеяло к изножью кровати. Должно быть, она проспала совсем недолго, потому что с Чёрч-стрит доносились приглушенные голоса пьяниц. Бет взбила подушку и собралась снова уснуть, но тут услышала какой-то звук. Она замерла. Почти все, кто жил в квартирах над соседними магазинами, проходили через задний двор. Кроме того, здесь ходили и те люди, которые, как и семейство Крейвенов, обитали в домах на улице, расположенной за Чёрч-стрит. Но это не было похоже на шаги человека, который торопится домой, или на спотыкающуюся походку пьяного. Кто-то крался, стараясь, чтобы его не услышали.

Сходив перед сном в уборную, Бет дважды проверила замок на задней двери, поэтому не беспокоилась, что кто-то может войти в дом. Но велосипеды Эрнеста и Питера стояли во дворе, и Бет решила, что их хотят украсть.

Она встала с кровати и подошла к окну. Хотя в свете луны можно было разобрать очертания калитки, велосипедов нигде не было видно. Вероятно, парни прислонили их к стене уборной и их закрывала крыша пристройки.

Никаких звуков больше не раздавалось. Бет решила, что это была кошка, и снова легла в кровать. Но спустя несколько мгновений девушка опять услышала какой-то звук, вскочила и выбежала из спальни в кухню, чтобы выглянуть в окно, выходящее во двор.

Бет отодвинула кружевную занавеску. Во дворе было темно, стена уборной скрывалась в тени, но Бет удалось разглядеть блеск хромированной стали и она поняла, что велосипеды стоят на месте. Девушка задернула занавеску, но странный звук повторился, заставив ее снова посмотреть в окно. На этот раз она увидела, как кто-то пробежал через двор, открыл калитку и исчез за ней.

Силуэт оставался в ее поле зрения считанные секунды, но Бет была уверена, что это была женщина. Бет знала, что воры бывают любого пола, но все же не могла себе представить женщину, которая стала бы шнырять вокруг их дома так поздно ночью. Девушка постояла еще некоторое время, решая, стоит ли будить Сэма. Завтра ему нужно было рано вставать и идти на работу, а этот человек все равно убежал. С этими мыслями Бет пошла к себе в спальню.

Но, дойдя до двери, она почувствовала запах керосина и услышала странный треск.

Так мог потрескивать только стремительно разгорающийся огонь.

Девушка в ужасе подбежала к лестнице и увидела внизу язычки пламени. Ночной посетитель не собирался их грабить, он хотел сжечь их заживо.

— Пожар! — закричала Бет во весь голос. — Сэм! Эрнест! Питер! Мы горим! Просыпайтесь!

Глава 7

Вытащив Молли из кроватки, Бет схватила одеяло и побежала вдоль коридора в гостиную, где спал Сэм.

— Сэм, проснись! — закричала она, тряся его за плечи. — У нас пожар!

Ее брат не задернул шторы перед тем, как лечь в кровать, через окна в комнату проникал свет уличных фонарей, и Бет все было видно. Сэм открыл глаза и некоторое время смотрел на нее, ничего не понимая, но когда Бет повторила свои слова, вскочил с кровати, схватил брюки и торопливо их надел.

— Разбуди Эрнеста и Питера! — крикнула Бет. Сэма словно ветром сдуло. Теперь со стороны лестницы начал подниматься дым. Бет поняла, что им придется искать другой выход.

Она закрыла дверь гостиной, посадила Молли на кровать Сэма, затем распахнула окно и принялась кричать в надежде привлечь внимание полисмена или находящихся поблизости людей, Но на улице не было ни души.

Парни с грохотом сбежали вниз и влетели в гостиную.

— Как это произошло? — с ужасом спросил Питер.

— Какая теперь разница? — ответил Эрнест, высовываясь из окна. — Здесь слишком высоко, чтобы прыгать. Может, с другой стороны будет ниже?

— Я пойду посмотрю, — сказал Сэм, взяв командование на себя. — Вы оставайтесь здесь, возьмите простыни и все, что найдете, из чего можно связать веревку. Бет, кричи как можно громче.

Он исчез, но почти сразу вернулся, кашляя от дыма, и принес охапку постельного белья.

— Вся лестница в огне, а из окна спальни спускаться слишком опасно, под ней все пылает, — выдохнул он. — Нам придется выбираться тут. Бет, заткни щель под дверью ковриком. Эрни, помоги мне выбросить из окна матрас, на него будет мягче падать. Мы сейчас спустим тебя на землю. Затем Бет и Молли.

Бет сделала так, как он просил, — как можно плотнее затолкала коврик под дверь. Эрнест с Питером уже связали две простыни и теперь проверяли их на прочность, продолжая изо всех сил звать на помощь. Бет снова схватила Молли на руки, и парни выбросили из окна матрас. Затем Эрнест влез на подоконник, держась за один конец простыни, а Сэм с Питером постепенно спустили его вниз.

Пока парни были заняты у окна, Бет принялась искать что-нибудь для Молли. Увидев ведро для угля, девушка схватила его и вытряхнула уголь в камин. Молли, напуганная шумом и паникой, расплакалась. Бет посадила ее в ведро и засунула рядом с ней подушку.

— Молодец, — похвалил сестру Сэм. Эрнест изо всех сил кричал, стоя на улице, Питер вторил ему из окна. Сэм быстро обвязал ручку ведра веревкой из простыней и попробовал узел на прочность.

Бет с замиранием сердца следила за тем, как Молли опускают вниз. Сэм с Питером были очень осторожны, но ведро все равно опасно раскачивалось. Если бы Молли начала брыкаться, оно бы перевернулось.

К счастью, малышка сидела тихо и Эрнест достал ее из ведра целой и невредимой.

— Теперь ты, Бет, — сказал Сэм. — Держись за веревку как можно крепче. Бет забралась на подоконник, и тут ей стало не по себе. Она была босиком и в одной ночной рубашке, под которой ничего не было. Даже в такой отчаянной ситуации она не могла допустить, чтобы кто-нибудь увидел ее интимные места.

— Оберни веревку вокруг запястья и держи крепко, — приказал Сэм. — Отталкивайся ногами от стены. Мы будем осторожны и не уроним тебя.

Бет еще никогда не была так напугана. Она боялась сорваться и сломать себе шею и ощущала, как снизу под рубашкой ее овевает ветерок, а Эрнест смотрит прямо на нее. Но спускаться нужно было как можно скорее, потому что Сэм и Питер ждали своей очереди.

— Умница, еще пару футов, и можешь прыгать! — крикнул Эрнест. — Матрас как раз под тобой, и я тебя поймаю.

Бет слегка зацепилась за вывеску над витриной магазина, но ей удалось увернуться, а затем Эрнест велел прыгать.

Из соседних домов на шум начали выбегать люди. Глядя на них, Бет немного успокоилась. Она выпустила из рук простыню и приземлилась на матрас.

Выхватив Молли у Эрнеста, девушка посмотрела на витрину и, к своему ужасу, увидела пламя, бушующее возле задней двери, ведущей в их квартиру. Теперь дым поднимался и с верхнего этажа. На улице собиралось все больше и больше народу. Оставалось лишь надеяться, что пожарная команда прибудет сюда до того, как загорятся другие магазины.

— У меня есть лестница! — закричал какой-то мужчина. — Через пару минут я принесу ее.

Сэм тем временем помогал Питеру выбраться из окна.

— А как спустится Сэм? — спросила Бет у Эрнеста. — Там же не к чему привязать веревку.

— К тому времени тут уже будет лестница, — успокоил ее Эрнест. — Давай, Пит! — закричал он. — Осторожнее рядом с вывеской.

Питер прыгнул, когда до земли оставалось не меньше десяти футов, и повернулся к Эрнесту.

— Огонь дошел уже до самой двери, — сказал он. — Как Сэм собирается спускаться?

Бет было видно, как пламя расползается по полу магазина, Еще немного, и загорится фасад здания. Тогда ее брат окажется в ловушке.

— Сэм! — закричала Бет. — Подтащи кровать к окну. У нее слишком большая спинка, чтобы пролезть в него, ты можешь привязать к ней веревку.

Бет тошнило от страха. Она жалела, что не видит, послушался ли ее Сэм. Он вполне мог попытаться забрать то немногое, что оставалось ценного, перед уходом. На улице теперь царил xaoc, некоторые люди кричали, что им нужно устроить живую цепь и передавать ведра с водой. Многие опасались за свои дома. Босые полураздетые дети плакали, потому что не могли найти родителей. Несколько человек громко свистели. Кто-то стучал в двери домов, пытаясь разбудить их обитателей.

Когда Бет уже начала думать, что потеряла брата, из окна упал конец веревки и на подоконник вылез голый по пояс Сэм. Его белокурые волосы сияли в свете фонаря. В руке он держал футляр со скрипкой.

— Лови! — закричал Сэм и бросил футляр Питеру. Перебирая руками веревку, Сэм спустился вниз, как раз когда стекла витрины начали лопаться от огня.

Его обняла подбежавшая Бет.

— Почему ты вытащил скрипку? — спросила она.

— Что-то подсказало мне, что я должен это сделать. — Сэм пожал плечами. — Я же знаю, как много она для тебя значит.

Первая пожарная бригада приехала через пятнадцать минут. Пожарные спрыгнули с кареты и присоединили шланг к насосу, но к тому времени весь фасад здания пылал. Лошадей выпрягли и отвели подальше от невыносимого жара. Бет с ребятами стояли на противоположной стороне улицы, с ужасом наблюдая за разворачивающейся перед ними картиной.

Именно тогда девушка поняла, что они потеряли все, что у них было: свой дом, одежду, деньги. Все пропало.

Они стали нищими и бездомными.

Их домовладелец и мистер Фильберт, арендатор магазина, получат страховку, но у Болтонов ее не было. Сэм даже не знал, в чем завтра утром пойдет на работу. У Молли были только ночная рубашка, пеленка и одеяло.

Бет дрожала, но не от холода, а от страха. Кто-то накинул ей на плечи одеяло и спросил, есть ли им к кому пойти. Затем из глаз девушки хлынули жгучие слезы, они стекали по щекам и капали на уснувшую у нее на руках Молли.

Прибыли еще две пожарные бригады. Одна из них расположилась с обратной стороны здания, но огонь продолжал свирепствовать. Теперь он угрожал скобяной и галантерейной лавкам, расположенным по обе стороны от их дома. Полиция пыталась разогнать огромную толпу с дороги.

— Как все началось? — закричал кто-то.

— Кто-то специально поджег здание, — ответила Бет. — Я видела, как он выбежал через заднюю калитку. Он залил керосин в щель для писем и хотел нас всех убить.

К ней подошел один из полицейских и попросил повторить все, что она только что сказала.

— Вы подозреваете кого-нибудь? — спросил он.

— Попробуйте отыскать Джейн Уилли. — Бет с негодованием произнесла это имя. — Она раньше была нашей квартиранткой.

В толпе неожиданно показалась миссис Крейвен с мужем.

— Я здесь, милая, — сказала она. — Мы не позволим вам с Сэмом остаться на улице после всего, что вам пришлось пережить.

Она, расталкивая толпу, подошла к Бет и обняла ее вместе с Молли.

— Пойдемте с нами.

Бет босиком, в одной хлопковой рубашке, со скрипкой и Молли на руках пошла вместе с Крейвенами к ним домой. Сэм должен был прийти, как только найдет кого-нибудь, кто согласится пустить на ночь Эрнеста с Питером. За последние несколько месяцев Бет часто приходилось бывать в скромном жилище Крейвенов, когда у нее возникали проблемы или просто нужно было поговорить с кем-нибудь старше и мудрее ее. Крейвены занимали две небольшие комнаты, и Бет прекрасно понимала, что здесь они с Сэмом и Молли найдут только временное убежище. Их соседи были слишком старыми, чтобы выдержать вторжение незваных гостей, и слишком бедными, чтобы их кормить.

Бет не могла уснуть. Дело было не в шипении струй воды, лившихся на огонь, и не в криках пожарных, раздававшихся всего лишь в сорока ярдах от дома. Ей даже не мешали жесткий пол в гостиной миссис Крейвен и запах дыма. Бет мучила мысль о том, что Джейн Уилли устроила пожар намеренно.

Девушка не могла понять, как человек может быть таким жестоким, ведь даже если Джейн не собиралась их убивать, то намеревалась лишить дома.

Все пропало: одежда, мебель, деньги. Но еще тяжелее Бет переживала утрату мелких личных вещей, а также семейных фотографий — памятных снимков ее родителей и дедушки с бабушкой, которые ничем нельзя было заменить. Бет тронуло то, что Сэм решил спасти ее скрипку, но она бы предпочла вынести из огня что-нибудь более ценное.

Как всегда практичная миссис Крейвен нашла у себя пару пеленок и детское платьице для Молли, а также устроила ей из ящика импровизированную колыбель. Миссис Крейвен сказала, что Армия спасения помогает людям, попавшим в трудное положение, выдавая им одежду и обувь, и не сомневалась, что соседи соберут для них немного денег. Но Бет была слишком огорчена, чтобы это могло ее успокоить.

— Это лучшее, что мы можем предложить, — сказал мистер Крейвен на следующее утро, вручая Сэму собственные рубашку, куртку и сапоги.

Сэм с благодарностью их надел, но бывший владелец был явно намного крупнее Сэма, поэтому одежда сидела на парне как на клоуне.

— Хорошо хоть у меня остались собственные брюки, — заметил Сэм. — Мне не придется беспокоиться, что они с меня свалятся.

— На работе все поймут, — сказала Бет, чувствуя, что Сэм переживает по поводу того, как управляющий конторой отнесется к его внешнему виду. Она подошла к брату и поправила воротник рубашки.

— Не волнуйся, Бет, — сказал Сэм. — Вечером после работы я зайду в Армию спасения и посмотрю, что они мне предложат.

Бет все еще была одета в испачканную сажей ночную рубашку, и миссис Крейвен пошла к дочери, чтобы узнать, сможет ли она одолжить девушке какую-нибудь одежду. Для Бет стало открытием то, что большинство людей довольствуются лишь двумя сменами одежды: похуже на каждый день и получше — для праздников. Ей в свое время посчастливилось иметь пять или шесть платьев, и тогда она не видела в этом ничего необычного.

Огонь окончательно потух. Мистер Крейвен ходил взглянуть на пожарище и сказал, что вся лестница рухнула, стекла на окнах вылетели, а оконные рамы и межкомнатные двери сгорели вместе с мебелью. Магазин внизу тоже был совершенно разрушен. Мистер Фильберт пока не приехал, но по прибытии ему было обеспечено потрясение.

Вскоре после того, как Сэм ушел на работу, миссис Крейвен возвратилась от дочери.

— Оно совсем потрепанное, — сказала она, вынимая из сумки вылинявшее и сильно поношенное зеленое платье. — Но у моей Кэти больше ничего не было. Зато оно тебе подойдет. А еще я принесла ботинки.

Бет взглянула на них и увидела, что на правом подошва практически отвалилась. Ботинки были на два размера больше, чем нужно. Но, по крайней мере, теперь она могла обуться.

— Сегодня я должна была работать на Фолкнер-сквер, — сказала Бет. — Думаете, мне стоит теперь туда идти?

— Конечно же тебе теперь никак нельзя терять эту работу, — немного резче, чем обычно, сказала миссис Крейвен. Она уже начинала жалеть, что пустила к себе Сэма и Бет. — А сейчас возьми котелок с водой в соседней комнате и хорошенько вымойся, У тебя до сих пор сажа на лице.

Пока Бет добралась до Фолкнер-сквер, слишком большие ботинки успели натереть ей ноги.

— Бет! — воскликнула мисс Брюс, когда девушка, хромая, вошла в кухню. — Господи, да что с тобой случилось?

Бет начала рассказывать и заплакала. Мисс Брюс усадила ее и предложила чашку чаю и свое безраздельное внимание.

— Вот почему у меня такой вид, — закончила Бет, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я не знаю, где мы будем жить и что делать. Вчера мы так прекрасно провели время в Нью-Брайтоне. Я думала, нам наконец улыбнулась удача и теперь все наладится.

Мисс Брюс сочувственно погладила ее по плечу.

— Мне так жаль, моя дорогая. Для тебя это было ужасным потрясением. Но тебе лучше снять эти жуткие ботинки, а то станет еще хуже. Принимайся за стирку, а позже мы с тобой поговорим.

Похоже, экономка решила, что Бет хватит себя жалеть. Какой бы несчастной ни чувствовала себя девушка, для нее теперь главным было сохранить эту работу. Бет разулась и принялась за стирку, почти радуясь тому, что работы было много — это занятие отвлекало ее от мрачных мыслей.

После полудня, когда Бет развешивала на заднем дворе простыни для просушки, к ней подошла мисс Лэнгворси. Она была в бледно-зеленом платье с белыми вставками, рыжие волосы были заколоты на макушке парой черепаховых гребней. Женщина выглядела просто замечательно.

— Бет, мисс Брюс рассказала мне о пожаре, — сказала она с искренним участием. — Мне так жаль.

— Полагаю, я с этим справлюсь, — ответила Бет. Она действительно не хотела ее разжалобить. Достаточно и того, что хозяйка пришла с ней поговорить.

— Но где вы будете жить? — спросила миссис Лэнгворси. — Вам будет нелегко, особенно с ребенком.

— Первые несколько дней мы побудем у соседей. А в конце недели, когда Сэм получит деньги, найдем какое-нибудь жилье.

— Могу представить, что вам предложат, учитывая ваше бедственное положение. — Миссис Лэнгворси с неодобрением поджала губы. — Я не могу этого допустить и поэтому предлагаю вам занять комнаты над каретным сараем. Они пустуют с тех пор, как моего свекра хватил удар и мы уволили кучера.

Бет могла только удивленно смотреть на хозяйку.

— Я полагала, вам всегда найдется что сказать, — засмеялась миссис Лэнгворси.

— Простите, мэм, — быстро проговорила Бет. — Но я очень удивилась. Не могу поверить, что вы так добры ко мне.

— Возможно, вы перестанете так думать, когда увидите, сколько там пыли!

На лице Бет появилась улыбка.

— Мне все равно. Я буду работать у вас бесплатно за жилье.

— В этом нет необходимости, — возразила миссис Лэнгворси. — Просто поднимитесь туда и приберитесь немного перед тем, как привести сюда брата и Молли. Я попрошу мисс Брюс принести для вас постель.

Бет стояла наверху деревянной лестницы и глядела на первую из двух комнат. Девушка воспрянула духом. Комната была маленькой и грязной, но Бет видела — после уборки и мытья окон здесь будет очень светло, потому что окна выходили не только на задний двор дома Лэнгворси, но и на конюшни. Тут были раковина, печка, стол и стулья. Бет радостно бросилась в другую комнату и нашла там старую железную кровать и низкую кровать на колесиках, которую можно будет поставить в кухне для Сэма.

Девушка с трудом представляла себе, какое жилье они смогут снять за свои деньги. Но уж точно не такое. В лучшем случае они могли рассчитывать на единственную комнату в трущобах.

Бет работала не покладая рук в течение двух часов. Она вытащила матрасы во двор для просушки, выскоблила пол и вымыла окна. Наконец в комнатах не осталось ни единой паутинки, зато сама Бет была похожа на трубочиста, а босые ноги сделались совсем черными.

Как только она закончила уборку, во дворе появились мисс Брюс и Кэтлин, каждая со стопкой подушек, одеял и чистого белья. Они помогли Бет застелить кровати, а мисс Брюс накрыла стол красно-белой клетчатой скатертью.

— Ну разве это не чудесно? — восхищенно вздохнула Бет. — Миссис Лэнгворси самый великодушный человек на свете.

— В свое время ей многое пришлось пережить, — глубокомысленно изрекла мисс Брюс. — А еще она сказала, чтобы ты шла наверх, приняла ванну и вымыла волосы, прежде чем идти за Молли. Кроме того, миссис Лэнгворси обещала подыскать тебе что-нибудь из одежды.

Лежа в теплой воде, Бет удивлялась тому, как быстро ее отчаяние сменилось счастьем.

Раньше она мылась только в жестяной ванне, и после того как Бет исполнилось пять или шесть лет, она больше не могла вытянуться в ней во весь рост. Оставалось только надеяться, что к Сэму отнесутся так же доброжелательно, как и к ней.

Одежда, которую дала ей миссис Лэнгворси, лежала рядом на стуле. Темно-синяя юбка, синяя блузка в белый горошек, нательная рубашка, панталоны и нижняя юбка. Интересно, неужели миссис Лэнгворси догадалась, что под тем ужасным зеленым платьем на ней ничего не было? Мисс Брюс дала Бет свои ботинки и чулки, потому что у миссис Лэнгворси размер ноги был больше.

Как бы ни было приятно лежать в ванне, Бет следовало поторопиться и вернуться к миссис Крейвен и Молли.

— Разрази меня гром! — воскликнула миссис Крейвен, когда Бет вошла во двор в новой одежде и с волосами, сияющими на солнце, как полированное черное дерево. — Кто-то о тебе позаботился, и это точно не Армия спасения!

Бет улыбнулась. Она снова чувствовала себя как раньше, чистой и аккуратной, а кроме того, была рада видеть миссис Крейвен и Молли.

Девушка подхватила сестричку с одеяла, на котором та сидела, и обняла ее.

— У Бет есть для тебя сюрприз, — сказала она.

— Ну, тебе невероятно повезло! — воскликнула миссис Крейвен после того, как Бет рассказала ей о событиях сегодняшнего утра. — Счастливая!

Бет стало немного неловко, ведь это прозвучало так, словно ее соседка обрадовалась, узнав, что они нашли себе новое жилье.

— Но мне будет ужасно вас не хватать, — быстро сказала девушка. — Вы столько для нас сделали после смерти папы, миссис Крейвен. Не знаю, как бы мы с Сэмом жили без вас.

На эти слова соседка улыбнулась.

— Просто навещайте меня время от времени. Я буду скучать по вас, и особенно по моей крошке Молли.

Она протянула девочке палец, за который та сразу же схватилась.

— У меня тоже есть для вас новости. Полиция арестовала Джейн Уилли. Тот полисмен, который вчера разговаривал с твоим братом, пришел сегодня сюда сразу после твоего ухода и все мне рассказал. Она, конечно, все отрицает, но они унюхали керосин на ее одежде. По словам полисмена, кто-то видел, как Джейн выходила из дому посреди ночи, после того как Томас возвратился из пивной.

— И что теперь с ней будет?

— Посадят в тюрьму, конечно, — удовлетворенно ответила миссис Крейвен. — И думаю, надолго. Надеюсь, она там и сгниет.

Бет кивнула.

— Вы не знаете, как там мистер Фильберт и владельцы соседних магазинов? — спросила она. — Ужасно, должно быть, потерять свое дело.

— Я слышала, они были в ярости. В скобяной лавке успели побывать мародеры, прежде чем витрину забили досками.

Бет покачала головой.

— А от Эрнеста с Питером есть новости?

— Они приходили сегодня утром, забрали велосипеды и спрашивали о тебе. Кто-то с Лорд-стрит пустил их вчера переночевать и одолжил одежду. Но с ними все будет в порядке, у них есть богатые семьи, которые им помогут.

Тут Бет вспомнила, что собиралась возвратить платье и ботинки. Она отдала их миссис Крейвен и вытащила из сумки большой мясной пирог, которым ее угостила миссис Грэй, кухарка.

— Жаль, что у меня нет денег, чтобы купить вам что-нибудь в знак благодарности, — сказала она. — Но мы можем все вместе съесть этот пирог, и в следующий раз я приду к вам не с пустыми руками.

— Да хранит тебя Господь. — При виде пирога миссис Крейвен приободрилась. — Ты хорошая девочка, Бет. Мать бы тобой гордилась.

Сэм вернулся в половине шестого с коричневым бумажным свертком в руках. Он все еще был одет в слишком большую для него одежду и пожаловался, что остальные служащие весь день его поддразнивали. Зато управляющий выдал ему пять фунтов из фонда компании, который был основан для помощи работникам, попавшим в тяжелое положение.

— Я купил себе кое-какую одежду в магазине подержанных вещей, — сказал Сэм. — И собирался дать тебе денег, чтобы ты и себе что-нибудь приобрела, но вижу, что у тебя все в порядке. Тогда мы оставим эти деньги, чтобы заплатить за жилье.

Бет сообщила ему новости. Сэм был потрясен.

— Почему она так поступила? — спросил он.

— Потому что она добрая и щедрая, и нам нужно сделать так, чтобы ей не пришлось сожалеть о своем решении, — улыбнулась Бет.

Как оказалось, детская коляска, оставленная в сарае на заднем дворе, не пострадала, а только покрылась слоем сажи. После ужина Бет и Сэм усадили в нее Молли вместе с небольшим узелком детских вещей, которые дали им соседи, попрощались с семейством Крейвенов и отправились на Фолкнер-сквер.

— Не могу поверить, что мы все потеряли, — вздохнул Сэм, когда они шли по узкой улочке, которая должна была вывести их на Сил-стрит. — Ты же говорила, что Джейн Уилли не понравилась тебе с первого взгляда. Жаль, что я тогда к тебе не прислушался.

— Мне от этого не легче, — угрюмо ответила Бет. — Может, если бы я не выбросила ее тогда из дому, она не стала бы этого делать. Но давай забудем. К счастью, никто не погиб во время пожара, и может, для нас даже лучше начать все с чистой страницы.

— Но нам туго придется, — задумчиво сказал Сэм. — Нельзя пускать все на самотек. Нужно определить, чего мы действительно хотим, и идти к этой цели.

— А чего бы тебе хотелось? — спросила Бет.

Вечер выдался ясный и теплый. Несмотря на ужасную усталость, Бет чувствовала, что у нее есть все, что ей нужно: Молли, спящая в коляске, Сэм, идущий рядом, и новый дом, ожидающий их.

— Уехать в Америку, — ответил ее брат. — Я не хочу прислуживать другим, сидеть целыми днями на стуле, заполняя конторские книги, и понимать, что должен испытывать благодарность за те жалкие гроши, которые мне платят. А еще мне не хочется, чтобы ты состарилась раньше времени за стиркой чужой одежды, Америка — это огромная молодая страна, полная возможностей, Нам бы хорошо там жилось.

— Не сомневаюсь. — Бет боялась спросить, найдется ли в его планах место для Молли. — Но сначала нам нужно уверенно встать на ноги.

Глава 8

Эдна Брюс проверяла счет от мясника за этот месяц, когда услышала вздох Бет. Подняв глаза, она отметила, что у девушки, пришивающей пуговицы к одной из рубашек мистера Эдварда, необычно печальный вид.

Они сидели в комнате, которая находилась в подвале и раньше служила жильем дворецкому. Теперь же ее использовали для шитья и глажки. На улице шел проливной дождь, поэтому Молли тоже была здесь с ними и сладко спала в коляске.

С тех пор как Бет со своей маленькой семьей переехала на Фолкнер-сквер, прошло шесть недель. И мисс Брюс нарадоваться не могла на то, как удачно все получилось.

Она видела Сэма только по воскресеньям, так как рано утром он уходил на работу, но он произвел на нее очень хорошее впечатление.

Теперь Бет работала по три часа каждый день, и это всех устраивало, потому что таким образом стирка не скапливалась в огромных количествах. Девушка брала с собой Молли, а в хорошую погоду оставляла ее в коляске во дворе.

Впрочем, девочка в ней не засиживалась. Мисс Брюс, кухарка и Кэтлин только и ждали случая, чтобы взять ее на руки и приласкать. И их хозяйка тоже. Мистер Эдвард также подпал под очарование Молли, и в те редкие дни, когда оставался по утрам дома и спускался в подвал, всегда останавливался поиграть с малышкой.

Молли стала всеобщей любимицей. Ее кудрявые волосы, темные, как патока, глаза и милая улыбка очаровали всех. Она была на редкость веселым и спокойным ребенком, почти никогда не плакала и с радостью шла на руки к любому.

Но самым неожиданным последствием их переезда стало то, что Бет понравилась старому мистеру Лэнгворси. До нее это никому не удавалось. Однажды Бет вызвалась посидеть с ним, когда хозяйка отлучилась на час. Вернувшись домой, миссис Лэнгворси увидела, что мистер Лэнгворси внимательно слушает, как Бет читает ему вслух дешевый приключенческий роман. Она взяла его с собой, чтобы почитать, на случай, если мистер Лэнгворси будет спать. Но так как тот бодрствовал, Бет решила проверить, понравится ли ему эта книга.

До удара мистер Лэнгворси был весьма претенциозной в интеллектуальном плане личностью и не потерпел бы у себя в доме подобного чтива. Поэтому его сын и невестка очень удивились.

С тех пор Бет часто читала ему или просто рассказывала разные истории. Ее не смущали его беспомощность и тот факт, что мистер Лэнгворси мог лишь издавать странные звуки. Бет разговаривала с ним, как с любым другим человеком, о недавних новостях, прочитанных книгах и о своих родителях.

Но как бы прекрасно ни обстояли дела, мисс Брюс и миссис Лэнгворси немного беспокоило то, что такой энергичной молодой девушке приходится вести столь ограниченную жизнь. Ее нельзя было назвать тяжелой — обычно прислуге приходилось работать с шести утра до того момента, когда их хозяева отходили ко сну. Если бы Бет была замужем, а Молли являлась ее собственным ребенком, ее жизнь можно было бы назвать чудесной, Но Сэм не был ей мужем, кроме того, он теперь подрабатывал барменом в отеле «Аделфи», и по вечерам Бет оставалась одна.

Миссис Лэнгворси как-то заметила, что безвылазная жизнь в двух комнатах с ребенком, без семьи или друзей, которые могли бы ее навещать, не подходит такой юной девушке. По мнению мисс Брюс, это и было причиной печального настроения Бет.

— Бет, тебя что-то беспокоит? — спросила она. — Ты сегодня ужасно тихая.

— Я просто думала о том, как тяжело приходится работать Сэму, — сказала Бет, пожимая плечами. — Понимаете, он хочет уехать в Америку и поэтому начал работать барменом. Сэм считает, что такой опыт поможет ему там.

Мисс Брюс слышала об этом впервые.

— Он что, собирается уехать без тебя? — спросила она.

— Нет, он хочет забрать меня с собой. Но я не знаю, что мне делать. Мне нужно заботиться о Молли.

— Люди часто эмигрируют с детьми, — спокойно сказала мисс Брюс. — И у них все в порядке. Я слышала о семьях, которые уезжали с пятью-шестью детьми.

— Да, но Сэм мой брат. Это совсем другое дело, — вздохнула Бет, и ее синие глаза неожиданно погрустнели. — Я не хочу быть ему обузой. Ему придется очень тяжело работать, чтобы обеспечить нас с Молли.

Мисс Брюс на какое-то время задумалась.

— Да, наверное, ты права. Он не сможет беспрепятственно путешествовать и искать, где лучше. А позже, когда Сэм захочет жениться, у него могут возникнуть определенные трудности. Но это несправедливо, что ты должна нести всю ответственность за Молли, независимо от того, уедешь ты или останешься. Она ведь и его сестра.

— В этом-то все и дело, — уныло ответила Бет. — Совесть не позволит Сэму нас бросить, но я не хочу связывать его по рукам и ногам.

— Понимаю, — кивнула мисс Брюс. — Скажи мне, если бы у тебя не было Молли, ты бы захотела уехать в Америку?

— Да, конечно! — воскликнула Бет, и глаза у нее заблестели. — Говорят, там так чудесно. Я часто мечтаю, как буду играть на пианино в большом отеле.

— Ты играешь на пианино?

Бет смущенно улыбнулась, видя ее изумление.

— Да, хотя сейчас я, наверное, немного разучилась, потому что после смерти мамы наше пианино пришлось продать. Но я все еще играю на скрипке. Сэм вытащил ее из огня во время пожара. Это мой любимый инструмент, но мама называла такую музыку дьявольской, потому что на скрипках играют разве что в пивных.

Мисс Брюс улыбнулась. Она не раз слышала, как кто-то играет жигу на скрипке, но никогда не могла подумать, что мелодия доносится из каретного сарая. По ее мнению, эта музыка вовсе не была дьявольской, напротив, она казалась веселой и жизнерадостной.

— Почему ты никогда раньше не говорила мне об этом? — спросила мисс Брюс. — Это же чудесно.

— Я думала, это будет выглядеть так, словно я хвастаюсь. От служанок такого не ожидают.

— Мне бы никогда в голову не пришло, что ты хвастаешься. И я бы с удовольствием послушала твою игру.

У Бет так загорелись глаза, что мисс Брюс улыбнулась.

— И не переставай мечтать и строить планы на будущее, — продолжила она. — Я совершила ошибку, поставив долг выше собственных желаний и амбиций. И поэтому не вышла замуж и не родила детей. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое.

— И что это не должно случиться с Бет?

Мисс Брюс и Бет одновременно обернулись. Вопрос миссис Лэнгворси застал их врасплох. Они не слышали, как она спустилась в подвал. Их хозяйка выглядела ослепительно. Она надела шелковое зеленое платье с длинными сужающимися книзу рукавами и заколола пышные локоны на макушке.

— Бет только что рассказала мне о том, что Сэм мечтает уехать в Америку, и я полагаю, она тоже очень хочет поехать с ним, — ответила мисс Брюс.

— Я могу это понять, — кивнула миссис Лэнгворси. — Говорят, это чудесная, восхитительная страна. Но не срывайтесь прямо сейчас, Бет, я только привыкла к вашей помощи. И к этой малышке!

Она подошла к коляске и с обожанием посмотрела на Молли.

— Это самый чудесный ребенок, которого я встречала. Жаль, что она спит. Мне так хотелось поиграть с ней.

Мисс Брюс знала, как ее хозяйка жаждет иметь детей. Когда они с мистером Эдвардом только поженились, миссис Лэнгворси говорила, что хочет пятерых или шестерых. И тогда она была так здорова и вынослива, что мисс Брюс полагала, будто это ее желание исполнится совсем скоро. Но детей все не было, и с каждым годом надежды оставалось все меньше.

Молли проснулась и потянулась. При виде миссис Лэнгворси на ее личике появилась улыбка, и девочка подняла ручки, требуя, чтобы ее взяли на руки.

— Она намочит вам платье и испортит его, — встревожилась Бет.

— Словно я об этом беспокоюсь! — рассмеялась миссис Лэнгворси и охотно взяла ребенка.

— Ну, малышка Молли, тебе пора обедать, — сказала она. — И что у нас?

Молли увлеченно играла ожерельем миссис Лэнгворси, все время пытаясь сунуть его в рот.

— Кухарка оставила ей немного тушеной баранины, — сказала мисс Брюс. — Кормить Молли одно удовольствие. Ни разу не видела, чтобы она от чего-то отказывалась.

— Можно мне ее покормить? — спросила миссис Лэнгворси.

Бет не понимала, почему ее хозяйка хочет это сделать, но охотно согласилась.

— Вам лучше надеть фартук. Молли такая грязнуля, — посоветовала Бет.

Мисс Брюс выполняла свои обязанности, но при этом время от времени заходила в кухню посмотреть, как миссис Лэнгворси кормит Молли. К ее удивлению, хозяйка отлично справлялась. Она посадила Молли к себе на колени и ложечкой отправляла еду в маленький жадный ротик. Гораздо более интересное зрелище представляла Бет, сидевшая по другую сторону стола. Она открывала и закрывала рот одновременно с Молли, а ее рука все время непроизвольно дергалась, словно Бет не могла поверить, что миссис Лэнгворси сможет собрать еду вокруг ротика девочки и отправить ее по назначению.

Хозяйка заметила напряжение Бет.

— У меня богатый опыт, — сказала она, весело засмеявшись. — Я регулярно кормила своих младших братьев и сестер. И перестала иметь дело с детьми только после замужества.

— У вас действительно хорошо получается, — восхищенно сказала Бет. — В первый раз увидев Молли, я пришла в ужас. Я раньше никогда не держала в руках новорожденного, не говоря уже о кормлении и пеленании.

— Я хотела бы ее переодеть, — просияла миссис Лэнгворси. — Гораздо приятнее ухаживать за детишками, чем за сварливыми стариками.

Мисс Брюс отвернулась, чтобы никто не заметил ее слез. Она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому что Бет скоро уедет и заберет Молли с собой.

Всю осень, а также Рождество и начало нового года мисс Брюс наблюдала, как Бет и Молли постепенно завоевывают сердца обитателей особняка на Фолкнер-сквер. Это не было игрой воображения, потому что женщина и сама подпала под действие их чар.

Было сложно не полюбить того, кто способен петь, даже стирая грязные пеленки. Веселый смех Бет оживлял подвал, ее желание помочь всем создавало в доме атмосферу счастья. Днем Бет с радостью чистила столовое серебро, гладила рубашки мистера Эдварда или читала вслух старому мистеру Лэнгворси, хотя и не получала денег за эти дополнительные заботы. Возможно, она предпочитала работать, потому что не хотела в одиночестве сидеть с Молли в своих комнатах, но в любом случае мисс Брюс нравилось ее присутствие.

Они отпраздновали первый день рождения Молли перед Рождеством, собравшись в кухне. Кухарка специально приготовила залитый сахарной глазурью торт и нежный бисквит со сливками, Кэтлин, горничная, надула воздушные шары. Даже Сэм и мистер Эдвард вернулись с работы раньше, чем обычно, чтобы присутствовать на празднике. Бет сшила для Молли новое розовое платье, которое та немедленно испачкала бисквитом. Девочка уже могла делать несколько шагов, держа кого-нибудь за руку, а сегодня после обеда прошла пять или шесть шагов самостоятельно, чтобы подойти к миссис Лэнгворси.

Никто не сомневался, что мистер Лэнгворси принес рождественскую елку только ради Молли, потому что раньше они всегда обходились без нее. Сэм надежно закрепил елку в большой кадке и поставил у окна в гостиной, а Бет помогла миссис Лэнгворси украсить ее свечами и стеклянными шариками.

Как обычно, на рождественский обед прибыли родственники, и Сэм помог перенести старого мистера Лэнгворси в столовую. Но хотя празднества наверху ничем не отличались от тех, что проходили здесь в предыдущие годы, внизу было гораздо веселее.

Как только обед наверху подошел к концу, старого мистера Лэнгворси отнесли обратно в его комнату, хозяева дома принялись развлекать гостей в гостиной, а прислуга ушла обедать в кухню.

Мисс Брюс попросила Сэма, как единственного присутствующего мужчину, сесть во главе стола и разрезать гуся. Сама мисс Брюс находилась на другом конце стола, рядом с ней с одной стороны сидела кухарка, а с другой — Молли в ящике, поставленном на стул. Кэтлин и Бет, обе в бумажных шляпах, устроились по обе стороны от Сэма. Благодаря то ли вину, которое они выпили, то ли тому факту, что в этом году за столом собралось на три человека больше, чем обычно, смех не смолкал с того момента, как Сэм, дурачась, во время разделывания гуся принялся изображать из себя хирурга.

Кухарка жила неподалеку. Она с молодых лет служила в особняках, где было множество прислуги. Женщина припомнила различные веселые истории о промахах, которые они совершали, и о том, как остальные слуги покрывали их.

Сэм рассказывал о посетителях отеля «Аделфи». Он так похоже подражал им, что казалось, будто эти люди сейчас присутствуют в комнате.

Мисс Брюс смотрела, как Сэм разговаривает, и отметила, насколько он изменился, работая барменом. В его поведении появилась уверенность, во время разговора он смотрел на собеседника, а не опускал глаза, как раньше. Это был привлекательный парень со светлыми волосами, нежной как персик кожей и ярко-синими глазами. Его непринужденные манеры в общении с женщинами были безупречны, и мисс Брюс подумала, что скоро Сэм станет неотразим, если только нарастит немного мышц.

Но она также заметила, как мало внимания он уделяет Молли. Когда после обеда девочка начала ковылять по комнате, переходя от одного человека к другому, Сэм, в отличие от остальных, не смотрел на нее. Он поднял ее, когда малышка упала рядом с ним, угощал кусочками апельсина, который ел, но не сажал к себе на колени и не восхищался ею. Мисс Брюс решила, что хотя он ничего не имел против девочки, но в то же время всячески избегал с ней возиться.

Она задумалась, почему так происходит, и нашла единственное логическое объяснение. Видимо, Сэм собирался сбежать от Бет и Молли. И понимал, что сделать это будет легче, если он не станет привязываться всем сердцем к своей младшей сестре.

Мисс Брюс много размышляла об этом. Она сказала себе, что с Бет все будет в порядке независимо от присутствия брата, потому что она будет продолжать работать у Лэнгворси. И все же, слушая, как Бет играет на скрипке у себя в комнатах, чувствуя радость и надежду, звучавшие в ее музыке, мисс Брюс не могла не жалеть о том, что жизнь этой девушки пройдет здесь, на Фолкнер-сквер. Она практически видела узы, приковывавшие ее к этому месту. Пока это была лишь необходимость заботиться о Молли, но чем дольше она пробудет здесь, тем сильнее будет чувствовать себя в долгу перед Лэнгворси. Когда Молли подрастет и сможет работать, мисс Брюс состарится и Бет займет ее место. У нее никогда не будет шанса сыграть на публике или повидать мир. Скорее всего, она тоже не выйдет замуж.

Глава 9

В шесть утра дом пронзил вопль Кэтлин.

— Мэм, мэм!

Начинался февраль, за окнами все еще было темно и холодно, хозяева дома спали. Мисс Брюс как раз спустилась в кухню, чтобы поставить чайник на огонь.

Она снова бросилась наверх и нашла Кэтлин возле дверей комнаты старого мистера Лэнгворси. В обязанности Кэтлин входило первым делом разжигать огонь в камине его спальни. Увидев ее испуганное лицо, мисс Брюс догадалась, что старик умер.

— У него были открыты рот и глаза, — всхлипывала Кэтлин. — Я спросила, не хочет ли он чаю. Но, по-моему, он умер.

— Возьми себя в руки, — резко произнесла мисс Брюс. Она уже собиралась сказать горничной, чтобы та спустилась с ней в кухню и спокойно все рассказала, не поднимая шума, но было слишком поздно. Двери спален хозяев одновременно открылись, и на пороге появились мистер Эдвард в длинной рубашке и хозяйка, кутающаяся в шаль.

— Отец? — спросил мистер Эдвард.

Мисс Брюс кивнула и вошла в комнату старика. Кэтлин поставила масляную лампу на каминную доску, поэтому здесь было достаточно светло. Мистер Лэнгворси лежал, свесив голову с матраса, словно пытался встать с кровати.

Мисс Брюс подошла к нему и обнаружила, что старый мистер Лэнгворси действительно умер. Она положила его голову на подушку и закрыла ему глаза и рот.

— Он умер? — спросил мистер Эдвард, застыв в дверях. Его жена стояла рядом. Казалось, они боялись зайти.

— Да, — ответила мисс Брюс, поправляя постель. — Мне очень жаль, но вам обоим следует вернуться в кровати, а не то вы тут замерзнете до смерти. Я распоряжусь, чтобы Кэтлин отнесла доктору записку.

Когда в девять часов утра Бет с Молли на руках пришла в хозяйский дом, она увидела, что мисс Брюс, кухарка и Кэтлин с грустными лицами сидят за кухонным столом.

Мисс Брюс объяснила Бет, что случилось. Доктор был наверху вместе с хозяевами и выписывал свидетельство о смерти.

— Это даже к лучшему, — вздохнула экономка. — Он не мог жить нормальной жизнью, и миссис Лэнгворси добровольно разделила с ним эту участь. Но все равно тяжело видеть его смерть.

— Его глаза были совсем как у рыбы, — выпалила Кэтлин. — Я притронулась к его руке, и она оказалась ледяной…

— Хватит, Кэтлин, — резко оборвала ее мисс Брюс. — Я знаю, ты пережила большое потрясение, но мы все должны проявлять уважение к покойному и поддерживать хозяев.

Глаза Бет наполнились слезами. Она боялась старика, когда впервые вызвалась с ним посидеть. Его лицо перекосилось. Старый мистер Лэнгворси был ужасно худой и напоминал скелет. Когда он пытался говорить, рот его не слушался, и звуки, доносившиеся из него, звучали неразборчиво и страшно. Но Бет привыкла ко всему этому и, несколько раз почитав ему вслух, начала понимать, что он старается сказать. Она различала радость в его глазах, раздражение, которое он выражал взмахом здоровой руки, и порою даже разбирала слова в его мычании. Когда она повторяла их, он кивал.

Бет чувствовала, как он радуется, когда она приходит к нему, знала, когда ему нравилась книга. И чем больше времени она проводила со старым мистером Лэнгворси, тем сильнее к нему привязывалась. Должно быть, это было хуже всего на свете — сохранить ясный разум в ловушке неподвластного тела. Мистеру Лэнгворси приходилось терпеть унижение, когда его кормили и пеленали, как ребенка, и он не имел возможности сообщить, что прекрасно все понимает.

— Не плачь, Бет, — сказала мисс Брюс, беря на руки Молли, испуганно наблюдавшую за старшей сестрой. — Он теперь в лучшем мире, его страдания закончились, и он наконец сможет воссоединиться со своей женой.

В доме поселилось горе, которое с каждым днем словно становилось тяжелее. Хозяева занимались подготовкой к похоронам.

Бет это все было слишком знакомо, и кроме тягостных воспоминаний о смерти родителей ее мучили переживания о своей дальнейшей судьбе. Кроме стирки белья старого мистера Лэнгворси, у нее почти не было обязанностей. Домашней работой занимались мисс Брюс, Кэтлин и кухарка. Захочет ли мистер Эдвард платить ей, когда в ее услугах больше не будет необходимости?

В последовавшую после смерти мистера Лэнгворси неделю Бет исполнилось семнадцать лет, а Сэму восемнадцать. Их дни рождения прошли без празднований. Бет помогала кухарке печь кексы и пироги для поминок и перешивала траурную одежду хозяйки, которую миссис Лэнгворси носила после смерти свекрови.

В утро похорон Бет проснулась еще до рассвета, но во дворе было достаточно светло от фонаря, горевшего у конюшен, чтобы понять, что ночью выпал снег. Она пару минут сидела на кровати, глядя в окно. Все вокруг стало таким красивым, грязь, мусор и неровности скрылись под толстым одеялом девственно белого искрящегося снега. Бет вспомнила, что в тот день, когда родилась Молли, тоже шел снег. Тогда она стояла у кухонного окна с младенцем на руках, очарованная тем, что улочка позади дома и крыши вдруг стали сказочно прекрасными.

Спустя несколько дней ее мама умерла, а снег смыло дождем. Бет выглянула из того же окна, но застала за ним лишь серую, слякотную, уродливую обыденность. В то время происходящее показалось ей знаком, напоминанием о том, что счастье и красота могут быть лишь мимолетными.

С тех пор многое произошло. Бет испытала отчаяние, боль и беспокойство, а затем пережила с братом потерю дома, сгоревшего в пожаре. И все же пожар изменил ее жизнь к лучшему, потому что они переехали сюда и снова обрели счастье и уверенность в завтрашнем дне.

Сэму и Бет пришлось быстро повзрослеть. Бет усвоила, что нельзя ни на кого полагаться. Не стоило надеяться ни на доброту Лэнгворси, ни на то, что она сможет оставаться на этой работе сколько пожелает. Бет даже не могла быть уверена в том, что Сэм всегда будет с ней рядом.

Она могла рассчитывать только на себя. Но эта мысль казалась холодной и безрадостной.

Никто не ожидал, что Сэм захочет прийти на похороны, потому что он виделся со старым мистером Лэнгворси лишь раз в жизни, когда помогал перенести его в столовую на Рождество. Но ему нужно было идти на работу, поэтому Бет накинула на плечи шаль и на цыпочках прошла в гостиную, чтобы зажечь масляную лампу, растопить печку и поставить чайник на огонь.

Сэм, свернувшийся на своей узкой кровати, выглядел умиротворенным и беззаботным. Он до сих пор не понял, что смерть старого мистера Лэнгворси может повлечь за собой проблемы, а Бет не хотела рассказывать ему о своих страхах, потому что Сэм казался абсолютно счастливым с тех пор, как начал работать в «Аделфи».

— Сэм, пора вставать, — тихо сказала она и потрясла его за руку. Он открыл глаза и зевнул.

— Уже! Мне кажется, я поспал только пару часов.

— Сейчас шесть утра и на улице идет снег, — сказала Бет, поражаясь тому, каким красивым стал ее брат. Его лицо стало более мужественным, Сэм отрастил небольшие усики, а его длинные ресницы оттеняли прекрасные синие глаза. При мысли о том, что скоро он найдет себе возлюбленную и ей придется отойти на второй план, Бет ощутила легкий укол ревности.

Сэм улыбнулся, спрыгнул с кровати и бросился к окну как ребенок. В одном шерстяном ночном белье он выглядел несколько смешно.

— Я люблю снег, — сказал Сэм, улыбнувшись сестре. — В некоторых штатах Америки он выпадает в ноябре и лежит до весны.

— Что может быть хуже, — лукаво сказала Бет, становясь на колени, чтобы вынуть ящик с золой из-под печки. Она кривила душой. Бет снег нравился не меньше, чем Сэму, и ее лучшие детские воспоминания были связаны с катанием на санках с братом. Но ей надоели его постоянные разговоры об Америке.

— Вода в чайнике уже достаточно нагрелась, так что можешь умыться и побриться. Чистая рубашка висит на двери спальни.

— Ты становишься похожей на старую деву, — заметил Сэм.

Бет, Кэтлин и кухарке удалось найти себе свободное место у входа в церковь Святой Бригитты. Так случилось потому, что они шли последними в процессии, следующей за шестью экипажами, в которых ехали члены семьи и родственники, и все лавки уже оказались заняты. На фоне снега черные, украшенные плюмажами лошади и гроб, усыпанный цветами, представляли весьма впечатляющее зрелище. Бет считала, что снегопад помешает прийти большинству людей, но, судя по всему, здесь собралась добрая половина населения Ливерпуля.

Как только религиозный гимн «Пребудь со мной» был спет и пришло время службы, Бет вспомнилось замечание Сэма, услышанное сегодня утром. Она действительно стала старой девой. Все ее мысли были заняты Молли или семьей Лэнгворси. Бет не обращала внимания на свой внешний вид, носила подержанную одежду и даже не смотрела на витрины магазинов. Не только потому, что не могла ничего себе позволить, но и потому, что ей просто некуда было надеть такие вещи.

До смерти отца Бет часто предавалась романтическим мечтам, но теперь перестала это делать. В них не было смысла: она никогда не будет посещать балы и вечеринки или, одевшись в меха и бриллианты, кататься в экипаже, запряженном парой лошадей. Даже с более скромными мечтами о том, что она могла бы, по примеру мисс Кларксон, стать учительницей, или медсестрой, или начать работать в магазине, пришлось распрощаться, потому что ей нужно было заботиться о Молли.

По правде говоря, Бет позволяла себе фантазировать только во время игры на скрипке. Будучи одна в каретном сарае, она представляла себе, как стоит в прекрасном ярком шелковом платье, со сверкающими шпильками в волосах и в красивых туфельках. Час или дольше Бет могла купаться в музыке, забывая о своих обязанностях.

Когда преподобный Блум начал произносить речь о мистере Лэнгворси, Бет очнулась от раздумий.

— Теодор Артур Лэнгворси не родился с серебряной ложкой во рту, — сказал священнослужитель. — Его отец был бедным фермером в Йоркшире и ожидал, что старший сын станет его преемником. Но у молодого Теодора были другие планы.

Бет ничего не знала о прошлом мистера Лэнгворси, даже о том, что его звали Теодором. И ей сложно было представить этого прикованного к кровати старика здоровым и крепким.

— Он увлекся машинным оборудованием и сбежал в Ливерпуль, где стал учиться на инженера, — продолжал преподобный Блум. — Ему исполнилось всего двадцать два года, когда он спроектировал и построил водяной насос в сарае на заднем дворе дома, в котором снимал жилье. Через десять лет под его началом уже работало пятьдесят мужчин и он продавал свои насосы по всему миру. Затем он стал производить паровые машины для пароходов, и компания «Лэнгворси инжиниринг» стала одним из крупнейших работодателей Ливерпуля.

Священник оглядел присутствующих.

— Сегодня многие из вас обязаны ему своим состоянием, потому что мистер Лэнгворси взял вас на работу, когда вы были еще молодыми ребятами, и обучил. Другие, те, кто связан с благотворительностью, помнят, что он с уважением относился к благотворительности и делал щедрые пожертвования.

Возможно, именно история мистера Лэнгворси, последовавшего за своей мечтой, заставила Бет снова подумать о Сэме. Она надеялась, что ее брат забудет об Америке после того, как найдет себе новых друзей в «Аделфи». Но этого не случилось. Он изучал карты, читал книги и заметки в журналах и откладывал каждый пенни на поездку.

До этого момента Бет рассматривала его желание эмигрировать как тягу к приключениям, но теперь неожиданно поняла, что оно ничем не отличается от желания мистера Лэнгворси стать инженером. Если бы тогда ему не хватило смелости пойти против отцовской воли и начать заниматься тем, чем хотелось, сегодня у многих из присутствующих здесь людей не было бы работы, благотворительные общества были бы беднее. И кто бы тогда делал насосы и паровые двигатели для всего мира?

Возможно, желание Сэма отправиться в Америку не принесет выгоды другим людям, но, с другой стороны, если он останется, то в конце концов ожесточится и начнет во всем винить ее. Бет боялась остаться здесь с Молли, особенно сейчас, когда у нее не было уверенности в будущем. Но еще больше ее пугало то, что она утратит любовь брата, став ему обузой.

В пять часов дня Бет мыла посуду в кухне, пока кухарка убирала со стола оставшуюся после поминок еду. До них донесся голос миссис Лэнгворси, которая прощалась с гостями возле парадной двери. Даже с такого расстояния Бет различила усталость в голосе хозяйки и ощутила напряжение, ценой которого ей удавалось весь день держать свои чувства под контролем.

Парадная дверь закрылась. Бет услышала, как миссис Лэнгворси просила мисс Брюс и Кэтлин унести остатки посуды и еды из гостиной, а затем сама спустилась в подвал.

В черном платье их хозяйка выглядела бледной и изнуренной, но она нашла в себе силы улыбнуться Бет и кухарке.

— Я просто хотела поблагодарить вас за все, что вы сегодня сделали, — сказала она.

Кухарка посмотрела на нее, на миг остановившись.

— Нам это было не трудно, — ответила она. — Но у вас такой усталый вид, мэм. Может, вам чего-нибудь принести?

Хозяйка вздохнула и приложила ладонь ко лбу, словно у нее болела голова.

— Нет, спасибо, миссис Грэй, вы и так достаточно сделали сегодня, идите домой. Если мы позже решим поужинать, то сами что-нибудь отыщем.

Она повернулась к Молли, сидевшей на одеяле в углу и игравшей двумя деревянными ложками.

— Ты сегодня вела себя очень хорошо, — сказала миссис Лэнгворси, наклоняясь, чтобы взять ее на руки. — Я не слышала от тебя и писка.

— Она просто маленький ангел, — с любовью сказала кухарка. — Думаю, Молли понимает, что мы все слишком заняты, чтобы с ней играть.

С Молли на руках миссис Лэнгворси села на стул и обняла девочку. Она молча спрятала лицо в волосах ребенка.

Бет вдруг поняла, что ее хозяйка плачет, и встревоженно подошла к ней.

— Что с вами, мэм? — спросила она.

— Потеряв свекра, я осознала, насколько пуста и бессмысленна моя жизнь, — ответила миссис Лэнгворси, немного подняв голову и пытаясь вытереть слезы.

— Некоторое время вы будете чувствовать себя подавленной, — произнесла Бет. — Но теперь вы сможете заниматься тем, что раньше не могли себе позволить. Сделать вам чаю?

— Вот что мне нужно, — сказала миссис Лэнгворси, прижимая Молли к груди. — Ребенок, которого бы я любила. Без детей у женщины нет ничего.

Миссис Грэй многозначительно посмотрела на Бет и сделала жест, словно отпивает из бокала, видимо, объясняя, что одного шерри для хозяйки было более чем достаточно.

Бет сочувственно положила ладонь на плечо хозяйки.

— Мы можем присматривать за ней вместе, — сказала она.

— Но я не хочу ее ни с кем делить, я хочу, чтобы она стала только моей, — ответила миссис Лэнгворси, умоляюще глядя на Бет.

В этот момент в кухню спустилась мисс Брюс, держа поднос с грязными бокалами.

— Это последние, — радостно сказала она, не заметив, что застала напряженный момент.

— Несомненно, нам удалось накормить и напоить их всех, — громко сказала кухарка, стараясь разрядить обстановку. — Бет, тебе не пора забирать Молли домой?

Миссис Лэнгворси резко встала и отдала ребенка Бет.

— Мне лучше вернуться к мужу, — дрожащим голосом сказала она. — Он тоже расстроен. Уверена, завтра с нами все будет в порядке.

Весь следующий день их хозяйка провела в постели. Кэтлин, как обычно, отнесла ей утром чай и, возвратившись в кухню, сообщила, что миссис Лэнгворси плохо себя чувствует.

— Слишком много шерри, — подмигнула Бет кухарка, однако говорила шепотом, чтобы их не услышала мисс Брюс.

Мистер Эдвард тоже был не в своей тарелке. Он накричал на Кэтлин, потому что тост, который ему подали на завтрак, оказался холодным, а затем отправился к себе в кабинет и остался там вместо того, чтобы пойти на работу.

— Возвращаться на работу уже сегодня было бы просто неприлично, — сказала мисс Брюс, словно пытаясь оправдать его поступок. — Мистеру Эдварду нужно закончить с делами отца и написать несколько десятков писем. Но должна сказать, смерть отца стала для него, бОльшим потрясением, чем я думала.

По мнению Бет, мисс Брюс несколько сгущала краски, потому что мистеру Эдварду ничто не помешало отправиться на работу в тот самый день, когда старый мистер Лэнгворси умер, да и на похоронах он держал себя в руках. То, что миссис Лэнгворси осталась в постели, еще можно было понять — ведь за целую неделю она ни на минуту не присела, занимаясь приготовлениями к похоронам. Но, сопоставив сегодняшнее необычное поведение мистера Эдварда и вчерашнее состояние его жены, Бет предположила, что вчера вечером они поссорились.

Неужели миссис Лэнгворси винила его в том, что она не может иметь детей?

Миссис Лэнгворси не вставала с постели три дня. Мисс Брюс носила ей еду на подносе, но хозяйка почти ни к чему ни притрагивалась.

— Врач сказал, что физически с ней все в порядке. — Бет услышала эти слова от мисс Брюс, когда та разговаривала с кухаркой. — Он считает, что это просто меланхолия и что мистеру Эдварду нужно повезти ее куда-нибудь отдохнуть. Но кто захочет ехать в такую погоду?

Снегопада не было со дня похорон, но было так холодно, что снег до сих пор не растаял. Кроме того, дул ледяной ветер. В комнатах над каретным сараем было ужасно холодно, и Бет старалась как можно больше времени проводить в доме, а по ночам брала Молли к себе в кровать, чтобы та не замерзла. Сэм тоже допоздна задерживался в отеле, возможно, по той же причине, поэтому у Бет не было возможности поговорить с ним об Америке.

— Бет, почему бы тебе не проведать хозяйку? — предложила мисс Брюс. — Возьми с собой Молли. Уверена, это немного развеселит миссис Лэнгворси.

После обеда у Бет не было работы, поэтому она решила воспользоваться предложением. На улице было так холодно, что девушка с радостью согласилась.

Миссис Лэнгворси неподвижно лежала среди подушек. Но при виде Бет и Молли ее лицо засияло радостью.

— Какая приятная неожиданность! Я как раз думала о Молли. Пустите ее ко мне на кровать, — сказала она, похлопав по покрывалу.

Бет посадила девочку на кровать, затем придвинула стул для себя. Молли начала ползать, а затем рассмешила хозяйку, прячась от нее под одеялом.

— Что с вами? — спросила Бет после того, как они какое-то время поговорили о Молли. — У вас что-то болит? Вам нехорошо?

— Нет, ничего такого, — ответила миссис Лэнгворси, с любовью глядя, как Молли устраивается с ней рядом, словно собираясь уснуть. — Я просто устала от бессмысленности своей жизни.

— Моя мать тоже когда-то говорила нечто подобное, — задумчиво сказала Бет. — Тогда я немного обиделась, но, думаю, она имела в виду лишь бесконечную уборку и стряпню.

— Женщины действительно устают, — вздохнула миссис Лэнгворси. — Я знаю, что должна благодарить Господа за свою жизнь. У меня есть прекрасный дом и любящий муж, но, понимаешь, мне всегда хотелось иметь детей. А теперь, похоже, их у меня никогда не будет. Я редко думала о своем несчастье, пока был жив мой свекор, потому что у меня просто не оставалось на это времени. Но теперь эти мысли преследуют меня. Мне так грустно.

Бет чувствовала себя неловко, выслушивая все это. По ее мнению, жизнь миссис Лэнгворси была идеальной; и Бет подумала, что ее хозяйке следовало бы как-нибудь посетить бедные дома в Шотландском районе Ливерпуля и посмотреть, как там живется женщинам.

Вероятно, миссис Лэнгворси догадалась о ее мыслях, потому что взяла Бет за руку.

— Простите меня, Бет. Я совсем забыла, что вам довелось пережить в ваши годы. Что вы, должно быть, обо мне думаете…

— Я думаю о вас как о самом добром и хорошем человеке на свете, — честно ответила Бет. — Вы взяли нас к себе, когда нам не к кому было обратиться. Я всегда буду вам за это признательна.

— Я сполна вознаграждена за это, — сказала миссис Лэнгворси. — Но скажите мне, Бет, вы никогда не думали о Молли как об обузе?

Бет посмотрела на сестру и улыбнулась, потому что девочка заснула с большим пальцем во рту.

— Нет, никогда, — сказала она. — Возможно, Молли несколько ограничивает мою свободу, и мне приходится в первую очередь думать о ней, а не о себе, но это никогда меня не огорчало.

— Вы очень самоотверженны, — заметила миссис Лэнгворси. — Но вы с братом все еще подумываете о поездке в Америку?

У Бет сжалось сердце. Она решила, будто таким образом хозяйка хочет сообщить ей, что в ее услугах больше не нуждаются.

— Сэм никогда не перестает об этом мечтать, — сказала девушка осторожно. — Но со дня смерти мистера Лэнгворси я больше обеспокоена нашим положением здесь. Теперь, когда стирки остается так немного, я могу вам больше не понадобиться.

— Не понадобиться?! — Ее хозяйку, кажется, ошеломили эти слова. — Вы нужны здесь! Вы ведь не подумали, будто я собираюсь вас уволить?

— Хотите сказать, мы с Молли можем остаться?

— Ну конечно же, моя дорогая. Мне и в голову не приходило расстаться с вами. Ваша помощь бесценна. Я знаю, вы делаете даже то, что не входит в ваши обязанности.

— Спасибо огромное, мэм. Я так боялась за наше будущее, — призналась Бет. — Теперь мне будет намного проще отпустить Сэма в Америку одного. Понимаете, я пришла к выводу, что это единственно верное решение. Может, тогда через несколько лет мы с Молли сможем к нему приехать.

— Но вы могли бы отправиться вместе с ним прямо сейчас, если бы оставили Молли у нас.

Бет пристально посмотрела на хозяйку. Ее несколько озадачили эти слова.

— Я не могу так поступить, — сказала девушка. — Это же не поездка на пару недель.

— Я и не имела в виду, что Молли останется у нас на несколько недель. — Миссис Лэнгворси не сводила с Бет глаз. — Я хотела оставить ее насовсем.

Бет приоткрыла рот от изумления.

— Насовсем?

— Не пугайтесь так, Бет! Ну конечно же, это лучшее решение для вас и для Сэма. Мы с мужем будем любить ее как собственного ребенка, девочка станет жить в этом чудесном доме, пойдет в лучшую школу и никогда ни в чем не будет нуждаться.

Бет возмутилась:

— Но она моя кровная сестра!

— И это еще одна причина позволить нам проследить, что у девочки все будет в порядке, — сказала миссис Лэнгворси. На ее щеках появились пятна лихорадочного румянца. — Когда я была еще девочкой, большие семьи часто отдавали одного или двух детей в более богатые семьи. Это было общепринято.

Бет тоже знала таких людей.

— Но вы мне не родственница, — заметила она. — Я не допущу, чтобы Молли думала, будто я ее бросила!

— Я не собиралась запрещать вам с нею видеться, — оскорбилась миссис Лэнгворси. — Вы будете писать ей письма, приезжать к нам и видеться с ней. Я скажу девочке, что являюсь ее опекуном. И никогда не стану притворяться ее матерью. Она сможет звать меня тетей Рут.

У Бет словно земля ушла из-под ног. Она знала, что Лэнгворси обеспечат ее маленькую сестру всем, чего она только пожелает, но за четырнадцать месяцев Бет стала относиться к Молли как к собственному ребенку и готова была драться за Нее зубами и ногтями.

Она протянула руку и погладила пальцем крошечное личико девочки, неожиданно испугавшись, что у миссис Лэнгворси хватит власти забрать Молли, даже если они с Сэмом откажутся от ее предложения.

— Хорошенько обдумайте мои слова, Бет, мягко сказала миссис Лэнгворси, тронув ее за руку. — Я знаю, оно потрясло и напугало вас, и возможно, вы даже считаете, что я пытаюсь вынудить вас отказаться от ребенка. Но поверьте мне, никто не воспитал бы ее лучше нас, особенно учитывая ваш возраст.

— Я не позволю вам ее забрать! — яростно ответила Бет. — Я слишком ее люблю.

— Я знаю, что вы ее любите, но не отказывайтесь от моего предложения сразу, — сказала миссис Лэнгворси. — Подумайте, какие перспективы откроются перед вами. Вы будете свободны как птица и сможете уехать с Сэмом. Ваша жизнь снова будет принадлежать только вам, вы сможете заниматься всем, чем душа пожелает. И при этом все равно останетесь сестрой Молли, и никто у вас этого не отнимет.

Бет не могла продолжать этот разговор. Она схватила спящую Молли и, извинившись, попятилась к двери.

Сэм пришел в половине девятого. Обычно он появлялся дома за полночь, но сегодня в «Аделфи» было так тихо, что управляющий позволил ему уйти раньше. Увидев в окне свет, Сэм обрадовался. Это значило, что они с сестрой могут поговорить. Обычно он возвращался, когда Бет уже крепко спала.

Но едва открыв дверь и увидев сестру у огня с накинутым на плечи одеялом, он сразу почувствовал неладное.

— Что случилось? — спросил Сэм. У него окоченели руки и ноги, поэтому он подошел к печке, чтобы их отогреть. — Они же не сказали, что больше в тебе не нуждаются?

В прошлое воскресенье Бет поделилась с братом своими страхами, но Сэм их не разделял. Он видел, как хозяева дома привязались к его сестре.

— Миссис Лэнгворси хочет, чтобы мы отдали ей Молли, — выпалила Бет и сразу же залилась слезами.

Сэм опустился рядом с ней на колени и расспрашивал, пока Бет все ему не рассказала.

— Разве это так плохо? — спросил он, когда она закончила. — Она права, для Молли так будет лучше.

— Ты никогда не любил нашу сестру, — горестно упрекнула его Бет. — Если бы не я, ты бы отдал ее в приют.

Несмотря на все сказанное сегодня и раньше, Сэм всегда перед сном заходил в соседнюю комнату, чтобы посмотреть на Молли. Его сердце переполняла любовь к девочке. Он не мог представить себе, как будет жить, не видя каждый день этих больших карих глаз, не слыша веселого смеха и топота маленьких ног. Он изо всех сил старался не впустить ее в свое сердце, но ему это не удалось. И теперь разлука с Молли причинила бы боль не только Бет.

Бет, как обычно, разбудила брата на следующее утро. Она была очень бледна, глаза покраснели. Бет вручила Сэму чашку с чаем и присела на край кровати.

— Ты придешь домой после обеда? — спросила она.

Сегодня была суббота и работа в его конторе заканчивалась в полдень. Обычно Сэм шел навестить друзей, а потом в конце дня отправлялся в «Аделфи».

— Если хочешь, — ответил он.

— Хочу. Я хочу, чтобы ты поговорил с мистером Лэнгворси о Молли, — сказала девушка хриплым от волнения голосом. — Если он хочет стать ее опекуном так же сильно, как и его жена, тогда нам лучше принять их предложение.

У Сэма сдавило горло. Он знал, какую боль сейчас испытывает сестра, но не мог заставить себя сказать ей какую-нибудь банальность.

— Я сразу же приду домой, — ответил он. — Ты такая смелая, Бет.

— Это не смелость. Смело было бы забрать Молли с собой в Америку или уйти отсюда с гордо поднятой головой. Но я подумала о том, как бы к этому отнесся папа. Полагаю, он предложил бы оставить Молли. Для нее это будет лучше.

Сэм подумал о том, что его отец не вспомнил о собственных детях, решив совершить самоубийство, и возможно, эта ситуация его вообще не волновала бы, но промолчал.

— Да, думаю, он тоже так поступил бы, — кивнул Сэм. — Но прежде чем мы примем их предложение, пускай они пообещают рассказать Молли о нас и позволят ей писать нам, когда она повзрослеет.

На глазах у Бет снова выступили слезы.

— Думаю, также нужно сказать им, что все это нужно сделать как можно скорее. Я не смогу неделями ждать момента разлуки.

— У меня есть деньги на билеты, — ответил Сэм. — Но и только.

— Мы справимся, — бодро сказала Бет.

Девушка надеялась на то, что мистер Эдвард скажет им, что его жена была невменяемой из-за плохого самочувствия. В три часа, как и договорилась мисс Брюс, устроившая им встречу, Бет вместе с Сэмом поднялись в дом и мистер Эдвард с сияющими глазами открыл дверь гостиной.

Он не был так добросердечен, как его жена, и вел себя холодно. Бет знала, что причиной тому его воспитание, и видела, как он смягчался в присутствии Молли.

— Вы хотите обсудить предложение, которое сделала вам моя жена? — спросил он.

— Да, сэр, — ответила Бет, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги.

— Проходите и садитесь, — сказал мистер Лэнгворси.

В камине жарко пылал огонь. День выдался пасмурный, поэтому в гостиной горела лампа. Миссис Лэнгворси тоже была здесь, в том же черном платье, которое надевала на похороны, но теперь она выглядела значительно лучше, чем вчера. Она сидела у огня, и мистер Эдвард пригласил Бет и Сэма сесть на кушетку напротив камина. Сам он остался стоять, облокотившись о каминную доску.

— Моя жена боится, что у вас сложилось впечатление, будто она сделала вам предложение опрометчиво, не посоветовавшись со мной, — начал он. — Но на самом деле она говорила мне об этом еще на Рождество.

— И какова была ваша позиция на то время? — чопорно спросил Сэм.

— Молли чудесный ребенок, и я бы с радостью заботился о ней как о собственной дочери. Но мы не могли тогда обсудить с вами эту возможность, потому что мой отец требовал постоянного ухода.

— Однако спустя несколько дней после его смерти вы решили, что будет уместно ошарашить Бет своим предложением? — саркастически произнес Сэм.

Мистер Эдвард покраснел.

— Я очень встревожился, когда узнал, что моя жена так поспешно все вам рассказала. Нам следовало проявить больше такта и выбрать более подходящее время.

— Пожалуйста, извините меня за это, — заговорила миссис Лэнгворси, заламывая руки. — Боюсь, что привязанность к Молли и Бет лишила меня самообладания. Если я действительно обидела вас или напугала, умоляю, простите меня.

— Мы понимаем, что миссис Лэнгворси действительно желает Молли только добра, — согласился Сэм, глядя мистеру Эдварду прямо в глаза. — Но сегодня нам необходимо выяснить, насколько вы разделяете ее чувства.

Бет удивило то, что Сэм говорил так уверенно и прямолинейно. Она немного боялась, что он просто позволит себя уговорить и начнет соглашаться со всем, что скажут Лэнгворси.

— Полностью, — твердо ответил мистер Эдвард. — Могу уверить вас, что я не меньше, чем моя жена, желаю заботиться о Молли, защищать ее и растить как своего собственного ребенка. У меня очень мало опыта общения с маленькими детьми, но я просто в восторге от Молли.

Бет молча смотрела на мистера Эдварда, поскольку никак не ожидала от него такого проявления чувств.

— Бет! — Сэм пристально взглянул на сестру. — Тебе есть что добавить?

— Если мы оставим Молли с вами, пообещайте, что будете писать нам о том, как Молли здесь живется, до тех пор, пока она не подрастет достаточно, чтобы переписываться с нами самостоятельно, — попросила она дрожащим от избытка чувств голосом.

— Даю слово, — серьезно сказал мистер Эдвард. — И если вы решите вернуться в Англию, вы всегда сможете навещать ее, когда только захотите. Я лишь прошу позволить нам стать официальными опекунами Молли, дать ей свою фамилию. Нам нужны гарантии.

Бет и Сэм переглянулись, понимая, что с точки зрения закона они таким образом откажутся от всяких прав на сестру.

— Она будет желанным ребенком, — произнесла миссис Лэнгворси. — У нее будем мы, мисс Брюс, Кэтлин и кухарка. Мы предоставим девочке уютный дом, полный счастья и любви. Мы знаем, как тяжело вам принять наше предложение, но, отдавая Молли под нашу опеку, вы можете быть уверены в ее будущем.

Сэм посмотрел на Бет, и она кивнула.

— Когда Молли станет старше, объясните ей, что это решение далось нам нелегко и мы оставили ее, потому что верили, что для нее так будет лучше, — сказал Сэм дрожащим голосом.

— Мы так и сделаем. — Миссис Лэнгворси встала, взяла Бет за руки, заставив ее подняться, и обняла. — Мы не позволим ей забыть вас. И обещаем, что вам никогда не придется жалеть о принятом сегодня решении.

Мистер Эдвард придвинулся чуть ближе и откашлялся, прежде чем заговорить.

— Можно мне просто сказать, что нам будет очень вас недоставать, Бет? Вы принесли в этот дом свет и радость. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Сэма. — Я верю, что у вас обоих в Америке все сложится хорошо. Но если что-то пойдет не так, пожалуйста, возвращайтесь к нам. Для вас у нас всегда найдется место в нашем доме и в сердце.

Бет чувствовала, что он говорит искренне, и это ее глубоко тронуло.

— Спасибо, сэр, — прошептала она со слезами на глазах. — Полагаю, нам лучше отплыть как можно скорее. Так всем нам будет легче.

Глава 10

Сильный северо-восточный ветер вынудил пассажиров на борту корабля «Маджестик» придерживать шляпы, пока они махали на прощание своим друзьям и родственникам. Слегка волнующееся море и небо были угрюмого темно-серого цвета, но оркестр в красных пиджаках, воодушевленно игравший на пристани, а также гирлянды, украшавшие корабль, создавали праздничную атмосферу, несмотря на пасмурный мартовский день.

Мисс Брюс, Кэтлин и мистер Эдвард отодвинулись от напирающей толпы ближе к одному из сараев на пристани, но не переставали с энтузиазмом махать руками. Зеленое перо на шляпке Кэтлин трепетало на ветру.

— Им пора идти, а то они замерзнут до смерти, — прокричала Бет Сэму. Шумел ветер, играл оркестр, повсюду слышались голоса, и это мешало ей собраться с мыслями.

На самом же деле она просто не могла больше смотреть на провожающих, потому что эти люди символизировали все, от чего ей не хотелось отказываться. Она, конечно, весело улыбалась, но промерзла до костей и ей было все труднее притворяться веселой. Бет с радостью вернулась бы в теплую кухню на Фолкнер-сквер, к Молли. Девушке не хотелось уезжать из Ливерпуля.

Но она не могла ничего сказать Сэму, потому что он искренне радовался отъезду. Его щеки и нос покраснели от холода, но широкая улыбка свидетельствовала о том, что его долгожданная мечта наконец начала сбываться.

— Это Салли! — весело воскликнул он, указывая куда-то в машущую руками толпу. — Ей богу, она пришла! Вон там, в красном плаще. Я бы никогда не подумал, что она все-таки решит меня проводить.

Глядя на девушку, которую ее брат так часто вспоминал последние несколько недель, Бет немного отвлеклась от грустных мыслей. Один из его друзей в «Аделфи» познакомил Сэма с танцовщицей. Даже с расстояния в две сотни футов Бет увидела, что Салли именно такая, как она и представляла — черноволосая вертихвостка с накрашенным лицом.

После знакомства с ней Сэм начал приходить домой в три часа ночи, от него пахло дешевыми духами, а губы были припухшими от поцелуев. Иногда Бет втайне надеялась, что Сэм сочтет прелести Салли более привлекательными, чем Америка, и откажется от своих планов.

— Ты ее любишь? — Бет снова пришлось кричать, чтобы брат ее услышал.

Он повернулся к ней и озорно улыбнулся.

— Любил, пока был рядом с ней, но в Нью-Йорке таких девушек хоть пруд пруди.

По блеску в его глазах Бет догадалась, что он зашел гораздо дальше невинных поцелуев. Оставалось только надеяться, что эта девушка не носит его ребенка. Бет знала, что должна осуждать Сэма, но на самом деле немного завидовала ему, потому что ее брату удалось испытать то загадочное чувство, которое мама называла страстью. Бет не нашлась, что сказать.

Последовал громкий приказ всем, кроме пассажиров, покинуть корабль. Глядя, как Сэм машет рукой и посылает воздушные поцелуи, Бет заметила, что пара молодых элегантно одетых леди, стоящих у поручня на палубе, не спускает с него глаз. Похоже, во время этого путешествия ее привлекательный брат будет пользоваться популярностью у женщин.

Весь корабль был увешан бумажными гирляндами, всеобщий восторг нарастал. Команда принялась убирать трапы и готовиться к отплытию. На корабле и на пристани многие плакали. Бет наблюдала эту сцену множество раз, но всегда считала, что печалиться могут только те, кто остается. Ей никогда не приходило в голову, что пассажиры на кораблях могут не радоваться, отправляясь в путь, Теперь ее собственное сердце рвалось на куски, потому что она оставляла здесь Молли, и Бет поняла, что многим пассажирам пришлось расстаться со своей семьей. И многие из них, как и она сама, боялись, что больше никогда не увидят своих близких.

Сегодня Бет встала очень рано и проскользнула в дом, чтобы посмотреть на спящую Молли. Миссис Лэнгворси полностью переделала бывшую спальню свекра, как только Бет согласилась оставить Молли. Комната была готова неделю назад и подошла бы даже принцессе: розовые розы на обоях, удобная кроватка и новый светло-зеленый ковер с белой бахромой. Миссис Лэнгворси настояла, чтобы Молли спала в этой комнате, как только она будет готова. По ее словам, таким образом девочка сможет легче привыкнуть к переменам, которые последуют после отъезда Бет. Молли не выказала ни малейшего беспокойства по поводу смены обстановки и с первой же ночи спала как убитая.

Мистер Эдвард купил девочке много игрушек: кубики, пушистую собачку на колесиках, которую можно было тянуть за собой, лошадку-качалку. Бет знала: она должна радоваться, что ему нравится быть опекуном ее сестры, но почему-то каждое новое приобретение приводило девушку в уныние и заставляло ощущать собственную неполноценность.

В день отъезда, на рассвете, Бет вошла в комнату сестры, чтобы попрощаться. Девушка не могла наглядеться на длинные ресницы, пухлые румяные щечки, темные кудряшки девочки, на то, как она сосала большой палец, загибая при этом указательный вокруг носика. Умом Бет понимала, что поступает правильно, что Молли будет гораздо лучше с дядей Эдвардом и тетей Рут, но до сих пор чувствовала себя как приговоренная к смерти, чья жизнь вот-вот закончится.

Еще тяжелее было прощаться. Пока они в сопровождении мистера Эдварда, мисс Брюс, кухарки и Кэтлин шли к экипажу, миссис Лэнгворси стояла у дверей дома с Молли на руках. И когда коляска с грохотом покатилась по мощенной булыжником улице, Бет пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не спрыгнуть и не выхватить у хозяйки Молли.

Внизу на пристани громко рыдала женщина. Она была очень старой, наверное бабушкой семейства, слишком старой, чтобы уехать вместе со всеми. Женщина протягивала в сторону корабля руки, словно умоляя не бросать ее здесь, по морщинистому лицу катились слезы. Бет отвернулась, не в силах смотреть на это трагическое зрелище.

Трапы убрали, матросы отдали швартовы, и расстояние между бортом и пристанью начало увеличиваться. Оркестр ударил веселую моряцкую песню, на корабль полетели последние гирлянды. Бет, желая показать мистеру Эдварду, что она счастлива отправиться в путешествие, сняла соломенную шляпку и несколько раз взмахнула ею, хотя по щекам девушки текли слезы.

— Тебе скоро станет легче, — сказал Сэм, обнимая ее за талию. — Молли будет счастлива у Лэнгворси. А у тебя есть я. Нас ждут приключения. Пора немного развеяться.

Бет в ответ уткнулась лицом в его плечо. Ей стало легче, потому что Сэма не обманула ее напускная веселость и он понимал, как ей сейчас тяжело. Но она так долго не развлекалась, что почти забыла, как это делается.

Только этим утром мисс Брюс сказала Бет, что настоящее счастье обретает тот, кто дарит его другим, будучи доброжелательным и заботливым. Она посоветовала Бет воспринимать пассажиров на корабле как потенциальных друзей и не забывать, что все они не меньше, чем Бет и Сэм, переживают по поводу того, что ждет их в Америке.

Корабль набирал скорость, лица провожающих на пристани превратились в смутные пятна. Пути назад не было, поэтому Бет старалась быть мужественной и думать о том, что на самом деле им посчастливилось получить шанс расстаться с горестями прошлого и построить себе новое будущее. Как верно подметил Сэм, их ожидали приключения.

— Давай спустимся в трюм и познакомимся с людьми, которые будут нашими попутчиками, — весело предложила Бет, хотя на сердце у нее было тяжело. — И не вздумай сбежать с еще одной Салли и оставить меня одну!

Сэм рассмеялся и обнял ее.

— Вот так лучше, сестренка, — сказал он. — И не переживай, я не собираюсь оставлять тебя одну. Здесь слишком много мужчин, бросающих на тебя похотливые взгляды. Я от тебя и на шаг не отойду.

Пассажиры, путешествующие третьим классом, располагались прямо в трюме корабля, но мало того — от зон первого и второго класса их надежно отгораживали металлические решетки, словно для того, чтобы они до конца осознали свое унизительное положение.

Спускаясь по лестнице, ведущей с верхней палубы на общую, Сэм и Бет мельком увидели великолепие мира для избранных, расположенного за решетками; мягкие ковры и деревянные, покрытые лаком двери кают с медными ручками, стюарды в белых пиджаках, разносившие на подносах напитки для богатых пассажиров, а также ухоженные и хорошо одетые дети, старавшиеся улизнуть от бдительного ока нянь.

Когда Сэм и Бет добрались до нижних палуб, двери и полы стали металлическими, их покрывала облупившаяся закопченная краска. Здесь в узких коридорах толпились люди, их встревоженные, а иногда и злые лица свидетельствовали о том, что чая, одеял для детей или хотя бы утешительных слов им ждать не от кого. За шумом машин почти не было слышно детского плача и яростных криков матерей, пытающихся собрать своих детей. Бет совсем приуныла.

Холостые мужчины размещались в передней части палубы, незамужние женщины на корме, а семьи — посередине. Сэм шутил по поводу того, почему третий класс получил свое название. Некоторые считали, так случилось потому, что именно здесь находится рулевой механизм, но Сэм утверждал, что это название произошло от слова «вол»: ведь их перевозили как скот[3]. Но Бет, видевшая в книгах иллюстрации того, в каких условиях путешествовали пассажиры третьего класса на парусниках, облегченно вздохнула. В те времена они ютились по четыре-пять человек на одной койке и с ведром в качестве туалета; здесь же койки были парусиновыми и складывались, чтобы освободить на день больше места, а каждая секция была оборудована уборной и умывальными комнатами.

Впрочем, здесь все равно было тесно и очень мрачно, а глядя на разбойничьи лица и потрепанную одежду остальных пассажиров, Бет порадовалась тому, что последовала совету мисс Брюс и зашила деньги в одежду Интуиция подсказывала девушке, что здесь никому нельзя доверять.

Вчера мистер Эдвард вручил им тридцать фунтов — по его словам, это был запас на черный день, на случай, если им сразу не удастся найти работу. Кроме того, миссис Лэнгворси дала им кое-какие вещи: два теплых одеяла, полотенца и одежду. Сэм и Бет благодарили их со слезами на глазах.

Как только Сэм поставил саквояж Бет на пол в женской части, к ним немедленно подбежала одетая в серое платье пожилая женщина с суровым лицом.

— Уйдите прочь, молодой человек! — резко приказала она.

— Я всего лишь хочу разместить здесь свою сестру, — возразил Сэм.

— Я о ней позабочусь, — ответила она. — Я мисс Джайлз, смотрительница. И я не позволю незамужним женщинам вступать в отношения с лицами противоположного пола. Если вы хотите видеться с сестрой во время путешествия, договаривайтесь о встрече на палубе.

Сэм окинул женщину скептическим взглядом, и пара молодых симпатичных ирландок захихикала.

— Увидимся через час, — сказала Бет, не желая ссориться с мисс Джайлз. — Не беспокойся, со мной все будет в порядке.

Осознав, что практически все здесь чувствуют себя так же неуверенно, как и она сама, Бет немного успокоилась. В этой части палубы находились еще двадцать шесть девушек, и большинству из них, как и ей, еще не исполнилось двадцати. Почти все они путешествовали с родителями, младшими братьями и сестрами и не были в восторге от того, что их разлучили. Четверо из них, как и сама Бет, находились на корабле со старшими братьями. Несколько девушек ехали вместе с сестрами или подругами, и лишь одна, самая старшая из них, плыла в Америку в полном одиночестве. По ее словам, она направлялась к жениху в Нью-Йорк.

Миссис Лэнгворси подарила Бет новое коричневое пальто с меховым воротником. У нее были почти новые начищенные ботинки с пуговицами и коричневое шерстяное дорожное платье. Поэтому по сравнению с другими девушками Бет выглядела довольно респектабельно. Они кутались в вытертые шали, носили дырявую обувь и заплатанные платья. Большинство из них были ирландками, бледными и истощенными, но в глазах у них читалось радостное нетерпение, а об Америке девушки говорили с такой надеждой и пылом, что Бет стало стыдно за отсутствие энтузиазма.

Брайди и Мария, две ирландки, которым так понравился Сэм, предложили Бет занять койку по соседству с ними. Их мелодичные голоса, наполненные теплотой и дружелюбием, подействовали на ее измученное сердце как бальзам.

— Нам можно видеться с незамужними мужчинами из числа родственников, — сказала Мария с озорным огоньком в глазах. — Мой дядя эмигрировал в прошлом году и в письмах домой сообщил нам, что по вечерам здесь устраивают танцы с музыкой и песнями. Мисс Джайлз находится здесь, только чтобы в эту комнату не мог проникнуть никто из мужчин, и она верна своему делу. Но она не может запретить нам веселиться на палубе.

— Ты оставила в Англии своего возлюбленного? — спросила Брайди. — У тебя красные глаза, словно ты плакала дни напролет.

Бет сразу же рассказала им о Молли и снова разрыдалась, описывая, как тяжело ей было расставаться с сестрой. Мария обняла ее и принялась успокаивать.

— Конечно же тяжело, словно мы не знаем! Когда я прощалась с мамой и младшими братиками и сестричками, то думала, что сердце вот-вот разорвется. Но мы на пути к лучшей жизни, Бет. У нас хорошо пойдут дела, и вскоре мы сможем забрать своих родных к себе. Ты можешь сделать то же самое с Молли.

На следующее утро они вышли в Атлантический океан. Началась качка, и многие страдали от морской болезни. Бет чувствовала себя хорошо, но, поняв, что от звуков и запаха рвоты в душном помещении ее саму стошнит, поднялась на палубу.

Было холодно и ветрено, но после постоянного шума машин и воплей пытающихся докричаться друг до друга через этот шум людей тишина и одиночество палубы показались очень приятными. За поручнями, отгораживающими небольшую часть палубы, которая предназначалась для пассажиров третьего класса, пара стюардов выгуливала собак. А какой-то одинокий мужчина в тяжелом пальто и меховой шапке-ушанке быстрым шагом ходил взад-вперед.

Бет стояла у борта рядом с поручнем, глядела на раскинувшееся перед ней огромное пустынное серое море и улыбалась, вспоминая вчерашний вечер.

Мария и Брайди отвели ее в ту часть палубы, где располагались семьи, чтобы познакомить с людьми, с которыми они вместе приехали из Ирландии. Сначала новые знакомые вызвали у Бет неприязнь, потому что почти все были оборванными и очень грязными, Они напомнили ей ирландцев в Ливерпуле, живших в трущобах в ужасных условиях. Родители убедили Бет в том, что эти люда слова доброго не стоят, потому что только пьют и дерутся, а их женщины рожают как кошки и не заботятся о своих детях.

Но вскоре Бет поняла, что, невзирая на крайнюю бедность и условия, в которых они жили в Ирландии и Ливерпуле, эти люди любили своих детей и хотели для них лучшей жизни. Она не смогла остаться равнодушной, увидев проявленные к ней интерес и дружелюбие, а также почувствовав царившие здесь веселье и оптимизм. Один мужчина запел прекрасным тенором, и вскоре его поддержали остальные. Какой-то старик достал скрипку, а двух маленьких девочек попросили станцевать.

Когда к ним подошел Сэм с несколькими неженатыми мужчинами, здесь начался настоящий праздник. По кругу передавали спиртное, но большинство присутствующих пьянила только радость от поездки в Америку. Скрипач заиграл жигу, и Сэм, к удивлению Бет, пошел танцевать, взяв Марию за руки и заставив ее встать и присоединиться к нему. Бет собиралась просто сидеть и смотреть, но остальные тоже пустились в пляс, жига стала еще быстрее, и Бет поймала себя на том, что отбивает ногой ритм. Когда молодой человек с рыжими волосами и веснушками протянул ей руку, она с радостью составила ему компанию.

Это были не размеренные танцы, которым Бет учили в школе. Здесь танцоры выплескивали избыточную энергию и радость.

Как только одна мелодия заканчивалась, Бет тут же снова приглашали на танец. Ей нравилось кружиться без устали. У ее партнеров были грубые мозолистые руки, подбитые гвоздями башмаки громко стучали по деревянному полу, а по лицам струился пот. Хотя Бет всегда представляла мужчину, который пригласит ее на первый танец, несколько иначе, она все равно была счастлива.

Позже в женской каюте Бет лежала на парусиновой койке, слушая взволнованный шепот других девушек: они говорили о парнях, с которыми сегодня познакомились. Она почувствовала гордость, так как Сэм, похоже, понравился им больше всех. В ушах Бет все еще звучала скрипка того старика, веселая, дикая музыка, в которую он, казалось, вложил весь свой жизненный опыт. Бет захотелось самой так сыграть.

Она пошарила под кроватью, пока пальцы не наткнулись на потертый черный футляр с облупившейся кожей. Одного прикосновения было достаточно. Скрипка стала ее талисманом.

— Огромный, не правда ли?

Бет испугалась, услышав позади себя мужской голос, и, обернувшись, увидела одного из парней, с которым танцевала прошлым вечером. Она узнала его по шраму на правой щеке. Шрам, похоже, был от ножа, и это ее насторожило. Парень был высокий и тощий как жердь, копна черных волос, которые, как ей тогда подумалось, не мешало бы вымыть и подстричь, теперь была спрятана под кепкой. Несмотря на то что он, скорее всего, был старше Бет года на два, потрепанная слишком большая куртка и молескиновые штаны придавали ему вид юного уличного беспризорника.

— Такой огромный, что пугает, — ответила она. — Я чувствую себя очень маленькой.

— Говорят, океан такой холодный, что, если упасть в воду, умрешь от шока через две минуты, — сказал парень.

— Как здорово! — сказала она насмешливо. — Не хочешь попробовать? Я проверю, правда ли это.

Он рассмеялся.

— У тебя острый язык. Прямо как у моей матушки.

— Значит, ты едешь в Америку, чтобы сбежать от нее подальше?

— В чем-то ты права, — сказал парень с ухмылкой. — Не говоря уже о моем папаше с его любовью к выпивке и прочему, А ты зачем туда едешь?

— Да как и все остальные, — пожала Бет плечами, — искать счастья и приключений.

— Ты сестра Сэма Болтона? — спросил он.

Бет кивнула.

— Я Бет Болтон. А как тебя зовут?

— Джек Чайлд, — ответил он и робко протянул ей руку. — Приятно познакомиться.

Она быстро ее пожала.

— А откуда ты? У тебя странный акцент.

— Я с юга. С восточной части Лондона. Приехал в Ливерпуль год назад, чтобы сесть на корабль в Америку, но у меня украли деньги, Поэтому пришлось работать, покуда я не смог купить билет.

— Не повезло тебе, — сказала Бет, немного оттаивая. У него были добрые карие глаза и обаятельная кривоватая улыбка.

— Это научило меня быть осторожнее, — серьезно сказал он, опираясь на поручень рядом с ней. — Но все к лучшему. Говорят, в Нью-Йорке полно жуликов, которые охотятся за эмигрантами.

— Правда?

Джек глубокомысленно кивнул.

— Один мой товарищ уехал полгода назад. В письме он сообщил, что они ошиваются возле здания эмиграционного контроля в поисках простаков, которых можно облапошить. Они предлагают тебе работу и жилье, но, заполучив деньги, сразу же сматываются.

Сэм рассказывал Бет о людях, которые в доках Ливерпуля Продавали поддельные билеты на несуществующие корабли. Они обещали иностранцам отвести их в отель, а затем воровали их багаж. Бет предполагала, что такое происходит во всем мире.

— Ну, значит, придется быть настороже. — Она пожала плечами.

— У вас с Сэмом все получится, — сказал Джек. — В вас обоих что-то есть.

— И что же это? — спросила Бет, удивившись тому, как пристально он ее рассматривает. Парень вовсе не был красив: у него было обветренное лицо, а черты казались слишком крупными. Акцент, смесь лондонского и ливерпульского диалектов, звучал немного странно, и все-таки в Джеке было нечто очень притягательное.

Он несколько смутился.

— Ну, Сэм хорош собой и умеет себя подать. А ты элегантная и красивая.

— Спасибо, Джек. — Бет улыбнулась. — Надеюсь, там, куда я пойду искать работу, тоже так подумают.

Они некоторое время стояли у поручня и говорили. Джек рассказал ей, что в Ливерпуле работал у извозчика и жил вместе с одной семьей на Лидс-стрит.

— Они были еще хуже, чем мои родители, — рассмеялся он. — Очень грубые, вечно пили или дрались. Я радовался, когда смог убраться оттуда. Но они взяли меня к себе, когда у меня не было и пенни за душой. Мало кто на такое способен.

Бет в свою очередь рассказала Джеку о смерти родителей и о том, что ей пришлось оставить Молли в Англии.

— Ты правильно поступила, — сказал он. — Я там внизу вчера смотрел на некоторых ребят с кучей детишек и думал о том, как они, черт возьми, собираются начать жизнь в Нью-Йорке. Там очень трудно найти жилье, и если им не удастся сразу же отыскать работу, то чем они будут кормить детей?

Эта же мысль посещала и Бет. Теперь представляя себе, как Молли ковыляет по дому на Фолкнер-сквер, окруженная всеобщей любовью, девушка скорее успокаивалась, чем огорчалась. Жизнь Молли будет размеренной и спокойной. У нее всегда будет теплая чистая постель, хорошая еда и любовь. Бет подумала, что если будет ежедневно напоминать себе об этом, то со временем сможет искренне радоваться тому, что оставила Молли у Лэнгворси.

В конце дня качка усилилась, корабль то становился на дыбы, то раскачивался с борта на борт, и все больше людей страдали от морской болезни и ложились в свои койки. Большую часть дня Бет, которая считала, что обязана помочь этим несчастным, умывала их, приносила им воду и опорожняла миски со рвотой. Но ближе к вечеру от запаха, стоявшего на нижней палубе, ее тоже начало тошнить, поэтому Бет надела пальто и снова вышла наверх, чтобы подышать свежим воздухом.

Там было очень холодно и безлюдно, но в салоне первого класса играл оркестр и музыку было слышно, невзирая на шум ветра и моря.

Бет подошла к поручню, отделявшему пассажиров третьего класса, и, увидев ящик со спасательными жилетами, прислонилась к нему, чтобы укрыться от ветра и послушать вальс. В своих мечтах она кружилась в бледно-голубом платье, украшенном шелковым шарфом, с одним из офицеров.

Ее так захватила эта счастливая фантазия, что Бет вышла из своего укрытия, чтобы потанцевать в одиночестве. Но музыка неожиданно стала громче, а на палубу упал золотистый квадрат света, сообщая о том, что из салона первого класса кто-то вышел, Увидев мужчину в строгом вечернем костюме, закурившего сигарету, Бет скользнула обратно в свое укрытие, но затем не удержалась и выглянула, чтобы на него посмотреть.

Он был высоким, подтянутым, черноволосым. И хотя до него было не меньше сорока ярдов, а света на палубе было немного, Бет подумала, что он какой-то взвинченный, потому что то и дело нервно оглядывался.

Через несколько минут дверь снова открылась, выпуская наружу леди.

Она была хорошо видна в темноте благодаря белому меховому палантину, накинутому на плечи, светлым волосам и сверкающему платью. Когда леди подняла руку, здороваясь с мужчиной, блеснул браслет, скорее всего с бриллиантами.

Пара обнялась, и Бет стало интересно, почему они вышли на холодную палубу, если могли вместе танцевать в теплом салоне.

Причина стала понятна, когда они принялись страстно целоваться, потому что на публике они бы не смогли этого делать. Бет эта сцена показалась довольно романтичной, и она предположила, что мужчина и женщина помолвлены и ухитрились сбежать от компаньонки.

Но мужчина явно переживал, что их могут увидеть, потому что, целуя женщину, одновременно увлекал ее в сторону Бет и висевшей там же спасательной шлюпки, за которой можно было укрыться.

— Я не осмелюсь задержаться дольше чем на пару минут, — тяжело дыша, сказала женщина. Ее было прекрасно слышно. — Он следит за мной словно ястреб.

— Ты должна его бросить, — яростно заявил мужчина. — Каждый раз, когда он тянет к тебе свои руки, мне хочется его убить.

Бет неожиданно почувствовала себя очень неуютно, став свидетелем этого тайного свидания. Она хотела уйти или хотя бы кашлянуть, чтобы они поняли, что не одни на палубе, но было слишком поздно, потому что теперь их разделял только поручень и пара стояла всего в полуметре от нее, так близко, что Бет слышала запах женских духов.

Влюбленные замолчали, и Бет снова выглянула. Мужчина и женщина целовались так страстно, что девушка покраснела. Женщина стояла к ней спиной, меховой палантин сполз с ее плеч, открывая обнаженные шею и плечи, которые оказались очень белыми и гладкими.

Мужчина и женщина тяжело дышали, до Бет доносился шорох одежды. Хотя она и не могла сказать наверняка, но подумала, что мужчина, должно быть, трогает женщину самым неприличным образом.

— Кларисса, мне нужно больше, чем эти торопливые ласки, — вздохнул мужчина. — Я хочу заняться любовью с тобой в кровати, видеть, как ты, обнаженная, лежишь подо мной. Приходи сегодня ко мне в каюту.

Теперь Бет сгорала от смущения, но не могла двинуться с места, потому что они могли ее услышать и решить, что она за ними шпионит.

— Постараюсь, — ответила женщина. — Подсыплю Эгги один из моих порошков.

Затем снова последовали поцелуи и возня, и Бет услышала слова Клариссы о том, что ей действительно пора уходить. Через несколько секунд по палубе простучали каблучки.

Мужчина остался на прежнем месте, и Бет увидела, что он зажег еще одну сигарету. Девушка ужасно замерзла и начала украдкой пробираться в сторону лестницы на нижнюю палубу. Но в темноте не заметила небольшой выступ и, споткнувшись об него, упала на палубу.

— Кто здесь? — крикнул мужчина.

Даже не поворачивая головы, Бет знала, что он стоит всего лишь в четырех или пяти футах, глядя на нее, лежащую на палубе, и только поручень мешает ему подойти к ней вплотную.

— Поднимайтесь и говорите со мной, — приказал мужчина.

Бет так привыкла исполнять то, что ей говорили, что мысль о бегстве даже не пришла ей в голову. Она сделала то, что он просил.

— Как долго вы пробыли здесь? — спросил мужчина.

— Некоторое время. Я пришла сюда, потому что внизу слишком душно.

Она не могла не рассматривать его. Мужчина был очень привлекателен и безупречно одет. Его речь была очень правильной, Бет подумала, что ему за двадцать.

До этого момента эталоном мужской красоты она считала Сэма, и ей почти не встречались мужчины красивее его. Но по сравнению с этим джентльменом Сэм казался похожим на девушку. У незнакомца были угольно-черные волосы, глубоко посаженные глаза, благородной формы нос и высокие скулы.

— У вас привычка шпионить за другими людьми? — презрительно спросил он.

— А у вас привычка грубить людям? — парировала Бет с некоторым возмущением. — Я первая сюда пришла. Если вы собирались заняться чем-то, что следует сохранять в тайне, следовало убедиться в том, что вы здесь одни.

— А вы дерзкая особа, — ответил мужчина, оглядывая ее с ног до головы. — Флорина будет достаточно, чтобы купить ваше молчание?

Бет не поняла этого вопроса и продолжала смотреть на него.

— Пять шиллингов? — сказал он.

И тут до Бет дошло, что он имеет в виду. Она и так была достаточно потрясена тем, что стала свидетельницей тайного любовного свидания, а предложение заплатить за молчание ее оскорбило.

— Да как вы посмели подумать, что мое молчание можно купить?! — возмущенно сказала девушка. — Меня не интересуете ни вы, ни ваша подруга. Было бы достаточно попросить меня никому не рассказывать о том, что я видела.

Мужчина несколько смягчился.

— Извините меня, — сказал он. — Я просто…

Он смущенно замолчал.

Теперь Бет почувствовала себя увереннее. Все это время она ощущала презрительное отношение экипажа к более бедным пассажирам, и теперь, поставив на место кого-то, кто путешествовал первым классом, решила, что сравняла счет. Бет подошла к поручню.

— Эта леди чужая жена?

Мужчина мог бы прийти в ярость, но, к ее удивлению, только погрустнел.

— Вы слишком молоды, чтобы понять, — сказал он со вздохом.

— Вы удивитесь, узнав, насколько я понятлива, — возразила Бет, думая о предсмертном признании матери. — Я знаю, что страсть заставляет людей вести себя безрассудно.

Он невесело рассмеялся.

— И что же, о мудрейшая, я должен делать, если влюблен в замужнюю женщину, которая несчастлива в браке?

Бет удивила и тронула его честность.

— Так почему же она вышла замуж за этого человека? — спросила девушка.

— Ее семья вынудила ее так поступить, — ответил он.

Бет задумалась.

— Но почему, в таком случае, она не уйдет от мужа?

— Вы меня удивляете, — сказал мужчина с легким сарказмом. — Я всегда считал, что девушки вашего типа считают брак священным.

Его замечание и предположение о том, что такие, как она, не могут мыслить свободно, рассердило Бет.

— Насколько я понимаю, брак по расчету трудно назвать священным.

— Вы злая, — сказал мужчина, пристально глядя на Бет. — Если бы вы не были так молоды, я бы решил, что вы говорите так, основываясь на собственном опыте. Но то, что вы предлагаете, все равно невозможно. Муж не отпускает ее от себя без надзора.

— Вы имеете в виду служанку? — спросила Бет. Она вспомнила, как женщина упоминала о ком-то по имени Эгги.

Он кивнул.

По непонятной причине Бет приняла близко к сердцу его проблему и захотела ему помочь.

— От нее можно будет легко избавиться, как только мы приедем в Нью-Йорк. Может, вашей леди стоит составить план?

— И какой же план может предложить нам маленькая дерзкая злючка? — спросил мужчина, слегка улыбаясь.

Бет хорошо понимала, почему эта женщина, Кларисса, шла ради него на такой риск. Дело было не только в его привлекательном лице, но и в непринужденных манерах.

— Думаю, она могла бы обратиться за помощью к другой женщине, — задумчиво сказала девушка. — Служанка не будет так пристально следить за вашей леди, если та станет гулять с подругой.

— Я об этом подумаю, — сказал он и на этот раз ослепительно ей улыбнулся. — Жаль, что вы не едете первым классом, а то я обратился бы к вам!

Бет весело рассмеялась.

— О да, мне тоже жаль, что я не еду первым классом. Думаю, там меньше людей, страдающих морской болезнью. Поэтому-то я вышла на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Но теперь мне пора идти, я замерзла.

— И я могу быть уверен, что вы никому ни о чем не расскажете? — Он вопросительно поднял бровь.

— Осторожность — мое второе имя, — хихикнула Бет.

— Тогда, мисс Осторожность, надеюсь, что нам еще доведется встретиться, — сказал мужчина с легким поклоном. — А теперь бегите к себе, пока не замерзли до смерти.

Остаток плавания прошел без приключений. Бет ни разу не видела любовников. Большая часть пассажиров третьего класса стала жертвой морской болезни, так что танцев, музыки и веселья не было. Бет занималась тем, что ухаживала за детьми людей, которые не могли уделять им внимание из-за плохого самочувствия.

Многие из тех, кому она помогала, называли ее ангелом, но Бет не видела ничего необычного в том, что заботилась о других людях. Она привыкла так поступать. Кроме того, здесь было слишком темно, чтобы читать, а на палубе так холодно, что никто не задерживался на ней дольше чем на десять минут. Ко всему прочему люди, которые нравились Бет, в том числе Мария и Брайди, чувствовали себя слишком плохо, чтобы с ней разговаривать.

Несколько раз в день к Бет приходил Сэм и они вместе поднимались на палубу. Вместе с ним постоянно появлялся Джек Чайлд. Бет полагала, что они с Сэмом подружились, но ее брат считал, что на самом деле Джека привлекает она сама.

Бет ему не верила. Она всегда знала, что Сэм вызывает восторг и у мужчин, и у женщин. Он был веселым, доброжелательным, смелым и искренним.

Но независимо от причины, по которой Джек хотел проводить с ними время, Бет всегда была рада его видеть. Рядом с ним ей было хорошо. Джек понимал ее шутки и находил остроумные ответы, заставляя ее смеяться. Бет жалела, что из-за холода они не могли долго оставаться на палубе, и часто терпела до последнего, пока совсем не замерзала. Возвращаясь вниз, они задерживались на лестнице и болтали до тех пор, пока кто-то из команды или стюардов не ругал их за то, что они загородили проход.

Сэма нельзя было остановить. Он умудрялся очаровывать всех благодаря приятной внешности и хорошим манерам. Каким-то образом ему удалось познакомиться с молодой леди по имени Аннабел, которая путешествовала вторым классом, и Сэм каждый день проводил какое-то время с ней и ее родителями, разгуливая по кораблю. Он даже ел с ними, избегая таким образом необходимости питаться отвратительным рагу, которым ежедневно кормили пассажиров третьего класса.

Бет завидовала бы ему, если бы Сэм не приносил ей каждый раз пирожные и фрукты. Джека восхищало хладнокровие Сэма и его манеры, позволяющие избежать разоблачения.

— Если бы я пробрался сквозь одну из этих решеток, они бы сразу поняли, кто я такой, — сказал он с кривой улыбкой. — Чтобы туда попасть, мне пришлось бы стянуть форму стюарда и взять в руки поднос. Но меня все равно разоблачат, как только я открою рот.

— Говорят, в Америке нет классового неравенства, — заметила Бет. — Там, чтобы добиться высокого положения в обществе, нужно только усердно трудиться.

До смерти матери Бет никогда не задумывалась о классовом неравенстве. Почти все, с кем ей доводилось общаться, были представителями среднего класса, уважаемыми и работящими, как и ее родители. Бет, конечно, знала о существовании бедняков, Она каждый день видела, как они просят милостыню на улицах, Но жизнь Бет никогда не пересекалась с жизнью господ, у которых были большие дома, слуги и красивые экипажи.

Позже, когда она начала работать, а затем и жить на Фолкнер-сквер, все изменилось. Бет стала прислугой, наблюдала за господами с близкого расстояния и осознала, какая пропасть отделяет ее от них. Лэнгворси никогда не показывали ей своего превосходства, но во время путешествия Бет почувствовала презрение со стороны экипажа и богатых пассажиров, лишь потому что они с Сэмом не смогли позволить себе купить более дорогие билеты.

Ночью, лежа в койке и стараясь не обращать внимания на стоны мучимых морской болезнью людей и запах рвоты, Бет размышляла об обещанном бесклассовом американском обществе, Конечно, там тоже должна быть определенная иерархия. Но если она основывается на размере состояния, а не на происхождении или воспитании, то, возможно, им с Сэмом удастся тяжелым трудом добиться такого же статуса, как у семьи Лэнгворси.

Глава 11

— Земля на горизонте!

Услышав взволнованный крик одного из пассажиров, Бет торопливо надела пальто и вместе с другими, толкаясь, поднялась на палубу. Со дня отплытия из Ливерпуля прошло восемь суток. Даже те, кто все путешествие провел в постели из-за морской болезни, к удивлению Бет, нашли в себе силы выйти на палубу.

Шел проливной дождь, видимость была очень плохая, поэтому Бет смогла различить впереди на горизонте лишь серую полоску чуть темнее моря. Но никто не хотел возвращаться в тепло нижней палубы. Люди наперебой спрашивали друг друга, как долго им еще плыть, и обсуждали, что в первую очередь будут рать, когда пройдут иммиграционный контроль.

Бет, которая за время путешествия почти не видела на палубе людей, казалось странным стоять сейчас здесь среди толпы. Сэма не было рядом, должно быть, он находился с Аннабел. Джека тоже нигде не было видно. Стараясь не сталкиваться с остальными и при этом отыскать место, откуда будет виден берег, Бет пробралась сквозь толпу до поручней, разделявших первый и третий классы.

Там, к своему удивлению, она заметила Клариссу, стоявшую под одним зонтом с каким-то джентльменом.

Тогда в темноте Бет видела ее лишь краем глаза, но это безусловно была Кларисса, Бет не сомневалась в этом даже до того, как услышала ее голос. Женщина была одета в длинную светло-коричневую шубку и гармонирующую с ней шляпу, вокруг лица трепетали на ветру прядки светлых волос.

Бет продолжала смотреть вперед, но время от времени искоса поглядывала на женщину. Большинство людей сочли бы Клариссу настоящей красавицей: овальное лицо, белоснежная кожа, идеальной формы нос и высокие скулы. Бет не могла рассмотреть ее глаза, но предположила, что они синие. Однако ее интересовала не столько внешность Клариссы, сколько то, как она вела себя со своим спутником. Одной рукой он держал зонтик, а Кларисса сжимала его вторую руку с видом собственницы и каждый раз, когда мужчина говорил, смотрела ему прямо в глаза.

Бет предположила, что это очередной поклонник. Она представляла себе мужа Клариссы пожилым грузным мужчиной, а джентльмен, стоявший на палубе, совсем не соответствовал этому образу. На вид ему можно было дать около сорока лет. Высокий, с небольшой бородкой и аккуратно подстриженными усами, стройный, с осанкой военного, он был одет в модное темно-синее пальто с каракулевым воротником. К удивлению Бет, на нем не было головного убора, а каштановые волосы были густыми и волнистыми. Он не мог похвастаться яркой красотой, как тот, другой джентльмен, но лицо у него было приятное и добродушное, и сейчас он как раз смеялся над какими-то словами Клариссы.

— Боюсь, я скоро выроню этот зонтик, — услышала Бет, когда очередной порыв ветра чуть не вывернул упомянутый предмет наизнанку и спутнику Клариссы пришлось приложить усилия, чтобы не выпустить его из рук.

— Дорогой, я же говорила, что тебе не следовало брать его, — ответила Кларисса, нежно ему улыбаясь. — Зонтикам не место на корабле, они нужны только в городе.

— Ну разве я мог допустить, чтобы моя любимая жена промокла?! — весело воскликнул мужчина.

Поняв, что это и есть обманутый муж, Бет так удивилась, что чуть не повернула голову в их сторону, но вовремя опомнилась и продолжила созерцать горизонт.

— Я ведь говорила, что разумнее наблюдать за приближением берега из салона, — донеслось до нее возражение Клариссы.

— Может, и разумнее, но здесь такая радостная атмосфера, — ответил ее муж, махая рукой пассажирам третьего класса. — Только посмотри, как они все оживились, впервые увидев Америку.

Бет понимала, что должна испытывать отвращение к этой женщине, так легкомысленно относившейся к супружеской верности. Ее муж не был чудовищем, но она, тем не менее, играла чувствами более красивого молодого человека. Однако девушка ощущала только печаль и разочарование, потому что другому мужчине придется страдать.

Несколько минут спустя туман слегка рассеялся, дождь поредел и можно было рассмотреть смутные очертания берега. Это отвлекло Бет от мыслей о Клариссе и ее любовнике.

Пассажиры, к всеобщему разочарованию, узнали, что сегодня им не удастся попасть в Нью-Йорк. Корабль должен был стать на якорь на реке Гудзон и ожидать визита представителя иммиграционного контроля. Говорили, что он должен проверить, нет ли на борту заразных больных. А затем, если все пройдет хорошо, на следующее утро вновь прибывших высадят в нью-йоркских доках.

Более спокойное море и радость от того, что их цель так близко, мгновенно вылечили всех от морской болезни. Люди хотели, чтобы последняя ночь на борту запомнилась им надолго. Даже мисс Джайлз, всю дорогу словно стервятник следившая за вверенными ее заботе женщинами, немного расслабилась.

Когда вниз на ужин принесли привычный котел рагу, пассажиры устроили возле него настоящую давку, стремясь получить свою порцию первыми. Некоторые из них с самого Ливерпуля не ели ничего, кроме сухого хлеба и пары ложек жидкого варева, и теперь умирали с голоду.

Глядя, как все набросились на серовато-коричневую жирную массу, в которой попадались кусочки овощей и хрящи вместо мяса, Бет не могла поверить своим глазам. Она с трудом заставляла себя каждый вечер проглатывать немного тошнотворной стряпни, потому что ничего другого им не предлагали. Но остальные, кажется, ели с удовольствием.

После ужина заиграли скрипка и губные гармошки и началось буйное веселье с танцами, песнями и выпивкой. Джек принес бутылку виски и предложил Бет выпить. Она сделала глоток и зажмурилась, когда виски словно огнем обожгло ей горло. Но девушка решила сегодня быть смелой и отпила еще раз. На этот раз виски пошло гораздо легче.

Возможно, причиной тому было спиртное, но Бет почувствовала себя бабочкой, вылетевшей из кокона. Огромное количество молодых людей, желающих с ней потанцевать, свидетельствовало о том, что она красива. Бет с восторгом и оптимизмом ждала завтрашнего утра. Хотя девушка понимала, как долго еще будет скучать по Молли, она совсем не жалела о том, что покинула Англию.

— Бет, достань скрипку и сыграй, — попросил Сэм.

Она попыталась отказаться, потому что никогда раньше не играла на публике и боялась, что выступит хуже, чем старик скрипач. Но Сэм не оставлял сестру в покое, и вскоре другие тоже стали ее упрашивать.

На скрипке Бет всегда играла на слух, хотя и умела читать ноты. Вернувшись с инструментом, она какое-то время слушала и запоминала мелодию, которую играл старик, а затем присоединилась к нему.

Водить смычком приходилось намного быстрее, чем она привыкла, но Бет это даже нравилось: именно так, по ее мнению, и должна была звучать скрипка. Пальцы девушки словно ртуть метались по струнам, а смычок заставлял скрипку петь. Все тело Бет двигалось в одном ритме, она закрыла глаза и полностью растворилась в музыке.

Девушка скорее чувствовала, чем видела одобрение публики: топот становился все громче, танцующие радостно вскрикивали, Бет вдруг поняла, что это ее предназначение — играть прекрасную веселую музыку, которая уносила ее и всех, кто был рядом, в лучший мир. Девушка забыла, что находится на корабле в окружении грязных бледных людей, и чувствовала себя так, словно танцевала босиком под солнцем на лугу, усыпанном цветущими лютиками.

Когда мелодия закончилась, Бет открыла глаза и поняла, что ей удалось взять с собой в волшебный мир и других. У слушателей сияли глаза, они широко улыбались, а по их лицам струился пот.

— Ах ты маленькая цыганочка! — выкрикнул мужчина из толпы. — Я еще никогда не слышал такой игры вдали от Дублина!

Прежде чем спрятать скрипку и присоединиться к танцующим, Бет сыграла еще несколько песен. Сейчас было еще веселее, чем в первую ночь на корабле.

Музыка звучала громче, Бет кружилась в неистовой польке и смеялась от радости. Сэм снова и снова проносился в танце мимо нее, каждый раз с другой девушкой, и его широкая одобрительная улыбка еще больше подняла его сестре настроение. Как Бет показалось, Сэм уже начал сомневаться, что она когда-нибудь перестанет быть ханжой, и, возможно, даже боялся, что она станет ему обузой.

Бет дала себе клятву доказать Сэму, что она не хуже любого мужчины умеет справляться с трудностями и с радостью встретит это большое приключение.

Через пару часов сигаретный дым, а также большое количество разгоряченных потных тел в закрытом пространстве, куда почти не проникал свежий воздух, заставили девушку выйти на палубу.

Поднимаясь по лестнице, Бет, к своему ужасу, поняла, что пьяна, потому что ее шатало. Она уже начала падать, когда почувствовала, как ее схватили за талию чьи-то руки.

Это был Джек.

— Осторожнее, девочка, — сказал он. — Если ты уверена, что хочешь на палубу, тогда я пойду с тобой.

Когда они наконец выбрались наверх, холодный свежий воздух показался Бет упоительным. Дождь закончился, небо прояснилось, на нем появились звезды, и море казалось усыпанным серебряными огоньками.

— Так-то лучше. — Она глубоко вздохнула. — Как красиво!

— Да, — согласился Джек. — Море похоже на черный шелк. А посмотри на луну!

В небе сиял молодой месяц. Он казался гораздо ярче и ближе, чем в Ливерпуле. Бет и Джек отыскали рундук, на который можно было присесть, и некоторое время молчали. В салоне первого класса играл оркестр. Теперь, когда корабль плыл по реке Гудзон, стало намного теплее и на палубу вышло еще несколько пар, но все они стояли поодаль.

— А ты темная лошадка, — улыбаясь, сказал Джек. — Ты никогда не говорила, что умеешь так играть. Когда я увидел твою скрипку, то подумал, что ты играешь только визгливые классические мелодии.

— Это ирландская скрипка, — с улыбкой ответила Бет. — Думаю, на ней не играли ничего, кроме жиг. Моя мама никогда ее не одобряла. Она говорила, что такая музыка подходит только для пивных.

— С такими способностями ты всегда сможешь найти работу, — заметил Джек. — А куда вы пойдете завтра? У вас уже есть планы?

— Думаю, они есть у Сэма, — ответила Бет. — А ты что будешь делать?

— Пойду к другу, — сказал Джек. — Это не бог весть что, вроде меблированных комнат, но сойдет на первое время, пока я не найду работу.

— И где ты хочешь работать?

— Где угодно, лишь бы там хорошо платили, — ответил Джек. — Жаль, что у меня нет такого таланта, как у тебя. Люди будут из кожи вон лезть, чтобы тебя нанять.

— Нанять меня?! — воскликнула Бет. — Чтобы я играла на скрипке?

— А разве ты не этим собиралась заниматься? — озадаченно спросил Джек.

— Я думала, что буду выполнять работу по дому или же служить в магазине, как в Англии, — ответила она.

Джек хмыкнул.

— Да ты с ума сошла, если собираешься это делать, когда у тебя в рукаве припрятан такой талант.

— Но разве они возьмут на работу девушку?

— Это привлечет их еще больше, — сказал Джек. — Особенно такая красавица, как ты.

— Спасибо тебе, Джек. — Девушка слегка покраснела.

— Я бы с радостью пришел тебя послушать, но думаю, ты и знать меня не захочешь после того, как начнешь вращаться в высшем обществе!

— Конечно же захочу! — возмутилась Бет.

— Не-а! — Он покачал головой. — Я слишком груб для такой, как ты. Твои друзья увидят мое лицо со шрамом и решат, что я какой-то бандит.

— А откуда он у тебя? — спросила она и, протянув руку, осторожно коснулась шрама.

— Его оставил мой папаша. Он бил маму, а я попробовал его остановить. А затем он схватил нож и порезал меня. Вот почему я уехал из Лондона. Не мог больше.

— Если ты защищал свою мать, то тебе нечего стыдиться, — сказала Бет и поцеловала шрам.

Неожиданно Джек обнял ее и поцеловал.

Бет испугалась, но ей не было противно. Губы Джека оказались мягкими и теплыми, ей понравилось, как он гладил ее лицо и как по спине побежали мурашки. Не осознавая, что делает, Бет обняла его.

Когда его язык проник между ее губ, она подумала, что он слишком много себе позволяет, но чувство было приятным и она не стала отстраняться. Джек дышал все чаще и с каждым разом все сильнее прижимал ее к себе, и только тогда Бет поняла, что должна его остановить.

— Нам пора возвращаться, — сказала она, отодвинувшись от него и поднявшись. — Завтра нужно рано вставать.

— Я не хочу тебя отпускать, — прошептал Джек. — Ты так прекрасна.

Бет улыбнулась и погладила его по щеке.

— Мне очень приятно, но мы с тобой увидимся завтра.

— Я все, что хочешь, для тебя сделаю, — сказал он, с силой сжимая ее плечи. — Все, что угодно!

Когда Бет спустилась на нижнюю палубу, вечеринка уже закончилась. Там еще оставалось несколько пьяных мужчин, но все женщины и дети ушли спать. В женской спальне Мария и Брайди ждали Бет. Кажется, кто-то сообщил им о том, что ее видели вместе с Джеком.

— Он твой возлюбленный? — прошептала Брайди. Ее веснушчатое лицо светилось любопытством.

— Нет, по крайней мере, я так не думаю, — сказала Бет, поспешно снимая платье и обувь и забираясь в свою постель. Она не знала, можно ли после нескольких поцелуев считать кого-то своим возлюбленным. Ей нравился Джек, но он был единственным парнем на корабле, которого она хорошо знала. И насколько ей было известно, она могла встретить кого-нибудь более подходящего на берегу.

— Он тебя целовал? — прошептала Мария.

— Да.

— И на что это похоже?

— Это приятно, — ответила Бет. — Но мне не с чем сравнивать, я никогда раньше не целовалась.

— Это был твой первый поцелуй? — недоверчиво спросила Брайди.

Тут к ним вошла мисс Джайлз, чтобы проверить, все ли в кроватях, и избавила Бет от необходимости отвечать.

Девушка притворилась спящей еще до того, как мисс Джайлз ушла, закрыв за собой дверь. Зажмурившись, Бет вспоминала поцелуи Джека, наслаждаясь охватившим ее приятным чувством.

— Что происходит? — спросила Бет у Сэма. Было десять часов утра. День выдался ясным и солнечным. Они проснулись на рассвете, разбуженные грохотом запущенных машин корабля, и кто-то закричал, что пора сходить на берег.

За считанные секунды палубу третьего класса охватил хаос. Все бросились упаковывать оставшиеся вещи. Даже крики команды о том, что пассажиры смогут покинуть корабль только через несколько часов, не остановили толпу.

Бет тоже поддалась всеобщему настроению и поспешила на палубу, чтобы увидеть все своими глазами.

Перед ней раскинулся Нью-Йорк, точно такой же, как на картинке в журнале. Она даже заметила шпиль церкви Троицы, на который, как ей было известно, ориентировались корабли, потому что это самое высокое здание в городе.

Бет была очарована. Возможно, церковь действительно была самым высоким зданием, но все остальные дома тоже оказались необыкновенно высокими. А еще ее поразило невероятное количество кораблей.

Бесчисленные пирсы уходили в пролив, который один из моряков назвал Ист-Ривером. Гудзон, по которому они плыли вчера вечером, оказался с другой стороны острова, и возле каждого из пирсов стояли на якорях корабли. Несмотря на ранний час, пристань была заполнена самыми разнообразными телегами, фургонами и экипажами, а тысячи людей разгружали и загружали их.

Когда корабль подплыл ближе, шум катившихся по булыжникам бочек, цокот конских копыт, скрип колес, грохот корабельных машин и крики людей стали оглушительными. Взглянув в сторону, противоположную пристани, Бет увидела в проливе тысячи самых разнообразных кораблей, от буксиров до старинных парусников. Посмотрев в ту сторону, откуда они приплыли, Бет заметила статую Свободы, которую так часто видела на картинках дома. Но девушка и предположить не могла, что возвышающаяся над проливом статуя окажется такой огромной или же что она всколыхнет в ней такие чувства.

Бет вспомнилось, как однажды их учительница прочитала им стихотворение. Девушка не помнила, было ли оно как-то связано с этой статуей или с Америкой, но та его часть, которая ей запомнилась, прекрасно подходила для них обоих: «Дайте мне ваше уставшее, ваше бедное простонародье, что желает дышать свободно, — отвергнутый мусор вашего перенаселенного края».

Бет не считала себя, Сэма или кого-нибудь еще на корабле «отвергнутым мусором», но подумала, что женщина, написавшая эти строки, видела, как тысячи людей из разных уголков Европы проходят иммиграционный контроль. С потертыми чемоданами, истощенными лицами и в убогой одежде они, возможно, действительно походили на мусор, хотя, по мнению Бет, поэтессе следовало бы употребить слово помягче.

Бруклинский мост также оказался больше и длиннее, чем ожидала Бет. Она не могла себе представить, как кто-то сумел возвести конструкцию такого размера над рекой. Прежде чем вернуться на нижнюю палубу в ожидании инструкций о времени высадки на берег, Бет еще успела подумать о том, какие невероятные чудеса могут ожидать их в городе, если у него такой порт.

— Кажется, пассажиры второго и первого класса такие важные, что им не обязательно проходить иммиграционный контроль, — уныло заметил Сэм, когда они с Бет смотрели, как опускают трапы и по ним сходят пассажиры побогаче, в основном с носильщиками, груженными их багажом. — Нас паромом доставят на остров Эллис, чтобы оформить документы. И если мы им не понравимся, отправят обратно в Англию.

— Не похоже, чтобы они отправили нас назад, — заметила Бет. — Мы сильные и здоровые.

— Я боюсь не того, что нас отправят в Англию, а того, сколько времени все это займет. Посмотри, сколько здесь кораблей, и все они полны иммигрантов. Трудно будет найти место, где можно переночевать, если мы освободимся затемно.

В четыре часа дня Бет сильно встревожилась, потому что очередь на собеседование с сотрудниками иммиграционной службы практически не двигалась. Когда паром привез их на остров с огромным, построенным из сосновых бревен зданием, в котором их должны были «оформить», не было еще и двенадцати. От моряка на пароме Бет слышала, что это здание открыли совсем недавно, в 1892 году, но в нем собрались тысячи немытых людей, и это в сочетании с плохой вентиляцией, урчащим от голода желудком и ноющими от долгого стояния ногами превращало его в подобие средневековой камеры пыток.

Кроме того, здесь было слишком шумно. Тысячи людей разговаривали одновременно, многие на иностранных языках, В здании царила напряженная атмосфера. Возможно, именно поэтому большинство маленьких детей плакало. В очередях прошел слух, что им придется не только отвечать на вопросы, но и пройти медицинский осмотр. Хотя Сэма и Бет это не волновало, у многих эта новость вызвала тревогу.

«Лица на государственном содержании», — эта фраза повторялась все время. Бет поняла, что правительство запретило въезд в страну тем людям, которые подпадали под эту категорию. Она увидела пару морщинистых стариков, которые едва держались на ногах, и понадеялась, что им удастся доказать, что у них здесь есть родные, которые способны о них позаботиться. Тут присутствовали целые семьи, которые были настолько бедны, что обязательно должны были вызвать подозрения. А те, кто выглядел истощенным, бледным и все время кашлял? Больны ли они туберкулезом?

Когда Бет вызвали к доктору, у нее уже кружилась голова от голода и жажды. Но доктор просто смерил ее взглядом и взмахом руки отправил из кабинета. Вопросы были совсем простыми: сколько денег у нее с собой, какую работу она может выполнять и еще несколько, с помощью которых явно проверяли ее психическое здоровье.

После столь долгого ожидания собеседование оказалось очень коротким, и Бет испытала разочарование. Ей позволили уйти. Сэм шел сразу за ней, и Бет вдруг поняла, что все закончилось. Их приняли в эту страну, и они могли сесть на паром, который отвезет их в город.

Брат и сестра очень устали, но надеялись, что все будет в порядке, после того как они оформят документы. Однако, спускаясь по трапу на пристань Нью-Йорка, Бет пришла в ужас.

Было около восьми вечера, темно и холодно. Ступив на берег, девушка почувствовала себя так, словно ее неожиданно затянуло в водоворот, состоящий из тысяч сбитых с толку, нагруженных багажом людей и охотящихся на них шакалов в человеческом обличье, которые намеревались избавить иммигрантов от некоторого количества денег.

Крупные устрашающего вида мужчины в клетчатых костюмах и фетровых шляпах локтями проталкивались сквозь толпу, предлагая обменять привезенные деньги на доллары, снять номер в отеле или купить билеты на омнибус или поезд. Тут были оборванные босоногие беспризорники, которые цеплялись за одежду, выпрашивая деньги или предлагая поднести вещи, и огромные негры в тюрбанах, зазывающие в рестораны. Дорогу Сэму и Бет загородил полный мужчина в сюртуке и цилиндре, предлагавший за небольшую плату провести их в «шикарную квартиру».

Возможно, Бет и поддалась бы на чьи-нибудь уговоры, потому что замерзла и ей больше всего на свете хотелось поесть, выпить чаю и присесть где-нибудь. Но Сэм, который нес их багаж, тащил сестру дальше, отпихивая в сторону торговцев. Он посоветовал Бет крепче держать скрипку.

— Отец Аннабел рассказал мне об отеле, в котором можно остановиться, — произнес Сэм. — Мы что-нибудь поедим, а затем возьмем кеб до отеля.

— А как же Джек? — спросила Бет. Она как раз обернулась и увидела, что он пытается их догнать.

— Джек и сам сможет о себе позаботиться, — резко ответил Сэм.

Глава 12

— Никогда не думал, что найти жилье будет так трудно, — тяжело вздохнул Сэм. — Или что здесь будет столько мошенников. Я действительно не знаю, куда обращаться.

Бет при свете свечи отпарывала подкладку своего жакета, чтобы достать последние привезенные из Англии деньги. Девушка посмотрела на сидевшего напротив Сэма. Он, сгорбившись, устроился возле убогого камина и казался воплощением отчаяния.

Они прожили в Нью-Йорке целый месяц, но так и не перестали быть мишенью для многочисленных мошенников. У них словно на лбу было написано: новичок.

Возле доков стояла будка, в которой иммигрантам предлагали зарегистрироваться для дальнейшего устройства на работу. Мужчина, принявший Сэма и Бет, был хорошо одет и проявил искреннее участие. Им предложили заполнить бумаги, Плата, составлявшая двадцать долларов, не показалась брату и сестре слишком высокой, ведь их должны были направить на хорошую высокооплачиваемую работу. Но три дня спустя, после того как им в отель так и не пришло обещанное сообщение, Сэм и Бет вернулись к будке и обнаружили, что она исчезла вместе с их двадцатью долларами.

Прочитав объявление в газете, брат и сестра встретились с хозяином пансиона, и им показали две неплохие комнаты, которые теперешний жилец должен был освободить в конце недели. Они заплатили двадцать пять долларов задатка и получили ключ. Но когда Сэм и Бет приехали туда, готовые к переезду, оказалось, что их ключ не подходит к замку на входной двери. Они постучались к одному из жильцов и узнали, что мужчина, с которым они встречались, вообще не являлся хозяином пансиона, а свободных комнат в наличии у них не было.

От того факта, что на эти уловки кроме них попались десятки людей, Сэму и Бет никак не становилось легче. Потерянные деньги казались целым состоянием. Брату и сестре было горько: никто не предупредил их о том, что здесь столько мошенников.

Были и другие неприятные происшествия. Им предложили работу, но потом оказалось, что их обманули. Однажды Сэм и Бет отправились смотреть жилье, но выяснилось, что оно представляет собой одну комнату, которую им придется делить с шестью соседями. Им поведали очень правдоподобные истории о постигшем рассказчиков несчастье и пытались уговорить поучаствовать в «Верном выигрыше» — азартной игре, которая наверняка сделает их богатыми. К последней Сэм и Бет отнеслись довольно скептически и потеряли только доллар. Но зато поверили в одну из душещипательных историй и, расставшись с деньгами, узнали, что их обманули.

Этот отель был четвертым по счету. Они каждый раз переезжали во все более дешевое жилье, пока не оказались в этом Богом забытом месте на Дивижн-стрит. И хотя их комната была крошечной, запущенной, грязной и холодной, по сравнению с большей частью жилья, предлагаемого бедным иммигрантам, она казалась дворцом.

Однако если не удастся вскоре найти работу, они не смогут платить даже за нее. Сэм, может, и не знал, куда обращаться, зато Бет знала. И еще ей было известно, что брату не понравится ее предложение.

— Мы можем поговорить с Джеком, — тихо сказала она, приготовившись к его гневу. — Я сегодня его видела.

— Что?! — воскликнул Сэм. Его лицо потемнело.

Бет пожала плечами.

— Знаю, ты не любишь его, потому что я ему нравлюсь, но он действительно может нам помочь. Он уже нашел работу. Джек знает местных, и с его помощью мы могли бы избежать обмана.

— Нам не нужна помощь такого, как Джек, — с каменным лицом произнес Сэм.

— Полагаю, ты ждешь, когда к нам на помощь бросится кто-нибудь с Пятой авеню? — саркастически сказала Бет. — Или рассчитываешь, что к тебе придут из отеля «Уолдорф» и начнут умолять стать их новым барменом?

— Не будь смешной, — отрезал ее брат. — Ты же знаешь, сколько раз я ходил устраиваться на работу.

— Да, но везде получил отказ, — вырвалось у Бет.

Сэм вынашивал грандиозные планы. Он пытался устроиться на такую работу, которая была ему не по зубам. Ему было всего восемнадцать, и он умел лишь чинить обувь, вести приходные книги и наливать спиртное. Но Сэм вбил себе в голову, что в Америке он сможет занять руководящую должность только потому, что он англичанин.

— Не будь снобом, — осуждающе сказала Бет. — Может, Джек действительно немного грубоват, но он хороший парень и довольно ловкий. Мы с тобой не такие. Нас держат здесь за простофиль, потому что мы не знаем, что к чему. Единственный способ чего-то добиться в этой стране — поладить с простыми людьми, а затем узнать, где находятся нужные нам лесенки, и научиться по ним карабкаться.

— Нас воспитали не затем, чтобы мы жили в трущобах, — угрюмо сказал Сэм. — Ты же еще не забыла то место?

Бет не забыла. Она до сих пор вздрагивала, вспоминая о районе, в который они с братом забрели случайно в первый вечер пребывания в городе.

Сэму объяснили, как найти Бродвей и относительно недорогой отель, находившийся там, но они, должно быть, где-то свернули не туда и в конце концов оказались в ужасных трущобах. Это были знаменитые Пять Углов, названные так потому, что в этом месте сходились пять улиц, в том числе Парк-стрит и Ворс-стрит.

Это место оказалось в тысячу раз хуже трущоб Ливерпуля — скверно освещенный крольчатник, состоящий из узких улиц с разваливающимися старыми домами. Возле дверей жались грязные, оборванные и босые дети, сгорбленные старики жгли костры на пустыре, а неряшливые женщины выкрикивали ругательства в адрес Сэма и Бет, когда те проходили мимо. Пятиэтажки, нависающие над более старыми домами как мрачные крепости, судя по какофонии раздающихся из них звуков, служили жильем тысячам людей.

Было почти десять вечера. Повсюду воняло нечистотами, и все встречные были либо пьяными, либо сумасшедшими. Несколько раз Сэму и Бет загораживали путь и требовали денег. На них лаяли свирепого вида собаки. Брат и сестра по-настоящему испугались за свою жизнь.

На следующий день, оказавшись в безопасном, относительно чистом отеле, они узнали, что двадцать лет назад Пять Углов считались самыми ужасными трущобами в мире. Даже сейчас, в своем улучшенном состоянии, они оставались последним приютом отчаявшихся, как нищих, так и преступников. Там в одной комнате могло ютиться до шестнадцати человек, дети собирались в шайки и жили прямо на улице, и не было такой ночи, чтобы кого-то не убили.

С тех пор Сэм и Бет хорошо изучили Нью-Йорк. Хотя в городе было немало других районов, где иммигранты жили в плохих и часто перенаселенных домах, ни один из них не был таким ужасным, как Пять Углов.

Брат и сестра видели особняки на Пятой авеню, тихие скверы, красивые здания и магазины, торговавшие незнакомыми вещами. Центральный парк оказался большим и величественным. В городе встречались такие огромные и роскошные дома, что Сэм и Бет замирали перед ними с открытым ртом. Брата и сестру удивила подвесная железная дорога, по которой поезд проходил прямо у них над головами, и новые невероятно высокие здания, которые здесь все называли небоскребами.

Количество Транспорта — телег, кебов и омнибусов — потрясало. Так же как и изобилие ресторанов, устричных баров и кафе. Это был восхитительный, шумный, живой город, а смешавшиеся в нем многочисленные национальности, каждая со своим языком, обычаями, музыкой и кухней, создавали притягательный и невероятный конвейер развлечений.

Бет понимала, что, если им с Сэмом удастся найти приличную работу, она будет здесь очень счастлива.

— Я не предлагала переехать в Пять Углов, — возмущенно произнесла девушка. Ей надоело, что брат видел во всем только худшее. — Тебе пора перестать сравнивать жизнь здесь с тем, что было дома. Нам очень повезло, когда Лэнгворси приютили нас после пожара. Но такое случается редко. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы нам с детства пришлось жить так же, как остальным людям. Сейчас нам было бы легче. А если бы на корабле ты не сбегал каждый день из отделения для пассажиров третьего класса, то уже научился бы ладить с простыми людьми.

Сэм пожал плечами, и Бет едва сдержала вздох. Она только несколько недель назад узнала, что у ее брата тоже есть недостатки, и не была уверена, что он сможет их исправить.

Он не был снобом. На самом деле Сэм не относился к людям свысока. Он просто верил, что создан для лучшей жизни, и даже не пытался заняться физическим трудом. Его очаровывало богатство и все, кто мог им похвастаться. Сэму легко удалось благодаря обаянию подружиться с пассажирами второго класса, а дома в «Аделфи» он пользовался уважением богатых посетителей. Поэтому он просто не мог понять, почему здесь его обаяние не срабатывает.

Зато Бет хорошо это понимала. Ньюйоркцы были шумными, напористыми и часто агрессивными людьми. Сэм же привлекал людей красивой внешностью, приятным голосом, мерцанием синих глаз и типично английскими манерами. Всего этого ему было бы достаточно, если бы он уже был богат и жил где-нибудь на Пятой авеню. Но человеку, который ищет работу, нужно было зарекомендовать себя сильным и умелым.

Джек работал на бойне в Ист-Сайде. По его словам, это была самая тяжелая работа из всех, что ему доводилось выполнять. Но за нее хорошо платили и он завел много новых друзей. Джек предложил устроить туда Сэма, но Бет отказалась, зная, что ее брат скорее умрет с голоду, чем пойдет работать на бойню.

Девушка очень обрадовалась, увидев Джека. По прибытии в Нью-Йорк они договорились встретиться ровно через месяц возле Касл-Грин, который находился недалеко от места высадки, в полшестого.

Бет почти не надеялась, что Джек придет: целый месяц, проведенный в новом городе, мог кого угодно заставить забыть торопливые обещания. Но он пришел, очень нарядный, в клетчатом пиджаке, отутюженных брюках и натертой до блеска обуви. По его словам, он отпросился с работы на несколько часов раньше, сказав начальнику, что к нему из Англии приезжает родственник.

Джек честно признался в том, что живет в многоквартирном доме в одной комнате с шестью соседями, но ему уже приходилось снимать похожее жилье и в Ливерпуле. Он также сказал, что купил этот пиджак и брюки в магазине подержанной одежды и уговорил девушку из прачечной погладить их. Но какой бы ужасной ни казалась его работа, Джек действительно начал новую жизнь. Теперь он выглядел более здоровым и мускулистым и внушал больше доверия, чем раньше.

Бет рассталась с ним окрыленной, и не только потому, что они договорились снова встретиться через несколько дней. Джек подсказал ей, как они с Сэмом могут стать на ноги.

— Слушай, Сэм, — твердо сказала Бет. — Почему бы тебе не устроиться барменом на Бауэри? Там должны быть рабочие места.

У Сэма округлились от ужаса глаза.

— Я не могу работать в одном из этих скандальных заведений.

— Почти все бары в Нью-Йорке такие, — терпеливо ответила Бет. Она никогда не бывала ни в одном из них, но слышала об этом от Джека. — Прежде чем кто-то захочет взять тебя на работу в один из фешенебельных отелей или клубов, тебе нужно набраться опыта. А у меня есть план. Если ты будешь барменом, я смогу играть в этом баре на скрипке.

Сэм с ужасом посмотрел на нее.

— На Бауэри! Среди всех этих…

— Да, дебоширов, — перебила его Бет. — Я бы никогда не рискнула, если бы у меня не было защитника. Но этим людям понравится моя игра. Кроме того, туда заходят владельцы салунов, расположенных в престижных кварталах города. Мы сделаем себе имя. Не многие салуны могут похвастаться таким привлекательным джентльменом за стойкой и девушкой, которая заставляет всех пускаться в пляс. Мы станем хорошей приманкой для посетителей.

Бет повторяла слова Джека, но не собиралась признаваться в этом брату, потому что тогда он сразу отказался бы.

— Ты действительно хочешь играть в одном из этих притонов? — недоверчиво спросил Сэм.

— А почему бы и нет? Это хорошая возможность набить руку. Там даже лучше, чем в каком-нибудь дорогом ресторане, где какой-то зазнайка может заметить, что я сфальшивила, — вызывающе сказала она. — Знаешь, я побывала почти во всех приличных отелях, спрашивая, не нужен ли им пианист. Они смотрели на меня и выставляли за дверь, даже не послушав, как я играю. Я ходила по магазинам, ресторанам, устричным, и никто не взял меня на работу даже посудомойкой. Кроме того, мне больше нравится играть на скрипке. Если я сделаю себе имя на Бауэри, это может все изменить.

— Они будут считать тебя местной шлюхой, — неодобрительно сказал Сэм. — Я не смогу за тобой присматривать, если буду за стойкой.

— Будет достаточно, если все узнают, что ты мой брат, — настаивала на своем Бет, потому что Джек тоже так считал. Он пообещал быть поблизости вместе со своими товарищами. — Со мной все будет хорошо. И пусть только попробуют сделать что-нибудь непристойное, пока я буду играть на скрипке!

Сэм ничего не сказал. Бет поняла, что он уступает. Хотя бы потому, что ее игра может положительно сказаться на его репутации.

— Ну давай попробуем! — взмолилась девушка. — Я слышала, бар Хини один из лучших и им нужен бармен. Что мы теряем? Мы поработаем там одну ночь, и если тебе что-то не понравится, никогда туда не вернемся.

Джек сказал, что Сэм будет как магнит притягивать местных танцовщиц и вскоре успокоится, став центром внимания. Бет не слишком нравилось, что такие девицы начнут бегать за ее братом, но ведь она тоже будет рядом и сможет за ним присмотреть.

— Хорошо, — кисло сказал Сэм. — Но если случится что-нибудь ужасное, ты сама будешь виновата.

— Что может быть ужаснее, чем голод и жизнь на улице? — резко ответила Бет. — А когда деньги закончатся, нас ждет именно это.

Следующим вечером в восемь часов, несмотря на свои смелые слова, Бет не помнила себя от страха.

В полдень они с Сэмом пришли в бар Хини и предложили его владельцу Пату Хини, или Лицу со Шрамом, взять их на работу. Это был невысокий, но чрезвычайно мускулистый мужчина лет сорока. Те немногие волосы, которые у него еще сохранились, были рыжеватого цвета. Он носил ужасный ярко-зеленый жилет, который, впрочем, не мог отвлечь внимания от чудовищного шрама, проходящего от правого глаза до подбородка. Джек рассказывал Бет, что этот шрам Хини получил в молодости, когда отбывал заключение в нью-йоркской тюрьме, построенной специально, чтобы решить проблему района Пяти Углов, в котором Хини когда-то был вожаком одной из банд.

Улица Бауэри предназначалась для развлечений. Она состояла из баров, мюзик-холлов, танцполов, театров, пабов и ресторанов. По ночам тротуары были заполнены лотками, на которых было все на свете, от хот-догов до конфет и фруктов. Здесь также встречались так называемые «музеи», которые на самом деле предлагали своим посетителям «шоу уродов»: за пять центов можно было посмотреть на бородатую женщину, лилипутов и прочие курьезы. В толпе фланировали проститутки и неизбежные карманники. Но в основном здесь отдыхал простой рабочий люд.

Джек сообщил Бет, что клиентура Хини мало чем отличается от посетителей больших шумных пивных возле вокзала на Лайм-стрит в Ливерпуле: кучера, столяры и машинисты. По его словам, это был один из самых роскошных баров на Бауэри, сверкающий начищенной медью, с полированной стойкой красного дерева, огромными зеркалами за ней, а также свежими опилками на полу.

Увидев бар, Сэм явно расслабился, потому что мужчины, сидевшие в нем, были самыми обычными людьми, а не бандитами и отбросами общества, как он ожидал.

Пат Хини с первого взгляда оценил внешность Сэма и после нескольких вопросов велел ему идти за стойку и обслуживать клиентов, а сам обратился к Бет.

— Я буду с вами откровенен, — сказал Хини, делая большой глоток виски и краем глаза поглядывая на Сэма. — Девушки в баре, особенно красивые, всегда создают проблемы. Но мне нравится идея о девушке-скрипачке, и потом, вам хватило смелости прийти сюда и попросить разрешения сыграть, несмотря на то что вы недавно сошли с корабля.

Бет соврала ему, что раньше выступала на публике в Ливерпуле. Однако Хини отмахнулся от нее, словно хотел сказать, что его не волнует, чем она занималась раньше. Его интересовало лишь то, как она будет играть в его баре.

— Я дам вам шанс, — произнес Хини. — Сегодня в восемь. Если вы понравитесь посетителям, вы приняты на работу. Если нет, на этом все и закончится. Это честно. Я попрошу одного из ребят обойти клиентов со шляпой и возьму половину того, что в нее положат.

Бет поразило то, что Хини все предусмотрел. Он ничего не терял, даже если она сыграет плохо.

Хозяин бара выглядел устрашающе, и не только из-за шрама и мышц, бугрившихся под тонкой рубашкой. У него были грубоватые манеры, а в выцветших карих глазах не было огонька, только холодная расчетливость. Он спросил Бет, почему они приехали в Америку, и, выслушав историю о смерти родителей и о желании начать новую жизнь, промолчал и даже не высказал соболезнований.

Интуиция подсказывала ей, что он не знал, что такое слабость, и им с Сэмом следует быть очень осторожными с этим человеком. Джек посоветовал в первую очередь попытать счастья в этом баре, потому что Хини считал себя «большим человеком» на Бауэри. Он первым вводил новшества, а девушка, играющая на скрипке, как раз к ним и относилась. Но Джек также предупредил Бет о том, что Хини — человек, с которым опасно ссориться.

— Как долго я должна играть? — осторожно спросила девушка.

Хини на минуту оторвал взгляд от Сэма и снова холодно на нее посмотрел.

— Это зависит от того, понравитесь вы или нет, — сказал он. — Если я взмахну рукой после первых трех номеров, можете уходить. Если нет — играйте еще час. Когда закончите, я скажу, что делать дальше. Понятно?

Бет нервно кивнула.

— У вас есть что-то более яркое из одежды? — резко спросил он, пренебрежительно разглядывая ее коричневое пальто. — Вы не понравитесь клиентам, если будете выглядеть как школьная учительница.

Бет сглотнула. У нее было очень мало одежды, и вся темная.

— Я попробую что-нибудь найти, — сказала она.

Хини встал и посмотрел на нее сверху вниз.

— Тогда идите. Возвращайтесь ровно в восемь. Ваш брат может остаться.

Девушка задержалась в дверях, глядя на Сэма. Он вытирал бокал, слушая Хини. Когда тот ушел, Сэм взглянул на Бет и весело поднял большие пальцы. Но она заметила тень тревоги, пробежавшую по его лицу. Вероятно, он беспокоился за нее, потому что не мог проводить.

— Со мной все будет хорошо, — прошептала Бет и тоже подняла большие пальцы.

В тот день она несколько часов поупражнялась в игре на скрипке и составила список мелодий, которые знала лучше всего, чтобы вечером не раздумывать над выбором. Бет очень волновалась, потому что между игрой по собственному желанию и выступлением перед незнакомыми людьми была огромная разница.

Позже она вымыла волосы и, пока они сохли, пересмотрела свой гардероб. Хини, вероятно, хотел, чтобы она надела что-нибудь вульгарное, но у нее не было таких вещей. Самым ярким платьем оказалось то, которое миссис Лэнгворси подарила ей перед самым отъездом. По ее словам, оно могло пригодиться, если Бет пригласят на вечеринку или на танцы. Платье было в зеленую и белую полоску, с сужающимися книзу рукавами, низким лифом, небольшим турнюром и при этом слегка поблескивало. Бет умирала от желания его надеть, потому что платье действительно было красивым. Однако ей не нравилась идея стоять в нем в баре, полном мужчин. Но Бет решила, что может пришить к лифу немного кружев и таким образом сделать наряд менее откровенным.

В половине восьмого она была полностью готова. Девушка затянула завязки корсета как можно туже, позволила волосам свободно спадать на плечи, повязав в них пару зеленых лент, и до блеска натерла ботинки. Бет не смогла самостоятельно застегнуть платье на спине, и ей пришлось спуститься к женщине, живущей в комнате под ними, и попросить ее о помощи. Но окончательный результат порадовал Бет: она не была похожа на распутную женщину, но ее никто не смог бы назвать школьной учительницей. От волнения и восторга ее щеки разрумянились, а вымытые волосы просто сияли.

Взяв футляр со скрипкой, девушка закрыла комнату на ключ и ушла.

Прислонившись спиной к двери, ведущей в комнату, где проходили азартные игры, Пат Хини наблюдал за выступлением девушки. В уголках его рта играла улыбка.

Он не ожидал от нее многого. Ее мягкий английский акцент, чистая кожа и невинность в глазах подсказывали ему, что она будет играть как одна из этих чопорных старых дев на приеме в собственной гостиной. Как же он ошибался!

Когда девушка вернулась, не опоздав ни на минуту, его поразила перемена в ее облике. С распущенными волосами она выглядела ослепительно. Блестящие черные локоны спускались до плеч. Она ничем не напоминала ту скованную серую мышку в гувернантской шляпке, под которой прятались собранные в узел волосы. Хини понравилось и ее платье, изящное и модное. Правда, Пат предпочел бы сорвать кружево с лифа и посмотреть, что под ним прячется.

Девушка была так напугана, когда вошла сюда, что он подумал, будто она сейчас сбежит. А ее братец только пялился на нее, пока она дожидалась своей очереди. Интересно, он действительно приходится ей братом? Они были совсем не похожи, за исключением английского акцента.

Но затем Хини объявил ее выступление, и вместо того, чтобы замереть в нерешительности, как он ожидал, она практически выбежала на сцену. Девушка подняла смычок и на несколько секунд замерла, чтобы привлечь внимание публики. Затем смычок опустился, и из-под него полилась веселая быстрая музыка, Хини с трудом верил своим ушам.

Может, он и слышал скрипачей лучше ее, но никто из них не был так красив. Девушка не просто играла, она двигалась всем телом вместе с музыкой, попадая в ритм лучше, чем любая из танцовщиц, которых он видел в «Бурлеске».

Сейчас девушка играла третью мелодию и уже привлекла всеобщее внимание. Разговоры были забыты, спиртное лилось мимо ртов, все посетители притопывали в такт и кивали головами, Она очаровала всех.

Играя, девушка почти танцевала, наклоняясь, извиваясь. Ее бедра двигались так, что у Хини в штанах зашевелился член. Ему нравилось движение, которым она отбрасывала с лица волосы, и то, как тоненькие прядки липли к мокрому от пота лицу. Хини очень хотелось вскочить на сцену и поправить их.

Пату Хини редко что-то нравилось по-настоящему. На самом деле больше всего он любил получить удачный расклад в покере, съесть большой сочный стейк и выпить первую за день порцию виски. Он не помнил, когда в последний раз слушал музыку, Внимательно слушал. Вероятно, это было, когда он был ровесником этой девушки.

Восемнадцать лет. В то время у него внутри горел огонь. Пату хотелось доказать, что он лучший, а каждая жилка в теле билась от полноты жизни. Когда он не дрался, он трахался, и еще неизвестно, что ему нравилось больше. А в те времена в Пяти Углах было достаточно и драк, и любовниц.

Он до сих пор мог овладеть женщиной по первому желанию и в любой момент устроить потасовку. Но Пат становился слишком старым для драк, а все женщины оказывались проститутками. Однако, слушая сейчас музыку этой девушки, он снова почувствовал себя полным сил и энергии, словно мог отдубасить любого из тех придурков, которые с важным видом расхаживали по улице, словно мог уложить женщину в постель и не спать всю ночь.

Сегодня ему есть чем гордиться. Все посетители будут хлопать его по плечу и покупать ему выпивку за то, что он выпустил на сцену эту девушку. Они были очарованы. Она опутала их, словно паук, поймавший в свои сети муху. И все они будут возвращаться снова и снова, только чтобы послушать игру этой девушки.

Пат посмотрел на ее брата. Он тоже был настоящей находкой. Приятный, с манерами английского аристократа, почти надменный. Но у него была обезоруживающая улыбка, и выпивку он наливал быстро и ловко. В глубине души Пат не сомневался, что этот парень еще и честен. А найти такого было труднее, чем лошадь, которая не гадит.

Пройдет совсем мало времени, и этих двоих обязательно попытаются переманить. Хини видел Фингерса Малоне, сидевшего возле стойки. В его изворотливом умишке уже наверняка зрел план, как забрать их в заведение своего брата на Бродвее.

Так что Пату следовало придумать, каким образом он сможет их удержать.

Глава 13

— Ого! — выдохнула Бет, когда Хини вручил ей больше чем половину того, что было в шляпе. Там лежали только мелкие монетки в пять и десять центов, но зато их было очень много.

— Восемь долларов и сорок пять центов, — сказал Хини. — Хотите, чтобы я их разменял?

Бет кивнула: она была слишком изумлена, чтобы говорить, Девушка отработала три выхода, каждый по часу, с перерывами между ними. Сейчас был почти час ночи, и Бет валилась с ног от усталости.

— Не ожидайте, что так будет каждую ночь, — сухо сказал Хини. — Сегодня суббота, и вы были им в новинку. В понедельник они будут бросать только пятицентовики. Но вы мне понравились, и я позабочусь, чтобы вы не уходили меньше чем с двумя долларами в кармане.

— Хотите, чтобы я пришла в понедельник?

— Да. В понедельник, пятницу и субботу. Возможно, вы будете играть и по уик-эндам вместе с другими музыкантами.

— И как в таком случае будут делить деньги? — спросила Бет, опасаясь, что получит намного меньше.

Хини смерил ее оценивающим взглядом, возможно, удивившись, что она осмелилась задать такой вопрос.

— Предоставьте это мне, — ответил он. — Но как я уже сказал, я вас не обижу. А сейчас можете идти вместе с вашим братом. Не хочу, чтобы такая хорошенькая девушка возвращалась домой одна.

— Он странный, — сказал Сэм, когда они, взявшись под руку, вместе шли домой. Ночью Бауэри кипела жизнью ничуть не меньше, чем вечером. Пьяные, шатаясь, прокладывали себе путь мимо более трезвых прохожих, едва не опрокидывая лотки с едой. Из баров лилась музыка, доносился топот танцующих ног и взрывы смеха. Компании по обе стороны улицы обменивались приветственными криками. Запах жареного лука от ларьков с хотдогами смешивался с запахами пива, табака, дешевых духов и пота. Свою лепту вносил конский навоз.

— Он весь день почти не говорил со мной. Я не знал, доволен он моей работой или нет. Затем Хини сунул мне в руку пятидолларовую банкноту и сказал приходить в понедельник. Интересно, это значит, что я могу работать у него так долго, как захочу? И сколько мне будут платить в неделю?

— По-моему, он скользкий тип, поэтому такие вещи у него нужно спрашивать прямо, — задумчиво проговорила Бет. — Я уверена, что понравилась публике, но он так ничего и не сказал.

— Это потому, что он держит марку. Конечно же, ты ему понравилась — я видел, какое у него было лицо, когда ты играла. Надеюсь только, что у него не возникнет желания сделать тебя своей подружкой.

— Да ты что? Он же старый! — воскликнула Бет.

Сэм усмехнулся.

— Боюсь, у большинства глазевших на тебя мужчин возникли именно такие мысли. Это было заметно по их лицам. Думаю, теперь мне придется смотреть в оба за своей сестричкой.

— Ну кто бы мог подумать? — мечтательно сказала Бет, когда они свернули в переулок, чтобы срезать путь до Дивижн-стрит. — Год назад мы только и думали что о деньгах, а сейчас мы уже здесь, в Америке.

— И все еще думаем только о деньгах, — фыркнул Сэм. — И работаем в баре! Папа в могиле перевернулся бы.

— Полагаю, он бы гордился, что мы такие смелые! — возмутилась Бет. — И потом, бар — это только начало. Мы отыщем способ заработать себе состояние.

Как убедилась Бет, состояние было не так-то легко заработать. В октябре, спустя полгода после приезда в Нью-Йорк, она все еще три раза в неделю по вечерам играла в баре Хини, а днем работала в магазине подержанной одежды на Бауэри. Иногда удавалось заработать целых тридцать долларов в неделю. Правда, такое случалось не часто, в основном Бет приносила домой не больше восемнадцати долларов. Но, как оказалось, большинство женщин не могли и надеяться на такой заработок. Обычно незамужние женщины работали уборщицами, продавщицами в магазинах и официантками, им мало платили, а рабочий день был очень длинным.

У замужних женщин с детьми не было другого выбора, кроме как работать на дому на людей, которые пользовались их отчаянным положением, чтобы делать деньги. Некоторые занимались пошивом одежды, работая по меньшей мере четырнадцать часов в день в переполненных, плохо освещенных комнатах. Другие делали спичечные коробки и привлекали к этому всю семью, Такие женщины в лучшем случае получали по доллару в день, а большинство и того меньше.

Бет пошла на вторую работу не из-за денег, а потому, что ей было скучно целый день сидеть дома без дела. Однажды она зашла в магазин подержанной одежды, находившийся недалеко от бара Хини, чтобы подобрать себе новое платье. Ира Роублинг, старая еврейка, которой принадлежал магазин, оказалась очень дружелюбной и говорливой. Когда Бет выходила из магазина с красным шелковым платьем в пакете, она уже успела пересказать Ире краткую историю своей жизни, выслушать ее и устроиться на работу.

Ира приехала из Германии в пятидесятых годах девятнадцатого столетия вместе с мужем и его родителями. Они много лет содержали очень прибыльную кондитерскую, но через год после смерти свекра и свекрови муж Иры умер во время эпидемии гриппа, а без него она не справлялась с выпечкой. Она стала торговать подержанной одеждой, потому что любила красивые наряды и знала людей, готовых расстаться со старыми вещами. Каждый корабль привозил иммигрантов, так что недостатка в желающих купить дешевую одежду не было, как и в тех, кто хотел ее продать.

Ира была цепкой и, по мнению некоторых, недоброй старушкой. Она скупала одежду по самым низким ценам и продавала ее как можно дороже. Бет полагала, что ей больше шестидесяти, но не могла сказать наверняка, потому что Ира оставалась стройной, подтянутой и очень энергичной. Она всегда одевалась в черное, носила неизменную фетровую шляпу-колокол, которую не снимала даже в жару. Но, несмотря на эксцентричность, она была забавной и сообразительной. Бет не раз видела, как Ира оценивающе оглядывала покупателей своими черными, похожими на пуговицы глазами и в три раза завышала цену. Она всегда помнила, как зовут покупателей и какая одежда находится у нее в магазине. Многие заглядывали к ней, чтобы поболтать, и это свидетельствовало о том, что Иру здесь любят.

Продавала одежду Ира. Бет сортировала ее по размерам, занималась мелкой починкой и вообще следила за порядком. Это было не так легко, потому что магазин был до потолка завален вещами. Здесь стояли огромные ящики с обувью, сваленной в одну кучу, и первое, чем занялась Бет, — это разложила их по парам и рассортировала по цвету и размеру. Она часто примеряла на себя одежду, и Ира активно ее в этом поддерживала. Ведь, как она заметила, они ничего не смогут продать, если не будут знать, как смотрится эта вещь на человеке.

Ира жила над магазином, и в ее трех комнатах царил такой же хаос. Летом во время ужасной жары Бет часто удивлялась, как Ира не падает в обморок. Она никогда не открывала окон, потому что боялась, что кто-нибудь залезет через них и ограбит ее. Но хотя Ира была скупой, никогда ничего не выбрасывала и до последнего торговалась с покупателями, днем она всегда приносила Бет что-нибудь поесть. Иногда это был вкусный куриный суп, который Ира готовила собственноручно, но чаще горячие сэндвичи с говядиной, купленные в еврейском магазинчике деликатесов неподалеку, и свежие фрукты. По мнению Иры, Бет слишком мало ела и ей следовало нарастить немного мяса на кости, а то ее никто не захочет взять замуж.

Бет эти слова рассмешили. Она виделась с Джеком по меньшей мере два раза в неделю и знала, что он и так считает ее идеальной. Он ей тоже нравился. Его чувство юмора, надежность и то, как он за ней ухаживал… Если бы они были в Англии, их уже давно считали бы помолвленными.

Но Бет не хотелось, чтобы их отношения становились чем-то большим, чем дружба.

Ира считала это мудрым решением не потому, что ей не нравился Джек, — напротив, он был ей симпатичен. Просто, по ее мнению, Бет была еще слишком молода, чтобы испытывать серьезные чувства.

— Вокруг бродят сотни красивых молодых людей, — говорила Ира с лукавым огоньком в глазах. — Наслаждайся молодостью, потому что она скоро закончится.

Но ей не нравилось то, что Бет играла в баре Хини.

— Он прогнил насквозь, — категорически заявила Ира… — Никогда не оставайся с Хини наедине и позаботься, чтобы твой брат не просил его об услугах. В противном случае Сэм окажется в беде, когда Хини потребует расплаты.

Бет действительно всегда держалась от Хини на расстоянии, потому что от него у нее мороз шел по коже. Он смотрел на нее так, словно раздевал глазами, и, играя, она все время чувствовала на себе его взгляд. Но хотя Бет порой хотелось уйти из этого бара и играть в каком-нибудь другом месте, где ей понравится, она понимала, что Хини может заставить ее пожалеть о таком решении.

Пат Хини очень серьезно относился к мелочам. Поговаривали, что он убил нескольких человек, а еще больше покалечил только за то, что они сплетничали о нем или же не выполняли его приказов.

У него не было настоящих друзей, только подхалимы, которые поддерживали его, потому что боялись поступить иначе. По словам Джека, под началом Хини также работали десятки проституток и Хини забирал у них как минимум половину заработка, Ему принадлежали два ветхих многоквартирных дома в районе Кэнэл-стрит, и он требовал за проживание в них такую высокую плату, что жильцам приходилось брать к себе постояльцев, только чтобы рассчитаться. Кроме того, у Хини была доля в процветающих опиумных притонах, собачьих боях и боях без правил, Даже если только половина историй о нападениях Хини на людей, которые вызвали его гнев, была правдой, этого хватило бы, чтобы заработать репутацию чрезвычайно опасного человека. Бет не сомневалась, что, перейдя в какой-нибудь другой бар в Нью-Йорке, она может стать жертвой «несчастного случая». Хини никогда не позволит ей играть где-либо, кроме его заведения.

По мнению Сэма, у Бет слишком разыгралось воображение. Он не только не верил в то, что Пат Хини опасный человек, но и считал себя его правой рукой, потому что тот позволял ему самостоятельно вести дела в баре.

Но Бет понимала истинную причину. Несмотря ни на что, Хини не был дураком. Он не сомневался в честности и способностях Сэма и знал, что тот привлекает в бар хористок из местных театров, так же как Бет привлекает мужчин. Во время перерыва она часто заглядывала в зал и видела, что возле Сэма вертятся три или четыре девушки. И ему, конечно же, это нравилось.

Бет испытывала чувство вины за то, что так любила внимание публики. Ничто не волновало ее так, как возможность покорить слушателей, знать о том, что все эти бешено аплодирующие мужчины ее хотят. Ей нравилось надевать красивое платье и знать, что в любой момент она может купить себе другое. Она жила так, как другие женщины и не мечтали.

Вскоре после дебюта у Хини Бет и Сэм нашли комнату на верхнем этаже многоквартирного дома на Хьюстон-стрит. У них была общая кухня с итальянской парой, жившей в другой комнате квартиры. Почти все их знакомые считали комнату на двоих роскошью. Хотя Бет и жаловалась на шум — ведь на каждом из пяти этажей здания находилось по четыре квартиры и в каждой из них в среднем жило по восемь или десять человек, — она благодарила судьбу за то, что ей приходится мириться только с шумом, а не с другими жильцами в комнате.

Их квартира не представляла собой ничего особенного. Комната была оклеена покрытыми пятнами старыми обоями, и летом здесь было жарко как в печке, но Бет приложила максимум усилий, чтобы сделать ее более уютной. Она выпросила у знакомых театральные афиши, чтобы прикрыть ими пятна на стенах, и приобрела подержанную мебель в многочисленных магазинах по соседству. Ира позволила ей воспользоваться своей швейной машинкой, чтобы пошить шторы, и подарила старое покрывало, которое можно было повесить между кроватями, чтобы у каждого появилось личное пространство.

Хьюстон-стрит находилась в бедном районе. С каждого окна свисали веревки с сохнущим бельем, на улице играли исхудавшие грязные дети, на углу можно было купить грог, и Бет часто видела женщин, идущих по улице с огромными узлами пошитой на дому одежды. Но соседи здесь были веселыми и доброжелательными. Жаркими вечерами люди собирались на крыльце и болтали, женщины помогали друг другу присматривать за детьми и учили немцев и итальянцев английскому. Все, с кем Бет доводилось говорить, радовались приезду в Америку и верили, что усердный труд приведет их к цели.

Хуже всего было то, что на весь дом на заднем дворе имелись только две уборные. Это были ужасные зловонные места, Бет входила в них с содроганием, зажав нос. Но Сэм всегда выносил помойное ведро перед работой и окна их комнаты выходили на улицу, так что до них не доносился запах уборной. Благодаря тому что их квартира была расположена на пятом этаже, там не было крыс и мышей, от которых страдали жильцы первых и вторых этажей.

В дни, когда шум и запахи готовящейся еды особенно раздражали Бет или когда она мечтала о настоящей ванне с горячей и холодной водой, как на Фолкнер-сквер, девушка напоминала себе, что на самом деле это все преходяще, и о том, насколько лучше ей жилось в Америке.

Дома играть на скрипке в баре было бы немыслимо, там молодые женщины не могли чувствовать себя так свободно, как здесь. По вечерам или в выходные Бет могла часами гулять с Джеком наедине, и это никого не удивляло. Она зарабатывала много денег. И здесь никто не знал подробностей смерти ее отца. Кроме того, тут был огромный выбор еды. Бет редко готовила сама, потому что могла купить что-нибудь за ту же цену. Ей нравились хот-доги, печеный картофель, пончики, оладьи и вафли. Неподалеку находился ларек, в котором китаец продавал обожаемую ею лапшу. А в итальянском ресторанчике можно было купить большую тарелку спагетти с помидорами и мясным соусом. Не проходило и дня, чтобы Ира не угостила Бет чем-нибудь вкусненьким: крендельками, пастрами[4], солониной, рыбными шариками или немецкими сосисками.

Бет скучала только по Молли. Тоска по девочке грызла ее изнутри, причиняя тупую боль. Проходя мимо мам с пухленькими темноволосыми девочками, Бет всегда останавливалась, чтобы сказать пару слов, и в такие минуты отчаянно им завидовала. — Я мог бы сделать тебе собственного ребенка, — однажды сказал Джек, став свидетелем такой сцены. Это прозвучало как шутка, ведь после каждого поцелуя Джек признавался, что мечтает заняться с ней любовью.

Бет рассмеялась, потому что двумя днями раньше у нее состоялся разговор с Эмми и Кейт, двумя молодыми женщинами, жившими в квартире под ними. Они были на несколько лет старше и намного опытнее Бет, но при этом оставались веселыми и дружелюбными, и Бет радовалась, что они стали ее подругами.

В тот день речь зашла о том, как мужчины обычно подкатывают к девушкам, чтобы их соблазнить. Эмми вспомнила, что первый возлюбленный пообещал на ней жениться, а молодой человек Кейт пытался шантажировать ее, повторяя: «Если ты действительно меня любишь, то пойдешь на это».

По мнению Бет, Эмми расхохоталась бы, узнав о том, что Джек поставил все с ног на голову.

Но на самом деле Джек был очень хорошим. Он никогда ни на что не жаловался: ни на работу, ни на жилищные условия, ни даже на то, что Бет держала его на расстоянии вытянутой руки. Будучи оптимистом, он видел во всем хорошую сторону. Он смешил Бет, она могла ему рассказать все, что угодно, и полностью ему доверяла. Жаркими летними вечерами они часто вместе ходили к Ист-Ривер, чтобы подышать прохладой. Ни один из них и представить себе не мог, что в Нью-Йорке будет так жарко. В Ливерпуле с моря всегда дул бриз, даже в самое пекло.

Они наблюдали за стайками мальчишек, нырявших в грязноватую воду. Судя по всему, выкупаться они могли только здесь, потому что жили на улице. Это были беспризорники, ночевавшие под дверями и шнырявшие везде в поисках еды.

Купив мороженое, Бет и Джек вспоминали о том, как холодно было на палубе корабля, доставившего их из Англии.

— Зимой мы будем вспоминать об этом жарком лете, только чтобы согреться, — повторял Джек.

Между ними сложились легкие, ни к чему не обязывающие отношения, ведь они были лучшими друзьями. Но Бет всегда немного нервничала, когда Джек начинал ее целовать. Ей нравилось чувствовать растекающееся по животу тепло, она словно растворялась в его объятиях и хотела, чтобы это продолжалось вечно, но в то же время Бет боялась того, к чему это могло привести.

Однажды Эмми спросила ее, любит ли она Джека, и Бет не знала, что ей ответить. Она с нетерпением ждала встречи с ним и всегда радовалась, когда он по субботам приходил в бар Хини, чтобы послушать ее игру. Но Бет не была уверена, что именно это и называется любовью. При взгляде на него у нее не начинало чаще биться сердце и она не теряла аппетита, как об этом написано в романах.

Субботним вечером, когда Бет вышла, чтобы сыграть в последний раз, она увидела в баре Джека. На улице шел дождь, и Джек, должно быть, только вошел в помещение, потому что даже из другого конца зала ей было видно, какие мокрые у него волосы. Прежде чем подняться на сцену к пианисту, Бет помахала Джеку рукой.

Ей всегда нравились выступления в субботу. Толпа была расслабленной от выпивки, завтра им не нужно было идти на работу, и все выражали свое восхищение аплодисментами и топотом. Ей также понравилось играть вместе с Амосом. Амос был негром из Луизианы, и Бет никогда не слышала, чтобы кто-то еще так играл на пианино. У них сложился прекрасный дуэт.

Вечер выдался замечательный. Публика аплодировала, подбадривала их криками и встречала каждый номер овациями. Бет чувствовала свою власть над слушателями. Сейчас она никак не могла закончить выступление, потому что ее продолжали вызывать на бис. Пришлось еще два раза выходить на сцену, прежде чем ей позволили уйти.

Проталкиваясь сквозь толпу к двери в заднюю комнату, где лежала ее верхняя одежда, Бет почувствовала, как кто-то взял ее за локоть.

К ее изумлению, это был привлекательный джентльмен с корабля, у которого был роман с замужней женщиной.

— Мисс Осторожность, вы не говорили мне, что играете на скрипке, — сказал он.

Примерно неделю после прибытия в Нью-Йорк Бет думала о том, как обстоят дела у них с Клариссой, но совсем не ожидала с ним встретиться. И вот он здесь. Его произношение напомнило ей о доме, а выглядел он еще ослепительнее, чем во время их первой встречи. Он был одет в отлично скроенный темно-зеленый пиджак, под которым виднелся красиво вышитый жилет.

— Какими судьбами? — спросила Бет.

— У меня здесь дела, — сказал мужчина, и по взгляду, брошенному на дверь комнаты, в которой, как ей было известно, Хини устраивал карточные игры, Бет поняла, что это за дела. — А что вас привело к Хини?

— Мы с братом просто пришли сюда и попросили взять нас на работу, — сказала она и показала на стоящего за стойкой Сэма. — Мы здесь уже почти полгода.

Тут к ним начал проталкиваться Джек.

— Сэм попросил меня провести тебя сегодня домой, — сказал он, широко улыбаясь. — Ему придется задержаться.

— Отлично. — Бет кивнула, но затем снова посмотрела на мужчину с корабля. — А что случилось с Клариссой?

Он пожал плечами.

— После высадки на берег у нее, кажется, пропал энтузиазм.

Бет видела, что Джек начинает нервничать, но по неизвестной причине хотела еще немного побыть рядом с этим человеком.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Мистеру Хини не нравится, когда я разговариваю с посетителями.

— Было приятно снова увидеться, — произнес мужчина, протягивая ей руку. — И особенно узнать о вашем таланте.

Она пожала ему руку и почувствовала, как от этого прикосновения у нее по спине побежали мурашки.

— Мне тоже. Удачи в сегодняшней игре.

— Кто это? — спросил Джек, когда они шли к Хьюстон-стрит, Проливной дождь прогнал людей с улиц, и звук шагов разносился эхом в тишине.

— Просто один из пассажиров корабля, на котором мы приплыли.

— Я никогда его не видел.

— Он путешествовал первым классом. Мы однажды поговорили, когда я была на палубе, — ответила Бет.

— И что такой франт делает в заведении Хини?

Бет резко остановилась и дернула Джека за руку, заставляя его повернуться к ней лицом.

— Играет в карты, наверное, — насмешливо предположила она. — Но он удивился, снова встретив меня, как, впрочем, и я, Я его совсем не знаю. Даже как его зовут. Так что не ревнуй.

— Я и не думал! — возмутился Джек. — Просто у меня создалось впечатление, что между вами что-то есть.

— Обычное удивление, — отрезала Бет.

— Можно к тебе ненадолго зайти? — спросил Джек, когда они подошли к дому.

— Нет, сейчас уже очень поздно, — сказала Бет, забирая у него футляр со скрипкой.

— Но я тихонько, — произнес Джек.

У него был мальчишески нетерпеливый вид, который всегда ее смешил, но почему-то сегодня Бет разозлилась.

— Я совсем не боюсь, что ты будешь шуметь, — сказала она нетерпеливо. — Я просто думаю, как это будет выглядеть, учитывая, что сейчас уже час ночи. И с нами нет Сэма…

Сэм до сих пор настороженно относился к ее дружбе с Джеком. Но в то же время брату Бет нравилось, что Джек мог в любой момент провести девушку домой и Сэму не приходилось о ней беспокоиться. Он бы даже не узнал, что Джек заходил к ним, потому что часто оставался в баре на всю ночь.

— Я просто хотел обнять и поцеловать тебя, — грустно сказал Джек. — Сейчас слишком холодно и мокро, чтобы заниматься этим на улице. Ты же знаешь, я никогда не сделаю ничего против твоего желания.

Бет придвинулась к нему и поцеловала в губы. В свете газового уличного фонаря черты его лица казались угловатыми, шрам стал более заметным, а кожа приобрела зловещий желтоватый оттенок. Бет совсем не испытывала желания и почувствовала себя виноватой.

— Знаю. Просто я устала и потому сержусь, а ты совсем промок, тебе лучше пойти домой.

— Я люблю тебя, Бет, — сказал Джек, обхватывая ее лицо ладонями. — По-моему, я влюбился в тебя в тот самый миг, когда впервые увидел. Неужели ты не чувствуешь то же самое?

Худшего момента для признания в любви и представить себе было нельзя. И вместо того, чтобы растрогаться, Бет почувствовала раздражение. Если бы она сказала «нет», обиделся бы Джек, но сказав «да», она могла об этом пожалеть.

— Сейчас не время, Джек, — устало проговорила она.

Он отступил от нее на шаг. На его лице блестели дождевые капли, а губы сжались в прямую линию.

— Для нас подходящее время никогда не наступит, ведь так?

Джек повернулся и ушел, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, провожает ли она его взглядом.

Глава 14

Проснувшись воскресным утром, Бет увидела, что за окном, как и вчера, идет дождь, и первым делом вспомнила о Джеке. С тех пор как они с Сэмом переехали на Хьюстон-стрит, он всегда приходил к ним по воскресеньям и брал ее с собой на прогулку.

Она отодвинула разделявший кровати занавес и увидела, что Сэм снова не ночевал дома. Бет вдруг поняла, что ей стало трудно обходиться без Джека и теперь ее ждет одиночество. Вчера она сильно его обидела, и он вряд ли придет сегодня, а может, и вообще не появится, разве только она извинится и скажет, что любит его. Осознав это, Бет укуталась в одеяло по самую шею и снова попыталась заснуть.

Сэм вернулся домой только в два часа дня и очень удивился, застав ее в постели.

— Ты заболела? — спросил он, садясь рядом.

Бет рассказала ему о Джеке.

— Мне просто незачем вставать, — закончила она.

— Если ты действительно так за него переживаешь, тогда тебе лучше пойти к нему и помириться, — сказал Сэм, потирая небритый подбородок. — Но я всегда считал, что ты достойна лучшего парня, чем он.

Бет села и сердито посмотрела на брата.

— Тогда скажи мне, как я могу найти себе кого-нибудь подходящего. Хини не разрешает мне ни с кем разговаривать. Ты так и не познакомил меня ни с одним из своих друзей. И потом, это неправильно — идти к Джеку и обнадеживать его только потому, что мне не хочется оставаться одной.

Сэм задумался.

— Практически все мужчины, которые заходят к Хини, хотели бы с тобой встречаться. Но среди них тоже нет ни одного, кто достаточно хорош для тебя.

— А почему ты так решил? Могу поспорить, та женщина, с которой ты провел прошлую ночь, тоже совсем тебе не подходит, но тебя это, видимо, не волнует.

— Мужчины — это другое дело.

— Не понимаю почему, — возмущенно сказала Бет. — Если я могу выступать в нью-йоркском баре, то почему мне нельзя встречаться с тем, кого я выберу?

Сэм промолчал.

— Вставай и одевайся, — сказал он спустя некоторое время. — Мы идем гулять. Мне не нравится, когда ты грустишь.

В понедельник вечером, придя в бар Хини, Бет обнаружила, что Джек побывал здесь и оставил ей записку.

Она раньше никогда не видела, как он пишет, и корявый, похожий на детский почерк и ужасные ошибки еще раз уверили ее в том, что они росли в совершенно разных условиях. Впрочем, каким бы необразованным ни был Джек, он сумел прекрасно выразить свои чувства. Он говорил, что все равно хочет оставаться ее другом и не будет ожидать от нее большего.

Бет жалела, что обидела его, и ей сразу же захотелось написать Джеку о том, что в ее жизни всегда найдется место для него. Но она понимала, что в этом случае все вернется на круги своя и рано или поздно они снова повздорят. Поэтому лучше некоторое время вообще ничего не предпринимать.

Во вторник в магазине Иры они затеяли грандиозную уборку. Ту летнюю одежду, что была слишком потрепанной или давно вышла из моды, следовало отложить для лоточника, который торговал в Пяти Углах на Малберри-бенд. Хорошие вещи паковали в коробки, чтобы спрятать до следующей весны.

Бет была занята целый день, и в пять часов, уже надев пальто и шляпку, чтобы уходить, вдруг поняла, что за все это время так ни разу и не вспомнила о Джеке.

Она вышла из магазина, закрыла за собой дверь и сразу увидела мужчину с корабля, который стоял, небрежно прислонившись к фонарному столбу, и улыбался ей.

— Приветствую вас, мисс Осторожность! — сказал он.

Бет очень удивилась, увидев его здесь. Но интуитивно поняла, что это не случайно.

— Как насчет того, чтобы пройтись со мной и выпить чашечку кофе? — спросил он. — Конечно, если у вас нет других грандиозных планов на этот вечер.

— Но я даже не знаю вашего имени, — сказала она.

— Ну, это довольно просто исправить, — улыбнулся он. — Я Тео, Кэдоган. Друзья зовут меня Тео.

— Хорошо, мистер Кэдоган, — произнесла Бет, сдерживая смех. Ему хватило смелости расспросить людей в баре о том, где она может быть! — И что заставило вас думать, что я прогуливаюсь с малознакомыми людьми?

— А как же в таком случае вы сможете узнать их лучше? Я всего лишь предложил вам кофе, а не собирался продавать вас в рабство.

— Кто сказал вам, где меня можно найти?

— Ваш брат. И я пообещал ему, что мои намерения будут исключительно честными.

Бет не очень-то верила в его честные намерения, но Сэму Тео, видимо, понравился, потому что в противном случае он бы не сказал, где ее искать. Кроме того, Тео был очень красив и рядом с ним она чувствовала себя так, словно внутри нее лопались пузырьки шампанского.

— Но только на чашку кофе, — сказала Бет.

Час спустя они все еще сидели в кафе. Бет называла его Тео, а он ее — Бет. Она рассказала ему о событиях, которые привели ее в Америку, а он в свою очередь сообщил о том, что его отец — богатый землевладелец из графства Йоркшир. Но как младший сын Тео не мог рассчитывать на наследство.

— Отец хотел, чтобы я изучал юриспруденцию, но это так скучно. — Он картинно зевнул. — Мама считала, что мне следует стать священником, но у меня явно не было к этому призвания. Идея стать военным мне тоже не понравилась.

— Так почему же вы приехали сюда? — спросила Бет.

Он закатил глаза, давая понять, что не хочет называть истинную причину.

— Дело в Клариссе, так ведь? — рассмеялась Бет.

Он вздохнул.

— Ну, не совсем. Скажем так, у меня создалось ложное впечатление о том, что она несчастна в браке. Я купил билет на тот корабль, которым они должны были плыть, наивно полагая, что все сработает и муж отпустит Клариссу, когда мы прибудем в Нью-Йорк. Но она просто играла со мной и никогда и не думала его бросать.

— Бедный Тео, — пожалела его Бет. — Вы, должно быть, чувствовали себя уничтоженным.

— Нет, только уязвленным, моя дорогая, — сказал он с улыбкой. — Но, оказавшись здесь, в стране больших возможностей, я понял, что нашел лучшее применение моим талантам, и совсем не жалею о переезде.

— А какие у вас таланты? — поддразнила она. — Я имею в виду — кроме умения ухаживать за дамами?

— Я довольно хорошо играю в карты, — сказал Тео.

Бет засмеялась.

— И это поможет вам разбогатеть?

— Я на это надеюсь, — беспечно рассмеялся он. — Пока что я не разочаровался.

— Если вы будете играть с людьми вроде Хини, вас обдерут как липку, — сказала она.

— Дорогая моя, вы меня недооцениваете, — заметил Тео. — Я собираюсь стать владельцем игорных заведений, а не проигрывать в них последнюю рубашку.

Заметив ее удивление, он рассмеялся.

— А вы, моя милая цыганочка, сможете играть на скрипке в самом лучшем из них, если, конечно, пожелаете. Когда мы снова встретились, я понял, что это судьба и что наше благосостояние будет взаимосвязано.

Он потянулся через стол и коснулся ее руки. Бет затрепетала, Она решила, что Тео хочет поцеловать ей руку, но вместо этого он перевернул ее ладонью вверх и принялся изучать линии, проводя по ним указательным пальцем.

— В вас скрыта великая страсть, — сказал он низким голосом. — А еще я вижу смелость и мужество. Деньги придут к вам, но любовь к мужчинам и музыке всегда будет для вас на первом месте.

Бет хихикнула.

— А теперь вы сами разговариваете как цыганка! Вы видите мужа и детей?

— А это то, чего вы хотите?

— Разве не этого хотят все женщины?

— Вам всем с раннего возраста втолковывают, чего вы должны хотеть, — задумчиво произнес Тео. — Наше общество тоже поощряет эту идею и не оставляет вам выбора. Но я считаю, что, выйдя замуж в столь юном возрасте и потратив всю жизнь на выращивание выводка детей, вы очень многое потеряете. Вы ведь так талантливы.

Он все еще держал Бет за руку, и теперь, медленно наклонившись, прикоснулся к ней губами. Девушка почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Ее затопила жаркая волна, а кожу начало покалывать. Бет сдерживала желание протянуть руку и зарыться пальцами в его волосы. Она сразу же поняла, что испытанное ею чувство — это зарождающаяся страсть.

Три дня спустя, когда Бет сидела вместе с Ирой в задней комнате магазина, где они чинили и стирали одежду, Ира вдруг поинтересовалась, как зовут мужчину, с которым она встречается.

— Я знаю, что у тебя новый поклонник, — сказала она, пристально глядя на Бет. — Со среды ты не перестаешь витать в облаках.

Бет сняла утюг с печки и плюнула на него, чтобы проверить, достаточно ли он нагрелся. Она собиралась погладить платье из белого хлопка. Бет не хотелось отвечать на вопрос Иры. У нее было ощущение, что, рассказав что-либо о Тео, а особенно о своих чувствах к нему, она все испортит.

Когда они наконец ушли из кафе, он попросил ее составить ему компанию во время ужина, а затем, намного позже, провел домой, на Хьюстон-стрит. Вечер выдался холодный, и на улице почти не было прохожих, кроме кучки молодых людей, стоящих вокруг небольшого заведения, где торговали грогом.

— Полагаю, вы живете в роскошных апартаментах? — спросила Бет, когда они остановились перед ее домом.

— Не совсем, — сказал Тео и протянул руку, чтобы погладить ее щеку. — Не стыдитесь бедности, Бет. Чем меньше вы имеете, тем сильнее становится жажда успеха.

От его прикосновения Бет снова почувствовала в животе странное тепло. Ей так сильно хотелось, чтобы он ее поцеловал, что у Бет закружилась голова. Ее даже не волновало, что их может кто-нибудь увидеть.

— Мы еще встретимся? — спросила она слабым голосом. Это, конечно, было слишком прямолинейно, но она не смогла сдержаться.

И тут, словно отвечая на ее вопрос, Тео ее поцеловал. Сначала его губы прикасались к ней очень нежно, пробуждая каждую клеточку в ее теле. Затем, как раз когда Бет захотелось большего, Тео крепко ее обнял, и его язык осторожно проник между ее губ, заставляя Бет взорваться эмоциями.

Девушка лишь крепче прижималась к нему — поцелуй был таким волнующим, что ее тело действовало независимо от разума. Она почувствовала, как напряглись соски, как жарко пульсируют самые потаенные части ее тела, и, забыв про стыд, тоже коснулась его языка своим.

Он отстранился первым.

— Вы целуетесь так же замечательно, как и играете на скрипке, — мягко произнес Тео. — Вы сведете с ума любого мужчину.

Затем он сказал, что ему пора уходить, а она, одурманенная желанием, стояла у двери, глядя, как он идет по улице. Тео двигался с грацией пантеры: спина ровная, подбородок гордо поднят. Дойдя до фонаря на углу, он обернулся и помахал ей рукой, Бет почувствовала, что ее сердце вот-вот взорвется.

Той ночью она не смогла уснуть, потому что все время думала о его поцелуе, пока все тело не начало гореть огнем. Она вспомнила соседскую кошку дома в Ливерпуле, которая извивалась, лежа на спине, на заднем дворе и издавала странные плачущие звуки. Ее мать тогда вылила на кошку ведро воды, чтобы прогнать ее, потому что рядом на стене сидели два кота, не спускал с нее глаз. Мама сказала, что не допустит у себя во дворе такого непотребства. Тогда Бет не поняла, что заставляло кошку так себя вести, но сейчас ей все стало ясно.

Едва она начала интересоваться отношениями между мужчиной и женщиной, ее убедили, что только мужчины получают от этого удовольствие, а женщины просто уступают им. Даже прагматичная мисс Кларксон не стала ее переубеждать. Признание умирающей матери впервые натолкнуло Бет на мысль, что женщины тоже могут хотеть секса или даже нуждаться в нем. Но тогда ее ужаснули последствия этой запретной связи, чтобы Бет могла испытать хоть какое-то сочувствие.

— Ты не избавишься от меня, если не ответишь на мой вопрос, — сказала Ира. Она подошла ближе и положила руку на плечо Бет. — Для девушки твоего возраста естественно влюбляться. Но я знаю, что ты грезишь не о Джеке. Так кто же этот новый мужчина и где ты с ним познакомилась?

— Его зовут Теодор Кэдоган. Я встретила его на корабле, — неохотно призналась Бет. — Там нам удалось поговорить всего один раз, потому что он ехал первым классом. Но на прошлой неделе я снова встретила его у Хини. А в четверг Тео ждал меня возле магазина.

— Значит, он джентльмен?

Бет хмуро кивнула.

— И что же он тогда делал у Хини?

Бет вздохнула. Она предвидела этот вопрос.

— Играл в карты.

Ира задумчиво причмокнула.

— Значит, игрок! Да, они обычно очень забавные, в этом я уверена. Но не теряй головы, девочка. Я не хочу, чтобы он сбил тебя с пути.

— Но он действительно мне нравится, — слабым голосом проговорила Бет.

Ира пристально смотрела на нее, пока девушка не покраснела.

— Понимаю, — сказала она через некоторое время. — Он пробудил в тебе чувства, которые тебе неведомы. Это так?

Бет смотрела в пол.

Ира засмеялась.

— Полагаю, тебе говорили, что хорошим девочкам эти чувства не знакомы. Полная чушь. Если бы это было правдой, в мире рождалось бы очень мало детей! По моему мнению, нет женщин, которым это нравится, и женщин, которым это не нравится. Есть только женщины, у которых хорошие или плохие любовники.

— Тео не мой любовник! — воскликнула Бет, испугавшись, что Ира могла такое подумать. — Я всего лишь провела с ним один вечер.

Женщина фыркнула.

— Если ему хватило одного вечера, чтобы пробудить в тебе такие чувства, то тебе лучше не оставаться с ним наедине. Если ты, конечно, не хочешь узнать, что может сделать с женщиной хороший любовник.

Бет стало неловко, и Ира рассмеялась еще громче.

— Я знаю, здесь много таких, кто скажет, что ты должна носить на пальце кольцо, чтобы это испробовать. Но я никогда не жалела, что познала моего Гюнтера до свадьбы.

— Возможно, я никогда больше не увижу Тео, — сказала Бет, пытаясь прекратить этот разговор, который чрезвычайно ее смущал.

— Уверена, что увидишь, — произнесла Ира. — И не только благодаря своей внешности. Твоя жизнерадостность, ум и игра на скрипке делают тебя желанным призом. Но тебе нужно уметь постоять за себя. Не верь ни единому его слову, не одалживай денег, не ожидай, что он на тебе женится, и узнай, как нужно предохраняться, чтобы не забеременеть. Нежеланная беременность разрушила жизнь многим хорошим женщинам.

— Я не буду этого делать, — с ужасом сказала Бет. — Я имею в виду — подвергать себя риску забеременеть.

— Не будь так уверена. — Ира ласково похлопала ее по щеке. — По своему опыту я знаю, что женщина, которую физически привлекает мужчина, теряет способность здраво мыслить.

Этим вечером Бет должна была играть у Хини, и он послал за кебом, чтобы отправить ее домой, потому что Сэм работал допоздна. В субботу утром она проснулась, потому что ей приснился Тео, и встревожилась, вспомнив слова Иры.

Бет слегка отодвинула висевшее между кроватями покрывало. К ее разочарованию, кровать Сэма снова оказалась пустой, а значит, ей предстояло провести этот день в одиночестве.

Услышав через несколько часов на лестнице голос Эмми, Бет позвала ее и спросила, не хочет ли она зайти к ней на чай.

Эмми была американкой немецкого происхождения во втором поколении. Но она покинула ферму в Коннектикуте, принадлежащую ее семье, потому что отец разгневался на нее за то, что она встречалась с парнем, которого он не одобрял. Эмми с печалью в голосе сообщила Бет о том, что мужчина, из-за которого все произошло, не захотел бежать вместе с ней и она приехала В Нью-Йорк одна. Но кажется, дела у Эмми шли неплохо. Они вместе со своей подругой Кейт всегда выходили прогуляться по вечерам, обе хорошо одевались и были веселыми, дружелюбными. Бет часто немного им завидовала, потому что их жизнь казалась ей более веселой, чем ее.

— Чай! Это как раз то, что мне поможет. Там, внизу, словно в сумасшедшем доме, — сказала Эмми, входя в комнату Бет. Она была похожа на девушку с фермы: высокая, широкоплечая, с широким плоским лицом и льняными волосами.

— У них снова прибавление в семействе! Вот как, я тебя спрашиваю, в одной крохотной комнате можно жить вшестером? А уж чтобы пробиться в кухню!..

Эмми говорила об ирландской семье, с которой им приходилось делить квартиру. В их комнате с самого начала жили двое взрослых и двое детей, а теперь, после приезда еще двоих родственников, там стало чрезвычайно тесно. Эмми и так делила комнату с Кейт, а в третьей комнате квартиры жили еще пять человек. Бет могла себе представить, как трудно Эмми дождаться своей очереди на общей кухне.

Эмми плюхнулась на кровать Сэма и стала жаловаться на соседей, пока Бет разливала чай. Эмми подозревала, что кто-то из ирландской семьи выливал помои в раковину. Соседи брали ее еду, а в комнате у них постоянно плакал ребенок.

— Нужно подыскать себе другое жилье, — подвела она итог. — Это же невыносимо.

Бет сочувствовала Эмми и Кейт и остро почувствовала, как им с братом повезло. Их единственными соседями была семья Россини — пожилая, тихая, чистоплотная и доброжелательная пара.

Но Эмми никогда не могла говорить о своих проблемах дольше пары минут. Пока они пили чай, она успела насмешить Бет, рассказав историю о бакалейщике, жившем на углу, которого жена застала с любовницей.

— А где Сэм? — спросила она чуть позже. — В последнее время я его почти не вижу. Он завел себе подружку?

— Полагаю, да, — сказала Бет. — Но он ничего мне о ней не рассказывает.

— Кем бы она ни была, ей очень повезло, — сказала Эмми с шаловливым огоньком в глазах. — Твой брат настоящий красавчик.

— Если он не поостережется, то и оглянуться не успеет, как она его на себе женит, — возразила Бет.

— Полагаю, он знает, как этого избежать.

— А ты знаешь? — невинно спросила Бет.

— Ну конечно же, глупышка, — засмеялась Эмми.

— И как?

— Некоторые мужчины, самые заботливые из них, вовремя вытаскивают, — беззаботно сказала Эмми. — Но я ни за что не стану на это полагаться. Еще они могут использовать презерватив, но презервативы иногда рвутся и мужчины их не любят. Большинство известных мне женщин спринцуются после всего. Есть еще специальные маленькие губки, которые нужно вводить внутрь, прежде чем приступить к делу.

Бет больше всего любила Эмми за ее прямоту и открытость, но, услышав это простодушное разъяснение, сильно смутилась.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила она.

Когда Эмми изменилась в лице и не ответила что-нибудь легкомысленное в своем духе, Бет почувствовала, что должна извиниться.

— Я не хотела лезть в твою личную жизнь. Прости, я больше ничего не буду спрашивать.

Эмми посмотрела на нее и вздохнула.

— Жаль, что мне в твоем возрасте никто не рассказал о таких вещах. Но этого не произошло, и я забеременела.

— И что ты сделала? — потрясенно спросила Бет.

— Одна знающая старуха помогла мне избавиться от ребенка, — призналась Эмми. — Это случилось вскоре после того, как я переехала в Нью-Йорк. Это было ужасно. Я думала, что умру.

— Это, наверное, оттолкнуло тебя от мужчин?

Эмми фыркнула.

— Конечно, на некоторое время. Но затем я встретила очередного мужчину. Однако прежде чем подпускать его к себе, спросила совета у одной девушки из «У Рози».

Глаза Бет расширились от изумления, потому что она слышала о заведении «У Рози» от некоторых посетителей бара Хини и знала, что это название борделя.

— Не смотри на меня так, — с укором сказала Эмми. — Мало у кого из нас есть такой талант, как у тебя. И некоторым приходится зарабатывать таким способом, чтобы иметь крышу над головой. Я скоро это поняла и пошла работать к Рози.

Бет не могла поверить ее словам. Раньше она никогда не интересовалась, чем ее подруга зарабатывает на жизнь, и предполагала, что та служит в одном из магазинов, потому что Эмми хорошо одевалась.

— Только не говори мне, что ты не знала. — Эмми откинула голову и рассмеялась, видя изумление на лице Бет. — Я думала, тебе уже успели об этом сообщить!

— Я почти ни с кем не разговариваю, кроме тебя, — слабым голосом ответила Бет. — Но я бы никогда не подумала. Ты такая милая.

— Шлюхи могут быть такими же милыми, как и все остальные люди, — едко заметила Эмми. — А еще мы не рекламируем наше занятие, расхаживая полуголыми и накрашенными.

— Я не это имела в виду, — быстро поправилась Бет. — Я хочу сказать, что полагала, будто ты работаешь в магазине или ресторане.

Эмми закатила глаза.

— Милая, я думала, что работа у Хини откроет тебе глаза! Мало кто из девушек хочет быть шлюхой, но если тебе нечего есть и негде жить, что плохого в том, чтобы брать несколько долларов за то, что подаришь мужчине немного любви? Почему я должна работать горничной или служить в магазине за пять или шесть долларов в неделю, если могу заработать столько же за один раз?

Это поставило Бет в тупик. Теперь, конечно, было понятно, почему Эмми так хорошо разбирается в мужчинах, а также почему она часто бывает дома днем. Бет пыталась найти слова, в которых не было бы снисхождения или неодобрения, но тут вернулся Сэм. Эмми немедленно встала и сказала, что ей пора идти.

Не желая, чтобы Эмми сочла ее чересчур надменной для таких откровений, Бет проводила ее до двери.

— Прости меня, — сказала она. Ты просто застала меня врасплох.

Эмми положила руку ей на плечо.

— Думаю, ты все еще слишком неопытна. Понимаешь, я была уверена, что тебе все известно, и радовалась, что нравлюсь тебе невзирая ни на что. Но теперь нашей дружбе пришел конец?

— Вовсе нет, — сказала Бет от чистого сердца. — Теперь ты нравишься мне даже больше из-за того, что была со мной откровенна. Я просто почувствовала себя глупо, потому что до сих пор ни о чем не догадалась. Но ты дала мне пищу для размышлений.

— Перестань размышлять и наслаждайся жизнью, — широко улыбнулась Эмми. — Твой брат уловил суть.

Она ушла прежде, чем Бет успела спросить, что она этим хотела сказать.

Чуть позже Бет готовила чай и сэндвич для собирающегося на работу Сэма и вдруг услышала странные свистящие звуки, доносившиеся из их комнаты. Она так и не спросила брата, где он был, потому что тот мылся и брился, а кроме того, ее голова сейчас была занята тем, что сообщила ей Эмми.

Дверь комнаты была приоткрыта, поэтому Бет осторожно просунула в щель голову, чтобы посмотреть, что это шумит. К ее удивлению, Сэм сидел за маленьким столиком у окна и играл колодой карт. У нее на глазах он смешал их, а затем принялся проделывать сложные фокусы, одним движением расстилая их на столе так, чтобы каждая из карт частично перекрывала другую.

— Что ты делаешь? — спросила девушка.

— Просто тренируюсь, — ответил он, не поворачивая головы в ее сторону, и одним движением перевернул все карты.

— Это фокусы?

— Нет, всего лишь то, чем занимается крупье. У меня пока еще недостаточно быстро и ловко получается. Но я уже почти научился.

— А почему ты хочешь научиться это делать? — спросила Бет, входя в комнату.

Он отложил карты в сторону и взглянул на нее.

— Потому что я хочу стать крупье. Я хочу узнать все об азартных играх, о покере, рулетке, об игре в фараон и прочем.

Мир Бет в очередной раз встал с ног на голову. Сначала она узнала, что ее лучшая подруга шлюха, а теперь Сэм говорит об азартных играх.

Она могла простить такое Тео: для джентльмена азартные игры были в порядке вещей. Но Сэма воспитали, предупредив о пагубности этого занятия. Их отец за всю свою жизнь не поставил и шиллинга на лошадь и всегда говорил, что это скользкая дорожка.

— Я хочу работать в игорных заведениях, а не спускать в них деньги, — сказал Сэм, строго глядя на сестру, словно ожидал неодобрения. — Там можно заработать хорошие деньги. Казино всегда остается в выигрыше.

— Хини имеет к этому какое-то отношение? — спросила Бет.

— Только проверяет, сколько денег ему приносят игры, которые проходят в его баре, — ответил Сэм. — Вот почему мне приходится задерживаться допоздна: я разношу напитки игрокам. И наблюдаю за ними.

Бет опустилась на свою кровать. Она запаниковала, потому что все вокруг неожиданно показалось ей угрожающим.

— Что случилось? — спросил ее брат. — Ох, только, ради бога, не начинай читать мне проповеди! Здесь азартные игры — самое обычное дело, люди не считают их чем-то постыдным. Так почему мы должны быть исключением?

— Ты никогда не боялся утратить духовные ценности, которые были у нас раньше? — спросила она.

— Ты имеешь в виду, что мы должны знать свое место? Прислуживать господам? Быть бедными, но честными? Бет, скажи мне, почему мы не можем стать богатыми? Это что, наша судьба, рок, преследующий нас лишь потому, что наш отец был сапожником? И мы не имеем права рассчитывать на большее?

— Думаю, я боюсь, что мы с тобой становимся испорченными, — тихо сказала Бет. — Даже если ты и боишься в этом признаться, тебе прекрасно известно, что мы многим обязаны Хини. А он плохой человек.

— Я знаю, что он нас использует, но мы тоже можем его использовать, Бет. Ты набираешься опыта, пока играешь в его баре, а я наблюдаю за игроками. Когда наступит подходящий момент, мы уедем из Нью-Йорка в Филадельфию, Чикаго или даже в Сан-Франциско. Мы здесь ради приключений и возможности заработать состояние. Именно этим мы и займемся.

— Ты же не сбежишь без меня? — в страхе спросила Бет.

Сэм придвинулся к ней и крепко обнял.

— Бет, ты единственный человек в мире, который мне небезразличен. Ты не просто моя сестра, ты мой самый лучший друг. И я никуда без тебя не уеду.

Сэм не любил красивых слов, Бет знала, что он говорит то, что думает. И это заставило ее расплакаться.

— Не плачь, сестренка, — прошептал он, гладя ее по волосам. — До сих пор у нас все было хорошо, и мы постараемся, чтобы стало еще лучше.

Глава 15

После того как Сэм рассказал ей о своих намерениях работать в игорном доме, Бет села у окна и стала смотреть на крыши и серое небо, вспоминая тех, кого она знала в Ливерпуле. Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, как они с Сэмом живут.

Со дня прибытия Бет раз в две недели отправляла письма Лэнгворси и чувствовала себя виноватой за то, что все немного приукрашивала. Вместо «меблированные комнаты» она использовала слово «отель». Предпочитала описывать Центральный парк и Пятую авеню, а не нижний Ист-Сайд. Хотя она не врала, но в ее описании бар Хини выглядел приличным заведением, а Ира просто торговала одеждой (Бет не уточняла, что одежда подержанная). Девушка радостно сообщила об их переезде, но умолчала о том, что они поселились в одной комнате.

В свое оправдание Бет могла бы сказать, что все, кого она знала в Англии, пришли бы в ужас, узнав о бедности, в которой они жили. И стали бы беспокоиться за ее безопасность, если бы Бет была более откровенной, описывая бар Хини. Но сейчас, представляя себе обитателей Фолкнер-сквер, девушка понимала, что их еще сильнее ужаснули бы перемены, происшедшие с ней и Сэмом.

Они наверняка не одобрили бы того, что она расхаживает в красном шелковом платье и почти каждый вечер, выступая у Хини, делает несколько глотков рома. Они бы возмутились, узнав о ее дружбе со шлюхой или о том, что предмет ее желаний — игрок.

Что касается Сэма, их бы потрясло то, что он не ночует дома и собирается открыть собственный игорный дом. Мисс Брюс пришлось бы откупоривать бутылочку с нюхательными солями!

Бет горько было думать о том, что ее старые друзья никогда не одобрят жизнь, которую она вела, но она не собиралась снова становиться честной, но измученной тяжелым трудом прачкой. Каждый раз, поднимаясь на сцену, девушка чувствовала себя птицей, которую выпускают на свободу из клетки. Ей нравились аплодисменты и всеобщее восхищение.

Молли оставалась единственной частью прошлой жизни, которой Бет не хватало. Внутри у нее поселилась тупая боль, которая никогда не проходила. И в то же время девушка была очень рада тому, что ее маленькая сестра находится в безопасности в Англии, потому что Америка была неподходящим местом для ребенка.

Бет отвернулась от окна и внимательно осмотрела комнату. Ее поразила мысль о том, что все украшающие их комнату детали прекрасно отражают общее положение вещей. Синее покрывало, служившее занавесом, отгораживающим ее кровать от кровати Сэма, теперь на день подвязывалось красной атласной лентой, которая должна была придавать ему элегантность. Театральные афиши скрывали пятна на стенах, яркие разноцветные платья, которые Бет носила в баре Хини, тоже были своего рода декорацией. А еще она каждую неделю покупала букет цветов, чтобы придать комнате более уютный вид.

Но от всего этого толку было не больше, чем от писем, которые она отправляла в Англию. Они просто скрывали тот факт, что их жилье было убогим.

Бет поразило то, что Сэм с его чувствительной натурой, вероятно, видел все это с того самого дня, как они сюда переехали, Может, именно поэтому он так мечтал разбогатеть — чтобы больше не пришлось притворяться или стыдиться.

Бет желала не так уж много. Ей хотелось, чтобы у них было более уютное жилье, у каждого своя комната и настоящая ванна. Но тем не менее девушка мечтала однажды отправиться домой и увидеть Молли, и она совершенно не собиралась возвращаться как бедная родственница. Так, может, ей тоже стоит начать думать о будущем и строить планы?

Этой ночью она играла лучше, чем когда бы то ни было. Музыка переполняла все ее естество, и Бет танцевала на сцене, доводя публику до сумасшествия. Аплодисменты были оглушительными, никто не хотел, чтобы она уходила, и Пату Хини пришлось подняться на сцену, чтобы положить этому конец.

— Ну разве наша цыганочка не прелесть? — выкрикнул он вшу. — Она снова вернется к вам в понедельник вечером, так что не пропустите.

Он пошел в заднюю комнату за деньгами, пока Бет утирала струившийся по лицу и шее пот.

— Сегодня ты была великолепна, — сказал он, проявляя гораздо больше теплоты, чем обычно. — Теперь ты выступаешь намного лучше, чем раньше.

Он протянул ей деньги, и Бет заметила, что там около семи долларов. Но она своими глазами видела, как люди бросали в шляпу десятки однодолларовых бумажек!

— Значит, тебе стоит лучше мне платить, — сказала девушка. — Или хотя бы позволять мне самой считать деньги в шляпе.

Его улыбка исчезла, и Бет почувствовала укол страха.

— Ты, неблагодарная маленькая сучка! — выкрикнул Хини. — Ты хочешь сказать, что я тебя обманываю? Да я взял тебя на работу, когда никто другой не решился бы.

Бет поняла, что наступил решающий момент. Она должна либо отступиться, либо ответить ударом на удар. Ей было очень страшно: холодный взгляд Хини и его шрам говорили о том, что он слишком опасен, чтобы с ним тягаться. Но сегодня Бет играла от всего сердца и в глубине души чувствовала, что должна постоять за себя или окажется у него под каблуком.

— Ты был первым, к кому я обратилась, — дерзко сказала она. — И с первой же ночи нашлось множество других, которые желали меня нанять. А о том, что ты меня обманываешь, я знала с самого начала. Ты никогда не давал мне половину собранных денег.

— Я оказал тебе услугу! — взревел он.

— Нет, ты оказал ее себе, — возразила Бет, упрямо выпячивая подбородок. — В те дни, когда я играю, в бар приходит больше людей, они остаются здесь и напиваются. Ты не заплатил и цента за то, чтобы я здесь выступала, а посетители кладут деньги в шляпу, потому что им нравится моя музыка. Так что, оставляя их себе, ты надуваешь и их тоже.

— Ты знаешь, что случается с теми, кто идет против меня? — спросил Хини, придвигаясь к ней ближе, и Бет почувствовала запах виски.

— Я не хочу идти против тебя, — сказала она. — Но если ты считаешь, что найти работу в другом месте — значит пойти против тебя, тогда именно это я и сделаю, если только не получу от тебя то, чего заслуживаю.

Бет видела, что Хини хочется ее ударить. Его рука, в которой он держал деньги, сжалась в кулак. Но Бет продолжала стоять на своем, несмотря на страх.

Он вылил на нее грязный поток ругательств. Девушка надела пальто.

— У тебя осталась только одна минута, чтобы поднять мою плату до пятнадцати долларов, — сказала она, глядя на зажатые в его кулаке деньги. — Или я уйду и никогда не вернусь.

— Я не стану держать у себя твоего брата, если ты это сделаешь, — проговорил Хини, сузив глаза, словно змея.

— Тогда ты еще больший глупец, чем я предполагала, — язвительно заметила Бет. — Где еще ты найдешь такого честного бармена?

Он поднял кулак, но Бет к тому времени так разозлилась, что отбросила его в сторону.

— Только попробуй меня ударить, и я уйду в соседний бар, только чтобы позлить тебя! — прошипела она. — Сэм тоже больше никогда не станет на тебя работать. Тебе решать. Или отдай мне пятнадцать долларов, или убирайся с моей дороги.

Когда Хини полез в карман, достал пачку денег и взял из нее несколько банкнот, Бет поняла, что победила. В некотором роде она даже была разочарована, потому что, хотя и доказала только что свою ценность, теперь уже не могла просто уйти из бара и начать работать у другого человека, которому она доверяла бы.

— С этого момента я хочу сама пересчитывать положенные в шляпу деньги, — предупредила она. — Я буду отдавать тебе половину, потому что мы так договорились, но уйду, как только ты снова попытаешься меня обмануть.

Девушка прошла мимо него в бар и направилась к Сэму.

— Осторожнее с Хини, — прошептала она. — Я только что с ним поссорилась.

Сэм встревоженно посмотрел в сторону задней комнаты.

— Хини хочет, чтобы я сегодня снова остался допоздна из-за игры. Он пришлет за тобой кеб?

— Я проведу ее до дома, — раздался позади Бет знакомый голос. — Но конечно, если Бет ничего не имеет против!

Девушка торопливо обернулась.

— Тео! — воскликнула она, не в силах скрыть свою радость.

Пока кеб ехал на Хьюстон-стрит, Бет коротко рассказала Тео о том, что произошло.

— Конечно, ты поступила правильно, постояв за себя, — сказал он. — А ты храбрая! Но Хини очень злопамятный человек. Я слышал о нем немало историй.

— Он же не тронет Сэма? — испуганно спросила Бет.

— Не думаю. Сэм ему нужен. И я сомневаюсь, что он осмелится сделать что-либо с тобой. Слишком многие посетители готовы вздернуть его, если он так поступит. Но вам обоим следует вести себя осторожнее. Будет неплохо, если во время следующего выступления ты попробуешь его умаслить.

— Я не стану этого делать! — возмутилась Бет.

— Дорогая моя, — вздохнул Тео, — послушайся моего совета. Всегда обезоруживай своих противников обаянием, оно гораздо эффективнее кулаков, ножей и пистолетов.

Когда кеб подъехал к дому Бет, Тео взял ее за руку.

— Сегодня мне нужно возвращаться, но мы сможем вместе сходить куда-нибудь завтра?

Бет улыбнулась. Предложение Тео прогнало ее тревогу.

— С радостью, — сказала она.

— Тогда я зайду за тобой в час, — произнес он. — А теперь как насчет одного сладкого поцелуя?

На лестнице, как обычно, было темно. Единственный газовый рожок находился возле парадной двери, но он давно не работал. Поднимаясь на пятый этаж, Бет чувствовала себя так, словно опьянела. Она вся горела от поцелуя Тео, а сердце бешено колотилось. Бет несколько раз спотыкалась, ступая не туда, но восторг от встречи с Тео стер из ее памяти все мысли о происшедшей в баре сцене.

Оказавшись в комнате, девушка зажгла масляную лампу и, тяжело дыша, повалилась на кровать. Тео желал ее, а все остальное не имело значения.

— Ты очень хорошо выглядишь, Бет, — сказал Тео на следующий день, спрыгивая с подножки кеба, чтобы с ней поздороваться. — Надеюсь, тебе не пришлось в такой холод долго ждать меня на улице?

— Нет, я только что спустилась, — соврала она. На самом деле она прождала его у двери около двадцати минут. Бет боялась оставаться наверху, потому что Тео мог войти через постоянно открытую парадную дверь и увидеть, услышать и учуять, каким неопрятным, шумным и зловонным было это место.

Она жалела, что предложение Тео застало ее врасплох, потому что в противном случае могла бы купить себе что-нибудь в магазине Иры. А так пришлось надеть все то же старое коричневое пальто, которое Бет попробовала оживить с помощью лисьего воротника и шляпки, взятых взаймы у Эмми. Под пальто было платье из фиолетового крепа с широким бежевым кружевным воротником и манжетами. Оно, правда, было не очень модным, потому что перешло к Бет от миссис Лэнгворси. — Я решил пригласить тебя в Центральный парк, — сказал Тео, помогая Бет сесть в кеб. — Деревья, должно быть, выглядят ослепительно в осенних нарядах. А позже мы пойдем в ресторан, который, насколько мне известно, находится недалеко от парка.

Бет не была в Центральном парке с августа, когда трава выгорала от недостатка влаги. В тот день даже листья на деревьях были вялыми и запыленными. Но теперь парк снова стал прекрасным. Трава сияла сочной зеленью, а деревья горели в солнечном свете всеми оттенками желтого, красноватого, золотистого и коричневого цветов.

Рука об руку Тео и Бет гуляли вокруг озера, и Тео рассказал ей о большом выигрыше, который сорвал вчера в баре Хини.

— Некоторое время я не буду там показываться, — сказал он. — Хини ушлый тип, и мне не хочется, чтобы он нанял кого-то ограбить меня после того, как я покину заведение. Ему также известно, что вчера ночью я проводил тебя домой. Поэтому, если он начнет спрашивать обо мне, говори, что ты меня почти не знаешь и что мы только раз виделись на корабле по пути в Америку.

— Но это и так все, что я могу сказать, — лукаво ответила Бет. — Я совсем ничего о тебе не знаю.

Он засмеялся.

— И сегодня я намерен это исправить. Так что бы тебе хотелось узнать?

Они сели на скамейку возле озера, и Тео рассказал ей о своих родителях, старшем брате и двух младших сестрах, а также о доме.

Бет представила себе большой особняк в окружении фермерских угодий и ведущую к нему обсаженную деревьями аллею. Сначала Тео учился дома с гувернанткой, а затем его отправили в закрытую школу. Его отец самостоятельно занимался фермой. Тео описал его как грубоватого, своевольного и эгоистичного человека, который не обращал внимания на тех, кто был слабее его или не умел так же хорошо ездить верхом и стрелять.

— К счастью, я умел ездить и стрелять не хуже, а то и лучше его, — с улыбкой сказал Тео. — Но это никак не могло компенсировать отсутствие заинтересованности в фермерском хозяйстве и повышенный интерес к противоположному полу. В моих недостатках отец винил маму, но он вообще винил ее во всем.

Его мама была любящей, но слишком хрупкой женщиной, которая не могла противостоять властному мужу. Старший брат во многом походил на отца, и у Тео не было ничего общего с ними обоими. Но зато он по-настоящему любил своих сестер, хотя и сказал разочарованно, что они, как и его мать, были слабыми, нерешительными и никогда не имели собственного мнения, так что, по мнению Тео, были обречены выйти замуж за мужчин, похожих на его отца.

— Я белая ворона в нашей семье, — сказал он, пожав плечами. — Мне всегда хотелось больше, чем мне предлагали: восторга, веселья и новых ощущений. Мысль о спокойной жизни, которую одобрял мой отец и которая неизменно окончилась бы женитьбой на какой-нибудь благовоспитанной девице, внушала мне страх. Мне хочется приключений. И если я решу жениться, это тоже будет приключение. Я выберу себе в жены умную, решительную и страстную женщину с хорошим чувством юмора, Я не хочу, чтобы мои дети страдали от холодной атмосферы в семье, вроде той, в которой вырос я.

Бет втайне надеялась, что похожа на женщину его мечты, но решила не высказывать свое мнение вслух и вместо этого поведала о том, что была исполнительной, сидевшей все время дома дочерью, но смерть родителей все изменила.

Девушка сказала, что ее отец скончался от сердечного приступа, а мама умерла, рожая Молли, но затем быстро перешла к описанию того, как работала у Лэнгворси, всячески подчеркивая доброту хозяйки.

— На самом деле мне не хотелось покидать Англию, — призналась Бет. — Но так было лучше. Раз в несколько недель мы получаем письма от миссис Лэнгворси, в которых она рассказывает о том, как идут дела у Молли.

— Ты очень мужественная девушка, — задумчиво сказал Тео. — Мало кому удается справиться с тем, что ты пережила в столь юном возрасте. Уверен, твои родители гордились бы тобой.

Бет засмеялась.

— Не думаю, что они одобрили бы мою игру на скрипке в баре.

— Ты используешь данный тебе Богом талант и этим делаешь многих людей счастливыми. По моему мнению, это похвально.

— Когда-то я мечтала играть на пианино в холле роскошного отеля, — призналась она. — Я совсем не предполагала, что буду жить в вонючем многоквартирном доме и работать на бандита.

Тео изумленно покачал головой.

— Вскоре твои дела пойдут в гору. Вчера ночью Сэм рассказал мне о своих планах. Думаю, у него все получится. Он смышленый, обаятельный, и у него есть ты. Могу поспорить, вместе вы сможете заработать целое состояние.

— Чтобы начать, нужны деньги, — вздохнула Бет.

— Не всегда. — Тео улыбнулся и пощекотал ей подбородок. — Обаяние и хорошая идея всегда находят поддержку. У меня был имеющий сомнительную репутацию дядя, в которого я, по словам родственников, пошел. Однажды он сказал мне, чтобы я никогда не вкладывал собственные деньги в рискованные авантюры. Он жил согласно этому правилу и сколотил состояние.

— Какие же у тебя планы? — спросила Бет.

— Пока что я собираюсь выиграть как можно больше денег в Нью-Йорке. И в то же время буду держать ухо востро, чтобы не пропустить возникновения очередного быстро растущего города.

— Города?! — воскликнула Бет. — Что ты хочешь этим сказать?

Тео призадумался.

— Ну, например, такого, как Сан-Франциско в 49-м. До того как поблизости нашли золото, это был небольшой рыбацкий поселок. Туда ринулись десятки тысяч золотоискателей И там делали состояния.

— Но только немногим удалось найти золото, — сказала Бет, припомнив школьный урок истории.

— Умные люди едут туда не затем, что породило лихорадку, будь это золото, алмазы или серебро, — фыркнул Тео. — Это всегда тяжелая работа, и только единицам удается разбогатеть. По-настоящему умные люди, такие как вы и я, едут туда, чтобы открывать магазины, салуны, отели, рестораны, варьете и мюзик-холлы.

Бет хихикнула.

— И я буду играть на скрипке в одном из местных заведений, а посетители будут бросать мне золотые самородки?

— Вот именно. — Он улыбнулся. — От богатства нет никакого удовольствия, если ты не можешь тратить его налево и направо.

— Но ведь все месторождения золота, серебра и алмазов уже давно открыты? — спросила Бет.

— Вряд ли. Многие области Америки до сих пор остаются неисследованными, и кто знает, что скрывается там под землей? Но города могут возникать и по другим причинам. Например, из-за железной дороги. Куда бы она ни вела, людям понадобятся дома, магазины и все прочее.

— И игорные заведения? — спросила Бет, лукаво поднимая бровь.

Тео улыбнулся с озорным огоньком в глазах.

— Да, и игорные заведения.

— Тогда, если услышишь о таком городе, обязательно сообщи о нем и нам с Сэмом. Мы бы с радостью составили тебе компанию.

Тео сидел, положив руку на спинку скамейки, а затем неожиданно передвинул ее, обняв Бет за плечи.

— Никто не подходит мне лучше, чем ты, — сказал он. — Сэм обещает стать силой, с которой придется считаться, потому что он такой решительный, ну а ты со своей скрипкой в любом месте станешь сенсацией.

Бет подумала, что сейчас он ее поцелует, но Тео, видимо, вспомнил о том, что не годится обнимать молодую женщину в общественном месте. Он вдруг сказал, что становится холодно и им пора отыскать кафе и согреться.

Когда они уходили из парка, Бет подумала о том, какой он замечательный — красивый джентльмен, да к тому же еще и интересный собеседник.

С Джеком было весело, но по сравнению с Тео он оставался просто мальчишкой, лишенным лоска и образования. Его движения всегда были неловкими. Желая ее поцеловать, он наваливался на нее и, конечно же, не умел говорить и делать так, чтобы девушка дрожала от страсти. Взяв Бет за руку, Тео всегда ласково гладил ее большой палец своим, кладя руку на талию, слегка сжимал ее.

Тео и Бет нашли небольшое кафе и сели за столик. Тео сразу же взял ее руку, поднеся пальцы к своим губам, и не просто поцеловал их, а нежно лизнул кончик каждого языком.

— Мне бы хотелось поцеловать тебя в губы, но пока придется ограничиться этим, — прошептал он.

Именно неожиданность его прикосновений и комплиментов делала их такими волнующими.

Он рассказывал о трудном положении иммигрантов, которым не удалось найти себе жилье и которых несколько дней назад застали при попытке разбить лагерь в кустах Центрального парка, но затем вдруг замолкал, чтобы убрать прядь ее волос, выбившуюся из-под шляпки.

— Твои глаза как глубокие лесные озера, — неожиданно говорил Тео, а затем продолжал прерванный разговор.

Он просунул один палец под рукав ее пальто, словно собирался проверить пульс. Это прикосновение оказалось таким интимным, что Бет покраснела.

— У тебя кожа нежная и мягкая, словно у ребенка, — прошептал Тео.

Когда Бет, опьяненная его прикосновениями, уронила на пол чайную ложечку, он нагнулся, чтобы ее поднять, и мимоходом положил ладонь ей на ногу, чуть выше доходящего до щиколотки ботинка.

Девушку распаляли не только его прикосновения, но и его голос. Он был глубоким, но при этом нежным. О чем бы ни говорил Тео — о своей жизни в Англии или о людях, которых он встретил в Америке, — он всегда умел дать такое точное описание, что Бет словно видела все своими глазами.

— Мисс Марчмент, хозяйка дома, где я живу, обитает в ужасно стесненных условиях, — сказал он. — В ней все еще жив дух герцогини, невзирая на возраст и крайнюю хрупкость. Ее единственным доходом остается арендная плата за сдаваемые комнаты. Она целыми днями сидит в кресле, обитом вытертым до прозрачности багряным бархатом, накинув на плечи кружевную шаль, и командует своей горничной так, словно под ее руководством их не меньше двадцати пяти, как в былые времена. Дом совсем заброшен, ковры вытерлись, картины, зеркала и украшения скрыты под толстым слоем пыли. Но мисс Марчмент продолжает приглашать меня на чай и приказывает горничной заварить его в помятом серебряном чайнике. Какая любезная старая леди!

— А горничная убирает у тебя в комнате? — спросила Бет, потому что ей не нравилась мысль о Тео, живущем в свинарнике.

— Да. Полагаю, она понимает, что не получит жалованья, если они потеряют квартирантов. Но у бедняги всегда так много работы, что она просто не успевает должным образом убрать комнаты хозяйки.

— Горничная тоже старая? — спросила Бет.

— Около пятидесяти. Она работает у мисс Марчмент всю свою жизнь. Но ты ведь не хочешь слушать грустные истории о старых леди? Расскажи мне о людях, живущих в вашем доме.

Возможно, потому, что он описывал людей так живо, Бет и сама последовала его примеру. Она рассказала Тео о сумасшедшем ирландце с первого этажа, который всегда кричал, когда кто-то проходил мимо его двери, и о странном маленьком поляке, который торопливо бегал по улице, прижимая к груди коричневую кожаную сумку и поглядывая по сторонам, словно нес государственные тайны и думал, что кто-то хочет их у него выхватить. Тео оглушительно смеялся, и люди за столиками оборачивались в его сторону.

— Думаю, нам пора пообедать, — сказал он, снова целуя ей руку. — Так приятно находиться в обществе красивой девушки, которая может тебя рассмешить. У большинства красавиц, которых я знал, совсем не было чувства юмора.

Ко дню Благодарения Бет так сильно влюбилась в Тео, что не могла думать ни о ком другом с того момента, как открывала глаза утром, и до тех пор, пока не засыпала ночью.

Она чувствовала, что он ее тоже любит, хотя Тео никогда ей об этом не говорил. Ведь он всегда старался встретиться с ней хотя бы раз в неделю, даже когда ему приходилось уезжать из Нью-Йорка по делам. И еще он не бросал ее, невзирая на то что она не позволяла ему вольностей.

На втором свидании Тео поинтересовался, можно ли ему подняться к ней, но получил отказ, потому что Бет знала, что не устоит перед его поцелуями и ласками, как только они окажутся наедине.

Во время третьего свидания он предложил ей провести ночь в отеле. Бет притворилась глубоко оскорбленной, хотя на самом ре испытывала искушение. Ведь в этом случае ее соседи ни о чем не узнали бы. Но здравый смысл победил: стоило Бет вспомнить о том, что случилось с ее матерью, как она твердо решила, что не станет рисковать. Не только из-за возможной беременности, но и потому, что Тео может ее бросить, добившись желаемого.

С тех пор Тео постоянно говорил ей о своем желании, но, хотя и пробовал ненавязчиво склонить ее к сексу, никогда не применял силу. А говоря о своих планах на будущее, всегда включал в них Бет.

Бет грустила из-за долгого отсутствия Тео, но все же испытывала облегчение, зная, что на день Благодарения его все еще не будет в городе. Эмми с Кейт заявили, что первый для Бет и Сэма день Благодарения в Америке нужно отметить как следует, и решили приготовить традиционный обед с индейкой.

Так как в их собственной квартире было слишком мало места, они попросили у Бет разрешения приготовить ужин у них с Сэмом и также пригласить семью Россини. Бет предложила Сэму привести подругу, но, увидев ужас, мелькнувший в его глазах, решила, что он не намерен приводить свою девушку на обед в компании двух шлюх и престарелой итальянской пары, которая почти не говорила по-английски.

Однако по мере приближения праздника энтузиазм Эмми постепенно охватил и Бет с братом. Сэм принес домой старую дверь и положил ее на пару подставок, чтобы сделать стол, за которым они все могли поместиться. Они попросили стулья у других жильцов. Ира одолжила им вышитую скатерть, а миссис Россини нашла старые семейные рецепты, чтобы приготовить особенный десерт.

Эмми и Кейт старались превзойти друг друга в кулинарном искусстве. К шести часам все было готово, индейка приобрела насыщенный золотисто-коричневый цвет, а овощи были превосходны. Все как раз собирались занять свои места за столом, когда появился Джек.

Бет видела его несколько раз после их разрыва, в основном у Хини, где она могла только помахать ему рукой на расстоянии. Но Джек также пару раз заходил в магазин Иры, чтобы поздороваться. Сначала Бет боялась, что Джек начнет ее преследовать, Но он вел себя исключительно по-дружески и даже рассказал о девушке, которую пригласил на танцы, так что Бет обрадовалась возможности возобновить дружбу.

— Я бы не пришел, если бы знал, что вы здесь не одни, — сказал Джек, слегка смутившись. — Я принес вам мяса и фруктов.

— Мы очень рады тебя видеть и хотим, чтобы ты присоединился к нам, — сказала Бет, забирая у него сумку. В ней оказались бараньи отбивные, немного сосисок, а также яблоки и апельсины. — Огромное спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

— На день Благодарения босс раздал нам по сумке всякой всячины, — застенчиво объяснил Джек. — Мне одному столько не съесть.

Неожиданный приход Джека превратил скучную вечеринку в шумный и веселый праздник.

Он все время смешил Кейт и Эмми, благодаря Джеку Сэм не испытывал неловкости из-за того, что ему в одиночку придется развлекать дам, а так как Джек немного знал итальянский от своих товарищей по работе, то ему даже удалось вовлечь в беседу семью Россини.

Бет отметила, что незрелый юнец, которому не хватало любезности, превратился в уверенного в себе и очень приятного муж чину. Благодаря тяжелой физической работе Джек оброс мышцами, его лицо уже не казалось таким угловатым, а шрам на щеке только добавлял импозантности. И говорил Джек сейчас больше, чем раньше. Он рассказывал им забавные истории о мужчинах, с которыми работал. Но кроме юмора в них также чувствовалось понимание проблем, с которыми приходилось сталкиваться иммигрантам.

Бет видела, как Джек флиртовал с Кейт и Эмми, и догадалась, что таким уверенным в себе он стал благодаря женщинам. Он рассмеялся, когда она спросила, есть ли у него возлюбленная, и учтиво заметил, что его сердце все еще в ее распоряжении. Но это замечание только подтвердило ее мысли о том, что над Джеком кто-то хорошо поработал. Он бы никогда не сказал ничего подобного в те времена, когда они встречались.

Под вечер все выпили слишком много вина. Россини расцеловали всех в обе щеки и ушли спать. Эмми и Кейт тоже покинули к квартиру, и из гостей остался только Джек, который сидел на кровати Сэма. И вот тут Бет встревожилась, решив, что он начнет создавать проблемы.

Но она ошиблась.

— Надеюсь, вы не думаете, что я сегодня заглянул к вам, чтобы меня бесплатно накормили? — сказал Джек, переводя взгляд с Бет на Сэма и обратно. — Это не так. Я пришел, потому что услышал кое-что, заставившее меня забеспокоиться.

— Это что-то о Бет? — спросил Сэм.

— Нет, это вообще не о вас, а о Пате Хини. Назревает проблема, Дело в том, что он поцапался с каким-то типом по имени Фингерс Малоне. И у Фингерса, и у Хини есть свои банды — ребята, с которыми они водятся с молодости.

Сэм кивнул.

— Я тоже об этом слышал. И даже видел Фингерса. Когда я только начал работать на Хини, он приходил в бар почти каждую ночь.

— Да, ходят слухи, что скоро они начнут меряться силами. И это будет не просто потасовка между Хини и Фингерсом, а настоящая война между бандами. Я подумал, что должен вас предупредить, чтобы, как только почувствуете неладное, вы оба отсюда бежали.

— Мы воспользуемся твоим советом, — немного чопорно произнес Сэм, словно ему не нравилось, что Джек услышал новость раньше, чем он.

— Это еще не все. — Джек пристально посмотрел на Сэма. — Меня волнует безопасность Бет. Хини ее очень ценит, и Фингерсу об этом известно. Он может даже решить, что она женщина Хини.

— Как только он может такое додумать?! — воскликнула Бет.

— Может, потому что Хини позволяет всем так думать, — ответил Джек.

Джек вскоре ушел, и не успела за ним закрыться дверь, как Сэм заявил, что все, о чем он рассказал, — чушь.

— Да что он знает? Это всего лишь сплетни, которые он собирает, а затем использует, чтобы казаться более важным.

— Нельзя так говорить! — возмутилась Бет. — Ты просто злишься, потому что Джек услышал обо всем первым. Но тебе бы никто и не осмелился сказать такое. Ты слишком близок к Хини, и они побоялись бы, что ты его предупредишь.

— Я близок к Хини! — возмущенно закричал Сэм. — Да я терпеть его не могу!

— Со стороны это выглядит иначе. Все знают, что он тебе доверяет.

— Джек просто хочет снова втереться к нам в доверие, — сказал Сэм с презрением. — И лучше всего это сделать, если мы будем считать, что ты находишься в опасности. Не успеешь оглянуться, как он предложит провожать тебя домой каждую ночь. Он просто ревнует, потому что узнал, что ты встречаешься с Тео.

Соперничество между бандами волновало Бет значительно меньше, чем отсутствие Тео, который все еще не вернулся. Каждую ночь во время выступлений она вглядывалась в лица посетителей, надеясь его увидеть.

Сэм взял за правило всегда после выступления отвозить ее домой в кебе, даже если ему после этого приходилось возвращаться обратно в бар, чтобы разносить напитки на закрытых карточных играх. Но Сэм твердил, что это обычная братская забота и она не имеет никакого отношения к словам Джека.

В середине декабря выпал снег. Проснувшись, Бет обнаружила, что город спрятался под белым покрывалом, и это зрелище вызвало у нее неприятные воспоминания о смерти матери и рождении сестры. Она всегда старалась не вспоминать о матери. Даже посылая Молли открытку и подарок, Бет думала о том, какой сейчас могла стать ее маленькая сестра, а вовсе не о том, каким образом она появилась на свет. Но Тео все еще не вернулся, от него не было ни слова, и Бет начала чувствовать себя так, словно ее отвергли, как когда-то ее мать.

Выпало много снега. Нью-йоркские магазины, украшенные к Рождеству, выглядели очень празднично. Во многие из них уже провели электрическое освещение, и когда вечером на улицы опускалась темнота, красиво убранные витрины горели разноцветными огоньками. Даже самые маленькие лавочки выставляли напоказ елочные игрушки и зажигали дополнительные масляные лампы. На площадях стояли огромные ели, а воздух был насыщен запахом каштанов, жарившихся на углях.

Бет купила всем подарки: ярко-синий шерстяной шарф для Сэма, душистое мыло для Эмми и Кейт, бутылочку лавандового одеколона для Иры. Она также надеялась, что красивое красное платьице и тряпичная кукла, которые она отослала домой Молли, будут доставлены вовремя. Бет хотела купить подарок и для Тео, но решила немного подождать: вдруг он больше не появится?

За два дня до Рождества вестей от Тео по-прежнему не было, и Бет стала очень мрачной. Магазин был переполнен целыми днями, и постоянные крики «Счастливого Рождества!» заставляли ее почувствовать себя еще хуже, потому что рядом с Бет не было никого, с кем можно провести этот день.

Ира, должно быть, заметила, что она расстроена.

— Милая, тебе следует сходить на танцы с Джеком, — ни с того ни с сего предложила она. — Не стоит сидеть здесь дни напролет, ожидая мужчину, который даже не хочет прислать тебе письмо, чтобы сообщить, что думает о тебе.

Бет не нравились такие замечания. Она какое-то время дулась, но к концу дня успокоилась и даже примерила красивое темно-розовое платье, которое, по словам Иры, идеально ей подходило.

Ира не ошиблась, и когда Бет спросила, можно ли его купить, старушка сказала, что хочет подарить ей его на Рождество.

— Ты хорошая девочка. Не знаю, как мне удавалось управляться со всем до твоего появления, — сказала Ира, и ее глаза стали влажными. — Подарить платье, которое словно на тебя сшито, — это меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя.

— Тогда я не стану сидеть дома в ожидании Тео, — ответила Бет. — Я приму приглашение Россини, и мы с Сэмом устроим вместе с ними рождественский ужин. А если Джек сегодня будет у Хини, я даже намекну, что хочу с ним потанцевать.

Когда она в пять часов ушла от Иры, на улице было ужасно холодно. Бет засунула пакет с новым платьем под мышку, обмотала шею шарфом и, спрятав руки в перчатках в подаренную Ирой меховую муфту, пошла на рынок, чтобы купить фруктов, орехов и конфет для совместного ужина с Россини.

Лица людей, которые встречались ей на Бауэри, лучились весельем. Шарманщик украсил свой инструмент сверкающими звездами и играл «Тихую ночь». Бет увидела группку детей, которые с восторгом смотрели, как продавец запускает на своем лотке заводные игрушки. Она остановилась, чтобы посмотреть на медведя, бьющего в литавры, и на человечка, гребущего в лодке. Бет решила купить медведя и послать его домой Молли, но затем подумала, что он наверняка сломается во время перевозки.

Она свернула за угол. После ярких огней Бауэри здесь было очень темно. Девушка слышала, что за ней кто-то идет, но в этом не было ничего необычного.

Когда ей на плечо опустилась чья-то рука, Бет в страхе выронила сверток.

— Ни звука, — предупредил ее грубый мужской голос. — Я приставил нож к твоей спине.

Она замерла, потому что почувствовала, как что-то давит ей в спину сквозь пальто. Первым делом Бет подумала, что мужчина хочет ее ограбить, потому что в этом районе такое случалось часто.

— У меня с собой только пара долларов, — сказала она. — Но вы можете их забрать.

— Для меня ты стоишь гораздо дороже пары долларов, — сказал он. — А теперь иди. Если будешь выполнять мои приказы, с тобой ничего не случится. Но только пикни, и я сразу всажу в тебя нож.

Глава 16

— Где твоя сестра? — спросил Пат Хини у Сэма. Он вынул из жилетного кармана часы и посмотрел на них. — Что она о себе возомнила? Уже почти половина девятого!

Бар был полон, и на протяжении последнего часа Сэм был так занят, что даже не заметил, сколько прошло времени. Но после слов Хини он взглянул на настенные часы за стойкой.

— Я не знаю, где она, — сказал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок, потому что Бет никогда не опаздывала. — Она работала сегодня у Иры, как обычно. Очкарик ходил туда, чтобы лупить себе что-то, и сказал, что видел ее там.

Очкарик был заядлым игроком, которого прозвали так за то, что он носил очки с толстыми линзами.

— Если твоя сестра сегодня меня подставит, то потеряет работу, — проворчал Хини.

— Она бы ни за что тебя не подвела, — сказал Сэм. — Даже если Бет заболела, она бы обязательно прислала тебе записку.

— Может, этой старой карге Роублинг стало худо, — проговорил Хини. — Я пошлю кого-нибудь проверить.

Он вышел из бара, и Сэм увидел, как он отдает распоряжения Очкарику.

Возле стойки толпились покупатели, и, наливая и подавая им напитки, Сэм вспомнил, о чем предупреждал его Джек.

Он был уверен, что Джек придумал всю эту историю с Хини и Фингерсом, чтобы снова сойтись с Бет. По ночам Сэм провожал сестру домой, только чтобы Джек держался от них подальше.

Но сейчас слова Джека больше не казались ему вымыслом. Работая за стойкой, Сэм одним глазом посматривал на дверь.

Очкарик вернулся приблизительно через десять минут и сразу пошел к Хини. В этот момент у Сэма лопнуло терпение.

Он вышел из-за стойки, протолкался через толпу посетителей к хозяину бара и спросил:

— Есть новости?

— Твоя сестра ушла из магазина в пять часов! — прорычал Хини. — И собиралась зайти на рынок, прежде чем направиться домой. Тебе лучше сходить проверить, дома ли она.

Сэм бежал всю дорогу. Он мигом поднялся по лестнице и влетел в квартиру. Миссис Россини, которая как раз была в кухне, удивленно на него посмотрела.

— Бет заходила домой? — спросил Сэм.

Она покачала головой и произнесла что-то на итальянском. Сэм догадался, что она спрашивает, почему он так взволнован. Но у него не было времени, чтобы подбирать слова, которые она сможет понять, поэтому Сэм сразу пошел в комнату.

Футляр со скрипкой стоял на полу у окна, там же, где Бет его оставила, когда уходила в полдень на работу. Сэм взглянул на платья, которые она надевала во время выступлений. Все три висели на стене.

Сэму пришло в голову, что Тео мог вернуться, встретиться с Бет в магазине и забрать ее куда-нибудь. При обычных обстоятельствах его сестра никуда бы не пошла, если ее ждали в баре, но Сэм знал, что иногда сердце берет верх над разумом, а она не видела Тео уже несколько недель.

Но даже если бы Бет поступила именно так, она сначала зашла бы сюда и оставила ему записку. Хотя бы с просьбой сказать Хини, что она заболела.

Эмми и Кейт не было дома, а семья ирландцев, с которыми они жили в одной квартире, тоже не видела Бет.

Сэм бросился обратно к Хини. Теперь он по-настоящему испугался. Безопасность сестры всегда была для него на первом месте, но ему совсем не хотелось рассказывать Хини о том, что он слышал о Фингерсе.

В задней комнате бара Сэм признался Хини в своих опасениях о том, что Бет похитил Фингерс, и почему он так думал. Как и следовало ожидать, Хини пришел в ярость.

— Ты слышал, что Фингерс собирается объявить мне войну, и ничего не сказал?! — взревел он.

Сэм извинился и сказал, что не поверил слухам.

— Мне посоветовали лучше присматривать за Бет, и поэтому я боюсь, что это его рук дело.

Он ожидал, что Хини поднимет его на смех, но ошибся. Пат почесал затылок. Он казался взволнованным.

— Они могли ее забрать? — спросил Сэм.

— Откуда я знаю, — огрызнулся Хини. — Но если это действительно так, то мы об этом скоро узнаем. Этот сукин сын начнет предъявлять мне требования.

Он совсем не сочувствовал Сэму. Его беспокойство свидетельствовало о том, что он думает, как бы не потерять лицо, а не как спасти Бет.

— Возвращайся за стойку и помалкивай об этом, — приказал Хини.

Сэму захотелось ударить его за такую бесчувственность. Ему следовало бы выйти на сцену, объявить о пропаже Бет, спросить, что посетителям об этом известно. Но здравый смысл победил. Хотя Сэм знал, что большая часть мужчин в этом баре с готовностью предложит свою помощь в поисках, Нью-Йорк был огромным городом. Бет могла находиться где угодно, а десятки разгоряченных мужчин, слепо бегающих по городу, могли только стать источником дальнейших неприятностей.

Эта ночь выдалась самой длинной в жизни Сэма. Хини объявил, что Бет не будет сегодня выступать, и на лицах посетителей появилось разочарование. Все стали спрашивать о ее здоровье.

Хини отпустил Сэма в полночь.

— Они сделают следующий шаг только завтра, — сказал Пат, хлопнув его по плечу. Для него это было высочайшим проявлением сочувствия. — Парень, я встречался с подобным и раньше. Прежде чем раскрыть карты, они заставят нас хорошенько попотеть.

Сэм действительно обливался пОтом. Лежа в кровати и глядя на нетронутую постель Бет, он проклинал себя за то, что не поверил Джеку. С его стороны это было глупым упрямством. Сэм просто не хотел признавать, что человек, которого он считал ниже себя, может знать больше, чем он. Сэм никогда не одобрял дружбы Джека и Бет, но притворялся, что это не так, поскольку это позволяло тратить меньше времени на сестру и проводить его со своими женщинами.

До сегодняшнего вечера Сэм гордился многочисленными победами. Он чувствовал себя увереннее, зная, что может уговорить любую девушку переспать с ним. Но теперь, вспоминая о Полли, Мэгги, Норе и Энни, с которой он встречался совсем недавно, Сэм стыдился себя. Все они были актрисами или танцовщицами, девушками, которыми уже воспользовался кто-то другой. Они представляли для него легкую добычу, потому что были беззащитными и отчаянно нуждались в любви. По правде говоря, Сэму было известно, что рано или поздно все они станут проститутками. Сейчас он не понимал, как мог так лицемерно вести себя с Джеком. Пусть этот парень и был немного грубоват, но он всегда обращался с Бет с должным уважением и вниманием. Тео, напротив, был довольно опасным типом. Его отличали не только красота и хорошее воспитание, но и вкрадчивость вкупе с расчетливостью. Сэм несколько раз наблюдал, как Тео играет в покер, и восхищался его хладнокровием и стилем. Во время последней игры, которую проводил Хини, Тео выиграл более пятисот долларов, но вел себя так, словно они для него ничего не значили, Любой здравомыслящий человек сделал бы все возможное, чтобы такой тип держался как можно дальше от его сестры. Но Сэм открыто восхищался Тео и благословил их отношения.

Сообразив, что Бет могла разделить участь их матери, Сэм почувствовал тошноту. Он вспомнил, что никогда не относился к сестре с сочувствием и даже хотел, чтобы она бросила новорожденного ребенка. Теперь он жалел об этом. Все держалось именно на Бет. Им позволили жить на Фолкнер-сквер только благодаря ее находчивости и обаянию. Если бы не она, им, вероятно, никогда бы не удалось уехать в Америку.

Но теперь, представляя себе, в каких условиях ее удерживают, Сэм жалел, что они вообще сюда приехали. Ее тюрьма никак не могла быть теплой и уютной — люди вроде Фингерса жили как животные. Но еще ужаснее было предположить, что он больше никогда не увидит сестру. Сэм не мог представить, что Хини заплатит за Бет выкуп — он расценил бы это как слабость. А Фингерс ни за что не отпустит Бет без выкупа и скорее убьет ее, чем позволит себе потерять лицо.:

В четыре часа утра, когда было еще совсем темно, Сэм вышел из дому, чтобы найти Джека. Он не знал, где тот живет, но ему было точно известно, что Джек работает на бойне возле Ист-Ривер. Туда он и отправился.

Было очень холодно. Землю покрывал толстый слой подмерзшего сверху снега, выпавшего несколькими днями раньше. Сэм шея достаточно быстро, чтобы согреться, но чувствовал себя больным из-за тревоги и недосыпания.

Бет тоже не удалось поспать. Она так замерзла, что ей пришло в голову, будто она может просто умереть здесь от холода.

Первые три или четыре часа девушка кругами ходила по темному подвалу и кричала. Но затем усталость вынудила ее присесть на что-то похожее на старые ящики.

Пол был залит водой, которая просочилась в ботинки, а воздух оказался затхлым и пахнул гнилью. Может, причиной тому была протекающая канализация или какая-нибудь разлагающаяся в подвале падаль, а может, и просто почтенный возраст здания. Бет этого не знала и совсем не собиралась выяснять.

Ей было точно известно, что она находится на одной из улочек рядом с Малберри-бенд, в том самом месте, куда они с братом случайно забрели в первый вечер, проведенный в Америке. Бет запоминала, куда ведет ее мужчина с ножом, потому что надеялась отвлечь его и убежать. Но ей не выпало такого шанса, потому что тот крепко держал Бет за плечо, а нож передвинул к ее боку.

Бет никогда раньше не видела этого человека. Он был высоким и крепко сложенным, с грубыми деформированными чертами лица, словно у профессионального боксера. Его руки были большими, словно окорока, а уцелевшие зубы — черными и выщербленными. По меркам Малберри-бенд, он прилично выглядел: толстое темное шерстяное пальто с бархатным воротником и фетровая шляпа. Но его запах — смесь плесени, табака и дровяного дыма — выдавал в нем обитателя трущоб.

Бет знала, что ему, должно быть, приказали ее похитить. Если бы он хотел ее ограбить, то просто забрал бы все, что у нее было, и ушел. Бет попробовала уговорить его, утверждая, что с радостью будет играть в баре Фингерса, потому что не любит Хини. Этот человек определенно работал на Фингерса, потому что слегка занервничал, услышав его имя, и велел ей заткнуться. Но Бет не замолчала, а продолжала его умолять, и тогда он ударил ее в лицо.

Бет осторожно ощупала щеку пальцами. Ей казалось, что ее ударили кузнечным молотом. Оглушенная, она почти не видела, куда идет, и мужчина схватил ее за руку и практически тащил за собой весь остаток пути.

В узкой грязной аллее, которую они миновали, стояло несколько человек, посмотревших на них с любопытством. Но Бет не думала, что они смогут ей помочь. Фингерс не велел бы открыто притащить ее сюда посреди дня, если бы не был уверен в поддержке местных жителей.

Она не представляла, сколько сейчас времени, но на улице, должно быть, еще была ночь, потому что в подвал совсем не проникал свет. При мысли о крысах Бет покрылась гусиной кожей от отвращения и плотнее обхватила себя руками, стараясь об этом не думать. Вместо этого девушка попробовала сосчитать, сколько времени понадобится Сэму, чтобы узнать о случившемся.

Конечно, он заподозрит неладное, когда она не придет в бар. Но как он ее найдет? Это ведь все равно что искать иголку в стогу сена.

Глава 17

Джек пришел на бойню в шесть, увидел дожидающегося его Сэма и побледнел раньше, чем Сэм рассказал ему о случившемся.

— Давай, скажи это, — несчастным голосом произнес Сэм. — Мне следовало обратить внимание на твои слова.

Глаза Джека опасно вспыхнули, но он взял себя в руки.

— Думаю, ты все равно не мог все время следить за ней, — вздохнул он. — Никто бы не смог, да и кто ожидал, что ее похитят среди бела дня, после того как она выйдет от Иры?

— Что мы можем сделать, Джек? — спросил Сэм. — Я не заметил, чтобы Хини посылал свою шайку на поиски. Он просто прикажет им разгромить собственность Фингерса, и тогда начнется настоящая война.

Джек кивнул.

— Жаль, что я не могу сегодня пропустить работу и отправиться с тобой. Но мне нельзя этого делать. Я освобожусь в час, узнаю, что говорят, и к двум буду в баре Хини.

Сэм возвращался домой, и его страх за Бет с каждым шагом становился все сильнее. Он был таким самодовольным, считал себя дамским любимчиком и более образованным, чем остальные, верил, что все считают его джентльменом. Стоя за стойкой, он никогда не опускался до американского сленга, говорил правильно, потому что хотел выделяться как англичанин.

Но на самом деле он был трусом. Он никогда в жизни не дрался и боялся насилия. Его считали честным, а он просто опасался вести себя по-другому.

Однако его знаменитое обаяние не могло спасти Бет, а денег на выкуп у него не было. Что ему делать?

Бет, дрожа, сидела на ящике и глядела, как сквозь щели между досками потолка просачиваются бледные лучики света. И хотя это значило, что сейчас уже больше семи часов, других щелей в подвале не было. Где-то наверху была дверь, через которую девушка попала сюда. Там еще была лестница, потому что мужчина поставил ее на ступеньки, но Бет оступилась и упала на пол. Он убрал лестницу перед тем, как закрыть дверь и запереть ее на ключ.

Бет жалела, что не смогла запомнить, какой была комната наверху, но она так отчаянно вырывалась и плакала, когда мужчина втолкнул ее в узкий темный проход, что даже при свете зажженной им спички не заметила ничего особенного, кроме открытой двери в полу.

Но даже не рассмотрев комнату как следует, Бет решила, что она была нежилой. Сейчас сверху не доносилось ни звука, как и ночью. И потом, если там кто-то жил, ее бы сюда не бросили.

Так что это, скорее всего, склад. Возможно, во всем здании никого нет.

Это было странно. Малберри-бенд и окружающая ее сеть улочек имели репутацию самой перенаселенной части города. Любой владелец местной недвижимости не позволил бы ей простаивать и превратил в ночлежку, где за ночь берут пять центов.

Бет хотелось плакать от страха, холода и голода, но она решила держаться. Фингерс похитил ее, потому что считал, будто она представляет ценность для Хини. Было бы бессмысленно после этого оставить ее здесь умирать.

Свет, падающий сквозь щели в потолке, стал ярче, а значит, в комнате наверху были окна. Стекла в большинстве окон в этом районе разбиты, поэтому, если она будет достаточно сильно шуметь, ее могут услышать. Ей только нужно было найти что-нибудь подходящее.

Сэм вернулся к Хини в девять и обнаружил, что дверь бара заперта. Он заглянул в окно и увидел Очкарика, который подметал грязные опилки.

Сэм привлек его внимание, и тот неохотно открыл ему дверь.

— Мистер Хини приказал мне запереть дверь и никого сюда не впускать, — сказал Очкарик.

— Он не имел в виду меня, — сказал Сэм, проскальзывая внутрь и запирая за собой дверь. — Есть какие-нибудь новости о Бет?

— Не знаю, — ответил Очкарик. Судя по выражению лица, это заботило его меньше всего.

Очкарик был несколько простоват, и Сэм знал, что расспрашивать его дальше нет смысла. Он пересек зал, вышел в заднюю комнату, лег на старый диван и задумался над тем, что он может рать.

Его разбудил громкий голос Хини, доносившийся из бара. Сэм вскочил с дивана и бросился туда, по пути заметив, что на часах уже одиннадцать, а значит, он проспал два часа.

— Ты плохо выглядишь, — заметил Хини, заходя за стойку и наливая себе виски. — Я ничего нового не узнал, так что отправляйся домой и приведи себя в порядок. Будешь работать как раньше, пока я не решу иначе.

Его резкий тон разозлил Сэма.

— Да тебе плевать на Бет! Тебя задевает только то, что ее у тебя забрали. Какой же ты тогда мужчина?:

— Такой, который дает всяким высокомерным щенкам по морде, — сказал Хини, выпивая виски одним глотком. — А теперь иди домой и надень чистую рубашку.

Джек сдержал слово и в два часа пришел в бар. Он сменил запачканную кровью рабочую одежду на очень потертую темно-синюю матросскую куртку и не менее старую кепку.

— Мне сказали, что у Фингерса есть недвижимость на Малберри-бенд, — прошептал он Сэму через стойку бара. — Я не знаю адреса, а чертов район похож на крольчатник, но я пойду разведаю обстановку.

— Я хочу пойти с тобой, — шепотом ответил ему Сэм. — Но Хини страшно разозлится.

— Оставайся здесь, — ухмыльнулся Джек. — Я пойду один. Кроме того, будет лучше, если ты будешь тут, когда Фингерс сделает свой ход. Нам нужно знать его требования. Нельзя рассчитывать, что Хини скажет нам правду.

— Не думаю, что он хоть что-нибудь заплатит, чтобы вернуть Бет, — со страхом сказал Сэм.

— Вот поэтому нам нужно найти ее, и если Фингерс ее хоть пальцем тронул, я его убью.

Джек зажег сигарету, стоя возле ломбарда на Малберри-бенд, затем оперся о стену и невозмутимо оглядел кишевшую людьми улицу, Бет рассказывала ему, как испугалась, когда они с Сэмом заблудились и случайно вышли сюда, но Джек не решался сказать ей, что на самом деле это место мало чем отличалось от района в Ист-Энде Лондона, где он вырос, или даже от трущоб Ливерпуля.

Главное отличие заключалось в том, что здесь англичане были незначительным меньшинством, а из остальных жителей только половина могла хоть как-то говорить по-английски.

В основном здесь жили итальянцы, немцы, поляки, евреи и ирландцы, с небольшими вкраплениями других европейских национальностей, а также негры, приехавшие сюда из южных штатов. Их объединяла только безысходность ситуации, потому что это место было не просто резервацией для нищих, а самым дном.

Те, кто, гонимые отчаянием, приходили в этот ад, потому что им больше некуда было идти, больше никогда не могли из него выбраться.

Джек знал, что на самом деле за грязную, кишащую крысами и насекомыми комнату здесь приходилось платить дороже, чем за приличный дом или целую квартиру в других районах города. Но этих нищих иммигрантов не взял бы к себе ни один домовладелец.

Во всем нижнем Ист-Сайде люди могли платить за жилье, только если в свою очередь пускали к себе постояльцев, обычно друзей или родственников. Но они также могли получить некоторое подобие крыши над головой, платя всего несколько центов за ночь, В таком случае им приходилось спать прямо на полу среди десятков других.

Влача жалкое существование, без удобств, отопления или хотя бы возможности помыться, люди скоро попадали в порочный круг и опускались все ниже и ниже. Без нормального сна и питания мужчины не могли заниматься тяжелой работой. Женщины не могли шить или изготовлять спичечные коробки, если у них не было освещенной комнаты. Практически все здесь спивались, потому что спиртное заглушало их отчаяние.

Джек насчитал пять винных лавок, три салуна, два магазина подержанной одежды и два ломбарда. По его мнению, это давало очень точное представление о потребностях жителей этого района.

В единственной лавке зеленщика были выставлены фрукты и овощи, о которых даже с этого расстояния можно было сказать, что они знавали лучшие дни. Магазин, в котором продавались вяленые продукты, был ничуть не лучше. Вдоль тротуаров велась оживленная торговля. Две сгорбленные старухи продавали черствый хлеб. Джек видел, как их грязные руки вынимали из еще более грязных сумок одну бесформенную буханку за другой. Какой-то мужчина разделывал козу на куске доски, положенной на одну из уличных урн. Но хуже всего были два итальянца, торгующие прокисшим пивом — опивками, собранными в салунах и разлитыми в старые жестянки.

Эту улицу называли Дугой, потому что дорога здесь изгибалась, словно собачья лапа, и ее даже время от времени подметала городская коммунальная служба. В паре шагов от нее разбегался лабиринт узких темных улочек. Сюда никогда не заглядывали ни метла уборщика, ни солнечный свет. На земле кучами гнили отбросы, их смрад смешивался с вонью человеческих испражнений. В ветхих домах, квартирах, подвалах и даже сараях жили тысячи людей. Постелями им служили кучи тряпок, а стульями — пивные ящики.

Джек не сомневался, что у большинства виденных им оборванных, исхудавших детей нет дома, потому что дому здесь часто предпочитали жизнь на улице. Так хотя бы не нужно было отдавать жалкие гроши, заработанные воровством и попрошайничеством и бояться пьяных родителей.

Джек прекрасно знал, как им жилось, потому что в юном возрасте сам сбежал на улицы Уайтчэпела. В школу он попадал, только когда его ловила полиция по борьбе с прогулами, А все знания и навыки, которые в основном касались выживания, он приобрел на улице.

Встреча с Бет на корабле стала для него чудом. Его друзьями всегда были только такие же выходцы из трущоб, как и он сам. Он смотрел на девушек, похожих на Бет, только издали, мечтая коснуться их шелковистых волос или же просто вдохнуть запах чистой кожи и одежды. Он никогда не думал, что сможет подружиться с одной из них, не говоря уже о том, чтобы взять ее за руку или поцеловать.

Но Бет всегда говорила с Джеком на равных. Она смеялась вместе с ним, делилась своими горестями и радостями. Она убедила его в том, что он может достичь всего, чего захочет. Когда они попрощались с ней на корабле и договорились встретиться через месяц у Касл-Грин, он не надеялся, что она сдержит слово и придет. Но сила и вера в себя, которые она ему дала, всегда оставались с ним.

Свою первую ночь в Америке Джек провел здесь, на Дуге, потому что это было единственное место, о котором ему рассказали знакомые в Ливерпуле. Если бы не влияние Бет, он даже не заметил бы, каким отталкивающим оно было, и наверняка спился бы и повторил путь тех, с кем встретился той ночью. Но Бет изменила его взгляд на мир, и на следующее утро Джек понял, что должен немедленно бежать отсюда, пока это место его не засосало.

Работа на бойне была очень тяжелой. Ужас скота, который Джек помогал перегонять с кораблей к месту смерти, равнодушие мужчин, которые его резали, запах крови и требухи вызывали у Джека тошноту. Но это была работа, за которую платили лучше, чем за многие другие. Хотя со стороны сон на полу крошечной комнаты вместе с шестью другими мужчинами вовсе не казала достижением, Джек знал, что это так.

Месяц спустя он не хотел идти к Касл-Грин. Он видел, каким ледяным взглядом смотрел на него Сэм. Джек также ожидал, что Сэм с его внешностью и обаянием легко найдет хорошую работу и что к тому времени Бет уже будет встречаться с кем-то, кого выберет для нее брат.

Джек пошел туда только из чистого упрямства. Он много раз сталкивался с искушением вернуться к старой жизни с выпивкой и драками и решил, что если Бет не придет, то у него появится повод ему уступить. Но она была там, ждала его у Касл-Грин, яркая, жизнерадостная и милая.

Джек удивился, узнав, что Сэм до сих пор не нашел работу. А почувствовав тревогу Бет, постарался помочь, хотя не мог себе представить, что Сэм согласится работать барменом на Бауэри. Джек не признавался Бет, как он живет и какая отвратительная у него работа. Для нее это было бы слишком. Но это заставило его стремиться к большему.

Мало кто посчитал бы работу мясником на бойне большим достижением, но это было именно так. Он изучал дело, которое в будущем обеспечило бы ему надежный доход, а еще ему больше не приходилось наблюдать ужас обреченного скота. Вскоре Джек переехал в комнату получше, которую ему пришлось делить только с тремя товарищами. Это жилье было небольшим, но зато чистым, он спал в настоящей кровати, и ему было где повесить свою одежду.

Все лето Джек чувствовал себя на седьмом небе, потому что у него была Бет. Он работал сверхурочно, чтобы получать больше денег, и смог отложить небольшую сумму. Он даже пошел в вечернюю школу, чтобы научиться читать и писать.

А затем наступил день, когда Джек узнал, что его чувства к Бет не взаимны.

Некоторое время ему казалось, что без нее ему не стоит жить. Известие о том, что его соперником оказался джентльмен, ударило его ножом в спину и вернуло знакомое чувство собственной никчемности. Сколько раз он шел к бару Хини, но оставался снаружи, только чтобы послушать, как играет Бет! В такие моменты Джека душили слезы.

В одну из таких ночей ему пришло в голову, что, даже если Бет не ответит ему взаимностью, он может попробовать удержать ее в своей жизни в качестве друга. Джек знал, что это будет нелегко, потому что придется притворяться, будто ему нравится картежник Тео, и выносить высокомерное отношение Сэма. Но Джек решил, что сделает это ради надежды на то, что однажды он понадобится Бет.

Что ж, сейчас она в нем нуждалась. Он лишь надеялся, что сможет узнать, где она находится, и спасти ее.

Джек прочесывал улочки одну за другой, проверяя каждый двор, Он видел лежащих на земле пьяниц, сидевших неподвижно на пнях полуголых детей с пустым взглядом. Стайки молодых парней смотрели на него с подозрением. Изможденные шлюхи предлагали себя за несколько центов.

Во всех остальных районах Нью-Йорка везде висели рождественские игрушки, деревья были украшены гирляндами, а витрины ломились от подарков. Но здесь и за день до Рождества не было даже намека на праздник.

Джек говорил со многими. Чаще всего он притворялся, что только что сошел с корабля и ему посоветовали найти какого-то Фингерса Малоне. Большинство людей качали головой и говорили, что не знают никого с таким именем. Старая шлюха с побитым оспой лицом сплюнула на землю и назвала Фингерса злобным ублюдком, но не объяснила, где его можно найти. Двое парнишек лет тринадцати бахвалились тем, что работали на него. Джек не сомневался, что они только слышали о Фингерсе и не узнали бы его в лицо.

В грязном задымленном салуне на Малберри-бенд бармен сообщил Джеку, что у Фингерса есть недвижимость на Боттл-аллей, но один из посетителей заявил, что она не там, а на Блайнд-Мэнскорт. Дуга была не тем местом, где чужаку следовало разгуливать по ночам: улочки были темными и на них всегда хватало готовых к драке пьяниц и молодых бандитов, расхаживающих в поисках жертвы, Кроме того, здесь было очень холодно, поэтому Джек решил вернуться в бар и узнать, есть ли у Сэма какие-нибудь новости.

Снова оказавшись на Бауэри с ее яркими огнями и весельем, Джек испытал облегчение. Из «Джерман бир гарденс» доносилась музыка, а бродячий оркестр играл рождественские гимны. Повсюду можно было увидеть торговцев, которые продавали все, что угодно, от дешевых игрушек до мужских подтяжек. Здесь были яблоки в карамели, жареные каштаны и вафли. Исходящее от лотков тепло и вкусные запахи напомнили Джеку о том, что Бет сейчас, должно быть, мерзнет и голодает.

Впереди в толпе Джек вдруг заметил знакомое лицо. Он встречался с Тео только однажды, но у того была запоминающаяся внешность. На Бауэри такой человек выделялся бы из толпы даже без вечернего костюма, дополненного цилиндром и плащом.

Джек преградил ему дорогу.

— Мистер Кэдоган! — воскликнул он.

— Я вас знаю? — спросил Тео, смерив Джека взглядом, словно удивлялся, что плохо одетый человек может знать его имя.

— Нет, сэр, — сказал Джек. — Но я друг Бет, и она сейчас в большой опасности. Я как раз шел в бар Хини, чтобы увидеть ее брата, и тут повстречал вас.

Джек быстро объяснил все Тео и добавил, что подозревает, будто Бет держат где-то на Дуге, и что он только что оттуда вернулся.

— Но возможно, что-нибудь произошло в баре за то время, пока меня не было.

— Бедная Бет, — вздохнул Тео. Он выглядел искренне расстроенным. — Я собирался сегодня вечером зайти к ней и пригласить куда-нибудь. Я несколько недель провел в Бостоне. Но теперь я, конечно, пойду с тобой, и, возможно, общими усилиями мы добьемся, чтобы этот ужасный Хини позаботился о ее освобождении.

Бар, как обычно в субботу вечером, был полон. Вместо Бет здесь играл негр-пианист.

У Сэма был отчаянный и перепуганный вид, все его изысканные манеры исчезли без следа.

— Слава богу! — воскликнул он, когда Джек и Тео вошли в бар. — Я уже думал, что меня все бросили.

Тео сказал Сэму несколько слов, но за шумом Джек не услышал, что именно. Затем Тео повернулся к Джеку, взял его за руку и указал на дверь задней комнаты.

— Мы идем туда, — сказал он.

Джек несколько удивился тому, что у человека, которого он считал аристократом и который любил отираться в гнусных местах, храброе сердце.

Тео даже не постучал в дверь, а сразу открыл ее. Хини сидел за столом и заполнял приходную книгу. При виде неожиданного вторжения у него от удивления расширились глаза.

— Я слышал, что вам передали требование Фингерса Малоне, которое вы должны выполнить взамен на возвращение мисс Болтон. — Тео блефовал, но его голос был холоднее стали. — У вас могли быть причины скрывать от ее брата, в чем конкретно оно заключается, но как ее жених я настаиваю, чтобы мне ответили.

Джек был уверен, что Бет и Тео не помолвлены, иначе она сообщила бы об этом еще на день Благодарения. Хотя Джека ужасала мысль о том, что теперь полгорода будет думать иначе, он оценил находчивость Тео.

— Так как требования были предъявлены мне, — сказал Хини, вставая с кресла, — то это мое личное дело.

— Только не в случае, когда леди угрожает опасность! — выпалил Тео и сделал шаг в его сторону. — Расскажите мне о том, что вам известно. И побыстрее.

Хини сдулся и замолчал.

— Сколько он хочет? — спросил Тео.

— Дело не в цене, а в том, что за этим последует, — сказал Хини. — Он решит, что может забрать все, что у меня есть, побить меня и втоптать в грязь. Я не позволю ему этого сделать.

— То есть, я так полагаю, вы не намерены ничего предпринимать? — презрительно спросил Тео. — Вы хотите сгноить Бет у Фингерса? Да что вы за змея, если жизнь девушки для вас ничего не значит?

— Фингерс ее не убьет, — быстро сказал Хини. — Он хочет, чтобы она играла у него.

— Она так и сделает, если ты и пальцем не пошевелишь, чтобы ей помочь, — произнес Джек, испытывая желание сломать ему шею. — Тебе нужно собрать своих ребят и нанести ответный удар. Почему бы нам не украсть его жену?

— Это его не опечалит. Наоборот, Фингерс будет только рад от нее избавиться, — пожал плечами Хини.

— Тогда похитим кого-нибудь из его банды!

— Я проверял его логово. Туда не пробраться, везде его люди.

— Вы имеете в виду его бар, если я вас правильно понял? — уточнил Тео. — А какая еще собственность у него есть? Вы знаете, где она находится?

— У него полно всего, от баров с прокисшим пивом до ночлежек по пять центов за ночь, — презрительно сказал Хини.

— На Дуге? — спросил Джек.

— А где же еще? — фыркнул Хини.

Джек посмотрел на Тео и жестом показал ему, что им нужно поговорить.

— Мы еще вернемся, — сказал Тео, обращаясь к Хини.

Им пришлось выйти прямо на улицу, потому что в баре было слишком шумно.

— Хини нам не поможет, — тихо сказал Джек, зажигая сигарету. — Поэтому нам придется самим ее искать. Она должна быть на Боттл-аллей или на Блайнд-Мэнс-корт. Мы выберем пять или шесть надежных парней и проверим эти места. Даже если Бет там не окажется, мы можем найти кого-нибудь, кто знает, где она. Если мы выступим рано утром, все еще будут спать после вчерашней пьянки.

— Я никогда раньше там не был, — подавленно сказал Тео, словно переживал настоящее горе.

— Зато я был и знаю, как нужно себя вести, улыбнулся Джек. Ему нравилось чувствовать за собой преимущество. — И еще я знаю, кого нужно взять с собой. Нам не нужны люди ни Хини, ни Фингерса. Мы и без них сможем вернуть нашу девочку.

Тео какое-то время молчал.

— Мне нужно пойти домой и переодеться, — сказал он наконец. — Можно мне потом к вам присоединиться?

— Мы встречаемся на углу Кэнэл-стрит. В шесть часов, — сказал Джек.

Тео кивнул.

— И что мы скажем Хини?

— Ничего, как и он нам, — мстительно проговорил Джек. — Но после всего этого у нас у всех возникнут проблемы. Полагаю, нам придется на какое-то время уехать из города.

Глава 18

— Джек, а кто еще будет с нами? — спросил Эдгар, когда мужчины собрались на углу Кэнэл-стрит в шесть утра. Температура была ниже нуля, и изо рта шел пар. Все сбились в кучку возле фонарного столба.

— Богатый парень по имени Тео, — кратко ответил Джек. Он уже жалел, что предложил Тео к ним присоединиться, потому что тот мог стать обузой. — Бет с ним встречается.

Все пятеро друзей Джека работали на бойне и ни разу не пересекались с Хини или Фингерсом. Они были крупными и мускулистыми, в возрасте от двадцати до двадцати пяти. Но единственным урожденным американцем из пяти был Эдгар. Все остальные были иммигрантами, как и Джек: швед Карл, итальянец Паскуале, поляк Тадеус, которого все звали Тедом, и немец Дитер.

Они подружились на работе. Их дело было тяжелым и жестоким. В любой момент мог произойти несчастный случай, поэтому им необходимо было полагаться друг на друга. Джек однажды отбросил Карла с пути разъяренного быка, а всем другим тоже было кого благодарить за своевременное предупреждение или за помощь, оказанную после случившегося несчастья. Все работники бойни соблюдали негласное правило: если кому-то из них требовалась поддержка, другие ее оказывали.

Джек вместе с остальными предложил свою помощь, когда младшую сестру Теда, которая возвращалась домой после урока танцев, изнасиловали. Один из насильников так больше и не смог ходить, не говоря уже о том чтобы осквернить еще какую-нибудь женщину, двое других отделались примитивной формой кастрации.

Джек знал, что может положиться на товарищей, ведь они не только знали, что он неравнодушен к Бет, но и слышали, как она играла у Хини. Когда он по очереди обошел их, то его приятели ограничились вопросом «когда?». Они все подготовились и пришли с дубинками, спрятанными под одеждой.

К собравшимся подошел Сэм, желтый от страха, как китаец в свете газового фонаря. Джек коротко представил его остальным и сочувственно похлопал по плечу. Он видел, что Сэм не боец и что он боится.

Наконец прибыл Тео. Он был одет в одежду простого рабочего. Джеку стало интересно, где тот ее взял, потому что он сомневался, чтобы Тео когда-либо работал. Его также интересовало, откажется он участвовать или нет. Но через час или два они все узнают, чего он стоит.

Джек представил Тео, а затем собрал всех вокруг себя, чтобы можно было говорить тихо.

— Цель нашего рейда — напугать людей, чтобы они признались, где держат Бет, — начал он. — Кричите, толкайтесь, но не пользуйтесь дубинками. Они только для тех, кто встанет на нашем пути, а не для бедняг, живущих в лачугах.

— Они не захотят нам ничего говорить. Хоть они и пропащие люди, но у них есть закон не выдавать других. И кроме того, они почти весь день проводят на улицах, так, может, кому-нибудь из них удалось увидеть Бет?

— И наконец, осторожнее с детьми. Их здесь целые сотни. Это все равно что наступить на муравейник. Мы не должны ранить кого-нибудь из них, иначе это будет на нашей совести.

— Мы пойдем все сразу? — спросил Карл, большой белокурый швед.

— Нет, сначала пойду я с Паскуале и Дитером, чтобы объяснить итальянцам и немцам, чего мы хотим. Остальные пускай стоят у дверей и не выпускают никого из здания. У меня есть деньги, чтобы предложить их в качестве вознаграждения за информацию, так что смотрите в оба, чтобы не пропустить кого-либо, чье поведение или вид говорят вам, что они о чем-то знают.

Джек вручил Сэму запасную дубинку, зная, что тот и не подумает об оружии. Он заметил, что Тео пришел с крепкой тростью. Джек удивился: он ожидал, что тот возьмет нож. Джек шел впереди, Сэм рядом с ним, а остальные следовали по пятам.

После столпотворения и шума, царившего здесь вчера, было странно видеть эти улочки опустевшими и мирными. Приятели миновали многочисленных пьяниц, лежавших без чувств на промерзшей земле. Джек мимоходом подумал о том, сколько из них уже никогда не поднимется: он знал, что из тех, кто умирает зимой, большинство просто замерзают до смерти.

Иногда тишину нарушали храп и детский плач, отовсюду доносилась возня вездесущих крыс.

Приятели начали с Блайнд-Мэнс-корт. Паскуале зажег принесенную с собой лампу. Как и ожидал Джек, на парадной двери не оказалось замка, как и на двери первой комнаты, в которую они ворвались. Когда Паскуале поднял лампу, стало видно, что в комнату набилось не меньше пятнадцати человек.

— Где девушка?! — вопил Джек, тыкая в тела дубиной. — Говорите немедленно!

Люди один за другим поднимали головы, моргая от света лампы. Закричала женщина, выругался мужчина, но Джек упорно продолжал расспрашивать.

— Вчера сюда кто-то силой привел девушку, — сказал он. — Это произошло примерно в шесть вечера. Вы ее не видели?

Услышав голоса соотечественников, Паскуале повторил слова Джека по-итальянски. Это спровоцировало поток слов, и Джек вопросительно посмотрел на Паскуале: хоть он и выучил несколько фраз на итальянском, но не мог понять, о чем идет речь.

— Они говорят: «Уходите, мы ничего не видели. Вы зря нас разбудили».

— Ты им веришь?

Паскуале кивнул.

— Давайте лучше попытаем счастья в следующей комнате.

Они прочесали весь дом, увидели более двух сотен людей, от младенцев до стариков, но так ничего и не выяснили. Некоторые парни помоложе вскакивали и убегали на улицу, где их встречали Эдгар, Карл и Тадеус и задавали вопросы. Но этих людей заставляло бежать не чувство вины, а животный инстинкт. Судя по всему, облавы в этом районе обычно заканчивались тюрьмой для некоторых его обитателей.

Когда приятели уже собирались перейти к следующему дому, поднятый ими шум встревожил почти всех жителей небольшого двора, и друзьям Джека пришлось преграждать им дорогу. К счастью, было темно и холодно и большая часть людей была так напугана видом дубинок, что вскоре снова исчезла внутри.

— Джек, ее сюда не приводили, — сказал Тео, когда они побывали в каждом доме, обследовав их от подвала до чердака. — Я еще никогда не встречал столь жалких людей. Ты видел, как они ободрились, когда мы сказали им, что просто собираем информацию! Если бы они что-нибудь знали, то непременно рассказали бы нам.

— Будем надеяться, что на Боттл-аллей нам повезет больше, — устало сказал Джек.

На Боттл-аллей ситуация повторилась, за тем исключением что у аллеи оказалось два выхода и им сложнее было сдерживать людей, которые, толкаясь, лезли из домов, чтобы посмотреть, что там происходит. К тому времени как они обошли половину домов, на улице рассвело и им стали мешать прохожие, которые часто останавливались, чтобы спросить, что здесь происходит, или же просто стояли и наблюдали за ними.

Сэм выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Ему трудно было иметь дело с таким количеством людей, особенно после двух бессонных ночей.

Джек тоже устал. Ему по меньшей мере тысячу раз пришлось задать одни и те же вопросы. Иногда ему хотелось пустить в ход дубинку, только чтобы добиться хоть какой-то реакции кроме пустых взглядов. Некоторые старухи, кутаясь в шали, протягивали в их сторону руки, выпрашивая милостыню. Многие мужчины выкрикивали угрозы, а дети постоянно крутились рядом и путались под ногами.

К удивлению Джека, Тео прекрасно ладил с детьми. Большинство из них говорили по-английски или хотя бы знали язык настолько, чтобы на нем общаться.

Тео принялся за дело, задавая вопросы, ободряя и обещая вознаградить за информацию.

— Иди сюда, Джек! — неожиданно позвал он.

Джек проложил себе путь сквозь толпу и увидел рядом с Тео девочку лет шести-семи. Она ничем не отличалась от других детей: болезненно бледная, с тусклыми волосами и темными глазами, слишком большими для такого маленького лица. На ней было только изорванное платье, ноги оказались босыми и грязными, а грудь крест-накрест опоясывала шаль, завязанная узлом на спине.

— Она что-то слышала, — сказал Тео подошедшему Джеку. — Но она почти не говорит по-английски. Все время переходит на итальянский.

Джек привел Паскуале, который опустился на колени рядом с ребенком и заговорил на ее родном языке. Паскуале был красив — с вьющимися черными волосами, смуглой кожей и добрыми темными глазами, — и девочка, которая сначала стеснялась и закрывала лицо руками, постепенно начала отвечать, успокоенная его словами и улыбкой. Тео вынул серебряный доллар, с которого она не спускала жадного взгляда.

— Скажи, что я дам его ей, если она расскажет нам, что слышала и где это было.

Это сработало. Девочка вдруг начала что-то торопливо говорить.

— Что она рассказывает? — спросил Джек.

— Она вчера слышала чьи-то крики и стук. Она сказала матери, но та ответила, что здесь постоянно кричат и стучат. Однако девочка еще ни разу не слышала, чтобы кто-то так кричал, как эта леди.

Сердце Джека чуть не выпрыгнуло из груди.

— Где это было? — спросил он.

Паскуале перевел девочке вопрос, и она взяла его за руку, дано желая куда-то отвести. Джек с Тео последовали за ними в дальний конец улочки, которую еще не успели обыскать. Девочка остановилась у небольшого пустыря, на котором раньше находилось разрушенное или сгоревшее здание. Здесь было много мусора и обломков, а также стояло странное покосившееся сооружение, которое, видимо, когда-то было хлевом. Девочка посмотрела на Паскуале и снова заговорила.

Паскуале улыбнулся.

— Она всегда тут прячется от пьяницы-отца. Девочка спала здесь, и утром ее разбудили крики и стук. Она говорит, они доносились оттуда. — Он показал на дом, стоявший слева от них.

Джек разволновался. Дома по обе стороны пустыря были очень старыми, их стены подпирали большие бревна. Но за ними в так называемых дворах стояли более новые здания. Такие постройки на задворках были обычным делом во всем нижнем Ист-Сайде.

— Пошли туда, — сказал он.

Джек обошел дом спереди и увидел, что дверь заперта, а окна заколочены досками. Он спросил у девочки, живут ли здесь люди, Она пожала плечами и сказала что-то на итальянском.

— Она так не думает, — ответил Паскуале. — Но иногда сюда приходят.

Прежде чем Джек успел поделиться догадкой, что они нашли нужное место, Тео сунул девочке доллар, обежал здание и вскарабкался на стену, разделяющую его пополам. Она была высотой около восьми футов, но Тео не составило труда забраться на нее благодаря неровным камням, на которые можно было упираться. На миг он задержался наверху, а затем спрыгнул по ту сторону.

Джек торопливо последовал за ним, попросив Паскуале сходить за остальными и принести лампу. Он прыгнул и приземлился в крошечном дворике между двумя домами. Двор был не больше четырех квадратных футов и весь по щиколотку завален отбросами, которые, к счастью, замерзли.

Двери обоих домов были заперты, а окна заколочены досками, за исключением единственного окна рядом с дверью дома. Здесь доска отошла, открывая надбитое стекло.

Тео выбил остатки окна своей тростью.

— Подожди, пока не подойдут остальные, — сказал ему Джек, но Тео, не слушая его, забрался внутрь.

Джек собирался последовать за ним, но услышал крик Карла, идущего сюда с лампой, и подождал, пока тот влезет на стену, чтобы взять ее у него.

Сапоги Тео грохотали по голым доскам пола, но Джеку, забравшемуся в окно вслед за ним, показалось, будто он что-то услышал.

Он попросил Тео замереть и прислушался. На этот раз они оба услышали тихий плач.

— Бет? — закричал Тео. — Это ты? Я пришел тебя спасти!

Они оба замерли, прислушиваясь. Джек уже решил, что им послышалось, но тут до них донесся голос Бет:

— Я внизу. В полу есть дверь.

— Сейчас зажгу лампу, чтобы посмотреть, — крикнул ей в ответ Тео, знаками показывая Джеку, чтобы он это сделал. — Держись, я сейчас тебя вытащу.

Когда лампа загорелась, в одном конце комнаты он увидели старый стол со стульями, несколько больших деревянных ящиков и множество разбросанных между ними бутылок. Видимо, здесь устраивали карточные игры.

Но им так и не удалось найти дверь. В дом вошел Карл, за которым вскоре последовал Паскуале. Мужчины начали отодвигать ящики, чтобы проверить пол. Под последним ящиком, тяжелее остальных, была дверь.

— Бет, мы нашли ее! — закричал Тео. Джек открыл дверь.

— Здесь есть лестница, — сказал Паскуале и потащил ее к ним.

Джек собирался первым спуститься в подвал, но Тео оттолкнул его и исчез внизу в темноте.

— Я тебя нашел! — услышали они его голос и плач Бет. Тео вынес ее наверх. Джеку подумалось, что он никогда еще не видел зрелища печальнее. Лицо девушки почернело от грязи, глаза покраснели и опухли, а на щеках появились белые дорожки от слез. Юбка и ботинки Бет промокли. Она так окоченела, что чуть не упала, попытавшись сделать шаг.

— Я думала, что умру здесь, — хрипло сказала она.

Тео снова взял ее на руки.

— Нужно унести ее отсюда в тепло, — сказал он.

Сэм и другие как раз преодолевали стену и, увидев Бет, Тео и Джека, несколько минут шумно радовались удачному завершению спасательной операции: Они все вместе переправили Бет через стену, но она, кажется, не замечала никого вокруг, кроме Тео, и Джек почувствовал острый укол ревности.

Это он придумал, как ее спасти, собрал друзей и все организовал. Но Тео, от которого почти не было пользы, развил бурную деятельность уже после того, как они ее нашли, и в глазах Бет стал ее спасителем.

Глава 19

В кафе, куда они привели Бет, было тепло и душно. Она сгибала и разгибала пальцы, глядя на сбитые до крови костяшки.

— Нужно показать тебя доктору, — сказал Джек.

— Не суетись, — ответила она со слабой улыбкой. — Я уже согрелась и буду в полном порядке после того, как вымоюсь и посплю.

Когда Тео вынес ее из подвала, ее разум словно оцепенел от холода, как и тело. Она не могла ничего объяснить, у нее не двигались руки и ноги. Тео нес ее на руках всю дорогу до кафе. Сэм с Джеком спрашивали о том, как и где ее похитили, но Бет была не в состоянии ответить.

Сейчас, после двух больших чашек сладкого горячего кофе и яичницы с грудинкой, Бет достаточно пришла в себя и рассказала им, что случилось и что ее тюремщик не вернулся, чтобы принести ей поесть и попить или хотя бы предложить одеяло. Она продолжала кричать, пока совсем не выбилась из сил, но у нее так и не появилось надежды на спасение. Теперь, когда она оказалась в безопасности, ужас, пережитый в темноте среди крысиного писка и шороха, начал отступать. Она видела тревогу на лицах мужчин и не хотела их пугать.

На самом деле, услышав голоса Тео и Джека, Бет решила, что сходит с ума и просто вообразила себе то, о чем мечтала больше всего. Она поверила в реальность происходящего, только когда дверь в потолке открылась, впуская поток света, а в проеме появилась голова Тео.

— Ты можешь поехать ко мне, — сказал Тео, взяв ее за руку и целуя кончики пальцев. — Никто не знает, где я живу, в доме всегда тихо. Ты могла бы принять ванну и выспаться.

От этих слов душа Бет воспарила к небесам, но от ее внимания не укрылось, как Сэм и Джек переглянулись. Тео тоже это заметил и, выпустив ее руку, решительно посмотрел на Сэма.

— Вы понимаете, что сейчас нам всем угрожает опасность? Фингерс начнет на нас охотиться, а Хини и пальцем не пошевелит, чтобы нас защитить, потому что переживает только за свою собственность.

— Не понимаю, зачем Фингерсу нас искать, — воинственно возразил Сэм. — Даже такой бандит, как он, должен понять человека, спасающего свою сестру.

— Все дело в репутации, — терпеливо сказал Тео. — Ему плевать, кто прав, а кто виноват. Главное, что мы нарушили его планы.

— Сэм, он прав, — вздохнул Джек, рассеянно приглаживая волосы. — Фингерс псих, а то, как ужасно он обошелся с Бет, доказывает, что она для него ничего не значит. Он просто хотел спровоцировать Хини. Теперь ему придется придумывать что-то новое, и я не удивлюсь, если он взорвет салун, только чтобы показать свою силу.

— Ты хочешь сказать, что мне не следует там больше работать?

— Только если тебе жить надоело, — ухмыльнулся Тео. — Тебе необходимо бежать, Сэм. Нам всем нужно скрыться. Фингерс, Хини и их головорезы — это не здравомыслящие люди, а безнравственные жестокие ублюдки, которые решили устроить войну между бандами. А мы оказались меж двух огней. Лучшее, что вы двое можете сейчас сделать, это сегодня же уехать в Филадельфию. У меня там есть друзья, к которым вы можете обратиться за помощью. А я привезу Бет, как только она достаточно окрепнет для путешествия.

— А как же мои товарищи с бойни? — спросил побледневший и взволнованный Джек.

Тео пожал плечами.

— Думаю, им ничего не угрожает. Фингерс и Хини никого из них не знают.

— Но мы не можем просто так уехать. Сейчас же канун Рождества! — возразил Сэм.

Тео поднял бровь.

— Ты же не думаешь, что такие люди, как Фингерс, чтут святой праздник? По их мнению, лучшее время для нанесения удара сложно придумать. Ведь все бары сейчас переполнены.

Воинственное выражение на лице Сэма сменилось страхом.

— Но как же наши вещи на Хьюстон-стрит?

Тео взглянул на часы на стене. Было чуть больше десяти утра.

— Сомневаюсь, что Фингерс и Хини узнают обо всем раньше полудня. Так что вы можете сейчас поехать туда и собраться, А я сначала отвезу Бет к себе, а затем встречусь с вами, чтобы забрать ее вещи.

— А почему ты уверен, что с тобой Бет будет в безопасности? — подозрительно спросил Сэм. — Ты же говорил, что тебе тоже придется уехать из города!

— Я так и сделаю, потому что в ближайшем будущем не смогу играть в карты ни в одном из заведений Нью-Йорка, — ответа Тео. — Но им неизвестно, где я живу. Мы будем там в безопасности, пока Бет не поправится.

— Мне нужно поговорить с Бет наедине, — резко произнес Сэм. Тео кивнул и сказал, что у него есть десять минут.

Как только за ним закрылась дверь, Сэм пододвинулся к сестре.

— Я не хочу тебя с ним оставлять, — сказал он. — Особенно на Рождество.

Бет понимала, чего боится ее брат, но была слишком измучена, чтобы беспокоиться об этом. Кроме того, она любила Тео, он ее спас и она с радостью пошла бы с ним куда угодно.

— Это единственное, что мы можем сделать, — сказала она и ласково потрепала Сэма по щеке. — Обещаю, что со мной все будет хорошо. А сейчас я так слаба, что только стану для вас обузой.

— Все равно, нельзя оставлять тебя наедине с этим типом, — заупрямился Сэм. — И мне не нравится, что он начал командовать Джеком.

— Тео прав, — вмешался Джек. — Когда все это только началось, я уже понимал, что не смогу здесь остаться. Я слышал, как банда Фингерса поступает с теми, кто становится у нее на пути. Мне бы, конечно, хотелось сейчас забрать с нами Бет, но она не выдержит путешествия, Сэм. Так что у нас нет выбора.

Бет благодарно взглянула на Джека.

— Прости меня за то, что я тебя во все это втянула. Ведь из-за меня ты потерял работу.

— В Филадельфии я найду себе работу получше, — ласково улыбнулся Джек. — Мы ведь теперь не новички и даже сможем разбогатеть.

Пока кеб вез их с Тео к нему домой, у Бет слипались глаза. Тео договорился встретиться с Джеком и Сэмом чуть позже, чтобы забрать ее вещи и отдать им рекомендательное письмо для его друга в Филадельфии.

— Им не придется там скучать, — ободряюще сказал ей Тео, когда Бет, попрощавшись с братом и Джеком, заплакала. — Фрэнк богат, и у него есть доля во всех заведениях Филадельфии. Он возьмет Сэма в один из своих салунов и найдет Джеку работу прежде, чем они успеют распаковать вещи.

Бет так устала, что едва отдавала себе отчет, куда они едут. Кеб вез их в направлении центра города. Затем Бет смутно поняла, что они остановились в тихом сквере перед домом из бурого песчаника в районе, где жили состоятельные семьи.

Тео поднялся с ней по лестнице и внес Бет в просторную комнату в передней части дома. В таком состоянии девушка смогла заметить только большую кровать с резными столбиками, на которую ее уложили. До нее смутно доносился голос Тео. Он уговаривал ее разуться и сообщал, что предупредит о ней свою хозяйку, прежде чем возвратится на Хьюстон-стрит.

Бет проснулась от знакомого звука: кто-то ворошил дрова в камине, и на миг ей показалось, будто она в Ливерпуле, потому что именно под эти звуки Бет просыпалась в детстве. Было очень тепло, она лежала под толстыми тяжелыми одеялами. Но после первого же движения боль в спине и руках вернула ее к реальности. К своему ужасу, Бет поняла, что одета только в нательную рубашку и нижнюю юбку. Платье, чулки и корсет с нее сняли.

Натянув одеяла до самого носа, девушка осторожно открыла глаза и увидела склонившегося над камином Тео. Она скорее почувствовала, чем поняла, что он уже некоторое время находится с ней в комнате: шторы были задернуты, газовые лампы горели, а сам он был в домашней безрукавке.

Комната казалась очень уютной благодаря двум большим креслам, пододвинутым к огню, и толстому красному ковру перед камином. В целом обстановка казалась роскошной, потому что на стенах были газовые рожки с затейливыми стеклянными колбами, шторы были из тяжелой парчи, а возле одной из стен стоял комод из такого же темного дерева, как и кровать, тоже украшенный резьбой.

— Тео, — прошептала Бет, — который час?

Он выпрямился и с улыбкой повернулся к ней.

— Ну наконец-то! Я уже думал, ты никогда не проснешься. Сейчас семь вечера, и пару часов назад я проводил Сэма с Джеком на поезд.

— Кто меня раздел? — спросила она.

— Я. Я не мог позволить тебе спать в грязной и мокрой одежде. Тебе было бы неудобно, — ответил он.

Бет покраснела и еще глубже зарылась в одеяла.

— Пожалуйста, дай мне что-нибудь надеть, — нервно попросила она. — Мне нужно встать.

Тео подошел к двери и снял с крючка шерстяной халат в клетку.

— Надень пока это. Но все твои вещи тоже здесь. Если захочешь принять ванну, то она находится в конце лестничной площадки. Я лично убедился, что вода горячая. Но может, сначала ты хочешь поесть? На кухне мисс Марчмент есть жареная курица с картофелем.

— Мисс Марчмент не против моего пребывания здесь? — спросила Бет, пряча халат под одеяло. Она хотела надеть его так, чтобы Тео ничего не увидел.

— Нет, она совсем не возражает. Я объяснил ей, что с тобой произошло, — сказал Тео. — Ты увидишься с ней завтра.

Этой ночью Бет лежала в кровати, чувствуя странное разочарование. Тео был сама любезность. Он накормил ее сытным и вкусным ужином, приготовил горячую ванну и заставил выпить пару бокалов виски с медом и лимоном. По его словам, это должно было уберечь ее от простуды. Но он даже не попытался ее поцеловать.

От подушки пахло его помадой для волос, матрас, казалось, еще хранил отпечаток его тела, но Тео лег спать в другой комнате и не выказал ни малейшего желания разделить с Бет постель.

А если бы он захотел, она бы уступила?

Бет не могла ответить на этот вопрос. Ее разум настаивал на том, что не уступила бы. Но почему же тогда ей было так обидно?

И потом, где он был все это время? Тео и не подумал извиниться или объясниться. Все выглядело так, словно у него где-то далеко есть другая женщина. Но если это так, то почему он собирается ехать с Бет в Филадельфию?

Он, должно быть, любит ее. По какой еще причине он стал бы ее спасать? Тео рассказал ей о том, как узнал, что у Фингерса есть недвижимость на Блайнд-Мэнс-корт и на Боттл-аллей. И о том, как обходил все комнаты в каждом доме, пока не нашел маленькую девочку, слышавшую крики и шум. Сэм, Джек и друзья Джека, конечно, тоже были там, но ими, несомненно, руководил Тео.

Весь вечер Бет бродила по комнате, разглядывая его вещи. Здесь были фотографии его семьи в серебряных рамках, хорошая одежда и обувь, золотые запонки, серебряные гребни и по меньшей мере дюжина шелковых галстуков. Мебель в комнате была старой и потертой, но свидетельствовала о былом богатстве. Интересно, почему Тео уверял ее, что живет не лучше, чем они с Сэмом?

Возможно, он просто не знал, что у бедных людей вроде них не бывает ванны и уборной в доме. Может, Тео даже считал, что живет в стесненных обстоятельствах, потому что у него всего одна комната?

Но если мягкая постель, пуховый матрас и пылающий камин — это стесненные обстоятельства, то Бет с радостью разделила бы их с ним. В доме было тихо словно в церкви: ни детского плача, ни ссор, ни шагов на лестнице. Единственным услышанным ею звуком был время от времени доносившийся с улицы грохот колес кебов.

Бет хотелось верить, что этой ночью Тео держался на расстоянии потому, что любил и уважал ее: джентльмены в романах вели себя именно так. Но внутренний голос советовал воздержаться от таких выводов. Тео ни разу не сказал, что любит ее. А Ира не единожды предупреждала девушку, что для азартных игроков не существует никаких законов, кроме собственных.

На следующее утро Бет разбудил стук в дверь. Прежде чем она смогла прийти в себя, дверь открылась и в комнату вошла женщина с завтраком на большом подносе.

— Я мисс Доти, горничная мисс Марчмент, — сказала она с непроницаемым лицом. — Мистер Кэдоган попросил меня принести вам это и передать, что он увидится с вами вечером.

— Но ведь сегодня Рождество! — воскликнула Бет. Она очень обрадовалась завтраку, состоящему из яичницы с беконом, оладий и кофе, но не могла поверить, что Тео решил оставить ее здесь одну на целый день.

Она также чувствовала неодобрение горничной. Женщина была худой, с острыми чертами лица и серебристо-седыми волосами. И она определенно была не таким человеком, чтобы полюбить Бет.

— Мистер Кэдоган, должно быть, составил планы на сегодня еще несколько недель назад, — ответила мисс Доти. — Джентльмены не отменяют встречи просто так. И он попросил меня проследить, чтобы вы отдыхали и никуда не выходили из дому.

— Простите меня за вторжение, — сказала Бет, стараясь понравиться ей. — Завтрак выглядит просто чудесно.

— Ешьте, пока он не остыл. Я вернусь позже, когда вы оденетесь, и проведу вас вниз, чтобы представить мисс Марчмент. Наденьте что-нибудь приличное, нельзя, чтобы вы предстали перед ней как девка из бара.

Затем она вышла из комнаты, оставив Бет в смятении.

Встреча с мисс Марчмент оставила на душе у Бет еще более неприятный осадок. Ее комната на первом этаже была мрачной и запущенной. Там пахло кошачьей мочой, и на этом фоне чистота в комнате Тео поражала. Настоящий возраст мисс Марчмент не поддавался определению. Ее сморщенная, желтая как пергамент кожа, черная одежда и кружевной чепчик на седых волосах свидетельствовали о том, что она очень-очень стара. Но громкий резкий голос, казалось, принадлежал человеку гораздо моложе ее. Она была миниатюрной и худой, но руки мисс Марчмент распухли и, видимо, болели. Бет догадалась, что она, должно быть, страдает от ревматизма.

Женщина не проявила к Бет ни малейшего сочувствия или заботы. Вместо этого мисс Марчмент засыпала девушку вопросами о ее происхождении, словно верила, что подобное несчастье может произойти только с кем-то из трущоб. Бет попробовала впечатлить ее, сообщив о том, что получила хорошее воспитание, но старая леди возразила, сказав, что любая девушка, работающая в баре, навлекает беду на свою голову. Она даже добавила, что надеется на то, что Бет не злоупотребляет добротой мистера Кэдогана.

Бет изо всех сил сдерживалась и сказала лишь, что Тео сам предложил привести ее сюда, потому что она была совершенно измучена и выбилась из сил.

— Я очень благодарна ему за доброту и вам за то, что разрешили мне остаться здесь на несколько дней, но я должна как можно скорее присоединиться к моему брату, — закончила девушка.

Было понятно, что Тео не предупредил свою домовладелицу о своем скором отъезде, а Бет не стала делать это за него.

Ее настроение испортилось еще больше после возвращения в комнату Тео. Она была нежеланной гостей в незнакомом месте. Кроме того, ей было неизвестно, куда именно отправились Сэм с Джеком. Она чувствовала себя в ловушке и полностью зависела от Тео.

Мысленно Бет снова вернулась к Рождеству на Фолкнер-сквер и, вспомнив Молли, ковыляющую по кухне, окружающие ее теплоту и смех, а также чувство полной безопасности и счастья, до боли захотела вернуться в прошлое.

Тео пришел в семь вечера, принеся с собой запах сигар. Его вид наталкивал на мысли об уставленном едой и напитками столе и веселой компании.

— Жаль, что я не мог взять тебя с собой, — сказал он, обнимая Бет, и подарил ей долгий чувственный поцелуй, от которого у девушки закружилась голова.

Вскоре пришла мисс Доти и принесла им ужин, состоявший из холодной ветчины и солений. Бет не надо было спрашивать, почему Тео готовят еду, стирают и убирают, тогда как другим четырем жильцам, сейчас проводившим Рождество с семьями, приходилось заниматься этим самостоятельно. В нем было нечто такое, что вызывало у любой женщины, независимо от возраста, желание о нем заботиться.

После ужина, когда Бет села у камина, Тео вынул скрипку из футляра и протянул ей.

— Ты же не хочешь, чтобы я сейчас на ней играла? — удивленно спросила Бет. — Разве я не побеспокою мисс Марчмент?

Он фыркнул.

— Еще больше ее побеспокоит тишина. Она решит, что я занимаюсь с тобой любовью. Но я подумал, что так тебе будет чем заняться, потому что через пару минут мне снова нужно будет уйти.

Сердце Бет заныло от разочарования.

— Но ты же говорил, что тебе сейчас опасно выходить из дому, — тихо сказала она.

— Да, если бы я решил показаться на Бауэри.

Тео пожал плечами, взял гребень и подошел к зеркалу.

— Но у меня дела в более спокойных районах города.

Он, видимо, почувствовал разочарование Бет, потому что подошел и обнял ее.

— Мне необходимо увидеться кое с кем и решить некоторые вопросы, — сказал Тео, нежно целуя ее в лоб. — Я бы, конечно, предпочел остаться здесь с тобой, но тогда у меня возникнет искушение заняться с тобой любовью. Когда мы приедем в Филадельфию, все изменится. А тебе нужно репетировать, потому что, оказавшись там, я собираюсь представить тебя в лучших заведениях города.

Бет действительно играла на скрипке после его ухода. Ее пальцы плохо сгибались и болели, так же как и все тело. Ей стоило немалых усилий просто удерживать инструмент. Но музыка была проверенным способом успокоиться. Бет не стала играть веселые жиги, как в баре Хини, а вспомнила более простые и медленные мелодии, которым в детстве выучилась у дедушки. Однажды он сказал, что они помогают ему снова увидеть красоту Ирландии: туманный залив Голуэй, горы с пурпурными вершинами и весенние цветы на болотах. Перед мысленным взором Бет возникли образы, наполненные любовью и ощущением безопасности. Она видела гостиную на Чёрч-стрит, родителей, сидящих рядом на кушетке, застывшего в кресле дедушку с закрытыми глазами и улыбкой на лице.

28 декабря Бет и Тео сели на поезд до Филадельфии. Тео сообщил мисс Марчмент о своем отъезде только накануне вечером, и Бет слышала, что она пришла в ярость.

Тео не говорил Бет о том, что ему пришлось выслушать. Он лишь заметил, что никогда не обещал мисс Марчмент, что будет жить у нее всегда.

— Я ненавижу, когда люди пытаются меня удержать, словно я их собственность, — добавил он, словно предупреждая Бет.

Они прибыли в Филадельфию затемно, и кеб привез их с вокзала на улицу со старыми домами в федеральном стиле. Дверь им открыла невысокая полная чернокожая женщина в белом фартуке и платке в горошек.

— Мистер Кэдоган! — воскликнула она, радостно улыбаясь. — Я так рада снова вас видеть.

— Я тоже очень рад снова встретить тебя, Перл, — сказал он и с явной симпатией потрепал ее по щеке. — Это мисс Болтон, она приехала к своему брату.

Перл смерила Бет оценивающим взглядом, возможно, удивившись тому, что она совсем не похожа на Сэма.

— Я вам очень рада, мисс Болтон. Но, боюсь, Сэм и Джек ушли по делам. Они вернутся поздно, так что вы поужинаете, а затем я покажу вашу комнату.

Бет расстроилась, узнав, что Сэм и Джек не задержались, чтобы встретить ее, но почувствовала облегчение, оказавшись в благоустроенном теплом доме. Двери и перила сверкали лаком, на лестнице лежал ковер, а огромные мерцающие зеркала в позолоченных рамах отражали свет газовых рожков.

Пока Перл вела их в кухню, находившуюся в задней части дома, Бет мельком увидела роскошную гостиную в красных и золотых тонах, в которой весело горел камин.

— Не то что у мисс Марчмент, верно? — улыбнулся Тео.

Из верхних комнат до Бет донесся смех, но поскольку ни Тео, ни Перл, которая, видимо, была здесь экономкой, ничего не говорили об остальных жильцах, Бет ела суп и просто слушала их разговор.

Было видно, что Тео очаровал Перл, так же как и мисс Марчмент, потому что экономка слушала каждое его слово, суетилась вокруг него и обрадовалась, узнав, что он собирается пожить здесь некоторое время.

— Мне нужно заняться кое-какими делами, — сказал Тео Бет после ужина. — Но Перл позаботится о тебе, пока не вернутся Сэм с Джеком. Увидимся утром.

— У вас очень усталый вид, — озабоченно сказала Перл, когда Тео ушел. — Я проведу вас в вашу комнату и помогу там устроиться.

Перл, держа в руке масляную лампу, повела ее вниз в полуподвальный этаж. Бет следовала за ней с саквояжем в руках. После натопленной кухни здесь было холодно. Перл извинилась и сказала, что положила в постель Бет горячий кирпич.

— Вот мы и на месте, — сказала Перл, открывая одну из дверей в длинном коридоре с грубым каменным полом. — Здесь у нас прачечная, — продолжила она, указывая на дверь слева. А затем, показав направо, объяснила, что там живут Сэм и Джек.

Комната Бет оказалась маленькой, где-то девять на восемь футов, с зарешеченным окном.

— Это, конечно, не бог весть что, но зато здесь очень тихо, — сказала Перл. — Джек и Сэм не вернутся до полуночи, поэтому, если вы вдруг услышите шум, не пугайтесь. Это просто значит, что они пришли. Больше сюда никто не ходит. Если вам что-нибудь понадобится, просто поднимитесь в кухню и позовите меня.

Обстановка в комнате была скромной: простая железная кровать, умывальник с жестяным тазом и кувшином и небольшой платяной шкаф. Но помещение сверкало и пахло чистотой, а Бет так устала, что даже не расстроилась из-за того, что Тео снова оставил ее одну.

Когда Перл ушла наверх, девушка взяла лампу и направилась в другую комнату. Бет успокоилась, увидев там одну из рубашек Сэма, висевшую на крючке, и клетчатый пиджак Джека, лежавший на спинке стула.

Когда часы пробили десять, Бет как раз закончила разбирать свои вещи. Решив пойти к Перл и попросить у нее горячей воды для мытья, она поднялась по лестнице. Дверь, ведущая в подвал, находилась в задней части холла, и, добравшись до нее, Бет услышала голоса людей, спускавшихся по лестнице на первый этаж. Предположив, что это члены семьи, которые не обрадуются, столкнувшись с незнакомкой так поздно вечером, Бет скользнула обратно к двери.

На противоположной стене висело большое зеркало, и в нем Бет неожиданно увидела четырех девушек.

Она задохнулась от ужаса, потому что это были не приличные молодые леди, которых она ожидала увидеть, а полураздетые шлюхи в ярких нарядах из шелка и кружев, почти не скрывавших их грудь и ноги.

Бет сразу поняла, кем они являлись, а также что это был за дом, потому что она не раз видела подобную одежду у Эмми и Кейт. Даже у Иры в магазине был специальный отдел, где хранились такие вещи.

Девушки — блондинка, две брюнетки и одна рыжеволосая — были молодыми и красивыми. Они смеялись над какой-то шуткой.

— Если он не управится за десять минут, я возьму с него еще десятку, — сказала рыжая, захлебываясь смехом.

Бет шагнула обратно на лестницу, ведущую в подвал, и тихо закрыла за собой дверь. Она больше не думала о мытье. Ей хотелось бы найти всему объяснение, но его не было.

Тео привез ее в бордель.

Глава 20

Бет неподвижно лежала на узкой кровати. Она была слишком расстроена, чтобы уснуть. На подвальном этаже было очень тихо, но, прислушавшись, можно было различить смех и треньканье пианино, доносившиеся сверху.

Одна только мысль о том, что там женщины торгуют своим телом, приводила Бет в ужас, но что хуже всего, Тео привез ее сюда без предупреждения.

Неужели он считал ее настолько глупой или невинной, что решил, будто она не догадается, что здесь происходит? Или, что еще ужаснее, намеревался вовлечь во все это?

Бет не знала, в котором часу наконец услышала в коридоре голоса Джека и Сэма, но, вероятно, уже после полуночи. Девушка вскочила с кровати, лишь на миг задержавшись, чтобы накинуть шаль на ночную сорочку, и босиком побежала в соседнюю комнату.

— Бет! — воскликнул Сэм. — Мы не ждали тебя так рано.

— Тебе уже лучше? — спросил Джек.

Они явно выпили, потому что нетвердо держались на ногах, а глаза у обоих блестели.

Бет поспешно рассказала об увиденном и о том, как расстроилась, потому что Тео ее не предупредил.

— А вам он раньше говорил, что это за место? — спросила она.

— Ну да, — слегка смутился Джек. — Но он сказал, что мы поселимся внизу и все, что происходит наверху, не будет иметь к нам никакого отношения. Здесь даже есть отдельная дверь.

— Не принимай близко к сердцу, сестренка, — сказал Сэм слегка заплетающимся языком. — Мы просто поживем здесь, пока не подыщем что-нибудь другое. Работу мы уже нашли. И потом, ты же не в первый раз видишь шлюх. С Кейт и Эмми вы даже были подружками.

Бет наивно полагала, что Сэму ничего не известно о том, чем ее подруги в Нью-Йорке зарабатывали на жизнь, и смутилась.

— Но Тео ничего мне не сказал! — закричала она.

— Ложись спать, — раздраженно ответил Сэм. — Да, Тео тот еще тип. Почему, по-твоему, я не хотел оставлять тебя с ним? Но у нас есть неплохое жилье, работа и все идет просто замечательно. Завтра обо всем поговорим.

Бет бросила умоляющий взгляд на Джека, но тот лишь пожал плечами.

— Бывают места и похуже борделя, — сказал он.

На рассвете Бет услышала голос Тео. По-видимому, он разговаривал с кем-то в кухне, которая находилась наверху. В ярости от того, что он не только предал ее, но и плохо повлиял на Сэма с Джеком, девушка торопливо оделась и поспешила к нему.

Тео спокойно сидел за столом, пил кофе и разговаривал с Перл. Растрепанные волосы и синие круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи, проведенной вне дома.

— Как ты мог так со мной поступить? — набросилась на него Бет, даже не поздоровавшись. — Я поверила, что ты отвезешь меня в приличное место. Это же бордель!

Бет не волновало, обидят ли ее слова Перл, но когда Тео в ответ на обвинения рассмеялся, ей захотелось дать ему пощечину.

— Успокойся, Бет, — сказал он, похлопав по соседнему стулу, словно приглашая ее присесть. — Ты что, действительно думаешь, что найдутся приличные люди, которые согласятся приютить у себя беглецов, спасающихся от нью-йоркских бандитов?

Об этом Бет не задумывалась, и ее гнев утих.

— Полагаю, ты должна быть благодарна такому хорошему человеку, как Перл, которая позволила нам оставаться здесь, зная, во что это может вылиться, — пожурил ее Тео.

Бет взглянула на Перл. Та все еще была одета в ночную рубашку и кружевной чепчик. На ее доброжелательном лице читалась забота, и Бет стало немного стыдно за свои слова, ведь вчера вечером Перл тепло приняла ее. По-видимому, женщина была не простой экономкой, а хозяйкой дома.

— Надо было меня предупредить, — сказала Бет слабым голосом. — Это так меня потрясло.

— Могла бы и сама поразмыслить и прийти к тем же выводам, — вздохнул Тео, перебирая пальцами волосы. — Ты же несколько месяцев играла у Хини и работала в магазине, где покупают одежду почти все проститутки Нью-Йорка. Я думал, это открыло тебе глаза. Кроме того, ты попрощалась с приличиями после первого выступления в баре.

Бет какое-то время смотрела на него, не веря своим ушам, затем поняла, что он, скорее всего, прав, и расплакалась.

Перл начала утешать ее.

— Перестань, успокойся, — сказала она, прижимая Бет к необъятной груди. — Здесь тебе никто ничего плохого не сделает. Ты даже не увидишь моих девочек, если сама не захочешь. Но девушке, которая собирается зарабатывать на жизнь игрой на скрипке, придется смириться с тем, что ее будут считать непутевой.

— Но почему? — всхлипнула Бет. — О музыкантах-мужчинах никто и слова плохого не говорит. Я же не вертихвостка какая-то, я просто люблю музыку.

— Этот мир принадлежит мужчинам, милая. Танцовщицы, певицы, актрисы — их все считают непутевыми, — мягко сказала Перл. — Можно быть мисс Совершенство и ходить в церковь по воскресеньям, но это значит, что тебе придется скромно одеваться, найти приличную работу и вести скучную жизнь. Однако если ты решишь стать мисс Дерзость, скрипачкой, которая спит до полудня и веселится, нужно научиться не обращать внимания на сплетни.

— Что ты выберешь, Бет? — спросил Тео. — А то я уже договорился о дебютном выступлении сегодня вечером.

Бет высвободилась из объятий Перл, вытерла слезы и посмотрела в его темные глаза, надеясь увидеть в них любовь. Но кроме веселого удивления в них ничего не было.

— Тогда мне, видимо, придется сыграть, — беззаботно сказала Бет. — Нехорошо будет подвести тебя после всего, что ты сделал.

Возможно, если она продолжит его удивлять, Тео ее в конце концов полюбит.

— Вот, держи, милая, — сказала Перл, протягивая Бет выглаженное алое платье. — А еще у меня есть чудесное украшение для волос в тон твоему наряду. Можешь взять его, если захочешь.

Было шесть часов вечера, и Бет успела справиться с потрясением. К тому же она еще не встречала человека добрее Перл.

После утреннего разговора Тео скрылся в своей комнате, которая находилась дальше по коридору. Перл сказала ей, что Джек и Сэм не поднимутся наверх раньше полудня. Девочки, по-видимому, тоже вставали поздно.

Умывшись и одевшись, Бет вернулась к Перл и предложила ей помочь по хозяйству. Она все еще чувствовала себя виноватой. Судя по широкой улыбке, Перл обрадовалась ее предложению. Но она сварила еще кофе и дала понять, что предпочитает просто поболтать, а не переживать по поводу домашних дел.

В Ливерпуле Бет часто видела негритянок, а в Америке темнокожие встречались еще чаще. Но до Перл ей не приходилось ни с кем из них разговаривать. Женщина оказалась мудрой, остроумной и доброжелательной. Даже голос у нее был очень приятный, низкий и мелодичный, с легким южным акцентом.

Но больше всего Бет поразил ее возраст. На лице Перл не было морщин, движения оставались быстрыми и изящными, несмотря на полноту. Бет дала бы ей не больше сорока лет. Но если верить рассказам Перл, а Бет считала их правдивыми, ей было уже за шестьдесят. Кроме того, Перл со смехом призналась, что всегда носит на голове платок или чепчик, потому что волосы у нее совсем седые.

По словам Перл, она родилась рабыней в штате Миссисипи, но когда ей исполнилось тринадцать, они с матерью бежали и некоторое время жили в Канзасе, где им помогали аболиционисты.

— В то время люди целыми семьями переезжали на запад, — объяснила она. — В основном это были хорошие люди, и мы сопровождали один из обозов, приглядывая за детьми, стирая и занимаясь стряпней в обмен на еду. Мы собирались в Орегон, но затем до нас дошли слухи о золоте, найденном в Сан-Франциско, и все люди в обозе решили отправиться туда. Мама подумала, что нам стоит поехать с ними, так как мы могли бы там работать кухарками.

Бет затаив дыхание слушала ее рассказ о зимнем переходе через горный хребет Сьерра-Невада по пути в Калифорнию.

— Было так холодно и так много снега, что мы боялись умереть там, как многие другие, — сказала Перл. — Но нам удалось добраться до Сан-Франциско. Город оказался диким и неприветливым местом, в нем тогда почти не было женщин, но мама не ошиблась: здесь действительно не хватало кухарок. Сразу же по прибытии мы поставили палатку, приготовили большой котел рагу и мгновенно продали его по десять центов за миску.

Бет ожидала услышать историю о том, как Перл с матерью пришли к выводу, что легче торговать собой, чем рагу, но она ошибалась. Они продолжали готовить, постепенно повышая цены и расширяя меню. Занимались стиркой и починкой одежды для золотоискателей и даже открыли отель.

— Конечно, он совсем не был похож на отели, к которым ты привыкла, — улыбнулась Перл. — Просто большая палатка. Наши постояльцы получали набитые соломой матрасы, которые им приходилось класть прямо на землю, а одеяла у них были свои, Позади «отеля» мы даже устроили баню. Ведра с горячей водой были такими тяжелыми, что мне с трудом удавалось снимать их с огня. Но мы заработали больше, чем смели надеяться. В 52-м году мы построили настоящий отель, роскошное здание с мебелью и зеркалами, привезенными из самой Франции. Но к тому времени в город начали приезжать почтенные дамы, и они не желали останавливаться в отеле, принадлежащем черным. Они ненавидели нас, и если бы могли, то выгнали бы из города. Так что мама решила преподать им урок и превратила это место в бордель.

При этих словах Перл громко рассмеялась, и Бет присоединилась к ней, потому что теперь взглянула на ситуацию ее глазами.

— Но ведь в таком случае они бы вынудили вас убраться из города еще быстрее? — сказала она сквозь смех.

Перл уперла руки в бока и закатила глаза.

— Мама отлично разбиралась в мужчинах, особенно в денежных мешках, которые там всем заправляли. Она наняла таких девочек, что эти мужчины теряли головы и возвращались к нам снова и снова. Благовоспитанные леди требовали закрыть это место, а их мужчины кивали головами и соглашались, но при каждом удобном случае старались сбежать к нам.

Бет понимала, почему мужчины предпочитали компанию Перл и ее матери… Она хорошо представляла себе тощих холодных жен, которые обменивались сплетнями за чаем, пока их напыщенные, но изголодавшиеся по сексу мужья находили утешение на стороне.

— А ты? — спросила Бет. — Какими были твои обязанности в вашем деле?

— Днем я убирала комнаты, готовила и стирала, а по ночам пела, — сказала Перл. — Я никогда не была проституткой. Я не говорю, что у меня в постели не было мужчин. Но я ни разу не взяла за это деньги.

В это Бет могла поверить.

— Ты была хорошей певицей? — спросила она.

— Люди говорили, что да, — честно ответила Перл. — Мне с детства нравилось петь. Для меня это было так же естественно, как дышать. Когда я пела, мне казалось, что моя душа становится свободной и летит прочь. Но ты, наверное, чувствуешь то же самое, когда играешь на скрипке. Тогда я была молодой и хорошенькой. Мне нравилось внимание, нравилось одеваться в шелк и атлас. Мужчины смотрели на меня как на любовь всей своей жизни. Босой и голодной рабыне, во всем зависевшей от хозяина, пришлось проделать долгий путь, чтобы всего этого добиться.

Бет догадалась, что мать Перл сбежала с дочерью, чтобы защитить своего ребенка от хозяина. Хотя Бет и не пришлось переживать такие трудности, девушка понимала ее желание петь.

— Я чувствую то же самое, когда играю, — согласилась Бет. — Я, конечно, никогда не была в рабстве, но думаю, твое прошлое до сих пор мешает тебе добиться того, чего ты заслуживаешь.

— Респектабельность, уважение общества, — глубокомысленно кивнула Перл. — У меня никогда их не было и не будет. Но я пользуюсь уважением у моих девочек и у мужчин, которые сюда приходят. Это все, что мне нужно.

Она продолжила рассказ о том, как ее мать попала под экипаж и стала калекой, и, по ее мнению, это не было просто несчастным случаем. Женщина так больше и не смогла ходить, и Перл пришлось взять на себя заботы о ней и об их деле.

— Но я продержалась там десять лет, до самой ее смерти, Я не собиралась сдаваться, — с гордостью сказала она. — А затем продала здание, переехала сюда и купила это.

— Но почему сюда? — спросила Бет.

Перл улыбнулась.

— Конечно же из-за мужчины, милая. Зачем еще мне понадобилось бы пересекать страну?

— Это Фрэнк, друг, о котором упоминал Тео?

Перл кивнула.

— У нас хорошие отношения, и он настоящий джентльмен, но Фрэнк игрок и повеса вроде Тео. А теперь послушай моего совета! Не вздумай мечтать о том, что вы будете жить долго и счастливо, С мужчинами вроде Фрэнка и Тео такие номера не проходят. Ты можешь прекрасно проводить с ними время, но должна быть уверена, что всегда сможешь сама заработать на жизнь. Дай им свободный доступ к своему телу, но никогда не пускай в свое сердце, иначе оно будет разбито.

Бет как раз собиралась расспросить Перл об этом поподробнее, но тут в кухню начали спускаться девушки. Блондинку с мрачным выражением лица звали Мисси, двух брюнеток — Люси и Анна, а рыжая красавица оказалась Лолой. Мисси, Люси и Анне было не больше восемнадцати, Лоле можно было дать двадцать три года. Все были одеты в халаты и шлепанцы и бледны от недостатка свежего воздуха.

Бет поняла, что присутствие незнакомой девушки не улучшит им настроения, поэтому извинилась и вернулась в подвал посмотреть, проснулись ли Сэм с Джеком.

Они уже встали, но оба страдали от головной боли после вчерашней попойки. Джек ушел в кухню за кофе, и Бет представился шанс поговорить с братом наедине.

— Кажется, я справилась с потрясением от перспективы жить в борделе, — сказала она. — Я поговорила с Перл, и она мне понравилась. Думаю, прошлой ночью я запаниковала, но это Тео во всем виноват. Он должен был меня предупредить.

— Я беспокоился о том, как ты на это отреагируешь, — признался Сэм.

— Перл помогла мне взглянуть на вещи с другой стороны, — сказала Бет. — Но хватит об этом. Расскажи мне, как дела у вас с Джеком.

— Я буду управляющим в «Медведе», большом салуне недалеко отсюда, — сказал Сэм. — Джек отвечает за сигары, бар и подвал. Но у Фрэнка Джаспера, владельца, есть еще несколько игорных заведений, и он будет готовить меня для такой работы. Сестричка, он просто великолепен, не сравнить с Хини, настоящий южный джентльмен.

Бет улыбнулась. Интересно, ее брату известно о том, что Фрэнк был, а может, и остается любовником Перл? Почему-то она в этом сомневалась. Сэм, в отличие от сестры, мало интересовался людьми.

— Платят хорошо? — спросила она.

— Мы здесь пробыли слишком недолго, чтобы понять, как пойдет дело, — сказал он. — Но вчера Фрэнк дал нам по десять долларов и сказал, что мы поговорим об этом после Нового года. Кроме того, нам не нужно платить за проживание, а Перл отлично готовит.

— Тео сказал, что сегодня у меня будет дебют. Я должна играть в вашем заведении?

— Как только мы туда пришли, Фрэнк сразу же поинтересовался, когда сможет тебя увидеть. Похоже, Тео уже рассказывал ему о тебе. Тебя ждет большой успех, сестренка. Это хорошее место, а не притон, как у Хини.

— А как тебе девушки сверху? — Бет вопросительно подняла бровь.

На лице Сэма появилась озорная улыбка.

— Перл не позволит им работать бесплатно. Она объяснила это нам в первый же вечер. И потом, мы будем редко видеться. Перл будет приглашать нас наверх только на обед.

Они еще немного поговорили, и Бет рассказала о том, как провела Рождество.

— Надеюсь, Тео вел себя достойно, — фыркнул Сэм. — Он мне нравится, но я ему не доверяю.

— Перл, кажется, хорошего мнения о нем.

— Она просто любит мужчин, — мудро заметил Сэм. — И полагаю, в ее возрасте уже не нужно беспокоиться о том, стоит ли им доверять. Но теперь ты здесь, и мы с Джеком будем за тобой присматривать.

— Спасибо, но я и сама могу за себя постоять, — сказала Бет и улыбнулась, чтобы заявление прозвучало не так категорично. — Я пойду к себе, оденусь и с удовольствием прогуляюсь по городу с тобой и Джеком, чтобы вы мне все здесь показали. Я не хочу стать такой же бледной, как девушки наверху.

Перл дала Бет гребень, украшенный жемчугом, с красными перьями.

— Его подарил мне Фрэнк в день нашей первой встречи во «Фриско», — сказала она, расчесывая волосы Бет в кухне. — Это был мой талисман, и я надевала его каждый раз, когда выходила петь. Тебе он идет даже больше, чем мне, и думаю, Фрэнк обрадуется, когда снова увидит гребень. Он поймет, что ты мне понравилась.

Бет направилась в холл, чтобы взглянуть на себя в большое зеркало. Энергичная прогулка по городу с братом и Джеком вернула ее щекам румянец. Бет заколола гребнем часть кудряшек набок, благодаря чему казалась более взрослой. Она всегда немного нервничала из-за низкого декольте на красном платье, но в сочетании с перьями в волосах оно теперь казалось уместным.

Перл с улыбкой наблюдала за Бет из кухни. С черными локонами, спускавшимися на обнаженные плечи, девушка выглядела замечательно. Выразительное лицо, большие глаза, полные губы — такая красавица будет желанной для любого мужчины.

Жаль, что она не может пойти в «Медведь» и послушать игру Бет, но ее место здесь. И Фрэнк в любом случае все ей расскажет.

Сэм и Джек ушли на работу раньше, чем Тео отвел Бет в салун «Медведь». Он, как обычно, был одет в свой вечерний костюм — белоснежную рубашку, галстук-бабочку, фрак и цилиндр. Тяжелый, подбитый шелком плащ свободно лежал на плечах.

— Салун получил свое название благодаря старой пивной, находящейся неподалеку. Ее хозяин держал на заднем дворе медведя, — сказал Тео, пока они шли по улице. — Если кто-то из посетителей плохо себя вел, он угрожал им, что выкинет их из зала к медведю.

Бет догадалась, что Тео нервничает. Он часто рассказывал ей байки, когда хотел скрыть свои чувства. Она не знала, беспокоится ли он, потому что сегодня она может не оправдать его ожиданий, или же боится, что Бет снова начнет жаловаться на жизнь в борделе. А может, Тео просто волновался перед предстоящей игрой.

Девушка молчала, потому что сама была сильно напугана и боялась, что ее стошнит. «Если ты смогла играть у Хини, то сможешь делать это где угодно», — подсказывал ей здравый смысл. Но раньше за нее никто не ручался и в случае провала пострадала бы только ее репутация. Бет знала, что Сэм, Джек и Тео пели ей дифирамбы и неудачное выступление выставило бы их дураками.

Они вошли в салун, и живот у Бет свело судорогой. Заведение оказалось намного больше, чем у Хини, высокий потолок и узкие окна на высоте восьми футов свидетельствовали о том, что здание строили как склад, но затем настелили новый деревянный пол. У одной из стен находилась длинная барная стойка, у другой, на подиуме за низкой балюстрадой, стояли столы и стулья. В дальнем конце, напротив двери, была расположена сцена. В салун было проведено новомодное электрическое освещение, лампы отражались в огромном зеркале за стойкой.

Здесь уже было очень людно, у бара выстроилась небольшая очередь из мужчин, ждавших, пока их обслужат. А пара официанток собирала заказы у людей, сидевших на подиуме. Атмосфера сильно отличалась от бара Хини, возможно, потому, что здесь было больше женщин. И не проституток, которых Бет привыкла видеть в подобных заведениях, а обычных аккуратно и неброско одетых женщин, которые могли бы работать в конторах или магазинах. Она боялась играть перед ними и была уверена, что вызовет у них неодобрение.

Отсюда ей было видно и Сэма с Джеком, но они, занятые работой, по-видимому, ее не заметили.

— А сейчас я познакомлю тебя с Фрэнком, — сказал Тео. Он взял ее за руку и быстро провел между столиков.

Они прошли через дверь позади сцены, миновали короткий коридор и остановились у следующей двери. Тео постучал, а Бет обеими руками схватилась за футляр со скрипкой.

— Он хороший человек. Не бойся, — прошептал Тео.

Фрэнк Джаспер оказался огромным, похожим на быка мужчиной с бритой головой, толстой шеей, широким приплюснутым носом и оспинами на лице. Он походил на человека, которому пришлось через многое пройти, но его элегантный вечерний костюм свидетельствовал об успехе.

— Так вот это, значит, твоя маленькая скрипачка, — сказал он Тео после того, как внимательно осмотрел Бет с ног до головы. — Надеюсь, она действительно так хороша, как ты говорил, иначе ее отдадут медведю.

Тогда Бет понятия не имела о привычке Фрэнка в шутку поминать медведя, в честь которого был назван его салун. Она решила, что посетители здесь очень привередливые, и почувствовала дрожь в коленках. К тому же ее беспокоил размер салуна: Бет не была уверена, что ее будет слышно за голосами пары сотен шумных посетителей.

Мужчины вышли и оставили ее одну в кабинете Фрэнка по меньшей мере на двадцать минут. Ожидая их, Бет совсем извелась. Фрэнк не сказал, как долго ей придется играть или какие мелодии нужно исполнять. Девушка подумала, что лучше бы ей стать прачкой, чем испытывать такой страх. Бет как раз собиралась проверить, есть ли здесь задняя дверь, через которую можно сбежать, когда за ней пришел Джек.

— Я так боюсь, — призналась она. — Я не смогу сыграть ни единой ноты.

Даже он выглядел непривычно в полосатом переднике бармена и с бабочкой, а шум, доносившийся из салуна, с каждым мигом становился все громче.

Джек обнял ее.

— Все будет хорошо, Бет. Ты будешь там не одна. Фрэнк распорядился, чтобы с тобой играли контрабасист и пианист.

— Правда? — Бет сразу же почувствовала себя увереннее. — Но почему он ничего мне не сказал?

— Может, он хотел проверить, будешь ли ты нервничать, — улыбнулся Джек. — Иди и покажи ему, на что ты способна.

Бет сняла накидку и взяла со стола смычок и скрипку, которая лежала там после того, как девушка ее настроила.

— Я готова.

Джек открыл дверь, и Бет услышала, как кто-то ударил в колокол, призывая всех к тишине.

Затем заговорил Фрэнк, представляя Бет посетителям. Джек придержал девушку, чтобы она не выходила, пока ее не представят.

— Большинство из вас знакомы с пианистом Гербом и, конечно же, с Фредом, играющим на контрабасе, — сказал Фрэнк. — Но некоторые из вас говорили, будто хотят видеть на сцене кого-нибудь посимпатичнее. Поэтому сегодня, впервые в Филадельфии, у нас играет настоящая английская куколка. Я слышал, что в Нью-Йорке ее называли Цыганкой, потому что под ее скрипку ноги сами пускаются в пляс. Так что встречайте аплодисментами мисс Бет Болтон!

— Иди, — сказал Джек и подтолкнул ее в направлении сцены.

Аплодисменты подействовали на нее как большой глоток рома. Бет взбежала на сцену и поклонилась публике, затем повернулась к пианисту, пожилому мужчине со скорбным выражением лица.

— Вы знаете «Китти О’Нейл»? — спросила она.

— Конечно, — ответил он с улыбкой и кивнул второму музыканту.

Они вдвоем заиграли вступление. Бет улыбнулась аудитории, уверенно вскинула скрипку к подбородку и подняла смычок. От ее страха не осталось и следа, она снова стояла на сцене, где чувствовала себя как дома, и исполняла одну из своих любимых ирландско-американских народных песен. С этого момента она решила стать мисс Дерзость и покорить сердца всех мужчин в баре.

Фрэнк вынул сигару изо рта и наклонился к Тео через стол.

— На этот раз ты мне не соврал: она действительно горячая штучка.

Тео кивнул, улыбаясь. Его сердце переполняла гордость, ведь Бет оказалась не просто горячей, она смогла зажечь всех в салуне. Он боялся, что она растеряет свой огонь после заключения в подвале, но здесь Бет играла еще лучше, чем у Хини.

Тео с Фрэнком сидели за одним из столиков на подиуме, с которого открывался прекрасный вид на сцену. Отсюда Бет казалась совсем маленькой и в своем алом платье была похожа на язычок пламени. Она покорила публику, сыграв «Китти О’Нейл», а затем продолжила песнями «Том Дули», «Дни “49”» и «Ирландский “69”». Эти мелодии много значили для американцев. Но по-настоящему Бет вошла во вкус, когда приступила к своим стремительным ирландским жигам, и отсюда им было видно, как сотни зрителей кивают и притопывают в такт.

Тео ухмыльнулся, глядя на Фрэнка.

— Так, значит, я выиграл сотню баксов?

— Еще бы, сукин ты сын! Она хороша. Думаю, Перл она тоже понравилась: у девочки в волосах ее перья.

Тео поднял свой бокал с виски и осушил его одним глотком. Он был счастлив: он выиграл пари, Сэм и Джек доказали свою состоятельность, его ждали игорные заведения Филадельфии. И еще ему предстояло соблазнить свою маленькую цыганочку.

Глава 21

— Как тебе нравится мой новый дом? — спросил Тео. — Неужели роскошь лишила тебя дара речи?

Бет хихикнула. Она сегодня слишком много выпила в «Медведе», и Тео уговорил ее зайти к нему домой.

Говоря о роскоши, Тео, конечно, шутил. Его жилье представляло собой всего лишь две комнаты над каретным сараем, ничуть не лучше тех, в которых Бет с Сэмом жили на Фолкнер-сквер. Правда, здесь было намного уютнее. Тяжелые плотные шторы, яркий ковер на полу и старинная обитая парчой кушетка были бы уместны в любом загородном особняке. Но приятнее всего было тепло, исходящее от пузатой, покрытой эмалью печки, которая стояла в центре гостиной. Снаружи все было покрыто толстым снежным ковром, и Бет ожидала, что в квартире будет холодно.

— Я впечатлена. Здесь так тепло и чисто, — ответила она, стараясь говорить помедленнее, так как язык заплетался.

— Ну, это не моя заслуга, — заметил Тео, открывая дверцу печки и забрасывая внутрь еще одну лопату угля. — У меня есть горничная. Вообще-то она служит людям, у которых я снимаю жилье. Но я позолотил ей ручку, и теперь она заботится и обо мне. Она старая и страшная как смертный грех, но я ценю уют, который она создает.

Бет улыбнулась. У Тео был прирожденный талант покорять женские сердца. Перл тоже не хотела, чтобы он съезжал от нее, потому что была им очарована. С мисс Марчмент и мисс Доти, у которых он жил раньше, была та же история.

— Этого хватит на всю ночь, — сказал Тео, закрывая дверцу печки. — А теперь позволь мне взять твое пальто и угостить тебя чем-нибудь.

Было начало марта. Сразу после приезда в Филадельфию, когда звон церковных колоколов оповестил мир о наступлении нового 1896 года, Бет уже знала, что обретет здесь счастье. Глядя на изящный, построенный в федеральном стиле дом Перл на Спрус-стрит, никто бы и подумать не мог о том, что происходит за его блестящей черной дверью, хотя совсем рядом, на Камак-стрит и в расходившихся от нее узких переулках, находилось множество борделей, таверн и игорных притонов. Уважаемые люди жаловались на разгул преступности и шум, но для Бет, Сэма, Джека и Тео это место казалось чрезвычайно ярким и веселым средоточием свободы, которую не сковывали строгие правила морали, царившие в остальных частях города.

Салун «Медведь» располагался между домом Перл и Камак-стрит. Хотя большая часть его клиентуры состояла из местных ремесленников, сюда также часто заглядывали актеры, художники, танцоры и музыканты. Что, в свою очередь, привлекало людей среднего и высшего сословий, которым нравилось бывать в местах, овеянных сомнительной романтикой.

Бет заметила, что многие мужчины, тайком заходившие по пятницам к Перл и в другие бордели, были высокооплачиваемыми специалистами и владельцами заводов и фабрик. Здесь также ходили слухи о светских львицах, которые посылали прислугу в притоны за опиумом. Даже к мамаше Коннелли, миниатюрной ирландке, имевшей дело с нежелательными беременностями, обращались не только проститутки и служанки, но и куда более благородные клиентки.

Филадельфия значит «город братской любви», и это место было, гораздо приветливее и безопаснее Нью-Йорка.

Хотя бедность процветала и здесь, особенно среди негров и ирландцев, но в основном иммигрантам тут жилось лучше, а на национальность обращали меньше внимания.

Было ужасно холодно. В феврале, на девятнадцатый день рождения Бет, здесь разыгралась метель, толщина снега достигала 30 сантиметров. Но в кухне у Перл всегда было тепло, а чтобы добраться до «Медведя», нужно было пересечь пару улочек. Возвращаясь поздно ночью домой, Бет знала, что в кровати у нее лежит нагретый кирпич, а просыпаясь утром, чувствовала запах жареного бекона или блинчиков.

В те ночи, когда Бет не играла на скрипке, в салуне для нее все равно находилась работа. Она разносила напитки, собирала пустые бокалы, а также слушала выступления других музыкантов и певцов. У Бет было много друзей как среди клиентов, так и среди персонала.

Фрэнк Джаспер приобрел репутацию упрямого и безжалостного человека, но Бет находила его общительным и честным. Все деньги, собранные в шляпу у клиентов, они делили поровну, и Фрэнк не брал себе лишние проценты. Кроме того, ему действительно нравилась музыка и он по праву гордился, если ему удавалось найти новый талант. Иногда Бет просто играла вместе с другими музыкантами или аккомпанировала певцам. В другие дни она выступала как гвоздь программы, но независимо от того, играла ли она на сцене или просто слушала музыку, Бет постоянно училась и открывала для себя что-то новое. Она чувствовала, что это заслуга мистера Джаспера.

Он был ярым поклонником великого скрипача испанца Пабло Сарасате. В Нью-Йорке Фрэнку посчастливилось попасть на концерт Сарасате. Бет узнала об этом музыканте от мисс Кларксон и ходила с ней на концерты, где слышала его музыку в исполнении оркестра, поэтому понимала и разделяла увлечение мистера Джаспера. Тео говорил, что будет брать ее собой на концерты здесь, в Филадельфии, чтобы Бет расширила свои познания о других музыкантах.

Тоска и ностальгия по Англии остались в прошлом. Бет продолжала регулярно переписываться с семьей Лэнгворси и с нетерпением ждала от них вестей о Молли, но ей больше не хотелось возвращаться.

Именно жизнь у Перл полностью изменила ее мировоззрение. Слыша, как смеются и веселятся в комнатах наверху, сложно было осуждать то, что происходило в доме. Бет познакомилась со всеми девушками, и они вовсе не были несчастными созданиями, вынужденными заниматься своим ремеслом. Они выбрали его добровольно. Некоторых привлекали легкие деньги, другие любили приключения, а Мисси прямо призналась Бет в том, что обожает заниматься сексом и не видит причин, почему не должна получать за это деньги.

Атмосфера искушения пропитывала весь дом. Здесь пахло женскими духами, дымом сигар, а из салона доносились звуки пианино. Даже прачечную, находившуюся возле спальни Бет, всегда украшали гирлянды шелкового и кружевного белья. Поздно ночью, слыша доносившийся сверху скрип кроватных пружин, Бет изнывала от желания оказаться в постели с Тео и познать радости, которым предавались девушки.

Она любила его и понимала, что ему она тоже небезразлична. Иначе почему он заходил в салун незадолго до закрытия, чтобы провести ее домой, или приглашал в ресторан и дарил конфеты, цветы и украшения для волос? Перл однажды сказала ей, что мужчины не могут жить без секса и если не получают его от любимой, то могут уйти на сторону. По ее словам, только дурочки могли считать иначе. А Перл была искушенной в этом вопросе: каждый вечер к ее дверям устремлялся непрерывный поток женатых и обрученных мужчин.

Бет казалось, что, как только этот барьер будет преодолен, Тео перестанет исчезать неведомо куда и откроет ей все стороны своей жизни. Теперь замужество уже не казалось ей таким важным, как раньше. Она просто хотела, чтобы он называл ее своей девушкой и чтобы в его планах на будущее нашлось место и для нее.

Пока Тео наливал вино, Бет присела на кушетку.

— Тепло? — спросил он, протягивая ей бокал.

— Да, спасибо, — ответила Бет, неожиданно занервничав. Ей нравилось целоваться с Тео, его ласки и объятия были очень приятными, но она понятия не имела о том, что должно произойти дальше, разденет ее Тео или она сама должна это сделать. Будет ли ей больно? И знает ли он, что нужно предпринять, чтобы она не забеременела?

Бет разузнала у Перл, как женщины предохраняются от беременности. Она видела спринцовки и маленькие губки и знала, что с ними нужно делать. Но только в теории. Перл сказала, что надежнее всего резиновые презервативы, но при этом добавила, что большинство мужчин не любят ими пользоваться.

Тео сел рядом с Бет, глядя, как она отпивает из бокала.

— Интересно, что происходит сейчас в этой милой головке? — спросил он.

— Я всего лишь думаю, что, придя сюда с тобой, совершила отчаянный поступок, — ответила она.

Он нежно взглянул на нее, затем забрал у Бет бокал и обнял ее.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — тихо сказал он. — Я всего лишь хочу показать тебе, как приятно заниматься любовью.

Затем Тео поцеловал ее, нежно проводя кончиком языка по губам Бет. Каждый раз, когда он так делал, у нее напрягалось что-то внизу живота и твердели соски. Раньше Тео и Бет целовались либо на холодных улицах, возвращаясь домой поздно ночью, либо стоя в коридоре у Перл, где в любой момент мог появиться Джек или Сэм. Поэтому Бет никак не удавалось расслабиться.

Но сейчас ей было тепло, им никто не мог помешать, и она с готовностью отбросила тревоги, уступая страсти. Бет прижалась к Тео, желая слиться с ним воедино.

— Ах, — вздохнул он, нежно проводя пальцем по ее щеке, шее и ниже, к вырезу корсажа. — Я так долго об этом мечтал.

Затем, не отодвигаясь и продолжая глядеть ей в глаза, он одним пальцем осторожно приспустил лиф платья и кружевную сорочку, которая была под ним, открыв правую грудь. Палец коснулся напряженного соска. Тео улыбнулся, затем нагнул голову и осторожно взял его губами.

У Бет вырвался невольный вздох. Она еще ни разу не испытывала таких чудесных ощущений, как те, которые ей сейчас дарил Тео, посасывая, облизывая и покусывая. Она бесстыдно обхватила его голову и выгнулась всем телом, чувствуя, как ее захлестывает волна желания.

Тео уже освободил обе груди и переходил от одной к другой, целуя, лаская и посасывая соски. Выражение страсти на его лице только усиливало удовольствие.

— Слишком много одежды, — прошептал он. — Я хочу видеть твое тело и покрыть его поцелуями.

Сзади платье Бет застегивалось на крошечные пуговки. Тео посадил ее перед собой и расстегнул их, продолжая левой рукой играть сосками. Затем, целуя шею и плечи, снял корсаж. Завязки были распущены, корсет упал на пол. Теперь Бет сидела перед ним, обнаженная до пояса, в то время как платье и пышные нижние юбки все еще продолжали топорщиться вокруг талии.

Он опустился перед ней на колени и, не переставая целовать, вынул булавки из волос Бет и снял украшение с перьями. Бет почувствовала, как в самом укромном месте ее тела становится горячо и мокро. Она страстно отвечала на поцелуи, желая большего.

Тео поднялся с колен и увлек ее за собой. Продолжая целовать Бет, он между делом снял с нее платье, нижние юбки и панталоны. Затем наклонился, чтобы снова взять в рот ее сосок. Рука Тео проскользнула между ее ног, и он осторожно ввел туда палец.

Бет не могла думать о том, правильно ли поступает, позволяя мужчине такие вольности. Ее сердце колотилось, она, тяжело дыша, бесстыдно терлась о его палец, постанывая от удовольствия.

Одежда Бет была сброшена на пол. На девушке не осталось ничего, кроме чулок и ботинок. Тео уложил ее на кушетку и принялся проделывать с ней недопустимые и вместе с тем восхитительные вещи.

В какой-то момент он снял жилетку и галстук. Бет помнила, как вытаскивала рубашку Тео из брюк, чтобы ласкать его спину и грудь. Но он даже не пытался расстегнуть брюки. Она чувствовала его напряжение, но Тео сдерживал свою страсть, выполняя все ее желания.

Прошло немало времени, прежде чем он перенес Бет в находившуюся рядом спальню, и только затем окончательно разделся. Простыни, коснувшиеся ее разгоряченной кожи, показались Бет очень холодными и жесткими. Тео опустился рядом с ней на колени и положил ее ладонь на свой возбужденный орган. Он показался ей огромным, и мысль о том, что очень скоро он окажется у нее внутри, на миг испугала Бет.

Должно быть, Тео это почувствовал, потому что лег рядом и поцеловал ее.

— Если ты не готова, я остановлюсь, — прошептал он.

Но жар его тела и дразнящие ласкающие пальцы растопили ее страх. Во время очередного поцелуя Бет, движимая желанием, раздвинула ноги и выгнулась, готовая его принять.

Перл рассказывала ей, что если мужчина действительно неравнодушен к женщине, то он выйдет из нее перед семяизвержением. Именно это и сделал Тео. Бет осторожно прикоснулась к липкой жидкости на своем животе и поняла, что других доказательств ей не нужно.

Сначала ей было немного больно, да и теперь тоже, но это ничего не значило. Тео вознес ее на небеса, и ему, конечно же, не удалось бы сделать это без любви, такой же сильной, как и ее любовь к нему.

Застегивая ботинки и надевая пальто, Бет обернулась и взглянула на спящего Тео. За окном забрезжил рассвет, и в комнате едва хватало света, чтобы рассмотреть синеватую тень начавшей пробиваться на подбородке щетины и по-детски мягкую линию губ. Бет подумала, что ей следовало бы стыдиться своего грехопадения, но на самом деле испытывала только радость. Тем не менее она решила вернуться домой, к Перл, пока никто не успел заметить, что ее не было всю ночь. Бет не хватило смелости выставить напоказ свою аморальность.

Она поцеловала Тео в щеку, вдохнув его сильный мускусный запах, но он даже не пошевелился. Затем Бет на цыпочках вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

На улице было слякотно. Там, где снег расчистили или утоптали, блестел лед. У выхода Бет задержалась, чтобы надеть поверх ботинок резиновые галоши и найти перчатки, а затем быстро пошла домой.

— Проснись, Бет!

Бет открыла один глаз и увидела Сэма с зажженной свечой в руке.

— Который час? — спросила она.

— Еще ночь, но нам нужно уезжать.

Его тон заставил ее сесть на кровати. Сэм был напуган до смерти.

— Уезжать? Почему?

— Кое-что произошло во время сегодняшней игры, — сказал он. — Слишком долго объяснять. У меня серьезные проблемы, и мы должны немедленно уехать.

На дворе стоял сентябрь, они жили в Филадельфии уже девять месяцев, и для Бет это было самое счастливое время. Тео, успешные выступления и жизнь в доме Перл наполняли ее уверенностью и ощущением безопасности. Бет не верилось, что Сэм способен сделать что-то такое, что могло все это разрушить.

— Ты сейчас же скажешь мне, что натворил, — потребована она. — Я не двинусь с места, пока все не узнаю.

— Убили человека. Это все, что тебе пока нужно знать, — произнес Сэм.

Лицо брата скрывала тень, потому что он опустил свечу, но Бет все равно уловила в его взгляде стыд и боль.

— Во время сегодняшней игры в покер? — спросила она.

— Да. Один из игроков обвинил Тео в мошенничестве и вытащил нож. Я попытался оттащить его от Тео, и в конце концов нож оказался у меня в руке. Но Бог свидетель, я не хотел его убивать. — Сэм разрыдался, закрывая лицо ладонями.

Бет все поняла и вскочила с кровати.

— Где Тео?

— Пошел к себе, чтобы собрать вещи. Он вернется сюда с кебом.

— Отвернись, пока я оденусь, — приказала Бет и сняла ночную сорочку. Ее тошнило от страха, она не хотела иметь ничего общего с тем, что случилось, но эти двое мужчин были главными в ее жизни и она должна была их поддержать.

— Тео просил, чтобы я тоже уехала? — поинтересовалась она, сражаясь с нижними юбками.

— Мы не можем оставить тебя здесь все расхлебывать, — сказал Сэм слабым голосом. — Джек тоже едет.

— И Джек замешан?! — голос Бет сорвался на крик.

— Он просто помог нам сбежать.

На глаза девушки наворачивались слезы, она никак не могла затянуть завязки корсета дрожащими пальцами.

— А как же Перл и Фрэнк?

— Это случилось не в заведении Фрэнка, так что с ним у нас проблем не будет. Я бы хотел все рассказать Перл и подготовить ее, но у нас нет времени, Бет. Мы должны немедленно уходить.

Как только Бет закончила одеваться, в комнату вошел Джек. В руках он держал сумки, свою и Сэма. Не говоря ни слова, он поставил их на пол и принялся складывать платья Бет на кровать и сворачивать, чтобы упаковать в ее саквояж.

— Значит, нам придется бежать отсюда ночью, как разбойникам? — спросила Бет. — И ни слова благодарности Перл за все, что она для нас сделала?

— Мы напишем ей письмо с извинениями, сказал Сэм, торопливо собирая ее вещи и укладывая их в саквояж. — Прости меня, сестренка.

Не прошло и десяти минут, как все трое с сумками и скрипкой торопливо шли по темной улице, чтобы за углом встретить кеб.

Он был уже там. Когда они подошли к экипажу, из него выпрыгнул Тео, а конь начал бить копытом.

— Прости меня, Бет, — сказал он, помогая ей забраться внутрь. — Так или иначе, это и моя вина.

— Куда мы едем? — спросила Бет, когда кеб тронулся.

— Туда, куда идет ближайший поезд, — ответил Тео.

Глава 22

— Я до смерти замерзла, — сказала Бет, плотнее укутывая шею шарфом. Они шли с вокзала в Монреале. — Если здесь так холодно уже в сентябре, то каково же будет в середине зимы?

Первый поезд из Филадельфии шел в Нью-Йорк, но, как заметил Джек, останавливаться там было бы неразумно, так как в этом городе их скоро нашли бы.

Высадившись на вокзале Гранд-сентрал, они узнали, что поезд в Канаду отправится всего через пару часов. По словам Тео, это было идеальное место, чтобы избежать американского правосудия.

— Мы недолго там пробудем. Просто подождем, пока все уляжется и мы сможем вернуться, — небрежно сказал он.

— Нам нельзя возвращаться в Филадельфию или в Нью-Йорк, — заметил Джек. Он был одет только в тонкий пиджак и дрожал от холода. Его пальто так и осталось висеть на двери в доме Перл.

— Но Западное побережье Америки нам подойдет. Это достаточно далеко, и там тепло.

С тех пор как они сбежали из Филадельфии, прошло тридцать часов. Они все замерзли и устали. Никому так и не удалось поспать хотя бы полчаса. Бет казалось, что ее кожа, волосы и глаза засыпаны песком. Монреаль выглядел ничуть не менее цивилизованным, чем любой другой город, но девушка не ожидала, что здесь так холодно.

— Тут не так уж и холодно, тебе это просто кажется из-за усталости, — сказал Тео, взяв Бет за руку. — Мы отыщем отель, Горячая ванна, завтрак и сон смогут все исправить.

— Ничто не сможет исправить убийство, — горько ответила она.

— Но это была самозащита, — возразил Тео. — Тот человек приставил нож к моему горлу и собирался пустить его в ход. По моему мнению, Сэм герой — он спас мне жизнь.

Позже Бет проснулась и обнаружила, что ее обнимает Тео. На несколько мгновений ей показалось, будто она в его кровати в Филадельфии, и девушка лежала, наслаждаясь теплом и прислушиваясь к его легкому дыханию. Но затем Бет все вспомнила и ее захлестнула злость, которую ей удавалось сдерживать в поезде.

Было совсем темно, но она не знала, утро сейчас или поздняя ночь, Бет хотелось растолкать Тео и потребовать объяснений. И время интересовало ее в последнюю очередь. Но подумав, она решила сначала привести свои мысли в порядок.

Бет высвободилась из его объятий и встала с кровати. Затем взяла одеяло, завернулась в него, подошла к окну и приподняла край занавески, чтобы посмотреть на улицу.

На улицах, где днем было не протолкнуться из-за телег, кебов и людей, сейчас царила тишина. В магазинах и расположенном напротив салуне не горел свет, вокруг не было ни души. Но на верхних этажах по другую сторону улицы кое-где светились окна, и Бет решила, что сейчас уже одиннадцать.

Сэм с Джеком спали в соседней комнате. Тео записал Бет как свою жену. Пару дней назад ее это только обрадовало бы, но сейчас Бет не испытывала ничего, кроме раздражения.

Она не сомневалась, что Тео действительно мошенничал во время игры, несмотря на все его клятвы и заверения. Он казался слишком несерьезным, чрезмерно сочувствовал Бет, потому что ее вытащили из кровати посреди ночи, и отказался объяснить, что произошло, ссылаясь на переполненный людьми поезд.

Если бы не краткий рассказ Джека на вокзале Гранд-сентрал, Бет так и оставалась бы в неведении, потому что Сэм еще не оправился от потрясения и всю дорогу молчал.

За прошедшие несколько месяцев Джек многого добился. Кроме работы бармена он также начал исполнять обязанности вышибалы и вмешивался, когда в салуне вспыхивали пьяные драки. Вовремя своих выступлений Бет несколько раз видела его в действии. Он никогда не выказывал враждебности, но интуитивно чувствовал, когда дело шло к потасовке, и дипломатично пресекал ее на корню. Впрочем, когда эта тактика не срабатывала, Джек не боялся столкнуть лбами дерущихся и вышвырнуть их из салуна. Фрэнк Джаспер ценил его за это и часто в шутку называл «Моя правая рука».

Поэтому Фрэнк брал Джека на закрытые игры, где тот разносил напитки, а на самом деле следил за порядком. Впрочем, последняя игра проходила не у Фрэнка. Ее организатором был Роб Шелдон, человек, которого Фрэнк презирал, потому что тот сдавал жилье в трущобах и занимался рэкетом. Джек пошел туда по просьбе Тео и Сэма, на всякий случай.

Игра проходила на складе возле доков. Остальные пять игроков не были посетителями «Медведя». Тео познакомился с ними на других играх, и ему было известно, что все они играют по-крупному. Но Сэм с Джеком никого здесь не знали, даже Шелдона.

Первые пару партий Тео выигрывал, но затем ему перестало везти, и во время перерыва, приблизительно в два часа ночи, Сэм и Джек посоветовали ему остановиться и идти домой, последовав примеру других игроков.

Но Тео отказался: по его словам, он чувствовал, что ему повезет.

Оставшиеся двое мужчин, которые продолжали игру с Тео и Шелдоном, были известны под прозвищами Живчик и Дикси, Тео выиграл первую партию, но проиграл вторую. Однако третья и четвертая партии завершились его победой и ставки сильно возросли. Тео выиграл пятьсот долларов и уже собирался уходить, но в этот момент Шелдон, которому везло вначале, уговорил его на последнюю партию.

По словам Джека, он уже тогда почуял неладное. Атмосфера в помещении изменилась, но он никак не мог понять, в чем дело, Садясь за игровой стол, Тео казался слишком спокойным и уверенным.

Сэм раздал карты, и игра началась. Кучка денег на столе все росла. Дикси спасовал и ушел, Шелдон, Живчик и Тео продолжали игру. А затем Шелдон попросил Тео показать карты.

У него было четыре короля, которые побили комбинацию Шелдона.

— Я не очень внимательно следил за ходом игры, — признался Джек, — потому что не спускал глаз с Шелдона. Мне казалось, что с ним у нас могут возникнуть проблемы. Но я уверен, что, когда Дикси сдал карты, у него оставался один король. Полагаю, Шелдон тоже это заметил, потому что он с криком вскочил, обвиняя Тео в мошенничестве — в том, что у того был припрятан король в рукаве. Прежде чем Тео успел подняться, Шелдон налетел на него и достал из-за пояса нож. Он приставил его к горлу Тео.

Джек показал Бет, как именно он это сделал, держа правую руку у ее горла, а левой не давая ей освободиться.

— Я не решился обойти стол и разнять их, потому что Шелдон был в ярости и мог перерезать Тео горло. Кроме того, здесь еще был Живчик, который не слишком переживал из-за игры, но мог вмешаться в потасовку, если бы поверил, что Тео мошенничал. Я попытался решить возникшую проблему мирным путем и даже пообещал Шелдону, что он сможет забрать весь выигрыш, если мы найдем у Тео в рукаве карты. Но Шелдон только кричал и ругался и с каждой минутой все больше выходил из себя.

Затем позади них вдруг возник Сэм и принялся отнимать у Шелдона нож. Я обежал стол, чтобы ему помочь. Тео неожиданно освободился, и нож упал на пол. Но тут в драку вмешался Живчик. Он ударил меня в челюсть, а Сэм, должно быть, в этот момент схватил нож с пола, потому что, когда я дал Живчику сдачи, Сэм уже стоял там с ножом в руке, словно не знал, что с ним делать. Но тут на него бросился Шелдон, пытаясь отобрать нож. И в этот момент Сэм его ударил.

Бет попыталась заставить Сэма изложить свою версию происшедшего. Его рассказу, конечно, не хватало образности, но в общем он повторил то же, что и Джек. Только Сэм утверждал, что он не ударил ножом Шелдона, а тот сам на него напоролся.

С точки зрения Тео не важно, каким образом нож оказался в животе у Шелдона, главное, что тот пытался его убить, а Сэм спас ему жизнь.

Но Бет было не все равно. Одно дело, если человек напоролся на нож, и совсем другое, когда нож в него втыкают. Тео был виноват в том, что разозлил Шелдона, а это, в свою очередь, превратило ее брата из миролюбивого крупье в убийцу.

Живчик сбежал, как только увидел, что Шелдон истекает кровью. По словам Джека, он помчался за доктором, но Тео был уверен, что тот просто спасал собственную шкуру.

Джек попытался перевязать рану Шелдона своей рубашкой, однако мужчина умер прежде, чем он успел это сделать. Поэтому они собрали все деньги и карты со стола и ушли, оставив Шелдона лежать там с ножом в животе.

Бет хотела бы относиться к случившемуся как Джек с Тео, которые считали Шелдона бесчеловечным скотом, всю жизнь паразитировавшим на слабых и беззащитных и наконец получившим по заслугам. Но даже у такого человека, должно быть, была жена и, возможно, любящие его дети.

Даже если не принимать во внимание тот факт, что три самых близких ей человека совершили преступление и теперь убегали от правосудия, Бет злилась, потому что ее счастливой жизни в Филадельфии пришел конец.

Она была там так счастлива! Ее музыкой восхищались, ее уважали как личность. Она зарабатывала неплохие деньги, покупала себе новые наряды и посылала Молли подарки. Ей даже удалось скопить некоторую сумму. Такая жизнь ей действительно нравилась: Бет наконец нашла себя. А теперь ей придется начинать все сначала, и никто не станет ее поддерживать, как это делали Перл и Фрэнк.

Пойдут слухи о том, что Тео мошенничал, и Фрэнк начнет задаваться вопросом, как часто это происходило на устраиваемых им играх. Он может даже решить, что это и стало настоящей причиной его побега в Филадельфию.

Фрэнк, конечно, задумается о том, стоило ли ему так им доверять, и пожалеет, что Перл позволила им жить у себя.

Что касается Перл, Бет была уверена: их бегство без прощальной записки с объяснениями очень сильно ее обидит.

Тео не сомневался, что никто не сдаст их полиции, и, возможно, он был прав, потому что все они соблюдали негласный договор. Но Бет привязалась к Перл сильнее чем к родной матери и чувствовала, что предала ее.

Сидя в темноте на стуле у окна, Бет впервые за все время их отношений с Тео почувствовала к нему ненависть.

Он так часто причинял ей боль тем, что исчезал, а затем спустя неделю или две снова появлялся, не утруждая себя объяснениями. Она знала, что в это время он прокладывал себе пути на вечеринки и званые вечера, устраиваемые самыми богатыми и влиятельными людьми города. И только дура поверила бы, что он не бросит ее при первом удобном случае ради какой-нибудь богатой наследницы.

Но благодаря своему обаянию Тео умел без труда развеселить Бет. Он не скупился на любовь и деньги. Он заставил Бет почувствовать себя самой прекрасной и талантливой женщиной в мире, Занимаясь с ним любовью, девушка была на седьмом небе. Тео всегда больше беспокоился о ее удовольствии, чем о своем.

Но все это также заставляло ее задуматься о темной стороне Тео. Он действительно мошенничал во время игры, она в этом не сомневалась. Почему он так поступил? Ведь весь смысл азартных игр заключается в чередовании побед и поражений?

Неужели он мошенничал во всем? Занимался любовью с другими женщинами? Он подставил Сэма и Джека. Можно ли верить, что такое больше никогда не повторится?

До Бет донесся шорох, свидетельствующий о том, что Тео проснулся.

— Бет, — тихо позвал он. — Ты здесь?

— Конечно же, я здесь! — огрызнулась она. — Где еще я могу быть посреди ночи в незнакомой стране?

— Возвращайся в кровать, — сказал он.

— Не думаю, что мне захочется еще хоть раз в ней с тобой оказаться, — возразила она.

Тео чиркнул спичкой и зажег свечу.

— Почему ты на меня злишься?

В пижаме, с взлохмаченными волосами и синевой на подбородке он совсем не походил на того элегантного джентльмена, которым обычно притворялся.

— Потому что это все из-за тебя, — сказала Бет, придвинулась ближе к постели и заговорила тише, чтобы ее не услышали другие постояльцы. — Нам всем так хорошо жилось в Филадельфии, а ты все испортил. Почему тебе понадобилось мошенничать?

Тео промолчал. Бет ожидала, что он сейчас начнет отрицать очевидное.

— Я знаю, что ты мошенничал, — сказала она. — Можешь врать всем остальным, если тебе это так необходимо, Тео, но только не мне.

— Ладно. Я действительно смошенничал, — признался он с легкой дрожью в голосе. — Я не мог допустить, чтобы все мои деньги оказались в кармане у Шелдона.

— Но мошенничать нечестно.

— Меня тоже надували, множество раз.

— Но это не дает тебе права поступать таким же образом. — Бет разозлилась. — Из-за тебя мой брат в опасности. Его будет искать полиция, и если они его найдут, Сэма повесят — или что тут еще делают с убийцами?

— Это было не убийство, а несчастный случай.

— Убийство, несчастный случай — какая разница? Тот человек умер, а мой брат скрывается от правосудия.

— Я сомневаюсь, что полиция начнет искать виноватого. Они сочтут это очередной разборкой между бандитами. Шелдон был преступником, таким же, как и Хини в Нью-Йорке. Никто не будет скорбеть о его смерти. И даже если станет известно, что это дело рук Сэма, здесь они не смогут его достать. А через пару лет об этом происшествии все забудут.

— Только не я, и сомневаюсь, что Сэму это удастся, — сказала Бет.

Тео оперся о спинку кровати и молча смотрел на нее, пока Бет не стало неуютно под его взглядом.

— Ты и дальше собираешься на меня злиться? — наконец произнес он. — Ведь это первый раз, когда нам выпал случай провести всю ночь вместе, и утром тебе не придется нестись со всех ног домой, чтобы притвориться, что ты все это время спала в собственной кровати. Неужели вместо того, чтобы почувствовать себя миссис Кэдоган, ты будешь сидеть там, мерзнуть и смотреть на меня как на злейшего врага?

— Это все стало для меня большим потрясением, — сказала Бет, тщательно подбирая слова, чтобы до него дошла серьезность его проступка. — Я никогда не хотела ехать в Канаду. Насколько мне известно, это дикая страна, где зима длится целых полгода. Что нам здесь делать?

— Здесь есть бары и салуны, как и в любом уголке мира, — со смехом сказал он. — И я уверен, что в любом из них тебя примут с радостью. Бет, взгляни на это как на новое приключение. У тебя есть три мушкетера, которые будут заботиться о твоей безопасности. А теперь возвращайся в постель, и я покажу тебе, как сильно тебя люблю.

— Любишь? — спросила она. Ее сердце дрогнуло, потому что Тео никогда раньше не произносил этих слов.

— Ну конечно же, — сказал он, подавая ей руку. — Ты понравилась мне с первой встречи на «Маджестике». Ты была такая холодная и чопорная, но я оценил то, как ты мне ответила. В то утро, когда нас высадили на берег, я пытался тебя найти. Но я даже не знал твоего имени. Когда я случайно увидел, как ты играешь у Хини, я пришел в восторг. Ты оказалась еще красивее, чем я тебя помнил, а еще эта музыка!

Бет улыбнулась и взяла его за руку.

— Пообещай мне, что больше никогда не будешь мошенничать, — сказала она.

— С тобой — никогда, — ответил он. — Давай, возвращайся в кровать.

Монреаль оказался прекрасным городом с множеством новых роскошных зданий, широкими дорогами, великолепными скверами и парками. Бет и остальным очень понравилось ходить в парк Маунт-ройял, который располагался на холме. Оттуда открывался прекрасный вид на город и порт.

Они удивлялись Виктория-бридж — мосту, построенному через реку Святого Лаврентия, который называли восьмым чудом света, и восхищались зданием страховой компании «Нью-Йорк лайф», на каждый из восьми этажей которого можно было подняться на лифте.

Здесь был престижный район Голден Майл с огромными красивыми особняками, принадлежавшими самым богатым жителям города. Бет, Сэм и Джек никогда еще не видели такого роскошного отеля, как «Виндзор», а магазины на улице Святой Екатерины ничуть не уступали лучшим магазинам Нью-Йорка.

В конце сентября листья на деревьях окрасились во все оттенки красного, золотистого и коричневого, и стало еще красивее. Но каким бы прекрасным ни был Монреаль, они понимали, что никогда не добьются тут успеха. В городе было множество салунов, театров, варьете и танцполов, но Монреаль оставался очень консервативным местом. Большинство его жителей вели умеренный и трезвый образ жизни.

Сэм и Джек нашли себе работу барменов через несколько дней после прибытия, но как они ни старались уговорить своих уважаемых работодателей позволить Бет сыграть для посетителей, им всегда отвечали отказом. Хотя никто не озвучивал свои мысли, было понятно, что любая девушка, готовая переступить порог салуна, считается здесь проституткой.

Бет обошла все магазины в надежде, что ее примут на работу в один из них. Но в Монреале на место продавцов брали только мужчин. Любая женщина, работающая в магазине, ресторане или кофейне, обязательно приходилась родственницей его владельцу.

Тео даже не смог ни у кого добиться положительного ответа на вопрос, проводятся ли здесь азартные игры, не говоря уже о приглашении на одну из них. Его образ английского джентльмена впервые сыграл против него. В Монреале аристократами в основном считали французов, а те смотрели на него свысока, А у простых рабочих, американцев первого и второго поколений в основном английского и шотландского происхождения, Тео вызывал подозрения.

У него еще оставалась значительная сумма денег с последней игры, но Тео не собирался тратить ее на проживание. Он сказал, что деньги понадобятся ему для ставки, когда он наконец сможет принять участие в крупной игре. Сначала Джек и Сэм соглашались с ним, потому что тоже хотели найти работу в сфере игорного бизнеса, а Тео мог бы им в этом помочь. Но шли недели за неделями, и их стало раздражать то, что они целыми днями работают не покладая рук за скудную плату, а Тео, которого им приходится содержать вместе с Бет, дни напролет проводит за выпивкой в дорогих заведениях вроде коктейль-бара в отеле «Виндзор».

Они сменили отель на пансион, а затем сняли трехкомнатную квартиру, но и она оказалась им не по карману, напомнив Сэму и Бет о трудных временах, пережитых сразу после приезда в Нью-Йорк. Как тогда им пришлось поселиться в единственной комнате на цокольном этаже в Нижнем Ист-Сайде, так и теперь у них не было выбора, кроме как умерить свои требования и переехать на Пойнт-Сент-Чарльз.

Район Пойнт-Сент-Чарльз, также известный как Гриффинтаун, или Болото, представлял собой трущобы, находившиеся в западной части города между рекой Святого Лаврентия и линией железной дороги компании «Канадиан пасифик». Он не имел ничего общего с красотами остального города на холме, над которым возносились шпили многочисленных церквей. В районе Болота располагались фабрики и заводы тяжелой промышленности; их высокие трубы дымили днем и ночью.

Тут не было многоквартирных пятиэтажек, как в Нью-Йорке, только небольшие ряды двух- и трехэтажных домов. Но место оказалось на редкость неприветливым; здесь обитали самые бедные жители Монреаля. Бет и ее спутники отыскали крошечный дощатый двухэтажный домик, на каждом этаже которого располагалось по две комнатки. Дом находился на Каннинг-стрит, одной из самых бедных улиц района. Тут было много многодетных семей и безработных. Даже те, кому удавалось найти работу, приносили домой не больше десяти долларов в неделю.

После благоустроенного дома Перл снова пользоваться общим туалетом на улице было ужасно, особенно в такой холод. Бет и ребята купили немного мебели в одном из многочисленных магазинов, торгующих подержанными вещами, но девушке понадобилась недюжинная сила воли, чтобы сделать это место хотя бы отдаленно похожим на дом, так как Сэм с Джеком приходили сюда только спать, а Тео появлялся лишь изредка.

Джози, ирландка, жившая по соседству и работавшая на швейной фабрике, нашла там же работу и Бет. Она оказалась скучной и монотонной: Бет на машинке сострачивала боковые швы рубашек. Воротники и рукава к ним пришивал кто-то другой.

Когда осень сменила зима и выпал первый снег, Бет страдала от холода на фабрике. Она понимала, что становится похожа на остальных работавших здесь женщин — преждевременно состарившихся, с согнутыми спинами и слабым зрением. Почти все они были ирландками, и у них не оставалось выбора, кроме как трудиться за несколько долларов в неделю, потому что у всех были дети, которых нужно кормить, а часто и бездельники мужья, пропивающие их деньги.

Но у них хотя бы были мужья. Бет называла себя миссис Кэдоган, стирала Тео рубашки, носки и белье, чтобы он хорошо выглядел, и готовила для него еду, когда он появлялся дома. То есть делала все, что входит в обязанности жены. Но ее усилия ценили только Сэм и Джек. Именно они приносили домой уголь для камина и успокаивали Бет, когда она теряла надежду. А Бет никак не могла заставить себя признаться им, что носит ребенка Тео.

Глава 23

Бет натянула шляпку на уши и вышла из дому, ступив в глубокий снег, лежавший за порогом. Девушка немного беспокоилась, поскольку сейчас было только пять часов утра и на улице еще не рассвело. В подбитых мехом сапожках, которые Джек подарил ей на Рождество, ногам было тепло и сухо, но длинное пальто и юбки во время ходьбы затрудняли движения.

Бет уволили со швейной фабрики в начале декабря. Нельзя сказать, что она очень жалела об этом, потому что успела возненавидеть эту работу. Вскоре она устроилась работать кухаркой.

Тео, Сэм и Джек пришли в ужас и изо всех сил старались отговорить ее от этой затеи. Ведь Бет должна была работать в бараке для сезонных рабочих, занимавшихся строительством. Однако она настояла на своем, так как других вариантов пока не было. И в первый же день чуть не сбежала, встретившись с четырьмя десятками грубых, суровых и не слишком чистоплотных мужчин разных национальностей. Но здесь платили намного лучше, чем на швейной фабрике, и кроме того, тут было тепло.

Сэм, Джек и Тео боялись, что рабочие позволят себе лишнее, но те относились к ней с одобрением и уважением. Работать приходилось очень долго — с пяти часов утра до семи вечера. Но после завтрака, управившись с другими делами, например с уборкой столовой, Бет могла на пару часов вернуться Домой, Впрочем, она чаще оставалась в бараке, читала книгу или дремала возле печки, пока не приходило время готовить обед.

Ее счастье омрачала только необходимость рано или поздно признаться Тео и остальным в своей беременности. С начала января юбка на ней застегивалась с трудом, но девушка со дня на день откладывала этот разговор. Февраль уже подходил к концу, а ей так и не удалось собраться с духом.

Дело было не только в том, что Бет боялась, что к новости отнесутся с ужасом. Она не видела парней целыми днями, потому что уходила на работу, пока они еще спали, а вечером ложилась до того, как они возвращались. И даже по воскресеньям, когда все были дома, ей никак не удавалось выбрать подходящий момент. Однажды Сэму повысили зарплату, и он так обрадовался, что Бет решила не портить ему настроение. В другой раз Джек поскользнулся и поранил ногу и Бет не захотела еще больше его огорчать. Что же касается Тео, никогда нельзя было предугадать, будет ли он дома, даже по выходным. Ему наконец удалось затесаться в компанию состоятельных джентльменов, страстных игроков в покер.

Тео вел двойную жизнь. Для своих новых друзей он был успешным предпринимателем, вложившим деньги в производство в Америке и Канаде. Они и представить себе не могли, что на самом деле он живет в трущобах, а единственным делом, приносившим ему доход, были азартные игры.

Хотя Бет не нравилось, что Тео по нескольку дней не показывается дома и его вторая жизнь протекает без ее участия, его талант убеждать людей в своей состоятельности не мог не восхищать. Обычно он снимал номер в отеле «Виндзор», а затем рассылал своим друзьям приглашение на обед. Платы за один день в номере и за обед обычно было достаточно, чтобы кто-нибудь пригласил его в свой особняк в Голден Майл. А там Тео задерживался по меньшей мере на неделю в роли идеального гостя, который часто освобождал карманы хозяев на сотни долларов за игрой в покер.

Иногда Бет задевало то, что он бездельничал в роскоши, в то время как ей приходилось готовить для сорока человек, но она понимала: Тео старается нащупать пути к местному игорному бизнесу и это принесет пользу им всем. Кроме того, он действительно давал им деньги, и Бет догадывалась, что Тео до сих пор не нашел себе жилье получше только потому, что любит ее и считает Сэма и Джека лучшими друзьями.

Но в планы Тео не входил ребенок. Бет боялась, что это станет последней каплей. Она не хотела забеременеть и сначала пришла в ужас. Но время шло, и Бет постепенно успокоилась. Она вспоминала, как радовалась, ухаживая за Молли, и теперь хотела этого ребенка всем сердцем. Но факт оставался фактом: парни, скорее всего, не одобрят случившегося.

Она больше не могла держать это в секрете. Бет находилась на пятом месяце беременности, ребенок должен был родиться в июле. Никто не заметил изменений в ее фигуре только благодаря толстой зимней одежде. Бет не расставалась с теплой фланелевой сорочкой, даже когда ложилась спать. Обычно она засыпала задолго до возвращения Тео, поэтому они не занимались любовью уже несколько недель.

«Сегодня я все ему расскажу», — решила она. Обычно он уходил из дому после того, как Бет отправлялась на работу, так что мог сообщить новость Сэму и Джеку только на следующее утро.

Снега выпало так много, что по нему трудно было идти. Кроме того, под ним могло скрываться что угодно, а небольших холмиков, которые могли предупредить о препятствии, почти не было заметно в темноте. Бет шла очень осторожно и медленно, занятая мыслями о собственном будущем.

Несмотря на все недостатки, Тео умел быть заботливым и любящим, и она не сомневалась, что он женится на ней, чтобы дать ребенку свою фамилию. Но Бет также было известно о том, что бесполезно пытаться превратить его в нормального мужа, который будет каждый день ходить на работу в банк или другое приличное место, чтобы содержать жену и ребенка.

Бет считала, что они должны снять дом в более приличном районе. Тогда бы она могла брать квартирантов и жить на эти деньги. Тео продолжал бы воплощать в жизнь свои планы, как и Сэм с Джеком. Даже если парни решат уехать из Монреаля, она будет уверена в своем будущем. И если ей не удастся зарабатывать на жизнь игрой на скрипке, то по крайней мере она станет хозяйкой в своем доме и ей не придется оставлять ребенка под чьим-нибудь присмотром, а самой ходить на работу.

Бет свернула на Фуллер-стрит, где находился барак. Она так сильно задумалась о том, что скажет Сэму и Джеку, что перестала смотреть под ноги: Неожиданно Бет поскользнулась и упала на спину, больно ударившись ягодицами.

Встав снова на ноги, она поняла, что ненароком ступила на лед. Видимо, кто-то выплеснул на улицу воду и она замерзла.

Судя по всему, у нее появится большой синяк, но, к счастью, ноги остались невредимыми.

Только разжигая печку в бараке, Бет почувствовала легкое головокружение и дрожь в ногах. Но у нее не было времени обращать на это внимание, так как скоро должны были прийти рабочие.

Завтрак всегда было сложнее готовить, чем ужин, потому что на его приготовление отводилось совсем мало времени. Меньше чем за час Бет должна была поджарить на огромных сковородах около восьмидесяти порций яичницы с беконом и сосисками, нарезать ломтями шесть больших буханок хлеба и приготовить несколько котелков чая и кофе.

В бараке была одна большая общая комната, где мужчины ели и отдыхали. Спальни и умывальник находились в задней части здания. Стены комнаты покрывала некрашеная штукатурка, на голом бетонном полу стояли длинные шаткие столы и ободранные деревянные скамейки. От кухни столовую отделяло нечто вроде стойки. На одной из стен висела доска объявлений и многочисленные ящички для писем. Вторую стену занимали крючки для верхней одежды. Так как печку здесь топили круглосуточно, за ночь мокрая обувь и одежда успевали высохнуть.

Одну из стен украшали художества здешних обитателей. Тут были рисунки лосей и медведей, карикатуры на некоторых мужчин, а также многочисленные пышные полуголые красотки, при взгляде на которых Бет краснела.

Когда Бет впервые зашла в одну из спален, чтобы подмести пол, ее ужаснул запах пота и немытых ног. Но в тесном непроветриваемом помещении, где приходилось ночевать такому количеству мужчин, по-другому и быть не могло. Они тяжело трудились, а в бане бывали в лучшем случае раз в месяц. Тем не менее свои скромные пожитки большинство рабочих аккуратно складывали в ящики или вещевые мешки, стоявшие рядом с койками. Эти люди были кочевниками, готовыми ехать хоть на край света, если там для них находилась работа. Эти суровые мужчины не обременяли себя семьей и не обращали внимания на холод, жару, а часто и на травмы. Они довольствовались малым: парой приятелей, выпивкой и едой.

Когда, кашляя и зевая, пришла первая группа помятых после сна рабочих, Бет уже готова была их обслуживать: она выставила тарелки и подносы с едой и хлебом на стойку. С краю также стояли котелки с чаем и кофе, из которых каждый наливал себе сам.

Большинство мужчин ограничивались невнятным приветствием, так как они еще толком не проснулись. Но крупный американец, которого все здесь звали Тексом, дождавшись своей очереди, внимательно посмотрел на Бет и нахмурился.

— С тобой все в порядке, крошка? — спросил он. — Ты сегодня ужасно бледная.

— Я поскользнулась на льду по пути сюда и упала, — объяснила она, беспомощно улыбнувшись. — Ничего не сломала, лишь немного перенервничала.

— Тогда не слишком усердствуй на кухне, — сказал он. — Нам бы не хотелось потерять такую милашку, как ты!

К десяти часам утра Бет покончила с большей частью уборки. Обычно в это время она делала перерыв, завтракала чаем и сэндвичем и читала газету, перед тем как приступить к приготовлению обеда. Но сегодня в меню было рагу, а поскольку мясо, присылаемое мясником, обычно оказывалось очень жестким, Бет решила поставить его тушиться раньше обычного.

Девушка достала большие кастрюли для рагу с полки под стойкой и понесла к газовой печке. В этот момент ее живот пронзила острая боль. Она поставила кастрюли на плиту, и тут боль возобновилась.

Бет присела на стул, уверяя себя, что это обычная судорога и что она просто неловко повернулась. Но затем приступ повторился в третий раз, и Бет машинально схватилась за живот точно так же, как это делала ее мать, когда у нее начались схватки.

Девушка испугалась. Неужели она потеряет своего ребенка?

Возможно, сначала она сожалела о беременности, но затем постепенно свыклась с этой мыслью и весь последний месяц мечтала о том, как наконец будет держать свое дитя на руках.

Что обычно делают женщины, чтобы у них не случился выкидыш? Если лечь и не шевелиться, это ей поможет? Или она должна попросить кого-нибудь сходить за доктором?

Но кого? Все мужчины уже ушли на работу. Барак принадлежал мистеру Зондхайму, но он появлялся здесь только в пятницу вечером, чтобы собрать плату за проживание, а в остальное время почти сюда не заглядывал. Когда Бет только начала тут работать, он приходил чаще, но сейчас она заслужила его доверие и мистер Зондхайм стал приходить, лишь чтобы забрать счета за продукты и проверить, не ушел ли кто-то из рабочих и не живет ли здесь кто-нибудь без его ведома. Последний его визит состоялся вчера, так что сегодня надеяться на его приход было бессмысленно.

Бет встала со стула, надеясь, что боль исчезнет сама собой, ведь если она сегодня не сможет приготовить ужин, мистеру Зондхайму это вряд ли понравится. Девушке удалось добраться до стойки, где уже лежало подготовленное к нарезке мясо, но тут у нее началась очередная схватка. На этот раз боль была еще сильнее и длилась дольше, чем раньше. Теперь Бет поняла, что сама собой она не утихнет и необходимо позвать кого-нибудь на помощь.

Девушка, шатаясь, пошла к двери. Там ее настиг очередной приступ, и Бет не удержалась от крика. Когда боль стихла, она почувствовала, как у нее по ногам течет что-то липкое. Кровь. Испуганная Бет открыла дверь и выглянула на улицу.

Там никого не было, и хотя ближайший дом находился всего в нескольких ярдах от нее, по ту сторону улицы, девушка не пошла туда, потому что боялась снова упасть. Раньше, когда она выходила на улицу, там всегда были люди, даже во время снегопада. Большинство местных обитателей жили в такой тесноте, что им было просто необходимо время от времени выходить из дому.

— Пожалуйста, появись хоть кто-нибудь! — взмолилась она вслух, когда ее в очередной раз пронзила боль. К ужасу Бет, снег между ее ногами покрылся красными пятнами, и ее сразу начало тошнить от страха.

Должно быть, она простояла там около десяти минут, промерзнув до костей и страдая от боли. Лужа крови под ее ногами с каждой минутой становилась все больше. Затем на улице наконец появился какой-то мужчина, тянувший за собой сани.

— Пожалуйста, помогите! — позвала Бет так громко, как смогла.

К тому времени как он к ней подошел, Бет уже судорожно цеплялась за косяк, чтобы не упасть.

— С вами что-то случилось? — спросил он.

Это был совсем молодой, не старше двадцати лет ирландец с яркими синими глазами.

— Да, по-моему, я теряю своего ребенка, — вырвалось у Бет. Ей было очень страшно, и девушка не постеснялась сказать такое незнакомцу. — Вы бы не могли сходить ко мне домой и позвать моего мужа или брата?

— Конечно, — ответил он. — Но позвольте мне сначала помочь вам зайти в дом. Здесь вы замерзнете до смерти.

Он, должно быть, уже бывал тут, потому что сразу направился в одну из общих спален и вернулся с подушкой и одеялом. Парень уложил Бет на пол, укрыл ее и даже взял за руку, когда она вскрикнула во время очередной схватки.

Девушка поспешно объяснила ему, куда нужно идти, и он пообещал, что мигом туда добежит.

Когда парень ушел, Бет стало еще хуже. Теперь боль не стихала после схваток, а продолжала накатывать волнами, все время усиливаясь, до тех пор пока не затмила собой все остальное.

Сквозь окружавший ее красный туман до Бет словно издалека донесся голос Джека, звавшего ее по имени, но у нее не было сил, чтобы ему ответить. Она чувствовала, что проваливается в темный тоннель, откуда нет возврата.

— Миссис Кэдоган! Вы меня слышите?

Бет шла через темный лес на этот голос. Она пыталась ускорить шаг, но ноги ее не слушались.

— Откройте глаза, миссис Кэдоган. Все уже позади.

Этот голос, раздавшийся совсем рядом, разбудил ее окончательно, и Бет поняла, что лежит в кровати. Она открыла глаза и увидела мужчину, глядевшего на нее сквозь очки в позолоченной оправе.

— Вы находитесь в больнице, — объяснил он. — Ну и напугали же вы вашего бедного мужа. Он думал, что вы умрете.

— Я потеряла ребенка?

Доктор кивнул.

— Мне очень жаль, моя дорогая, но вы молоды, здоровы и скоро поправитесь.

— Я могу увидеть мужа? — прошептала она.

— Только на несколько минут. А затем вам нужно отдыхать, Я скажу ему зайти к вам.

Наверное, сейчас была ночь, потому что в большой палате тускло горел только один газовый рожок, а люди в других кроватях, кажется, спали. Бет никак не могла вспомнить, что с ней случилось после того, как молодой ирландец пришел ей на помощь. Что они ей дали, что боль прошла, а сама Бет проспала так долго? Ей сделали операцию?

Услышав звук шагов, она повернула голову и увидела идущего к ней Джека.

— А где Тео? — прошептала она, когда он приблизился к кровати.

— Я не знаю, — шепотом ответил он. — Это я прибежал к тебе в барак. Сэм к тому времени уже ушел на работу. Я назвался твоим мужем, чтобы все выглядело прилично. Тео знал о том, что у тебя будет ребенок?

Бет обессиленно покачала головой.

— Я собиралась сообщить ему об этом сегодня.

— Но мне сказали, что ты была уже на пятом месяце! Пришлось сделать вид, что мне обо всем известно. Почему ты никому ничего не сказала? Если бы мы знали, мы бы не позволили тебе работать в этом месте.

— Не было подходящего случая, — устало призналась она.

Джек нагнулся и поцеловал ее в щеку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного странно. — Она вздохнула. — Но боли больше нет. Джек, что они со мной сделали?

— Утром доктор сам все тебе объяснит, — ответил он. — А сейчас тебе нужно поспать. Я пойду отыщу Сэма и Тео и расскажу им о том, что случилось. Мы придем к тебе завтра.

В десять вечера Джек шел по пустынным заснеженным улицам. Он вспоминал слова доктора и с трудом сдерживал слезы.

— Мне пришлось провести экстренную операцию, чтобы удалить все то, что не вышло естественным путем. И к сожалению, шансов на то, что ваша жена сможет родить еще одного ребенка, практически нет.

Многие женщины, которых он знал, совсем не переживали бы, узнав, что не смогут иметь детей. Глядя, как Бет играет на скрипке, можно было подумать, что возможность стать матерью для нее ничего не значит. Но Джек был уверен в обратном. Он слышал печаль в ее голосе, когда она говорила о Молли, и знал, что Бет так и не смогла оправиться после разлуки с сестрой, хотя и уверяла их, что это не так. На Рождество она часами любовалась фотографией Молли. Джек всегда считал, что Бет сможет справиться с утратой только после рождения собственного ребенка.

Теперь она потеряла этот шанс.

Той ночью Тео так и не вернулся домой. Джек лежал без сна и ненавидел его за легкомысленное отношение к Бет. Конечно, Тео не мог знать, что она сейчас находится в больнице, но Джек не понимал, как мужчина, пользовавшийся расположением такой девушки, как Бет, вообще может не ночевать дома.

Узнав печальную новость, Сэм никак не мог поверить в случившееся.

— Почему она мне не сказала? — повторял он снова и снова, словно в этом случае ничего плохого не произошло бы. Но даже Сэм, для которого сестра была самым близким человеком, выразил мнение, что так, возможно, будет лучше.

— Лучше для кого?! — закричал на него Джек. — Разве что для тебя и для Тео, ведь теперь вам ничто не помешает и дальше заниматься чем угодно. Но не для Бет. Часть ее души умерла вместе с ребенком, а когда она узнает, что вообще больше не сможет иметь детей, что с ней будет тогда?

На рассвете Джек слышал, что вернулся Тео. Они с Бет делили так называемую гостиную, которая была немного просторнее двух комнат на верхнем этаже. Здесь был камин, в котором приходилось готовить. Бет устроила себе небольшую кухню, разместив в нише возле очага деревянный ящик, в котором хранила посуду, другие кухонные принадлежности и продукты.

Джек поражался ее способности создавать уют. Бет накрыла кровать ярким одеялом из разноцветных лоскутов и сшила подушки для двух деревянных кресел. Большинство их соседей, замученных бедностью, жили в настоящих свинарниках, но в доме у Бет всегда было безупречно чисто.

Начав работать в бараке, она приобрела небольшой столик. По воскресеньям, когда все были дома, они обедали, сидя вокруг него на ящиках. Бет заклеила трещины в оконных рамах газетами, чтобы избавиться от сквозняков, и прикрыла пятна на стенах театральными афишами и иллюстрациями, вырезанными из журналов. Сидя воскресным днем у весело горящего огня и наслаждаясь вкусным обедом, они забывали о холоде и об унынии, царивших снаружи, и несколько часов чувствовали себя настоящей семьей.

С момента знакомства с Тео чувства Джека к нему варьировались от ревности — ведь он увел Бет — до негодования, когда Тео позволил ей считать, будто он руководил ее спасением из подвала. Однако после переезда в Филадельфию Джек начал испытывать к Тео симпатию. Несмотря на модную одежду, безукоризненное произношение и безупречные манеры, Тео не был снобом. Он делил людей только на тех, кто ему нравился, и тех, кто не нравился. Их происхождение и наличие денег значения не имели.

Как только Джек справился с неприязнью, он увидел в нем великодушного, доброжелательного человека и чудесного компаньона, умного, всегда на шаг опережающего остальных.

Джека не смутило то, что Тео смошенничал во время игры. Он, скорее всего, поступил бы точно так же, если бы потерял кучу денег. Но после смерти Шелдона Джек не сомневался, что Тео сбежит и оставит их с Сэмом выпутываться самостоятельно.

Однако он поступил иначе. Тео взял ситуацию в свои руки, организовал их побег в Канаду и заплатил за билеты. Он доказал свою дружбу, и с тех пор Джек безоговорочно ему доверял.

Тем не менее, услышав шаги, Джек подумал о Бет, и ему захотелось убить Тео. Он вскочил с кровати и побежал в соседнюю комнату прямо в белье.

Тео зажег свечу и стоял, держа ее в руке. Он все еще был в цилиндре и модном плаще, и, судя по выражению лица, отсутствие Бет сильно его удивило.

— Где она? — спросил он.

— В больнице, ублюдок, — огрызнулся Джек. — Она потеряла ребенка. А тебя повесить мало за то, что ты не был с ней рядом, зато, что позволил ей работать в таком месте.

— Она была беременна? — У Тео перехватило дыхание, и он вдруг сильно побледнел. — Но я не знал!

— Ты не дал ей возможности рассказать тебе, тебя же вечно нет дома! — заорал на него Джек. — Ты приходишь, когда захочешь, ешь то, что она готовит для тебя, надеваешь чистые рубашки, которые она стирает, обращаешься с ней как со служанкой!

Тео поставил свечу на пол и уронил свой цилиндр на кровать.

— О Господи! — воскликнул он. — Она потеряла нашего ребенка? Пожалуйста, Джек, сядь и расскажи мне, что произошло и как она сейчас.

Джек видел, что Тео изумлен и напуган, но это его не разжалобило. Он сжал кулак и сильно ударил Тео в челюсть, отбросив назад.

— Я выбью из тебя всю дурь! — прошипел Джек. — Но я не хочу устраивать беспорядок в комнате, которую Бет изо всех сил старалась сделать уютной. Ты хоть когда-нибудь это замечал? Ты видел, какими грубыми стали ее руки? В Филадельфии она стала знаменитостью, красиво одевалась и была счастлива, но ты лишил ее всего этого.

— Полагаю, у тебя есть план получше? — саркастически заметил Тео. — О котором ты ни словом не упомянул?

— Ах ты самодовольный ублюдок! — закричал на него Джек и собирался снова ударить, но тут в комнату вбежал Сэм и схватил его за руку.

— Драка ничего не изменит, — сердито заметил он, становясь между своими друзьями. — Видит Бог, я тоже готов стереть Тео в порошок за то, что он совсем не уделял Бет внимания. Но она уничтожена потерей ребенка, а если, вернувшись домой, узнает, что вдобавок еще и Тео сбежал, то никогда не оправится от удара.

— Я не брошу Бет, даже если вы вдвоем сделаете из меня котлету — с негодованием проговорил Тео. — Вы ведете себя так, словно это моя вина. Но почему? Я даже ничего не знал. А теперь, пожалуйста, сядьте и объясните мне, что случилось. И ради бога, скажите, как она? Я же ее люблю, вы что, не знаете?

После этого неожиданного признания гнев Джека утих.

— Почему же ты никогда не берешь ее с собой? — спросил он срывающимся голосом. — Разве ты не мог представить ее своим новым друзьям? Бет настоящая леди, и она бы никогда не заставила тебя краснеть.

Тео со вздохом опустился на стул, обхватив голову руками.

— Я пытался найти что-нибудь для всех нас. Если бы я знал, что могу стать отцом… — Он неожиданно замолчал, не справившись с эмоциями, и закрыл лицо руками.

— Ради всего святого, скажите мне, как она, — сдавленно попросил он через несколько мгновений. — Уж на это-то я имею право?

Тео стоял у дверей палаты, глядя на Бет сквозь небольшое стеклянное окошко. Девушка лежала на боку, прикрыв лицо ладонью, и, по всей видимости, плакала.

Он взял себя в руки и решил войти в палату, надеясь, что сумеет найти нужные слова, как только ее обнимет.

Лицо Тео болело от удара Джека, но не так сильно, как сердце. Он даже мысли не допускал о том, что может стать отцом, но ужасно расстроился, узнав, что зачал с Бет ребенка, а тот умер, так и не родившись.

Тео открыл дверь, сделал глубокий вдох и переступил порог. Бет убрала руку от лица. Ее глаза были красными, с распухшими веками.

— Моя бедная малышка, — тихо сказал он. — Прости меня за то, что вчера меня не оказалось рядом.

Ее лицо было таким бледным, что Тео не мог смотреть на него без содрогания.

— Тебе следовало все мне рассказать. — Тео наклонился к Бет и обнял ее. — Я люблю тебя, Бет. Я не всегда это показываю, но тебе не следовало скрывать от меня такое.

— Мне сказали, что я чуть не умерла, — заплакала девушка, спрятав лицо у него на груди. — Жаль, что я не умерла, Тео. Что со мной будет, если я не смогу родить ребенка, чтобы его любить?

— Это еще не известно наверняка, — сказал Тео. Теперь по его щекам тоже катились слезы. — Мы найдем другого доктора, мы все исправим.

— Некоторые вещи невозможно исправить, — глухо сказала она, не поднимая лица.

Интуиция подсказала Тео, что Бет считает это наказанием за сексуальные отношения с мужчиной, который не был ее мужем.

— Я в это не верю, — возразил он. — Я буду о тебе заботиться, а когда ты поправишься, все изменится, вот увидишь. Однажды мы поженимся и уедем домой в Англию, чтобы повидаться с Молли. Даже если у нас и не будет другого ребенка, мы будем вместе.

Бет плакала у него на груди, и Тео чувствовал себя беспомощным, потому что не знал, как уменьшить ее боль. Что он мог сказать? Он никогда не испытывал желания завести ребенка и сомневался, что найдется хоть один мужчина, мечтающий стать отцом. Тео мог понять горе и разочарование Бет, но не мог сделать вид, что испытывает те же чувства.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за то, что так плохо о тебе заботился. За то, что редко говорил о том, как тебя люблю. Мне очень жаль, что мы потеряли нашего ребенка. Но пожалуйста, не бросай меня, Бет. Сейчас тебе все видится в мрачном свете, но все наладится, обещаю.

Глава 24

Июнь 1897

— Веселей, сестренка, мне уже наскучило видеть твое печальное личико!

Бет покраснела от смущения, потому что голос Сэма, кажется, было слышно на весь вагон.

— Почему бы тебе не крикнуть еще громче? — с иронией спросила она. — Уверена, людям в конце вагона тоже было бы интересно послушать.

— Извини, — смутился Сэм. — Я не думал, что кричу. Но я уже не помню, когда ты последний раз смеялась или хоть чем-то интересовалась. Мы пересекли Канаду и столько всего повидали! А сегодня прибудем в Ванкувер, так что приободрись.

— Мыть полы, стирать и прислуживать в ресторанах было совсем не весело, — огрызнулась Бет. — Но если ты гарантируешь мне, что в Ванкувере все пойдет по-другому, я, может быть, снова начну смеяться.

— А вдруг здесь тебе повезет и ты снова сможешь играть на скрипке?

Бет заставила себя улыбнуться.

— Может, и так, но я не очень на это рассчитываю.

С того дня, когда она потеряла ребенка, прошло четыре месяца, Бет выздоровела за неделю, но узнав, что она, возможно, больше никогда не сможет иметь детей, совершенно пала духом. Иногда она целыми днями не вставала с постели, не обращая внимания на неприбранную комнату. А когда Бет наконец начала выходить из дому, то предпочитала ни с кем не разговаривать.

Все это время Тео вел себя образцово. Он приносил ей лекарства, свежие фрукты и шоколад. Возил ее на санях на прогулки к Маунт-ройял и купил новое платье в одном из лучших магазинов на Шербрук-стрит. Большую часть вечеров он проводил дома вместе с Бет, и это не позволяло ей впасть в меланхолию.

Когда парни предложили переехать, она только обрадовалась. Бет казалось, что смена обстановки и знакомство с новыми людьми помогут ей стать прежней.

Они уехали из Монреаля в конце марта, когда было еще очень холодно и реки были скованы льдом, но первые признаки весны становились все заметнее. Тео предположил, что новая железная дорога, пересекающая Канаду до Ванкувера, станет причиной возникновения новых быстро растущих городов по всему маршруту. Он не ошибся: небольшие городки действительно появились на каждой станции. Но они не давали возможностей, на которые надеялся Тео.

В большинстве таких городков были только салун, обычно служивший по совместительству гостиницей, магазины, торговавшие вялеными продуктами, одеждой и скобяными товарами, склад пиломатериалов, конюшни и кузница. Иммигранты, купившие землю в этих отдаленных местах, вели трезвый, упорядоченный образ жизни и не собирались играть в покер на деньги, заработанные честным трудом. Бет подумала, что единственный способ быстро разбогатеть в этих городках — это заняться торговлей дорогими тканями, шляпками и другими предметами роскоши, так как женщины здесь истосковались по красивым нарядам.

И все-таки отъезд из Монреаля оказал на нее благотворное влияние. Бет перестала постоянно думать о том, что никогда уже не сможет родить ребенка, и нашла в себе силы приняться за работу при первой же возможности. Она начала следить за своей внешностью и продолжала играть на скрипке.

Как правило, парням удавалось найти временную работу на фермах, лесозаготовках или лесопилках. В одном из городов Сэм помогал сапожнику чинить обувь и заработал почти сорок долларов. Но Бет могла заниматься здесь только уборкой, стиркой, а также иногда подрабатывать на ферме, высаживая растения и пропалывая сорняки. Иногда ей приходилось оставаться одной в съемной комнате, в то время как парни ночевали в бараке там, где работали, поэтому ей к тому же было одиноко.

Она пару раз сыграла на скрипке в салунах, но, несмотря на бурные аплодисменты, публика не спешила расставаться с деньгами и в шляпе оказалось всего несколько пенни. Бет постоянно мысленно возвращалась к жизни в Нью-Йорке и Филадельфии, вспоминала, как здорово было зарабатывать на жизнь любимым делом. Она боялась, что у нее никогда больше не будет такой возможности.

И все же, несмотря на разочарования, трудности и тревоги, это, как и обещал Сэм, было невероятное путешествие через огромную страну. На каждом шагу их взорам открывались изумительные виды: горы с покрытыми снегом вершинами, обширные озера и сосновые леса, водопады и казавшиеся бесконечными прерии. Бет не могла поверить, что когда-то ее мир ограничивался Чёрч-стрит в Ливерпуле, а парк возле дома казался огромным.

Сегодня причиной ее унылого настроения была обычная усталость. Она устала от кочевой жизни, устала видеть, как парни радуются приближению очередного города, только чтобы спустя несколько дней разочарованно его покинуть. Она просто не могла заставить себя восторгаться Ванкувером, так как знала, что он ничем не отличается от остальных мест. Тео был уверен, что его мечты сбудутся именно здесь. Сейчас они вместе с Джеком стояли на смотровой площадке в конце вагона и, несомненно, строили планы о собственном игорном заведении.

Бет было известно о драке, завязавшейся между Тео и Джеком после того, как она потеряла ребенка, потому что она видела синяк на щеке Тео. Но все недоразумения между ними остались позади и эти двое стали лучшими друзьями, а Джек не раз показал, чего он стоит. Он был смышленым и выносливым, и ему не было равных, когда дело касалось физического труда. Джек помогал Тео и Сэму, если они уставали, а его крепкое телосложение отбивало у забияк всякое желание задирать его спутников.

Сейчас все трое стали более мускулистыми и подтянутыми, а загорелые лица только добавляли им привлекательности. Хотя Бет и не разделяла их мальчишеского восторга перед Ванкувером, она все равно радовалась возможности быть рядом с ними.

— Надеюсь, это подойдет? — Джек, нервничая, показывал Бет жилье, которое ему удалось найти для них в Гэс-тауне.

Они прибыли в Ванкувер посреди ночи и до утра дремали на вокзале. Пока остальные завтракали, Джек ушел и вернулся через час с новостью, что нашел жилье совсем рядом с вокзалом.

— Да, отлично, — ответила Бет. Она так устала, что ей было все равно. Две комнаты с покрытыми пятнами матрасами на кроватях, одиноким трехногим стулом, газовой печкой и умывальником в углу задней комнаты с видом на доки. Но им случалось останавливаться в местах и похуже.

— Это лучшее из всего, что мне удалось найти, — признался Джек. — Может, в других районах отыскалось бы жилье покомфортнее, но я слышал, что все салуны и игорные притоны находятся в Гэс-тауне. А это нам подходит. Думаю, здесь никто не будет против красивых скрипачек.

Бет тронула его забота, и она устало улыбнулась.

— Ты молодец, что нашел нам жилье, Джек. У тебя всегда все хорошо получается, что бы ты ни делал.

Затем по лестнице поднялись Сэм и Тео. Тео сморщил нос, а Сэм деланно улыбнулся.

— Ну почему мы всегда останавливаемся в таких ужасных комнатах? Хоть бы раз ты выбрал для нас что-нибудь более приличное.

Бет почувствовала, что должна их успокоить.

— Здание новое. Я даже заметила туалет и ванную, когда мы шли по лестнице. Вот увидите, после того как я здесь уберу, мы прекрасно устроимся.

— Ну, если тебе здесь нравится, тогда мы не возражаем, — сказал Тео, подходя к окну. — Отсюда хороший вид на гавань, и если Гэс-таун нам не понравится, мы всегда сможем уплыть куда-нибудь на одном из этих кораблей.

— Только не в северном направлении, — сказала Бет, открывая свой саквояж. — Хватит с меня снега и холода.

Бет проснулась от звуков банджо, на котором играли где-то рядом, Музыка была быстрой и зажигательной, она напомнила ей одного уличного музыканта, негра, который часто играл на банджо в Филадельфии. Это показалось Бет благоприятным знаком.

Все четверо легли одетыми на голые матрасы, чтобы немного передохнуть, но, вероятно, прошло несколько часов, потому что солнце уже опустилось и на улице начинало вечереть.

Тео крепко спал, прижавшись к ее спине. Бет отодвинулась от него. Она неожиданно почувствовала себя полной сил и захотела сделать эту комнату похожей на дом.

Бет распаковала узел с постельным бельем, повесила свою одежду в шкаф и как раз передвигала стол поближе к окну, когда проснулся Тео.

— Это хороший знак, — сказал он, глядя, как она расстилает на столе клетчатую скатерть. — Значит, ты чувствуешь себя здесь как дома?

— Я чувствую себя как дома везде, где есть ты, — поддразнила его Бет. — А теперь убери свою ленивую тушу с кровати, я хочу привести ее в порядок.

Он выполнил ее просьбу, а затем подошел к Бет и обнял.

— Я доставил тебе столько неприятностей, — с раскаянием произнес Тео.

Это было еще очень мягко сказано, и будь Бет в дурном настроении, она бы выдала ему длинный список обид, начиная со стиля жизни профессионального игрока, который предполагал либо все, либо ничего. Сюда же относились его неожиданные отлучки, флирт с другими женщинами, а также такие черты, кап ненадежность и эгоизм. Но сейчас у нее не было настроения обвинять его.

— Ну, все не так уж плохо, — сказала Бет, обнимая его за шею и целуя. Тео с готовностью ответил на поцелуй, лаская ее язык своим и прижимаясь к Бет всем телом. К своему удивлению, она тоже почувствовала страсть.

С тех пор как Бет потеряла ребенка, она перестала испытывать к Тео желание. Она продолжала спать с ним, притворяясь, что все в порядке, чтобы не огорчать его, но каждый раз чувствовала себя несчастной и обманутой, потому что занятия любовью всегда играли для нее большую роль в их отношениях.

Тео опустился на стул и посадил ее на колени лицом к себе. Затем расстегнул лиф ее платья, высвободил груди и принялся целовать и ласкать их. Бет испытывала такое же удовольствие, как и прежде, а когда его рука забралась под юбки, она поняла, что на этот раз ей не придется притворяться.

В то время как Тео пальцами ласкал ее, распаляя до крайности, Сэм и Джек были рядом, в соседней комнате, и мысль о непристойности происходящего оказалась настолько возбуждающей, что Бет кончила еще до того, как Тео снял брюки и вошел в нее.

С улицы по-прежнему доносились звуки банджо. Бет запрокинула голову, страстно прижимаясь грудью к лицу Тео, наслаждаясь ощущением его внутри себя.

Он кончил с удовлетворенным рыком, вцепившись пальцами в ее ягодицы.

— Это лучше, чем выиграть тысячу долларов, — прошептал Тео, уткнувшись ей в плечо. — Как же я люблю тебя, Бет!

Было уже почти десять, когда все четверо отправились в город, чтобы поесть. Им пришлось мыться холодной водой, потому что она нагревалась, только когда в подвале топили печь. Но все чувствовали себя бодрыми, а Бет просто сияла после недавней близости и смеялась в ответ на любые шутки.

Она надела алое атласное платье, хотя оно немного помялось в саквояже.

— Я возьму с собой скрипку, — сообщила Бет, когда они выходили из дому. — Сегодня мне обязательно должно повезти.

Поужинав жареными цыплятами с картофелем в ближайшем ресторане, друзья отправились на центральную улицу Гэс-тауна.

Насколько они понимали, история Ванкувера началась здесь. В 1867 году это место представляло собой кучку деревянных лачуг и складов, теснившихся возле верфи. До тех пор пока сюда не приехал Джон Дейтон, известный как Болтливый Джек, и не открыл первый салун. Городские сановники хотели назвать этот район Грэнвилем, но для его обитателей он так и остался Гэс-тауном[5].

После спокойных, тихих маленьких городков, в которых они останавливались уже несколько месяцев, Гэс-таун приятно удивил оживленностью, шумом и отсутствием ханжества.

Из салунов выходили люди с бокалами в руках, везде стояли ларьки, торговавшие всевозможными кушаньями, от печеного картофеля и хот-догов до лапши. Отовсюду лилась музыка, а по улицам, шатаясь, ходили пьяные матросы и пели песни.

Здесь можно было встретить мошенников, старавшихся вовлечь доверчивых прохожих в карточные игры, и проституток, стоявших в недвусмысленных позах возле дверей. Попрошайки, бродячие актеры и музыканты, уличные торговцы — все они вносили свою лепту во всеобщую сумятицу.

Джек остановился у очень оживленного салуна на углу Уотер-стрит.

— Давайте-ка попытаем удачи здесь, — с улыбкой предложил он. — Музыки не слышно, так, может, мы убедим их, что она им нужна!

Стоя у дверей с Тео, пока Сэм и Джек ходили за напитками, Бет задумалась о том, как изменились отношения в их компании с тех пор, как они покинули Филадельфию. В те времена благодаря сильному характеру, воспитанию и деньгам, которые имелись только у него, их бесспорным лидером был Тео. Сэм исполнял обязанности его первого помощника, а Джеку практически досталась роль слуги.

В Монреале, когда у Тео появилась привычка исчезать, Джеку и Сэму приходилось самостоятельно принимать решения. Но стоило Тео щелкнуть пальцами, как они сразу же с ним соглашались.

Однако после Монреаля все изменилось. Тео и Сэм оказались слишком изнеженными и утонченными, чтобы находить общий язык с грубыми и суровыми фермерами, лесорубами и строителями, с которыми приходилось иметь дело. Зато всем этим людям нравился Джек, в котором они видели своего человека.

Неожиданно именно Джек начал принимать решения, и Сэм с Тео его слушали. На некоторых работах они не продержались бы и дня, если бы не Джек, который помогал им и исправлял недочеты. Сэм скоро окреп, начал получать удовольствие, обучаясь новому, и гордился тем, что работает наравне с Джеком и другими мужчинами. Но Тео чувствовал себя как рыба, которую вытащили из воды. Он так и не сумел приспособиться и надеялся исключительно на свое обаяние. Бет часто слышала, как его пренебрежительно называли «английским джентльменом».

Интересно, теперь, когда они оказались в таком месте, где Тео чувствует себя как дома, станет ли он снова лидером?

Джек и Сэм вернулись с напитками. Оба широко улыбались.

— Мы спросили у хозяина заведения, можно ли тебе здесь сыграть, — объяснил Сэм, — и он ответил: «Если у вас хватит смелости». Так хватит ли у тебя смелости, сестренка?

Бет взяла стакан с ромом и, обведя взглядом переполненный салун, осушила его одним глотком.

— Попробуй остановить меня, — сказала она, улыбаясь. Тео подал ей футляр. Бет открыла его и вынула скрипку.

— Сколько денег мы должны будем отдать хозяину? — спросила она.

— Он не сказал, — ответил Джек. — Похоже, он сомневается, что мы вообще что-то получим. Я пройдусь со шляпой, и нам лучше поделиться с хозяином. Возможно, тогда он разрешит тебе приходить сюда постоянно.

Тео смотрел, как Бет со скрипкой под мышкой и смычком в руке пробирается сквозь толпу, направляясь к дальней стене салуна. В своем алом платье она была похожа на тонкий язычок пламени, а прямая спина и плечи свидетельствовали о том, что сегодня Бет твердо решила добиться успеха.

Она на миг исчезла из виду, и Тео встревожился, но почти сразу увидел, как Бет поднимается на стол прямо за высокими мужчинами, закрывавшими ему обзор.

Вскинув скрипку на плечо, она положила смычок на струны и заиграла «Китти О’Нейл».

Несколько долгих мгновений на музыку никто не обращал внимания. Почти все посетители стояли к Бет спиной. Тео затаил дыхание. Но постепенно мужчины начали оборачиваться, а на их лицах появлялись одобрительные улыбки.

Тео видел, что Бет хорошо чувствовала публику. Она улыбалась и встряхивала головой, ускоряя темп, пока не добилась внимания посетителей. А уж как его удержать, Бет хорошо знала.

Здесь в основном бывали портовые грузчики и моряки, некоторые из них уже были пьяны в стельку, но все они начали притопывать в такт и не сводили с Бет глаз. А она уносила их к далеким берегам с помощью своей музыки.

— Она еще никогда так не играла! — восхищенно выдохнул Джек. — Посмотри на ее лицо!

Тео не видел ничего, кроме лица Бет. Он не замечал ни мужчин, танцующих жигу рядом с ней, ни парочки проституток, с интересом глядевших на него из угла, ни даже стакана виски в собственной руке. Он видел это блаженное выражение на ее лице всего пару часов назад, когда они занимались любовью. Тео понимал, что должен ревновать, потому что музыка для нее значила не меньше. Но не мог. Он только почувствовал себя увереннее и значимее любого другого мужчины в салуне, ведь это была его девушка.

Через двадцать минут все проходившие мимо люди задерживались и прокладывали себе путь внутрь, пока салун не заполнился до отказа.

— Они не смогут их всех обслужить, — сказал Джек, толкая Сэма локтем. — Давай подойдем и поинтересуемся, не нужна ли им помощь.

Тео в очередной раз убедился, что Бет умеет прекрасно рассчитывать время. Как только парни добрались до барной стойки и предложили свои услуги, она закончила играть.

— Я сделаю небольшой перерыв! — воскликнула она. Купите себе выпить, и я скоро вернусь к вам.

В первую ночь они собрали больше тридцати долларов, а Орис Бикинг, владелец «Глобуса», с радостью разрешил Бет играть здесь четыре раза в неделю. Более того, он также взял Сэма с Джеком на работу в качестве барменов.

Ванкувер подходил им как нельзя лучше. Здесь люди были не такими степенными, как в прочих городах Канады, потому что до сих пор жили на так называемом фронтире[6]. Было приятно пройтись по залитому солнцем берегу, поболтать с рыбаками и моряками и почувствовать себя здесь своими. Сэм с Джеком отыскали себе парочку бойких девиц из салуна. Тео играл в покер, а в воскресные вечера все они собирались вместе и строили планы насчет собственного салуна с карточными играми, музыкой и танцовщицами.

Испытав неопределенность и дискомфорт, которые преследовали их во время путешествий, все четверо были счастливы снова перейти к оседлому образу жизни. Речь никогда не заходила о переезде, только о поисках более просторного жилья.

16 июля Бет пошла на почту, чтобы отправить письмо Молли и семейству Лэнгворси. Она писала им письма практически из каждого города, в котором останавливалась, и теперь хотела, чтобы они узнали ее адрес и прислали ответ.

У здания почты собралась большая группа мужчин. Бет сначала показалось, что среди них вот-вот начнется драка, потому что все нервно ходили туда-сюда, размахивали руками и кричали. Но, подойдя ближе, она увидела, что причиной такого поведения была не злость, а восторг. Двое из них оказались портовыми грузчиками, знакомыми ей по «Глобусу», остальные, видимо, только что сошли на берег с корабля.

— Чему все так радуются? — спросила Бет, когда один из знакомых улыбнулся и помахал ей рукой.

— Золото, — ответил он с горящими глазами. — На Аляске нашли золото. Целые тонны. Мы собираемся отправиться туда на ближайшем корабле.

Бет рассмеялась. В эту историю ей верилось с трудом. Насколько ей было известно, Аляска круглый год покоилась под толстым слоем снега, а единственными людьми, отправлявшимися туда, были охотники за пушниной.

Она отправила письмо, купила хлеба, мяса и овощей и пошла домой.

Когда Бет проходила мимо лотка с газетами, ей в глаза бросился заголовок на передовице газеты: «Тонна золота». Рядом была фотография корабля, стоявшего на якоре в Сан-Франциско, на котором, видимо, и находилось это самое золото.

Купив газету, девушка прочитала о том, как в августе прошлого года мужчина по имени Джордж Кармак с двумя своими кузенами, Чарли Тэгишом и Джимом Скукумом, отыскали золото на Кроличьем ручье, одном из шести притоков реки Клондайк, протекающей в долине Юкона. Золото, найденное Кармаком, лежало между слоями породы, «словно сыр в сэндвиче».

Когда об этом стало известно, старатели, находившиеся в этой местности, бросились туда, чтобы застолбить участки, и мгновенно разбогатели. Но весь остальной мир узнал об этом только сейчас, потому что с наступлением зимы река Юкон замерзала, прерывая всякое сообщение с внешним миром.

У Бет эта новость вызвала лишь легкий интерес, но по дороге домой слова «золото» и «Клондайк» доносились до нее со всех сторон.

Когда Бет вернулась, парни только проснулись, но рассказ о том, что она видела на улице, а также статья в газете зажгли их глаза азартом.

— А где именно находится этот Клондайк? — спросил Джек. — Это на Аляске?

— В газете говорилось о долине Юкона. Думаю, это где-то в Канаде, — сказал Тео и начал рыться в своем саквояже в поисках карты Северной Америки. Затем сдвинул в сторону стоявшие на столе тарелки и чашки и разложил карту.

— Это вот здесь, — объяснил он, указывая на область, лежавшую далеко на север от Ванкувера. — Мы могли бы туда поехать.

— Только не это, — решительно заявила Бет. — Когда мы переехали сюда, я говорила, что в случае необходимости согласна отправиться только на юг, туда, где тепло. Я не собираюсь бросаться сломя голову в местность, где царит вечная мерзлота.

— Но мы можем стать миллионерами, — сказал Сэм хриплым от волнения голосом.

— А еще мы можем умереть от голода и холода, что больше похоже на правду, — возразила Бет. — Разве ты не помнишь, что нам рассказывали в школе о Золотой лихорадке 49-го года? Только единицам удалось найти золото. Помнишь, что говорила мне Перл? Она была там, но разбогатела, готовя еду для старателей.

— Вот почему мы обязательно должны туда поехать, — сказал Тео с горящими глазами. — Это идеальное место для открытия собственного салуна!

— Вбей в их головы немного здравого смысла, — обратилась Бет к Джеку. — Это безумие. Нам здесь нравится, у нас прекрасно идут дела. Просто глупо оставлять все и срываться с места вместе с другими идиотами, которые бросились туда сломя голову.

— Полагаю, сначала мы должны узнать обо всем как можно больше, — ответил Джек, сохраняя нейтралитет. — Спокойно, тихо и обдуманно.

Но в тот день оставаться спокойными было решительно невозможно. Новость о золоте пронеслась по городу, словно опасная болезнь, заражая всех на своем пути. После полудня люди уже выстроились в длинные очереди за билетами на ближайший пароход до Скагуэя. По слухам, это был ближайший к месторождениям город на Аляске.

Владельцы магазинов пользовались моментом, вывешивая надписи «Покупайте снаряжение здесь». Сани, спрятанные в кладовые на лето, снова появились в продаже. Палатки, одежда и сапоги на меху, дорожные одеяла и галоши дожидались своих покупателей. На магазине вяленых продуктов висела табличка со списком товаров, которые можно было купить оптом.

Сэм с Тео сияли от восторга, и даже Бет немного волновалась, но Джек оставался на удивление спокойным. Он отправился поговорить с Фогги, стариком, который часто появлялся в салуне и в молодости охотился на пушного зверя на Аляске. Вернувшись через пару часов, чтобы вымыться и побриться перед уходом на работу, Джек пообещал Сэму и Тео рассказать им все утром.

Той ночью все разговоры в салуне велись только о золоте. Старожилы, промышлявшие в 49-м году старателями в Калифорнии, оказались в центре всеобщего внимания. Тех, кто разбирался в ездовых собаках, угощали выпивкой. И любой человек, хоть раз плававший на Аляску по проливу Хекате, пользовался уважением.

— Я изучил карту и поговорил со старым Фогги, — сказал Джек на следующее утро. — И составил приблизительный список вещей, которые могут нам понадобиться.

Тео просмотрел длинный список и взорвался смехом.

— Нам не нужно все это! Достаточно будет взять с собой палатку, одеяла, теплую одежду и немного провизии. Ледорубы, пилы, гвозди! Зачем они нам?

— Клондайк лежит в семи или восьми сотнях миль от Скагуэя, — спокойно сказал Джек. — Сначала нам придется перейти через горы, затем построить лодку, на которой мы проплывем остаток пути. Мы будем пробираться сквозь дикие земли, и там негде покупать снаряжение.

— Я могу охотиться, — сказал Тео, но самонадеянность в его голосе исчезла.

— Это будет трудно. — Джек посмотрел на Сэма, затем на Бет и снова перевел взгляд на Тео. — Действительно трудно. Труднее всего того, с чем мы сталкивались раньше. Мы городские жители и можем умереть в дороге от холода или даже от голода, если отправимся в это путешествие неподготовленными.

— Но другие путешественники нам помогут, разве нет? — спросил Сэм с дрожью в голосе.

— Мы не можем ни на кого рассчитывать, — твердо произнес Джек. — Вы видели, какое безумие творилось здесь прошлой ночью. Через неделю, когда эта новость распространится дальше, ситуация станет еще сложнее. Туда отовсюду ринутся люди. Нам нужно как можно скорее заказать билет на корабль до Скагуэя. Если, конечно, вы захотите поехать.

— А ты этого хочешь, Джек? — спросила Бет. У нее в животе поселилось странное чувство, и она никак не могла определить, страх это или восторг.

— Да, больше чем чего бы то ни было, — сказал он, улыбаясь. — Такой шанс выпадает раз в жизни, и я не хочу его терять.

Глава 25

Джек был прав. В течение недели Гэс-таун охватило полное безумие. Началась новая золотая лихорадка.

Газеты распространили новость о найденном золоте по всему миру, и на каждом поезде в Ванкувер приезжали сотни людей, отчаянно желающих добраться до Юкона. Они наводнили Гэс-таун, принеся с собой хаос, и наперегонки скупали снаряжение, провизию и билеты на любой корабль, который мог доставить их в Скагуэй. В Сиэтле дела приняли еще больший размах. Кроме того, пароходы, до отказа набитые пассажирами, регулярно выходили из Виктории, Портленда и Сан-Франциско.

Бет с ребятами поражались скорости, с которой предприимчивые торговцы Ванкувера сбывали снаряжение и провизию охваченным золотой лихорадкой людям. На магазинах на Кордова-стрит красовались огромные вывески, провозглашавшие их «поставщиками снаряжения для Клондайка». За ездовых собак запрашивали огромные суммы, буклеты со списками всего необходимого для путешествия продавались прежде, чем успевала высохнуть краска, Золотая лихорадка оказалась очень заразной. Банкиры отказывались от своих надежных рабочих мест, водители городского транспорта, полицейские, продавцы и журналисты бросали работу, некоторые фермеры даже оставляли неубранным урожай.

Другие темы для разговоров были забыты. Казалось, люди перестали болеть, рожать детей, жениться и даже умирать. Старики и молодежь, бедняки и богачи независимо от национальности хотели искать золото.

Люди побогаче могли добраться до Юкона в сравнительно комфортных условиях на пароходе до города Сент-Майкл, расположенного на берегу Берингова моря, а затем — до золотых месторождений на реке Юкон. Но этот путь был намного дольше наземного, начинавшегося в Скагуэе. Эдмонтонский маршрут рекламировали как путь для патриотов, но Джек, изучив карты, объявил его неподходящим, потому что он включал в себя переход через две горные цепи.

Именно Джек раздобыл билеты на пароход, и вскоре они могли бы продать их в четыре или пять раз дороже начальной цены. Прошел слух, что границу между Аляской и Канадой разрешают пересечь только тем путешественникам, которые везут с собой не меньше тонны провизии. Канадская конная полиция боялась голода.

Джек и Сэм носились по городу, скупая запасы: вяленую говядину, рис, сахар, кофе и яичный порошок. Палатка, теплые куртки, широкополые шляпы, высокие сапоги, перчатки, темные очки, спасающие от «снежной» слепоты, — список казался бесконечным, и они потратили все деньги, накопленные за последние месяцы. Но сладкоречивый Тео нашел способ обеспечить их деньгами. Он вертелся возле новоприбывших, уговаривал их сыграть с ним в карты и таким образом избавлял от части сбережений.

Дни проходили в поиске припасов и упаковке их в водонепроницаемые мешки из промасленной ткани. Бет каждую ночь играла на скрипке, срывая бурные аплодисменты, и уносила полную шляпу денег. Напитков, которые Сэм с Джеком наливали посетителям, хватило бы, чтобы наполнить целое море, а Тео играл в покер и выигрывал.

Наконец 15 августа они взошли на борт «Олбани», ветхого парохода, который уже давно не должен был выходить в море. Джек заказал каюту, но уже на борту им сказали, что большую часть кают снесли, чтобы освободить место для груза и пассажиров.

Бет и ее спутникам пришлось смириться, ведь в ответ на жалобы их, скорее всего, заставили бы сойти на берег. Поэтому друзья отыскали на палубе свободное место и уселись на нем в окружении своих вещей.

Когда пароход вышел из порта Ванкувера вместе с огромной флотилией других кораблей, пассажиры опьянели от восторга. Даже если бы на корабле было достаточно места, чтобы все могли лечь, никто не стал бы спать.

Только когда судно вошло в пролив Хекате с его великолепными девственными лесами, горными вершинами, покрытыми снегом, и туманными фьордами по обе стороны узкого русла, все начали осознавать, что им предстоит.

Впечатление от красоты окружающей природы нарушали всепроникающие запахи дыма, лошадиного навоза, рвоты и человеческого пота. Ездовые собаки выли не переставая, лошади лягались и ржали, а на пароходе было так тесно, что Бет с парнями не отваживались покидать занятое место, боясь его потерять, Сбившись в кучку и укрываясь брезентом от ледяного ветра или проливного дождя, они поняли, что условия по пути к золотым приискам будут становиться только хуже.

Большинство пассажиров, в отличие от Джека, не потрудились выяснить точное местоположение Клондайка и считали, что золотые месторождения находятся на расстоянии дневного перехода от Скагуэя. Мало кто знал, что им придется переходить через горы и строить: лодку, чтобы преодолеть последние 500 миль.

Некоторые везли очень странные вещи — велосипеды, поставленные на лыжи, или механические устройства для промывки золота, от которых не было никакого толку. Другие взяли с собой доски и бревна, которых хватило бы на постройку хижины, пианино или литую железную печь, но понятия не имели, как перенести все это через горы.

И все-таки, невзирая на ужасные условия на борту — приходилось по семь часов ждать, пока их накормят чем-нибудь жутким и почти несъедобным, не было возможности помыться, а при виде местных туалетов Бет начинало тошнить, — настроение у всех оставалось приподнятым благодаря праздничной атмосфере, царившей на пароходе. Все пассажиры радовались, словно дети, едущие на ярмарку.

Тут собрались самые разные люди. Хорошо одетые джентльмены вынуждены были соседствовать с грубыми моряками и лесорубами. Здесь встречались кричаще одетые накрашенные женщины, бывалые старатели, помнившие предыдущую лихорадку, и священники, которые, как оказалось, ехали с миссионерской миссией. Подавляющее большинство пассажиров были американцами или канадцами, но здесь также попадались немцы, шведы, венгры, мексиканцы и даже японцы. Всех объединяла мечта о том, чтобы вернуться домой богачами. Во время разговоров о золоте у людей загорались глаза, и неудобства не могли умерить их восторг.

— Завтра мы должны достичь Скагуэя, — сказал Джек, забираясь под брезент после двухчасового отсутствия. Шел девятый день плавания, и сейчас они находились в поразительно красивом канале Линн, в конце которого лежали Скагуэй и Дайа. На фоне вырастающих из бирюзовой воды и стремительно уходящих ввысь гор, припорошенных снегом, караван судов, плывущих по узкому коридору, казался игрушечным.

— Я говорил с членом команды, который уже бывал здесь раньше. Он сказал, что в городе есть только крошечный причал и поэтому нам вместе с грузом придется добираться до берега вброд. Хорошо, что мы в старой одежде!

— Стирка ей не помешает, — хихикнула Бет. Они не переодевались ни разу за все плавание. — Но вдруг морская вода испортит вяленые продукты?

— Я больше беспокоюсь, как бы кто не украл наши вещи, — нахмурился Джек. — Могу поспорить, там будет полно воров. Бет, сначала я переправлю на берег тебя. Тео и Сэм останутся здесь, чтобы присмотреть за вещами, а затем мы постепенно доставим их к тебе на берег.

— Мы же можем просто заплатить кому-нибудь из матросов, чтобы он переправил нас на лодке? — спросил Тео.

Бет с Джеком удивленно переглянулись. Тео считал, что всегда можно кого-нибудь нанять для неприятной работы.

— Большинство из них тоже покинут пароход, — сказал Джек. — Думаю, с этих самых пор каждый думает только о себе.

Джек и на этот раз не ошибся. Когда они услышали скрип якорных цепей, а затем громкий всплеск, с которым якорь ушел на дно, до земли оставалось еще не меньше мили.

— Мы не ожидали, что до берега придется добираться вплавь! — испуганно воскликнула толстая матрона.

Несколько шлюпок с других кораблей переправляли людей и снаряжение, но на перевозку всех пассажиров им понадобилось бы не меньше недели. Команда парохода уже кричала, что сейчас как раз время отлива и если все не поторопятся добраться до берега, то могут не только потерять свое имущество, но и утонуть.

Перепуганных лошадей и других животных бесцеремонно сталкивали за борт. Глядя на это, люди тоже начали прыгать в воду.

Джек сложил верхнюю одежду Бет, ее сапоги и шаль в непромокаемый мешок и провел девушку вниз по трапу. Вода оказалась ледяной, и у Бет на миг перехватило дыхание, но Джек обхватил ее рукой, заставляя держать мешок над водой, и проплыл вместе с ней несколько ярдов, пока Бет не почувствовала под ногами дно и не пошла вброд к берегу.

— Это плохое начало, — сказала она, стуча зубами от холода.

— Солнце припекает, ты скоро высохнешь, — ободрил ее Джек. — Иди на берег и займи место для нашего багажа. Я вернусь на корабль.

Добравшись до берега, девушка разочарованно обвела взглядом открывшийся перед ней вид. Скагуэй представлял собой всего лишь скопление хижин и палаток, стоявших на болотистой местности, поэтому улицы города покрывала черная жидкая грязь. Со всех сторон его окружали горы, на вершинах некоторых из них лежал снег. Но развернувшаяся в море позади Бет сцена представляла собой еще более жалкое зрелище.

По меньшей мере тридцать кораблей стали на якорь и разом пытались избавиться от пассажиров и от груза. В море было полно лошадей, коз, собак, мулов и быков, плывущих к берегу. Хозяева изо всех сил старались поспевать за животными.

Стоял оглушительный шум. Местные жители на десятке лодок и примитивных плотах пытались договориться об условиях перевоза, крича изо всех сил. Пассажиры на кораблях отвечали им еще громче. Иногда товары, сбрасываемые в лодку, падали в море, и их хозяева орали и ругались. Животные выражали свой страх ржанием и лаем. От людей, барахтающихся в ледяной воде, доносились крики о помощи. Некоторые тюки с товарами разрывались. Бет видела, как вода вокруг мешка с мукой сделалась белой.

Кто-то закричал, что начинается прилив и всем следует поторопиться. Страх за парней неожиданно отвлек внимание Бет от промокшей одежды. Сэм не умел плавать, Тео, возможно, тоже, а «Олбани» находился слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть с палубы.

Бет сняла нижние юбки, разложила их для просушки и придавила галькой. Затем снова надела сапоги. Куртку она решила не надевать, пока не высохнет платье.

Вода все поднималась, и беспокойство Бет усиливалось. Она видела, что в море барахтается все больше людей, а мешки с продовольствием продолжают рваться и их содержимое высыпается в воду. Платье почти высохло, а значит, Бет просидела здесь около часа. Но ее спутников нигде не было видно.

Только когда Бет уже начала паниковать, она вдруг заметила Джека, стоявшего на мелководье. Он тащил из воды нечто похожее на связку больших черных сосисок.

В который раз после отъезда из Монреаля Бет поразилась его изобретательности. Джек связал их непромокаемые мешки одной веревкой. Взглянув еще раз, она увидела Сэма, цепляющегося за один из мешков. Тео плыл позади.

— Жалеешь, что мы вообще сюда приехали? — спросил Джек вечером.

— Нет, — солгала Бет. — Но это как-то пугает. Мы совсем по-другому все себе представляли.

Было восемь часов вечера. К ним неоднократно подходили похожие на головорезов люди и пытались заставить заплатить за место для палатки, за дрова для костра и прочие вещи.

Парни не поддавались и наконец разбили палатку среди сотен других на расстоянии полумили от Скагуэя. Они сложили мешки вдоль стен палатки, чтобы надежнее закрепить ее и защититься от осеннего ветра. Джек разжег большой костер, на котором можно было высушить одежду и приготовить пищу.

Сейчас Бет, завернувшись в одеяло, прислонилась к одному из мешков и изо всех сил старалась не впасть в отчаяние.

Сэм уснул, а Тео выбрался в город разведать обстановку. Как им и говорили, в Скагуэе царило беззаконие. Город наводнили головорезы, мошенники, картежники и проститутки. Бет подозревала, что Тео вернется нескоро.

Было неприятно узнать, что они высадились в городе, кишащем ворами и бандитами, но гораздо более неприятной оказалась новость о том, что им придется остаться здесь до февраля.

Через горы вели два перевала. Перевал Уайт, который начинался в Скагуэе, считался более легким, потому что через него могли переправиться вьючные животные, но он также был гораздо длиннее Чилкутского перевала, находившегося приблизительно в двадцати милях отсюда, возле города Дайа.

Люди устремлялись к обоим перевалам уже сейчас, но Джек поговорил с индейцем, который зарабатывал на жизнь тем, что переносил вещи путешественников через перевал, и тот сказал, что присоединиться к ним сейчас было бы глупостью. По его словам, река Юкон должна была замерзнуть через месяц, задолго до того как они успели бы до нее добраться. Таким образом они оказались бы заперты в горах на всю зиму и могли погибнуть.

Джек сильно расстроился, но Тео перспектива остаться здесь до февраля, напротив, обрадовала. Для него Скагуэй был быстрорастущим городом, о котором он всегда мечтал. Тео без тени смущения заявил, что все, кто прибыл сюда на кораблях, в душе не лишены азарта, ведь именно он заставил их покинуть свои дома и работу ради погони за золотом. Поэтому эти люди были легкой добычей.

Сэму, похоже, было безразлично, задержатся они в городе или отправятся в путь, поэтому окончательное решение зависело от Бет. Скагуэй казался ей земным воплощением ада, но перспектива замерзнуть до смерти в горах была гораздо хуже, поэтому Бет решила остаться.

— Здесь нам будет не так уж плохо. Я построю хижину, — успокоил ее Джек. — Тут достаточно леса. Возможно, закончив нашу хижину, я смогу заработать на постройке жилья для других.

— Тогда завтра я достану скрипку, — сказала Бет. Она испытала огромное облегчение, убедившись, что морская вода не повредила инструмент. Мука и сахар отсырели, но, к счастью, другие припасы не пострадали.

— Жизнь здесь обойдется нам ужасно дорого. Ты видел, сколько стоит обед?

Везде уже открывались палатки, заменявшие салуны и рестораны. Бет прочла висевшие возле них меню: бобы с беконом стоили один доллар. В Ванкувере подобное блюдо обошлось бы им в несколько центов.

Джек кивнул.

— Тео будет потрясен, узнав цены на виски. Но ты можешь получить кое-что, продав кипу лент, которую привезла с собой. Некоторым девушкам в салунах не мешало бы приукрасить свою внешность.

— Значит, ты ходил туда, чтобы посмотреть на них?

— О да, и это довольно печальное зрелище, — фыркнул Джек. — Одну из них прозвали Грязношеей Мэри, а другую — Свинорылой Сэл! Только отчаявшийся мужчина рискнул бы иметь с ними дело.

— Значит, я могу быть спокойна за Тео, — улыбнулась Бет.

— Думаю, это нам надо беспокоиться, как бы тебя не увели, — поднял бровь Джек. — Учитывая то, что здесь всего тридцать женщин на пару тысяч мужчин, количество которых увеличивается с каждым днем, ты будешь пользоваться бешеной популярностью.

«Сегодня у нас играет знаменитая на весь мир Цыганская Королева из Англии!»

Бет рассмеялась при виде этой афиши, вывешенной перед салуном братьев Клэнси. По ее мнению, надпись имела такое же отношение к действительности, как их большая палатка — к настоящему салуну.

На второй день пребывания в городе Бет услышала, что братья Фрэнк и Джон Клэнси — самые влиятельные люди в Скагуэе, которые заправляют тут всем. Поэтому она отправилась прямо к ним.

Зная, что в городе кроме нее нет ни одной девушки-скрипачки и что цены на выпивку здесь заоблачные, Бет осмелилась попросить по двадцать пять долларов за каждую ночь плюс все, что посетители положат в шляпу. Она ожидала, что владельцы салуна согласятся только на то, что она оставляет себе все собранные деньги, но, к ее изумлению, они согласились платить и за каждое выступление.

Первая ночь увенчалась огромным успехом. Посетители положили в шляпу больше пятидесяти долларов, и Бет десять из них отдала бармену, чтобы заручиться его поддержкой. После выступления братья Клэнси, оба темноволосые, плотного сложения и с пышными усами, предложили ей с ними выпить. Тео, который должен был провести ее обратно к палатке, еще не появился, и Бет согласилась.

Фрэнк Клэнси представил ее высокому хорошо одетому бородатому мужчине в ковбойской шляпе.

— Это мистер Джефферсон Смит, более известный здесь как Мыльный, — сказал он.

— А я также известна как Бет Болтон, — ответила девушка, не удержавшись от кокетства. Ее новый сероглазый знакомый оказался очень привлекательным. — Но почему Мыльный? Вы никогда не моетесь или, наоборот, делаете это слишком часто?

— А какой из вариантов вам больше по душе? — спросил он, целуя ей руку.

Бет хихикнула. Его южный акцент оказался таким же приятным, как и его внешность.

— Что-то среднее, — ответила она. — Но в Скагуэе совсем нет удобств, так что мне придется привыкать иметь дело с людьми, знакомыми с мылом лишь понаслышке.

Она отчаянно надеялась, что сможет продержаться здесь до февраля. Грязь, постоянный собачий лай, драки, воровство и большое количество аферистов, готовых обобрать всех, кого удастся, а также отсутствие элементарных удобств превращали Скагуэй в ужасное место.

— Но у меня есть планы, — сказал Смит, улыбнувшись в ответ на шутку. — По поводу хороших улиц, отелей, магазинов, освещения, бань и даже церкви.

— Неужели? — удивилась Бет. — Значит, вы здесь главный?

— Что-то вроде того. — Его самоуверенность убедила Бет в том, что контроль над городом действительно принадлежит ему.

Некоторое время они разговаривали, в основном о ее приезде. Смит и сам пробыл здесь всего неделю и являлся партнером братьев Клэнси.

— Граф Кэдоган — это ваш муж? — спросил он.

Услышав титул, Бет растерялась. С тех пор как они прибыли в Монреаль, она всегда притворялась женой Тео, но выяснив, что он придумал себе титул, Бет не знала, кем она должна называться в этом случае — леди Кэдоган или графиней. Не в состоянии придумать ничего подходящего, она ответила, что это всего лишь ее хороший друг и что она приехала сюда вместе с братом и еще одним старым другом, Джеком Чайлдом.

— Лондонцем? — спросил Смит. — Я видел его сегодня днем. Похоже, он действительно ловкий малый. Значит, вы под надежной защитой?

— Вы считаете, что она мне нужна, сэр? — насмешливо спросила Бет.

— Все леди нуждаются в защите, но такой прекрасной и очаровательной девушке, как вы, в этом забытом Богом городе она просто необходима.

Затем пришли Сэм с Джеком и повели Бет обратно в палатку. Они встретились с капитаном Муром, владельцем лесопилки, и договорились о покупке дерева, необходимого для постройки хижины.

— Вы знали, что Тео уверяет всех, будто он граф? — спросила Бет, пока они пробирались сквозь глубокую грязь.

— Он называл себя так еще в Монреале, — признался Сэм. — Это мелочь, сестренка, просто способ облегчить решение некоторых задач, На американцев это производит огромное впечатление.

— Что ж, он только что остался без жены, — ядовито заметила Бет. — Но я не думаю, что это его сильно беспокоит.

За последующие несколько недель Бет не раз хотелось бросить все и сесть на ближайший пароход до Ванкувера, даже если ей придется ехать одной. По утрам она просыпалась, чувствуя, что все тело онемело от холода, и зная, что ей снова придется пробираться через грязь, готовить на костре, не имея при этом никакой возможности хоть ненадолго уединиться. Все это казалось невыносимым.

С каждым днем прибывали новые корабли, привозя сотни людей, лошадей, собак и других животных. Ряды палаток простирались все дальше и дальше, появлялись горы срубленных деревьев, а грязи становилось все больше.

Невероятно высокие цены вызывали у Бет страх, что все деньги, заработанные у Клэнси, закончатся задолго до того, как они отправятся в путь к золотым приискам. Крысы, воры и медведи портили или таскали провизию. Из-за антисанитарии здесь процветали болезни, и ни одна ночь не обходилась без выстрелов и драк.

Бет стала чувствовать себя увереннее, когда Джек и Сэм закончили строить хижину. Хотя их жилье было очень тесным, но спасало от непогоды. В хижине был деревянный пол и замок на двери. Однажды Джек даже притащил литую железную печку, которую кто-то из неопытных путешественников собирался перенести через перевал, а Сэм нашел для Бет небольшую ванну.

Ежедневные выступления у Клэнси поднимали девушке настроение. Город рос и с каждым днем становился лучше. Здесь появилось немало капитальных строений, стало больше улиц. Бет надеялась, что к Рождеству Скагуэй приобретет более цивилизованный вид. Салун братьев Клэнси теперь был построен из дерева, в городе также появились отель и несколько других роскошных салунов. На втором этаже в большинстве из них располагались бордели. Здесь построили настоящие магазины и даже деревянные тротуары, по которым можно было ходить, не пачкаясь в грязи. В Скагуэй даже приехал фотограф и открыл свой салон.

За город можно было только радоваться, но Бет очень расстраивало поведение Тео. Он нашел растущий город своей мечты и неожиданно потерял интерес ко всему, кроме денег.

В Скагуэе собрались сотни таких, как он. Мыльный Смит и братья Клэнси ничем от них не отличались; им было известно о том, что состояние можно заработать и здесь. Теперь у Мыльного был собственный салун, известный как «Заведение Джеффа Смита», с пальмами в кадках и барной стойкой красного дерева, которую прислали из Портленда. Тут, как и в салуне братьев Клэнси, была задняя дверь, ведущая наверх, где в крохотных комнатушках работали девочки. Ничто в городе не происходило без ведома братьев Клэнси, все заведения платили им дань в противном случае они посылали туда своих головорезов.

Но с Бет братья Клэнси обращались как следи. Никто в Скагуэе не решился бы ее обокрасть или оскорбить, потому что девушка находилась под их защитой. Только Тео продолжал обращаться с ней как с личной служанкой и шлюхой.

Бет испытывала к Мыльному симпатию и ничего не могла с этим поделать, хотя и знала, что бОльшая часть городских мошенников и громил работают на него. Он флиртовал с ней, смешил и ободрял, когда Бет падала духом. Джефферсон получил свое прозвище благодаря афере с мылом. Он объявлял, что во многих брусках под оберткой спрятаны десятидолларовые банкноты, собирал толпу вокруг своего лотка и продавал меченый брусок своему человеку, который немедленно начинал кричать о том, что нашел деньги. После этого все бросались покупать мыло, но банкнот там больше не было.

Здесь Мыльный устроил аферу с телеграфом. В Аляску не вели телеграфные линии, но он построил на берегу небольшую будку и проложил кабель, уходящий в море, чтобы все казалось настоящим. Люди, желавшие отправить сообщение домой, платили по нескольку долларов и даже получали фальшивые ответы от жен и матерей, которые просили их выслать деньги на лечение ребенка или другого члена семьи.

По мнению Бет, это было слишком подло, как и афера с мылом, но, несмотря на свои недостатки, Мыльный следил за тем, чтобы все бродячие собаки в городе были накормлены, а также помогал деньгами неимущим, больным и вдовам.

Тео же, казалось, утратил все, что было в нем хорошего. Он притворялся графом, очаровывал людей и надувал любого, кто имел неосторожность сыграть с ним в карты. Бет знала, что он мошенничает, но Тео был достаточно умен и поступал так только с новичками. Однажды утром Бет видела, как один мужчина, плача, пытался продать свое снаряжение, чтобы купить билет домой. Прошлой ночью он играл с Тео и потерял все до последнего пенни.

Но ее расстраивала не только страсть Тео к игре и мошенничеству. Он словно забыл о том, что они одна команда. Со дня прибытия Сэм с Джеком в поте лица работали на лесопилке, затем строили хижину. Теперь они занялись строительством жилья для других людей. Бет также принимала участие в общем деле, играя по вечерам, готовя для всех еду и стирая.

Но Тео не делал ничего для других. Большую часть дня он проводил в постели, затем требовал чистую рубашку, чтобы выглядеть безупречно и в очередной раз втереться в доверие к какому-нибудь простаку. Он редко приходил послушать игру Бет, и домой ее обычно провожали Сэм или Джек. Ленты, которые она привезла с собой, исчезли, а затем она увидела знакомые зеленые ленты в волосах Грязношеей Мэри.

Но хуже всего было то, что Тео, по убеждению Бет, снабжал бордели девушками. Когда она в первый раз увидела его в компании двух молодых женщин, только что сошедших с парохода, то решила, что Тео просто ведет себя как джентльмен. Но этим же вечером она заметила тех девушек в недавно открывшемся салуне «Красная луковица». Судя по ярко накрашенным лицам, они пополнили ряды работавших здесь проституток.

Каждый день на кораблях сюда в числе других пассажиров Прибывало несколько десятков молодых женщин. Возможно, некоторые из них и были проститутками. Но не все. Многие оказывались деревенскими девушками, искавшими приключений. Тео встречал каждый корабль и всегда предлагал самым красивым пассажиркам помощь и жилье.

Казалось, он совсем разлюбил Бет и забыл о планах, которые они все вместе строили в Ванкувере.

Глава 26

— Вы действительно цыганка в душе, — прошептал Джефферсон, целуя руку Бет. — Я мог бы слушать вашу игру вечно, и она бы никогда мне не наскучила.

— Она бы наскучила мне, — улыбнулась Бет, поднимая бокал французского шампанского, которое он только что ей налил.

Был конец января, снег толстым слоем покрывал все вокруг, но они находились в «Заведении Джеффа Смита», принадлежавшем ему баре и игорном притоне для избранных. В печке жарко горел огонь, Бет чувствовала легкое опьянение, и ей нравилось, что рядом с ней привлекательный мужчина, старающийся ее соблазнить.

Джефферсон ухаживал за ней с декабря. Он подарил ей кресло-качалку, покупал конфеты и всегда приглашал выпить или пообедать вместе. Но сегодня Бет впервые оказалась с ним наедине. Обычно кроме них в салуне находились также его приятели.

Сегодня они тоже были здесь, но уже давно разошлись, и даже Нейт Полак, бармен, отправился куда-то после того, как подбросил в печку дров.

— Вы все еще планируете в следующем месяце отправиться месторождениям золота? — спросил Джефферсон, взяв прядь ее волос и накручивая ее на палец.

— Сэм с Джеком ждут не дождутся этого момента, — ответила Бет. — Полагаю, я тоже пойду с ними.

— Такое путешествие не подходит для леди, — сказал он, качая головой.

— Я не слабее большинства мужчин, — улыбнулась она. — Кроме того, после того как все уйдут, Скагуэй превратится в город-призрак. Что я здесь буду делать?

— Как только погода наладится, сюда станет приходить еще больше кораблей. В этот город едут люди со всего мира, — сказал он. В серых глазах Джефферсона играли искорки, которые так ей нравились. — Здесь вы сможете заработать намного больше, чем в Доусоне. Вы можете погибнуть во время перехода. Даже индейцы считают его трудным.

— Мы планировали ехать туда с самого начала, — пожала она плечами.

— А как насчет Графа?

Бет опустила глаза. Как бы она ни злилась на Тео, она продолжала его любить. И мысль о разлуке с ним была для Бет невыносимой. Но он уже несколько месяцев не обращал на нее никакого внимания, и Бет знала, что не может рассчитывать на него.

— Он останется здесь, — сказала она с улыбкой, стараясь скрыть свою боль.

— Значит, он дурак, потому что без Джека, выручающего его из проблем, его здесь попросту убьют.

— Не может быть! — воскликнула Бет.

— Он зарвался. Многие отдали бы что угодно, лишь бы увидеть его мертвым.

— Но не вы? — встревожилась она.

Джефферсон задумчиво на нее посмотрел.

— Нет, мне Тео нравится, — наконец произнес он. — И к тому же он достаточно умен, чтобы не переходить мне дорогу. Однако ходят слухи, и я вижу, к чему все идет.

— А вы не пробовали поговорить с ним, предупредить?

— Он не станет меня слушать. Кроме того, почему вас так волнует его судьба? Вам ведь известно, что он почти каждую ночь проводит с Долли в «Красной луковице»?

Бет словно ножом ударили. До этого момента у нее были кое-какие подозрения, но она не была ни в чем уверена.

Пышная блондинка Долли пела и танцевала в «Красной луковице». Кроме того, она работала проституткой и, по слухам, брала по пятьдесят долларов за визит. В Скагуэе не было мужчины, который не хотел бы с ней переспать.

— Вы не знали? — спросил Джефферсон. Он обнял Бет и прижал ее к своей груди. — Мне жаль, если я причинил вам боль. Я не хотел.

Бет смахнула слезы.

— Я в порядке. В любом случае, я ожидала чего-то подобного. Полагаю, это еще одна причина, чтобы уйти отсюда.

— Знаете, я бы хотел, чтобы вы остались и стали моей девушкой. Я предоставлю вам прекрасное жилье с горничной и прочим. Я даже могу заставить Графа убраться из этого города.

Шампанское и бархатный южный акцент помогали Джефферсону преодолеть сопротивление Бет, и когда он приподнял ее подбородок, чтобы поцеловать в губы, она не отстранилась. Поцелуй оказался таким же приятным, как и сам Джефферсон, теплым и чувственным. Бет ощутила, как нарастает возбуждение.

Целуя ее, он легко пробежался пальцами по ее шее. Несмотря на внутренний голос, который подсказывал Бет, что, занявшись с Джефферсоном любовью, она совершит большую ошибку, девушке все равно хотелось это сделать. Он ценил ее, обращался с ней как с леди, и если Тео больше нравилась эта блондинистая шлюха, то пусть знает, что он тоже для Бет ничего не значит.

Рука Джефферсона заползла в лиф платья, обхватила грудь, его поцелуи стали более страстными.

— Давайте пройдем в мою комнату, — прошептал он. — Там нам будет удобно.

Не дожидаясь ее согласия, он поднял Бет на руки и пронес через заднюю дверь бара. В этой комнате тоже было тепло: там шилась небольшая печка. В отсветах горящего в ней огня можно было различить огромную резную кровать красного дерева, которая оказалась бы уместной в роскошном отеле. Она была накрыта красным стеганым одеялом.

Джефферсон ловко расстегнул крошечные пуговки на спинке платья и развязал завязки корсета. Это свидетельствовало о немалой практике в раздевании женщин, но совсем не уменьшило желания Бет.

Он оказался опытным любовником. Джефферсон не торопился, его прикосновения были властными, но ласковыми. Он шептал ей нежности и восхищался ее красотой.

Бет пришла в исступление еще до того, как он снял одежду. Когда она обняла его, то ощутила всем телом твердые мышцы без малейших признаков рыхлости, которую можно было бы ожидать у джентльмена с Юга.

Последний раз Бет занималась с Тео любовью несколько недель назад, и ту близость можно было сравнить с обедом на скорую руку, не способным утолить мучивший ее голод. Джефферсон предложил ей банкет, дразня ее, посасывая и облизывая, Когда он наконец вошел в нее, Бет дрожала от желания и была мокрой от пота.

— Вы превзошли все мои ожидания, мэм, — сказал он с лукавой улыбкой, опираясь на локти, но все еще не выходя из нее.

— Вы тоже, сэр, — ответила Бет и рассмеялась. — Полагаю, мы решили задачу о том, как согреться на Аляске.

— Что бы ни произошло в будущем, я всегда буду помнить эту ночь, — сказал он, наклоняясь для поцелуя.

Бет только улыбнулась, зная, что эти слова смягчат чувство вины, которое она ощутит утром.

— Надеюсь, я смогу убедить вас остаться, — сказал Джефферсон чуть позже, когда они лежали, обнявшись. — Из нас получилась бы отличная команда. А когда золотая лихорадка закончится, мы могли бы отправиться в другое место и отыскать другие возможности.

К облегчению Бет, вернувшись в полдень следующего дня в хижину, она никого там не застала. После уютного жилища Джефферсона хижина показалась ей угрюмой и бедно обставленной. Кроватями им служили простые мешки, набитые соломой. Тот из них, который Бет делила с Тео, оставался нетронутым с прошлого вечера. Значит, он снова не ночевал дома. На постелях Сэма и Джека остались вмятины от их тел, а одеяла, как обычно, лежали живописными грудами.

Ее брату и Джеку было известно о том, что она ушла выпить к Джефферсону, и судя по набитой дровами печке, они не сердились на нее за проведенную у него ночь. Тем не менее Бет испытывала неловкость. Для мужчин считалось нормальным ночевать у женщин, но если так поступала женщина, ее сразу же записывали в проститутки.

Бет приняла ванну у Джефферсона. Он все для нее приготовил и даже собственноручно вымыл ее. Бет села в подаренное им кресло-качалку, закрыла глаза, вспоминая испытанное наслаждение, и поняла, что ее совсем не волнует, что о ней подумают. Когда парни вернутся, она что-нибудь придумает. Джек и Сэм постоянно крутили романы с местными девушками. Почему она не могла поступить так же?

А что до Тео, то если ему это не понравится, пускай уходит к своей шлюхе Долли. Возможно, если он узнает, что она хороша только для одного и не умеет стирать, готовить и шить, то поймет, какое сокровище упустил.

Во второй половине дня дверь хижины с треском распахнулась, впуская внутрь ледяной ветер и метель.

Бет дремала в кресле-качалке. Она вздрогнула и проснулась. В дверях стоял красный от злости Тео.

— Как ты могла позволить этому ублюдку тебя трахнуть?! — закричал он на нее. — Ты выставила меня полным идиотом!

Бет знала, что рано или поздно придется во всем признаться, ведь слухи о ней и Джефферсоне рано или поздно дойдут до Тео. Но она не предполагала, что это случится так скоро.

Какое-то время она просто смотрела на него. Ее потрясло, что его больше волновало то, как отреагируют на эту новость люди, чем сам факт измены.

— Ты сам во всем виноват, — дерзко заявила Бет. — Ты уже несколько месяцев ведешь себя со мной как свинья. И все время проводишь с этой шлюхой в «Красной луковице».

— Я занимался бизнесом, — огрызнулся Тео. — Если мужчина хочет чего-то добиться, он должен прежде всего интересоваться своим делом.

— Знаю я, какого рода бывают дела в борделях, — возразила Бет, начиная злиться. — И я не собираюсь делить тебя со шлюхой, так что возвращайся туда, откуда пришел, и жди своей очереди, чтобы ее трахнуть.

Тео, кажется, удивился.

— Ты лживый, нечистый на руку мошенник, — продолжала она. — Рассказываешь людям, что ты граф! Обираешь их до нитки с помощью крапленых карт! Но с этим я еще могла бы смириться. Однако я не собираюсь жить с мужчиной, который меня совсем не ценит. Я всегда была рядом с тобой, но теперь этому пришел конец. Убирайся отсюда и никогда не возвращайся.

Тео медлил лишь несколько секунд, затем забрал свою одежду с полки в углу, запихнул ее в сумку и ушел, так громко хлопнув дверью, что вся хижина задрожала.

Бет заплакала. Она лила горькие слезы не потому, что сожалела о своей измене, а из-за их неудавшейся любви. Она пошла бы за Тео на край света и несмотря на сказанные слова все еще любила его.

Прошла неделя. Сегодня вечером Бет и Сэм остались в хижине. Снаружи было так холодно, что ресницы мгновенно покрывались инеем, а дыхание отдавалось болью в легких. Они растопили печку и сидели, возле нее, закутавшись в теплые одеяла.

Джек ушел повидаться с Арнольдами, которые приехали в Скагуэй в начале декабря. В этой семье было трое детей. Арнольды с самого начала плохо подготовились к путешествию, а приверженные с собой деньги скоро закончились. Они все еще жили в палатке, как и многие из приезжих, и один ребенок, девятилетняя Нэнси, умерла от воспаления легких сразу после Рождества.

Джек пытался найти для Сида Арнольда, отца семейства, работу. В Портленде тот работал цирюльником, но здесь в цирюльниках мало кто нуждался: почти все мужчины предпочитали носить густые бороды и усы. На лесопилке Сид продержался всего один день. У него просто не хватило сил для такой тяжелой работы, и он становился обузой везде, куда его устраивал Джек, Сейчас жена Сида и его младший сын заболели, и Джек занялся сбором средств, чтобы отправить всю семью домой на ближайшем корабле. Но Сид горел от золотой лихорадки так же, как его жена от высокой температуры. Он собирался отправиться к Чилкутскому перевалу, словно это могло решить все его проблемы.

— Думаешь, Джеку удастся его переубедить? — спросил Сэм.

Бет покачала головой. Она долго наблюдала за людьми, охваченными золотой лихорадкой, и поняла, что эта болезнь неизлечима. Большинство приехавших сюда не имели понятия о том, какое расстояние им придется преодолеть, чтобы добраться до Доусона. Они считали, будто город находится совсем рядом. Мало кто представлял себе, как холодно и опасно может быть в горах. БОльшая часть путешественников, отправившихся осенью к перевалам Чилкут и Уайт, вынуждены были вернуться и ждать здесь до весны.

Индейцы с Чилкутского перевала говорили о том, что многие путешественники погибли. От них остались только кости, дочиста объеденные птицами и животными.

— Возможно, нам придется посадить его жену и двух оставшихся детей на корабль и отправить их домой одних, — печально сказала Бет. — Думаю, в Портленде у них есть родственники, которые о них позаботятся. Если только Арнольды доживут до прихода корабля.

— Ты боишься идти через перевал? — спросил Сэм.

— Да, — призналась Бет. — Но мы так далеко забрались, что было бы обидно возвращаться.

— Без Тео все теперь будет не так.

— Да, ты прав, — вздохнула Бет. — Без него нам будет значительно проще.

Сэм некоторое время молчал, глядя на пламя. Бет знала, что они с Джеком скучали по Тео. Им не хватало его богатого воображения и веселости. Они знали о Долли, но надеялись, что ночь, которую Бет провела с Джефферсоном, заставит Тео одуматься.

Однако хотя Тео стал для них словно брат, Бет они ценили еще больше. Поэтому парни даже не пытались поговорить с ним, а Тео, в свою очередь, и не пробовал их искать.

— А как же Мыльный? — нарушил молчание Сэм. — Ты испытываешь к нему какие-то чувства?

— Полагаю, это всего лишь страсть, — рассмеялась Бет. — Но с той ночи прошла уже неделя, а он так и не попытался снова со мной увидеться. Думаю, теперь, когда Тео вышел из игры, Джефферсон перестал считать меня ценным призом.

Сэм слегка улыбнулся.

— Может, оно и так, сестренка. Мыльный опасный человек. Мне он нравится, но он скользкий как угорь. Если хотя бы половина слухов о нем окажется правдой, этого будет достаточно, чтобы напугать кого угодно. Однажды ты найдешь себе хорошего, стоящего мужчину.

Бет протянула руку и погладила густую светлую бороду брата.

— Мы так изменились. Сомневаюсь, что Лэнгворси узнали бы нас сейчас. И дело не только во внешности. Ты можешь себе представить, чтобы мы вели подобные разговоры, живя в Ливерпуле? Помнишь, что мама сказала о страсти? Тогда я понятия не имела, что это такое.

— Я тоже, — улыбнулся Сэм. — Это стало одним из самых приятных открытий.

Они рассмеялись и начали говорить о том, как здорово жить без навязанных с детства условностей и как им повезло, что они оставались не только братом и сестрой, но и хорошими друзьями.

— А у тебя когда-нибудь была женщина, с которой тебе не хотелось расставаться? — спросила Бет.

— Мне проще перечислить тех, разлука с которыми меня только радовала, — пошутил Сэм. — Но я всегда встречаю девушек с изюминкой только перед самым отъездом. Взять, например, эту рыжую крошку, которая помогает своей матери печь пироги на Мэйн-стрит!

— Сару? — Бет не раз беседовала с этой девушкой. Сара была очень порядочной, никогда не ходила в салуны и не позволяла мужчинам лишнего. У нее было храброе сердце и очень привлекательная внешность.

— Да, Сару из Айдахо. Она мне действительно нравится. В ней есть что-то… — Его слова прервал звук выстрела. — Это совсем рядом! — воскликнул Сэм, сбрасывая одеяло и вскакивая на ноги.

Выстрелы были здесь обычным делом, как и драки на улицах и в салунах. Но не в этой части города.

— Не выходи на улицу, Сэм! — взмолилась Бет. — Ты же знаешь, как это бывает, когда несколько мужчин напьются и начинают выяснять отношения. Тебя могут ранить.

Ее брат заколебался.

— Я только открою дверь и посмотрю, что там происходит. Я ничем не рискую.

В дверь сразу же ворвалась метель. Сэм взял свою шубу и шляпу и быстро вышел из хижины, закрыв за собой дверь. Бет подошла к крошечному окну, пытаясь что-нибудь разглядеть. Но отсюда ей было видно только плечо брата и заснеженную землю. Крики на улице становились громче. Бет одолело любопытство, и она тоже оделась.

Увидев, что его сестра выходит из хижины, Сэм улыбнулся.

— Я так и думал, что ты не выдержишь! Давай подойдем поближе. Кажется, это на Стейт-стрит. Мы просто посмотрим и не будем вмешиваться.

Они поспешили на шум. Бет взяла Сэма за руку, чтобы не поскользнуться. Свернув за угол на Стейт-стрит, они наткнулись на толпу людей, собравшуюся вокруг лежащего на земле человека. Даже в тусклом свете фонарей была хорошо заметна кровь на снегу.

— Кто это сделал? — спросил Сэм у проходившего мимо мужчины.

— Не знаю, как его зовут. Полагаю, этого парня надули.

— А вы знаете, в кого стреляли? — спросила Бет.

— Да в того, кого все зовут Графом.

Глава 27

Сэм попытался ее удержать, но Бет вырвалась и протолкалась сквозь толпу, собравшуюся вокруг Тео. Сердце девушки колотилось от страха. Слова, сгоряча брошенные во время их последней встречи, были забыты.

— Тео! — воскликнула Бет, опускаясь рядом с ним на колени.

— Вряд ли он выживет, мэм, — сказал мужчина из толпы.

Тео было плохо. Он лежал без сознания, и Бет видела дыру, которую проделала в одежде попавшая в плечо пуля. Из раны лилась кровь. Бет схватила Тео за запястье, нащупывая пульс. Он был, но очень слабый.

— Конечно, не выживет, если мы оставим его здесь замерзать, — резко ответила она. — Кто-нибудь, помогите мне доставить его к доктору.

Тео пошевелился и открыл глаза.

— Бет!

Он говорил так тихо, что ей пришлось наклониться к его лицу.

— Да, это я. Но не двигайся и не разговаривай, ты только ослабнешь еще больше.

Сэм бросился помогать сестре, и один из мужчин предложил уложить Тео на что-нибудь твердое. Почти сразу же из ближайшего салуна выбежала женщина с узкой столешницей в руках.

— Ножки сломали во время потасовки, — объяснила она и снова вернулась в здание.

Сэм и двое других мужчин приподняли Тео за голову и ноги и пододвинули под него столешницу.

Хижина доктора Чейза находилась поблизости. Туда побежал кто-то из присутствующих. Бет никогда раньше не бывала здесь, так как не нуждалась в медицинской помощи, но знала, что доктор Чейз хороший человек. Он и преподобный Дики собрали средства на постройку хижины, в которой скоро должна была открыться больница. А также всем было известно, что он лечит бедняков бесплатно.

К моменту их прибытия доктор Чейз, невысокий худощавый лысеющий мужчина в очках, уже успел надеть фартук и закатать рукава.

— Кладите его на стол, — распорядился он, придвигая лампу ближе. — Здесь есть его родственники?

Сэм назвал их с Бет имена и объяснил, что они являются друзьями Тео и путешествуют вместе с ним. Доктор попросил их остаться и помочь ему, а всех остальных — уйти.

— Надеюсь, вы не очень брезгливы, — обратился он к Бет, снимая с Тео одежду, чтобы открыть плечо. — Потому что вы мне понадобитесь в качестве медсестры. Пойдите и как следует вымойте руки.

Стоя возле умывальника, Бет взглянула на Тео. Он лежал без сознания, белый как мел, губы у него посинели. Ее неожиданно затошнило от страха: открытая рана выглядела ужасно — как месиво из темно-красной плоти и крови.

Бет надела фартук и закатала рукава. Доктор попросил Сэма встать возле Тео, чтобы удерживать его, если тот вдруг начнет вырываться.

— Нам повезло, что он без сознания, — спокойно сказал доктор Чейз. — Но он может прийти в себя, когда я начну извлекать пулю, поэтому будьте наготове.

Бет хотела спросить, почему доктор не хочет дать ему хлороформ, но не осмелилась, поэтому просто встала рядом, ожидая распоряжений.

— Пуля вошла очень удачно, — сказал доктор Чейз, объяснив Бет, что она должна держать поднос с инструментами и подавать ему те, которые будут нужны. — Но почему в него стреляли?

— Мы не знаем. Нас не было рядом с ним, когда все произошло, — сказал Сэм. — Мы просто выбежали посмотреть, что случилось, когда услышали выстрел.

— Как его зовут?

— Теодор Кэдоган, — ответила Бет.

— А, английский Граф, — сказал доктор. — Судя по тому, что я о нем слышал, рано или поздно это должно было произойти. Тогда вы, — продолжил он, взглянув поверх очков на Бет, — должно быть, знаменитая мисс Болтон, Цыганская Королева?

Бет стало стыдно. Слова доктора подразумевали, что она сама ничуть не лучше, если связалась с таким, как Тео. Но мистер Чейз больше ничего не сказал. Он почистил рану тампонами и начал вынимать пулю с помощью зонда. Один раз Тео пришел в себя и попытался встать, но, к счастью, снова потерял сознание.

— Вот и она! — объявил доктор Чейз, торжественно демонстрируя стиснутую щипцами пулю. — На его счастье, она вошла не слишком глубоко. Но ему понадобится серьезный уход. Вынуть пулю несложно, гораздо труднее справиться с инфекцией, Вы возьметесь за роль сиделки, мисс Болтон?

— Да, конечно, — не раздумывая ответила Бет.

— Я наложу швы, и он может остаться здесь на ночь. Завтра я позову кого-нибудь с телегой, чтобы перевезти его к вам. И расскажу, какой диеты ему необходимо придерживаться. Ваш друг потерял немало крови, ему понадобится некоторое время, чтобы восстановить силы.

— Почему ты мне помогла? — спросил Тео следующим вечером.

Доктор привез его сегодня утром, а двое приехавших с ним мужчин помогли перенести Тео на кровать. Доктор дал ему какое-то лекарство, и Тео проспал большую часть дня. Бет приготовила котелок говяжьего бульона, как велел мистер Чейз, и сейчас как раз разогревала его на печке.

— Потому что я что-то не заметила, чтобы эта шлюха Долли мчалась к тебе на помощь, — ядовито ответила Бет. — Но если ты предпочитаешь отправиться к ней и валяться там, на кишащей блохами кровати, то только скажи.

— Я бы предпочел остаться с тобой, — произнес Тео слабым голосом. — Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил по-настоящему.

Бет почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но постаралась взять себя в руки.

— Я позабочусь о тебе в память о старых временах, но не рассчитывай, что так будет всегда, Тео.

Первые несколько дней Тео мучился от ужасной боли. Доктор Чейз приходил ежедневно, чтобы сменить повязку К его радости, признаков инфекции не наблюдалось. Но Тео совсем не вызывал у него сочувствия.

— Тебе еще повезло, что ты не умер, — напрямик заявил доктор Чейз. — У меня есть пациенты, которые болеют не по своей вине, и они для меня на первом месте.

Оказалось, что человек, стрелявший в Тео, покинул город. Скорее всего, он считал, что Тео умер, и боялся, что его осудят за убийство. По словам самого Тео, он получил по заслугам. Значит, он смошенничал в игре, решила Бет.

Она сидела рядом с Тео, читая вслух и пересказывая последние сплетни из жизни горожан. По правде говоря, Бет нравилось сидеть с ним в теплой хижине. В те ночи, когда Бет должна была играть, вместо нее с Тео оставались Сэм или Джек.

С того дня как Тео ранили, прошло уже десять дней, когда Джефферсон впервые заговорил с ней о случившемся. Все это время он не заглядывал в салун Клэнси, и Бет не встречала его в городе. Но затем Джефферсон неожиданно объявился в толпе, смотрел ее выступление, улыбался той ленивой соблазнительной улыбкой, от которой у Бет учащалось сердцебиение.

— Выпьете со мной? — предложил он, когда Бет сошла с невысокой сцены.

— Мне нужно возвращаться домой, — сказала она, умирая от желания расспросить его, где он был все это время, но понимая, что это не самая лучшая идея.

— Уход за больным? — спросил он, подняв бровь. — Чем же Граф заслужил столь нежную заботу? Я слышал, вы прогнали его после ночи, проведенной со мной.

— Мы с ним через многое прошли, — сказала Бет. — Я не бросаю друзей, когда им нужна помощь.

Джефферсон протянул ей стакан с ромом.

— А когда он выздоровеет?

Бет пожала плечами.

— Не знаю. Это зависит от него.

— То есть вы примете его решение? Если он вернется к Долли, вы станете свободной, а если нет, будете с ним?

— Слушайте, Джефферсон, я не знаю, — раздраженно сказала Бет. — Я согласилась ухаживать за Тео в память о прошлом. Так я заботилась бы о Джеке, если бы с ним что-то случилось. И я не понимаю, к чему все эти вопросы. Вы даже не удосужились проведать меня, когда узнали о том, что произошло, так почему же сейчас это вас так беспокоит?

— Потому что вы мне нравитесь, а с ним вас не ждет ничего хорошего.

— Он не слишком отличается от вас, — возмутилась Бет.

— Именно поэтому я знаю, чем все закончится.

Бет вздохнула, допила ром и взяла в руки футляр со скрипкой, приготовившись уходить.

— В таком случае я надеюсь, вы найдете кого-нибудь, кто позаботится о вас, если вас подстрелят, — решительно сказала она. — Доброй ночи, Джефферсон. Хорошо то, что хорошо кончается.

Бет думала, что он последует за ней, — все-таки той ночью, которую они провели вместе, Джефферсон предложил ей стать его девушкой. Но вероятно, это были лишь слова, а на самом деле он хотел добавить ее к списку своих побед.

— Я был законченным болваном, — сказал Тео несколькими днями позже. Он уже чувствовал себя намного лучше, но по-прежнему был очень слаб. Ему даже одеваться приходилось очень медленно и осторожно.

— Что привело тебя к столь пугающему выводу? — спросила Бет.

— Не язви, — укоризненно заметил он. — Я пытаюсь показать тебе, что действительно тебя ценю. И всегда ценил. Но больше всего меня огорчает появившаяся между нами отчужденность, после того как мы были столь близки. Я понимаю, что сам стал ее причиной, но не знаю, как все вернуть обратно.

— Я тоже не знаю, — печально ответила Бет. — Иногда мне кажется, что причиной всему этот город, переполненный людьми, у которых только золото на уме. Мы изменились. Даже Джек, который все свободное время тратит на то, чтобы помочь другим, с нетерпением ждет, когда же мы отправимся в путь. Это как болезнь.

— Возможно, единственное средство избавиться от нее — это действительно отправиться в путь, — заметил Тео.

— Ты еще некоторое время будешь слишком слаб для этого.

— Мне хватит месяца, чтобы поправиться. Но захочешь ли ты, чтобы я пошел с тобой?

— Ну конечно, Тео! Может, я и не без ума от тебя, как раньше, но я все еще тебя люблю. Если бы ты еще был честным!

— Честность Мыльного тебя никогда не беспокоила, — возразил Тео. — Он очень непорядочный тип: лжец, вор, мошенник. Не сомневаюсь, что на его совести есть и убийства, хотя вряд ли он стал бы лично пачкать руки подобными делами.

— Он, по крайней мере, был рядом со мной, когда мне это было нужно, — огрызнулась Бет. — Я что-то не видела, чтобы твоя сучка Долли спешила к тебе на помощь.

— Ну вот и все, сестричка, — сказал Сэм после того, как они забрали последний узел с вещами из хижины и погрузили его на нанятую телегу, которая должна была доставить все в лежащий в трех милях отсюда Дайа, где начинался Чилкутский перевал. — Попрощайся с хижиной. Сомневаюсь, что мы еще когда-либо ее увидим.

Тео сидел на телеге. Его плечо зажило. Недели безделья и хорошее питание прибавили ему веса, поэтому Тео казался обрюзгшим. Джек, напротив, был очень подтянутым: шесть дней в неделю он работал на строительстве домов, магазинов и хижин. Деньги им были необходимы, чтобы нанять индейцев-носильщиков, которые доставят их имущество к вершине перевала.

Наряду с обязательной для въезда в Канаду горой провизии здесь были плотницкие инструменты для постройки лодки на озере Беннет, лопата, сани, печка, палатка, постель и многие другие необходимые вещи. Мужчины смогут нести на спине только пятьдесят фунтов, и если им не удастся нанять носильщиков, то они будут вынуждены совершить десятки переходов, на что в свою очередь понадобится три месяца.

У большинства золотоискателей не было иного выбора, потому что цена на услуги носильщиков была огромной. Но Тео все еще не мог нести больше нескольких фунтов, а Сэм с Джеком не хотели, чтобы Бет таскала тяжести. Их общих сбережений было достаточно, а потеря денег возмещалась сэкономленным временем и возможностью взять вещи, которые можно будет выгодно продать в Доусоне.

— Перед отъездом хочу отправить письмо домой, — сказала Бет, держа в руках конверт. Пару дней назад они наконец получили письмо из Англии. В него была вложена фотография Молли, сделанная в ее четвертый день рождения. Бет торопливо написала Лэнгворси ответ, в котором сообщила, что они с Сэмом отправляются к месторождению золота, и вложила в конверт фотографию, на которой они с братом снялись здесь, в Скагуэе.

Сочиняя письмо, Бет размышляла о том, смогут ли люди, живущие в Англии, представить себе, каким будет это путешествие. Она ясно понимала, что у него не будет ничего общего с увеселительной прогулкой, поскольку предусмотрительный Джек побывал у начала перевала и расспросил людей, сдавшихся на полпути. Того, что он узнал, было достаточно, чтобы всерьез задуматься.

— Мы пойдем. Догонишь нас, когда отправишь письмо, — сказал Тео. — Но не задерживайся!

Сейчас был конец марта, и большинство людей, с которыми они познакомились зимой, уже месяц как отправились к перевалам Уайт или Чилкут. Но Бет знала, что, если все пройдет хорошо, они встретятся на озере Беннет. Лед на озере трогался только в конце мая, поэтому никто не мог уйти раньше.

Скагуэй теперь выглядел совсем не так, как в первый день после их приезда. Тут построили пристань, церковь и больницу, а главные улицы состояли из зданий — магазинов, салунов, ресторанов, гостиниц, домов и хижин. Дороги все еще представляли собой сплошную грязь, а после недавней оттепели они стали еще хуже, Но палаточный городок вокруг города никуда не делся. Правда, сейчас палатки были другими: старые или переехали вместе с владельцами, или не выдержали столкновений с многочисленными бурями. С кораблей ежедневно сходили сотни новых золотоискателей. Некоторые задерживались в городе только на несколько дней перед тем, как отправиться к перевалу, другие попадали в злачные места города, теряли все деньги и в конце концов возвращались на кораблях домой.

Бет радовалась отъезду. Она пережила здесь как хорошее, так и плохое, и плохого явно было больше. Она не собиралась скучать по грязи, беспутству и плохим условиям. Но ей действительно будет не хватать игры на скрипке, аплодисментов и притопывающих ног. Она никогда не забудет искренние улыбки слушателей, которых ее музыка заставляла забыть все свои заботы.

Проходя мимо салуна Клэнси, Бет улыбнулась, увидев надпись мелом, которая все еще гласила: «Сегодня выступает Цыганская Королева». Подобрав лежащий здесь же на земле кусок мела, она добавила: «Не сегодня, я уезжаю в Клондайк. Там и увидимся». Все еще посмеиваясь, Бет повернулась и увидела Джефферсона, который стоял, прислонившись к большому ящику, курил трубку и наблюдал за ней.

— Значит, вы уезжаете? — спросил он.

— Да, отправлю письмо и пойду догонять телегу.

— Останьтесь и выпейте со мной. Я отвезу вас на своей лошади.

Она уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но затем, взглянув в его насмешливые глаза, не смогла устоять.

— В память о старых временах, — рассмеялась Бет. — Но только на час и ни минутой дольше. А если вы не подвезете меня, то у вас будут проблемы.

— Отнесите письмо, а я пока позабочусь о напитках, — сказал Джефферсон.

Когда Бет вошла в салун Клэнси, Джефферсон открыл шаманское.

— Думаю, нужно устроить вам достойное прощание, — улыбнулся он. — Вы были единственным светлым моментом за последние месяцы моей жизни.

Он налил ей бокал и облокотился на стойку бара, не сводя с девушки глаз.

— Вас будет здесь не хватать, — наконец произнес он. — В городе полно красивых девушек, но ни у одной из них нет ваших отваги и силы духа. Может быть, однажды я посещу Доусон и узнаю, как у вас идут дела. Если до того времени вы не выйдете за одного из разбогатевших золотоискателей, я заберу вас в Сан-Франциско и сделаю из вас честную женщину.

— Возможно, это будет нелегко, особенно столь бесчестному человеку, как вы, — возразила Бет. — Кроме того, я собираюсь вернуться в Англию. У меня там осталась маленькая сестра, которую я хочу увидеть.

Она достала из внутреннего кармана пальто фотографию Молли и показала ее Джефферсону. Волосы Молли, такие же длинные и волнистые, как и у Бет, были аккуратно уложены, поверх темного платья белел кружевной фартучек. Из младенца она превратилась в хорошенькую девочку с большими темными глазами и очень серьезным выражением лица.

— Она похожа на вас, — сказал Джефферсон. — Думаю, это прекрасный ребенок и кто угодно захотел бы вернуться домой, чтобы с ней повидаться. И ваши родители… Им, должно быть, вас не хватает.

— Они умерли, — ответила Бет и неожиданно для себя рассказала ему обо всем, что с ней случилось. — Не знаю, почему я это вам рассказываю, — закончила она, несколько смутившись. — Я еще никогда ни с кем об этом не говорила.

Джефферсон пожал плечами.

— Должно быть, все дело в фотографии. Она оживила воспоминания. У меня тоже есть такая.

— И на ней маленькая девочка?

— Нет, — засмеялся он. — На ней вы. Ее сделали здесь однажды вечером. Я получил ее только несколько дней назад. Фотография заставила меня задуматься над тем, как все могло бы быть, если бы…

Он замолчал и улыбнулся ей.

— Если бы что?

— Если бы я был другим. Если бы я пришел к вам после той ночи и рассказал о своих чувствах.

— А что вы чувствовали? — прошептала Бет.

— Мне казалось, что я заново родился. Так, словно в моей жизни можно обойтись без мошенничества и обмана. Но полагаю, у меня не хватит смелости попробовать.

Бет ласково ущипнула его за щеку.

— Зато вам хватило смелости рассказать об этом мне. Я спрячу ваши слова в один из потайных уголков у себя в голове и буду их иногда вспоминать.

Они еще некоторое время говорили о Скагуэе, о том, как изменился город со дня ее приезда и каким он может стать годы спустя. Джефферсон расспросил Бет о Сэме и Джеке, но ни словом мне упомянул о Тео.

— Никому не верьте, поднимаясь на перевал, — неожиданно сказал он. — Там есть люди, которые выглядят как золотоискатели. Они такие же усталые и грязные, как все остальные. Они могут предложить вам выпить горячего или погреться у их костра. Но это не настоящие золотоискатели, а мошенники, которые только и ждут случая вас ограбить.

У Бет возникло подозрение, что эти люди, о которых он говорил, на него же и работают, но она поблагодарила Джефферсона за совет и сказала, что ей пора идти.

Они вышли из салуна, чтобы забрать лошадь из конюшни, и Джефферсон взял ее за руку. От прикосновения его гладкой руки к ее коже у Бет по спине побежали мурашки.

Конюх вывел гнедую кобылу и придержал ее, пока Джефферсон помогал девушке сесть в седло. Затем он одним ловким движением вскочил на лошадиный круп позади нее и протянул руки по обе стороны от Бет, чтобы взять поводья.

— Пошла! — прикрикнул он, и они легким галопом поскакали по улице к дороге на Доусон.

В Скагуэе со всей его спешкой и суетой красота окружающей город природы часто оставалась незамеченной. Но, вырвавшись из этой суматохи и глядя, как холодное зимнее солнце играет в бирюзовых водах канала Линн и на заснеженных горных вершинах, Бет неожиданно остро ее почувствовала.

По пути Джефферсон обратил ее внимание на пару морских котиков, резвившихся в воде, и на лысого орла, присевшего на верхушку ели. Бет пожалела, что раньше у них не было времени, чтобы выбраться на такую прогулку и поговорить по душам.

По дороге на Дайа двигались многочисленные группы людей. Некоторые из них тащили груженые ручные тележки, другие вели вьючных мулов или ехали на телегах. Неожиданно Бет заметила впереди Джека, Сэма и Тео с телегой.

— Думаю, вам лучше высадить меня здесь, — сказала она. — Я скоро их догоню.

Джефферсон с кошачьей грацией спрыгнул с лошади, затем обхватил Бет за талию, помогая ей спешиться. Но он не сразу отпустил ее.

— Прощай, моя Цыганская Королева, — сказал он. — Береги себя на перевале и хотя бы иногда вспоминай обо мне.

Затем он поцеловал ее долгим жадным поцелуем, сжимая в объятиях так, словно не хотел отпускать. Наконец, оторвавшись от Бет, Джефферсон снова вскочил на лошадь, развернул ее и галопом поскакал прочь.

Бет еще некоторое время стояла посреди дороги, глядя ему вслед, и в ее сердце шевельнулось мимолетное сожаление о том, что так и не сложилось.

Глава 28

— О господи! — воскликнула Бет, когда они, уставшие с дороги, добрались до Овечьего лагеря — последнего места, где можно было запастись дровами и провизией перед восхождением на гору.

Они уже три дня вместе с тысячами других путешественников с телегами и санями мучительно медленно продвигались вверх по избитому тракту, ведущему из Дайа. Дорога петляла, несколько раз пересекая реку, слякоть, снегопады и огромное количество людей, телег, собак и вьючных животных делали ее труднопроходимой. «опасной. Возведенные в спешке мосты были такими ненадежными, что однажды они все по колено провалились в ледяную воду и вынуждены были продолжать путь в мокрой обуви и одежде.

Но восклицание вырвалось у Бет не при виде сотен золотоискателей и животных, сбившихся в кучу на последнем перед восхождением привале. Ее не удивили беспорядочно разбросанные примитивные жилища, брошенные тяжелые предметы, такие как печки, кресла и сундуки, порванные палатки и кипы вещей, сваленных на землю и ожидающих, когда их переправят через перевал.

Ее потрясло нечто совершенно к ним не относящееся.

Чилкутский перевал. И что более важно, трудности, связанные с восхождением.

Всем потенциальным золотоискателям было о них известно. В салунах Скагуэя каждый слышал десятки ужасных историй от людей, которые или поджали хвост и в страхе бежали, увидев перевал, или же вынуждены были вернуться из-за плохой погоды. Но слышать о чем-то — это одно, а увидеть собственными глазами — совсем другое.

Овечий лагерь располагался в лощине на границе леса, которую со всех сторон окружали горы. Бет знала, что им придется подняться на высоту три с половиной тысячи футов над Дайа. Всего четыре мили вверх, если бы она могла взлететь подобно орлу. Но Бет не была птицей, и предстоящая дорога заставляла ее вздрагивать от страха.

Казалось, на горе лежала длинная, свернувшаяся петлями черная лента, отчетливо различимая на фоне снега. Она состояла из людей, согнувшихся под тяжелыми ношами и очень медленно продвигавшихся вперед. Со стороны казалось, что они совсем не двигаются, но Бет знала, что это не так. Они попросту не могли остановиться. Даже короткая задержка сбила бы с шага остальных путешественников, находившихся позади. Если бы кто-то действительно решил передохнуть и выбился из строя, у него не было бы возможности снова туда попасть.

Тео побледнел, а Сэм протер глаза, словно не мог поверить увиденному. Только Джек казался спокойным и готовым присоединиться к этой ужасной человеческой цепи.

— На пути вверх будет всего две остановки, — сказал он.

Джек показал на огромный валун, у подножия которого, по его словам, путешественники могли немного отдохнуть. Затем он обратил внимание друзей на плоский уступ, находящийся еще выше, и сказал, что он называется Весы.

— На нем наши носильщики взвесят груз и, скорее всего, потребуют дополнительную плату.

Джек умолчал о том, что самая трудная и опасная часть пути начиналась за Весами и не была видна из Овечьего лагеря. Вьючные животные не могли пройти по так называемой Золотой лестнице. Полторы тысячи ступеней были вырублены в сплошном льду несколькими предприимчивыми людьми, которые брали плату за возможность пройти по ним. Ступив на эту лестницу, никто уже не мог остановиться, пока не добирался до вершины.

Сэм, Тео и Бет с ужасом смотрели друг на друга. Если бы не железная уверенность Джека, они бы выразили свой страх вслух. Но Джек стал командиром в их маленьком отряде, с тех пор как они покинули Дайа. Он единственный не растерялся, когда их телега чуть не упала с моста, и сохранял самообладание, когда она увязла в колее. Они зашли так далеко только благодаря его силе, решительности и спокойствию и верили, что Джек приведет их в Доусон целыми и невредимыми.

— Если мы поставим сегодня на ночь палатку, то намучаемся, убирая ее с первыми лучами солнца, — продолжал Джек, явно не замечая, что друзья не разделяют его энтузиазма. — Поэтому я предлагаю Тео и Бет найти для нас ночлег в одном из местных отелей. Мы с Сэмом разыщем носильщиков и узнаем, где нужно оставить груз.

Бет посмотрела на телегу, на которой высилась гора их пожиток и провизии. Раньше, в Скагуэе, цена, которую брали носильщики-индейцы за доставку каждого тюка через перевал, показалась им непомерной. Но теперь, после того как Бет увидела перевал, ей шло плохо при мысли, что им пришлось бы тащить все на себе. Она молча поблагодарила Бога за то, что им удалось скопить необходимую сумму для найма носильщиков. Вряд ли она смогла донести хотя бы один тюк до вершины, не говоря уж о необходимости снова и снова повторять этот путь.

У так называемых «отелей» не было ничего общего даже с самыми захудалыми гостиницами, которые Бет довелось видеть. Тем не менее цены здесь, как выяснилось, не уступали нью-йоркским. Это были обычные времянки, без кроватей. Постояльцам предлагались небольшие места для ночлега на голом полу, где кроме них размещались еще десятки людей. Если бы они решили здесь поесть, то это стоило бы им двухдневного заработка.

Как выяснилось, имея деньги, в Овечьем лагере можно было купить что угодно: виски, темные очки, спасающие от «снежной» слепоты, сани, меховые шапки, даже сладости. Здесь были и девушки легкого поведения, готовые за пять долларов обеспечить постояльцам относительно приятную ночь перед восхождением.

Несмотря на усталость, Бет не смогла сдержать улыбки, глядя на них: таких некрасивых и грубых женщин она в последний раз вира только на швейной фабрике в Монреале. Некоторые носили потрепанные атласные платья. Наряд дополнялся одеялами, накинутыми на плечи на манер пелерины и тяжелыми мужскими сапогами. Волосы женщин были заплетены в тоненькие косички. Тем не менее желающих воспользоваться их услугами было более чем достаточно.

В «отеле» их так тесно окружили другие лежащие люди, что никакой возможности выйти ночью на улицу не предвиделось. Бет втиснулась между Тео и Сэмом. Запах немытых ног и прочих телесных «ароматов» был таким сильным, что ей осталось только прикрыть нос и рот своим меховым капором и надеяться на то, что усталость поможет уснуть.

Бет почти всю ночь пролежала, не сомкнув глаз и слушая оркестр из разнообразных видов храпа. Здесь были люди, храпевшие громко и звучно, как паровозы, и те, чей храп больше напоминал писк. Кто-то храпел равномерно, кто-то сбивался на рваный ритм. Постоянно то тут то там раздавались кашель, стоны или же кто-то звучно пускал ветры. Один мужчина молился во сне, а другой отчетливо сыпал проклятиями. Все это скопище напоминало настраивающийся оркестр, состоящий из очень странных инструментов.

Тео тяжело дышал, дыхания Сэма почти не было слышно. Джек лежал за Сэмом, но Бет не смогла отличить издаваемые им звуки от остальных. Девушка вдруг осознала, что это самое теплое и благоустроенное место из тех, в которых ей придется ночевать в течение нескольких недель, и ей стало страшно. Почему она на это решилась? Золото было ей безразлично, Бет могла бы заработать достаточно денег в Скагуэе, чтобы через год вернуться в Англию с неплохими сбережениями. Что, если в горах их настигнет лавина и похоронит заживо? А вдруг она упадет и сломает руку или ногу? Что тогда?

Должно быть, Бет все-таки заснула, так как очнулась от того, что Джек тряс ее и говорил, что им уже нужно идти.

К полудню Бет убедилась, что больше не может сделать и шага. Тюк на ее спине был маленьким, всего 25 фунтов. В нем находилась только сухая одежда, в то время как мужчины несли вдвое больше, а Сэм с Джеком еще и тащили за собой сани. Но девушке казалось, что он весит целую тонну. Снег, утоптанный сотнями ног, стал очень твердым, но его поверхность оставалась неровной из-за лежавших под ним камней. Поэтому пыхтевшей и задыхавшейся Бет приходилось идти очень осторожно, опираясь на крепкий шест.

Она обливалась потом, но стоило только снять меховую одежду, как ледяной ветер мгновенно пробирал ее холодом до костей. Бет хотелось присесть и выпить чего-нибудь горячего, глаза слезились от ветра, губы потрескались, а каждая косточка в теле молила о передышке. Девушка прокляла свои платье и юбки, которые с каждым шагом собирали на себя свежий снег, и решила, что, добравшись до Весов, махнет рукой на приличия и возьмет у Сэма запасные брюки.

За весь день Бет только один раз удалось попить, когда они добрались до каменного дома и Джек нагрел воду в чайнике системы «вулкан», поддерживая огонь с помощью сухих палочек и стружки, которую собрал, работая плотником в Скагуэе. Он наклонился над чайником, раздувая огонь, заключенный между двойными стенками. Бет с восхищением смотрела на Джека, удивляясь, как ему удалось понять еще в Ванкувере, что это странное изобретение с двойными стенками и местом для разведения небольшого огня внутри окажется таким полезным. Чайник можно было разжигать во время сильного ветра и даже дождя, а вода в нем вскипала очень быстро.

Бет вспомнился худой уличный мальчишка с бледным лицом — именно так Джек выглядел во время их первой встречи. Даже тогда он уже был сообразительным и выносливым, но с тех пор изменился до неузнаваемости. Части лица, не прикрытые темной густой бородой, загорели и обветрились, словно у индейца. Тонкий шрам на щеке практически исчез. Широкие плечи, руки и бедра состояли из сплошных мышц. Джек извлекал для себя что-то полезное из любого опыта, пережитого со времен высадки на берег, будь это работа на бойне, за стойкой бара или постройка хижины. Он стал стальным стержнем их маленькой группы, тем, на кого они все рассчитывали, глядя на кого заряжались силой, когда их собственные силы были на исходе.

— Как твои ноги? — спросил Джек, сразу заметив, что Сэм, который пошел достать из своего мешка сахар и кофе, хромает. — Натер волдыри?

— Наверное, мои сапоги трут в щиколотках, — простонал Сэм.

— Сними их, я сделаю тебе обмотки, — сказал Джек. — А ты, Тео? Как там твоя рана?

— Не так уж плохо, но немного побаливает, — ответил Тео, засовывая руку под одежду, чтобы проверить, не разошелся ли рубец.

— Я на нее взгляну, — решил Джек. — Но сначала кофе. Бет, похоже, упадет в обморок, если не получит его немедленно.

У Бет сдавило горло. Она не понимала, как Джек мог стать таким заботливым. Из того немногого, что он рассказывал о себе, она знала, что детство у него было трудным. У Джека были все шансы вырасти бесчувственной скотиной.

Когда они добрались до Весов, Бет была на грани обморока. У нее болело все тело, словно его растягивали на средневековом пыточном колесе.

Небо казалось свинцовым. Она слышала, как кто-то сказал, что это к скорому снегопаду. Посмотрев вниз, на пройденный отрезок пути, Бет убедилась, что поток поднимающихся вверх людей не стал короче, и в который раз удивилась безумию всей этой затеи.

Девушка слышала, как Джек сказал, что им нужно разбить палатку, а затем пойти посмотреть, доставили ли наверх их вещи, Бет вползла внутрь палатки еще до того, как парни закончили забивать колышки в промерзлую землю. Каждый дюйм пространства вокруг Весов был заставлен палатками, гул сотен голосов, жалующихся, спорящих, зовущих друг друга, вызвал у Бет желание заткнуть уши.

Кое-как ей удалось вынуть одеяла из мешков, затем она упала на них, даже не успев как следует их расстелить и зажечь лампу.

Когда мужчины вернулись, было темно. Бет слышала их голоса, но не нашла в себе сил, чтобы пошевелиться или хотя бы открыть глаза.

Из-за сильного снегопада им пришлось задержаться на Весах на три дня. Другие путешественники невзирая ни на что отправились к Золотой лестнице, но Джек счел это глупостью: один из них упал, сломал себе ногу и вынужден был возвратиться обратно в Овечий лагерь на плечах носильщиков.

Сидеть в палатке было очень скучно, но, по крайней мере, у них было время, чтобы отдохнуть и собраться перед следующей ужасной частью пути. Люди, о которых ее предупредил Джефферсон, здесь, на Весах, развили бурную деятельность. Они выглядели как обычные золотоискатели, несли с собой тюки и лопаты, но жгли костры и предлагали несведущим путешественникам горячие напитки, только чтобы вовлечь их в азартную игру. Бет узнала в некоторых из них людей Мыльного и поняла, что эта афера приносит ему неплохой доход. Тео некоторое время дулся, после того как узнал, каким образом ей стало известно, чем обычно заканчиваются такие игры. Но зато это лишило его желания самому в них поучаствовать.

На четвертое утро Джек объявил всем, что нужно собирать натку и отправляться дальше, хотя по-прежнему шел снег, а температура еще понизилась.

— Если мы здесь задержимся, наш груз наверху будет похоронен под снегом, — объяснил он, с тревогой глядя на небо. — Кроме того, удачного дня для восхождения по этой лестнице просто не существует.

Сэм пошел первым, свои сани он привязал к поклаже. Бет последовала второй, за ней шел Джек, также с тюком и санями. Тео замыкал группу. Было жизненно важно идти след в след: порывы ледяного ветра угрожали сдуть их с горы, а тонкая веревка, натянутая вдоль вырубленных во льду ступеней, была единственной опорой. Каждый шаг становился пыткой.

Они обливались потом, измученные болью мышцы, казалось, кричали о пощаде. Ветер вонзал им в лицо мириады ледяных иголок. Бет осмеливалась глядеть только себе под ноги, потому что каждый неверный шаг мог стать для нее последним. Согнутая спина болела. Сначала Бет считала шаги, но сбилась после пяти сотен. Свистел ветер. В ушах стоял непрекращающийся низкий звук — стон сотен душ, достигших предела человеческой выносливости.

Один из тех, кто шел впереди Бет, упал со ступеней и с криком заскользил по склону, но никто на него даже не посмотрел, не говоря уже о том, чтобы попытаться помочь. Конечно, в этом случае они рисковали бы не только своей жизнью, но и жизнью тех, кто шел за ними, однако в любом случае такое отношение казалось диким. Подъем был настолько сложным, что никто из них не стал говорить о случившемся. Бет почувствовала, как Джек коснулся ее спины, словно хотел сказать, что он тоже переживает.

Они все шли и шли, не осмеливаясь смотреть вниз и вверх. Общий стон становился все громче, в него вплелись звуки хриплого дыхания.

Снова пошел снег. Бет перестала видеть что-либо, кроме сапог поднимавшегося впереди Сэма. Ее муки усилились из-за страха, Бет не могла представить себе, как они будут ставить палатку когда доберутся до вершины. А без укрытия они замерзнут насмерть.

— Ты можешь идти дальше, Бет, — донесся сзади голос Джека, жуткий в этом странном белом мире. — Все будет хорошо, мы почти пришли. Думай о чае, который мы приготовим. Продолжай идти.

Далеко внизу раздался приглушенный крик. Бет догадалась, что еще один человек сорвался. Затем вскрикнул Тео.

Бет непроизвольно повернула голову в его сторону, но смогла разглядеть только покрытую снегом фигуру Джека.

— Держись за сани, — сказал он, обращаясь к Тео. — Я помогу тебе выбраться.

Мир стал серо-белым. Бет не могла разглядеть ничего дальше двух футов, а звуки странно исказились. Ведь голос с шотландским акцентом, который она слышала несколько часов назад, доносился сверху? Теперь он, кажется, звучал внизу. Но Джек продолжал ее успокаивать, говоря, что они уже почти пришли, что Тео держится молодцом и что Сэм идет прямо перед ней.

Какая-то женщина закричала, что она не может идти дальше, а мужской голос уговаривал ее не сдаваться, но теперь голоса доносились справа от Бет и она совсем запуталась.

— Просто сосредоточься на ходьбе, — сказал Джек, видя ее неуверенность. — Осталось совсем немного.

Наконец они добрались до вершины и оказались в белом городе. Зданиями служили высокие, покрытые снегом кипы вещей, а улицами — узкие проходы между ними.

Джек пробормотал проклятие, понимая, что найти здесь их пожитки будет совсем не просто. Они отдали носильщикам длинный шест, украшенный яркими лентами, чтобы те пометили груз. Но никто не подумал о снегопаде. Мужчины с лопатами отчаянно раскапывали груды вещей, один из них заявил, что роется здесь уже три дня.

Тут не было места, чтобы разбить палатку Единственным укрытием мог служить только сам «город». Джек повел их по извилистым «улочкам» и наконец нашел место, где они смогли натянуть брезент и укрыться под ним.

Без ледяного ветра, с которым им пришлось бороться все утро, здесь было теплее. Они с удовольствием сели на сани и заварили чай в «вулкане». Все четверо молчали, и Бет не сомневалась, что думают они о том же, что и она: следовало дождаться весны. Уже темнело, и перспектива провести здесь ночь, — а если им не удастся сразу найти свои вещи, то и не одну — казалась такой ужасной, что о ней старались не думать.

Сэм и Джек выпили чаю и ушли на поиски вещей, взяв с собой лампу.

— Как твоя рана? — спросила у Тео Бет, когда они уселись рядом на сани и укутались одеялом.

— Не думаю, что она откроется, — ответил он. — Впрочем, если это все-таки случится, это будет справедливым наказанием зато, что я притащил тебя сюда. Тут не место леди.

— А я совсем не похожа на леди, — возразила Бет. — Когда-нибудь мы будем вспоминать об этом и смеяться.

— Надеюсь, — вздохнул Тео. — Я хотел бы загладить свою вину — стать идеальным мужем и дать тебе дом, которого ты заслуживаешь.

— Это что, предложение руки и сердца? — поддразнила Бет.

Он снял перчатку и нежно погладил ее по щеке.

— Да, если ты этого хочешь, но вообще-то я собирался сделать предложение в более романтической обстановке.

Бет посмотрела на узкий проход между сваленными в кучи вещами. Снег шел не переставая, и сюда забрались другие люди в поисках убежища. Они тоже натягивали над головой брезентовые навесы. Бет рассмеялась.

— Думаю, о романтической обстановке придется на некоторое время забыть.

Они считали, что подъем по Золотой лестнице — это самый трудный этап перехода, но следующие два дня, потраченные на поиски своих вещей, превратились в долгую пытку. Спать было невозможно. Они страдали от холода, грязи и отсутствия горячей пищи, Шум толпы, безжалостный ветер и снегопад сводили всех с ума.

Бет и ее спутники продолжали откапывать из-под снега вещи, все больше разочаровываясь и теряя надежду когда-либо отыскать среди них свои. Физическая работа позволяла согреться, но мышцы невыносимо болели. Кроме того, после раскопок холод словно вползал во все суставы.

Бет с ужасом ждала момента, когда ей захочется в туалет. Мужчины ходили по нужде куда угодно, не обращая внимания на окружающих, но она не могла так поступать. И чем сильнее она беспокоилась по этому поводу, тем чаще испытывала желание облегчиться.

На третий день, когда снегопад усилился, Бет поняла, что еще одного дня задержки она попросту не переживет. Слезы замерзали на щеках, губы сильно потрескались, она почти не могла говорить, Даже Джек выказывал признаки усталости. Бет видела, как медленно он двигался, взбираясь на кучи заметенных снегом вещей. Тео был смертельно бледен и шатался. Сэм изо всех сил старался не отставать от Джека, хотя явно находился на грани обморока.

И все-таки именно Сэм наконец отыскал их вещи. Он решил пройтись, чтобы восстановить кровообращение, и случайно заметил какого-то мужчину, который как раз нашел свое имущество. Когда тот оттащил в сторону последний тюк, Сэм увидел за ним их перевязанный лентами шест. Если бы не счастливый случай, через час все снова оказалось бы под снегом.

Погрузка вещей на сани позволила согреться и немного улучшила всем настроение, хотя снег повалил еще сильнее. Затем они наконец потащили сани к занесенной снегом хижине, над которой развевался потрепанный флаг Соединенного Королевства. Это был вооруженный пулеметами пропускной пункт Северо-западной конной полиции, которая охраняла границу с Канадой.

Бет ободрилась, увидев знакомые красные куртки и темно-синие брюки полицейской униформы, и обрадовалась, узнав, что в Канаду запрещено провозить оружие. Это значило, что беззаконие и насилие, царившие в Скагуэе, останутся по эту сторону границы.

На ввоз доставленных со стороны Аляски товаров налагалась пошлина. Но Тео оказался предусмотрительным. Он предъявил пачку квитанций на товары, купленные в Ванкувере, и заявил, что не должен платить за них, а только за то, что было куплено в Скагуэе.

Бет не могла понять, как полицейским, проводившим месяцы на вершине горы в такую ужасную погоду, удается оставаться веселыми и доброжелательными. Конечно, у них была теплая орда из шкур бизонов, но хижина оказалась не намного теплее палатки, а выпавший за ночь снег покрывал все двухметровым слоем. Тем не менее слова Тео их позабавили, и полицейские взяли с них только два доллара налога, даже не проверяя вещей.

Путешественники пересекли границу и направились по дороге, ведущей в Счастливый лагерь, лежащий в пяти милях отсюда. Снегопад чудесным образом прекратился, и на небе появилось тусклое солнце. Несмотря на тяжелые сани, которые нужно было тащить за собой, со дня, когда они покинули Дайа, дорога впервые показалась легкой. Снег был хорошо утоптан их предшественниками, поэтому сани легко скользили по дороге. Друзей потрясла новость о том, что они прошли только двадцать две мили от Дайа, а от Овечьего лагеря их отделяло всего восемь с половиной миль. Им-то казалось, что они преодолели не меньше сотни!

Несмотря на усталость, возможность передвигаться с нормальной скоростью и ночевать в палатке у костра привела всех в хорошее расположение духа. Кое-где на пологих участках дороги им даже удавалось спускаться на санях. В такие моменты Бет и ее спутники веселились как дети. Некоторые ставили парус на свои сани и порой обгоняли немногочисленные собачьи упряжки.

Лагерь назвали Счастливым, потому что площадка здесь была ровной и позволяла легко разбить палатку. Кроме того, недалеко отсюда снова начинался лес и можно было нарубить дров для костра.

Сегодня все они были счастливы, несмотря на снегопад, который все не прекращался. Уверенность в том, что самая трудная часть пути — Золотая лестница — осталась позади и возможность отдохнуть, перед тем как продолжить путешествие, посидеть у жаркого костра, высушить одежду вернула улыбки на лица.

После ужина, состоявшего из бекона и риса, Бет достала скрипку и начала играть. От других палаток к их костру стали по двое, по трое подходить люди. Они внимательно слушали музыку и весело аплодировали. Кто-то принес бутылку виски и угостил Бет и ее друзей. Огненная жидкость ударила им в головы, от нее хотелось смеяться.

Позже, когда все разошлись по своим палаткам, Бет некоторое время стояла, глядя вокруг. Было полнолуние, ясное небо усеяли звезды. Возле стоянки росли только слабые тонкие деревья, но укрывавший их снег придавал им сказочный вид. Даже раскинувшиеся вокруг палатки, обычно грязные и обтрепанные, казались красивыми в золотом свете пылавших рядом костров. За всеми трудностями и лишениями прошлой недели Бет совсем не обращала внимания на окружавшие ее пейзажи, но сейчас, умиротворенная, она открыла для себя красоту этой дикой местности и снова стала испытывать приятное волнение, размышляя о предстоящем путешествии.

«Однажды я смогу рассказать об этом Молли», — подумала девушка, глядя на сонных спутников, сидящих у костра. Они были такие грязные и неухоженные, с красными глазами, спутанными бородами и волосами. На них было столько одежды, что издали мужчины походили на трех медведей. Бет надеялась найти среди идущих в Доусон людей фотографа, чтобы запечатлеть, как они выглядели в пути, и когда-нибудь показать Молли эту фотографию.

Совсем неподалеку неожиданно раздался волчий вой. Его подхватили собаки. Бет вздрогнула и поспешила к огню. На какое-то время она совсем забыла, что в этом краю водятся дикие звери.

Глава 29

— Ну вот мы наконец и пришли! — радостно закричал Джек, бросаясь с санями через узкий перешеек озера Линдеман к озеру Беннет.

Большая часть золотоискателей, преодолевших вместе с ними Чилкутский перевал, осталась на берегах озера Линдеман, чтобы за зиму построить плоты и весной отплыть в Доусон. Но Джек слышал, что быстрины, которые образуются между двумя озерами после того, как лед растает, очень опасны, и поэтому решил идти к озеру Беннет и строить плот там.

Тео не одобрил этой, по его мнению, излишней предосторожности. Ему понравился палаточный городок на берегах Линдемана: там уже успели появиться игорное заведение, бары, магазины и даже несколько ресторанов. Тео был уверен, что сможет выиграть в покер достаточно денег, чтобы купить одну из складных лодок, которые в больших количествах доставлялись сюда через перевал. Тео и Джек чуть не подрались из-за разногласий по этому вопросу, потому что Джек считал такие лодки слишком ненадежными и не способными проплыть даже десяток миль, не говоря уже о пяти сотнях. Кроме того, он назвал Тео лентяем, который не желает немного поработать, чтобы построить надежный плот.

Эти несколько дней, проведенных на озере Линдеман, Бет чувствовала себя как на иголках. Она видела, как накалились отношения между Тео и Джеком. Джек добровольно взял на себя часть ноши Тео, когда они переходили через горы. Когда у Тео разболелось плечо, он позволил ему ехать на санях от Счастливого лагеря до озера Линдеман и избавил от обязанности рубить дрова и вообще от тяжелой работы. Но Джек не стерпел, когда Тео начал обращаться с ним как со слугой. Бет боялась, что Джек решит бросить их и отправится в Доусон в одиночку. Хотя, по правде говоря, она не стала бы его за это винить.

Но вышло так, что Тео не повезло в игре и он потерял почти все оставшиеся у него деньги, поэтому вопрос о покупке лодки больше не поднимался. У Тео не было выбора, кроме как согласиться с планом Джека.

Тем не менее он продолжал ворчать. Бет догадывалась, что, несмотря на мнимое превосходство, Тео попросту завидовал Джеку, потому что тот очень легко сходился с людьми и завоевывал их уважение, в то время как самого Тео считали кем-то вроде паразита. Пока они пересекали замерзшее озеро, Тео ни с кем не разговаривал, даже с Бет.

Впрочем, Бет и сама испытывала раздражение по отношению к Тео. Она пыталась забыть обиду, которую он нанес ей в Скагуэе, и вернуться к тем отношениям, что были у них в Ванкувере, Но у нее ничего не получалось.

Впрочем, все распри и обиды были забыты, как только они добрались до озера Беннет. Перед ними предстала изумительная картина.

Вдоль поразительно красивого, длинного, узкого, скованного льдом озера, проложившего себе путь среди заснеженных гор, насколько хватал глаз, тянулась россыпь всевозможных палаток.

Здесь были собраны тысячи палаток, новых и потрепанных, всех форм и размеров, от крошечных одноместных до огромных шатров, пригодных для цирковых выступлений.

Бет и ее спутники знали, что тут заканчивается другой, более долгий маршрут через горы, начинающийся у перевала Уайт, и ожидали увидеть здесь множество людей, но не предполагали, что их будет столько. Кроме того, их поразило количество животных.

Перевал Уайт получил название «Тропа мертвой лошади», потому что на нем сотнями гибли лошади от голода и плохого ухода. Один из полисменов на границе обругал недалеких людей, которые по глупости отправлялись в путь, не захватив с собой фуража для животных. Но здесь было достаточно лошадей, а также собак, быков, ослов, коз и даже кур.

Отовсюду, сливаясь в общую какофонию, доносились разнообразные звуки: стук топоров и молотков, визг пил, собачий лай и человеческие крики. Пару лет назад на этом месте была безмолвная глушь, спокойствие которой лишь изредка нарушали индейцы или случайно забредшие сюда трапперы. Теперь здесь рос город.

Тео заметно ободрился, увидев шатер с надписями, гласившими, что здесь каждую ночь проводятся игры в покер и в фараон. Хотя Бет совсем не хотелось, чтобы Тео проиграл тут их последние деньги, она была рада снова видеть улыбку на его лице. Она сама могла заработать немного денег игрой на скрипке, как раньше на озере Линдеман.

— Сколько нам еще идти? — проворчал Тео, после того как час спустя Джек все еще продолжал вести их вдоль озера.

— Там больше деревьев. Гораздо проще построить плот, если не придется таскать бревна, — коротко ответил Джек.

Бет и Сэм переглянулись. Бет знала, что брат чувствует себя неловко, оказавшись между двумя враждующими сторонами. Ему нравились и Джек, и Тео, и Сэм находил оправдание для каждого из них. Сэм тоже любил сыграть в карты и выпить и до сих пор верил, что благодаря Тео они смогут разбогатеть. И в то же время он понимал, что все они зависят от Джека, потому что тот обладал навыками, необходимыми для того, чтобы целым и невредимым добраться до Доусона.

Сэм скорчил гримасу. Бет понимала его без слов. Ее брат считал, что Джек перегибает палку и что все они могут потратить несколько дней на отдых, прежде чем заняться постройкой плота.

Бет решила вмешаться и, подобрав юбки, подбежала к Джеку.

— Давай передохнем несколько дней, прежде чем приступать к постройке плота, — попросила она. — Я хочу сказать, сейчас только март и лед не растает до конца мая, так что у нас еще много времени.

Джек резко остановился, выпустив из рук веревку, за которую тащил сани, и посмотрел на Бет с некоторым изумлением.

— Ты видишь, сколько вокруг людей?

— Ну да, — пожала плечами девушка.

— С каждым днем их будет все больше и больше, — терпеливо объяснил Джек. — Они тысячами прибывают с двух перевалов, и совсем скоро все эти деревья будут срублены. Нам нужно приступить к заготовке бревен как можно скорее, сразу после того, как мы станем лагерем, потому что нас могут опередить.

Бет оценивающе смотрела на него. Джек был грязным и оборванным и ничем не отличался от любого другого золотоискателя: спутанная борода, длинные, тусклые от грязи волосы, кожа, потрескавшаяся от мороза. Но в отличие от других, в глазах у Джека не было жажды золота. Девушка сомневалась, что он вообще мечтал о богатстве, как Сэм или Тео.

— Это не лишено смысла, — кивнула она. — Но скажи мне, Джек Чайлд, что движет тобой? Не думаю, что это желание разбогатеть.

Он усмехнулся и оглянулся на Тео и Сэма, присевших передохнуть на санях.

— Кто-то же должен доставить вас туда в целости и сохранности.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — возразила Бет.

Джек улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке.

— А по-моему, ответил.

К середине мая их «судно» было готово. Оно представляло собой грубо сколоченный плот с мачтой, рулем и поручнями по бокам, чтобы вещи не выбросило за борт во время сплава по бурному течению. Парни назвали его «Цыганка» и краской написали название и порядковый номер плота на поручне, идущем поперек носовой части. Сэмюэл Стил, старший офицер конной полиции, настоял, чтобы все плоты были зарегистрированы, и лично дал каждому из них порядковый номер и записал фамилии владельцев и их ближайших родственников на случай несчастий, которые могли произойти на долгом речном пути до Доусона.

Плот стоял у самого берега, как и тысячи других, ожидая дня, когда лед на озере тронется. Здесь встречались треугольные, овальные и круглые конструкции, огромные плоты для перевозки лошадей, ялики, плоскодонки, катамараны, каноэ, а некоторые вообще больше всего напоминали грубо сколоченные ящики.

Многие судна оставались недостроенными, и, несмотря на солнечные дни и безоблачное небо, воздух звенел от звуков пил, молотков и прочих инструментов. Везде слышались споры, а часто и ругань. Те, кто еще не успел закончить плот, были в напряженном состоянии и впадали в панику. Все остальные с нетерпением ждали.

Сейчас возле озера Беннет собралось около двадцати тысяч людей, их палатки стояли вдоль берега. Здесь можно было найти что угодно, в том числе палатки-бани, палатки-парикмахерские, церковь, казино и почту а также магазины, где можно было купить все, от хлеба до резиновых сапог. И все-таки благодаря бдительности полиции тут совсем не было преступности и мошенничества, как, например, в Скагуэе. Поговаривали, что кое-кто из людей Мыльного перешел через перевал, но их прогнали обратно и приказали никогда не возвращаться.

Единственной серьезной проблемой стали ссоры мужчин на лесопилках, где они распиливали свежее дерево на доски для плотов. Управиться с шестифутовой пилой можно было только вдвоем. Тот, кто стоял наверху лесов, направлял пилу по проведенной мелом линии на стволе, а его напарник должен был тащить ее вниз. Но когда огромные зубья вгрызались в дерево, на того, кто стоял внизу, летели опилки. Ему часто казалось, что его товарищ неверно направляет пилу, а тому, в свою очередь, не нравилось, что «нижний» слишком сильно придерживает ее за ручку. Жестокие споры часто перерастали в кровавые драки, и крепкая дружба, проверенная долгим путешествием, разрушалась навсегда.

Джек, Сэм и Тео избежали подобных проблем. Они решили строить плот из целых стволов, а не из досок, но и здесь не обошлось без ругательств и ссор. Тео считал, что не создан для физического труда, и часто исчезал. Сэм был полон благих намерений, но делал все тяп-ляп, если только Джек не следил за ним.

Бет часто слышала, как Джек поносил обоих и грозился уйти без них, если те не исправятся.

Но теперь работа подошла к концу. Им осталось только установить парус и погрузить вещи на борт. Дни становились все длиннее и теплее, со стороны гор доносился отдаленный грохот сходящих лавин и журчанье весенних ручьев.

Теперь почти все, чьи лодки и плоты были готовы, целыми днями сидели у озера, вытесывая весла и вглядываясь в темную зелень озерной воды, видимую сквозь лед. Несколько дней назад Бет услышала шутку о том, что этот массовый поход к месторождениям золота напрасно назвали лихорадкой. Всем им такое название казалось шуткой, потому что их продвижение трудно было назвать лихорадочным. Напротив, оно оказалось мучительно медленным трехмесячным испытанием на выносливость. Теперь ни у кого из мужчин не было толстого живота, все стали подтянутыми и мускулистыми. А суровые, заросшие бородами лица и длинные волосы свидетельствовали о том, что эти люди давно перестали быть новичками. Когда речь заходила о тех, кто сдался и вернулся домой, путешественники светились от гордости. Их всех объединяли трудности и препятствия, которые они вместе преодолели.

Женщинам по-прежнему некогда было сидеть на берегу: нужно было постирать и починить одежду, приготовить пищу, написать письма, и находились еще десятки других мелких занятий, которые делали жизнь мужчин уютнее. Но Бет находила время, чтобы посмотреть на диких гусей, пролетающих в вышине, или полюбоваться пестрым ковром цветов, появившихся, как только сошел снег.

После долгой зимы, проведенной в белом, лишенном красок мире, цвета казались особенно яркими: красные горы, темно-зеленые ели, ядовито-зеленые мхи и лишайники, усыпанные розовыми, голубыми и желтыми альпийскими цветами, которые покрывали землю вдали от грязного палаточного городка. Воробьи и малиновки возвращались, и за птичьим щебетом почти не было слышно пил и молотков.

Иногда Бет брала с собой скрипку и уходила прочь от шумного лагеря. Она играла для себя, наслаждаясь одиночеством. Однажды она встретила двух медвежат, резвившихся на солнечной лужайке за большим камнем, и спряталась на безопасном расстоянии, чтобы понаблюдать за ними. К малышам скоро присоединилась мать, которая ласково шлепала их большими лапами. Это зрелище напомнило Бет о Молли, и ей на глаза навернулись слезы.

Когда Бет была одна, она часто ловила себя на мысли, что у нее больше нет никаких планов и даже заветных желаний, связанных с будущим. У остальных жителей городка были мечты о золоте. По вечерам, собираясь вокруг костров, они обсуждали, как будут его тратить, куда поедут. Но Бет могла жить только сегодняшним рем. Она многого хотела: настоящий дом, горячую ванну, мягкую кровать, свежих фруктов, возможность надеть красивое платье и не бояться, что через пять минут оно испачкается в грязи, Ей хотелось заняться любовью с Тео, ведь у них не появлялось такой возможности с тех пор, как они покинули Дайа. Здесь было слишком холодно и грязно, к тому же Джек и Сэм всегда были рядом. Еще Бет мечтала снова увидеть Молли и Англию. Но все это можно было осуществить еще не скоро, и она не могла назвать эти мечты планами.

Она не понимала, куда делись мечты, которые были у нее раньше: о доме с прекрасным садом, о собственной свадьбе или об отдыхе на берегу моря. Теперь Бет вспоминала об этом лишь изредка. Неужели из-за того, что она уже видела такое, о чем раньше не могла и мечтать? Или она утратила иллюзии?

Тео часто рассказывал о своих мечтах, в которых они вместе жили в хорошей квартире в Нью-Йорке или в огромном особняке в Англии. Бет хотела бы поверить, что его планы когда-нибудь осуществятся, но ей это не удавалось. Тео выиграл деньги, покрывшие его проигрыш возле озера Линдеман, но затем снова все проиграл. Такой была вся его жизнь: никакой уверенности, никаких гарантий, постоянная погоня за крупным кушем.

Бет прекрасно видела все его недостатки и знала, что он никогда не сможет измениться. Иногда она даже жалела о том, что в свое время не прислушалась к словам Иры об игроках и отдала свое сердце Тео. Но когда дела шли хорошо, у них устанавливались чудесные отношения. Тео был забавным, остроумным и очень ее любил. В такие моменты Бет прощала ему все: постоянные исчезновения, ложь, лень и заносчивость.

Она верила в будущее и в собственные силы. Бет знала, что всегда сможет заработать себе на жизнь в любом месте игрой на скрипке. Этот факт нравился девушке не меньше, чем ей нравился Тео. Может быть, она не нуждалась в мечтах, потому что они уже сбылись?

Первый треск они услышали 29 мая вскоре после полуночи. Бет приняла его за выстрел и взволнованно вскочила. Но за первым звуком последовал второй, и она поняла, что лед тронулся.

В это время года ночи никогда не были по-настоящему темными. В полночь небо становилось розовато-фиолетовым, словно сразу после заката, но темнота так и не наступала. Бет надела сапоги и, позвав остальных, побежала к берегу.

Когда парни к ней присоединились, на берегу уже собрались сотни людей. Лед трещал и грохотал, из разломов била темно-зеленая вода, смывая строительный мусор, стружки, гвозди и пятна смолы, которой пропитывали лодки. Кто-то радостно закричал, и остальные тут же поддержали его, взявшись за руки и кружась, словно дети на игровой площадке.

Последний день, проведенный на озере Беннет, стал для всех очень радостным, потому что следующим утром они могли отплыть. Бет достала алое атласное платье, решив надеть его вечером. От длительного хранения на нем кое-где появилась плесень, но девушка счистила ее и развесила платье для просушки, радуясь возможности хотя бы на один вечер снова почувствовать себя настоящей женщиной. Бет также вымыла голову и высушила волосы на солнце.

Остальные тоже чистили перышки. К палатке, которая служила баней, выстроилась длинная очередь. Бет услышала от кого-то, что приходится использовать одну и ту же воду по двенадцать раз и ополаскиваться холодной водой.

Некоторые из мужчин, в том числе и Джек, помогали тем, кто еще не успел закончить плоты. Даже собаки заразились всеобщим весельем и носились по лагерю с громким лаем.

В восемь часов вечера Бет играла на скрипке в переполненном посетителями «Золотом гусе» — большом шатре, служившем игорным салоном. Здесь собрались даже люди, которых тут никогда раньше не видели, а затем начались танцы.

Намного позже, когда Бет, у которой в ушах все еще звучали аплодисменты, вместе с Тео, в чьей шляпе лежало больше тридцати пяти долларов, отправилась обратно к палатке, она услышала, как какой-то молодой человек напевает «Милую Молли». До этого момента Бет совсем не вспоминала, что мама пела им с Сэмом эту песню, когда они были еще маленькими. Было удивительно услышать ее снова так далеко от дома перед завершающим этапом их пути.

Сэм и Джек остались в салуне, и Бет с Тео впервые за несколько месяцев занялись любовью. Позже Бет лежала, уткнувшись ему в плечо, слушала доносившийся отовсюду праздничный шум и чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.

Полуночное веселье не помешало всем встать рано утром и броситься к озеру, чтобы проверить, сошел ли лед.

На поверхности воды кое-где еще плавали большие льдины, но в целом озеро было достаточно чистым, чтобы отправляться в путь. Все вокруг принялись сворачивать палатки, упаковывать постели и кухонные принадлежности, грузить провизию и инструменты на плоты и лодки.

Бет, улыбаясь своим мыслям, сложила алое атласное платье и подала его вместе со своими лучшими сапожками Тео, чтобы он упаковал все это в большой водонепроницаемый мешок, который теперь откроют только в Доусоне. На девушке снова были резиновые сапоги, старое темно-синее платье, куртка из плотной ткани и широкополая шляпа. Сменную одежду и скрипку упаковали в небольшую водонепроницаемую сумку, чтобы она была под рукой во время путешествия.

Бет наблюдала, как Сэм укладывает свои вещи. Он был без рубашки — Бет не видела его в таком виде с прошлого лета. К ее удивлению, худощавая мальчишеская грудь и спина, которые она помнила с Ливерпуля, теперь бугрились мышцами. Ее собственные руки и ноги тоже стали мускулистыми. Она постоянно тащила сани, носила вещи и ведра с водой и постепенно стала почти такой же сильной, как мужчины.

— Ты рад, Сэм? — спросила Бет.

— Еще бы! — Его красивое лицо озарилось широкой улыбкой. — Осталась еще большая часть пути, но она будет самой легкой, да и погода сейчас такая хорошая.

— Интересно, будем ли мы по-прежнему держаться вместе, когда приедем в Доусон, — задумчиво произнесла Бет. — Ты все еще надеешься открыть с Тео игорный салон?

— Ну конечно, сестренка, — рассмеялся Сэм. — Если ты будешь завлекать посетителей игрой на скрипке, мы просто не сможем прогореть.

— А ты вспоминаешь об Англии? — спросила она. Девушка не думала, что когда-нибудь задаст брату этот вопрос.

Он улыбнулся.

— Если честно, то не часто. Что там осталось такого, к чему стоило бы вернуться? В Англии мы никогда бы не пережили ничего подобного.

— Но там Молли, — сказала Бет.

Он озадаченно почесал голову.

— Но мы ведь для нее ничего не значим. Она, должно быть, совсем нас не помнит. Кроме того, я знаю, что не смогу вернуться к прежней ограниченной жизни. Теперь не смогу.

Бет почувствовала, что у нее сдавило горло и слезы подступили к глазам.

— Тогда, видимо, я вернусь туда одна.

Сэм взял ее за руки.

— Сестренка, да что с тобой? Сегодня нельзя думать о грустном. Нас ждут приключения.

— Сколько раз, по-твоему, ты говорил мне эти слова с тех пор, как мы уехали из Ливерпуля? — спросила Бет. — Мы все время заняты только будущим и ни разу не нашли времени, чтобы обдумать прошлое.

— Неужели оно было таким хорошим, чтобы стоило его ворошить? — сказал Сэм с легким презрением в голосе. — Насколько я помню, тогда мне все время говорили, что я должен делать, и никто ни разу не поинтересовался, чего хочу я сам. Да, я с детства хотел разбогатеть и сейчас хочу этого еще больше. И богатство находится там, в Доусоне. Оно просто ждет, когда мы выкопаем его из земли или выиграем у других людей. Если я стану богатым, это поможет мне забыть, что папа покончил с собой, потому что мама ему изменяла.

Его слова потрясли Бет. Она считала, что Сэм давно перестал об этом думать.

— Я не могу выбросить это из головы, — сказал он, словно отвечая на ее мысли. — Кроме того, это мешает мне доверять женщинам — не считая тебя, конечно.

— Это ужасно меня радует, — саркастически заметила Бет. — Но что, если тебе не удастся разбогатеть в Доусоне?

— Удастся, — резко ответил Сэм. — Я уверен.

В тот теплый солнечный день в плаванье пустилась огромная армада, состоявшая более чем из семи тысяч самых странных плавучих приспособлений. Некоторым из них парусом служили старая куртка или юбка. Большая часть была украшена самодельными флагами с вышитыми или написанными на них названиями. Некоторые лодки уже опасно кренились, другие казались надежными и выносливыми. Старики, молодежь, банкиры, продавцы, фермеры, солдаты, моряки и танцовщицы — здесь были представлены все слои населения. Некоторые оставили дома жен и детей, другие спасались от правосудия. Среди золотоискателей можно было встретить представителей высшего общества и бывших обитателей городских трущоб. И все-таки подавляющее большинство никогда раньше не совершало ничего столь захватывающего и вложило в это безумное приключение все свои сбережения.

Бет понимала их надежду, сидя на корме «Цыганки». Сэм с Джеком гребли как сумасшедшие, а Тео исполнял обязанности рулевого. Над озером звенели и эхом разносились в горах крики «До встречи в Доусоне!». Девушка посмотрела на берег, который напоминал большую свалку: покинутые лесопилки, порванные палатки, одежда и упаковочные мешки. Пустые бутылки и жестяные банки блестели на солнце. Везде виднелись пни: для постройки плотов и лодок срубили целый лес.

Сначала все гребли как можно быстрее, стараясь вырваться вперед, но когда лодки отошли далеко от берега, поднявшийся ветер надул паруса и весла были отложены в сторону.

Позже ветер утих и скорость упала, но все, словно сговорившись, не стали снова браться за весла, а устраивались поудобнее и зажигали трубки, позволяя течению нести их. Над озером зазвучало веселое пение. Люди верили, что худшее осталось позади и уже завтра они смогут приступить к поискам золота.

На следующее утро гонка возобновилась. Джек был очень доволен: большой парус на их плоту наполнился ветром и обеспечил хорошую скорость. Перед ними плыло сорок или пятьдесят лодок и плотов, а позади, сбиваясь в кучу, двигалось бесчисленное множество остальных.

Пригревало солнце, сверкала вода, их плот казался устойчивым и надежным, и это еще больше подняло им настроение. Джек сколотил скамейки, чтобы можно было сидеть, не опасаясь, что вода, плещущаяся между бревнами плота, намочит одежду, и сейчас путешественники отдыхали, нахваливая мастерство и предусмотрительность друг друга.

Днем Бет обратила внимание на то, что люди, плывущие впереди, показывают на висящие на дереве красный флаг и кусок доски, на котором было написано единственное слово: «Каньон».

— Похоже на предостережение, — сказал Джек, и не успел он произнести эти слова, как до них донесся грохот падающей воды.

Озеро слегка изгибалось влево, и за поворотом неожиданно началось узкое ущелье с отвесными стенами из черного камня.

У Бет перехватило дыхание, Тео побледнел, а Сэм радостно взмахнул шляпой.

— Держитесь крепче! — прокричал Джек. — Это, наверное, каньон Майлз.

Один из полицейских говорил им о каньоне. Это было очень опасное место, с множеством быстрин и порогов, но никто не ожидал увидеть его так скоро. Было слишком поздно грести сберегу, чтобы высадиться и изучить обстановку, — плот несло прямо в ущелье.

— Берите весла и удерживайте плот подальше от стен, а не то мы разобьемся! — кричал Джек, вручая Тео и Сэму весла. — Я попробую вывести плот. Бет, просто держись изо всех сил.

Они в ужасе смотрели, как плот несется прямо в каньон. Здесь река сужалась почти втрое, и вода, устремляясь в узкое русло, образовывала посредине нечто вроде гребня около четырех футов высотой. Их плот оказался на этом гребне и несся с бешеной скоростью, вода грохотала так громко, что они не могли расслышать друг друга.

В воде плавали бревна, принесенные течением с горных озер, а также виднелось множество огромных камней и утесов. Бет вцепилась в поручень, с ужасом наблюдая за тем, как Джек пытается провести плот мимо препятствий. Каждый раз, когда плот задевал дном о камни, она была уверена, что он сейчас перевернется.

Впереди показался большой ялик, плывущий кверху днищем, за который отчаянно цеплялись пятеро или шестеро мужчин. Течение кружило лодку, ударяя ее о камни.

Бет оглянулась и увидела перевернутое каноэ. Его владельца нигде не было. Но сейчас ей было не до мыслей о судьбе других людей, потому что их собственный плот кружился посреди каньона, то задирая нос, то взбрыкивая кормой, словно норовистая лошадь. Огромные ледяные волны захлестывали плот, и друзьям приходилось держаться за поручни, чтобы их не смыло за борт. Бет невольно зажмурилась и открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как еще две лодки разбиваются о камни. Одна из них сразу же сломалась, словно была сделана из спичек.

На ногах оставался только Джек. Он привязал себя к поручню веревкой и изо всех сил работал веслом, заставляя плот обходить камни и держаться на расстоянии от стен.

Еще миг назад Сэм стоял на коленях на носу плота, также гребя веслом, но когда Бет снова взглянула в его сторону, его там уже не было.

— Сэм! — закричала она изо всех сил. — Сэм выпал!

Она отчаянно искала его глазами, но в темной бурлящей воде плавали только обломки бревен.

Тео с Джеком оглянулись, но тоже ничего не увидели.

— Его унесло вперед! — выкрикнул Джек. — Он догадается схватиться за бревно, чтобы не утонуть.

Бет надеялась, что Джек прав, потому что они ничем не смогли бы помочь Сэму, даже если бы видели его.

Плот попал в водоворот и бешено завертелся. Теперь путешественники могли только держаться за поручни и молиться, чтобы этот кошмар когда-нибудь закончился.

После водоворота каньон стал еще уже, и плот на огромной скорости запрыгал по порогам. Бет и ее спутники чувствовали, как острые камни скребут по дну плота, и слышали крики, доносившиеся из других лодок, но течение так быстро увлекало их за собой, что никто не успел толком ничего разглядеть.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Плот снова оказался в спокойных водах.

Джек подгреб к берегу, выпрыгнул и привязал плот. Вдоль берега люди делали то же самое. Некоторые из лодок были разбиты или получили пробоины. С большинства из них смыло за борт груз или людей.

Грохот порогов остался позади, но теперь вокруг звучали отчаянные крики. Огромные тюки с продовольствием плавали по реке, из них в воду сыпались сахар, рис и мука. О берег ударилась клетка с кудахчущими курами. Собаки плыли к берегу, выбирались на землю и отряхивались. В воде еще оставалось много людей, большинство из них держались за бревна или тюки с товарами. Тео и Джек бросились в воду и поплыли им на помощь, а Бет бегала по берегу в поисках Сэма.

Девушка увидела, как из воды вытащили два безжизненных тела. Друзья и родственники отчаянно пытались вернуть пострадавших к жизни. Наконец Бет заметила Сэма. Даже на расстоянии около сотни ярдов она сразу узнала его по светлым волосам и красному платку, повязанному вокруг шеи. И у нее не было сомнений, что он мертв, потому что Сэм оставался неподвижным и его несло течением.

— Он там! — закричала Бет, обращаясь к Тео и Джеку и указывая, где именно. — Скорее вытащите его!

Быстрое течение прибило Сэма ближе, и Тео с Джеком вместе потащили его к берегу. Бет, которая бросилась на мелководье, чтобы помочь парням, приподняла голову брата и увидела, что она разбилась от удара о камень.

Вынося Сэма на берег, все трое молчали. Каждый из них понимал, что отчаянные попытки, которые люди предпринимали, чтобы вернуть к жизни пострадавших, уже не помогут их другу и брату.

Бет упала на колени рядом с Сэмом и, всхлипывая, вытерла ею красивое лицо юбкой. Он был для нее больше чем братом — ее напарником по играм в детстве, союзником, другом. Они вместе делили радости и невзгоды. Бет никак не могла поверить, что судьба оказалась так жестока и забрала его у нее.

Девушка услышала какой-то ужасный вой, а когда Тео с Джеком попытались взять ее за руки и оттащить от тела Сэма, поняла, что это воет она сама.

— Я не могу уехать без него! — яростно кричала Бет. — У меня никого не осталось!

— У тебя есть мы, — сказал Тео, обнимая ее. — Мы знаем, каково тебе. Мы с Джеком тоже его любили.

Только теперь Бет заметила, что они плачут. Никто из них не пытался скрыть свое горе. По щекам парней катились слезы, а в глазах читалась такая же боль, как и у нее.

Кто знает, сколько они стояли так, рыдая у тела Сэма. Все насквозь промокли и дрожали от холода, но потрясение и горе, казалось, парализовали их. Должно быть, на порогах перевернулось немало лодок, потому что до Бет смутно доносились крики и стенания других людей. Но друзья вышли из оцепенения, только когда с ними заговорил знакомый мужчина. Он предложил помочь им выкопать могилу. Тогда они наконец узнали его и его товарищей и поняли, что Сэма действительно нужно похоронить.

— Он был хорошим человеком, — сказал мужчина. В его глазах светились сочувствие и понимание. — Мы очень скорбим по вашей утрате. Примите нашу помощь.

— Это неправильно! — плакала Бет, глядя, как мужчины копают, отступив несколько ярдов от воды. — Мы забрались так далеко и через столько прошли. Почему сейчас мы должны его потерять?

— Я не заметил, как он упал! — воскликнул Джек с такой яростью, словно считал, что в противном случае смог бы что-то изменить.

Тео встал на колени рядом с Сэмом и откинул испачканные кровью волосы с его лба.

— Сэм, Сэм, что же мы будем без тебя делать? — спросил он хриплым от горя голосом.

Глядя, как Джек с Тео опускают тело Сэма в наспех вырытую могилу, Бет не могла поверить в реальность происходящего. В день похорон ее матери и отца было пасмурно и холодно. С Молли она прощалась в такую же погоду. И даже тот день, когда она потеряла ребенка, выдался холодным и унылым. Похороны должны происходить в серые дни в мрачных местах, а не на залитом солнцем поросшем весенними цветами берегу сверкающей реки. Сэм был молод и силен, вся его жизнь была впереди. У него всегда было столько планов и желаний! Несправедливо, что он никогда не сможет исполнить задуманное. Бет казалось, что она сейчас проснется и все происходящее окажется лишь кошмаром, и они вместе с Сэмом посмеются над ним.

Но все происходило на самом деле. Тео читал отрывок из Библии. Его голос дрожал, и он изо всех сил старался держать себя в руках. Сколоченный Джеком деревянный крест лежал на куче земли, ожидая, когда его установят на могиле.

Затем они слабыми голосами спели псалом, и Бет с горечью подумала, что Господь в который раз ее покинул.

Везде на берегу реки люди были заняты последствиями крушений, кто-то копал могилу, кто-то помогал раненым. До Бет доносились плач и горестные крики тех, кто потерял лодки и имущество. Ей казалось, что она почти слышала звук, с которым раскололось ее сердце.

Глава 30

— Сколько? Сколько? — выкрикивали индейцы, стоявшие лагерем на берегу реки. Бет отводила глаза. Индейцы были грязные, оборванные, болезненного вида, и она чувствовала себя виноватой, потому что ничего не могла им дать. Они с Джеком и Тео уже раздали все, что могли, предыдущим группам. Кроме того, Бет слышала, будто индейцы продают полученное другим переселенцам и неплохо на этом зарабатывают.

Весенние цветы сменились колокольчиками и люпинами, затопившими берега синевой. Время от времени Бет замечала пьющих из реки лосей, иногда с телятами, или черного медведя, который из-за дерева с удивлением наблюдал за вторгнувшимися в его владения людьми. Среди мха и камней зрели дикие ягоды — клюква, смородина и малина, а ветерок доносил запах цветущего шиповника.

Взору Бет открывались великолепные виды, и она жалела, что не может восхищаться их красотой. Со дня смерти Сэма солнце ее жизни, казалось, навечно закатилось, и Бет разучилась радоваться чему бы то ни было.

В тот день погибло пятеро, но это число было бы гораздо больше, если бы не офицер конной полиции Стил, который прибыл сюда, чтобы предотвратить дальнейшие несчастья. Разбились десятки лодок, тюки с провизией, с таким трудом доставленные через перевал, порвались и были уничтожены водой. Многие потеряли все имущество и с криками и рыданиями рвали на себе волосы.

Стил установил правила, согласно которым лодки могли отправляться через пороги только под руководством опытного человека, а все женщины преодолевали этот участок пешком, пройдя пять миль по обходному маршруту.

Со дня похорон Джек практически не разговаривал. Бет знала, он казнит себя за то, что не предотвратил несчастье. Но ей с Тео было известно, что это не его вина. Джек сумел провести плот через пороги и сохранил все их имущество. Сэм, должно быть, легкомысленно отнесся к опасности и отпустил поручень.

Но эти мысли не уменьшали их горя. Никто не мог заменить им Сэма, и Бет не знала, как будет жить без него.

Пытаясь заставить себя не думать о брате, она вспоминала о ребенке, которого потеряла, и отчаянно хотела снова увидеть Молли. По мнению Бет, это было естественно: Молли оставалась единственным родным ей человеком. Девушка бесчисленное количество раз доставала ее фотографию, вглядывалась в милое личико и кудрявые волосы, вспоминая те дни, когда кормила ее и пеленала.

Бет не ожидала от Джека и Тео, что они поймут и разделят ее чувства к Молли, но ей становилось легче от мысли, что парни тоже горюют, потеряв Сэма. Ее с братом связывали кровные узы и общие воспоминания, но Джек и Тео тоже его любили. Боль была слишком острой, чтобы спокойно говорить о своих чувствах или делиться воспоминаниями. Но всему свое время.

Теперь до Доусона оставалось несколько дней пути. Реку Юкон заполонили лодки. К людям, которые спустились с горных озер, присоединилось немало старателей. Их здесь называли «старой закваской», и, насколько поняла Бет, это прозвище старателям дали из-за привычки носить за пазухой мешочек с хлебным тестом. Оно служило закваской для следующей порции хлеба. Эти мужчины были матерыми золотоискателями и провели всю зиму на своих участках возле небольших ручьев. Некоторые искали здесь золото на протяжении многих лет.

Приближаясь к своей цели, путешественники испытывали воодушевление. Люди выкрикивали поздравления, рассказывали о себе и о своих надеждах на будущее. Но Бет и ее спутники не вступали в разговор, потому что боялись сорваться, услышав упоминание о Сэме.

Бет надеялась, что люди объяснят их молчание и угрюмость ужасной жарой и назойливыми москитами, которые многим портили настроение. Бет и ее спутники не раз становились свидетелями жестоких драк и перебранок. Обычно они вспыхивали между людьми, которые вместе прошли через многое. Какова бы ни причина, выглядело это ужасно. Бывшие друзья испытывали ненависть друг к другу и продолжали путь порознь. Однажды двое мужчин перепилили свою лодку пополам, обмениваясь ругательствами. Другие подрались из-за сковородки, которую каждый считал своей собственностью. Драка продолжалась до тех пор, пока кто-то проходивший мимо не решил проблему, выбросив предмет спора в реку, чтобы он никому не достался.

Бет и ее спутники не могли понять причин этого безумия. Смерть Сэма показала им, как сильно они ценили друг друга и как мало придавали значения материальной стороне.

Теперь ночь не наступала вообще, лишь в полночь сгущались легкие сумерки, а в два часа утра снова становилось светло как днем. Они причалили к берегу только на время, необходимое для того, чтобы разжечь костер и приготовить пищу, а затем снова перебирались на плот. Тео и Джек спали по очереди. Им не то чтобы хотелось первыми добраться до Доусона — он потерял для них привлекательность. Просто нужно было чем-то заняться, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Теперь, когда было уже слишком поздно, они поняли, что именно Сэм с его энтузиазмом, добродушием и неиссякаемым оптимизмом являлся сердцем их небольшой компании. Без него им просто не о чем было говорить.

Утром 12 июля Бет дремала, сидя на корме плота, когда ее разбил крик Джека.

— Это Доусон! Мы наконец добрались!

Никто не знал точно, где расположен город, и последние два дня они пристально рассматривали берега, боясь, что заметят его слишком поздно и их снесет вниз по реке сильным течением. Но вот плот миновал каменный утес и перед ними возник овеянный легендами «золотой» город.

Бет не задавалась мыслью о том, на что он будет похож. Но в действительности россыпи палаток, деревянные хижины, магазины с фальшивыми фасадами и огромные горы бревен не очень-то отличались от таких же в Скагуэе. Даже черная топкая грязь казалась знакомой.

Но, в отличие от Скагуэя, здесь грязь начиналась на берегу и покрывала улицы небольшого города, а деревянных тротуаров или хотя бы досок и камней, по которым можно было бы ходить, нигде не было видно. В грязи вязли лошади и повозки, а люди тщетно пытались тащить по ней тяжело груженные сани.

Позже стало известно, что несколькими неделями ранее, когда лед начал таять, город пережил наводнение и те хижины, которые были построены рядом с берегом, унесла река. Но видимо, здесь, в Доусоне, подобное считалось мелкой неприятностью, и стоило появиться лодкам, груженным провизией и особенно долгожданной роскошью вроде яиц, виски и газет, как на грязь на улицах перестали обращать внимание.

Бет, Тео и Джеку удалось найти незанятое место у берега, чтобы причалить. Затем все пошли на окраину города. Только здесь можно было бесплатно поставить палатку. По слухам, в городе месячная плата за комнату достигала сотни долларов, а цены на товары были просто немыслимыми.

— Хорошо, что я взял с собой гвозди, — сказал Джек, указывал на вывеску, предлагавшую гвозди по восемь долларов за фунт. — Не то чтобы я собирался их продать — они нам понадобятся для постройки собственного дома.

— Может, мне удастся выгодно продать привезенные с собой шелк и атлас, — задумчиво сказала Бет. Еще в Скагуэе она поспорила по этому поводу с ребятами, которые предлагали ей взять что-то более полезное. Но Бет настояла на своем: она считала, что здешние женщины с радостью купят ткань на платья, Судя по запятнанной унылой одежде большинства виденных здешних жительниц, она не ошиблась.

Разбив палатку, Бет и ее спутники вернулись на Фронт-стрит, чтобы осмотреться. Именно на этой выходящей к реке улице происходили главные события и можно было встретить всех жителей города. Фронт-стрит состояла из салунов, отелей, ресторанов и залов для танцев. Все здания явно строились в спешке. К берегу не переставая причаливали лодки, их хозяева тащили привезенные вещи на берег, внося свою лепту в общий хаос.

Тысячи новоприбывших бесцельно бродили по улице, а ветераны, которые всю зиму страдали от недостатка необходимых вещей, покупали у них все, от метелок до книг.

Как и на озере Беннет, здесь повсюду лежали штабеля леса, жужжание пил и стук молотков заглушали голоса. Везде велись строительные работы: возводились магазины, салуны, банки и даже церковь, но как-то хаотически, словно общего плана города не существовало.

Вдоль берега стояли торговые лотки, где по заоблачным ценам можно было купить что угодно, от обуви до ящиков с помидорами. Многие из этих товаров привезли сюда на пароходе несколько дней назад. Бет, Джеку и Тео встретилась пожилая женщина, с которой они познакомились на озере Беннет. Она привезла сюда кур, поднявшись вместе с ними на Чилкутский перевал, и теперь продавала их по двадцать пять долларов за птицу.

Везде были вывески «Покупка и продажа золотого песка». Возле некоторых из этих хижин стояли в очереди и курили трубки суровые с виду мужчины с неопрятными бородами и кожаными мешочками на поясе. Мужчина в ярком клетчатом костюме и стетсоновской шляпе сообщил Бет и ее спутникам, что это старатели, разбогатевшие на своих участках на Сороковой миле. По его словам, золота, проданного ими, сегодня хватило бы, чтобы наполнить королевскую казну, но при этом старатели выглядели словно бродяги, не имевшие ни цента за душой.

Все казалось странным, но при этом было ярким и живым. Мужчины в дорогих костюмах и фетровых шляпах шли по улицам рядом с теми, кто носил обтрепанную и грязную одежду. По дороге Бет и ее спутники встретили красивую блондинку в розовом атласном платье. Ее переносил на руках через грязь обнаженный до пояса мужчина, похожий на профессионального боксера. Везде бродили собаки, в основном маламуты и другие ездовые породы, но здесь встречались и комнатные собачки, которых прижимали к себе женщины, а также спаниели и грейхаунды, изящно пробирающиеся через грязь.

— Как-то неприятно смотреть на все это, когда Сэма нет рядом, — вздохнул Джек.

Он озвучил мысли всех троих, и Бет почувствовала благодарность за то, что ему хватило на это мужества.

— Если бы Сэм был здесь, мы уже спорили бы о том, что делать дальше, — сказала она, представив себе восторженное лицо брата, и слегка улыбнулась.

— Тогда ради него мы должны сделать то, что планировали, — неожиданно произнес Тео. — Сэм больше, чем все мы, мечтал попасть сюда. Так что нельзя его подводить.

У Бет на глаза навернулись слезы, и она уткнулась лицом в грудь Тео, чтобы их сдержать. Он был прав: лучшее, что они могли сделать, чтобы почтить память Сэма, — это добиться здесь успеха. Тогда им, возможно, удастся смириться со своей потерей.

Бет отстранилась от Тео и вытерла глаза.

— Значит, мне нужно найти место, где я могла бы сыграть на скрипке, — сказала она. — А вы двое должны помочь мне его отыскать.

Пока Тео и Джек осматривали другие злачные места, Бет пошла в салун «Монте-Карло» на Фронт-стрит.

Снаружи «Монте-Карло» казался самым респектабельным и красивым заведением города. Он сверкал свежей краской, над дверью салуна висела большая картина, изображающая королеву Викторию, а вывески гласили, что здесь есть комнаты для карточной игры и театр. Но внушительный деревянный фасад; был фальшивым. Внутри салун оказался скромным помещением, почти сараем. Комнаты для игры в покер были темными и унылыми, а театр — совсем небольшим, с деревянными скамейками вместо кресел.

Бет смело подошла к одетому в модный жилет мужчине с завитыми усиками, который стоял за стойкой, и спросила, можно ли ей сыграть здесь на скрипке.

Он окинул ее оценивающим взглядом и пожал плечами.

— Если хотите рискнуть, тогда это ваши проблемы, — сказал он, явно не веря, что эта молодая женщина в потрепанной одежде и резиновых сапогах сможет развлечь его клиентов.

— Значит, вы не станете возражать, если я приду сюда и сыграю, а затем пущу по кругу шляпу, чтобы собрать немного денег?

— Да нет, крошка, — ответил он, отворачиваясь, чтобы взять бутылку и бокал. — Но не ожидай слишком многого. И я не буду за тобой присматривать. По ночам здесь становится жарко.

Его уверенность в том, что она выставит себя полной дурой, вызвала у Бет желание доказать обратное. Она вернулась в палатку, вымыла волосы в ведре, достала алое платье и начистила свои лучшие сапожки. Через несколько часов от людей из соседней палатки она узнала, что мужчина за стойкой — это Джек Смит, один из старателей, разбогатевших на ручье Бонанза, и владелец «Монте-Карло». Но, как оказалось, Джек Смит не слишком хорошо разбирался в людях. Он послал своего партнера Ловкача Билла Гейтса в Сиэтл с золотом на десять тысяч долларов, чтобы тот купил зеркала, ковры и хрустальные люстры для салуна. Позже в Доусон дошли новости о том, что на самом деле Билл объявился в Сан-Франциско и получил прозвище Король Клондайка, так как поселился в лучшем отеле города и вел безбедную жизнь, соря деньгами направо и налево.

Эта история позабавила Бет, и девушка только укрепилась в своих намерениях. В семь часов вечера она уже стояла возле «Монте-Карло», содрогающегося от доносящегося изнутри шума. Но решительно настроенная Бет, одетая в алое платье, с сияющими волосами, украшенными заколкой с перьями, была готова к чему угодно. Она сняла грязные резиновые сапоги и оставила их у двери вместе с футляром от скрипки. Затем надела начищенные сапожки, вскинула скрипку на плечо и, провожаемая обеспокоенными взглядами Тео и Джека, вошла внутрь, играя энергичную жигу.

Прошло несколько минут, прежде чем музыка привлекла внимание посетителей. Бет нервничала, в салуне было жарко, и ее пальцы стали липкими от пота. Кроме того, ее испугало такое количество грубых мужчин, собравшихся в одном месте. Но девушка представила себе, что рядом с ней стоит Сэм, как часто бывало раньше во время ее выступлений. И она играла только для него.

Бет видела его улыбку, от которой на правой щеке появлялась ямочка, искорки в синих глазах и нетерпеливый жест, которым Сэм отбрасывал с лица белокурые волосы.

В мыслях она покинула душный салун и вернулась на корабль, глядя, как Сэм заигрывает с девушками, и смеясь вместе с ним на палубе. Бет видела, как он развалившись сидит на кровати в их комнате в Нью-Йорке, как разливает напитки в баре Хини, как ему строят глазки проститутки с Бауэри.

Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что шум в салуне утих. Бет открыла глаза и увидела, что на нее смотрят около сотни мужчин. Большинство из них, скорее всего, были одного с Сэмом возраста, но из-за обветренных непогодой лиц казались намного старше. Одни из них щеголяли в модных костюмах, белоснежных рубашках, галстуках и фетровых шляпах, другие были одеты в неопрятные рубашки, видавшие лучшие времена штаны на подтяжках и широкополые шляпы. Здесь можно было встретить бледнолицых европейцев, бронзовые лица жителей Южной Америки, негров и индейцев. У некоторых борода и усы росли каким вздумается, другие были чисто выбриты. В толпе также оказалось несколько женщин: симпатичная толстушка в соломенной шляпке, украшенной перьями, и другая в шляпке с розами, несколько женщин, разодетых в шелка и кружева, и остальные в простой одежде из хлопка. Но независимо от положения, от того, нашли они золото или помогали его истратить тем, кому это удалось, все люди в салуне слушали ее игру.

— Браво! — воскликнул крупный мужчина в клетчатой куртке, когда Бет закончила играть. — Не останавливайтесь!

Был уже час ночи, когда Бет пробиралась через грязь, возвращаясь в палатку. Она очень устала, но испытывала удовлетворение, Ей удалось заявить о себе в Доусоне. Джек Смит признался, что еще ни разу не слышал такой восхитительной игры на скрипке.

Бет понятия не имела, куда запропастились Джек и Тео. На протяжении первого часа ее выступления они находились в «Монте-Карло», но затем ушли и так и не вернулись. Но Бет это не смущало, потому что в салуне нашлось множество желающих поухаживать за ней и угостить.

Было светло словно днем, и, похоже, никто в городе не собирался спать, потому что на грязных улочках между палатками и хижинами гуляло множество людей. Кроме шума многотысячной толпы, веселившейся на Фронт-стрит, смеха, болтовни и звона бокалов Бет слышала топот ног на танцевальной площадке, хрип механического органа и грустную мелодию, которую играли на саксофоне.

Говорили, что ночная жизнь в Доусоне продолжается до восьми часов утра, и это можно было понять, ведь город был отрезан от внешнего мира с сентября до конца мая.

Талию Бет обвивал кожаный пояс-мешочек с изрядным количеством золотого песка, который бросил ей кто-то из посетителей. Она положила туда же собранное в салуне небольшое состояние в банкнотах и монетах. При ходьбе Бет ощущала его тяжесть и удовлетворенно улыбалась. Деньги и успех никогда не смогут заменить ей брата или уменьшить боль утраты, но сегодня черная туча ее горя развеялась и Бет снова почувствовала желание жить.

Неделю спустя она возвращалась в палатку в четыре часа утра в сопровождении Вилбура, одного из барменов «Монте-Карло».

— Похоже, в «Золотой подкове» идет серьезная игра, — сказал он, указывая на толпу возле салуна. — Могу поспорить, там сейчас играет в покер Мак Дандридж. Всегда находится множество желающих посмотреть на его игру. В случае победы он всех угощает за свой счет.

Бет ему улыбнулась. Вилбур, высокий худощавый молодой бармен родом из Сиэтла, не только регулярно провожал ее домой, но и всегда рассказывал о личностях, населяющих Доусон.

О Маке Дандридже Бет узнала лишь вчера. Мак являлся одним из признанных Королей Эльдорадо. Он несколько лет скитался по Аляске и реке Юкон в поисках золота и оказался поблизости, когда Джордж Кармак и Джим Скукум нашли месторождение на Кроличьем ручье. Услышав новость, Мак поспешил туда и застолбил участок, вскоре принесший ему состояние. А Кроличий ручей стал известен как Эльдорадо.

Но как и большинство разбогатевших старателей старой закалки, Мак не знал, что делать с такими деньгами. Обычно он приходил в город, бросал на стойку бара кожаный пояс, полный золотых самородков, и угощал всех присутствующих. Говорили, что однажды он дал одной из танцовщиц самородок стоимостью пятьсот долларов, только чтобы она с ним потанцевала.

— Давай пойдем и посмотрим, — попросила Бет. Хотя она ежечасно вспоминала о Сэме, ее популярность в «Монте-Карло», а также всеобщее веселье и радостное возбуждение, царившие в городе, несколько улучшили ей настроение. Бет нравился Вилбур, с ним она чувствовала себя в безопасности. А поскольку Джек и Тео редко возвращались в палатку раньше утра, девушка не понимала, почему должна отказывать себе в развлечении.

— Это игра по-крупному, и они наверняка поставили кого-нибудь в дверях, чтобы не пускать внутрь всех подряд. Но вы к ним не относитесь, поэтому я постараюсь их уговорить, — улыбнулся Вилбур.

Он крепко взял Бет за руку и, расталкивая людей, пытавшихся рассмотреть сквозь двери и окна, что происходит внутри, повел ко входу.

— Вы позволите пройти Цыганке Клондайка? — обратился он к крупному мужчине, преградившему им путь. — Ей хочется посмотреть на игру с высокими ставками, и, возможно, она когда-нибудь отблагодарит вас, сыграв в вашем заведении.

Улыбка здоровяка, обращенная к Бет, служила доказательством того, что ей удалось сделать себе имя в городе. Это было приятно.

— Добро пожаловать в «Золотую подкову», мисс Цыганка, — сказал он. — Но пожалуйста, не отвлекайте игроков ни своим прелестным личиком, ни скрипкой.

Несмотря на яркий свет за окнами, внутри салуна было темно. Посетители стояли, сгрудившись в глубине зала, и напряженно наблюдали за чем-то. Вилбур взял Бет за руку и провел в другой угол, где толпа была пореже.

Он оставил ее здесь и пошел купить им выпить. Бет не видела игроков за плотно сомкнутыми плечами остальных зрителей, но напряжение, повисшее в зале, свидетельствовало о том, что там происходило нечто из ряда вон выходящее.

— Мак побеждает? — шепотом спросила она у высокого мужчины, стоявшего рядом.

— Сначала ему везло, но затем он проиграл пару партий, — ответил тот тоже шепотом. — Готов поспорить, что сегодня он поставит на кон свой участок.

По словам Вилбура, Мак славился репутацией заядлого игрока и повышал ставку, рискуя проиграть все свое имущество. Говорили, что однажды он за ночь проиграл полмиллиона долларов, но затем выиграл их обратно.

— С кем он играет? — прошептала Бет.

— Со Шведом, Бродягой и еще каким-то парнем, которого я раньше не видел, — шепотом ответил мужчина.

В Доусоне всем давали прозвища: это значило, что человека здесь считают своим. Бет никогда раньше не встречалась ни со Шведом, ни с: Бродягой, и ей захотелось их увидеть. Девушка пробралась к столбу, поддерживающему крышу здания, обогнула его, а затем протолкалась сквозь толпу.

При первом взгляде на игроков у нее перехватило дыхание, потому что одним из них был Тео.

Над столом висела богато украшенная масляная лампа, отбрасывавшая золотистый круг света. На границе этого круга, как раз позади Тео, Бет удалось различить Джека, который, прислонившись к стене, наблюдал за игрой. Вид у него был очень взволнованный.

Трое мужчин, с которыми играл Тео, были типичными старателями старой закалки: с густыми бородами, неопрятными волосами и обветренными лицами. Чисто выбритый Тео в модном костюме и начищенных сапогах выглядел здесь неуместно, хотя, скорее всего, был не намного моложе остальных. Со времени прибытия в Доусон у него было несколько хороших выигрышей, но Бет не сомневалась, что этого недостаточно для игры со столь высокими ставками.

— Кто из них Мак Дандридж? — шепотом спросила она у соседа.

— Вот этот лохматый тип, — ответил он. — Его еще никому не удавалось обыграть в покер, и он не выйдет из игры до тех пор, пока в ней останется хоть кто-то еще.

Бет поспешно отступила, чтобы Тео ее не заметил. Он развалился в кресле и выглядел спокойным и расслабленным. Свет лампы очерчивал его безмятежное лицо и высокие скулы. Но Бет достаточно знала о покере, чтобы понять, что Тео блефует и, скорее всего, нервничает не меньше Джека.

Напряжение в зале возрастало с каждой секундой. Бет знала, что если Тео проиграет, то она не вынесет этого зрелища.

— Я передумала. Не хочу оставаться, — сказала она Вилбуру, когда тот вернулся. Бет взяла у него бокал и осушила его одним глотком. — Пожалуйста, проводите меня домой.

Засыпать при ярком дневном свете всегда было трудно, но сейчас Бет так нервничала, что вообще не могла сомкнуть глаз. За последний год она привыкла к проигрышам Тео, но, насколько она знала, он никогда не ставил на карту больше, чем мог себе позволить. Здесь все было по-другому: старатели, владельцы салунов, магазинов и танцовщицы — все играли по-крупному. Каждую ночь из рук в руки переходили целые состояния, и даже самый здравомыслящий человек тут мог потерять связь с реальностью.

Бет пролежала без сна несколько часов и наконец услышала голоса приближающихся к палатке Тео и Джека. Парни спотыкались, словно пьяные, и это еще больше вывело ее из себя.

Тео заглянул в палатку.

— Ты не спишь, любимая? — спросил он с глупой улыбкой.

— Уже нет, — саркастически ответила Бет.

Голова Тео исчезла, и он заговорил, обращаясь к Джеку:

— Она на меня злится. Как ты думаешь, она разозлится еще больше, если я сообщу ей новость?

— На тебя разозлятся еще и соседи, если ты их разбудишь, — отрезала Бет. — Залезай внутрь и сиди тихо.

Они, спотыкаясь, зашли в палатку, и Джек плюхнулся рядом с ней.

— Извини, что мы напились. Но это нужно было отметить. Тео выиграл участок под застройку на Фронт-стрит.

Бет резко села.

— Правда? — У нее не было слов: лот на строительство на Фронт-стрит стоил около сорока тысяч долларов.

— Ну конечно же, любимая, — сказал Тео, усаживаясь по другую сторону от нее. — Напряженная игра с Маком Дандриджем. Его считали непобедимым, но они ошибались.

Бет нахмурилась. Она не любила, когда Тео хвастался, и сейчас ей пришло в голову, что он смошенничал во время игры.

— Не волнуйся, Бет, — улыбнулся Джек, словно прочитав ее мысли. — Все было по-честному. И у Тео хватило ума остановиться сразу после того, как он вынудил этого типа поставить на карту участок под застройку. Если бы речь шла о его золотой шахте, все могло бы обернуться совсем по-другому.

— Главное дело сделано, — ликовал Тео. — Теперь мы можем построить свой собственный салун с комнатами наверху, чтобы можно было там жить. Мы даже установим для тебя ванну, как ты всегда хотела.

Они были слишком пьяными, чтобы внятно объяснить, как все произошло, но Бет поняла, что Тео садился за игровой стол с намерением заставить Мака сыграть на участок.?

— Я полагал, что он не слишком огорчится, если потеряет его, — самодовольно заметил Тео. — Если бы мы играли на его золотую шахту, Мак не отпустил бы меня, пока не заполучил бы ее обратно.

— Тео был превосходен, — сказал Джек. Его лицо светилось от восторга. — Я думал, что под конец ему досталась плохая карта. Он вспотел как свинья и казался чертовски напуганным. Когда Мак попросил его открыть карты, в салуне стало так тихо, что муха не пролетела бы незамеченной. Я даже боялся смотреть. Но Тео выбросил четыре девятки, а Мак — четыре восьмерки. Все чуть с ума не сошли. Даже Мак подтвердил, что встретил равного по силе соперника.

Когда парни вышли на улицу покурить, Бет снова легла, но их взволнованные пьяные голоса, обсуждавшие устройство будущего салуна, не давали ей уснуть.

Новость взволновала ее, и Бет не сомневалась, что их салун будет построен: Джек с радостью возьмется за это. Она даже считала, что это поможет им всем справиться с болью от потери Сэма, ведь они исполнят его мечту.

Но вот так легко, за одну игру, получить все, о чем они так долго мечтали, — это было странно и казалось невозможным.

В последующие дни, пока парни занимались организацией строительства игорного заведения, Бет часто ловила себя на мысли, что все в этом городе было странным. Солнце, которое светило 22 часа в сутки, невысыхающая грязь, фальшивые фасады салунов и пароходы, почти ежедневно привозящие из Сиэтла и Сан-Франциско шампанское, устриц и прочие деликатесы.

Казалось странным, что каждый из них тащил с собой через горы тонны провизии, только чтобы узнать, что здесь мука, сахар и рис никого не интересуют. Еще более странным выглядело то, что тысячи людей, пожертвовавшие своим имуществом ради возможности совершить это путешествие, рисковавшие здоровьем ради мечты о богатстве, теперь ничего не делали, чтобы найти золото.

Бет, Джек и Тео никогда не собирались становиться золотоискателями. Но почти все остальные приехавшие сюда мечтали об этом. И тем не менее, пришвартовав лодки, которые теперь стояли в шесть рядов вдоль берега, эти люди бесцельно бродили по городу, даже не пытаясь выбраться к ручьям, где нашли золото. Казалось, им было достаточно уже того, что они сюда добрались.

Бет могла понять, если бы они устали, ведь большинство путешественников потратили на дорогу сюда целый год и подверглись немыслимым испытаниям. Многие сожгли за собой все мосты, оставив работу, дом, а иногда и жен с детьми, и истратили на путешествие все свои деньги. Они рисковали здоровьем, рассудком, а порой и жизнью. Но ведь несколько дней отдыха помогли им собраться с силами! Почему же теперь эти люди старались продать все свое имущество, чтобы купить билет на пароход и вернуться домой? Неужели их жажда золота неожиданно исчезла? Или, может быть, золото никогда и не было их настоящей целью и они просто мечтали пережить величайшее приключение в своей жизни?

Поговаривали, что сейчас в Доусоне находится около восемнадцати тысяч человек и еще пять тысяч ищут золото на близлежащих ручьях. Всего же здесь было почти столько же жителей, как в Сиэтле. Когда все места, где можно было разбить палатку или поставить хижину, оказались заняты, прибывающие начали селиться на противоположном берегу реки, в месте, названном Вшивый город.

На берегу возник огромный рынок. Здесь можно было приобрести собак, лошадей, сани и мешки с мукой, заплатанные рубашки, тупые топоры, длинные зимние панталоны, куртки и высокие сапоги. Люди постоянно перебирали этот хлам и, к разочарованию продавцов, желавших уехать домой, в основном отказывались его покупать.

Но с каждым пароходом сюда прибывали сотни людей: танцовщицы, актрисы и проститутки, банковские служащие, доктора и даже министры. Встречались целые семьи: элегантные леди в украшенных перьями шляпках, их мужья с белыми воротничками и во фраках и маленькие дети. Как правило, они приезжали сюда, чтобы просто увидеть этот город, и явно не намеревались намывать золото.

Это было безумное, неистовое место, город беглецов. Некоторые бежали сюда, скрываясь от закона, или от сварливых жен и жестоких мужей, долгов, скучной работы, или от жизни в городских трущобах. Мораль и социальный статус здесь ничего не значили. Мужчины завязывали отношения с танцовщицами, женщины могли выпивать в салунах, когда рядом с ними не было мужчины, и даже к проституткам здесь относились с уважением. Здесь можно было стать тем, кем хотелось: предыдущая жизнь ничего не значила. Удачливые помогали тем, у кого вообще ничего не было. Ступив на этот берег, люди словно сбрасывали старую кожу и облачались в новую, более удобную.

Бет все устраивало. Пока она могла играть на скрипке, ей удавалось забыть о своих потерях и о том, что у нее нет такого места, которое она могла бы назвать домом.

Печаль, поселившаяся в глубине ее души, придавала мелодии новые оттенки. Открыв это, Бет обернула их себе на пользу. Если ее мелодия затрагивала эмоции слушателей, напоминала им о матерях, детях или возлюбленных, они клали в шляпу больше денег. Бет не считала, что давит на жалость. В конце концов, заработанные ею деньги предназначались женщине, которая пекла хлеб, мальчику, торгующему яйцами, и паре из Айдахо, содержащей харчевню. Кроме того, однажды деньги могли помочь ей вернуться домой и увидеть Молли.

3 июля во второй половине дня Бет стояла на Фронт-стрит, глядя, как Джек вместе с парой наемных рабочих строит фасад их салуна. Скорость, с которой возводилось здание, поражала. За неделю Джеку удалось построить каркас здания. К концу второй недели он закончил крышу и укладывал пол на первом этаже. Долгий световой день и огромное количество желающих наняться на работу способствовали строительству. Сейчас здание было практически готово. Оно состояло из трех комнат на втором этаже, большого зала на первом, а также пристроенных сзади кухни и кладовых.

— Дом прекрасен, Джек, — сказала Бет. — Но я надеюсь, ты не собираешься работать завтра? Завтра же День независимости.

Хотя Доусон находился в Канаде, большинство его жителей были американцами, и здесь намечался большой праздник с танцами, запеченным на вертеле кабаном и фейерверками. Бет нашла хорошую портниху и заказала ей новое розовое платье из привезенного шелка.

Джек сделал перерыв в работе и улыбнулся.

— Думаю, один выходной я могу себе позволить! Ты не видела сегодня Тео? Мне бы не помешала помощь.

— Он пошел за почтой, — ответила Бет. — Ты же знаешь, что там творится!

Получение почты в Доусоне было большой проблемой; Ее привозили и увозили на лодках, но часто по ошибке письма оставляли в Джуно, Хайнс-Крик или любой другой из небольших городов, лежащих вдоль пролива Хекате. Благодаря многотысячному населению очереди за почтой были такими длинными, что на них приходилось тратить целый день, и большинство людей уходили разочарованными, так как писем для них не было. Бет не стояла в очередях, потому что единственными людьми, которым она писала, были Лэнгворси, и даже если письмо, отправленное с озера Линдеман, уже дошло, то ответ на него достигнет Доусона только через месяц.

Добравшись до города, Бет написала новое письмо, сообщив о смерти Сэма, но оно, должно быть, еще плыло на пароходе в Сиэтл.

Тео же присоединился к длинной очереди, чтобы отослать своим родным телеграмму и сообщить о своем местонахождении. Он со смехом заявил, что даже если его отцу и старшему брату на это наплевать, то мать и младшие сестры будут рады. По мнению Бет, на самом деле Тео просто хотел похвастаться тем, что дела у него идут хорошо, зная, что эта новость станет известна всем его старым друзьям.

— Если увидишь его, скажи, что я его ищу, — попросил Джек. — Этот лентяй появляется здесь, только когда ему что-нибудь нужно.

Бет промолчала. Тео действительно не перетруждался, но он всегда был таким. Видимо, он считал, что сделал достаточно, выиграв участок и предоставив им деньги на лес и другие материалы. Джеку пришлось взять на себя все, от покупки леса и его перевозки до постройки салуна. Тео редко приходил в «Монте-Карло» по ночам, чтобы послушать ее игру. Бет часто ужинала в одиночестве, а Тео, за редким исключением, возвращался в палатку только в семь или восемь часов утра и весь день спал. Иногда Бет казалось, что он совсем ее не ценит.

Она решила пройтись к почте и посмотреть, насколько продвинулась очередь. Но, свернув с Фронт-стрит, Бет увидела, что Тео идет навстречу, пробираясь через толпу. Она помахала ему рукой. Тео увидел ее, и на его лице появилась широкая улыбка.

Хотя Бет несколько разочаровалась в его характере, почти каждый день она ловила, себя на мысли о том, как он красив. Даже тогда, зимой, закутанному в тяжелую шубу, шапку и шарф, с бородой, закрывающей половину лица, ему достаточно было посмотреть на нее, и этот взгляд темных выразительных глаз заставлял ее сердце биться чаще.

И в Доусоне Тео каким-то образом удалось создать себе имидж английского джентльмена. Он сбрил бороду еще во время плавания и по прибытии в город первым делом подстригся. В желто-коричневой куртке, красном шарфе, повязанном поверх воротника рубашки, и в широкополой шляпе он, казалось, только что вернулся с английского ипподрома. Только грязь на коричневых кожаных сапогах для верховой езды портила впечатление, и Тео, занимаясь чисткой почти каждый день, ворчал по этому поводу.

— Тебе письмо! — воскликнул он, подходя ближе, достал из кармана конверт и помахал им. — Они не хотели отдавать его мне, потому что письмо адресовано мистеру и мисс Болтон, но сдались, когда я сказал, что это девичья фамилия Цыганки из «Монте-Карло».

Бет рассмеялась.

— Это от Лэнгворси, — сказала она, издали узнав знакомый почерк, и бросилась к Тео, спеша поскорее забрать конверт. — Но ведь они же еще не получили мое письмо, которое я отправила с озера Линдеман!

— Доусон стал известен на весь мир, — сказал Тео. — Думаю, они решили написать сюда, зная, что рано или поздно ты все равно тут окажешься.

— Похоже, на письмо попала вода, — заметила Бет. Конверт был покрыт пятнами, и чернила немного расплылись.

— Часть почты так сильно промокла, что надписи на конвертах невозможно было разобрать, или же письма были безнадежно испорчены, — сказал Тео. — Сегодня множество людей ожидало разочарование, но тебе повезло.

Бет разорвала конверт, не в состоянии ждать дольше.

«Мои дорогие Бет и Сэм, — прочитала она. — Я не знаю, как сообщить вам эту ужасную новость, поэтому скажу напрямик».

По спине у Бет пробежали мурашки, но она продолжала читать.

«Простите мне мою прямоту, но наша драгоценная малышка Молли умерла от воспаления легких седьмого марта, десять дней назад. В феврале она сильно простудилась, и хотя мы с доктором делали все возможное, несмотря на заботу и лекарства, простуда переросла в воспаление легких. Она умерла во сне, у меня на глазах.

Мы с Эдвардом совершенно разбиты. Мы так сильно ее любили, что без нашей малышки мир кажется нам серым и холодным. Но мое сердце исполнено сочувствия к вам с Сэмом, ведь мы знаем, что эта новость станет для вас огромным потрясением, как и для всех, кто любил Молли. Поверьте, мы сделали все, что было в наших силах, чтобы спасти ее. Похороны состоялись 14 марта, через неделю после смерти. Это была прекрасная трогательная служба в церкви Святой Бригитты… Эдвард, мисс Брюс и Кэтлин, — все выражают вам свои соболезнования, и мы искренне надеемся, что это письмо попадет к вам. Мы всегда читаем новости о Клондайке, думая о том, удалось ли вам добраться туда живыми и невредимыми. Мы молимся о вас. Если вы когда-нибудь вернетесь в Англию, пожалуйста, заходите в гости. Еще мы с Эдвардом хотим поблагодарить вас за всю оставшуюся в прошлом радость, которую вы подарили нам, доверив Молли. Она провела с нами лишь четыре года, но это были самые счастливые годы в нашей жизни.

С мыслью о вас в это печальное время

Рут Лэнгворси».

— О чем они пишут, Бет? — спросил Тео, потрясенный ее расстроенным видом.

— Молли больше нет, ответила она хриплым страдальческим голосом, умоляюще глядя на него. — Она умерла от воспаления легких.

Глава 31

— Я знаю, что известия о смерти ребенка ужасно расстраивают, Бет, но ты должна взять себя в руки, — сказал Тео со сдерживаемой резкостью в голосе.

— Она была не просто ребенком, она была моей сестрой, — возразила Бет и снова расплакалась. — Сначала Сэм, теперь Молли. У меня никого не осталось.

С тех пор как она получила это страшное письмо, прошла неделя. Тео тогда проявил чуткость и успокаивал ее. Однако на следующий день был праздник, и Тео оставил ее плакать в палатке, а сам присоединился к ликующей толпе.

Джек вернулся к палатке рано вечером после того, как столкнулся с Тео в салуне и понял, что Бет сидит одна.

— Думаю, он просто не знает, что еще можно сказать, чтобы успокоить тебя, — сказал Джек в защиту Тео. — Я тоже не знаю, Бет. Просто я понял, что тебе не следует быть одной.

— А почему ты это понял, а он — нет? — спросила она Джека с горечью. — Я потеряла не твоего ребенка, а его. На Чилкутском перевале Тео клялся мне в любви и хотел на мне жениться; он знает, как тяжело я перенесла смерть Сэма, а потому, если бы он действительно любил меня, то мог бы сейчас поставить себя на мое место и понять меня, ведь так?

— Ох, Бет, в тебе столько горя! — Джек вздохнул и сел рядом, обняв ее. — С того самого момента, как на корабле ты рассказала мне о Молли, я видел, как ты грустила в разлуке с ней. Но ты все же поступила правильно. Вспомни трудности, с которыми мы столкнулись в Нью-Йорке. Ты ведь не хотела бы, чтобы она через все это прошла?

— Но я все же продолжаю думать, что если бы Молли была со мной, то она не умерла бы.

Джек откинул волосы с лица Бет и вытер ей слезы.

— Она наверняка подхватила бы какую-нибудь болячку. По крайней мере она прожила четыре счастливых года в доме, где все ее любили и заботились о ней. Ее смерть — это трагедия, ужасное событие, и все, что я могу тебе предложить, — это моя жилетка, в которую ты можешь поплакаться.

Он терпеливо слушал, как Бет, плача, говорила о своем горе, вспоминая Молли, Сэма и потерю ребенка, а также о том, как ей сказали, что у нее никогда больше не будет детей.

— Я будто проклятая, — сказала Бет. — Что я такого сделала, что все это на меня свалилось?

Джек не мог найти ответа на этот вопрос, но он оставался с ней весь вечер и успокаивал ее, давая излить свое горе. Когда стемнело, в небо взлетели тысячи фейерверков, и Бет с Джеком смотрели на них, стоя возле палатки. Однако для городских гуляк грохота фейерверков оказалось недостаточно — они палили из ружей, а также взрывали динамит. Городские собаки были напуганы настолько, но, спасаясь, переплыли Юкон, добравшись до Вшивого города.

Бет ненавидела всех за то, что они праздновали, когда она была так несчастна, и Джеку не удалось уговорить ее надеть нарядное платье и пойти сыграть в «Монте-Карло».

— Я больше никогда не буду играть, — ответила Бет.

Со Дня независимости Бет практически не выходила из палатки, предпочитая отлеживаться внутри. Девушка чувствовала горечь и боль. Джек и Тео работали в салуне. Джек много раз пытался убедить ее посмотреть, как продвигается работа, или вернуться в «Монте-Карло», чтобы сыграть. Тео же говорил мало.

— У тебя остался еще кое-кто. У тебя есть Джек и я, — устало сказал он. — Салун готов, и завтра мы можем въезжать. Но ты даже не взглянула на него.

— Мне все равно. Мне вообще все равно, — всхлипнула Бет. — Я оставила Молли с семьей Лэнгворси потому, что думала, что ей будет хорошо с ними, но она все же заболела и умерла. Быть может, если бы я осталась с ней, сейчас она была бы жива.

— Глупо говорить такое, — ответил Тео мягко. Он сел рядом с Бет на пол и своим платком вытер слезы с ее лица. — Так распорядилась судьба. Я не верю, что мы в силах изменить свою судьбу, что бы мы ни делали. Но ты не можешь сидеть и хандрить здесь вечно, это не поможет. Если ты приложишь усилия к тому, чтобы превратить новое жилье в наш дом, это отвлечет тебя от мыслей о Молли. Так что сейчас пойдем со мной и осмотримся, Сегодня Джек собирался прибить вывеску. Мы решили назвать наш салун «Золотой самородок».

Бет хотела отказаться, но в глубине души понимала, что он прав и, сидя в палатке и обливаясь слезами, она ничего не изменит. Поэтому девушка неохотно встала, нашла гребень и принялась причесываться.

Тео похлопал ее по плечу.

— Сегодня ты сможешь принять ванну, если захочешь. Джек подключил котел. Дорогая, представь: настоящая ванна — нам будет завидовать весь город. Если только ты не бросишь нас и не сядешь на пароход до Ванкувера в конце августа.

— С чего бы я стала это делать? — спросила Бет. — Там у меня ничего не осталось.

Осознав, что в ее реплике прозвучала жалость к себе, девушка покраснела.

— У нас есть салун, о котором мы так мечтали, и я этому рада, — продолжила она. — Потерпи еще немного. Две смерти за такой короткий период времени сложно пережить.

— Я знаю, дорогая, — сказал Тео, заключая ее в объятия. — Но ты должна сыграть в вечер открытия нашего салуна, его все ждут.

Бет умылась и пошла с Тео к своему новому жилью. Оказалось, многие слышали о ее утрате: люди останавливались и приносили свои соболезнования. Она не ожидала этого, и ей стало легче оттого, что окружающие разделяли ее горе.

Когда они подошли к салуну, Джек как раз прикрепил вывеску. Он спустился с лестницы и обнял Бет.

— Что думаешь? — спросил он.

Бет отступила, чтобы как следует оглядеть строение. Когда она в последний раз видела его, фасад был закончен лишь наполовину, да и сделан он был из необработанного дерева. Сейчас дерево было покрашено в красный цвет и сверкало, а сверху на черной вывеске сияли слова «Золотой самородок».

— Выглядит чудесно, — сказала Бет, улыбнувшись впервые с того момента, как получила новости о смерти Молли. — Джек, у тебя золотые руки.

Он засветился от гордости.

— Мне помогали, — торопливо сказал он. — А теперь пойдем посмотрим, что внутри.

За время, проведенное в Скагуэе, Бет привыкла к трюкам, которые использовались для того, чтобы заманить клиентов в салуны. Фальшивые фасады вели в самые простые здания, зачастую просто палатки, и даже в строениях из дерева внутренние стены представляли собой просто куски холста, прикрепленные к деревянным столбам.

Но Джек обил стены еще одним слоем дерева, благодаря чему помещение было теплым и защищало от ветра. Кроме того, дерево было покрашено в тот же цвет, что и снаружи.

Но больше всего поражала картина на стене напротив барной стойки. На ней был изображен Чилкутский перевал с бесконечной вьющейся лентой восходящих на него людей.

— Кто это нарисовал? — спросила Бет.

— Энрике, маленький паренек из Сан-Франциско, которому я помог с лодкой на озере Беннет.

Бет кивнула. Она помнила маленького темноволосого мужчину, которого вначале приняла за мексиканца.

— Эта картина действительно задает тон интерьеру. Барная стойка тоже чудесна. Джек, какой ты молодец!

Стойка была выполнена из первоклассного дерева, отполированного и покрытого блестящим лаком. Бет с восхищением провела по ней рукой.

— Сегодня вечером нужно покрыть пол еще одним слоем лака, тогда завтра утром мы сможем занести мебель, — сказал Джек. — Она свалена на заднем дворе.

Бет посмотрела в большое зеркало над барной стойкой и увидела, что оно все в отпечатках пальцев.

— Пожалуй, его стоит протереть, — сказала она.

Джек и Тео с ухмылкой переглянулись.

— Что смешного? — спросила она.

— Мы специально его так оставили: подумали, что тебя это подтолкнет к действию, — признался Джек.

Бет улыбнулась.

— Покажите мне комнаты наверху. Думаю, там тоже нужно кое-что сделать.

Джек не успел закончить отделку второго этажа. Там было три комнаты с голыми стенами и полами из грубого дерева, но после жизни в палатке все трое сочли такие условия роскошью. Что Касается ванной, Бет не могла поверить, что у Джека хватило мастерства провести трубы от котла вниз, чтобы наполнять ванну горячей водой.

— Мне очень помог один инженер, — сказал Джек скромно. — Однако возможности сделать здесь туалет не было, поскольку в городе еще нет канализации. Так что придется нам пользоваться уборной на улице.

Фронт-стрит была главной артерией Доусона. Она была заполнена людьми двадцать четыре часа в сутки. К середине дня улица походила на гигантский рынок, где можно было купить все, что угодно, от лекарства до лошадей или собак, а также любую еду или предметы роскоши, привезенные торговцами. С наступлением ночи улица превращалась в шумный рай, где можно было пить, играть, глазеть на представление или просто прохаживаться вверх-вниз по улице и смотреть на окружающих, если все остальное было вам не по карману.

Даже по воскресеньям, когда согласно закону все должно было быть закрыто и выполнение этого правила неукоснительно проверялось конной полицией, по улице лился людской поток. Все самые популярные салуны, танцплощадки и театры располагались на Фронт-стрит, соперничая друг с другом за звание лучшего. Здесь были самые красивые танцовщицы, самые высокие ставки в покере и самые лучшие певцы и актеры.

Хотя Бет, Тео и Джек пробыли в Доусоне недолго, у них было преимущество перед конкурентами, открывающими свое дело, поскольку они уже привлекли достаточно внимания в городе, чтобы им дали прозвища. Здешним жителям нравилось давать прозвища: Лимонадная Лил, Луи Два Шага, Билли Конь, Дырявый Джонсон. Благодаря внешности английского джентльмена и его репутации хорошего игрока в покер Тео прозвали Джент. Джека все звали Джек Кокни и относились к нему как к человеку, с которым нужно поговорить, если вы собираетесь что-либо строить. Бет все еще была для всех Цыганкой, поскольку это имя шло впереди ее, а в «Монте-Карло» она получила к нему дополнение — Королева Клондайка.

И все же в шесть вечера, открыв в первый раз двери салуна, они очень нервничали. Большинство других заведений на Фронт-стрит принадлежали Королям Эльдорадо — владельцам участков, на которых они сделали состояния. Эти люди могли позволить себе роскошь потратиться на люстры, дорогие ковры, оркестр из пяти человек и толпу девочек, чтобы заманивать внутрь посетителей. Но у Тео закончились деньги, и в придачу он задолжал пару: тысяч долларов за выпивку, строительный лес, столы и стулья.

Он повесил вывеску, предлагая выпивку за полцены, и друзья надеялись, что этого, а также игры Бет будет вполне достаточно. На Тео был белый смокинг, который он взял в уплату игорного долга на озере Беннет. Благодаря рубашке, украшенной оборками, галстуку-бабочке и темным волосам, блестящим от помады, у него был вид владельца успешного салуна. Джек щеголял в красном жилете, красно-белом пятнистом галстуке-бабочке и соломенной шляпе канотье.

Бет была в новом розовом платье, которое собиралась надеть на День независимости. Она похудела, поскольку почти ничего не ела с тех пор, как ей пришло письмо от Лэнгворси, и была такой бледной, что пришлось воспользоваться румянами.

Как только шестеро мужчин подошли к барной стойке, она начала играть жигу.

Джек и Тео наняли двух мужчин из Портленда, Уилла и Герберта, с которыми познакомились на озере Беннет. Они находились в отчаянном положении: им необходимо было заработать денег на дорогу домой, и Тео пообещал, что если они поработают на него в течение двух недель, то он купит им билеты и даст по 50 долларов каждому.

К тому времени как Бет начала играть третий номер своей программы, в салуне уже собралась огромная толпа и девушка вдруг почувствовала воодушевление, поскольку впервые зазывала людей в заведение, которое принадлежало ей, Тео и Джеку. Бет надеялась, что Сэм смотрит на них сверху и восхищается тем, что они наконец-то достигли своей цели.

По мере того как на улице темнело, в салун заходило все больше и больше людей, пока наконец не стало тесно как в бочке. Тео вел игру в фараон, одну из самых любимых в Доусоне.

Тео купил столик для игры в фараон у владельца парохода, который срочно нуждался в наличности. На столике была нарисована каждая карта, от туза до короля, и игроки помещали свои фишки на ту карту, на которую они хотели сделать ставку. Крупье снимал верхнюю карту колоды: если та, что была под ней, совпадала с той, на которую была сделана ставка, то выигрывал крупье, но если совпадала следующая, то выигрывал тот, кто ставил. Если не совпадала ни одна из карт, то делалась новая ставка.

На стене позади Тео висела полка, на которой лежали мешочки участников игры. На полке также находился лист бумаги, на котором записывали стоимость фишек, купленных игроками. В конце подводился подсчет проигрышей и выигрышей, и мешочки толстели или худели в зависимости от того, выиграли их хозяева или проиграли.

Золото, песок или самородки, являлось основной валютой в Доусоне, и в любом магазине, салуне или другом заведении имелись специальные весы. Когда Бет и ребята впервые попали в Доусон, они были ошеломлены тем, как люди разбрасывались мешочками с золотом стоимостью в сотни долларов, но сейчас уже привыкли к этому.

Пока Тео вел игру, Джек приветствовал посетителей, приглядывал за баром и Уиллом с Гербертом. Позже он собирался сменить Тео в игре в фараон, давая ему возможность начать игру в покер, а Бет в перерывах между своими номерами будет за всем присматривать.

Вскоре стало ясно, что им потребуется больше персонала, а также бОльший запас спиртного и еще кто-нибудь для развлечения публики, чтобы можно было работать всю ночь. Но в первую ночь они справились, проработав до изнеможения. Виски закончилось в четыре часа утра, но большинство посетителей остались и продолжали пить все, что только было в наличии. У Тео на лице цвела широкая улыбка, поскольку Сэм Боннифилд, известный как Молчаливый Сэм, владелец «Берегового салуна» и игорного дома на углу Фронт-стрит и Кинг-стрит, пришел поиграть в фараон. Свое прозвище он получил за то, что никогда не говорил ни слова и не улыбался во время игры. Удача подвела его в этот вечер: он спустил 500 долларов, но продолжал играть.

В шесть утра Тео наконец закрыл двери. Он слишком устал, чтобы подсчитать, сколько они заработали этой ночью, но, по его прикидкам, это было около 15 000 долларов. Достаточно, чтобы расплатиться с долгами, снова закупить выпивку и поставить наверху какую-нибудь мебель.

— Сегодня я куплю тебе большую медную кровать с пуховым матрасом, — сказал он Бет, обнимая ее. — Обещаю, что тебе больше никогда не придется спать на земле.

«Золотой самородок» вскоре стал одним из самых популярных салунов в Доусоне. Тео воспользовался своим обаянием, чтобы уговорить четырех девушек работать у них, и выплачивал небольшую сумму за каждый бокал шампанского, который клиент покупал с их подачи. Это было ненастоящее шампанское, но в Доусоне мало кто знал, каким оно должно быть на вкус. Девушки оживляли заведение, поддразнивая мужчин и флиртуя с ними, и если они продавали позднее свои тела тому, кто больше заплатит, то это никого не волновало.

Райская аллея за Фронт-стрит была местом, где занимались своим делом настоящие проститутки, в ряду палаток, которые здесь называли борделями. Над каждой дверью была прибита табличка с именем. Проститутки были некрасивыми и коренастыми, поскольку тяжелый переход через горы не давал возможности попасть сюда более хрупким созданиям. Эти женщины обслуживали около пятидесяти человек в день, и сутенеры забирали большую часть их заработка. По мнению Бет, эти женщины вели самую ужасную жизнь, какую только можно себе представить.

Женщин в Доусоне Ожидал незавидный удел. Они пекли хлеб, стирали и готовили в ресторанах, и, несмотря на то что некоторые из них хорошо зарабатывали, работа была невероятно тяжелой. К тому же у них часто были мужчины, которые спускали заработанное еще быстрее, чем оно приходило. Те женщины, которые были замужем за золотоискателями, проводили свои дни, намывая золото у отдаленных притоков и живя в ужасных условиях без женской компании.

Лишь небольшая часть женщин вела светский образ жизни — это были актрисы, певицы и танцовщицы. Большинство танцовщиц брали у мужчин намного больше, чем им давали. За доллар мужчина мог провести с танцовщицей меньше минуты, прежде чем она переходила к следующему партнеру. У одной девушки был пояс, украшенный семнадцатью золотыми самородками стоимостью двадцать долларов каждый, — это был подарок одного золотоискателя. Почти никто из девушек не делал секрета из того, что их задача — разлучить мужчин с их золотом.

Бет работала слишком много и слишком тяжело, и у нее не было времени на развлечения, но ее это устраивало, поскольку такая работа отвлекала от размышлений о Сэме и Молли. Верный своему слову, Тео купил мебель для комнат наверху, в том числе медную кровать, а также ковры. Каждую ночь в салуне царило веселье, и Бет доставляло большое удовольствие видеть, что их дела идут успешно.

Когда ей в голову приходили грустные мысли, она напоминала себе о том, что у нее есть мечта. В Доусоне несложно было быть счастливым: люди здесь были добрые и открытые, и не проходило дня, чтобы не произошло какого-нибудь курьеза, над которым смеялись все. Возможно, она была несколько разочарована тем, что они с Тео проводят так мало времени вместе, но с приходом августа установилась холодная погода, а дни, когда солнце почти не показывалось, случались все чаще. Многие начали отплывать за Большую землю, и Бет знала, что вскоре здесь станет одиноко. Она также знала, что войдет в историю Доусона. В городе было много скрипачей, но никто не мог сравниться с ней. Кроме того, все они были мужчинами. Ее также считали самой красивой девушкой в Доусоне, чем Тео и Джек очень гордились.

Людям в Доусоне нравились истории, и их здесь ходило предостаточно: о Королях Эльдорадо, о тех состояниях, которые они выигрывали и спускали за игровыми столами, а также о менее значимых событиях. Этих историй хватило бы не на одну книгу. Бет нисколько не удивляло то, что люди начали слагать легенды о ней, Тео и Джеке. Однажды ночью в салуне она услышала, как один мужчина рассказывал другому о том, как Тео перенес ее на плечах через Чилкутский перевал. Затем он описал смерть Сэма, причем говорил он так, будто сам при этом присутствовал.

И все же казалось, что людей больше всего интересовали ее отношения с Тео и Джеком, потому что ходили слухи, будто Бет не была замужем за Тео.

Она прекрасно знала, что многие танцовщицы положили глаз на Тео. Бет не могла их за это винить: он был красив, обаятелен, а теперь к тому же и богат, поскольку деньги они гребли лопатой. На губах Бет появлялась улыбка, когда она видела, как девушки крадучись заходят в «Золотой самородок», разряженные в пух и прах, флиртуют с Тео и пытаются заманить в дансинг, где они работали. Бет знала Тео достаточно хорошо, чтобы быть полностью уверенной в том, что если уж его и уведет другая, то это будет не какая-нибудь танцовщица.

В один дождливый вечер в начале августа в «Золотой самородок» зашел человек, которому было о чем рассказать. И его рассказ стал началом той цепи событий, которым предстояло изменить все в жизни Бет.

Она играла на скрипке, когда вошел он — высокий человек в короткой куртке из плотной шерстяной ткани и в широкополой шляпе. Мужчина показался Бет смутно знакомым, но в салуне было слишком темно и накурено, и она его не разглядела.

Как всегда, она играла еще полчаса, а потом сделала короткий перерыв. Когда Бет подошла к барной стойке, чтобы выпить, мужчина поймал ее за руку.

— Здорово, мисс Цыганочка, — сказал он. — Я надеялся на встречу с вами.

Взглянув человеку в лицо, Бет узнала Мосса Аткинса, одного из приятелей Мыльного из Скагуэя. Он часто заходил в салун Клэнси, когда Бет там работала, и, хотя они ни разу не разговаривали, она знала, что за ним водится дурная слава. К тому же у него было запоминающееся лицо: у Мосса были ярко-голубые глаза, а щеки покрывали рубцы от оспы.

— Здравствуй, Мосс, — сказала Бет. — Рада снова видеть тебя, Недавно здесь?

— Прибыл несколько дней назад. Сейчас задаюсь вопросом: что лучше — отчалить до того, как река замерзнет, или остаться на зиму и чем-нибудь заняться здесь.

— Думаю, твои дела лучше пошли бы в Скагуэе, — сказала Бет с улыбкой. — Конная полиция проявляет здесь чрезмерную бдительность. Никакого оружия, никакого мошенничества. Если ты преступишь закон и они поймают тебя на этом, то получишь до 90 дней принудительных работ на лесопилке.

Говорили, что не многих пойманных преступников беспокоил выписанный им штраф — как правило, они вполне могли позволить себе оплатить его. Но наказание, суть которого заключалась в том, чтобы рубить дрова для городского Совета, пугало их. Это была скучная тяжелая работа, и многие предпочитали удрать из города, чем заниматься ею.

— Что ж, тогда мне лучше валить отсюда, — сказал Мосс с грустной усмешкой. — Вот только куда — не знаю. В Скагуэе все не так с тех самых пор, как Мыльного застрелили.

— Мыльный мертв?! — вскрикнула Бет.

Если бы новость не так удивила ее, Бет заметила бы, что люди вокруг прислушиваются к их разговору. Но она так сильно хотела узнать, как это случилось, что ей и в голову не пришло говорить потише.

— А ты не слыхала? Это случилось 8 июля. Его застрелил Фрэнк Рейд на причале.

— Но за что? — спросила она, вспоминая, что Фрэнк Рейд был безобидным человеком, который гораздо больше интересовался проектированием города, чем драками.

Мосс начал рассказывать о том, как старатель по имени Дж. Д. Стюарт вернулся в Скагуэй с Юкона с золотым песком на 2800 долларов. Этот песок украли, и люди сходились во мнении, что сделал это один из людей Мыльного. Торговцы Скагуэя стали опасаться, что, если пройдет слух о том, что приезжать в их город с золотом небезопасно, то все старатели предпочтут добираться до Большой земли по морю, обходя Скагуэй стороной, из-за чего их бизнес потерпит убытки. У Мыльного потребовали, чтобы он вернул Стюарту его золото немедленно, а горожане учинили бунт.

— В результате Мыльный напился и отправился в доки с дерринджером в рукаве, кольтом 45 калибра в кармане и винчестером через плечо, — рассказывал Мосс. — Фрэнк Рейд был там; он сказал Мыльному, что не пустит его дальше. Мыльный приставил винчестер к голове Рейда. Рейд ухватился за дуло левой рукой, а правой потянулся за своим шестизарядным револьвером, который висел у него на поясе. Он нажал на курок, но патрон попался бракованный, а Мыльный в тот же момент выстрелил из своей винтовки Рейду в пах. Но Рейд стрельнул еще раз. На этот раз он попал Мыльному прямо в сердце, и тот умер мгновенно.

У Бет перехватило дыхание, как и у всех, кто слушал эту историю, поскольку все в Доусоне знали, кто такой Джефферсон Смит Мыльный, даже если по пути сюда им не довелось посетить Скагуэй.

Посетители начали задавать Моссу вопросы, и ему явно было очень приятно, что он первым принес в Доусон эту новость и оказался в центре внимания.

— Да, Рейд тоже умер, но медленной и мучительной смертью. Мыльный хотя бы не мучился.

Тео и Джек подошли ближе, столь же заинтересованные рассказом, как и все остальные. Мосс продолжал разглагольствовать о том, что многие из людей Мыльного через перевалы ушли в горы, спасаясь от толпы линчевателей.

— Может, это и к лучшему, что ты тогда бросила Мыльного, — внезапно сказал он Бет. — Он рассказывал мне, что ты была его девушкой, но тебе, должно быть, трудно было терпеть его злобный нрав. В особенности когда он подстрелил твоего дружка.

У Бет все внутри сжалось, и она увидела, как окаменело лицо Тео.

— Между мной и Мыльным ничего не было, — сказала она. — И я уверена, что это не он подстрелил Тео. Думаю, ты что-то путаешь.

Мосс презрительно рассмеялся.

— Я ничего не перепутал, крошка. Я был с Мыльным, когда он приказал его пристрелить. «Уберите этого англичанина, — вот что он сказал. — У меня свои планы на его девушку». Я раз десять видел тебя с ним, и провалиться мне на этом месте, если ты не была его девушкой.

В этот момент в разговор вмешался Джек, предложив Бет снова сыграть. Вскоре после этого Мосс покинул салун.

На следующий день была суббота, и, поскольку легли они поздно, сегодня им пришлось поторопиться, чтобы открыть двери салуна в полдень. Бет чувствовала, что Тео несколько холоден, но они были так заняты, что не было времени выяснять отношения.

В воскресенье они проспали до полудня, но когда Бет прижалась к Тео, ожидая, что они, как обычно, займутся любовью, он встал и начал одеваться.

— Куда ты? — спросила она.

— У меня дела, — отрывисто бросил он.

Он вышел. Бет стояла у окна, глядя через Фронт-стрит на реку. Чувствовалось приближение зимы. Все деревья в горах были вечнозеленые, так что они не меняли цвет, как в Англии, Америке и Канаде. Бет рассказывали, что в зимние месяцы температура здесь может падать до пятидесяти градусов ниже нуля, и сейчас ее передернуло при мысли об этом.

Прошло четыре часа, а Тео так и не вернулся. Бет занималась домашними делами, подшила одно из своих платьев, постирала и написала письмо семье Лэнгворси. На улице шел сильный дождь, и она понятия не имела, куда мог уйти Тео, когда все кругом закрыто.

Потом они с Джеком приготовили поесть в кухне, поужинали и остались сидеть там, потому что возле печки было тепло.

— Тео злится из-за того, что сказал Мосс, — проговорила Бет. — Но я не понимаю, почему он вымещает зло на мне. В конце концов, именно он сбежал со шлюхой из «Красной луковицы», а я заботилась о нем, когда его подстрелили.

— Я бы не стал принимать на веру слова того, кто работал на Мыльного Смита, — сказал Джек. — И я удивлюсь, если Тео ему поверил. Но к вечеру известие облетело весь город, и несколько человек над ним подшутили. Думаю, Тео несколько расстроен.

В ту ночь Тео не вернулся домой. Он появился в понедельник в полдень, перед открытием салуна, но ни слова не сказал о том, где был. Поскольку он не выглядел расстроенным, а просто вел себя чуть тише обычного, Бет не стала обращать на это внимания и пошла за покупками.

Ее не было пару часов. Возвращаясь в «Золотой самородок»,! она услышала очень знакомый звук сирены отплывающего парохода. Когда девушка свернула на Фронт-стрит, там собралась большая толпа провожающих, и она тоже помахала рукой, как было принято в Доусоне.

Когда Бет вернулась, Джек сказал ей, что Тео ушел в банк с выручкой. Прошел час, затем еще час, но он все не возвращался.

— Наверное, Тео играет где-то в покер. Будем надеяться, что он успел отнести деньги в банк, — пошутил Джек.

А в начале восьмого пришел Уилф Донахью, больше известный как Одноглазый, поскольку у него один глаз был стеклянный. Он был завсегдатаем в «Золотом самородке», несмотря на то что сам владел таким же заведением на Кинг-стрит. Бет считала этого полного краснолицего выходца из Канзаса грубым и слишком фамильярным, но Джек и Тео им восхищались и утверждали, что он настоящий мужчина.

— Поднимись туда и играй, моя девочка, — сказал Уилф Бет, показывая рукой на небольшой помост, где она обычно выступала. — Без музыки мы не заманим посетителей.

— С каких это пор ты тут распоряжаешься? — спросила Бет весело, подумав, что он шутит.

— С двух часов пополудни сегодняшнего дня, когда я купил этот салун, — ответил Уилф.

Глава 32

— А где будем спать мы с Джеком? — с негодованием спросила Бет Одноглазого на следующий день. Она была в ярости, потому то только что услышала, как он сказал Долорес и Мэри, двум девушкам из салуна, что они могут перебираться наверх.

— Я не заберу у тебя твою комнату, если только ты не будешь продолжать мне дерзить, — сказал он.

Он стоял, повернувшись к ней вполоборота, глядя на нее здоровым глазом, в то время как стеклянный слепо смотрел куда-то вдаль.

— Однако Джеку придется перейти на кухню, поскольку я пообещал его комнату девушкам.

Бет почувствовала, что сейчас взорвется, но не осмелилась возражать из боязни, что Одноглазый выгонит ее вместе с Джеком.

— Это несправедливо, мистер Донахью, — сказала она. — Джек построил это здание. Это наш дом. Не поступайте так с нами! Достаточно того, что Тео продал вам заведение, не сказав нам ни слова.

Накануне они с Джеком подумали, что Одноглазый подшутил, над ними, утверждая, что купил салун. Он имел репутацию шутника, и всякий раз в прошлом, заходя в «Золотой самородок» в своем кричащем клетчатом костюме и ковбойской шляпе, украшенной перьями, говорил нечто из ряда вон выходящее. Он любил хвастаться своим богатством, и хотя они и считали его дурачком, но дурачком безобидным.

Однако, к их изумлению и отчаянию, Уилф Донахью достал официальную бумагу, составленную юристом здесь, в Доусоне, и подписанную Тео. Документ подтверждал, что Уилф Донахью купил все заведение целиком за восемьдесят тысяч долларов.

Бет и Джек поразились тому, что Тео был настолько бессердечен, что заключил эту сделку в воскресенье, и в то же время настолько труслив, что не возвращался домой всю ночь, чтобы не смотреть им в глаза. И все же у него хватило духу вернуться в понедельник после того, как он подписал документ и обналичил чек, и хладнокровно забрать выручку, а также втайне собрать свои вещи. Он даже весело поболтал с Джеком, напомнив о том, что им нужно пополнить запасы виски, а затем спокойно ушел и сел на пароход — по иронии судьбы, тот самый, вслед которому помахала рукой Бет.

Джек был взбешен, ведь без него Тео не построил бы салун. Однако слезы в его глазах свидетельствовали о том, что больнее всего Джека ранило то, что они с Тео были как братья, и он никогда не поверил бы, что тот может его предать.

Бет расценила поступок Тео как предательство. Она бы осталась с Тео несмотря ни на что, даже если бы он проиграл салун в покер. Быть может, их отношения чуть поостыли в последнее время, но Бет все еще любила его и считала, что ее чувство взаимно. Обнаружить, что Тео смог просто уйти от нее после всего, через что они прошли, что его больше заботили деньги, чем она, было просто ужасно.

Однако по закону они ничего не могли сделать. Земля, на которой стоял салун, принадлежала Тео, и соглашение о том, чтобы его партнеры получили свою долю в бизнесе, так и не было составлено, хотя он всегда говорил, что намеревается это сделать. Если бы Одноглазый захотел выкинуть Бет и Джека на улицу, закон был бы на его стороне.

И вдобавок к душевной боли они терпели унижение, поскольку теперь должны были быть благодарны Одноглазому за то, что он оставил их работать в салуне и дал им крышу над головой.

С тех пор как открылся «Золотой самородок», они даже не получали заработную плату, а Джеку никто не заплатил за постройку здания, Бет и Джек время от времени просто брали по нескольку долларов, если им что-то требовалось, глупо веря, что деньги, идущие на счет салуна, принадлежат им всем, как и то, что они делили в прошлом.

Одноглазый смотрел на Бет с холодным расчетом. Ему не нравились боль и гнев в ее глазах; обманутые женщины всегда становились источником проблем. Но ему нужно было найти способ успокоить ее, поскольку он слишком хорошо знал, что Бет — это главная приманка для посетителей «Золотого самородка». Хороших крупье, танцовщиц, опытных барменов везде было хоть пруд пруди. Но красивые скрипачки встречались так же редко, как домашний гризли.

Уилф Донахью знал, что должен задержать Бет еще на неделю или около того, пока не замерзнет река. Тогда у девушки не будет другого выбора, кроме как остаться на всю зиму. А если удастся избавиться от Джека Кокни так, чтобы она не ушла вместе с ним, трон, быть может, сможет затащить ее в свою постель.

— Слушай, моя маленькая Цыганская Королева, — сказал Одноглазый медовым голосом. — Мне жаль, что твой мужчина бросил тебя, с его стороны это было свинством. Но я выложил за это заведение кругленькую сумму и теперь должен заставить это место работать на себя. Поэтому мне нужны эти две комнаты. Но я скажу тебе следующее: во время твоих выступлений я буду пускать по кругу шляпу, и все, что в нее положат, ты можешь брать себе. Как тебе такое предложение?

Бет была слишком изумлена, чтобы продолжать протестовать. Без Тео это место для нее все равно никогда не стало бы домом, поэтому какая разница, будут там жить девушки или нет.

Как всегда, играя на скрипке, она успокоилась. Быть может, она не заставила никого встать и пуститься в пляс — напротив, от ее печальных мелодий на глазах некоторых слушателей появились слезы. Но когда Бет заглянула в шляпу, она насчитала тридцать пять долларов — подтверждение тому, что у нее есть уникальный талант, который всегда ее прокормит.

Эта ночь выдалась спокойной, и Одноглазый разрешил, закрыть салун в час, поскольку посетителей было немного. Девушки въезжали в свои комнаты только на следующий день, поэтому Джек взял бутылку виски и сказал, что они должны утопить свое горе.

— Я готов поспорить, что Тео давно подготовил сделку с Одноглазым, но у него не хватало наглости провернуть ее, — сказал Джек немного позже, когда они сидели на кровати Бет, укрыв ноги стеганым одеялом. — А потом Тео услышал, как этот чудак толкует о Мыльном Смите и о тебе и увидел прекрасный способ все устроить, не выглядя при этом полным мерзавцем.

— Но это значит, что он перестал любить меня давным-давно, — сказала Бет печальным голосом. Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть потоки слез. — Почему он просто не мог признаться в этом?

— Не думаю, что дело в этом. Тео был игроком до мозга костей, — напомнил ей Джек. — Готов поспорить, что он думал только о деньгах, которые достанутся ему в результате. В сумме это было больше восьмидесяти тысяч долларов, а также выручка и все, что было в банке. Этого хватит на много крупных партий в покер. Или, возможно, он рассматривал эти деньги как один большой выигрыш и почувствовал, что должен выйти из игры в тот момент, когда представится возможность.

— Но я прошла с ним огонь и воду. Он говорил, что любит меня, и знал, что я пошла бы за ним куда угодно. Почему он не захотел взять меня с собой?

— Не знаю, Бет. — Джек озадаченно покачал головой. — Но оглянись назад, вспомни, что происходило с самой Филадельфии, Тео всегда тащили мы с Сэмом. Правда, Тео поделился своим выигрышем, но без нас он никогда не пересек бы Канаду, не говоря уже о том, чтобы дойти сюда. Скорее всего, он понимал это, и это его угнетало. А сбежав с деньгами, Тео, возможно, снова почувствовал себя свободным.

— Теперь он сможет найти себе какую-нибудь женщину из высшего света, за которую ему не придется краснеть, — сказала Бет с горечью. — Помнишь, как он вел себя в Монреале? Он все время искал людей из высшего света для того, чтобы втереться к ним в доверие. Тео не волновало то, что мне приходилось работать на фабрике и жить в жалкой лачуге. Готова поспорить, он обрадовался, когда я потеряла нашего ребенка и врач сказал, что у меня не будет детей. Ведь ему больше не нужно было ни за что отвечать. Какой же я была дурой!

Джек взял Бет за руку и пожал ее, выражая сочувствие. Он не стал протестовать и говорить Бет, что она неправа.

— Что ж, надеюсь, он проиграет все эти деньги в следующей же игре, — со злостью сказала она. — Тогда он окажется на свалке с пустыми карманами и приползет обратно ко мне. И тогда я пну его в лицо.

Они молча пили виски еще некоторое время, погрузившись в горькие раздумья.

— Между тобой и Мыльным что-то было? — вдруг спросил Джек. — Я знаю, что ты провела с ним ночь, но было ли это чем-то серьезным?

— Нет, не было, но могло бы стать. — Она вздохнула, а затем рассказала Джеку о том, как встретила Мыльного и выпила с ним на прощание в свой последний день в Скагуэе, а также о том, что потом он отвез ее в Дайа на своей лошади. — Он мне очень нравился, но с ним мне было бы тяжело справиться; я не стала заводить с ним серьезных отношений. Они с Тео были очень похожи. Как думаешь, Мыльный на самом деле приказал убить Тео?

— Думаю, что это может быть правдой, но сомневаюсь, чтобы это было из-за тебя. Тео перешел границы дозволенного. Они были похожи: оба жулики. Не только в картах и с женщинами — во всем. Они пользовались своим обаянием для того, чтобы вертеть людьми и получать от этого выгоду. Тео меня облапошил, это точно, но больше всего меня бесит то, что я готов был жизнь за него отдать.

К середине октября Доусон значительно поутих. Выпал снег, Юкон замерз, и теперь по нему ходили лишь собачьи упряжки, перевозившие продовольствие к золотым рудникам или дрова для топок.

Беженцы, прибывшие в июне и бродившие по грязи как потерянные, в большинстве своем вернулись домой, еще когда можно было выбраться на Большую землю. Без пароходов, привозящих и увозящих людей, берег опустел. Дым из тысячи труб поднимался вверх, превращаясь в серый туман на фоне еще более серого неба.

На нижних склонах гор, окружавших Доусон, не осталось деревьев, там торчали только черные пни, похожие на сгнившие зубы, а люди, которые до сих пор жили в изорванных палатках, часто болели. Город был построен на болоте, и на протяжении жаркого лета из-за отсутствия дренажной системы и канализации местные жители болели тифом, дизентерией и малярией. Также участились случаи цинги и воспаления легких и жалобы на боли в груди.

Обитатели Фронт-стрит в большинстве своем пребывали в неведении или не интересовались плачевным положением более бедных горожан, поскольку могли позволить себе топить котлы, камины и печи, чистить туалеты и выгребные ямы, а также доверху заполнять кладовые продуктами. В город провели электричество и телефон, и для многих состоятельных жителей Доусон был ярким и веселым, как Париж, несмотря на ужасный холод.

Бет поняла, что больше не может игнорировать плачевное состояние бедных и больных людей. Каждый день она варила большую кастрюлю супа и везла ее на санях к отцу Уильяму Джаджу, хилому худощавому священнику, который заправлял небольшой больницей у подножия холма на северном конце Доусона.

По мнению Бет, отец Джадж был святым. Он без устали работал с утра до позднего вечера в одной потрепанной рясе, несмотря на чрезвычайный холод. Бет подозревала, что сестры не столь чисты на руку и воруют у умирающих пациентов. Поэтому она оставалась с больными до тех пор, пока они не съедали суп у нее на глазах — чтобы удостовериться в том, что он не будет продан кому-нибудь другому.

Джека тоже все больше разочаровывала жизнь в Доусоне. Большинство людей пресмыкались перед богачами и восхищались ими, в то же время пытаясь урвать хоть что-нибудь и себе. Джеку казалось оскорбительным, что богатейшие люди города обманывают бедняков, выплачивая тем нищенское жалованье за то, что они стирают для них, рубят дрова и выполняют другую тяжелую работу. Когда Одноглазый приказал Джеку выбрасывать на улицу тех, кто покупал выпивку и сидел с нею часами, чтобы согреться внутри заведения, Джек отказался. Он знал, что многие из этих людей могут умереть от холода в своих палатках и неотапливаемых хижинах, и считал, что Одноглазый должен проявить христианское милосердие.

Между Джеком и хозяином помещений постоянно возникали размолвки, поскольку Одноглазый не выказывал ни малейшего уважения ни к честности Джека, ни к его человечности.

— Я должен уйти, — в конце концов заявил Джек однажды ночью в ноябре, когда бар закрылся. — Если я не уйду, то скоро потеряю терпение и изобью Одноглазого. Он разбавляет водой спиртное, он превратил девушек в шлюх и забирает большую часть их заработка, и, думаю, он мошенничает во время игры. Я не могу больше смотреть на это сквозь пальцы и принимать во всем непосредственное участие.

Бет пришла в ужас, когда девушки из салуна начали по вечерам подниматься наверх с мужчинами. Хотя ни одну из них нельзя было назвать невинной, когда Тео брал их на работу, шлюхами они тогда не были. Долорес призналась Бет, что Одноглазый пообещал их уволить, если они откажутся спать с теми, с кем он прикажет.

Одноглазый диктовал девушкам свои условия, и Бет сочувствовала им всей душой. Ни одна из них не отличалась ни красотой, ни сообразительностью, а в остальных салунах девушки не смогли бы найти работу. Лучшее, на что приходилось надеяться каждой из них, — это что кто-то из золотоискателей возьмет их к себе в качестве «зимней жены», чтобы она согревала ему постель и готовила пищу. Но жить в холодной грубой хижине на окраине города, не иметь собственных денег и спать с нелюбимым мужчиной, пожалуй, было не лучше, чем работать шлюхой.

— Куда ты пойдешь? — спросила Бет Джека. При мысли о его уходе ее сердце сжимали холодные железные тиски. Бет думала, что примирилась с потерей Сэма и Молли, но когда Тео ее бросил, все прежние горести навалились на нее с новой силой. Без Джека, ее единственного настоящего друга, она, наверное, сдалась бы или, возможно, покончила с собой, последовав примеру многих других брошенных женщин в Доусоне.

Но Бет уже давно было известно, как сильно Джек ненавидит и презирает Одноглазого, и было бы совершенно неправильно пытаться уговорить его остаться исключительно ради нее.

— На Бонанзу. — Он пожал плечами. — Там много работы.

— Но тебя ждет очень тяжелая жизнь, — возразила Бет.

— Это легче, чем расшаркиваться перед Одноглазым, — сказал Джек с усмешкой. — Я вернусь весной, когда начнется ледоход, и если к тому времени ни один богач и красавец не заявит на тебя свои права, возможно, мы оба сможем вернуться на Большую землю.

Бет вяло улыбнулась. По блеску в глазах Джека она поняла, что перспектива работать на ручье Бонанза его действительно радует. Он никогда не боялся тяжелой работы или трудностей, у него было больше общего с золотоискателями, чем с игроками, паразитами и франтами Доусона. Лишь влияние Тео заставило Джека работать барменом, на самом деле он был способен на большее.

— У меня пропал интерес к любовным интригам, но я буду по тебе ужасно скучать. — Бет обняла его. — Береги себя и передавай мне при случае с кем-нибудь весточку, чтобы я знала, как у тебя идут дела.

Джек уехал два дня спустя со старателем по имени Кэл Бёрджесс на его собачьей упряжке. Бет, улыбаясь, спустилась на обледеневший берег, чтобы проводить Джека, хотя на самом деле ей хотелось плакать. Маламуты яростно лаяли и дергали упряжь. Когда Кэл запрыгнул в сани и дал сигнал собакам, они с готовностью рванули вперед.

Джек обернулся. Его лицо было наполовину скрыто капюшоном, отороченным волчьим мехом. Прощаясь, он поднял руку в рукавице. По его плотно сжатым губам Бет поняла, что он переживает, оставляя ее здесь.

Когда Тео ушел от нее, это действительно было ужасно. Бет почувствовала себя беззащитной, униженной, и все ее надежды рухнули. Но она смогла пересмотреть их отношения, увидеть недостатки Тео и прошлые неудачи, понять, что он всегда ждал большого куша. Ей и вправду не стоило ему настолько доверять.

Однако ей нечего было противопоставить той горечи, что она почувствовала, когда уезжал Джек. Не проходило и часа, чтобы Бет не вспоминала о нем. Когда она готовила утром кофе, она представляла себе его заспанное лицо с темной щетиной, которое озарялось улыбкой, когда она будила его. Позднее, когда открывался салун, Бет вспоминала, как она сидела на высоком табурете у бара, болтая с Джеком, пока он вытирал полки и стаканы.

Они обменивались шутками о посетителях. Джек обращал ее внимание на слишком большой нос, лживость или заикание и на любой другой недостаток клиента всего лишь ухмылкой или едва заметным движением бровей. Иногда они не могли сдержать смех, и им приходилось прятаться за стойку бара или выскакивать в заднюю дверь, чтобы не пришлось объясняться.

Но больше всего Бет скучала по Джеку вечером, потому что около шести часов они всегда вместе ужинали. После возвращения она переодевалась и приводила волосы в порядок, а позже, когда она заходила в салун, чтобы начать играть, он всегда присвистывал от восторга. Джек постоянно был рядом, всегда восхищался ею и поддерживал ее, был другом, который не подведет. Он готов был говорить с ней в любое время дня и ночи и счастлив молча посидеть за компанию, если Бет это было нужно.

Оглядываясь назад, она поняла, что так было всегда. Если бы он не подбодрил ее тогда у Хини, она, возможно, никогда не стала бы играть на публике, а нашла бы работу в каком-нибудь машине. Джек не бросил ее, когда она ушла от него к Тео, и несмотря на девушек, которые у него были (а их было немало), никому не позволял встать между ними.

Он дал ей силы и утешил, когда она потеряла своего ребенка, и взял на себя все заботы в Скагуэе. Он перевел их через Чилкутский перевал. Он разделил ее горе, когда Бет потеряла Сэма, и понял, что она чувствовала, узнав о смерти Молли. Он даже разделил ее боль, когда Тео бросил ее.

Но теперь он ушел, чтобы жить своей жизнью, и как бы сильно она по нему ни скучала, она была рада за него. Он слишком долго поддерживал ее, Сэма и Тео — пора ему было начать использовать свои силы и способности для себя.

Бет поняла, что должна сделать то же самое.

С того момента как она встретила и полюбила Тео, она практически всю свою жизнь посвятила ему. Девушка никогда не переставала задавать себе вопрос: действительно ли она хотела принимать участие в осуществлении его грандиозных планов; в сущности, она потеряла способность строить планы сама. Оглядываясь назад, Бет не могла поверить, что прошла столько тысяч миль, преодолела столько трудностей лишь для того, чтобы быть рядом с Тео.

Однажды утром спустя несколько недель после ухода Джека она причесывалась в своей комнате, и тут на нее снизошло озарение. Бет поняла, что Одноглазый использовал ее так же, как Хини в Нью-Йорке. Собирать каждый вечер деньги и испытывать благодарность к нему за то, что он разрешает ей жить в этой комнате, означало играть ему на руку. Ее использовали, и если она не будет осторожна, то окажется в такой же западне, как Долорес и остальные девушки из салуна.

Бет зарабатывала около 200 долларов в неделю, но в Доусоне были такие высокие цены, что эти деньги скоро заканчивались, Девушка купила себе новые платья, шубу и теплые, отороченные мехом ботинки.

Легкомысленно приехав сюда и став частью того безумия, которое царило в Доусоне, она потеряла из виду главную причину, по которой они предприняли это опасное приключение. Они планировали заработать состояние.

Тео это удалось, а вот у Бет осталось только 160 долларов, С этими деньгами нельзя было рассчитывать на многое.

— Иди-ка сюда, детка, поцелуй меня!

Бет в ужасе отпрянула, когда пьяный Одноглазый попытался на нее навалиться. Он был в желто-черном клетчатом костюме и такой тесной жилетке, что снизу из-под нее выпирал живот, Лицо Одноглазого покраснело и блестело от пота, а изо рта неприятно пахло.

Было четыре часа утра. Ночь выдалась очень насыщенной, с играми в покер с высокими ставками. Как обычно, Одноглазый сидел за столиком со своими приятелями, накачиваясь выпивкой, Он отвлекался от этого занятия, только чтобы заказать еще бокал, приказать бармену вышвырнуть слишком пьяных клиентов или приласкать одну из шлюх с Райской аллеи, которые в последнее время стали частыми гостьями в «Золотом самородке».

Игра в покер закончилась час тому назад. Все игроки разошлись по домам, остались только шесть-семь мужчин, пьяных настолько, что они либо спали, уронив голову на стол, либо раскачивались, пытаясь усидеть на стуле.

Бармен, которого прозвали Хитрым, — и, по мнению Бет, это прозвище ему прекрасно подходило, потому что у него в карманах оседала выручка с большого количества проданной выпивки, — хотел закрыть салун, чтобы уйти домой. Он попросил Бет помочь. Она предложила Одноглазому вышвырнуть пьяниц, и он поднялся.

Но Одноглазый не стал никого вышвыривать, а вместо этого полез к ней.

В этот момент Бет поняла, что она должна дать ему отпор.

— А ну назад, ты, отвратительный слизняк! — крикнула она. — Я не твоя женщина. Только притронься ко мне — и ты об этом пожалеешь!

— Если будешь со мной так разговаривать, я выкину тебя на улицу, — невнятно пробормотал он.

Она с презрением смотрела, как Одноглазый раскачивается, пытаясь удержаться на ногах, и вспомнила, что пользуется в городе популярностью, в то время как над ним все смеются.

— Выкинь их отсюда, — сказала Бет, указывая на пьяниц. — А затем иди домой. Завтра утром я с тобой разберусь.

Она торопливо взбежала вверх по лестнице и заперлась у себя в комнате. Она сомневалась в том, что Одноглазый пойдет домой или вышвырнет пьяных, поскольку, несмотря на его россказни, в сущности он был слабаком. Скорее всего, посетители до утра будут валяться без чувств прямо на полу салуна.

Начинался декабрь. На улице было так холодно, что ледяным воздухом было больно дышать. Причина, по которой Бет откладывала претворение своего придуманного две недели назад плана в жизнь, заключалась исключительно в том, что комната над «Золотым самородком» была теплой и уютной. Здесь девушка чувствовала себя в безопасности, хоть и ненавидела Одноглазого. Однако теперь, когда он считал ее своей собственностью, ощущение безопасности исчезло. Сегодня вечером он сильно напился, но в трезвом состоянии был еще опаснее.

Она не позволит ему взять ее силой или вовлечь в какую-нибудь аферу в отместку за отказ.

Остаток ночи Бет почти не спала, вздрагивая от каждого шороха: ей казалось, что Одноглазый поднимается к ней по лестнице. В девять утра она встала.

Сначала Бет зашла в салун и увидела, что вчерашние посетители до сих пор лежат на полу. Одноглазый сжимал бутылку виски и громко храпел с открытым ртом. Вонь в помещении вызвала у девушки приступ тошноты: на полу была не только рвота, но и кое-что похуже.

Закрыв дверь салуна, Бет надела шубу и меховую шапку и вышла через заднюю дверь.

Она старалась не думать о Тео, но на этот раз не смогла удержаться, представив себе, какой ужас он испытал бы при виде этой картины. Он никогда не наливал тем, кто не понимал, что делает, Если Тео видел, что человек сейчас упадет там, где стоит, он отдавал распоряжение дружкам пьяного отвести его домой, чтобы тот проспался. На полу у него никто не валялся пьяным.

Бет пошла в кафе на Кинг-стрит и заказала себе завтрак.

В одиннадцать часов она зашла в «Монте-Карло».

— Я хотела бы встретиться с мистером Фаллоном, — сказала Бет молодому человеку, который подметал пол. — Скажите ему, что пришла Цыганка.

С тех пор как Бет в июне прошлого года играла в «Монте-Карло», это заведение сменило несколько владельцев, и каждый из них делал его еще роскошнее, добавляя в интерьер зеркала, люстры, картины и ковры. Последний владелец, Джон Фаллон, по слухам, был джентльменом с Юга и имел грандиозные планы. Бет никогда с ним не встречалась, но решила, что он о ней наслышан.

— Он еще в постели, — сказал молодой человек.

— Что ж, тогда разбудите его, — сказала Бет сухо. — Мне предстоит еще много встреч сегодня утром.

Молодой человек исчез в глубине зала, и она услышала, как он поднимается по лестнице. Несколько минут спустя снова послышались шаги, и у Бет упало сердце. Она решила, что Фаллон приказал передать, что не собирается ради нее вставать с постели.

Но, к ее удивлению, в зал спустился не тот молодой человек, который пошел будить владельца, а мужчина лет сорока. Его светлые волосы были взъерошены. На нем был пиджак из серого атласа, надетый поверх не очень чистой рубашки без воротника.

— Джон Фаллон к вашим услугам, мэм, — сказал мужчина, поцеловав ей руку. — Прошу простить мой внешний вид. Если бы я знал, что ко мне придет Цыганская Королева Клондайка, то приготовился бы к встрече.

Бет обрадовало то, что сплетни, которые она слышала, оказались правдивы и он действительно был южанином.

— Это мне следует принести свои извинения за столь ранний визит, — сказала она.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мэм. — Он улыбнулся. — Я часто задерживался в «Золотом самородке», чтобы послушать, как вы играете. Дома в Виргинии у нас много отличных скрипачей, но я не думаю, что слышал, чтобы кто-нибудь играл лучше вас.

Сердце Бет забилось чаще.

— Что ж, спасибо, сэр, — сказала она, едва дыша. — Тогда я, пожалуй, пришла в нужное место.

Глядя на его широкую улыбку и светло-голубые глаза, в которых читался интерес, Бет успокоилась, и к ней вернулось самообладание.

— Видите ли, я подыскиваю заведение, где могла бы играть. «Монте-Карло» подошел бы мне при условии, что вас устроят мои требования.

— Огласите ваши требования, — сказал Фаллон, и его улыбка превратилась в лисью ухмылку.

— Пятьдесят долларов за ночь плюс все, что ваши посетители положат в шляпу. А также отдельная комната.

Он шумно вдохнул воздух.

— Пятьдесят долларов за ночь — это слишком много. Я могу позволить себе платить вам только двадцать пять.

На самом деле Бет согласилась бы и на пятнадцать, но то, что ей предложили больше, придало ей уверенности в себе.

— Тогда мне очень жаль, мистер Фаллон, но я не смогу играть для вас, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

Она как раз собиралась открыть дверь, когда услышала сзади покашливание.

— Возможно, я смогу позволить себе тридцать пять, — сказал Фаллон.

Бет обернулась.

— Ну же, мистер Фаллон! Вы ведь не хотите, чтобы я играла в «Критерионе»? Соглашайтесь на сорок пять — и я не пойду к ним. При условии, что комната, которую вы мне предложите, будет действительно хорошей.

Он колебался всего лишь секунду.

— Договорились, — сказал Фаллон, подходя к Бет, чтобы пожать ей руку. — Когда вы приступите?

— А когда будет готова моя комната? — спросила она.

— Через час? — предложил он.

Она кивнула.

— У вас есть кто-нибудь, кто мог бы сопроводить меня в «Золотой самородок», чтобы забрать мои вещи? Боюсь, Одноглазый поведет себя не по-джентльменски, узнав, что я ухожу.

— Я сам пойду с вами, мэм, — сказал Фаллон с широкой ухмылкой. — Только дайте мне пять минут, чтобы переодеться.

Когда Одноглазый встретил на лестнице Джона Фаллона с охапкой платьев Бет, его лицо исказилось от гнева, и это показалось девушке невероятно приятным зрелищем.

— Ку-ку-куда вы все это несете? — запинаясь, проговорил он.

— Домой, — беззаботно ответил Фаллон. Он повернулся к Бет, которая стояла на лестнице позади его. — Это все?

— Все, что имеет для меня значение, — сказала она, улыбнувшись Одноглазому. В одной руке у нее была скрипка, а в другой — саквояж с остальными вещами.

— Теперь ты сможешь поселить в моей комнате еще пару шлюх. Тебе ведь нужно будет как-то привлекать посетителей, когда я не, стану здесь играть.

— Но вы не можете оставить меня в таком тяжелом положении! — запротестовал Одноглазый.

— Да ладно вам, мистер Донахью, — сказала Бет ласковым голосом. — Посетителей, которые гадят прямо в штаны и блюют на пол, не слишком интересует игра на скрипке, и теперь вы сможете превратить салун в бордель. У вас все получится.

Бет знала, что Долорес, одна из сплетниц Доусона, стоит на верхнем пролете лестницы и слушает. К вечеру эта история облетит весь город.

Одноглазый попытался преградить путь Фаллону к задней двери, но тот просто оттолкнул его и вышел.

— Как следует вымойте салун, — сухо посоветовала Бет, проходя мимо Одноглазого. — А то люди сочтут вас неудачником.

— Джент, наверное, был не в своем уме, когда бросил вас, — сказал Фаллон, занося вещи Бет в одну из спален «Монте-Карло». — Вы сумели поставить Одноглазого на место.

— С моим прошлым в «Золотом самородке» покончено, — решительно сказала Бет. — Я больше не хочу о нем слышать.

Фаллон положил ее платья на кровать и улыбнулся.

— Я согласен с вами и думаю, мы должны выпить немного шампанского, чтобы отпраздновать.

— Это было бы очень кстати, — улыбнулась Бет. Ей нравилась внешность этого, человека и его слова. Отныне она будет брать от жизни все.

Когда Бет перед выходом на сцену посмотрела на публику, «Монте-Карло» был полон. Она поняла, что люди говорят о последней истории с ее участием, причем с каждым новым пересказом она становится все драматичнее.

Фаллон вывесил снаружи объявление, гласившее, что сегодня ночью она будет играть в «Монте-Карло», а Том сообщил ей, что, когда он проходил мимо «Золотого самородка», там сидело всего три-четыре посетителя.

Здесь ей будут хорошо платить. Бет выделили лучшую комнату во всем здании, с набитым перьями матрасом на кровати и туалетным столиком, которым не погнушалась бы даже царица Савская. В комнату провели электричество, и там было тепло.

Воспоминания о Тео уже не ранили так, как раньше. Бет прекрасно могла прожить и без него.

Возвращаясь в свою комнату за скрипкой, девушка взглянула на себя в длинное зеркало на лестничной площадке. Ее волосы блестели, как расплавленная смола, глаза горели от волнения, а на щеках появился румянец, который очень ей шел. В сиреневом атласном платье с черными кружевными оборками, которое она недавно заказала у портного, в черных кружевных перчатках до локтя и с сиреневым цветком в волосах она выглядела просто потрясающе.

— Пользуйся случаем, — прошептала она себе. — Стань Цыганской Королевой!

Весь остаток декабря до нового девяносто девятого года Бет с триумфом выступала в «Монте-Карло». У нее было два сольных двухчасовых выхода каждую ночь, но она также часто играла вместе с другими музыкантами. Джон Фаллон хотел, чтобы она общалась с посетителями, и ее работа больше походила на праздник.

Новый год и двадцать второй день рождения стали для Бет особенными. Фаллон устроил частную новогоднюю вечеринку для самых богатых и влиятельных людей города, а на день рождения Бет Организовал вечер специально для нее и подарил ей золотой браслет.

По тому, как Фаллон надел браслет на запястье Бет и поцеловал ей руку, она поняла, что он ее хочет. И с приятным удивлением осознала, что это вызывает в ней ответное желание. Значит, она наконец позабыла Тео.

Бет не искала серьезного романа, но была готова к небольшому приключению. Но не сразу — ей хотелось, чтобы Фаллон сначала оценил ее по достоинству, и флиртовала с ним.

Иногда в темные и морозные январские и февральские дни Бет радовалась тому, что Тео ее бросил, ведь, если бы он все еще был рядом, она бы никогда не узнала, какой сильной и независимой может быть. Бет сама управляла своей жизнью, стала живой легендой Доусона и знала, что найдет в себе достаточно уверенности и сил, чтобы преуспеть везде, куда ее может забросить судьба.

В начале марта девушка решила, что настало время подарить Фаллону ночь любви. Вот уже несколько недель она могла думать только об одном и часто просыпалась ночью от эротических снов.

В Доусоне действовал закон, согласно которому в субботу все заведения должны были закрываться в полночь. С тех пор как Бет переехала в «Монте-Карло», каждый раз после закрытия Фаллон открывал бутылку шампанского и просил девушку составить ему компанию.

С начала работы в «Монте-Карло» она копила заработанные деньги, но для Фаллона ей захотелось стать особенной, поэтому Бет заказала у швеи новое алое платье. Оно было пошито в стиле фламенко, с глубоким декольте, оборками на рукавах и тугим корсетом до бедер, повторяющим формы ее тела, а к ногам спускались волны кружев.

Платье было просто потрясающее, Бет вряд ли осмелилась бы; надеть его где-нибудь кроме Доусона. И часть удовольствия заключалась именно в том, что этот наряд довольно смелый и вызовет удивленные взгляды. Люди до сих пор болтали о бегстве Тео, и, возможно, это платье докажет сплетникам, что Бет оправилась от удара. На самом деле так оно и было, поскольку, надев шелковое нижнее белье с кружевами и новое платье, Бет могла думать лишь о том, как Фаллон будет расшнуровывать ее корсет и расстегивать пуговицы. От этих мыслей ее щеки пылали.

В этот вечер она играла только для него одного. В салуне было полно людей. Все они смотрели на нее и слушали, как она играет на небольшом помосте, притопывали ногами, хлопали и улыбаюсь. Но Бет не сводила глаз с лица Фаллона, стоявшего за стойкой. Он не был так головокружительно красив, как Тео: у него была бледная кожа, невыразительные черты лица и светлые голубые глаза. Но в нем чувствовался стиль — в этот вечер под темный костюм он надел шелковый жилет цвета морской волны, его руки были ухоженными, а улыбка предназначалась только для нее.

— Сегодня вы выглядите просто ослепительно, — сказал Фаллон, протягивая Бет бокал с шампанским. После закрытия салуна они сидели в его гостиной. — И вам очень идет ваше новое платье.

Гостиная была небольшой, места в ней хватало только для дивана, стоявшего возле камина, большого лакированного стола и стула, а также сейфа с документами. Именно здесь Фаллон вел дела салуна, и к этой комнате примыкала его спальня.

— Что ж, спасибо, мистер Фаллон, — поблагодарила Бет с улыбкой.

— Джон, — сказал он, поворачиваясь спиной к огню. — Очень сложно соблазнить даму, которая называет тебя мистером.

— Значит, вы намереваетесь меня соблазнить? — игриво спросила Бет.

— Я собирался сделать это с того самого дня, как вы впервые вошли в мой салун. — Он улыбнулся. — Но чувствую, что сегодня вы даете мне сигнал к наступлению. Я прав?

— Разве дама в этом признается?

— Да, если она столь честна, как вы.

Бет встала и поставила бокал на стол.

— Тогда вам лучше поцеловать меня, — сказала она.

В последнее время Бет не раз украдкой смотрела на его губы. В сущности, это была самая привлекательная черта его лица. У него были хорошо очерченные пухлые губы с приподнятыми уголками, благодаря чему создавалось впечатление, будто он все время улыбается. Бет надеялась, это означает, что целуется он хорошо.

Фаллон положил руки ей на талию и притянул ее к себе, глядя с изумлением.

— Я надеюсь, вы не шутите!

Она не ответила, поскольку их губы встретились. Бет оказалась в его объятиях.

Он хорошо целовался, не слишком напористо, но в то же время страстно, и, когда кончик его языка вкрадчиво скользнул у нее между губами, голова Бет закружилась от желания.

Стены в «Монте-Карло» представляли собой всего лишь деревянные перегородки, и разговоры, смех и шаги на лестнице несколько им мешали. Бет боялась, что люди услышат ее тяжелое дыхание, когда Джон уложил ее на кушетку и стал целовать. Он ослабил корсет ее платья и высвободил груди, и Бет пришлось подавить стон удовольствия, когда он начал их целовать.

— Прекрасная грудь, — шептал он, обводя ее соски кончиком языка. — Я так долго мечтал об этом.

Его рука пробралась к ней под юбку, лаская нежную кожу бедер над чулками, медленно поднимаясь под ее панталонами до тех пор, пока пальцы не достигли цели.

— Вы такая влажная, — прошептал Фаллон. — Думаю, вы действительно меня хотите.

Бет забыла о том, что ее могут услышать, поскольку пальцы Джона делали с ней такое, что ей хотелось кричать от удовольствия. Впрочем, он также был немного груб. Фаллон поднял юбку чтобы взглянуть на тело. Это было очень неприлично, но в тоже время возбуждало.

Он вошел в нее прямо на диване, не раздеваясь, так напористо, что Бет даже удивилась, но это ей понравилось.

— Мне очень жаль. С моей стороны это было не слишком галантно, — сказал Фаллон, когда все закончилось. — Пожалуйста, простите меня.

— Вам не за что извиняться, — возразила Бет, поскольку, хотя ей и хотелось большего, все прошло очень хорошо.

— А еще я помял вам платье, — сказал он озабоченно.

— Ничего страшного, — рассмеялась Бет. — Мы опробуем вашу постель или мне вернуться к себе?

— Пожалуйста, останьтесь со мной, — сказал он, снова целуя ее. — Я хочу доказать, что могу быть нежным.

Глава 33

— Джон, просыпайся, там что-то случилось, — сказала Бет, толкая его в плечо.

Прошло около семи недель с тех пор, как она впервые переспала с ним, и у нее еще ни разу не было повода об этом пожалеть. Джон оказался не только очень нежным, но еще и очень требовательным. Он часто приходил к ней днем, когда в баре внизу было полно людей, между ее выходами на сцену, и все еще желал ее, закрывая салун рано утром.

Именно это и было нужно Бет. Теперь она почти не вспоминала о Тео, а даже когда это и происходило, ощущала скорее легкое изумление, чем боль. Она завела много новых друзей, у нее были сбережения, и, поскольку работала она только по вечерам, у нее находилось достаточно времени, чтобы помогать в больнице днем.

Бет все еще скучала по Джеку, но каждые две недели кто-нибудь с Бонанзы привозил от него письмо. Он работал на Эдда Озборна, старожила золотоискателя, которого все ласково звали Страусом[7] или Озом, поскольку он редко покидал свой участок. Видимо, Джек был счастлив, поскольку в его письмах было много забавных историй о знакомых старателях.

Бет была довольна своей жизнью. Ее отношения с Джоном основывались на взаимной страсти, но ей не нужно было притворяться влюбленной или надеяться на совместное будущее, В Виргинии у Джона остались жена и трое детей, и он был достаточно честен, чтобы с самого начала признаться, что к середине лета планирует продать «Монте-Карло» и вернуться домой.

— Там все время что-то случается, — сказал Джон сонно, пытаясь притянуть ее к себе. — Ложись спать.

Бет уже собиралась уютно устроиться рядом с ним, когда услышала крик «Пожар!» Она мигом вскочила с постели и подбежала к окну.

В дальнем конце Фронт-стрит стояло золотое зарево, но этого было более чем достаточно. На этот раз Бет пришлось воспользоваться кулаками, чтобы разбудить Джона. В девяносто восьмом году она уже видела, как быстро может распространяться пожар. В ту ночь отели «Гринтри» и «Уорден», а также почтовое отделение сгорели дотла, и людям пришлось разрушить соседние здания, чтобы остановить огонь, который мог уничтожить весь город. Джон побежал будить всех в «Монте-Карло», пока Бет одевалась как можно теплее, поскольку на улице было сорок градусов мороза.

С гулко бьющимся сердцем Бет бежала вместе с Джоном к месту пожара. К этому времени большинство обитателей Фронт-стрит были уже на улице. Мужчины принялись поспешно проламывать лед на реке, чтобы добраться до воды. Все интересовались, где пожарный насос, купленный в прошлом году. Оказалось, что новоиспеченных пожарных не устраивала зарплата и все паровые котлы для помп так и остались неразогретыми.

Бет стояла и в ужасе смотрела, как мужчины разводят костры на льду, чтобы растопить его и добраться до воды, но на это требовалось слишком много времени, а огонь охватывал здание за зданием, уничтожая все на своем пути.

Наконец прибыли пожарные со шлангами и запустили помпы. Бет увидела, как шланги начинают медленно набухать, втягивая в себя воду, и, как и все вокруг, подумала, что вскоре огонь окажется под контролем. Но затем вдруг, ко всеобщему ужасу, шланги один за другим начали громко лопаться. Их разорвала замерзшая внутри вода.

Бет видела, как Тим Чизхолм, владелец «Авроры», закрыл лицо руками, когда огонь начал распространяться на его салун.

— Что же нам делать?! — кричал он.

— Взорвите здания на пути огня, — скомандовал капитан Старнз из канадской конной полиции и послал собачью упряжку за взрывчаткой.

Тысячи людей пришли на помощь. Все повозки и сани вывозили ценные вещи из приговоренных к взрыву зданий. Мужчины даже забегали в уже горящие дома, чтобы попытаться спасти все, что можно.

— Я дам тысячу долларов за спасение моего банка, — услышала Бет голос Дэвида Дойга, управляющего банком Британской Северной Америки. Но он напрасно старался, и вскоре его банк был поглощен огнем вместе с десятками салунов и дансингов.

Весь город содрогался от взрывов динамита. Бет увидела, как суровые мужчины плачут у всех на глазах, глядя на рушащиеся под натиском огня здания.

Джон помогал мочить одеяла в реке, надеясь спасти «Фэйрвью», лучший отель на северном конце Доусона, а Бет старалась помочь проституткам с Райской аллеи, поскольку огонь вплотную подобрался к их жилищам. Многие девушки выбегали полуголыми, крича от страха, а затем пытались вернуться назад, чтобы забрать одежду и пожитки.

С помощью нескольких мужчин, многие из которых сняли с себя шубы, чтобы прикрыть девушек, Бет удалось увести их всех в безопасное место.

Ночь была такой холодной, что люди, глядя на пожар, не чувствовали тепла от языков пламени, пока не опалили мех на своих шубах. Бочки с виски взрывались в огне, и содержимое вытекало на снег, мгновенно замерзая. Огонь расплавил золото в банковском сейфе вместе со всеми ювелирными украшениями и другими ценностями, сданными на хранение.

Вскоре все могли лишь стоять и смотреть на этот ад, надеясь, что взорванных зданий на пути огня будет достаточно, чтобы его остановить.

Джон вернулся к Бет, и они стояли так близко к «Монте-Карло», как только могли подойти. Салун до сих пор лишь слегка закоптился. Лица у них раскраснелись от жара, спины мерзли, легкие были наполнены дымом. Они даже не могли поговорить об этой катастрофе. Большая часть Фронт-стрит, в том числе и «Золотой самородок», с которым было связано столько воспоминаний, исчезла. Бет мимоходом увидела Одноглазого, который, пошатываясь, шел, хватаясь за голову и причитая, что он разорен, и в глубине души его пожалела.

Когда наконец свет дня пробился сквозь дым, перед ними предстал полностью уничтоженный огнем центр деловой части города. Отель «Фэйрвью» на северном конце удалось спасти, уцелело, хотя и слегка обуглилось «Монте-Карло». Между ними, там, где раньше царило веселье, свет и тепло, теперь зиял огромный черный провал. Кое-где из гор пепла все еще торчали обгоревшие деревянные столбы, и это было самое безрадостное зрелище, какое только доводилось видеть Бет.

Радости от того, что «Монте-Карло» удалось спасти, не было, поскольку общий масштаб разрушений был слишком велик. В городе появились тысячи бездомных. Джон и Бет приняли сотни людей, поставив койки везде, где только нашлось место, и обеспечивая их кофе и едой, какую удалось добыть.

На другом конце города в вестибюле «Фэйрвью» разместились еще сотни людей. Днем выяснилось, что всего в огне сгорело сто семнадцать зданий общей стоимостью более миллиона долларов.

Но жители Доусона были крепки как телом, так и духом. Не прошло и двенадцати часов, как Том Чизхолм поставил большую палатку на месте своего сгоревшего салуна и открыл заведение с названием «Аврора» еще до того, как остыл пепел. Это послужило примером для всех остальных. Через пару дней в городе вновь раздались знакомые звуки пил и молотков, а все ломовые лошади были задействованы в перевозке леса с лесопилок.

Бет проводила время в кухне. Она готовила огромные кастрюли супа и рагу, чтобы накормить бездомных и нуждающихся. Она ходила по городу, таская за собой сани, и просила хлеб, мясо и овощи у тех, чьи запасы не пострадали, а также организовала благотворительный сбор одежды, ботинок и одеял.

Джон развил бурную деятельность в первые дни после пожара, и Бет сначала не обратила внимания на то, что он не пришел к ней ночью. Тем более что салун, забитый измученными людьми, спящими на полу, явно был неподходящим местом для занятий любовью.

Но вскоре девушка осознала, что Джон ведет себя странно. Она заметила, что он часто стоит на обгоревшем дощатом тротуаре и смотрит на черный выгоревший участок города. Джон ни с кем не разговаривал, даже с ней.

Она поначалу была слишком занята, чтобы беспокоиться о нем. Но шло время, все собирались вместе, чтобы спланировать и заново отстроить город, а он продолжал часами стоять на том же месте в полном одиночестве. Бет это озадачило и начало раздражать.

Он ничего не потерял. Дела его шли еще лучше, чем до пожара, и теперь, когда большинство людей, ютившихся в «Монте-Карло», нашли жилье и ушли из салуна, персоналу заведения нужны были четкие указания.

Однажды днем, спустя восемь дней после пожара, Бет возвращалась из больницы и снова увидела, как Джон стоит на дощатом тротуаре. Она обратила внимание на то, как неряшливо он выглядит. Джон был небрит и до сих пор не сменил брюки, рубашку и куртку, которые надел сразу после пожара.

Когда она ступила на настил, он оглянулся, но промолчал и даже не улыбнулся.

— Что случилось? — спросила Бет. — Ты заболел?

— Нет, я здоров, — ответил он, но без былого огонька в глазах.

— Тогда идем внутрь вместе со мной, здесь очень холодно, — сказала она, положив руку ему на плечо.

Он сбросил ее руку и дернул плечом, будто обжегся.

— Скажи мне, чем я тебя так обидела? — спросила она изумленно. — Тем, что помогала людям? Ты думаешь, что я уделяю мало внимания тебе и салуну?

— Дело не в этом, — сказал Джон, взглянув на нее так холодно, давно хотел заморозить насмерть. — Пожар. Так Господь показал мне, что я согрешил.

— Но ты же не пострадал, — сказала она озадаченно.

— Вот именно. Господь говорит мне: не греши больше. Разве ты этого не понимаешь?

Бет внезапно догадалась, к чему он клонит.

— Ты имеешь в виду со мной? — спросила она недоверчиво.

Он кивнул.

— Я знал, что это прелюбодеяние, но не смог устоять перед искушением.

Бет чуть не рассмеялась, потому что вся эта библейская чушь походила на шутку; Джон никогда не говорил ей о том, что является глубоко религиозным человеком. Но она вовремя сдержалась, вспомнив, что, когда мужчины пытались разжечь костры на реке, чтобы растопить лед, Джон начал громко молиться вслух. Тогда это показалось ей странным, но впоследствии почти все, с кем она говорила, признавались, что истово молили Господа, да и она сама тоже молилась про себя.

— Этот город как Содом и Гоморра, — продолжил он невыразительным голосом. — Теперь Господь уничтожил его, чтобы показать нам, какое зло здесь процветало.

С Бет было достаточно. Она всегда считала Джона слишком напыщенным, он не умел рассмешить женщину, да и вообще был не слишком интересным собеседником. Ей нравилось заниматься с ним любовью, она ценила его хорошие манеры, но сейчас их отношения явно себя исчерпали. К тому же ее сравнили со змием из райского сада, так что их совместная жизнь явно подошла к концу.

— Итак, подобно Лоту, ты собираешься бежать, — сказала она насмешливо. — Смотри, не оглядывайся назад, а то превратишься в соляной столп.

— Тебе тоже стоило бы покаяться в своих грехах, — сказал Джон с упреком. — Ты соблазняешь мужчин своей дьявольской музыкой.

И тут Бет рассмеялась. В Англии ее подобное заявление нисколько не удивило бы, но нелепо было слышать его здесь, на фронтире, от человека, который всего лишь неделю назад никак не мог ею насытиться.

— Так зачем же ты приехал сюда и купил салун, если ты такой богобоязненный?

— Думаю, дьявол соблазнил меня, чтобы я сошел с пути Господнего.

— Тогда тебе лучше как можно скорее вернуть себе доброе имя, продав это заведение и отдав деньги беднякам, которые В них нуждаются, или Церкви, — отрезала Бет. — Но прости, если я не поступлю так же. Твой драгоценный Господь забрал моих родителей, моего брата и мою маленькую сестренку Я научилась верить только в себя.

Эту ночь Бет просидела в своей комнате. Внизу в салуне было полно людей, потому что в городе осталось не много мест, где можно было выпить, и она слышала голоса и смех. Джон сказал, что не хочет, чтобы она играла в эту ночь. И по его тону Бет поняла, что он также не хочет, чтобы она здесь оставалась.

Она видела, как все это смешно, ибо ни одна из танцовщиц в его театре не отличалась благочестивостью. Азартные игры, пьянство — все это было нечестиво, так почему же он посчитал ее главным и единственным источником зла? Жаль, что рядом не было Джека, уж он-то всегда ценил хорошую шутку.

Конечно, Бет могла пойти в любой из оставшихся салунов Доусона и ее приняли бы там с распростертыми объятиями. Но после пожара и последнего разговора с Джоном этот город ей разонравился.

Но до ледохода, а следовательно, и до того момента, когда можно будет сесть на пароход, оставался еще месяц.

Бет достала свой саквояж из-под кровати и открыла его, чтобы пересчитать свои сбережения. На самом верху лежала фотография, которую они сделали в Скагуэе вскоре после приезда. Прошло меньше двух лет, но казалось, что снимок был сделан давным-давно. Все они были такими молодыми и свежими. Ребята одолжили ружья и положили их на плечи — Сэм с Джеком тогда впервые взяли в руки оружие. На Бет была соломенная шляпка и голубое платье с высоким воротничком и небольшим турнюром. В то время она была настолько глупа, что думала, будто этого наряда и пальто ей будет достаточно для перехода через перевал.

Она улыбнулась и провела пальцем по серьезному неулыбчивому лицу Сэма. Вскоре после этого он отрастил бороду, чтобы казаться суровее, но это не помогло — ее брат по-прежнему выглядел молодо, а его глаза все так же блестели. Тео в вышитом жилете и подогнанной по фигуре куртке выглядел именно тем, кем он был на самом деле: молодым аристократом, играющим в азартные игры.

На этой фотографии улыбался только Джек, будто знал, что их ожидает в горах. Он научился хорошо стрелять, так же легко, как ему давалось все остальное: переход через горы, постройка хижины и плота. Странно, что Джек никогда не был одержим жаждой золота, и все же до золотых приисков добрался только он.

Один взгляд на фотографию пробудил в Бет тысячу воспоминаний. Ужасная ночь, проведенная в переполненном отеле в Овечьем лагере, и ночи, когда они чуть не замерзли насмерть на вершине Чилкутского перевала… Многим жителям Доусона пришлось пройти через это испытание, и они все этим гордились. Бет больше нравились хорошие воспоминания: езда на санях вниз по холму в Счастливый лагерь, чудесные вечера, которые они провели на озере Линдеман и озере Беннет. Сэм был мертв, а Тео ушел. Остались только они с Джеком.

Она подумала о втором дне на корабле, перевозившем иммигрантов в Нью-Йорк, и улыбнулась, вспомнив их первый разговор. Кто бы мог подумать, что этот худощавый уличный оборванец станет ее лучшим другом?

И тут же Бет поняла, что сделает. Завтра она попросит кого-нибудь отвезти ее на ручей Бонанза на золотые прииски к Джеку.

Глава 34

Пять собак в упряжке готовы были рвануться вперед. Они лаяли и нетерпеливо скребли лапами снег, лежащий на замершей реке.

— Удобно устроились? — спросил Бет Кэл Бёрджесс, тщательно укутывая ее в медвежью шкуру.

Бет кивнула. В капоре из волчьего меха и в шубе из енота она чувствовала себя очень уютно.

По сигналу Кэла собаки рванули вперед, и голова Бет начала опасно раскачиваться вперед и назад. Но по мере того как животные вошли в ритм, движение стало мягче, снежная пыль, поднимаемая собаками, присыпала ей лицо, словно сахарная пудра.

Прошлой ночью Бет упаковала свои вещи. Платья, которые надевала в салуне, а также другую нарядную одежду, туфли и ботинки она сложила в коробку и сегодня утром оставила на хранение у знакомых, которые владели рестораном. В саквояже лежало все остальное, а перед самым отъездом Бет купила кое-какие деликатесы для Джека: фруктовый пирог, варенье, шоколад, немного баранины, свинины и сыра, а также несколько бутылок виски. Ее скрипка лежала на сиденье рядом с ней. И если бы не сегодняшняя ссора с Джоном, Бет была бы вне себя от волнения.

Около семи утра она готовила себе кофе. И тут в кухню вошел Джон. Бет почувствовала, что от него пахнет виски, а судя по мешкам под глазами и мятой грязной рубашке, он напился до бесчувствия и уснул прямо в одежде.

Она предложила ему кофе, но единственным ответом ей стал его угрюмый взгляд, предполагающий, что ее вообще не должно быть в этой кухне.

— Не нужно вести себя так враждебно, — сказала Бет мягко. — Скоро я уеду навсегда.

— Куда? — спросил он.

Она поняла, что его вопрос не имел ничего общего с заботой, просто Джон боялся, что она перейдет в другой салун и расскажет обо всем людям.

— Я не думаю, что у тебя есть право задавать мне вопросы после того, как ты вел себя со мной, — ответила она беззаботно.

Он снова угрюмо взглянул на нее.

— Таких шлюх, как ты, следует гнать из города, — сказал Джон.

До этого самого момента Бет намеревалась уехать тихо, без взаимных обвинений, но то, что он назвал ее шлюхой, все изменило.

— Слушай, ты, лицемерный болван! — воскликнула она. — Ты хотел меня с самого первого дня, как я сюда приехала. Я держала тебя на расстоянии три месяца, а когда все же сдалась, ты оторваться от меня не мог.

— Ты совратила меня, — пробубнил Джон. — Ты Иезавель, алчущая мужских слабостей.

Бет вызывающе уперла руки в бока.

— Ты, жалкий червяк! — прошипела она. — Как ты смеешь пытаться облегчить свою совесть, сваливая все на меня? Это твоя вина, потому что это у тебя есть жена и дети. Думаю, твоя бедная жена поняла бы, что это ты воспользовался мной!

— Моя жена — достойная женщина, — парировал он. — Она бы поняла, что такая шлюха, как ты, мне не ровня.

Бет была в ярости.

— Достойная женщина! Это что еще значит? Что она разрешает тебе иметь ее в темноте и в ночной рубашке, застегнутой наглухо? Неудивительно, что ты меня хотел, — готова поспорить, что со мной ты воплотил в реальность все свои маленькие грязные фантазии, которые у тебя были. Но может быть, сейчас твоя жена сама спит с кем-то, пока ты торчишь здесь. Быть может, она даже знает теперь, что значит быть любимой настоящим мужчиной, а не каким-то самодовольным слабаком.

Джон поднял руку, чтобы ударить ее, но Бет оттолкнула его.

— Только пальцем меня тронь — и ты пожалеешь! — прорычала она. — Я могу выйти на Фронт-стрит прямо сейчас и созвать толпу, которая шкуру с тебя сдерет. У меня есть друзья в этом городе. А теперь прочь с дороги!

Тогда он выскользнул из комнаты словно змея. Бет злилась и немного стыдилась того, что не сразу увидела его истинную сущность.

Бет мчалась на довольно большой скорости, дул холодный ветер, и ее лицо покалывало, словно маленькими булавками. Она как могла старалась стереть из памяти Джона. Бет все же испытывала гордость, потому что смогла поставить его на место — год или два назад такое ей просто не удалось бы. Но нельзя было допускать до этого, и она чувствовала себя несколько уязвленной. Ей было стыдно.

Снег покрывал толстым девственно белым одеялом берега реки и пни срубленных деревьев. Но позади, там, где склоны были слишком крутыми для лесозаготовок, покрытые снегом ели выглядели просто великолепно. Не было слышно ни звука, лишь жаркое дыхание собак, ритмичный топот их лап и шелест металлических полозьев саней по снегу. Бет знала, что на задке саней стоит Кэл, но он вел себя так тихо, что ей казалось, будто она совершенно одна с бегущими собаками.

Слабые лучи солнца пробивались сквозь облака. Бет приятно было оставить позади шум и сплетни Доусона.

Она никогда раньше не ощущала такого умиротворения. Сколько Бет себя помнила, вокруг нее всегда были люди и шум. Даже в горах на тропе рядом всегда были люди. В Доусоне она часто спрашивала старых старателей, которых от ближайшего соседа отделяли многие мили, о том, как им удается жить в таком одиночестве. И почти все они говорили, что ценят его. Теперь она поняла почему: тишина лечит раны.

— Почти приехали, — склонился к ее уху Кэл. — Через пару минут будем на Бонанзе. Это место называлось Кроличьим ручьем до тех пор, пока здесь не нашли золото, и готов поспорить, что тогда здесь было очень красиво.

Собаки свернули с Юкона на Кроличий ручей. Через считанные минуты они уже неслись мимо многочисленных заваленных снегом хижин, из труб которых поднимался дым. Собаки лаяли, пробегая мимо, и их лай тут же подхватывали другие — каждый пес передавал сообщение о том, что к ним едут чужаки.

Когда Бет представляла себе сказочные золотые прииски, перед ее внутренним взором проносились идиллические картины: мужчины в летних рубашках возились в воде под тенистыми деревьями, в окружении усыпанных цветами лугов. Возможно, так оно и было до начала золотой лихорадки, но сейчас деревья были срублены, а вокруг каждой маленькой хижины или лачуги, мимо которых они проезжали, валялось прикрытое снегом оборудование; промывочные желоба, кирки, лопаты и тачки были разбросаны на грязном утоптанном снегу. Мужчины, больше похожие на горилл в тяжелых шубах и шапках, сидели возле костров или выбрасывали лопатами грязь из ям.

— Впереди участок Страуса, — крикнул ей Кэл. — Видите этот флажок? Он каждое утро его поднимает. Сам его сшил. Бет увидела голубой флаг с какой-то коричневой фигурой, но лишь когда собаки начали замедлять ход, она улыбнулась, разобрав, что это вырезанный из кожи страус.

Два больших маламута, один черный с белым, второй черный с серым, бросились к ним из хижины, виляя хвостами и подвывая, что, как было известно Бет, являлось характерным признаком этой породы.

— Они знают, что я всегда им что-нибудь привожу, — сказал Кэл, останавливая своих собак и спрыгивая с саней. — Но лучше вы угостите их сами.

Бет слезла с саней и взяла мешок, который протянул ей Кэл. В мешке лежали две большие кости, и она, немного нервничая, отдала их собакам. Она перевидала тысячи собак этой породы, а также хаски с тех пор, как они отправились в путь в Скагуэе. Бет восхищалась их силой и смелостью, но еще ни разу не подходила к ним так близко.

— Не бойтесь их, — сказал Кэл. — Маламуты как люди, и вы им понравитесь.

— Здорово, Кэл, — послышался голос из хижины, и оттуда вышел, шаркая ногами, немолодой мужчина с большой бородой, в толстой шубе и всклокоченной меховой шапке. — Останавливаешься здесь или везешь эту красивую молодую леди дальше?

Бет улыбнулась.

— Ее прогулка заканчивается здесь, Оз, — сказал Кэл. — Это мисс Болтон, знаменитая Цыганская Королева Клондайка. Она приехала к Джеку.

Прежде чем Бет успела пожать руку Озу, он повернулся и позвал Джека так громко, что собаки в упряжке завыли.

— Что ж, мисс, — сказал Оз, снова поворачиваясь к ней. — Надеюсь, вы привезли с собой свою скрипку, потому что я много слышал о том, как здорово вы на ней играете.

Внезапно на холме над ними показался Джек, который с радостным криком бежал к ним с такой скоростью, будто за ним черти гнались.

— Я бы сказал, что парень рад вас видеть, мисс, — заметил Оз, беззубо ухмыляясь.

Джек отрастил густую бороду и волосы до плеч и в перепачканной грязью одежде и сапогах ничем не отличался от остальных старателей. Но его лицо сияло здоровьем и он уже не был таким скованным, как в последние недели в «Золотом самородке».

Он обнял Бет и закружился с ней.

Но Бет приуныла, когда Оз пригласил их к себе в хижину на чашку кофе, потому что она и представить не могла, как сюда поместится еще и Джек, не говоря уже о ней самой. Хижина была маленькая, с утрамбованным грязным земляным полом, кровать заменяли старые ящики; из мебели здесь были стол, табурет и стул, сделанные из необработанного дерева. Однако в хижине оказалось очень тепло: там стояла жестяная печка, а кроме того, Оз добавил в кофе щедрую порцию виски.

И Джек, и Оз с волнением выслушали новость о пожаре. До них дошли кое-какие слухи о нем через пару дней после происшествия, и Джек сказал, что намеревался поехать в Доусон, чтобы проверить, все ли в порядке с Бет, но затем узнал, что «Монте-Карло» уцелело, а Бет присматривает за бездомными.

Лишь когда Кэл собрался уходить и сказал, что снимет ее вещи с саней, а затем поедет дальше, чтобы забрать груз, Бет поняла, что и Джек, и Оз считали, будто она приехала всего на один день и собирается возвращаться с Кэлом.

— Я надеялась, что смогу какое-то время побыть с вами, — объяснила она. — Но вижу, что здесь нет места. Так что лучше я вернусь обратно с Кэлом.

— Нет, никуда ты не поедешь! — воскликнул Джек. — Я не живу здесь с Озом. У меня есть своя маленькая хижина на холме. Если ты готова терпеть простую жизнь, то я буду очень рад, если ты останешься.

Они помахали вслед Кэлу, и Джек, взяв саквояж Бет, обошел хижину Оза и начал подниматься по крутому склону холма, мило кипы присыпанного снегом снаряжения.

— Я так рад тебя видеть, — сказал Джек. Его глаза лучились теплом. — Полагаю, у тебя что-то не заладилось с Фаллоном? Но не нужно мне ничего рассказывать, если не хочешь.

Бет совершенно выбилась из сил и не могла говорить. Она пришла в ужас, узнав, что Джек слышал о том, что между ней и Джоном что-то было. Хотя ей следовало этого ожидать, поскольку новости в Доусоне распространялись с огромной скоростью.

Хижина Джека, как и хижина Оза, была построена из необработанного дерева, но она была больше, не такая старая и была сделана на совесть.

— Можешь спать на кровати, — сказал Джек, помешивая угли в печи и подбрасывая туда дрова. — У меня есть раскладушка.

— Что ты слышал обо мне и о Фаллоне? — спросила Бет, сидя на маленьком стульчике.

Джек пожал плечами.

— Только то, что ты начала с ним встречаться, но мне было грустно оттого, что ты не сообщила мне об этом в своих письмах.

— А ты сообщаешь мне о каждой новой женщине в своей жизни? — парировала Бет.

— Я бы сообщил, если бы встретил кого-то особенного.

— Что ж, Фаллон не был особенным. Это просто… — Она запнулась, не зная как объяснить, что это был просто секс, не говоря об этом прямо.

— Увлечение? — подсказал Джек.

— Да, и не более того.

Он понимающе кивнул.

— Кто разорвал отношения первым?

Ей оставалось только рассказать, как все это было. Описывая поведение Джона после пожара, она рассмеялась.

— О, Джек, это было так странно! Я никогда не видела в нем святошу, и когда он начал рассказывать о том, что нужно отвернуться от зла и что Доусон — это как Содом и Гоморра, я не могла сдержаться.

Джек тоже рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что самые странные люди в конце концов оседают в Доусоне. Я всегда считал Фаллона немного странным. Он приходил в «Самородок» и, пока ты играла, заказывал всего лишь одну порцию выпивки. Кажется, у него не было друзей, он никогда не играл в азартные игры. Я не понимал, что привело его на Клондайк, как не понимал, почему он купил «Монте-Карло».

— Он никогда не говорил, почему это сделал. — Бет пожала плечами. — Но теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что мы и говорили-то не слишком часто. В то утро он назвал меня шлюхой. Джек, разве это не ужасно? Но, думаю, я сама заварила эту кашу.

Джек подошел к стульчику, на котором она сидела, и опустился рядом с ней на колени. Глаза его были полны понимания.

— Я хотел бы завтра поехать в Доусон и сделать из Фаллона отбивную, но это только даст почву для сплетен. Он заслуживает жалости, если не видит разницы между женщиной, которая отдается по доброй воле, и той, что требует платы за свои услуги. Не мучай себя, Бет, а просто учти на будущее: ты по-прежнему самая красивая девушка из всех, кого я знаю, мой лучший друг и лучшая скрипачка. Так что, как я понимаю, это лишь слегка задело твою гордость.

— Мне не следовало встречаться с женатым мужчиной, — сказала она грустно. — Это было неправильно.

— Слушай, не надо строить из себя святошу. — Джек засмеялся и поднялся на ноги, стащив ее со стула. — Давай я покажу тебе, чем я здесь занимаюсь, прежде чем стемнеет, а вечером мы напьемся в стельку, чтобы отпраздновать твое прибытие на Бонанзу.

Джек отвел ее на пятьдесят метров от хижины. И предупредил, что следует обходить любые выемки в снегу, потому что под ними скрывались выкопанные им ямы. Он объяснил, в чем состояла его работа.

— Глубже метра земля здесь остается мерзлой даже летом, — сказал он. — Так что я копаю, сколько могу, а потом развожу в яме костер. Огонь растапливает лед, и на следующий день я лопатой выбрасываю из ямы грязь. Именно так здесь появились все эти кучи.

Он показал на большие прикрытые снегом насыпи, а также на одну свежую, которой он занимался в момент ее приезда.

— Такие насыпи называются отвалами.

Джек смахнул снег с длинного желоба с поперечинами на дне.

— Это желоб для промывания породы, и когда наступит оттепель, я буду бросать лопатой землю из отвала в желоб, а затем промывать его водой. Вся грязь и песок уйдут с водой, и, если мне повезет, на дне желоба я найду золото.

— И отдашь его Озу? — спросила Бет.

— Нет, если найду золото здесь. Я в доле на эту часть участка и не платил за это денег. Наша договоренность заключается в следующем: часть дня я работаю для него внизу, и все, что я найду там, принадлежит ему. Взамен я получаю этот участок.

Бет кивнула.

— Так ты нашел золото?

— Пока нет, я смогу найти его только тогда, когда начну промывку. Возможно, я его и вовсе не найду. Но за последние два года Оз намыл много золота. Если бы он хотел, он мог бы продать этот участок за большие деньги.

Бет улыбнулась. С самого приезда в Доусон она слышала много фантастических историй о том, как заявки на участки вдоль Бонанзы и Эльдорадо переходят от владельца к владельцу за ошеломляющие суммы. Многие из тех, кто изначально владел участками, теперь имели отели и салуны в Доусоне или вернулись на Большую землю очень богатыми людьми.

И все же было много старожилов, которые, как и Оз, не стали продавать землю. Они продолжали жить в своих простых хижинах, время от времени выезжая в город, чтобы спустить значительную часть своего золота, а затем возвращались в хижину и начинали все сначала.

— Оз уже не может много копать, — объяснил Джек. — Он стареет, быстро устает, и у него все болит. Ему на самом деле не нужно больше золото, но и бросать все это он тоже не хочет. Так что, когда я рядом, у него есть все, что ему нужно: помощь, компания и восторг, который испытываешь, когда находишь золото.

Они поднялись на холм, за которым начинался лес.

— Здесь я охочусь, — сказал Джек. — Пару недель назад мне удалось подстрелить лося, и нам хватит мяса до самой оттепели. Тут было так красиво прошлой осенью, много ягод и разноцветных листьев, совсем не так, как внизу, — сказал он, указывая в направлении ручья.

Бет повернулась, чтобы взглянуть на покрытый снегом пейзаж.

— Сейчас тут тоже красиво, — ответила она. — Но думаю, это потому, что все ямы на земле, отвалы и снаряжение старателей скрыты под снегом. Готова поспорить, что с приходом оттепели все здесь будет выглядеть как одна большая грязная свалка.

— Хуже. От реки отходит много канав для промывки желобов. Выглядит это просто ужасно.

Джеку нужно было зажечь костры в своих ямах, и Бет вернулась в хижину, потому что на улице было холодно.

Ей не было нужды спрашивать, сам ли он построил этот дом. Здесь везде было видно руку Джека, начиная со встроенной в нишу кровати до аккуратно сработанных ставен. Бет догадалась, что бОльшую часть мебели он сделал тогда, когда непогода не давала ему выйти на улицу. Девушка провела рукой по ножкам стола, любуясь тем, как Джек вырезал изгибы и отполировал их до блеска.

Везде была чистота. Блюда и тарелки были убраны на полки, рубашка сохла на вешалке у плиты, и даже постель была заправлена.

Глядя на кровать, Бет заметила над ней фотографии. Они были приколоты к стене в нише, и тот, кто просто зашел в хижину выпить чаю и поболтать, не мог их увидеть.

На одной фотографии были они с Джеком сразу после прибытия в Нью-Йорк. Этот снимок они сделали возле Южного морского порта. У Бет такая же фотография потерялась во время поспешного переезда с Хьюстон-стрит, и ей было приятно снова увидеть этот снимок. На другом фото Бет играла на скрипке в «Медведе» в Филадельфии. Она понятия не имела, кто и когда сделал эту фотографию, поскольку видела ее впервые.

Еще была фотография, на которой были запечатлены они с Джеком в Скагуэе. Бет вспомнила, что этот снимок сделал человек, который составлял фотожурнал Чилкутского перевала. Она не знала, как Джеку удалось его заполучить, ведь тот человек никогда больше не попадался ей на глаза. И наконец, фотография Бет, играющей в ночь открытия «Золотого самородка». Эту фотографию сделал редактор газеты Доусона «Самородок», и она появилась там вместе со статьей о ней, Джеке и Тео, а также о том, как они в пути потеряли Сэма. Наверное, Джек выпросил копию снимка у редактора.

У Бет потеплело на сердце. Она полагала, что большинство старателей предпочли бы картинки с полураздетыми красотками фотографиям старых друзей.

— Эти фотографии пробудили во мне воспоминания, — сказала она позже, когда он вернулся.

Джек несколько смутился.

— Мне нравится смотреть на них перед сном, — сказал он. — Раньше у меня висела еще фотография, где мы все вчетвером в Скагуэе, но я ее снял, потому что, глядя на Сэма, я грустил, а на Тео — злился.

Бет указала на снимок, сделанный в Нью-Йорке.

— Ты здесь такой молодой и тощий, — сказала она. — А я такая чопорная. Как же мы изменились!

— В те дни ты бы меня даже в комнату к себе не пригласила. — Он ухмыльнулся. — И вот мы здесь, спустя все это время, совершенно одни на много миль вокруг. Прогресс!

В последующие дни Бет чувствовала себя туго закрученной пружиной, которую понемногу ослабляют. Пожар в Доусоне, помощь бездомным и ссора с Джоном сильно ее вымотали.

Приятно было просыпаться утром в абсолютной тишине и знать, что грядущий день ничего от нее не потребует. Иногда Джек брал ее покататься на санях, запряженных собаками Оза, Флэшем и Сильвером, и это было весело. Но большую часть времени Бет читала, чинила порванную одежду Джека и гуляла по замерзшему ручью или в лесу, а собаки с радостью составляли ей компанию.

Потеплело, и, когда выходило солнце, казалось, будто пришла весна. С Джеком оказалось очень легко ужиться, он всегда был спокоен и никогда не жаловался. Когда Бет приносила ему кофе и пирог во время его работы в яме, его лицо расплывалось в широкой улыбке. Он благодарил ее за то, что она подогревала ему воду для мытья, когда он приходил домой. Но он ничего от нее не требовал.

Бет же больше всего нравилось в нем то, что ему всегда удавалось ее рассмешить. Она могла спокойно сидеть и читать, а потом поднять глаза и увидеть его лицо, прижатое к оконному стеклу. Однажды Бет услышала рычание и царапанье у дверей и испугалась, решив, что это медведь, но оказалось, что это дурачился Джек. Они беззлобно подшучивали друг над другом, над общими воспоминаниями или над окружающими. Бет вспомнила, что они с Тео никогда так не делали, как, впрочем, и не разговаривали подолгу. Она подозревала, что без Сэма и Джека им с Тео было бы очень скучно.

Дни становились длиннее. Иногда после ужина они спускались к хижине Оза, и Бет играла на скрипке. Иногда ее игру слышали старатели с соседних участков и тоже приходили сюда. Это ей нравилось больше всего, потому что некоторые из них пели вместе с ней, рассказывали интересные истории и ценили женскую компанию.

На Бонанзе женщин было немного. В основном они отличались крепким телосложением и копали ямы в земле, ничем не уступая своим мужчинам, а зачастую выполняли и другие работы, например стирали для старателей или пекли хлеб и пироги, чтобы заработать деньги. Осторожные попытки Бет завязать с ними дружбу потерпели неудачу, и хотя, по словам Джека, они просто не хотели, чтобы рядом с их мужчинами вертелась красивая женщина, Бет полагала, что до них, скорее всего, дошли сплетни о ней.

Хотя здесь это не имело большого значения, она с тревогой поняла, что, вернувшись на Большую землю, столкнется с неодобрением.

Танцовщица или даже шлюха могла выйти замуж или стать медсестрой или секретаршей, не опасаясь, что кто-то узнает о том, чем она здесь занималась. Но Бет была популярна не меньше, чем Кейт из Клондайка, Герти Брильянтовый Зуб и другие женщины, наделавшие много шума в Доусоне. Их истории разошлись по всему миру благодаря газетным статьям о Клондайке.

Так что, если она не захочет, чтобы самые скандальные моменты ее пребывания в Доусоне выплыли наружу, ей придется отказаться от игры на скрипке и не рассказывать ни одной живой душе ртом, что она была в Доусоне во времена Золотой лихорадки.

Утром Бет размышляла об этом, пока умывалась и одевалась. Ей не удалось найти выход из сложившейся ситуации, поскольку игра на скрипке была единственным занятием, с помощью которого она зарабатывала себе на жизнь. Но поскольку день был ясный, она решила пока не беспокоиться о будущем, а попробовать оторвать Джека от его работы и предложить прогуляться.

Бет поняла, что стало теплее, в ту же секунду, как вышла из хижины, поскольку ее лицо не щипал мороз, как обычно. А потом девушка услышала капель. Капало и журчало всюду: с присыпанного снегом оборудования, с крыши хижины, с тропинки к Озу.

Снег таял!

Взволнованная, она побежала за хижину и вверх на холм и стана звать Джека. Когда Бет приблизилась к нему, Джек перестал копать и оперся на черенок лопаты, широко улыбаясь.

Бет остановилась как вкопанная. Все слова, которые она собиралась сказать, вылетели у нее из головы при виде безбородого Джека.

— Когда ты это сделал? — спросила она.

— Сделал что?

— Ты знаешь что! Твоя борода исчезла.

— А, ты об этом. — Он потер подбородок, будто удивляясь. — Сегодня утром я увидел, что началась оттепель, и подумал, что с бородой пора расстаться.

— Тебе так намного лучше, — сказала Бет.

Джек на самом деле выглядел привлекательно, поскольку его волевой подбородок и чувственный рот ни в коем случае не нужно было скрывать.

— И ты словно стал моложе.

— Я рад, что тебе нравится, — сказал он. — Но что ты так торопилась сказать мне? Умерла королева Виктория?

— Насколько мне известно — нет, — расхохоталась Бет. — Просто я обрадовалась, что снег тает.

— Помнишь, как все было в прошлом году? — задумчиво проговорил Джек. — Мы возились по колено в грязи на озере Беннет, а ты собирала весенние цветы.

— Давай пойдем и поищем их, — предложила она.

— Пока что рановато для цветов, — напомнил он ей.

— Но может быть, где-то в укромном месте они есть. Давай пойдем поищем?

Джек воткнул лопату глубоко в землю.

— Ладно, если тебе это доставит удовольствие.

Когда они подошли к лесу на вершине холма, признаки оттепели стали еще более явными. Снег сползал с веток деревьев, и это было похоже на своеобразную симфонию. Бет слепила снежок и бросила его в Джека, а он ответил ей тем же. Она побежала со всех ног, но всякий раз, спрятавшись за деревом, лепила еще один снежок, чтобы запустить им в Джека.

Игра продолжалась, они оба хохотали каждый раз, когда снежок достигал цели, и подтрунивали друг над другом, если он летел мимо.

Они заходили все дальше и дальше в лес. Бет нашла огромное дерево и спряталась за ним. Внезапно Джек замолчал, и она высунулась из-за дерева, чтобы посмотреть, где он.

Затем его рука вдруг схватила ее за плечо.

— Бу! — закричал он, и она чуть не выпрыгнула из кожи вон, потому что не слышала, как он к ней подкрался.

В руке у Бет был готовый снежок, и от неожиданности она залепила им прямо Джеку в лицо.

— И тебе тоже «бу»! — хихикнула она.

Он засмеялся и смахнул снег с лица. Они стояли совсем рядом, Бет сняла варежку и протянула руку, чтобы вытереть с его лица остатки снега. Но когда ее рука коснулась его щеки, Бет внезапно увидела кое-что в его глазах. Точно так же Джек смотрел на нее в их последнюю ночь на корабле, плывшем в Нью-Йорк. Тогда Бет была настолько невинна, что не поняла значения этого взгляда, лишь посчитала его особенным. Но теперь она знала, что за ним стоит.

Неприкрытое желание.

Она не могла убрать руку от щеки Джека. Внутри ее росло такое сильное и сладкое чувство, что ей хотелось плакать. Джек взял ее руку поднес к губам и поцеловал. От тепла и нежности его губу Бет по спине побежали мурашки.

Она провела рукой по его щеке и придвинулась к нему для поцелуя. На пару мгновений он замер. Их губы встретились, но тела не касались друг друга. Затем Джек обхватил ее лицо ладонями и ответил на поцелуй с такой нежностью, что Бет снова почувствовала себя семнадцатилетней.

Она не знала, сколько они так простояли, но не хотела, чтобы поцелуй заканчивался. Все ее тело словно звенело от страсти, желая большего, чем поцелуй, но Бет боялась пошевелиться, чтобы не разрушить очарования момента.

Вокруг них продолжал падать с деревьев снег, и девушка чувствовала, как косые лучи солнца согревают ее щеку. Издалека доносился резкий металлический звук вращающегося ворота, которым какой-то старатель вытаскивал ведро с грязью из ямы, а рядом на дереве щебетала птица.

Первым отстранился Джек. Он снова обхватил ее лицо ладоши и посмотрел прямо в глаза.

— Моя прекрасная Бет, — выдохнул он. — Я только надеюсь, что это не сон и я не проснусь и не увижу, что на самом деле ничего не было.

Глава 35

Когда они остановились возле хижины, чтобы разуться, Бет почувствовала себя неловко. Поцелуй на холме произошел словно сам собой и оставил ощущение чистоты. Но теперь, когда они собирались зайти в хижину, она остро осознала, что ей придется решить, перейдут ли их отношения на следующий уровень. Ей бы этого хотелось, но Бет не была уверена в том, что это будет разумно.

Джек был ее лучшим и самым близким другом, единственным в мире человеком, который знал ее как свои пять пальцев. Она боялась рисковать их дружбой.

— Страшно? — спросил Джек, когда они заходили в хижину.

— Нет, — солгала она.

— А мне страшно, — признался он и поцеловал Бет в нос, затем снял с нее шапку и пробежался пальцами по ее волосам. — Но в конце концов, я мечтал заняться с тобой любовью с нашей первой встречи.

— Правда?

— Да, правда. Если бы ты могла прочитать некоторые мои мысли, они бы вогнали тебя в краску.

— Ты дразнишь меня?

— Нет, — сказал он, расстегивая ее шубу. — Мысли о тебе согревали меня долгими холодными ночами.

Джек уронил шубу Бет на пол, обнял ее и снова поцеловал. Когда их языки соприкоснулись, Бет почувствовала, как в ней нарастает желание, и поняла, что пути назад уже нет.

Не переставая целовать ее, Джек раздел ее до сорочки, а затем положил Бет на кровать, чтобы снять с нее чулки.

— Мне всегда было интересно, какие у тебя ноги, — сказал он, поглаживая их и глядя Бет прямо в глаза. — Однажды я увидел их открытыми до колен, когда мы были на плоту, и чуть не умер от возбуждения.

— О, Джек! — сказала она с упреком.

— Тебе не нравится мысль о том, что я хотел тебя все это время? — спросил он с озорным блеском в глазах. Его ладони двинулись вверх по бедрам и остановились в паре сантиметров от цели.

Сладкие волны желания лишили Бет дара речи, и все, что она могла сделать, — это притянуть Джека к себе.

Он сбросил одежду за несколько секунд, которых девушке хватило лишь на то, чтобы забраться под одеяла: в хижине становилось холодно. Но как только он оказался рядом с ней, Бет позабыла о холоде, а также о скромности и своих тревогах, наслаждаясь прикосновением к его теплой шелковистой коже.

Раньше она думала, что Тео, Джефферсон и Джон Фаллон были хорошими любовниками, но в сравнении с Джеком все они проигрывали. Его пальцы были такими нежными, он неторопливо гладил, ласкал и целовал ее, и, казалось, пела каждая клеточка ее тела. Снова и снова Бет тянулась к его члену, чтобы погладить его, но Джек ее останавливал. Лишь когда Бет почувствовала, что в ней что-то взрывается, и забыла о том, где находится и даже кто она такая, он наконец с силой вошел в нее, пока Бет содрогалась от невероятного наслаждения.

Она слышала свой крик, чувствовала, как по щекам у нее текут слезы, и знала, что он привел ее туда, куда она не добиралась ни с одним из прежних любовников.

Джек оперся на локоть, глядя на спящую рядом с ним Бет. Его сердце переполняла любовь к ней. Было около полуночи, но печь и лампа над ней давали достаточно света, чтобы можно было рассмотреть ее лицо. Когда они зашли в хижину, был полдень, и с тех пор они трижды занялись любовью, а также приготовили поесть, вымыли друг друга и выпили полбутылки виски, болтая о всякой всячине.

Джек очень устал, но был слишком взволнован, чтобы уснуть. Бет стала его первой любовью, единственной настоящей любовью, и теперь наконец-то она принадлежала ему.

За шесть лет, которые прошли с того момента, как Джек встретил Бет на корабле, у него было много женщин. Скованные и распутные, добрые и жестокие, веселые и печальные… Одним из них он говорил, что любит, с другими просто занимался сексом, надеясь, что удовольствие, которое он им доставляет, компенсирует нехватку привязанности с его стороны. Но все неизбежно заканчивалось разочарованием.

Бет всегда была его путеводной звездой, даже когда он знал, что никого, кроме Тео, для нее не существует. Если бы не она, он остался бы в Нью-Йорке, никогда не побывал в Монреале, не пересек бы Канаду и не добрался сюда. По собственному почину он стал ее защитником, только чтобы быть рядом с ней. Он сделал бы для нее все, что угодно, даже если бы она видела в нем только друга.

И вот она лежит здесь, прижавшись своим изящным телом к нему, крепко спит, и лицо у нее нежное как у ребенка. Джек вспомнил, как она выглядела, когда они спасли ее из подвала, промерзшую до костей. Тогда на лице ее лежал отпечаток пережитого ужаса. Ее негодование, когда она обнаружила, что дом Перл в Филадельфии оказался борделем… Ночь в больнице Монреаля тоже навсегда запечатлелась в его памяти. Тогда Бет звала Тео, но вынуждена была довольствоваться утешениями Джека.

Ее храбрость и выносливость на Чилкутском перевале изумили его. Тогда, в Доусоне, почти сразу после смерти Сэма она потеряла и Молли. И все же Бет стиснув зубы ночь за ночью играла в «Золотом самородке». Многие из тех, у кого не хватало денег, чтобы купить выпивку, рассказывали ему, как стояли у двери салуна, чтобы послушать ее игру. Они говорили, что ее музыка притупляла чувство голода и жажды и давала надежду на то, что им удастся разбогатеть.

Джек понимал, что они чувствовали, потому что и сам подпал под чары ее музыки с тех пор, как услышал ее на корабле.

Он выскользнул из постели, подбросил дров в печку, чтобы их хватило до утра, и погасил лампу. Через пару недель начнется ледоход и тысячи людей снова нагрянут сюда в поисках золота.

Он улыбнулся, потому что знал: здесь, в этой маленькой хижине, у него есть кое-что гораздо более ценное, чем золото.

Громкий взволнованный крик Оза долетел до Бет и Джека, занимавшихся промывкой земли и песка на холме.

— Что это с ним? — сказал Джек, вставая и подходя к тому месту, откуда было видно, что происходит внизу.

— Скорее всего, он нашел давно забытую бутылку виски, — пошутила Бет.

Стояла середина июня. Две недели назад на ручье начался ледоход и участок Оза превратился в полосу вязкой грязи. Но затем благодаря хорошей погоде она немного подсохла, вокруг хижины пробились трава и дикие цветы, а воздух наполнился пением птиц.

Бет никогда раньше не была так счастлива. С того момента как она открывала глаза рано утром и видела рядом с собой Джека, и до тех пор, пока они ложились вечером спать, ее переполняла радость оттого, что, приехав сюда, она приняла верное решение.

Они не говорили о любви и о будущем. Им казалось, что это совершенно не нужно, когда и так понятно, что им на роду написано быть вместе. Бет работала вместе с Джеком и Озом, весело размахивая лопатой и промывая в желобе отвалы. Ее не смущало, что это грязная и тяжелая работа, которая иногда казалась бессмысленной. Бет достаточно было находиться рядом с Джеком, смеяться, болтать и чувствовать себя в полной безопасности.

Время от времени он брал ее на рыбалку на ручей на маленькой лодке Оза, и Бет откидывалась на спину, купаясь в солнечном свете, а вернувшись в хижину, настойчиво требовала заняться любовью. Иногда они бродили в лесу на вершине холма и Бет собирала цветы, пока Джек рубил дрова для печки. Страсть часто настигала их прямо там, поскольку в занятиях любовью на свежем воздухе было что-то озорное и рискованное, в особенности когда медведь или даже человек могли застать их врасплох.

— Давай спустимся и посмотрим, что там у него случилось, — сказал Джек. — Все равно пора перекусить. Может быть, отложим ласки на потом?

Держась за руки, они сбежали с холма и нашли Оза, одетого в изорванную рубашку и штаны, подпоясанные веревкой. Он склонился над своим желобом.

Когда они подошли к нему, он взглянул на них и обнажил десны в широкой улыбке.

— Глядите-ка, что я нашел!

Он поднял старую жестянку от соды и передал ее им.

В банке лежали четыре маленьких золотых самородка. Джек вытряхнул их на ладонь.

— Святой Иисусе! — воскликнул он. — Ты их вместе нашел?

— Ага, — сказал Оз. — Я промыл пять отвалов сегодня утром, и все напрасно, а на шестом нашел вот это.

— Оз, я так за тебя рада! — Бет подошла к старателю и обняла его. — Это замечательно!

— В какой яме ты их нашел? — спросил Джек, оглядываясь. Вся земля сбоку от хижины была в ямах и отвалах рядом с ними.

— Вон в той, — указал Оз на ближайшую к хижине яму. — Это последняя, которую мы выкопали. Помнишь, как ты боялся, что я упаду туда, выйдя из хижины?

Джек улыбнулся и повернулся к Бет.

— Это было прямо перед твоим приездом. Когда Оз попросил меня выкопать яму, я пытался его отговорить.

— Думаю, теперь ты захочешь перенести хижину, чтобы копать под ней?

Оз ухмыльнулся.

— Возможно. Но сначала я наведу красоту и пойду в город, а там распущу слух о том, что старый Оз снова наткнулся на богатую жилу. Надо мной в последнее время смеялось много народу. Это отобьет у них охоту насмехаться.

— Опять найдется масса желающих выкупить у тебя участок, — напомнил Джек.

— Если они предложат приличную сумму, я, возможно, соглашусь, — ответил Оз.

Бет с тревогой взглянула на Джека, озаботившись тем, что с ним будет, но, к своему удивлению, увидела, что он улыбается Озу.

— Иди в город, — сказал он. — Пока тебя не будет, мы займемся промывкой и посмотрим, что еще тут можно найти. Но присматривай за тем, что ты тут нашел, хорошо? Возможно, это все, что там было.

Час спустя Джек и Бет помахали вслед Озу, который отплыл в Доусон. Его попытки «навести красоту» ограничились тем, что он подстриг бороду и переоделся в менее рваную одежду. Бет заставила его спрятать самородки в мешочек на шее и сунуть его под рубашку. Джек посоветовал положить их в банк, прежде чем напиваться и играть в карты.

— А что, если он продаст участок? — спросила Бет, когда старик скрылся из виду. Он оставил Флэша и Сильвера с ними, и они сидели на берегу ручья, глядя в том направлении, где скрылся их хозяин.

— Надеюсь, так и будет, — ответил Джек. — Еще одну зиму здесь он просто не выдержит.

— Но как же ты? Новый владелец не захочет, чтобы ты тут оставался.

Джек пожал плечами.

— Ну и что? Если бы ты не приехала ко мне, я бы уже давно направился в какое-нибудь другое место.

— Правда?

Он расхохотался, встретив ее удивленный взгляд, и погладил Бет по щеке.

— Я пришел сюда не за золотом, а просто чтобы уйти из Доусона. Теперь, когда ты рядом, я буду счастлив везде, где бы ни находился.

Бет чувствовала то же самое, но было здорово услышать, как Джек озвучивает свои чувства.

— Тогда что мы будем делать? — спросила она. — Если нам придется уходить?

— Все, что захочешь, — сказал он, заключая ее в объятия. — Моя мечта уже сбылась.

Бет обхватила его лицо руками.

— Я люблю тебя, Джек Чайлд, — сказала она.

— Правда? — Он выглядел изумленным.

— Конечно. На сто процентов. Но я ожидаю, что ты начнешь строить планы. А если нет, то я начну тобой командовать.

— Нет никого, от кого бы я сильнее хотел получать приказы. — Он рассмеялся.

— Ты ничего не забыл? — Она в шутку укусила его за кончик носа.

— Что?

— Ну, я сказала, что люблю тебя. Разве не предполагается, что ты должен мне ответить?

— Как? — спросил он.

Бет поняла, что он ее дразнит, и шутливо стукнула по уху.

— Говори, — приказала она.

Он поймал ее за талию и закружил вокруг себя.

— Я люблю вас, мисс Босси Болтон. Я люблю вас уже шесть долгих лет, — уточнил он, не отпуская ее.

Затем Джек разжал руки, и у Бет закружилась голова.

— Не слишком-то романтичный способ признаться девушке в любви, — сказала она негодующе.

— А я практичный парень. — Он ухмыльнулся. — А сейчас я и правда намереваюсь стать романтичным и предлагаю начинать промывку для Оза. Посмотрим, что мы сможем найти.

В тот день они нашли еще пять маленьких золотых самородков. Джек положил их в жестянку Оза.

— Должно быть, они стоят несколько сотен долларов, — задумчиво сказал он. — Было время, когда я бы их прикарманил, но, встретив тебя, я изменился.

— Правда?

— Угу, — кивнул он. — Ты была очень чистой и честной, и я подумал, что никаких шансов у меня с тобой не будет, если я не стану таким же. Мне есть за что тебя благодарить.

Бет была тронута.

— Я была такой дурой, что не поняла с самого начала, как много ты для меня значишь.

— Черт, Бет, если бы мы тогда поселились вместе в Нью-Йорке, как все обычные люди, то, скорее всего, мигом бы разошлись. Ты посмотри, сколько у нас с тобой было приключений!

Она поняла: таким образом он хочет сказать, что не злится за то, что тогда она выбрала Тео, и полюбила его еще сильнее.

Оз не вернулся через несколько дней. Джек и Бет продолжали промывать породу. Они не нашли золота в отвалах Джека, зато намыли еще несколько золотых самородков из отвала Оза. Кроме того, на дне его желоба осталось много золотого песка.

В целом погода стояла великолепная, если не обращать внимания на москитов, но когда с момента отлучки Оза прошла веря, а затем и две, Джек начал беспокоиться. Он знал, что Оз никогда не оставлял своих собак на столь долгий срок с другим человеком. Собаки целый день сидели на берегу, дожидаясь своего хозяина. Однако Джек не осмелился бросить участок и отправиться на его поиски.

Новости из Доусона доходили быстро даже до самых дальних притоков, потому что каждому, кто проезжал мимо, было что рассказать. По слухам, город почти полностью отстроили после пожара, а также провели канализацию, электричество, паровое отопление и телефонную сеть. Со времени начала ледохода прибыли тысячи людей. Богатые приплыли морем, а бедные пришли пешком. Говорили, что огромное количество этих людей разорились и теперь слонялись в поисках работы. Мужчины, которые шли золото для владельцев участков, как Джек, боялись, что их заработок станет меньше, потому что увеличится приток рабочих. Даже владельцы участков беспокоились, что отчаявшиеся люди могут начать самовольно захватывать уже занятые участки или начнут грабить.

4 июля до них донеслись хлопки и свист фейерверков из Доусона, которые напомнили Бет о том, что прошел ровно год с тех пор, как она получила известие о смерти Молли. Оз так и не вернулся.

Однажды днем в середине июля Флэш и Сильвер начали подвывать, и Джек наконец заметил Оза, гребущего в своей лодке вверх по ручью.

Джек и Бет были очень рады снова его видеть, но когда он с трудом выкарабкался из лодки на берег, издавая ужасный запах, стало ясно, что на протяжении последних нескольких дней Оз пил по-черному, и они начали подозревать худшее.

— Ты все потерял? — спросил Джек, помогая старику дойти до хижины.

— Думаю, да, сказал Оз, прежде чем упасть на кровать и мгновенно уснуть беспробудным сном.

В тот день Джек еще дважды приходил в хижину к Озу, чтобы проверить, все ли в порядке, но тот так и не проснулся.

— Он проиграл участок, — печально сказал Джек, вернувшись к Бет. — С собой привез только две бутылки виски. Ни продуктов, ничего. Думаю, нам придется собираться в путь раньше, чем мы планировали.

— Хорошо, — сказала Бет. — Давай вернемся обратно в Ванкувер. Там я снова смогу играть в «Глобусе», а тебе несложно будет найти работу. У меня есть сбережения, нам этого хватит.

— А тебе хотелось бы поехать домой? — спросил Джек.

— В Англию? — уточнила Бет.

Он кивнул.

— Я больше не считаю ее своим домом, — сказала она задумчиво. — Там у меня ничего не осталось.

— У меня тоже, — согласился Джек. — Для меня дом там, где ты. Думаю, нам нужно найти место, которое понравится нам обоим.

В эту ночь их любовь носила легкий привкус печали, потому что еще один период их жизни подошел к концу. Несколько недель они наслаждались полным уединением, которого больше нигде не будет, и возможностью делать все, что им хотелось. Они даже поставили рядом с хижиной жестяную ванну и купались на солнце, с радостью осознавая, что никто их не увидит и не услышит. В любом городе их ожидала бы лишь пара комнат с шумом, запахами и ссорами, прилагающимися к такой жизни.

На следующий день Бет испекла оладьи и понесла их Озу. За ней последовал Джек с кофейником. Но, к их изумлению, Оз сидел на лавке возле своей хижины в чистой одежде, выбритый и с мокрыми волосами.

Бет всегда считала, что Озу не меньше шестидесяти, но, увидев его без бороды, поняла, что он лет на двадцать моложе.

— Что ж, — сказала она, поставив тарелку с оладьями на лавку рядом со старателем и уперев руки в бока. — Мы думали, ты тут отсыпаешься. Или ты младший брат Оза?

Он слегка смущенно улыбнулся.

— Я окунулся в ручье, — сказал он. — Наверное, бороду я сбрил потому, что был в шоке после купания в холодной воде. Мне очень жаль, что вам так долго пришлось присматривать за Флэшем и Сильвером, но все несколько усложнилось.

— Ешь оладьи, пока не остыли, — сказал Джек и налил всем кофе. — Итак, когда нам всем уезжать отсюда?

— Ольсен приедет чуть позже, — сказал Оз.

Джек кивнул. Швед Ольсен уже сделал состояние благодаря шахте на Эльдорадо и был владельцем многих заведений в Доусоне. Настоящий великан и первоклассный игрок в покер, он, видимо, приметил Оза с того самого момента, когда услышал, что тот явился в город с золотом.

— В Доусоне все не так, как прежде, — сказал Оз печально. — Они, конечно, навели порядок, но везде царит какое-то уныние, будто мыльный пузырь лопнул. И приезжают дамы!

— Но ведь это же хорошо, разве нет? — сказала Бет, садясь на пенек. — Их все время не хватало.

— Это не те девочки, как в старые добрые времена. — Оз горестно потряс головой. — Это настоящие леди, жены банкиров, дамы из высшего общества, пожилые учительницы и им подобные с зонтиками и причудливыми шляпами. Приехали, чтобы жить здесь вместе со своими мужьями и детьми. Открылся магазин модного платья, которым владеет какая-то французская дама, и люди утверждают, что у нее можно найти самые последние парижские новинки.

Бет и Джек переглянулись, гадая, говорит ли Оз правду или он просто все это придумал.

— Как там «Монте-Карло»? — спросила Бет.

— Заново перекрасили, будто и не было никакого пожара. Фаллон давно уехал. Говорят, что он удрал из города вскоре после твоего отъезда…

— А что с Одноглазым? — спросил Джек.

— Все еще там. Говорят, у него салун во Вшивом городе, и он там держит шлюх.

— Так куда ты сегодня собираешься? — спросил Джек.

— Это зависит от обстоятельств.

— От того, сколько ты сможешь здесь наскрести? — спросил Джек. — Тебе повезло, что я продолжал промывать для тебя отвал в твое отсутствие. — Он залез в карман и вытащил небольшой кожаный мешочек, в котором лежали найденные самородки, и бросил его старателю на колени.

— Оз, только сделай мне одолжение и не спускай еще и это. Нам бы не хотелось, чтобы следующей зимой ты сидел без денег и мерз.

Оз открыл мешочек и высыпал самородки себе на ладонь, с удивлением глядя на Джека.

— Есть еще золотой песок. Я не захватил его с собой, но принесу попозже, — добавил Джек.

— Ты оставил это для меня, зная, что тебе придется уходить? — спросил Оз, искоса глядя на Джека.

— Конечно, это ведь не мое.

— Не много таких честных, — задумчиво сказал Оз. — Думаю, я все же поступил правильно.

— Правильно, Оз, — сказал Джек, думая, что речь идет о решении позволить ему остаться и построить хижину на участке Оза. — Я был здесь очень счастлив, а с тех пор, как приехала Бет, — еще счастливее.

— Так вы собираетесь пожениться?

Бет хихикнула.

— Он еще не просил моей руки, Оз. Не смущай его.

— Девушка, которая умеет печь такие оладьи и так сладко играть на скрипке, ценится на вес золота, — сказал Оз, снова набивая рот. — Джек, если ты не будешь держать ухо востро и не попросишь ее руки, я сделаю это сам.

— Я не собираюсь просить ее руки в твоем присутствии, — ответил Джек и ухмыльнулся. — Но мы планируем перебраться в Ванкувер. Я лучше спущусь по ручью и посмотрю, сможет ли нас кто-то отвезти в Доусон. Мы все не поместимся в твою лодку вместе с собаками.

— Можете забрать мою лодку себе. Я думаю, что пойду пешком с собаками. Зайду кое-куда, по пути навещу приятелей. Но сначала нужно покончить с делами.

— Сейчас я принесу золотой песок, — сказал Джек.

— Я не о том, сынок, — произнес Оз, поднимаясь на ноги и заходя в хижину.

— Он хочет, чтобы я подписал бумагу о том, что отказываюсь от своей доли, — прошептал Джек Бет на ухо.

Оз вышел с каким-то документом в руке.

— Вот, сынок, — сказал он. — Твои десять процентов.

Когда Джек начал читать документ, на лице у него появилось озадаченное выражение. Бет подошла ближе и увидела, что это банковский счет на 20 000 долларов на имя Джека Чайлда.

Она раскрыла рот от удивления.

— Ты продал участок за двести тысяч долларов?! — воскликнула она.

— Так ты не проиграл его Ольсену в покер? — спросил Джек.

— Конечно же нет. Я много раз видел, как люди все спускают, — ухмыльнулся Оз. — Я выиграл какие-то деньги, да и проиграл тоже, напился в стельку. Но я не собирался играть на участок. Я продал его Ольсену.

— Но почему ты отдаешь мне десять процентов? — спросил Джек, и голос его задрожал от волнения.

— Потому что ты всю зиму за мной приглядывал. Ты мне как сын. Кроме того, если бы ты не выкопал те ямы, я не нашел бы там золота. По Доусону пошли слухи, что я вымыл все, что можно. Не видя золота, Ольсен не дал бы мне за участок и десяти центов.

— Я не могу это взять, — сказал Джек, и в глазах его блеснули слезы. — Это слишком много.

— У тебя здесь доля, и в любое время ты сам мог наткнуться на жилу. С моей стороны будет честно поделиться с тобой. Мы же партнеры, разве нет?

Джек был ошеломлен. Он смотрел то на счет, то на Оза.

— Ты заработал его, когда отдал мне эти самородки, — сказал Оз. — Я всем расскажу, что Честный Джек женится на Цыганской Королеве. Считай, что это был свадебный подарок.

Глава 36

— Сегодня остановимся в отеле «Фэйрвью», — сказал Джек, привязывая лодку у берега. — Надень лучшее платье, и вечером мы прогуляемся по Фронт-стрит.

— Мне нужно забрать приличную одежду из ресторана, — рассеянно сказала Бет, разглядывая новые здания, построенные после пожара. Ничто не говорило о происшедшей катастрофе, разве только магазины, салуны и дансинги стали еще больше и роскошнее.

Повсюду расхаживали тысячи людей. Многие из них ничем не отличались от оборванных и измученных новичков, прибывших сюда в прошлом году. Но Бет потрясло, как много здесь хорошо одетых горожан. Оз говорил правду: в городе также появилось много нарядных женщин и детей.

Бет слышала, что через перевал Уайт начали прокладывать железную дорогу. Но вряд ли хоть кто-то из этих людей пришел этим путем. Глядя на них, нельзя было предположить, что они могли построить лодку и приплыть по Юкону.

Мужчина в смокинге, полосатых брюках и цилиндре шел под руку с женщиной в большой шляпе, украшенной розами. На ней было белое муслиновое платье, подол которого волочился в пыли, но та, по всей видимости, этого не замечала.

Другая женщина в очень элегантном парчовом жакете и подходящей к нему юбке присела на кожаный чемодан из тех, что Бет видела только у пассажиров первого класса корабля, на котором она приехала в Америку.

Хорошо одетые мужчины и женщины были везде. Бет не могла понять, зачем они сюда приехали. Что они надеялись найти в этом небольшом городке, отрезанном от Большой земли восемь месяцев в году?

Шагая по Фронт-стрит со скрипкой и небольшой сумкой (остальные вещи нес Джек), Бет чувствовала себя так, словно попала в один из этих странных снов, когда оказываешься в знакомом месте, но там все не так, как должно быть.

Это чувство не покидало ее с тех пор, как они решили купить самые дешевые билеты и по приезде в Ванкувер работать не покладая рук, а затем вдруг неожиданно разбогатели.

Хотя этот сюрприз оказался приятным, но расставаться с местом, С которым их связывало столько счастливых воспоминаний, было грустно. Затем, после сердечного прощания с Озом, они приплыли сюда. Это путешествие напомнило им о том, как год назад они прибыли в Доусон, охваченные горем от потери Сэма.

В прошлом году, шагая по этой самой улице в глубокой грязи, они были «чичако» — так здесь называли новичков, — взволнованные, испуганные, уставшие, полные надежд и полностью сбитые с толку. Доусон изменил их. Впрочем, по-другому и быть не могло. Город представлял собой огромный котел, где смешалось все: мошенничество, веселье от заката до рассвета, огромная перенаселенность, аморальность и мечты о богатстве. Никто не мог выйти оттуда прежним.

Бет не знала, сможет ли она снова жить в традиционном обществе. Эта мысль не давала ей покоя всю дорогу. Джек тоже молчал и, по-видимому, размышлял о том же.

— С нами все будет хорошо. У тебя есть я, а у меня ты, — вдруг произнес Джек, словно прочитав ее мысли. — Если мы захотим, то сможем уехать на первом же корабле.

Бет благодарно ему улыбнулась. Невероятно, но Джек всегда понимал, о чем она думает.

В восемь вечера они были почти готовы к выходу в город. Бет и Джек сняли один из лучших номеров в «Фэйрвью». Он был роскошным: с толстым ковром, изящной французской мебелью, пуховым матрасом и бархатными шторами на окне. Бет цинично подумала, что владельцам отеля не стоило экономить на толщине внутренних стен. Им с Джеком было слышно каждое слово, произнесенное в соседнем номере.

Они забрали одежду Бет из ресторана и обналичили чек. Джек купил себе хороший новый костюм, подстригся и начистил лучшие ботинки.

Бет как раз завязывала ему галстук, когда в дверь постучали. Джек открыл ее и обнаружил в коридоре молодого посыльного в форме и с письмом.

— Это для мисс Болтон, — сказал он. — Мне приказано дождаться ответа.

Удивленная и заинтригованная, Бет открыла конверт и увидела, что письмо было от Перси Тернбола, нового владельца «Монте-Карло».

«Дорогая мисс Болтон, — прочитала она. — Меня приятно удивила новость о том, что вы с мистером Чайлдом вернулись в город. Я счел бы за огромную честь пригласить вас сегодня в “Монте-Карло” в качестве моих гостей. Надеюсь, вы не откажетесь сыграть пару мелодий для тех, кому так сильно вас не хватало.

Ваш покорный слуга П. Тернбол».

Бет протянула письмо Джеку.

— Что ты об этом думаешь?

— Это тот шотландец, которого все называли Бигболз? — спросил он. — Такой крупный мужчина с брильянтовой булавкой в галстуке? Он часто заходил в «Самородок».

Бет хихикнула. Долорес называла его Перси Свиньей, потому что у него были очень маленькие темные глазки и румяное лицо. Как и Одноглазый, Тернбол предпочитал клетчатые костюмы кричащих расцветок, но при этом оставался порядочным и щедрым человеком. Бет он нравился.

— Да, это он. Надо же, он купил «Монте-Карло»! Так мы пойдем?

— Если хочешь. Мне кажется, это хорошая идея — сыграть там в последний раз.

Бет повернулась к посыльному.

— Передайте, что мы с радостью примем приглашение.

В «Монте-Карло» они пришли в девять. В зале играл пианист, но его почти не было слышно из-за шума в переполненном салуне. Когда Бет и Джек вошли, посетители начали оборачиваться в их сторону и весь зал загудел.

— Это она, — услышала Бет слова одного мужчины. — Она еще красивее, чем говорят!

Перси Тернбол, должно быть, заметил оживление в зале и, расталкивая толпу, подошел к ним поздороваться.

— Приветствую вас обоих, — сказал он, расплываясь в улыбке. — Все очень обрадовались, когда узнали, что вас сегодня видели в городе. Вы стали легендой Доусона, мисс Болтон. Даже чичако наслышаны о вас и очень сожалели, что не могут послушать вашу игру. Что касается вас, Джек, я слышал истории о том, как вы вступили в схватку с медведем, разбогатели и тайно женились на Цыганской Королеве. Хоть одна из них правдива?

Джек рассмеялся.

— Это просто выдумки. Если я женюсь на Цыганской Королеве, то не стану хранить это в тайне.

Тернбол хлопнул его по спине.

— Я рад за вас. Мне всегда казалось, что вы будете хорошей парой. Давайте выпьем шампанского, чтобы отпраздновать ваше возращение.

Тернбол провел их к столику, а бармен принес шампанское в серебряном ведерке. Оно оказалось гораздо лучше, чем то, которым Бет угощал Фаллон, а бокалы были из настоящего хрусталя.

Десятки незнакомых людей подходили к их столику, чтобы сказать, как они рады ее видеть. Бет это нравилось, а присутствие Джека, который держал ее за руку под столом, избавило от волнения.

В толпе часто встречались знакомые лица. Теперь, перезимовав в Доусоне, эти люди заработали репутацию старожилов. Еще в Скагуэе некоторые из них были обычными наивными юношами, покинувшими свои города ради мечты. Теперь они превратились в суровых мужчин, способных справиться с чем угодно. Они остались в городе, а значит, нашли себе занятие, даже если им не удалось добыть золото.

То тут то там мелькали девушки из салунов и дансингов в вызывающих нарядах и со сложными прическами. Среди них встречались пухленькие, симпатичные и дружелюбные, но большинство были расчетливыми, циничными и практичными. И все же они придали Доусону некоторое очарование и, несомненно, осчастливили многих старателей, даже не очень удачливых.

Среди знакомых Бет было много бизнесменов. С некоторыми она познакомилась на перевале, кто-то попал в город другим путем, но все были владельцами различных заведений.

Многие потеряли имущество во время пожаров. До большого пожара, случившегося в апреле, здесь часто случались и другие.

Сдаваться было не в характере жителей Доусона. Когда одна затея проваливалась, они брались за другую. Эти решительные несгибаемые люди могли выдержать любые удары судьбы.

Но большинство посетителей были не знакомы Бет. Среди них встречались новоприбывшие чичако — истощенные мужчины в потрепанных куртках и высоких дорожных сапогах. Но бОльшая часть незнакомцев представляла собой подтянутых, хорошо одетых и с виду состоятельных людей.

— Это просто туристы, — неодобрительно сказал Тернбол, заметив ее любопытство. — Они не знают, что такое перевалы и трудности пути. Они приезжают с кожаными чемоданами, а иногда и с горничными лишь затем, чтобы потом сказать, что они побывали в Доусоне. Никто здесь не знал, что газеты всего мира следят за тем, что здесь происходит. Некоторым из этих приезжих известно о нас даже больше, чем нам самим! Конечно, тех, кто приходит сюда с мечтой о золоте, тоже хватает, но большинство просто предпочитает посмотреть, что же здесь такого особенного.

В десять Тернбол взобрался на небольшую сцену и ударил в гонг, привлекая внимание присутствующих.

— Леди и джентльмены, — сказал он, когда все затихли. — Все вы знакомы с легендами Клондайка. Даже если вы добрались сюда на корабле, вам известно о храбрецах, которые бросали вызов смерти на знаменитых перевалах Чилкут и Уайт, неся свое снаряжение на спине. Эта хрупкая леди, которую я вам сегодня представлю, одолела Чилкутский перевал в феврале прошлого года. Кроме того, она потеряла брата. Но она не сдалась, добралась сюда вместе со своей знаменитой скрипкой и очаровала всех нас своей музыкой. Я помню, как впервые услышал ее игру здесь, в этом самом салуне, всего через пару дней после ее приезда. Ее слава опередила ее, но я не ожидал, что английская скрипачка, покорившая сердца жителей Скагуэя, окажется такой юной девушкой. Той ночью она довела меня до слез, заставила мои ноги плясать, а сердце — петь. И как любой другой мужчина в городе, я был очарован ее мужеством, талантом и красотой.

Тернбол повернулся к Бет, давая ей знак выходить на сцену.

Он взмахнул руками и повысил голос:

— А теперь позвольте представить вам нашу драгоценную, известную на весь мир Бет Болтон, Цыганскую Королеву Клондайка!

Под шквал аплодисментов Бет вышла на сцену со скрипкой в руке и поклонилась огромной толпе. Как в старые добрые времена, она начала выступление с «Китти О’Нейл», и в толпе вмиг вспыхнули улыбки. Затем она сыграла «Дни “49”», старую «Жигу Калифорнийской золотой лихорадки» и «Девушку из Гленши».

Потом Бет сделала паузу, и публика взорвалась овациями. Взмахом смычка заставив их замолчать, Бет обратилась к присутствующим с речью.

— Следующее произведение я написала сама, — сказала она. — Надеюсь, вы услышите в нем метель, бьющую в лицо на Чилкутском перевале, пилы на озере Беннет и почувствуете радость, которую мы испытали, отправляясь в плаванье после ледохода. Вторая часть посвящена горю, которое я пережила после смерти моего брата, и красоте Юкона весной. И наконец я поделюсь с вами весельем Доусона, ожидавшим нас в конце пути.

Работая на участке Оза, Джек не раз слышал, как Бет играла что-то очень красивое. Он считал, что это классическое произведение, и все собирался попросить ее сыграть его.

Теперь, когда она заиграла, Джек понял, что это та самая мелодия. С первыми до боли красивыми, пробирающими душу звуками он вспомнил Чилкутский перевал. Он шел вперед и вверх, борясь со снегом и ветром, согнувшись почти пополам под ношей, и тащил за собой сани. Бет удалось отразить в своей музыке отчаянье, усталость и страх, через который прошли все путешественники. Но Джек помнил, что во время восхождения, когда она оборачивалась, чтобы посмотреть на него, Бет всегда улыбалась.

В отрывке, посвященном озеру Беннет, чувствовалась веселая насмешка, и он заметил, что многие старожилы переглядываются и улыбаются, вспоминая свои жаркие споры.

Все присутствующие, независимо от того, каким путем они сюда добрались, разделили с Бет ее радость во время отплытия. Ведь ей удалось воспроизвести и веселые звуки рожков, и трепет ветра в парусах, и даже теплые солнечные лучи, греющие им спины.

Быстрый, неимоверно сложный отрывок отразил страх и тревогу, охватившую их на порогах каньона Майлз. Он плавно сменился панихидой по Сэму. Джек словно видел Сэма, сразу после того как они вытащили его из воды, с белокурыми волосами, испачканными кровью из раны на голове. Он видел, как Бет стояла рядом с ним на коленях, сотрясаясь от рыданий. А затем они похоронили его в могиле на берегу реки и пели «Скалу Господню» после молитвы.

У Джека перехватило горло, потому что музыка заставила его снова пережить все это. Посмотрев вокруг, он увидел, что даже люди, никогда не знавшие Сэма, смогли разделить с Бет ее горе.

Описывая их путешествие по Юкону, Бет вложила в музыку все свое отчаянье и безнадежность, но в то же время передала красоту громадной реки, окружающих гор, весенних цветов. Слушатели смогли представить себе даже лося, пьющего у кромки воды.

Это путешествие неожиданно закончилось приездом в Доусон. Бет отразила это резкой сменой темпа музыки. Мелодия стала громкой и веселой, напоминая Джеку о рынке на берегу, непроходимой грязи и тысячах людей. Он словно видел владельцев заведений, расхваливающих свои салуны, рестораны и дансинги. Бет отразила в своей музыке романтический «Долгий вальс», который так хвалили короли дансингов. Мужчины скоро узнавали, что за доллар могли танцевать с девушкой только минуту, но некоторые из них тратили по сотне долларов за ночь за эту возможность.

Легкий бурлеск театра на Монте, вульгарного, но никогда не преступающего рамки дозволенного, ведь в противном случае его закрыла бы конная полиция, игра в фараон, девушки с Райской аллеи, вой собак, пьяные, неудачники и победители, — все это было в музыке Бет. И Джек испытывал за нее гордость.

Он смотрел, как она играет на сцене, склонив голову над скрипкой. Темные локоны спускаются по спине, стройное тело двигается в одном чувственном ритме с музыкой. Он вдруг понял, что за годы их знакомства Бет из девушки незаметно превратилась в прекрасную женщину.

Когда музыка смолкла и Бет опустила смычок, публика словно обезумела. Те, кто сидел, вскакивали, топали ногами, хлопали в ладоши и кричали. Шум никак не утихал, Бет продолжали вызывать на бис? Но она улыбнулась, покачала головой и, одними губами поблагодарив публику, ушла со сцены.

Джек ее понимал. Ее собственное произведение опустошило ее. В нем были пережитая ею боль, радость и счастье. Она не смогла бы сейчас его повторить и даже не хотела пытаться.

Им не удалось покинуть Доусон на следующий день, как они надеялись, потому что все билеты на корабль были проданы. Но Джеку удалось заказать для них каюту первого класса на корабле «Мэйбелин», отправляющемся через пять дней, 3 августа.

На следующее утро Бет вышла за покупками и заметила на улице выходившую из магазина Долорес, которая раньше работала в «Золотом самородке». Она была беременна.

Увидев Бет, девушка подбежала к ней, сияя от радости.

— Я так переживала за тебя, когда ты исчезла. Никто не знал куда! — воскликнула она.

— Я уехала на ручей Бонанза к Джеку, — объяснила Бет. — Я была сыта по горло Доусоном. А как ты? Куда ты пошла после того, как «Самородок» сгорел?

Долорес засмеялась.

— Этот пожар стал для меня счастливым. В ту ночь я встретила Сола, он был одним из пожарных. Он забрал меня к себе, и с тех пор мы живем вместе.

Некоторое время они болтали. Бет рассказала Долорес, что они с Джеком собираются уплыть в Ванкувер, а та в свою очередь сообщила, что работает в прачечной, а Сол сейчас пристраивает к их хижине дополнительную комнату для ребенка.

— Когда он появится на свет? — спросила Бет, радуясь, что у девушки хорошо сложилась судьба.

— Доктор считает, что в ноябре, — сказала Долорес. — Но мы не знаем точной даты, потому что я не помню, когда у меня в последний раз были до-да.

Бет улыбнулась, услышав, как Долорес называет месячные. Убедившись в том, что Сол очень рад, что вскоре станет отцом, а Долорес счастлива, она попрощалась и пошла обратно в «Фэйрвью».

Вспоминая этот разговор, Бет неожиданно поняла, что у нее тоже уже давно не было «до-да». Она помнила, что один раз это произошло вскоре после переезда к Джеку, а второй — приблизительно месяц спустя, в начале июня. Но с тех пор больше ни разу.

Услышав от доктора о том, что она никогда больше не сможет забеременеть, Бет не обращала внимания на цикл, потому что ей нечего было бояться. Но девушке и в голову не приходило, что доктор может ошибаться.

В номере «Фэйрвью» Бет внимательно изучила себя в зеркале. Она не заметила никаких изменений и даже не чувствовала ничего особенного, но менструация должна была начаться у нее месяц назад. Что, если она беременна?

Бет закрыла глаза и взялась за живот, от всей души желая, чтобы так оно и было. Что может быть лучше, чем родить ребенка от Джека?

Но когда он вернулся в отель, она ничего ему не сказала. Сначала ей нужно было убедиться в том, что она не ошибается. А так как он только что встретился со своими старыми друзьями и принес от них новости, Бет не составило труда скрыть свою радость.

На следующий день Джек ушел, чтобы помочь кому-то со строительством хижины, а Бет постаралась выбросить из головы мысли о ребенке и пошла навестить старых подруг. Но это не сработало. Возможно, это было всего лишь самовнушение, но ее груди стали очень чувствительными, а утром Бет испытала приступ тошноты. Встречаясь с людьми, она весело болтала и смеялась, но при этом все время думала о том, как Джек обрадуется, узнав о ребенке.

Вечером 31-го в Доусоне прошел слух о том, что в Номе, расположенном на берегу залива Нортон на Аляске, нашли золото.

Впервые Бет и Джек услышали об этом от своего гостя, который только что получил телеграмму от друга, проживающего где-то неподалеку. Они не придали новости особого значения, потому что в январе здесь уже ходили слухи о новой золотой лихорадке и многие бросились туда, причем некоторые так плохо подготовились к путешествию, что замерзли насмерть. А потом выяснилось, что это была неправда.

Но сейчас на Фронт-стрит все снова говорили только о золоте. В салуне, куда вошли Бет и Джек, мужчины сообщили им, что в Номе золото лежало прямо на берегу, дожидаясь, пока его кто-то подберет, и все без исключения собирались отправиться туда ближайшим пароходом.

Новость распространилась подобно лесному пожару, и все, кто без дела целыми днями слонялся по городу, вдруг оживились, в их глазах снова загорелся знакомый огонь.

Джек находил все это очень забавным. Он громко рассмеялся, когда кто-то из матерых старателей остановил его на улице, чтобы спросить, едет ли он.

— Только не я, — сказал Джек. — Этой золотой лихорадки мне хватило на всю жизнь. Я просто хочу отправиться домой со своей девушкой.

На следующий день весь город гудел от волнения. Люди дрались за то, чтобы попасть на корабль, а если не могли достать билеты, то самостоятельно отправлялись в плаванье на плотах и лодках.

Джека все это раздражало, и он сказал Бет, что пойдет прогуляться по окрестным холмам. Перед уходом он дал ей пятьсот долларов и предложил сходить к мадам Обер, чтобы купить что-нибудь красивое и модное, что она смогла бы носить в Ванкувере.

Эта француженка была прекрасной швеей, но у нее в магазине также можно было купить и готовую одежду — последние новинки парижской моды.

— Я не могу там ничего себе покупать, — пришла в ужас Бет. — Это слишком дорого.

Джек рассмеялся.

— Мы теперь богаты, а все твои наряды в Ванкувере будут казаться старомодными. Кроме того, сейчас, когда все ринулись в Ном, ты сможешь уговорить ее сбить цену.

Бет хотелось купить себе новое платье, но, по ее мнению, пятьсот долларов для этого было слишком много.

— Пусть будут у тебя, — сказал Джек. — Тебе еще понадобится обувь и прочие вещи.

Во время ужина Джек был каким-то задумчивым. Бет нашла в магазине мадам Обер чудесный костюм — темно-зеленый в бежевую полоску жакет и такую же юбку, а также небольшую зеленую шляпку с вуалью. Она была в восторге от покупок, а также от сплетен, которые услышала от француженки. И даже немного расстроилась, когда Джек не обратил на ее покупки должного внимания.

После ужина Бет выпила пару бокалов виски, и оно сразу ударило ей в голову. Она с трудом держалась на ногах, поэтому Джек отвел ее в спальню и помог лечь в кровать.

— Я немного пройдусь и заодно посмотрю, что происходит в городе, — сказал он. — Еще слишком рано ложиться спать. Спокойной ночи.

Утром Бет внезапно проснулась, разбуженная шумом на улице. К ее удивлению, она лежала в кровати одна. Она встала, посмотрела в окно и увидела сотни мужчин с вещевыми мешками за спиной, направлявшихся к пристани.

Все было точно так же, как в Ванкувере два года назад, и Бет предположила, что Джек тихо выскользнул из отеля, чтобы посмотреть, что там происходит. Но затем она снова взглянула на кровать и поняла, что он даже не ложился, потому что с его стороны простыня и одеяло оставались подоткнутыми, а на подушке не было вмятины.

Еще непонятнее было то, что его новый костюм висел на спинке стула, а рядом стояли лучшие сапоги. Должно быть, Джек вернулся сюда прошлой ночью, когда она спала, и переоделся.

Бет заглянула в шкаф и увидела, что его сумка с инструментами тоже исчезла. Джека всегда легко было уговорить, и если кто-то попросил его вчера о помощи, он не смог бы отказаться. Но она не понимала, почему, вернувшись за старой одеждой и инструментами, он даже не разбудил ее, чтобы сказать, куда идет, и не оставил записки.

Ее снова затошнило, но Бет решила, что это от голода, и спустилась вниз, чтобы позавтракать, надеясь, что Джек оставил записку у портье.

Но записки там не оказалось, а Бет пришлось выбежать из столовой: как только она почувствовала запах кофе, ее затошнило.

Вернувшись в комнату, она села возле открытого окна, глядя на людей, проходивших мимо гостиницы, и тут ее сердце неожиданно сжалось от страха. Что, если Джек уехал в Ном?

Мысль казалась абсурдной, ведь очередная золотая лихорадка не вызывала у него ничего, кроме легкого любопытства. Он даже заметил, что в Номе будет еще тяжелее, чем здесь, ведь город лежит за полярным кругом.

И все же по спине у нее пробежал холодок: ведь этот город существовал только благодаря непоследовательности и жадности, которые пробуждались в мужчинах при мыслях о золоте. Причем нельзя было сказать, что это случалось только с каким-то определенным типом людей, ведь здесь собрались представители всех слоев общества, и честных, приличных мужчин было куда больше, чем мошенников и жуликов.

Бет также было известно о том, что количество денег, которыми располагает мужчина, не играет никакой роли. Она видела, как владельцы огромных состояний теряли их за один вечер. Мечта Тео сбылась, когда они построили «Золотой самородок», но он все равно продал его втайне от нее и исчез вместе с деньгами. Почему Джек должен был поступить по-другому?

Бет отвернулась от окна и посмотрела на кровать. Получив деньги в банке, они положили их в мешочек и спрятали под матрас. Джек потратил около тысячи долларов, и пятьсот из них отдал ей. Если мешочка там нет, значит, он поступил как Тео.

Дрожа от волнения, Бет осторожно подошла к кровати и приподняла матрас. Она засунула под него руку, но ничего не нашла. У Бет вырвался непроизвольный крик отчаяния. Она обшарила кровать и, ничего не отыскав, схватила матрас и бросила его на пол. Но под ним ничего не было, лишь тонкая набивка из конского волоса поверх пружин.

Бет почувствовала головокружение. Она понимала, что Джек ничем не отличался от других мужчин, но и предположить не могла, что он способен поступить так низко.

Ведь он сказал, что не поедет в Ном за золотом, только чтобы оставаться с ней рядом, и она ему поверила.

Его предательство поразило ее гораздо сильнее, чем поступок Тео, ведь на Тео никогда нельзя было положиться. Но Честный Джек, человек, которому она полностью доверяла многие годы, ее утешитель, ее друг — как он мог так поступить?

Рыдая, Бет упала на кучу постельного белья. Она вспомнила, как Джек чуть ли не силой вложил ей в руку пятьсот долларов, говоря, что она не может приехать в Ванкувер, одетая как нищенка.

Этот предатель, должно быть, уже тогда планировал свой побег и дал ей эти деньги, только чтобы успокоить свою совесть.

Как он мог так с ней поступить?

Глава 37

Бет проплакала несколько часов. Билеты все еще лежали на туалетном столике, словно Джек хотел, чтобы она уехала утренним пароходом. Тогда он станет свободным и сможет присоединиться к разношерстному мужскому братству, которое любящей жене и семье предпочитает жизнь в вонючих сараях вдали от цивилизации, мечтая о золоте.

Девушка воскресила в памяти прошедшие недели, стараясь понять, не упустила ли она какого-нибудь знака, подтверждающего, что привязанность Джека к ней не так сильна, как она думала. Однажды Бет призналась ему в любви, и он тоже сказал, что любит ее. Но теперь она поняла, что Джек ее просто дразнил.

Она знала, что он был счастлив на Бонанзе, но, возможно, поторопилась с выводами, решив, будто жизнь с ней на Большой земле кажется ему более желанной. Теперь Бет пришло в голову, что Джек никогда не говорил о том, чем будет зарабатывать на жизнь, когда они уедут из Доусона. Сейчас его молчание по пути в Доусон тоже показалось ей подозрительным. Бет считала, будто Джек попросту потрясен тем, что Оз дал ему деньги, но что, если он чувствовал себя так, словно его пытались заманить в ловушку?

Может, это смешно, но что, если человеку, привыкшему к простой жизни вдали от других, перспектива провести всю оставшуюся жизнь в настоящем доме в окружении приличных уважаемых людей кажется страшнее смерти?

Но ведь Джек знал, что может поделиться с ней своими страхами. Так, значит, первые признаки появились еще во время работы в «Монте-Карло»? Когда Перси Тернбол сказал о том, что она стала легендой Доусона, Джек, вероятно, испугался, что ему всегда придется жить в ее тени? Что она будет ожидать от него только поддержки и он никогда не сможет жить так, как хочет?

Но почему он так решил? Бет думала, что ясно дала понять Джеку, что кроме него ее никто не интересует. Даже игра на скрипке не стояла на первом месте. Бет была бы счастлива играть только для него, ее больше не привлекало внимание публики.

Интересно, он ушел бы, если бы Бет призналась ему, что носит его ребенка?

Под вечер Бет наконец взяла себя в руки.

— Если ему больше нравится копаться в грязи в Арктике с толпой сумасшедших, чем уплыть вместе со мной в Ванкувер, то так ему и надо, — сказала она самой себе.

Она бросила матрас обратно на кровать и накрыла его покрывалом. Затем умылась и ужаснулась, увидев распухшие от слез веки.

— Ты больше не будешь плакать, — сказала она своему отражению в зеркале. — Ты спустишься в столовую и поужинаешь. А затем упакуешь вещи. Ты никому не покажешь, что тебя волнует его уход.

На следующее утро Бет расплатилась за номер.

— Мне нужен носильщик, чтобы доставить мой багаж на пароход, — сказала она управляющему отелем.

Вестибюль был полон людей, отправляющихся в Ном. Судя по их виду, вряд ли хоть одному из путешественников удастся пережить арктическую зиму, но они как стадо баранов собирались направиться туда следом за многочисленными предшественниками.

— Конечно, мисс Болтон, — сказал управляющий с гадкой улыбкой. — Мистер Чайлд будет ждать вас там?

— Да. Ему пришлось отлучиться по делам, — нашлась она. Этот хорек специально назвал ее мисс Болтон, давая понять, что ему известно о том, что она не приходится Джеку женой.

Она упаковала и взяла с собой новую одежду Джека, потому что оставленные в номере вещи свидетельствовали бы о том, что он ее бросил. Впрочем, управляющий, по-видимому, уже знал об этом и сейчас наслаждался ее горем.

Бет шла по Фронт-стрит рядом с носильщиком, который вез ее багаж на маленькой ручной тележке. На улице было не протолкнуться из-за людей, уезжающих из Доусона. Бет поняла, что пароход будет переполнен, потому что капитаны, как и все люди, никогда не отказывались от легких денег.

Но, по крайней мере, все они сойдут на острове Сент-Майкл, чтобы отправиться дальше к своей цели.

Бет шла, гордо подняв голову. Может, у нее и было разбито сердце, но она прекрасно выглядела в новом костюме, с волосами, аккуратно заколотыми под шляпкой.

Но все же она боялась встретиться с кем-то из знакомых, которые непременно начнут интересоваться, где Джек.

«Мэйбелин» оказалась небольшим, но крепким с виду пароходиком. В отличие от большинства кораблей, которые плавали здесь в прошлом году, она была почти новой.

Матрос взял багаж Бет и провел ее в каюту, находившуюся на верхней палубе. Она оказалась крошечной: рядом с койками оставался всего фут свободного места. Но посмотрев на забитые людьми нижние палубы, Бет решила, что и это неплохо. Она поставила багаж на нижнюю койку, затем забралась на верхнюю и легла, глядя на причал сквозь крохотный иллюминатор.

Не будь она так несчастна, Бет рассмеялась бы, наблюдая за тем, как люди дерутся за место в очереди за билетами, а затем пытаются подкупить команду, чтобы попасть на борт.

Она не понимала их отчаянного желания. Драться стоило только за тех, кого любишь. Она дралась бы зубами и ногтями, лишь бы спасти Сэма, и отказалась бы от целого состояния, лишь бы только Молли по-прежнему была жива и здорова.

Корабль вздрагивал от стука подбитых гвоздями сапог. За окном мужчина с зычным голосом жаловался на слишком тесную каюту, и матрос прямо предложил ему убираться с корабля, если его что-то не устраивает, и сказал, что продаст его билет другому втридорога.

Затем из общего шума выделился пронзительный голос женщины, возмущавшейся из-за большого количества пассажиров. Она получила тот же ответ, что и мужчина.

Когда раздался рев пароходного гудка, предупреждающий пассажиров о том, что им нужно поторопиться, Бет встала с койки. Ей захотелось в последний раз посмотреть на это место, куда она с таким восторгом отправилась два года назад.

Иллюминатор был небольшим и не открывался. Поэтому ей было видно только то, что происходило прямо перед ним. Сейчас там стояла группа молодых мужчин с вещевыми мешками, теплой одеждой и лопатами. Они до последнего надеялись, что им разрешат взойти на борт.

За ними виднелся салун. Глядя на богато украшенный резной фасад, можно было предположить, что интерьер у него не менее роскошный. Но это было ложное впечатление: внутри он мало чем отличался от обычного сарая. Бет захотелось плакать: этот салун напомнил ей о том, как она обманулась в Джеке, считая его настоящим мужчиной. Она верила, что у него нет фальшивого фасада и ему чужды трюки и уловки. Честный Джек, мужчина, на которого можно положиться, который был ее другом, любовником, всем для нее!

Теперь она не сомневалась в том, что внутри ее растет ребенок Джека. Сегодня утром у нее снова случился приступ тошноты от запаха кофе. Бет знала, что будет любить этого ребенка, несмотря на предательство Джека. И со временем даже сможет простить его отца. Но еще Бет понимала, что больше никогда в жизни не сможет доверять мужчине.

Все плыло у нее перед глазами, потому что их застилали слезы. Вдалеке показался бегущий мужчина. Она увидела его только мельком, но успела заметить, что он высокий и темноволосый.

Бет невольно вздрогнула, но отвернулась от окна, злясь на себя за то, что на миг подумала, будто это Джек.

Но затем до нее донесся крик, и Бет прислушалась. Мужчина кричал, что его билет у жены, и его голос был совсем как у Джека.

Она выбежала из каюты и стремглав помчалась по лестнице, ведущей на нижнюю палубу, где толпились люди.

Каждый дюйм палубы занимали пассажиры и багаж, а за ними Бет увидела команду, которая уже убрала трап и приготовилась отчаливать, и раскрасневшегося запыхавшегося Джека, стоявшего на причале.

— Это мой муж! — крикнула она, перепрыгивая через чемоданы и мешки и расталкивая людей. — Пожалуйста, пустите его на корабль!

Моряки удивленно оглянулись на нее. Джек отошел на несколько шагов, разбежался и прыгнул.

Все пассажиры на нижней палубе одновременно вздохнули. Расстояние между причалом и кораблем быстро увеличивалось.

Бет прижала ладонь ко рту. Ей показалось, что Джек завис в воздухе и сейчас неминуемо упадет в воду. Но он приземлился на палубе, в дюйме от ее края, а затем свалился вперед, на колени. Он был грязный и небритый, но Бет никак не могла на него наглядеться.

— Слава богу, я успел, — задыхаясь, выговорил он. — Ты, наверное, решила, будто я от тебя сбежал!

Даже спустя десять минут, когда они уже сидели в каюте, Джек никак не мог отдышаться.

— Мне нужно было к Озу, — выдавил он. — Вилли Свисток не мог затащить его в лодку.

Ему потребовалось время, чтобы восстановить дыхание и все объяснить.

В ту ночь Джек оставил Бет в номере, а сам вышел прогуляться. Он уже возвращался в отель, но тут его остановил крик Вилли Свистка, получившего это прозвище потому, что он играл на дешевой свистульке. Вилли был бывалым старателем и мыл в окрестностях Доусона золото еще до начала золотой лихорадки.

Раньше вечером Вилли сидел у себя в хижине в лесу, в четырех или пяти милях от участка Оза. Вдруг он услышал лай и царапанье у себя под дверью. Это были собаки Оза, Флэш и Сильвер, которых Вилли сразу узнал. Догадавшись, что они пришли к нему за помощью, он последовал за ними и примерно в миле от своей хижины нашел Оза, лежавшего в подлеске. Тот был сильно избит, почти без сознания и истекал кровью из ножевой раны в груди.

Вилли был коротышкой. Он смог соорудить простую волокушу и с помощью собак дотащил Оза до своей хижины. Но он знал, что не сможет спустить его к реке и погрузить в лодку. Поэтому Вилли заткнул рану Оза старым полотенцем, оставил его вместе с собаками в хижине, а сам поплыл на лодке в Доусон за помощью.

Джек объяснил, что вернулся в отель, чтобы переодеться в старую одежду, но так торопился, что не стал писать записку или будить Бет. Тем более что он все равно рассчитывал вернуться к ней утром.

Они с Вилли добрались до хижины еще затемно, но, осмотрев Оза, Джек понял, что тот может умереть, если они повезут его на лодке в Доусон. Поэтому он как мог перевязал его рану, снова отправил Вилли в город за доктором, а сам остался с Озом.

— Я велел ему зайти к тебе и объяснить, где я, — заметил Джек. — Но этот идиот вылакал по пути бутылку виски, уснул, и его снесло течением. Я застрял в хижине Вилли без лодки, на которой мог бы поплыть за помощью. Впрочем, я все равно не мог оставить Оза. Была уже поздняя ночь, когда Вилли проснулся. Он чуть не умер от напряжения, гребя против течения обратно в Доусон, и позвал доктора. Доктор приплыл на рассвете на своей лодке еще с одним человеком. Я вернулся в город вместе с ними. Как только Оза доставили в больницу, я бросился в «Фэйрвью», но тебя там уже не было.

— Я думала, что ты бросил меня и отправился в Ном, — вырвалось у Бет. Теперь ей было стыдно за то, что она в нем усомнилась. Кровь и грязь на одежде Джека, а также его усталость свидетельствовали о том, что он рассказал правду.

— Как ты могла такое подумать?! — воскликнул он. — Разве ты не знаешь, что ты для меня дороже всего на свете? Я не променял бы тебя и на тонну золота. Я люблю тебя, Бет.

— Но ты забрал свои инструменты и деньги, — сказала она слабым голосом. — Что я могла подумать?

— Я взял инструменты на случай, если они мне понадобятся, — ответил он. — Но я не брал денег. Они лежали в сейфе в «Фэйрвью».

Джек сунул руку под рубашку и вынул мешочек с деньгами.

— Я положил их в сейф, после того как дал тебе деньги на платье. В городе стало известно, что Оз дал их мне. Я боялся, что нас ограбят.

— Управляющий ничего мне не сказал, — ответила Бет.

Джек хмуро покачал головой.

— Вот мерзавец, — прошипел он. — Бет, он надеялся, что я не вернусь и тогда он сможет забрать их себе. Мое появление его здорово удивило. Я летел сюда как ветер, даже не успел помыться. И я даже не могу тебя обнять, потому что боюсь испортить твой наряд.

— Я принесу воды, чтобы ты помылся. И еще я взяла с собой твою новую одежду, чтобы никто не догадался, что ты от меня сбежал.

Джек улыбнулся.

— Сбежал от тебя! Да я бы бросился вплавь догонять пароход, если бы понадобилось!

Напряжение и боль, пережитые Бет, постепенно отступали.

— А как Оз?

— Он поправится. Рану нужно было зашить, а конная полиция уже ищет типов, которые пытались его убить. К счастью, он оставил все свои деньги в банке Доусона. И даже мешочек с найденными мною самородками привязал к ошейнику Флэша.

— Но почему собаки его не защитили? — спросила она.

— Мы с Вилли тоже удивились. Но по пути в больницу Оз пришел в сознание и рассказал о том, что пил с двумя типами, которых считал приятелями, у них в хижине почти в миле от дома Вилли. Он привязал собак снаружи. Наверное, эти головорезы подумали, что деньги у Оза с собой, и напали на него из жадности. Но, ничего не отыскав, сбежали, а Оз выполз из хижины и отвязал собак.

— Приятели! — воскликнула Бет. — Если бы собаки не оказались такими умными, он бы там умер.

Бет принесла Джеку ведро воды. Ополоснувшись, он сразу обнял ее и поцеловал.

— Я бы хотел показать тебе, как сильно тебя люблю, — тихо сказал он. — Но боюсь, после двух бессонных ночей не смогу быть убедительным.

Когда Джек уснул, Бет вышла на верхнюю палубу, чтобы полюбоваться рекой. Она слышала, что название «Юкон» на индейском наречии значит «Великий». По мнению Бет, оно прекрасно подходило реке, ведь она достигала более двух тысяч миль в длину и то превращалась в глубокие и узкие быстрины, проходя сквозь каньоны и ущелья, то разливалась на мили, выбравшись на равнины. На быстринах стекающая с ледников вода была такой холодной, что упавший за борт человек мог погибнуть только от переохлаждения или же его сразу затягивало на дно сильным и опасным течением.

Но все равно река была прекрасна. Ее воды становились то изумрудно-зелеными, то бирюзовыми. На отмелях в реку по колено заходили карибу и лоси, чтобы напиться. На спокойной глади плавали гуси и утки, а на крутых берегах селились ласточки.

Бет любила эту реку и зимой, когда толщина льда достигала четырех футов, а они с Джеком мчались на санях, запряженных Флэшем и Сильвером, по его неровной поверхности.

Бет оглянулась на других пассажиров, сидящих на палубе среди багажа. Ей стало грустно, ведь они не видели красоты этой страны, а только жаждали от нее богатств.

Приезд сюда стал для Бет хорошим уроком. За эти два года она многому научилась и пережила больше, чем за всю свою жизнь в Англии или даже в Нью-Йорке. Теперь Бет могла жить в любых условиях, готовить еду из чего угодно и знала, что человеческое тело намного выносливее, чем кажется.

Но самый важный опыт она вынесла для себя сегодня. Бет поняла, что знает себе цену и может быть независимой.

Мысль о том, что Джек сбежал и бросил ее, ужаснула и расстроила Бет. Но она не боялась остаться одна.

Вчера вечером, пакуя вещи, она почувствовала, что очередной период ее жизни подошел к концу и ей не остается ничего другого, как начать новый. Бет знала, что по приезде в Ванкувер самостоятельно найдет себе жилье и работу. Она не пропадет.

Ее не испугала даже перспектива самой растить ребенка. Скорее всего, она бы назвалась миссис, но для удобства, а не потому, что ей было стыдно. Бет знала, что она хороший музыкант и никогда не останется без работы.

Конечно, возвращение Джека обрадовало ее и принесло облегчение. Но в некотором роде Бет даже рада была этому случаю, ведь он помог ей разобраться в себе и осознать, что она стала сильной, уверенной в себе и самостоятельной женщиной.

— Когда же мне рассказать ему о ребенке? — прошептала она, обращаясь к самой себе, и положила руку на живот. Бет не сомневалась в своей беременности, но, наверное, лучше было подождать, что скажет доктор.

Джек проснулся только на закате. Когда Бет вошла в каюту, он открыл глаза и улыбнулся.

— Уже лучше? — спросила она, наклоняясь, чтобы погладить его по щеке.

— Да, ведь теперь я с тобой рядом, — сказал он, целуя ей руку. — Я испугался, что ты уедешь без меня. Мне пришлось бы несколько дней ждать следующего парохода, и я не смог бы с тобой связаться.

— А я бы не стала встречать каждый корабль в надежде, что ты там окажешься, — поддразнила Бет.

Он улыбнулся, глядя ей в лицо.

— Рано или поздно я бы тебя выследил. Я бы расклеил по всему Ванкуверу плакаты со словами: «Разыскивается Цыганская Королева, играющая на скрипке. Награда за любую информацию».

— А что мы будем делать, когда туда доберемся? — спросила она, осторожно отодвигая Джека, чтобы сесть рядом с ним на койку.

— А что захочешь, — ответил он. — Мы можем сесть на другой корабль в Калифорнию, чтобы провести всю зиму в тепле. Нью-Йорк, Филадельфия, Константинополь, Париж или Рим — мы можем отправиться куда ты только пожелаешь. А чем ты хочешь заняться?

— Просто быть с тобой, — сказала она. — Жить в теплом тихом доме с кухней и ванной. Я хочу все вечера проводить только с тобой.

Джек вопросительно на нее посмотрел.

— И никаких грандиозных планов вроде нового салуна? Магазина, гостиницы?

Она покачала головой.

— Но у тебя все равно что-то припрятано в рукаве? Я это чувствую!

— Возможно, — ответила Бет, ложась рядом и обнимая его. — Но сейчас мы лежим здесь вдвоем на этой крошечной койке. Так что нужно пользоваться моментом.

Благодарности

Я хотела бы поблагодарить всех, кто помогал мне в моем исследовании Клондайской золотой лихорадки.

Малколм Лэтчем очень помог мне с информацией об игре на скрипке и народной музыке того времени. Спасибо, Малколм, благодаря вам я пожалела, что мои познания ограничиваются «Twinkle, twinkle little star»[8].

Большое спасибо Патрику Гриффину из «Вексес трэвеллерс клаб», который занимался подготовкой сложного маршрута, повторяющего путь моей героини на Аляску и дальше в Доусон в Канаде. Его знания, энтузиазм и чувство юмора очень облегчили мне путешествие.

Я читала о Золотой лихорадке и о людях того времени все, что попадало мне в руки. Но все же хочу особо выделить две книги. «Клондайк, последняя великая “золотая лихорадка”» Пьера Бертона, ведущего канадского историка, оказалась просто чудесной. Восхитительная, на удивление образная книга, которую стоит прочитать каждому, чтобы в полной мере осознать безумие Золотой лихорадки. Затем «Путешествие на Клондайк» этого же автора — фотоэссе на данную тему. Легендарные фотографии и их описания заставляют с головой окунуться в историю.

Особая благодарность гостинице «Бомбей Пэггис», в которой я останавливалась в Доусоне. Это бывший бордель, хозяевам которого удалось воссоздать обстановку и фривольную атмосферу тех лет, при этом обеспечивая постояльцев современным комфортом и оказывая им теплый прием.

Мне так и не удалось узнать имена тех чудесных местных девушек, с которыми я встретилась в свою первую ночь в Доусоне. У меня остались лишь ваши фотографии и теплые воспоминания, поэтому надеюсь, что кто-нибудь из вас запомнил мою фамилию и купил книгу. Если вы узнаете себя, пожалуйста, свяжитесь со мной!

И еще я хочу поблагодарить моего редактора Мари Эванс за безграничный энтузиазм и профессионализм в работе. Мари, я вас люблю!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Рил — быстрый шотландский танец. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Названия улиц переводятся с английского как Господняя, Райская, Молельная и Церковная.

3

Здесь игра слов: steerage (англ.) — «третий класс», steering mechanism — «рулевой механизм», steer — «вол».

4

Ветчина.

5

Gas town (англ.) происходит от прозвища Джона Дейтона Gassy Jack (Болтливый Джек, или Джек Пустозвон).

6

Западная граница территории, осваиваемая компактно проживающими группами жителей.

7

Страусами в Америке называют людей, старающихся не создавать себе проблем.

8

Детская песенка, которую по сложности исполнения можно сравнить с «Чижиком-пыжиком».

Content

Лесли Пирс
Цыганка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Благодарности

Примечания