Татьяна Алюшина

Неправильная невеста

© Алюшина Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Да ладно, ребята, так не бывает!

Да не может быть, чтобы это оказался Красноярцев, ну не может, и все!

Алиса наклонилась к окну, чтобы внимательней рассмотреть медленно проходящего мимо мужчину.

Слушайте, а ведь это точно он! Верняк!

Ну надо же?!

Случаются совпадения! Будний день, позднее, между прочим, рабочее для большинства людей утро – около одиннадцати часов, не самое пафосное кафе, чтобы в него со всей Москвы знаменитости съезжались – уютное, милое, не из дешевых, но достаточно демократичное и не в самом центре двенадцатимиллионной или, сколько уже там, пятнадцатимиллионной столицы, – и нате вам! Стоило подумать о человеке, он за окошком образовался и дефилирует по улице!!

И кстати, кстати! Господи, он вроде как направляется к дверям кафе!!

Алиса чуть со стула не сверзнулась, когда, под критичным уже совсем углом завалившись на бок к окну, продолжала неотрывно следить за объектом своего слишком повышенного внимания.

Точно! Заходит сюда!! Обалдеть!!

Слушайте, ну просто что-то невероятное!!

На несколько мгновений он пропал из ее поля зрения, проходя через двойные двери и кафешный предбанник с гардеробом, и вошел в зал. Неспешно прошел к барной стойке, обменялся с персоналом приветствиями и какими-то легкими шутками, как со старыми знакомыми, словно был завсегдатаем.

«А ведь, наверное, и был», – подумалось вдруг Алисе. Они с Наташей ехали как-то мимо этого места, уж и не упомнить, по какому случаю оказавшись вместе в машине, и та указала рукой на небольшой парк, который они проезжали в этот момент:

– Вот там за сквером дом, в котором живет Красноярцев, так тебя интересующий, – усмехнулась тогда подруга.

– Неинтересующий, – в тысячу неизвестно какой раз поправила ее Алиса.

А ведь сквер тот с просматривающимися за ним домами находится совсем неподалеку от этого кафе. Алиса еще подумала об этом близком соседстве, когда первый раз приехала сюда в клинику, и каждый раз вспоминала, когда приходилось приезжать снова.

И все равно, даже при таком раскладе, вот так случайно встретиться в Москве?

Да ладно, не бывает!

Она зашла в кафе после планового приема у врача выпить сока, расслабиться и посидеть немного в спокойствии, никуда не торопясь. Это заведение Алиса облюбовала, еще когда в первый раз приехала в клинику, находящуюся всего через пару домов, во дворах. Ей понравились спокойная, почти домашняя атмосфера, приветливый персонал, очень даже достойная кухня, но больше всего очаровали эти уютные столики на двоих, расположенные в трех небольших эркерах с огромными фасадными окнами до пола, создававшими иллюзию камерности, отделенности от общего зала. Она всегда любила занимать в кафе место именно у окошка и наблюдать за улицей и людьми, идущими по ней, позволяя себе расслабиться.

Сегодня вот тоже села за любимый столик у окна, заказала свежевыжатый апельсиновый сок, сразу с большим удовольствием отпила половину и принялась тянуть дальше потихоньку, посматривая на прохожих.

И почти привычно подумалось ей про Алексея Красноярцева, живущего где-то неподалеку. Не то чтобы Алиса думала о нем постоянно – с чего бы? – имелись у нее заботы куда важнее, но все же вспоминала Красноярцева часто.

Кхм-кхм, кашлянула про себя Алиса и призналась, что даже слишком часто. А последние почти пять месяцев, с того памятного дня в феврале, так еще и с досадой и тягучим, грустным разочарованием.

«Что ж ты так, Красноярцев? Что ж ты не позвонил-то, как обещал? Что, пороху не хватило, слабо оказалось? Покрасовался перед девушкой своей дерзостью, испугался и затихарился, что ли?» – печально вздыхала Алиса.

Но вот никак не монтировался в ее сознании Красноярцев с трусоватостью или расчетливостью какой, да и с дурным характером, толкающим на пустое краснобайство и эдакую лихую мужскую рисовку – вот, мол, я какой герой бесстрашный, – за которой ничего, кроме пшика и дешевого понта, и не стоит.

Вот никак из того, что она о нем знала и понимала, не получалось, что этот мужчина – дешевка. Но…

«Обстоятельства непреодолимой силы», как любят писать в договорах, полицейских протоколах и дешевых книжонках, – вот, вот как раз нечто подобное этой самой что ни на есть непреодолимой силе и заставляло Алису сейчас следить, практически не отрываясь, за Алексеем Красноярцевым.

А он, видимо, сделав заказ, отошел от стойки и сел за небольшой столик на две персоны у стены, оказавшись таким образом по диагонали к эркеру, в котором расположилась Алиса, в данный момент сильно походившая на какого-нибудь агента наружной слежки или обманутую жену, следящую за мужем во время любовного свидания с молодухой.

Сама понимала, что это бред и некрасиво совсем уж так пялиться на человека, но ничего поделать с собой не могла – вот тянуло ее наблюдать за ним, и все тут.

Но была в этом наблюдении и еще одна составляющая – тревога за него, что ли. Да потому что как только Алиса опознала его за окном, то сразу обратила внимание, что Алексей явно находится в состоянии тяжелой, застарелой, словно приросшей уже к нему усталости, как физического переутомления, так и моральной перегрузки.

Это отчетливо угадывалось по его походке, по скупым экономичным движениям, присущим глубоко уставшему человеку, по некой потере обычной для для этого мужчины энергии и определенной грации при его довольно мощном теле, все же присущей ему, по еще многим составляющим, видным и понятным любому внимательному наблюдателю. А она, уж поверьте, была в данный момент очень внимательным наблюдателем.

«Что с ним случилось? Что произошло?»

Алиса умела разбираться в физике человеческого тела, как в видимой, так и в энергетической, невидимой его составляющей, и могла безошибочно определять, чем болеет тот или иной человек, какой из внутренних органов у него находится в угнетенном состоянии, и определять на взгляд общий уровень его жизненной энергии, да…

Многое могла видеть и понимать, и поверьте, для таких навыков совершенно не требуется быть экстрасенсом и профессиональным медиком тоже, нужно лишь точно разбираться в анатомии человека, обладать определенными знаниями и умениями и быть внимательным. Ну и многому учиться. Многому. Всю жизнь.

Тем временем милая девчушка-официантка принесла Красноярцеву заказ, искренне улыбнулась в ответ на реплику, быстренько переставила все, что принесла, с подноса на стол, пожелала приятного аппетита и отошла.

А мужчина принялся за еду. И вся накопившаяся в нем усталость, заставлявшая экономить движения, так и не смогла уничтожить особой красоты, с которой Красноярцев принимал пищу.

Встречаются люди, которые едят с поразительным вкусом и удовольствием от каждого кусочка, даже если они будут есть простую варенную в мундире картошку, и умудряются это делать настолько вкусно, с таким завидным аппетитом, красиво и заразительно, что у наблюдающего человека случится приступ голода, слюноотделения и желания немедленно, вот прямо сейчас же, попробовать ту же вкуснятину и, главное, получить такое же невероятное удовольствие.

Даже просто смотреть, как он ел, было приятно и заразительно вкусно. Сначала он отпил половину стакана воды, делая неторопливые глоточки, между которыми, повернув голову к залу, рассеянно поглядывал вокруг…

А вот тут Алиса вдруг опомнилась и сообразила, что Красноярцев вполне может ее заметить: стоит ему повернуться чуть больше вправо – и что тогда?

Эта мысль неожиданно напрягла Алису: общаться с господином Красноярцевым в ее планы никак не входило, скорее уж наоборот – не зря она запретила Наташке давать Алексею свой новый номер телефона. По словам подруги, Красноярцев настаивал и последние десять дней так и вовсе насел на нее с этим требованием, даже мужа ее, верного Макса, подключил к этому делу. И ругался, и обижался, и делал попытки узнать что-то об Алисе. Но Натка пока держалась стойко, потому что на все уговоры Алиса твердо ответила «нет». Алиса самым твердым образом остановила Наталью в начале ее заступнической речи и попросила больше про Красноярцева ничего не говорить.

А потому что ни к чему теперь все его порывы. Все, поздно. У нее изменились обстоятельства жизни, в них теперь никак не вписывается господин Красноярцев, и лишняя информация о нем ей тоже ни к чему.

Поздно. Шанс был, Алексей им не воспользовался. Все.

По-хорошему надо бы ретироваться тихонько, пока мужчина занят таким важным делом, как прием пищи, да вот только встать и пройти до выхода, не обратив на себя хоть мимолетного внимания всего нескольких ранних посетителей кафе, не представлялось возможным, тем более что к выходу нужно идти практически через весь зал.

– Что-нибудь еще?

Алиса чуть не подскочила на стуле от неожиданности, аж сердце екнуло, и испуганно глянула на милую девушку официантку.

– Да, – выдохнула она и кивнула, – еще один сок, пожалуйста. Морковно-яблочный, что ли.

– Хорошо, – улыбнулась ей официантка и забрала пустой стакан.

Надо же, подумалось Алисе, за всеми этими шпионскими слежками и волнениями она и не заметила, как допила свой сок. И снова нечто неодолимой силы заставило ее посмотреть в сторону Красноярцева. Воду он допил и, придвинув к себе пузатый глиняный горшочек, стоявший на тарелке, принялся за его содержимое – отсюда фиг разберешь, с чем именно, но больше всего похоже на кашу.

Он ел, а девушка помимо своей воли любовалась тем, как он это делал: сначала несколькими короткими движениями набирал в ложку каши, вроде как бы встряхивая ее, легко взбивая, словно наполняя воздухом, осматривал то, что зачерпнул, и, удовлетворившись увиденным, неторопливо отправлял в рот и начинал так же неторопливо жевать. Алиса была готова поклясться, что от удовольствия он даже глаза прикрывает – вот по всему было видно, что ему вкусно необычайно.

«Ну как же так? – который уж раз с обидой подумалось ей. – Как же так, Красноярцев, ты все испортил?»

Когда она увидела его первый раз…

Странно так получилось. Господи, как же все это странно!

Кто бы сказал ей, что можно запасть на мужчину с первого взгляда… увидев его по телевизору! Ну, не совсем чтобы прямо на канале каком телевизионном, а всего лишь просматривая домашнее видео друзей, но сути явления данный факт не меняет – вот увидела на экране незнакомого мужчину, и что-то случилось с ней непонятное.

Наверняка не поверила бы, расскажи ей кто про такое!

Все началось с Наташи Федоровой.

А если пытаться произвести более глубокие изыскания, то начало можно отнести к тому моменту, когда Алина подружилась с Наташей на первом курсе института, но так можно докопаться и до появления самой Алисы на свет, без чего, собственно, согласитесь, как ни крути, вообще ничто не произошло бы в ее жизни.

Так что начнем с Наташи Федоровой.

Дружили они не так чтобы до закадычности и взаимных поверений друг другу всех страшных детских и еще более пугающих подростковых тайн, но дружили. По крайней мере, в жизни Алисы до Натальи, да и после нее более близкой дружбы с людьми не замечалось.

Вот не испытывала она в этом потребности – знакомые, хорошие приятели, друзья в общем понимании таковых без особой близости и откровенности – это да, и сколько угодно, с большим даже перебором.

Как-то так получилось, что после окончания института замотались обе в новых обстоятельствах, приспосабливаясь каждая к своей работе и другому укладу жизни. Виделись все реже, а где-то примерно через год Наташа вышла замуж за Максима Лунева и уехала с мужем куда-то далеко, аж на Север.

Поначалу переписывались по электронке, созванивались в скайпе, но все реже и реже, а потом у Алисы такая непростая жизнь закрутилась… И вроде и не потерялись – и адреса, и телефоны, и все данные друг друга имели, а общаться перестали.

И вот недавно, несколько месяцев назад, застряла Алиса наглухо в пробке, да еще в центре, откуда, как ни колеси по второстепенным улицам, какие объезды ни придумывай, а фиг выберешься, вот и стояла безнадежно, да еще в самом левом ряду. И вдруг мимо нее по тротуару проходит энергичной походочкой женщина, показавшаяся очень знакомой: походочка эта самая, движения, фигура. Алиса присмотрелась – ба, да это ж Наташа! Она опустила стекло, высунулась чуть ли не по пояс и заорала на всю улицу, не ограничивая себя в этом порыве:

– Федорова! Натаха!

Та обернулась, присмотрелась, кто тут «Гамлета зовет», покрутила от удивления головой и расхохоталась, тоже не утруждая себя скромностью, от души громко и заливисто.

Алиса выскочила из машины, обнялись – отстранились, присмотрелись друг к другу и еще разок обнялись.

Вот так встретились.

Муж Натальи Алисе понравился сразу, еще на их свадьбе, где она увидела его впервые, – достойный человек и очень правильный мужик, что радует. С той встречи она стала бывать у четы Луневых в гостях, но только в московской квартире, на их хваленую дачу не ездила по вполне определенным личным причинам, о которых не распространялась особо.

Да и не особо вообще не распространялась. Ну так у нее сложилось по жизни – о себе и о своем личном не делится. Как-то так.

Не подумайте чего плохого и страшного – ни даже детства захудало-несчастного у Алисы не было, как и не было родителей деспотов и еще чего психологически коверкающего.

А просто у нее вот так по жизни – личное, это в полном понимании слова: личное, то бишь только для себя и близких людей. Ладно, не об этом.

Вот как раз эта самая дача и стала причиной, по которой Луневы и принялись регулярно демонстрировать Алисе в несколько навязчивом режиме свое домашнее видео и повторять настойчивые приглашения посетить этот остров счастья средней полосы России. Правильнее сказать: не сама дача стала причиной такой демонстрации, а постоянные отказы Алисы принять эти приглашения.

Наталья с Максом дачу, доставшуюся им от родителей Максима, просто обожали и проводили на ней все возможное время и зимой, и уж тем паче летом. Холили, лелеяли, обихаживали всячески: деревья, ягодные кусты, грядки без фанатизма – так, зеленушка на стол, салатик, клубничка, а уж про дом и говорить нечего.

Однажды, в неизвестно какой раз, Луневы принялись с присущим им энтузиазмом показывать ей очередную съемку своего загородного отдыха и проведение Натахиного дня рождения в кругу многочисленных друзей, получалось что-то типа наглядной агитации.

Алиса смотрела, в общем-то, не без удовольствия, радуясь за друзей и слушая их комментарии, и вдруг…

В кадре появился незнакомый мужчина, опоздавший к началу застолья, но успевший до первых шашлыков. Внимание празднующих тут же переключилось с именинницы на вновь прибывшего – Натаха подскочила к гостю, явно долгожданному здесь, приняла поцелуи в обе щечки, большой красивый букет кремовых роз, какой-то пакет с подарком и передала прибывшего по эстафете подоспевшему мужу.

Мужики обнялись по-настоящему дружески, похлопали друг друга по спинам, обмениваясь веселыми фразами, тут подоспели еще какие-то гости поприветствовать запоздавшего, картинка на экране приблизилась к этой группе и сфокусировалась на виновнике оживления народа – видимо, снимавший человек тоже подошел поближе.

А Алиса вдруг забыла дышать…

Ее словно током шибануло! И перекрыло дыхание! Вот честное слово!

По позвоночнику прокатилась колкая горячая волна и ударила куда-то под коленки.

Девушка не могла оторвать взгляда от этого незнакомого мужчины на экране: его фигура, голос, внешность, движения, улыбка – все словно обрушилось на нее навсегда, изменяя привычный мир.

Боже, боже, боже!

Большинство людей, нет, даже не так, а подавляющее большинство людей посчитали бы всю ее жизнь весьма странной, совершенно не вписывающейся в привычные каноны и правила – совсем. Но даже для нее это перебор – вот так увидеть незнакомого мужчину на экране телевизора и почувствовать нечто невообразимое – как удар! Что это такое?!

Притяжение? Да, наверное, но это не совсем точное определение.

– Это кто? – спросила она вмиг севшим голосом.

– Это Лешка Красноярцев, – ответил Макс, не отрывая взгляда от экрана, посмеялся комичному моменту общения их сынишки Гриши с этим самым Алексеем и повернулся к Алисе: – Ты про него не слышала?

– Нет, – покачала она головой. – А должна была?

– Может, и не должна, но вполне могла, – улыбался он, не заметив состояния, в котором пребывала Алиса. – Ты про цикл документальных фильмов под названием «Неизвестная Россия» слыхала? О них очень много говорили и говорят, и в новостях не раз освещали на разных каналах.

– Да, слышала, – кивнула Алиса, продолжая следить за мужчиной на экране. – И смотрела два фильма.

– Лешкина работа, – довольно кивнул Макс.

– В каком смысле работа? – не сообразила она из-за своей непонятной растерянности и наконец повернулась и посмотрела на Максима.

– В самом прямом, – разъяснил Макс. – Он автор проекта и главный оператор. И немного режиссер. Хотя так не бывает, чтобы совмещали операторскую и режиссерскую работу, а у него вот выходит. Он даже премию известную за эту работу получил. Лешка вообще один из самых крутых операторов в стране, да и в мире, пожалуй, – с явной гордостью за друга рассказывал он.

– Кстати! – встряла вдруг Наталья, необычайно оживившись от некой посетившей ее идеи. – Красноярцев классный мужик и не женат!

– Между прочим, – активно поддержал инициативу жены Лунев, задумчиво посмотрев на Алису.

– Ребята, что за сводничество! – рассмеялась она, поспешив превратить разговор в шутку.

– А почему нет? – не дала сбить себя с мысли Наташа. – Леша на самом деле замечательный мужчина и свободен, насколько нам известно. А нам известно, – подчеркнула она сей факт. – И ты у нас не замужем. Надо вас познакомить.

Про то, что Алиса не замужем, Наталья знала с момента той их встречи. Быстренько рассказав про свои дела и жизнь за эти годы, она показала фотки мужа и сынишки на смартфоне и поинтересовалась семейным статусом подруги.

– Я не замужем, – скупо ответила Алиса, не вдаваясь в подробности, и умело увела разговор в иное русло.

Алиса смотрела на экран, на этого разрекламированного Луневыми Алексея Красноярцева и неожиданно для самой вдруг заявила:

– Я подумаю над вашим предложением. А чтобы мне лучше думалось, перекиньте-ка мне видео с участием потенциального жениха, – и тоном ворчливой, разборчивой невесты добавила: – Присмотрюсь.

Посмеялись дружно. Съемку документальную про день рождения досмотрели, и Макс поставил видео с другого дачного мероприятия, на котором присутствовал Красноярцев, иронично пообещав Алисе скинуть ей и этот фильмец на диск, что и сделал не откладывая в долгий ящик.

Алиса тогда умело перевела все в русло легкого юмора и пару анекдотов по теме приобщила и еще какое-то время уводила чету Луневых от героического образа их друга Алексея шутками-прибаутками и забавными рассказами. А когда уходила, Макс спохватился уже на пороге, сбегал в комнату и сунул ей в руки диск с видео.

– Ты присмотрись, присмотрись, – напутствовал он.

И она последовала совету в тот же вечер.

Отчасти потому, что, пока ехала домой, всю дорогу никак не могла отойти от своей странной реакции на незнакомого человека, да еще и увиденного на экране, и все уговаривала себя, что это ерунда, подумаешь, чего в жизни не бывает-то. А отчасти потому, что никак не могла изгнать стоявший перед мысленным взглядом образ Алексея.

А еще ей нестерпимо хотелось увидеть его и рассмотреть внимательней.

Поздно вечером, когда весь ее Ковчег угомонился и все улеглись спать, Алиса засела в гостиной, поставила диск и с замиранием сердца нажала на кнопку воспроизведения, уверяя себя, что на этот раз точно ничего будоражаще-непонятного не испытает.

Ага, сейчас. Тот самый случай!

Да все повторилось! И сердце ухало, и взгляда от Алексея не могла оторвать, и холодели пальцы на руках – и так хотелось наяву оказаться рядом с ним.

В жизни!

Ночь она не спала. Несколько раз включала видео – быстро перематывая те части записи, на которых отсутствовал Красноярцев, и внимательно всматриваясь в кадры, на которых он был запечатлен: останавливая на паузу, приближая картинку, рассматривая его как можно ближе и внимательней. Затем погрузилась в интернет, выуживая всю, какую возможно, информацию о нем, с удивлением узнав, что он, оказывается, несколько лет провел в Америке и участвовал в качестве оператора в грандиозном документальном проекте американского режиссера, за который вся съемочная группа, в том числе и Красноярцев, получила награды международного уровня.

И все это время Алиса испытывала странное чувство, словно у нее неожиданно началась совсем другая жизнь – загадочная, удивительная и так много обещающая. Жизнь с ощущением возможного счастья, что ли, как детское ожидание чуда на Новый год.

Алиса не удивлялась этой перемене в себе и не пыталась откреститься от нее, а в присущей ей уникальной манере восприятия мира, не пытаясь бороться с обстоятельствами, принимая их и стараясь лишь по возможности направлять течение жизни в нужное русло.

Значит, карма такая, как любит говорить папенька.

Она скачала все фильмы и все даже мало-мальские работы, которые делал Красноярцев, вплоть до его дипломной короткометражки, и просмотрела их за несколько дней, некоторые и по нескольку раз, сделав для себя вывод, что он не просто талантливый оператор, он маг какой-то, чародей, честное слово!

То, что он снимал, несло особую, прямо завораживающую энергетику, как волшебство, магия какая-то, ей-богу, – особый свет, ракурс или еще нечто неуловимое придавало видеоряду нечто пронзительное, тонкое и мощное по воздействию. Алиса, например, оторваться не могла от видов природы, запечатленных Красноярцевым, испытывая при этом душевный восторг и подъем. До слез.

Пришлось признать, что Алексей Андреевич Красноярцев невероятно талантливый, уникальный оператор. Волшебник.

Алиса теперь с первых же кадров любого документального фильма могла безошибочно узнавать его работу.

Вот такая вот с ней приключилась необъяснимая, поразительная история.

Однажды, наверное, где-то через месяц после того памятного дня, Наталья, воодушевленная чем-то, позвонила и потребовала немедленно встретиться, заинтриговав до невозможности обещанием рассказать нечто совершенно замечательное и необычное.

Алиса подъехала к Луневым домой, и подруга, горя нетерпением, прямо с порога ухватила ее за руку, потащила в кухню, не дав даже снять верхнюю одежду, усадила за стол, сама плюхнулась на стул напротив и торжественно, с ужасно многозначительным видом принялась вещать:

– Вчера Красноярцев был у нас в гостях, и мы показывали ему видео, ну то, где ты Гришуне привезла кучу подарков и мы примеряем ему одежки. Помнишь?

Алиса кивнула – помню.

Тут надо уточнить, что чета Луневых была большими любителями снимать на видеокамеру чуть ли не все подряд – документировать, так сказать. Заметьте, не селфи какое дешевенькое на смартфон поснимать и на сайте выложить, а запечатлевать события собственной жизни именно видеокамерой подробно и обстоятельно. Такое вот семейное хобби.

Понятно, что при данном энтузиазме все друзья, родственники и знакомые в эту киноэпопею рано или поздно обязательно попадали. Угораздило и Алису несколько раз, в том числе и в тот день, о котором говорила Наташа.

– Так вот! – искрила во все стороны энергией и задором подруга. – Красноярцев как увидел тебя на экране, так и обладел! Даже ахнул, по-моему! Честное слово! – тут же уверила она на скептический смешок Алисы. – Да, я тебе говорю! Макса вдруг за руку ухватил и говорит: «Постой-ка! Верни назад!», на тебя показывает и спрашивает: «А это что за девушка, почему раньше не видел?» У Макса пульт забрал и принялся гонять запись: то вперед, пока ты в кадре не покажешься, то назад и все заново. И расспрашивать настойчиво. А я и не знаю, что сказать: только что не замужем ты, и все. – И вдруг возмущенно напустилась на Алису: – Я же о тебе, оказывается, ни фига не знаю, Шумская! Где ты, что ты, как ты?

– Да как все, – отмахнулась от нее Алиса. – Обычная жизнь, – и привычно отвлекла подругу от выяснения подробностей: – Ты лучше дальше рассказывай. И что ваш Красноярцев?

– Да по ходу не наш теперь, а твой! – рассмеялась, напустив загадочности, Наташа. – Потребовал показать ему все записи, на которых ты присутствуешь, тут же достал из своей сумки особый какой-то профессиональный диск, маленький такой, и перекинул на него все видео с тобой, да еще и почтой на свой комп переслал. А потом снова выспрашивать о тебе принялся и потребовал познакомить как можно быстрей, – и вздохнула довольной свахой над торжественным пирогом, выставленным хозяевами на стол за сладившееся сватовство. – Будем знакомить! Готовься! Сегодня он укатил в очередную экспедицию, а как вернется, сразу и познакомим.

– А если я до его возвращения замуж выйду ненароком или роман заведу? – усмехнулась Алиса.

– Э-э, нет! – возмутилась Наташа вполне серьезно. – Ты не вздумай! Ты что! Алеша очень замечательный мужик. Таких брать надо! Тем более вы друг другу понравились!

– А кто тебе сказал, что он мне понравился? – на полном серьезе спросила Алиса.

– Ну, как же… – даже растерялась Наташа.

…Алиса умело перевела разговор в шутку, процитировав классиков юмора, присовокупив анекдотец, и переключила разговор на беспроигрышную тему, способную отвлечь подругу от чего угодно, на ее замечательного сыночка Гришеньку.

Заморочив ей мозги таким образом, она уехала от так ничего не понявшей Натальи.

Алиса наблюдала, как завтракает мужчина, вызвавший этот поток нахлынувших на нее воспоминаний, и чувствовала, как от неторопливого движения его рук у нее мутится в голове, что-то замирает внутри и растекается тонкими струйками волшебства по всему телу.

Он доел свою кашу, неспешно вытер рот салфеткой, отодвинул тарелку с горшочком, а к себе придвинул большую кружку с чаем. С чаем, точно, не с кофе. В таких больших глиняных кружках в этом заведении подавали только чаи, для кофе же предназначалась совсем иная посуда.

Он отхлебнул осторожно, едва незаметно кивнул, как удовлетворенный вкусом и температурой напитка по пункту «то, что надо!» человек, и подвинул к себе тарелочку с бутербродом.

От всех этих его движений Алиса вновь почувствовала то же удивительное ощущение внутри и снова с горькой оскоминой подумала: «Ну, как же так, Красноярцев? Зачем же так все нелепо получилось. И вся необычность той нашей встречи канула в пустоту, оказавшись пустым надувным шариком».

А потом постаралась уравновесить свои душевные трепыхания, подумав вдогонку горьким мыслям: «Чего уж теперь вздыхать и сожалеть. Не нужно и бесполезно. Проехали. Теперь у меня совсем другие дела и заботы. Карма, как утверждает папенька, а с ним и еще пара-тройка миллиардов человек».

Они все-таки встретились.

Разумеется, самым престранным образом. А как же иначе?! Просто и незатейливо на устроенных-таки Луневыми смотринах!

Это при столь экстравагантном интересе друг к другу через экран?

Да сейчас!

Впрочем, в самом поводе их встречи, хоть и случайной, ничего необычного, волшебного не просматривалось. Все вполне логично, и рано или поздно должно было произойти – когда-нибудь они бы обязательно пересеклись у Луневых в гостях. Случайно или намеренно, но встретились бы.

У Максима был день рождения, который он отмечал без особого размаха и пафоса, но родственников и друзей пригласил приличное количество. И, по непонятной Алисе причине, при обилии людей, проводить празднование Луневы почему-то решили дома.

Впрочем, им виднее, где и как отмечать свои праздники. Дома так дома.

Алиса оказалась в числе приглашенных, мало того, приглашенных с особой настойчивостью. А вот это как раз нисколько не было удивительным – Наташа всякий раз зазывала подругу в гости с тяжелой настойчивостью и даже Макса подключала к этому процессу. Но, в силу ряда личностных причин, выбираться к ним так часто, насколько они зазывали к себе, у Алисы не получалось, да и особо не рвалась она, если честно, своих забот хватало с перебором, но на торжестве Макса обещалась быть непременно.

В тот день, по всем законам несправедливости, как водится, навалилась целая куча дел, непременно требовавших решения именно сегодня и прямо сейчас. Да еще повалил жуткий снег, движение в городе практически встало, так что к Луневым она добралась довольно поздно и еле живая от усталости.

Но подарок прилюдно вручила, речь толканула, расшевелив уже несколько захмелевший и осоловевший народ, рюмку сока опрокинула – «за рулем», остудив особо настойчивых в уговорах. С удовольствием поела и задала собранию новый бодрый импульс, подбив на более активные занятия, чем сидение за столом: анекдоты, подкрепленные мимикой и жестами, за которыми последовали розыгрыши, в которые Алиса втянула практически всех гостей, и более активные игры. Выявила парочку лидеров, загоревшихся идеей, направила их руководить этим «хороводом», а сама тем временем незаметно увела Наталью из комнаты, где гости вовсю уже хохотали от новой активной забавы.

– Ну, Шумская, ты как всегда! – восхитилась Наташа. – Стоит тебе появиться, и сплошной праздник-фейерверк начинается! Балаган и веселье без границ. А хохот такой, что потом лицо пару дней болит от безумной улыбки. Завела народ!

– Вот пусть себе и веселится, – словно разрешая, заметила Алиса и попросила: – Слушай, Натах, я устала зверски. Мне бы часик полежать, подремать, прежде чем снова за руль и домой ехать. Можно это устроить?

– Полежать, говоришь? – посмотрев на нее странно, хмыкнула с непонятным намеком Наталья. – Ну идем, устрою тебя со всем комфортом. Правда, там уже один уставший спит, но он тебе не помешает.

– Не поняла этот момент, – приподняла вопросительно брови Алиса.

– Да ладно, не напрягайся! – добродушно отмахнулась подруга и, подхватив ее под локоток, повела по коридору. – Положу тебя в нашей спальне, а кровать у нас, сама знаешь, что твой ипподром, места на пятерых хватит. Так что вы друг друга даже не заметите!

– Мне безразлично, кто там, – устало согласилась Алиса, – главное – полежать немного и отдохнуть.

– Ну, насчет безразлично это мы как раз сейчас и проверим, – интриговала подруга.

И, распахнув дверь в свою спальню, быстренько затащила в комнату Алису. На правом краю кровати, лежа на спине, закинув одну руку за голову, а вторую положив на сердце, словно клялся в чем-то, спал господин Красноярцев, великий оператор всех времен и народов.

Высокий, крупный уставший мужчина беспробудно спал и посапывал вполне мирно и по-домашнему уютно. Не храпел, а именно посапывал.

– Ну что, разделишь ложе с героем? – хохотнула хозяйка.

– А другие варианты есть? – полюбопытствовала гостья без энтузиазма.

– Извини, подруга, – с довольной гримасой пожала плечами Наталья. – Вторая спальня и кабинет уже заняты, там перебравших разложили, а в детской спит Гришка. У Красноярцева самолет задержали, он только пару часов как из экспедиции вернулся, мы уж и не ждали, что он к нам приедет. Но он приехал, Макса поздравил, рюмку выпил и говорит: все, братцы, отключаюсь. Макс его и уложил. Он же где-то по тайге глухой с группой снимал, то ли на Чукотке, то ли на Ямале, то ли еще фиг знает где. На Севере, одним словом.

– Ладно, – устало отмахнулась Алиса. – Мне сейчас действительно все равно, где и с кем лежать. Ты иди к гостям, Наташ.

– Тогда отдыхай, – посочувствовала подруга, погладив ее по плечу, и вышла, закрыв за собой дверь.

Алиса подошла к кровати с той стороны, на которой лежал мужчина, вполне возможно, что всей ее жизни, стояла и смотрела на него какое-то время.

Ей было не все равно! Ой-ей-ей как не все равно!

Как только она его увидела на этой кровати, то через всю навалившуюся на нее усталость и легкое отупение вдруг как рвануло что-то внутри – узнавание и радость. Сердце подскочило в горло и забилось там пойманной в силки пичугой!

Ей было совсем не безразлично! А почему-то очень обидно, что вот он спит и она снова не имеет возможности увидеть, почувствовать его в реальности, заглянуть в его глаза, рассмотреть, какого они цвета в действительности, и понять наконец, что же в этом мужчине такого, что заставляет ее переживать шквал неизвестных ранее чувств.

В давние времена это бы назвали словом «трепетать».

Вот именно.

Ладно, вздохнула Алиса и, обойдя кровать, скинула обувь и улеглась поверх покрывала на другой ее половине. Поерзала, устраиваясь поудобней, накинула край покрывала на ноги, подумала и перевернулась на бок, лицом к спящему и уютно сопящему мужчине.

У него было уставшее лицо с потемневшими кругами под глазами и проступившей щетиной. А еще морщинки в уголках глаз и губ, и прижатое к черепу, как у бойца, ухо, и жесткие, немного всклокоченные волосы, с пробивающимися тонкими нитями седины на виске, и бровь с еле заметным шрамиком.

Он спал и хмурил брови во сне, что-то ему там не нравилось. И от него пахло чем-то… приятным, притягательным, чем-то, что навевает неуловимые счастливые воспоминания… или не воспоминания, а обещания и ожидания.

Она все смотрела на него, разглядывала его профиль и так и заснула, не отметив сознанием момент перехода ко сну, в котором ей продолжал сниться Алексей Красноярцев.

Алиса проснулась как-то резко, в один миг, словно от толчка, и первое, что увидела, открыв глаза, лицо мужчины, лежащего на боку и рассматривавшего ее веселыми серыми глазами.

– А утверждают, что чудес не бывает, – улыбнувшись, произнес он тихим голосом.

И от этого его голоса у Алисы от затылка по позвоночнику побежали горячие мурашки.

– Вас любит камера, вы необычайно фотогеничны, Алиса, это я вам как профессионал говорю, – продолжил завораживать своим низким тихим голосом он. – И в жизни вы оказались еще прекрасней, чем на экране.

– Здравствуйте, Алексей, – тоже тихо поздоровалась она.

– Здравствуйте, – разулыбался еще более лучезарно мужчина и огорошил заявлением: – Я давно мечтал с вами познакомиться вживую, так сказать.

– То есть я у вас и за чудо, и за мечту в одном лице выступаю? – усмехнулась она, рассматривая его лицо.

– Точно, – кивнул он, подтверждая предположение.

Он облокотился о кровать, приподняв голову и подперев ее рукой, поерзал, устраиваясь поудобней на боку, при этом продолжая неотрывно рассматривать ее лицо и улыбаться.

– Алиса, выходите за меня замуж, – заявил он и разулыбался совсем уж довольно.

– О как! – обалдела она.

– А что? – излучая бодрую радость, принялся объяснять он свое рационализаторское предложение: – Я как увидел вас на видео Макса, так в момент пропал бесповоротно и окончательно. Понял сразу же – вы мой человек, моя женщина. А Наташа по секрету призналась, что и вы мной заинтересовались, тоже расспрашивали обо мне и даже скопировали на диск записи, на которых я попадал в кадр. Это судьба, точно.

– «В свете сказанного мной – лучше будь моей женой!» – на автомате задумчиво процитировала Алиса, находясь в несколько потрясенном состоянии от такого напора.

– «А чаво?.. Мужик я видный и на ласку заводной!..» – хохотнув, подхватил тут же и ответил на ее цитату своей Красноярцев. – Вот видите, мы оба любим Филатова и его «Федота-стрельца». Значит, какие-то у нас предпочтения уже совпадают. Давайте, Алиса, соглашайтесь, рискните! Все у нас с вами получится, я уверен.

– Не смущает, что вы видите меня первый раз в жизни? – приподняв одну бровку, поинтересовалась она иронично.

– А не смущает, – уверил он. – У меня такое чувство, словно мы знакомы уже давным-давно. Соглашайтесь, я ведь мужчина всей вашей жизни и Судьбы.

– Мощное заявление, – усмехнулась она и предупредила со всей сердечностью: – Поостереглись бы вы, Алексей Красноярцев, от столь решительных предложений, я иду в комплекте с большим довеском проблем, сложностей и сюрпризов.

– Я потяну любую вашу «комплектацию», – самым серьезным образом уверил он, вдруг снова улыбнулся и спросил: – Кстати, забыл уточнить: вы, случайно, не замужем? Наталья как-то без особой уверенности ответила на этот вопрос.

– Вам не кажется, что вы перепутали очередность вопросов, – тихо рассмеялась Алиса. – Может, сначала следовало уточнить мое семейное положение, а потом уж делать предложение руки с уверением, что я женщина всей вашей жизни.

– Ничего подобного, все по приоритетам, – уверил Красноярцев.

– Ну а если я случайно замужем? – улыбнулась она.

– То вам придется развестись, – пожал он плечами.

А она рассмеялась, откинув голову назад. И тут где-то в квартире что-то грохнуло, словно уронили какой-то предмет мебели, скорее всего, стул или табурет. И этот резкий звук словно выдернул Алису из затянувшейся сказки, из теплого радостного сна, жестко вернув в реальность.

– А сколько времени? – тревожно подхватилась она и резко села на кровати.

Красноярцев достал из кармана джинсов свой смартфон, тоже сел, посмотрел на экран и сообщил:

– Шесть часов.

– Утра? – испуганно уточнила она.

– Утра, – подтвердил мужчина.

– О господи! – подскочила с кровати Алиса.

– Что случилось? – быстренько поднялся и он.

– Ничего страшного, но мне срочно надо ехать, – заторопилась она, суетно надевая обувь. – Я не собиралась тут ночевать!

– Вызвать вам такси? – проявил горячее участие мужчина.

– Нет, я на машине, – отказалась Алиса и поспешила к двери.

– Я вас провожу! – отрезал он таким тоном, который не оставлял возможности для споров.

– До машины, – кивнула Алиса, принимая его помощь – вдруг ее там засыпало.

Хозяев они обнаружили спящими в гостиной на расстеленном диване, пришлось будить Наталью, которая, как показалось Алисе, так и не поняла до конца, зачем ее будят в такую рань и что, собственно, хотят, – сунула ключи от квартиры в руку Красноярцеву и отправилась досыпать на диван под бок к мужу.

Машину-таки засыпало, как и следовало ожидать, но не критично, Алиса бы и сама справилась, но Алексей решительно взялся помогать, забрав у нее автомобильную щетку, и весьма сноровисто освободил стекла от снега.

Алиса и не возражала: во-первых, зачем, когда рядом есть мужчина с правильной инициативой, а во-вторых, это дало ей прекрасную возможность понаблюдать за ним с большим познавательным интересом.

Он отдал ей щетку, помог сесть за руль, придержав и захлопнув за ней дверцу, потом наклонился к открытому окну.

– Алиса, я ведь не шутил, делая вам предложение, – с очень серьезным видом многозначительно сказал Алексей. – Мне кажется… да нет, я уверен, что нам надо обязательно быть вместе. А по-другому никак.

Он оказался так неожиданно близко, что Алиса смогла отчетливо рассмотреть так и неизбытую коротким, неуютным сном усталость, обозначившуюся на его лице тенями и проявившимися более рельефно морщинами, и то, что Красноярцев по-настоящему расстроен ее внезапным отъездом.

– Я подумаю, – совершенно искренне пообещала она.

– Дайте ваш номер, я позвоню! – с неким нажимом, но все же попросил Красноярцев.

Она продиктовала, он тут же перезвонил, и Алиса записала в книжку высветившийся на экране номер его телефона.

– Ну все! – бодро произнесла она. – Я поеду.

– Знаете, давайте лучше я сяду за руль и отвезу вас? – предложил неожиданно Красноярцев в своей решительной манере.

Он никак не мог отпустить ее, и она это чувствовала, видела по выражению его лица, понимала его в тот момент удивительным образом, наверное, как саму себя. Да потому что ей и самой ужасно не хотелось уезжать от этого мужчины, от их нелепого и такого странного утра, от этого ощущения теплой радости и какого-то нелогичного, глупого счастья – уезжать в темноту непроглядную снежного февральского утра, да еще так суетливо, но уезжать необходимо, и ничего с этим невозможно было поделать. Ничего.

– Спасибо, но не стоит, – отказалась Алиса. – Я аккуратный водитель, не волнуйтесь.

– Тогда позвоните, когда доедете. Обязательно, – потребовал Красноярцев.

– Звонить не буду, но СМС отправлю, это обещаю, – кивнула девушка.

– Хоть так, – кивнул он в ответ и спросил, посмотрев прямо ей в глаза: – Сколько думать будете? День, два?

– Как пойдет мыслительный процесс, – усмехнулась Алиса.

– А вы не думайте, – предложил Красноярцев с очень серьезным выражением лица. – Вы лучше на чувства полагайтесь и соглашайтесь, – и выпрямился, отодвигаясь от окна, хлопнул легонько по капоту, отпуская и желая легкого пути, и заверил: – Я позвоню послезавтра.

Он позвонил.

Где-то в обед этого же дня, но у нее совершенно безнадежно разрядился телефон, а автомобильная зарядка давно сломалась, и Алиса каждый раз благополучно забывала купить новую, так что этот звонок она пропустила, о чем ей любезно сообщила эсэмэска, после того как Алиса поставила смартфон на зарядку.

Перезванивать не стала, решив, что если господину Красноярцеву так уж не терпится поговорить с предполагаемой «невестой», то он позвонит еще раз. Он и позвонил, поздно вечером, но Алиса принимала душ и на несколько его настойчивых звонков, следовавших один за другим, не ответила и обнаружила пропущенные звонки уже поздно, перед самым сном.

На этот раз она честно перезвонила, но абонент был недоступен.

В статусе недоступности он продолжил находиться и следующее утро, и днем и вечером. И на следующий день.

Больше он не позвонил.

Не в обещанное послезавтра, ни через три дня, ни через пять.

Алиса тогда думала о Красноярцеве все дни напролет, а у Наташи спросила про него через неделю, стараясь сделать это как можно тоньше и вроде как невзначай.

Заболтать Наталью, рассмешив и засыпав шуточками, Алисе, как обычно, удалось без труда, и вопрос об Алексее прозвучал достаточно невинно, так сказать в общем контексте беседы.

– Слушай, – спохватилась вдруг подруга. – Я же даже не спросила, как вы там вместе спали-то? Может, что у вас…

– Да какое может! – отшутилась Алиса, махнув рукой. – Спали оба без задних ног, а когда я проснулась и посмотрела сколько времени, то подорвалась и умотала домой, я же не планировала у вас оставаться ночевать, у меня важные дела были еще вечером запланированы, меня люди ждали. А что Алексей ваш?

– Да что Алексей? Ничего, – пожала плечами Наташа. – Когда мы проснулись, он уже ушел, кто-то из гостей за ним двери закрыл. Больше не появлялся. Макс сказал, что он на днях снова в экспедицию какую-то укатил, не знаю куда.

Вот так! В экспедицию. У-ка-тил. А звонил что, попрощаться?

Потом Алиса потеряла свой смартфон или его украли. Встречалась по делам в кафе, пока разговаривали, смартфон лежал на столе под рукой, а домой приехала, его нет. Где, как пропал, непонятно. Алиса далеко не рассеянный человек и не ветреная барышня и еще ни разу телефоны не теряла, да вообще никогда ничего из вещей не теряла. Украли? Вполне могли, обидно ужасно, впрочем, это ничего не меняет.

Но дело в том, что первый телефон вместе с сим-картой ей когда-то давно подарил папа, оформив номер на свое имя. Когда она потеряла смартфон (или все-таки украли), выяснилось, что для того, чтобы заблокировать карту и после восстановить номер, нужны данные и личный звонок того человека, на которого аппарат оформлен.

Папа был далеко и настолько занят, что отвлекать его из-за такой ерунды Алиса не стала – приобрела новый аппарат и новый номер.

А Красноярцев больше не позвонил.

И у Натальи с Максом про нее не спрашивал.

И снова: вот так!

А знаете, что самое поганое во всей этой истории? На его вопрос Алиса ответила бы «да»!

Она согласилась бы выйти за него замуж! Да она согласна была уже в тот момент, когда он это предлагал!!

И, господи, как же она ждала его звонка!!

Никогда в жизни Алиса не ждала так ни одного телефонного звонка!

Вот никогда!

И вопреки всем правилам, ей же самой заведенным и установленным в семье, по которым полагалось все электронные девайсы, вплоть до телефонов, оставлять в кабинете на ночь, свой она несколько дней постоянно держала рядом, даже ночью клала на тумбочку возле кровати, боясь пропустить звонок и надеясь, что Красноярцев позвонил Наталье и спросил новый номер Алисы!

Он не звонил!

И это было так непонятно, так не вписывалось в уже сложившееся у нее впечатление об Алексее Красноярцеве как о человеке и как о мужчине, не вписывалось в ее сформировавшееся чувствование его, что она первый раз в жизни растерялась.

Даже позвонила Максу, а не Наташе и спросила, все ли в порядке с господином великим оператором. Можно смело считать, что звонок другу не имел успеха. Или как раз наоборот – имел?

Макс ответил, что, насколько ему известно, у Алексея все в порядке, «…по крайней мере, жив и здоров, об ином его состоянии мне бы сразу сообщили», – хохотнув, уверил Максим.

Значит, жив-здоров.

И было так обидно, как-то тупо по-бабьи обидно. Словно у маленькой девочки большой злой дядька отобрал самый распрекрасный подарок, который ей только что вручили.

Она позвонила Наталье и строго, четко проинструктировала: если господин Красноярцев все-таки попросит ее номер телефона – не давать!

Она смотрела, как Алексей Красноярцев с неспешным удовольствием запивает чайком из большой кружки какой-то сложный бутерброд – сначала смотрит на него, потом красиво, с большим аппетитом, но не жадно откусывает, жует неторопливо и прихлебывает чай маленькими глоточками, – смотрела и печалилась от того, что у них не сбылось, а ведь могло, совсем близко было и так сияло, увлекало чем-то романтично необыкновенным – надеждой, возможностью счастья, что ли.

Бутерброд он доел и, явно задумавшись о чем-то, засмотрелся в чашку, стоявшую на столе.

В этот момент Алиса почувствовала некое настойчивое требование организма, которое отодвигала и игнорировала за всеми этими переживаниями.

Зов природы, чтоб его! А нечего было выхлебывать бутылку воды, стакан сока и запивать его еще одним стаканом!

А теперь вот что?

Что-что – идти надо! Она посмотрела на небольшой закуток у барной стойки за занавесками, в котором находились туалетные кабинки: пройти так, чтобы не попасть в поле зрения Красноярцева, не получится, разве что он просто не обратит внимания на идущего мимо человека.

Может, и не обратит – вон сидит задумчивый.

Но вариантов нет, идти надо.

Алиса, глубоко вздохнув-выдохнув, решительно поднялась с места и двинулась к цели.

Когда до заветного коридорчика за занавесками оставалось шагов пять, Красноярцев, видимо, уловив какое-то движение краем глаза, повернул голову и… и Алиса словно наткнулась на его взгляд!

Она продолжала двигаться, неотрывно глядя на него, и видела, как стремительно меняется выражение его лица – от отупляющей усталости к удивлению, узнаванию, немного недоумения и вдруг радость и решительность!

Она видела, словно в замедленной съемке, как он начинает подниматься ей навстречу и на лице его расплывается улыбка… и только тогда сумела отвести глаза и рванула к коридору.

И влетела в туалетную кабинку, по счастью, оказавшуюся свободной, торопливо закрыла защелку и только теперь остановилась и оперлась спиной о стену.

– Кажется, это был трусливый побег, Алиса Викторовна? – подивилась вслух она и кивнула своему отражению в зеркале.

А потому что никогда ни от чего и ни от кого в жизни не бегала!

Красноярцев был потрясен до легкого шока!

Он сидел и думал об Алисе, о том, как и где ее искать, имея несколько скуповатые данные – имя и фамилию, к тому же только девичью, не факт, что она до сих пор актуальна. Но решил, что сегодня же вытащит из Натки нужный номер телефона, даже если ему понадобится прибегнуть к шантажу и угрозам для этого!

Ну какого черта, спрашивается?! Уперлась – не дам и все, Алиса, понимаешь, запретила!! Он бы на месте Алисы тоже запретил давать свой номер, если бы его так кинула женщина, как он ее, и разговаривать с ней не захотел бы, но она не знает всех его обстоятельств, а он собирается непременно ей их объяснить!! Но не до обычных аргументов и обид сейчас! Не до них!

Он постоянно думал о ней эти последние десять дней – постоянно. В его голове крутились мысли о ней, что бы он ни делал и чем бы ни занимался – и на работе, и дома, и в тяжелых проблемах, в которые был вовлечен, – бесконечно!

Правду сказать, он думал об Алисе все время со дня их встречи в спальне Луневых, да и до встречи думал, но не так неистово, что ли: когда Алексей работал, то выбрасывал из головы посторонние мысли, а потом дела на него свалились такие, что ни о чем постороннем размышлять не позволяли.

Но думал, вспоминал… Невозможно было о ней не думать.

И вдруг он поворачивает голову и видит ее!

Это же офигеть что такое!!

Так просто не бывает! Зайти в кафе позавтракать, сидеть и прикидывать, какие можно и нужно предпринять действия, чтобы ее разыскать, повернуться автоматически на звук и увидеть ЕЕ!!

Опупеть!!

Красноярцев еще до конца сообразить не успел, что вот она, Алиса, реальная и живая, а барышня убежала и, кажется, спряталась от него в туалете!

Ну уж теперь она никуда не денется – другого выхода оттуда нет, значит, остается ждать ее столько, сколько понадобится. В засаде!

Нет, ну надо же – Алиса!! Встретиться в кафе случайно?!

Фантастика прямо какая-то!

Когда он увидел ее первый раз…

Алексей как профессионал не признавал и просто терпеть не мог любительское домашнее видео и все эти селфи дурацкие и маялся, когда все же приходилось их смотреть, страдая, как человек с абсолютным слухом от фальшивой игры на инструменте.

Но Макс, к несчастью, пристрастился к этой «жвачке» домашнего видео и донимал теперь бедного Красноярцева требованиями посмотреть, да при этом дать оценку качеству съемки. Ну, на последнюю просьбу Ярый, как называли Алексея близкие люди, всегда отвечал другу честно:

«Качество и данная экранизация эпопеи вашей семейной жизни – это два несовместимых друг с другом понятия, а попросту: херня это, твое видео!» И умолял не мучить его более просмотрами.

Да сейчас! Лунь, он же упертый, как ишак багдадский, если чем загорелся – кранты, пока не «наиграется» в новое увлечение до отвращения, всех вокруг достанет. Правда как мужик с инженерным, научным мышлением он сначала досконально изучит и освоит занятие, а потом уж и остынет, когда натешится вдосталь.

Остается одно – ждать, пока эта видеозараза ему надоест.

А до тех пор терпеть, никуда не денешься, друг закадычный.

Вот так в очередной раз Красноярцев попал на просмотр «фильма о семье». Смотрел, куда деваться, откровенно и даже демонстративно маялся, никак не комментировал, а думал о делах, стараясь не фокусироваться на картинке на экране, как бы пропуская мимо сознания – прием, которому научился еще в институте, когда приходилось отсматривать огромное количество документальных метров, в основном снятых не самыми радивыми операторами. Называлось это «чтобы не портить глаз». А ему как пилой ржавой по нервам такие вот просмотры.

И вдруг что-то зацепило его в картинке на экране. Вот прямо как вспышка в том месте, где ей точно не положено появиться.

Алексей привык доверять интуиции, своему профессиональному чутью и точно знал: если, осматривая панораму через визор камеры, его вот так что-то цепляет, значит, верняк, получатся мощные кадры…

И тут в этой куче бестолкового, плоского видеоряда вдруг словно золото самородное сверкнуло.

– Подожди! – ухватил он Макса за руку, потом и вовсе пульт от видео у него отобрал, быстро прокрутил назад и поставил на замедленное воспроизведение.

Вот! Вот оно, золото! Вот эта девушка!

Забыв о других зрителях, да вообще обо всем окружающем, Красноярцев остановил картинку, поймав самый удачный ракурс, когда девушка двигалась на экране, увеличил картинку и всмотрелся в лицо незнакомки…

«Вот она!» – точно стукнула его неожиданная, громко прозвучавшая в мозгу мысль, и, только догнав сознанием эту мысль, он понял, что действительно это – Она!

Алексей обалдел, смотрел на нее и балдел – Его Женщина!

Никогда в жизни не задумывался: какая там его женщина, не его, есть ли вообще таковая в природе или все это придумки романистов, любовь – не любовь, не имел потребности задумываться о таких понятиях.

Женщин любил, они его ответно любили и даже очень, слава богу, их было много в его жизни, и увлечений, романов, порой бурных, хватало. Но к женскому вопросу Ярый относился легко и ровно. Есть – и замечательно, и великое тебе спасибо, что ты со мной живешь, спишь. Расстались – ну так бывает, нормально. Про какую-то настоящую любовь, про две половинки и семью он вообще не думал, находясь далеко вне этих рассуждений и категорий.

Он работал. Вот единственная любовь всей его жизни – это да! Его женщина и его половинка.

Только работая, Ярый чувствовал себя абсолютным, целым, растворялся в этом моменте где-то недалеко от Бога.

И вдруг эта девушка на экране! Как выстрел в мозг, как откровение! Словно всю жизнь жил в беспамятстве, но внезапно случился удар и память мгновенно проснулась – так вот же она! Твоя, родная!

Обалдеть!

– Что, понравилась? – откуда-то издалека, как через вату, донесся голос Макса.

И Алексей вылетел из некоего трансового, что ли, состояния, в которое попал, увидев девушку на экране.

– Что за девушка? Почему раньше не видел? – спросил он требовательно.

– Подруга Натахи, – пояснил Макс.

– Это Алиса Шумская, моя институтская подруга, – с энтузиазмом принялась рассказывать Наталья. – Когда мы с Максом поженились и уехали, мы с ней как-то незаметно потерялись, поначалу переписывались, перезванивались, потом на несколько лет тишина. А недавно случайно встретились и с радостью возобновили отношения. Нравится? – излучая небывалое довольствие, спросила она у Красноярцева, кивнув головой на экран, где застыла Алиса.

– Нравится, – кивнул он.

– Алиска классная, – улыбалась Наташа, разглядывая подругу на экране. – Совершенно потрясающая и особенная. Жванецкий как-то сказал, что он не придумывает острые и смешные высказывания, он мыслит юмором. Вот она такая же, только, с моей точки зрения, еще круче. Алиска человек-праздник – стоит ей где-то появиться и только говорить начать, сразу же цитатку бросит, анекдот легонький, хохму, и все уже валяются от смеха, а она еще и предложит какое-нибудь действие юморное, на ходу за пять секунд придумает какой-нибудь сценарий и роли распределит. Смотришь: уже все в энтузиазме полном что-то разыгрывают, ржут без остановки, и вокруг прямо сплошной КВН со Жванецким в одном флаконе. И главное, всех заведет, раздухарит и тихо свалит по своим делам, а народ продолжает играть и отрываться. Всегда такая была. Кстати, она состояла в команде нашего эмгэушного КВН, почти все сценарии писала и первым помощником капитана команды была. Вообще на ней весь креатив нашей команды держался.

– Это точно, – подтвердил Макс. – Завести народ на раз – это Алиса может, ей даже два не требуется.

– Так! Вы должны меня с ней срочно познакомить! – потребовал Алексей.

– Вот так прямо понравилась, Ярый? – хохотнул Макс.

– Прямо вот так, по-моему, это очевидно, – пожал плечами Красноярцев.

Он приступил к выяснению у Натальи всяческих подробностей про девушку Алису и поразился, когда выяснилось, что она про подругу-то любимую ничего толком и не знает.

– Как это? – припух Ярый. – Ты не знаешь, где она живет?

– Не-ет, – протянула совершенно растерянно Наталья, только сейчас осознав в полной мере, что и на самом деле мало что знает про Алису.

– Ну, хоть в Москве? – допрашивал недовольным тоном следователя Алексей.

– Она москвичка, это точно! – уверила Наталья. – Это я еще с института помню.

– Ну, а где она живет, адрес ты ее знаешь?

– Не-ет, – снова расстроенно протянула Наташа.

– Ты что, за пять лет учебы ни разу у нее в гостях не была?

– Нет. Мы в основном у меня дома бывали, мои родители живут рядом с универом.

– Так! – заводился раздражением Красноярцев. – А чем она занимается? Где работает? Ты хоть что-то про нее знаешь?

Оказалось, что нет.

На любой вопрос – нет, даже отчества Алисы Наталья не знала. Да что отчества! Она понятия не имела, где та живет, с кем, есть ли вообще у подруги родители и семья, где и кем работает и чем вообще в жизни занимается…

– Ну, Натаха, ты даешь… – обалдев, покрутив головой и разведя бессильным жестом руки в стороны, комментировал Красноярцев.

– Да, это все Алиска виновата! – возмутилась Наталья. – Мозги вечно запудрит, рассмешит, заболтает своими шуточками, так что и забудешь, о чем спросила!

– Ты хотя бы знаешь, замужем ли она? – предпринял последнюю попытку что-то разузнать Красноярцев.

– Вроде бы нет, – с сомнением ответила она. – Вроде бы она говорила, что не замужем.

– Понятно, – разочарованно вздохнул он, но от дальнейших выяснений не отказался и распорядился командирским тоном: – Сосредоточься и вспоминай все, что сможешь.

– Ну… Она москвичка, родственники… не знаю. Но она-а-а… – задумчиво протянула Наташа, помогая себе покачиванием руки с оттопыренным указательным пальцем – …жила одна-а, по-моему, с класса девятого или вообще восьмого.

– В каком смысле одна? – удивился Алексей. – Сирота, что ли?

– Нет, не сирота, точно, – покачала головой Наталья. – Алиса говорила, что родители где-то за границей, а она живет одна в трехкомнатной, что ли, квартире. Точно-точно! – воодушевилась молодая женщина, аж глаза загорелись. – Я помню! Она сказала мне это на пятом курсе. Я еще удивилась, как это одна с восьмого класса, а Алиса так плечами пожала: нормально, говорит, родители звонят постоянно, да и дед за мной тут приглядывает. Вот этот разговор помню, уж очень меня тогда поразило, что она лет с четырнадцати самостоятельно живет. Ну, что еще? – сдвинув брови, старательно вспоминала она. – А! Еще Алиска всегда занималась йогой, причем всерьез, на уровне мастера, я ей несколько раз, помнится, предлагала: так преподавала бы, денег до фига заработала бы, а она смеялась, что у нее уже не тот уровень, на котором преподают ради денег. Вот. Что еще? Ну, она в Индию часто ездила, ну это понятно, мы же где учились, не на планктон все же офисный. – Она потужилась, вспоминая, и виновато призналась: – Все, наверное.

– Понятно, – повторил Красноярцев. – Загадочная личность ваша девушка Алиса. – И вдруг разулыбался: – Ну что ж, тем лучше!

И развил бурную деятельность, заставив Макса с Наташей перетряхнуть свою видеотеку и найти записи, в которых фигурировала Алиса. Тут же скинул все, что удалось обнаружить, на свой диск, а заодно и переправил почтой к себе на комп.

Просидел пару дней за аппаратурой в телецентре, смонтировав отдельный фильм исключительно про Алису из всего мусора, что скачал, отцифровал и максимально улучшил изображение, насколько это было возможно. А несколько самых удачных кадров сделал заставками на экраны всех своих гаджетов, даже пару снимков распечатал, вставил в рамки и поставил дома.

Не просто запал на девушку – каким-то необъяснимым сверхъестественным образом Красноярцев с полной ясностью теперь знал – его человек, его женщина. Без вариантов.

И слава богу, что без вариантов!

Разумеется, они встретились, а как же.

После того как он увидел Алису на экране и все понял про нее и про себя, иначе быть просто не могло, но встретились несколько экстравагантно.

Самолет, на котором должна была лететь их съемочная группа, задержали в Красноярске почти на сутки, которые пришлось проторчать в аэропорту, поскольку рейс откладывали каждый час, вместо того чтобы перенести на конкретное время.

Замученный этим ожиданием, перелетом, сменой часовых поясов, снегопадом, засыпавшим Москву, Алексей добрался до дома, радуясь хотя бы тому, что не пришлось тащиться в Останкино со всей группой и аппаратурой, ребята его отпустили, загрузившись в два микроавтобуса, заботливо присланные в аэропорт начальством. Бросив вещи, Ярый принял душ, сварил пару чашек крепкого кофе, чтобы хоть как-то взбодриться, и отправился к Максу на день рождения.

Но, видимо, все же непростые условия работы, в которых они снимали, напряжение последних дней и этот затянувшийся перелет сказались более серьезно, чем он предполагал, и после одной рюмки и горячих щей, которыми его попотчевала Наташа в индивидуальном, так сказать, порядке, разогрев специально для него, Красноярцев почувствовал, что тупо отрубается и может заснуть прямо за столом, чего доброго, еще и лицом в тарелку уляжется.

Его заботливо устроили на хозяйской кровати вроде как покемарить часок-другой, а получилось как в черный омут – мгновенно и беспамятно.

Он не понял, что его разбудило, и минуту, наверное, лежал неподвижно, прислушивался и пытался понять, сколько сейчас времени и что происходит вокруг – темень стояла ночная, но горела лампа на тумбочке у кровати с его стороны, а в квартире царила полная тишина, даже с улицы не доносилось никаких звуков.

И тут Ярый услышал рядом непонятный шорох и что-то похожее на глубокий вздох, он резко повернул голову и… забыл дышать на какое-то мгновение – на кровати, лежа на боку к нему лицом, обняв себя одной рукой за талию, спала женщина его Судьбы.

Алиса.

Он смотрел, смотрел на нее, пока не почувствовал боль в груди, и не сообразил, что уже можно дышать. Дышать он начал и осторожно, чтобы не потревожить спящую, перевернулся на бок и принялся внимательно рассматривать девушку, он уловил ее потрясающий аромат, показавшийся ему знакомым и родным, напоминающим о самом прекрасном – о солнце и теплом морском бризе, о цветущем миндале и еще о чем-то неуловимом, неосязаемом, как само счастье…

У нее чуть вздернутый носик, полные, великолепной формы губы, высокие скулы и изумительно правильный овал лица, словно точеный, прямые брови и упрямый подбородочек, маленькие розовенькие ушки, длинные темные волосы, собранные в пучок на затылке, растрепавшийся во время сна.

Она, его женщина, спала и была прекрасна. И Красноярцев смотрел на нее и чувствовал удивительное умиротворение и ощущение правильности жизни, а еще нежность. Поразительную нежность.

И желание.

Она вдруг распахнула глаза в одно мгновение – не ворочалась, как обычно перед пробуждением, и мимика лица не менялась, – просто подняла ресницы и посмотрела на него своими удивительными светло-зелеными глазами.

И Ярый поплы-ы-ыл…

Что-то говорил ей и радовался, как пацан, слушая ее голос, разговаривая с ней и всматриваясь в ее лицо. И тут же сделал ей предложение выйти за него замуж и даже что-то там пытался разъяснять о том, что это единственно правильное решение – быть вместе.

А потом внезапно выяснилось, что ей срочно требуется уезжать, и он даже горечь во рту ощутил от острого разочарования. Он ужасно не хотел ее отпускать, но было совершенно очевидно, что девушка не пытается играть ни в какие игры и на самом деле очень встревоженна и озабоченна, и Алексей удержал себя от желания начать уговаривать Алису остаться или как-то по-иному решить ее проблему.

Ей надо ехать, это ясно, ему, кстати, тоже пора бы домой, а потом в телецентр. Ярый успокоил себя мыслью, что они обязательно встретятся в ближайшее время – он ее нашел и теперь уж точно никуда не отпустит и не даст ей потеряться.

И все эти его намерения полетели в тартарары самым растреклятым образом, непонятно как рассыпаясь пеплом в руках!

И вот уже десять дней он бьется с Наташей, чуть ли не зубами пытаясь выдрать телефон Алисы, и именно сегодня Красноярцев почувствовал, что достиг определенного предела, за которым хороший Алеша заканчивался и начинался тот самый Ярый, чье имя он некогда заслужил. Он понял, что его уже вряд ли остановят отказы, он просто получит сегодня телефон Алисы, и все.

Вот только захочет ли она с ним разговаривать?

Конечно, Алексей мог подключить кое-кого из своих знакомых и разыскать Алису даже по тем скудным данным о ней, которые он знал: имя, фамилия, возраст, место учебы, кстати, весьма специфичное и непростое – более чем достаточно, чтобы найти человека. Только он прибережет эту возможность на самый крайний случай, который, к слову сказать, уже и наступает. А сначала все же побеседует с Натальей уже всерьез. Пора поговорить с Алисой.

Он должен ей все объяснить! И объяснит!

И вот представить себе невозможно, но на этом самом моменте его размышлений он поворачивает голову и видит ее!! В первый момент, на какую-то секунду, Алексей даже решил, что у него уже глюки начались от переутомления, но эта секунда отстучала, и Ярый понял, что это действительно Алиса, совершенно реальная, живая, настоящая, здесь и прямо сейчас находится перед ним!!

На какое-то мгновение она застыла, как олененок, попавший в свет фар на ночной дороге, на лице у нее отразилась досада со смесью легкого испуга, и уже в следующее мгновение она скользнула мимо него и скрылась за занавесками, отделявшими туалетные комнаты от зала.

Ничего, он дождется.

Алиса стояла перед дверью, держась за ручку, и все не решалась открыть защелку.

Не, выходить-то по-любому придется, это понятно, и чем дольше она здесь сидит, тем неприличней это выглядит во всех отношениях – не то девушка прячется, не то с ней какой конфуз приключился.

Да и чего она, собственно?!

Ну, поговорят они, она на все предложения и вопросы ответит весомое «нет», и разрешатся все возникшие недоразумения, подбодрила себя Алиса такими размышлениями и, глубоко вдохнув, выдохнула и открыла дверь.

Красноярцев никуда не делся, не дематериализовался и даже не оказался плодом ее воображения, а стоял, опершись плечом о стену, сложив руки на груди и совершенно очевидно ожидая Алисиного появления.

– Здравствуйте, Алиса, – улыбнулся он ей грустно.

– Здравствуйте, Алексей, – в тон ему ответила девушка.

– Мне необходимо с вами поговорить, – перестав улыбаться, посмотрел он ей в глаза каким-то непонятным, напряженным взглядом.

Она не стала язвить в ответ или еще как-то блистать умом и юмором, а молчала и рассматривала мужчину. Он изменился за то время, что они не виделись, усталость, глубокая печаль и непростые переживания ясно обозначились на его лице, словно пеплом припорошили. И Алиса вдруг почувствовала острое, сильное сопереживание, словно неосознанно настраивалась на его струны, на его энергию и душевную волну.

– Хорошо, – согласилась спокойно она и указала рукой на эркер, – я сижу вон за тем столиком, присоединяйтесь.

Он кивнул и совсем легко, даже осторожно взял ее под локоть, будто боялся, что она все же убежит или исчезнет. В полном молчании они прошли через зал и сели за столик у окна друг напротив друга. Алиса, глотнув сока из своего стакана, внезапно почувствовала странную горечь в его вкусе. Горечь той смеси чувств и эмоций, что переживала.

– Наталья… – хрипнул горлом Красноярцев, прокашлялся и продолжил фразу: – …отказывается давать ваш номер телефона. Уверяет, что вы не разрешаете. – Он помолчал, снова чуть грустно улыбнулся. – Я понимаю, как выглядит мое столь затянувшееся молчание, после того как я уговаривал вас выйти за меня замуж. Я должен объяснить свое отсутствие.

– Никому вы ничего не должны, Алексей, – возразила Алиса – По вашему виду ясно, что вы ужасно устали, и мне кажется, у вас случилась какая-то беда. Поэтому не стоит предавать какое-то значение и так переживать из-за простой шутки, может, и немного неудачной.

– Это была не шутка, – нахмурился Ярый и посмотрел ей прямо в глаза. – И вы это понимаете, Алиса. Я очень хочу, чтобы вы стали моей женой, и надеюсь, что это случится. И предлагаю вам себя со всеми руками, сердцами и чем там еще полагается, со всем, что у меня есть. Хоть я и не бог весть какой подарок: работаю много и ненормированно, часто в экспедиции уезжаю и отсутствую дома месяцами, да теперь еще и с неким жизненным дополнением. И все же вы мне нужны. Очень. Уверен, что и я вам тоже. Не может быть иначе.

Она ничего не ответила. Слушала, чуть-чуть наклонив набок голову, ожидая продолжения его речи, и по выражению ее лица совершенно невозможно было догадаться, что она думает.

– Но сейчас о другом, – продолжил Алексей. – В тот день, когда мы с вами встретились и расстались так внезапно, у меня на работе случился некий форс-мажор…

Алиса прислала ему СМС о том, что благополучно доехала до дома, и Ярый испытал удививший его приступ романтизма. Он несколько раз перечитал коротенькое послание и, улыбаясь, как влюбленный деревенский паренек, подумал, что это первое сообщение от Его Женщины и надо его обязательно сохранить.

А потом закрутился-завертелся день, полный хлопот и неприятных сюрпризов.

Красноярцева вызвал генеральный директор канала и в просительно-приказном тоне распорядился немедленно лететь в такую… не будем выражаться. В общем, в далекие места, все больше дикие, жаркие, пыльные и весьма опасные.

– Все понимаю, Леша, – сочувствовал и ему, и себе генеральный. – И про задержку самолета, и как вас там мытарили в аэропорту, и что до студии только добрался, даже материал еще не отсмотрел, выше крыши своей работы, и все аврально, и графики у тебя поджимают – все понимаю! Но, кроме тебя, некому. Группа Казанцевой в Сирии по заказу Администрации Президента две полные серии снимает, ты в курсе. Конечно, работают только там, где доступно, но ты же ее знаешь: «танки грязи не боятся», вот она и лезет всюду, где только малейшая возможность есть. Они отсняли классный материал. Но вчера Палыч заработал ранение в бедро. Шальная пуля прилетела, и ведь практически три километра от зоны боевых действий. Его уже эвакуируют наши. Вторым оператором у нее мальчишка совсем, кадр, конечно, держит, иначе я б его на канал не взял, сам понимаешь, но до нужного уровня недотягивает. Из тех, кого мог бы послать, все в «полях» со своими работами. А материал надо сделать на заданном уровне и в жесткие сроки. Некому, кроме тебя, Леш. Ну некому! Придется лететь. Выручай. Фильм надо сдать кровь из носу, ты же понимаешь! Премиальными, разумеется, не обижу, ты знаешь, – и устало развел руками. – Уж извини, но другого выхода не вижу. Казанцева как узнала, что, возможно, ты прилетишь, так чуть не рыдает от счастья, говорит: если надо уговорить, то на колени встану, – и закончил, перейдя с дружеского тона на приказной: – Так что, Леша, извини, но вылет у тебя вечером, трансферт весь состыкован, Казанцева тебя ждет, – и «подсластил»: – Это не надолго, ей по графику осталось дней пять отснимать, думаю, управитесь в эти сроки.

Красноярцев вышел от генерального, получил у секретарши необходимые документы и отправился к своей группе «радовать» новыми обстоятельствами и в срочном порядке перекраивать графики и планы работ в его отсутствие.

А после позвонил Алисе, сказать, что улетает, придумал спросить в шутливом тоне, не решила ли она согласиться на его предложение и будет ли ждать его возвращения в качестве невесты.

Ни сказать, ни предупредить не удалось – абонент оказался не абонент.

Он снова позвонил перед самым вылетом из аэропорта – абонент опять стал абонентом, длинные гудки вызова шли вполне добросовестно, но трубку Алиса не взяла. Хотел отправить СМС, но вдруг подумал, что трубку девушка может не брать намеренно, а сообщение о том, что, мол, извините, но я улетаю, может истолковать как отговорку или… в общем, он в женском сложном восприятии жизни не очень разбирался. То есть совсем не разбирался. Может, Алексей что и напридумывал и перемудрил, но сообщение Алисе не послал. Зато отправил СМС Максу, на всякий случай.

Так и улетел.

И вместо пяти обещанных дней завис с группой в этой горящей Сирии аж на полмесяца! И в таких местах, что какая там сотовая связь!! О чем вы! Там и спутниковая цепляет эфир через раз со скрипом и скрежетом!

Работали адски!

Казанцева – тетка мощная, режиссер от бога и на всю голову без тормозов – копия Красноярцев в работе! Тут они как близнецы с ней однояйцевые! Если за классным кадром надо зависнуть над пропастью на одном большом пальце ноги – без вопросов. А она его еще и поворачивать примется в разные стороны для пущей красоты картинки.

И хоть раньше Алексей с Казанцевой никогда не работал, но они спелись мгновенно, почувствовав родство душ и загоняя всю группу своим кипучим энтузиазмом и темпом, как рабов на хлопке.

Словом, вернулся Ярый в Москву только через пятнадцать дней и первым же делом сразу, как только вышел из самолета, набрал номер Алисы.

Твою дивизию! А она снова не абонент!

Весь день названивал – все всяких зон девушка!

И на следующий день ее телефон не отвечал. Ну, ладно, подумалось Алексею, может, человек уехал куда-то отдыхать, туда, где нет сотовой связи. Народ, скорее всего, возразит и посмеется: где это такие места имеются, где сотовой связи нет. Вы удивитесь – на большей части территории нашей страны под названием Россия. Уж кто-кто, а Ярый знал это доподлинно.

И все же он немного волновался – мало ли что могло с ней приключиться – и позвонил Максу выяснить, все ли в порядке с потенциальной невестой. Оказалось, что все в порядке, девушка просто сменила номер сотового, и этого номера его друг Лунев не имел. Алексей, успокоившись, решил, что позвонит Наталье вечером после работы и узнает этот новый номер Алисы.

И завертелось – посещение психолога, обязательное после визита в боевые точки, а потом работа, в которую Алексей погрузился, пренебрегая положенным отдыхом.

«Вечером после работы» наступило ближе к утру, и то потому, что требовалось прерваться, чтобы поспать хоть пару часов. Он даже домой не поехал, а завалился в номере служебной гостиницы, предназначенной для таких вот работничков ненормированных, как он.

За время его отсутствия группа сделала многое, но основная работа все равно лежала на Красноярцеве, и, ухнув в нее с головой, он не то что звонить кому-то, разыскивать телефоны и разговаривать на матримониальные темы не мог, он себя не всегда помнил.

А потому что сроки, сроки, сроки!! И гонка!

Все графики полетели к чертям собачьим из-за его отъезда. А ведь требовалось продолжать работу на Севере. Они отсняли и привезли материал, где были интервью с людьми, исторические места и городские памятники, деревни, словом, где еще наличествовала какая-то цивилизация и людские поселения. И по утвержденному графику работ им еще предстояла самая сложная и экстремальная часть – экспедиция по диким местам, по самым отдаленным, а порой и вовсе затерянным поселениям, где проживает, например, одна-единственная семья, а то и вовсе три человека.

Словом, самая засада. И подготовка к этому этапу экспедиции шла полным ходом, а они еще работу с отснятым материалом не закончили. Уезжать группа должна через два дня.

Два!!

И отменить или перенести отъезд невозможно – слишком много различных договоренностей, инстанций, разрешений и состыковок на самых разных уровнях, вплоть до губернатора края.

Вот и сидел Алексей практически двое суток в монтажной и студии, лично во все вникая и торопясь хоть предварительно все просмотреть и перепланировать всю студийную работу на возвращение из экспедиции.

Позвонил Наталье только перед вылетом из аэропорта и нарвался на отказ давать телефон Алисы.

– Надо ее спросить, Алеш, я так не могу, а вдруг она не захочет, чтобы у тебя был ее номер, – извиняющимся тоном пролепетала молодая женщина.

– Ладно, спроси, – усмехнулся Красноярцев.

И снова улетел, как тот Карлсон, что бомжует на крыше.

Вот уж откуда невозможно было позвонить, так это из тех мест, где проходила их экспедиция, – тайга на сотни и тысячи километров! Поселки, до которых они добирались, так и вовсе словно перенеслись из позапрошлого века, там не то что сотовых нет – смешно до колик, сотовый! – там электричество редкость великая, уклад жизни вековой давности, и живет по два с половиной человека на пять домов – не село, не хутор.

А что вы хотели – Сибирь!

Земли потрясающей силы и мощной красоты! Непередаваемого духа и величия! Сакральных мест силы не перечесть, и все непростые – аппаратура не выдерживает, с ума начинает сходить и такие фортели откалывает, что обалдеешь. Шаманы, знахари, ведуньи из поколения в поколение. И строгих старообрядцев деревню навещали. Вернее, как навещали: в деревню их не пустили – не положено чужим, приняли на поляне, причем съемочная группа одной группой стоит, а старообрядцы другой, метрах в десяти друг от друга.

Нельзя чужим, как они объяснили: у них жизнь строгая, в молитвах, постах и чистоте, а чужаки на себе дьявольское несут – и душевную грязь, и вещи и железки электронные, и телесные недуги и заразы. Снимать запретили строго-настрого, даже выходить к ним и разговаривать отказывались, пока все «дьявольские железки» не унесут подальше, и попросили подлости не делать и тайно не снимать.

Попить и перекусить, правда, дали, угостили. Ну, как дали: велели отойти еще дальше, накидали на землю лапника елового, уже подсохшего, сверху него постелили рушник простой, не вышитый, на него поставили берестяную кадку с напитком каким-то травяным и к нему берестяные же стаканы, а на рушник выложили хлеб, картошку, варенную в мундире, сыр молодой, лук, порезанный на четвертинки, и берестяную плошку с соленой капустой. Отошли на прежнее место и с поклоном предложили:

– Отведайте, люди пришлые, с добром и без злобы.

И стояли, смотрели, как гости «отведывают».

А когда группа поела, попила с удовольствием удивительно вкусного и бодрящего напитка, старейшина сказал, что «аудиенция» закончена и они должны уйти.

Ну, должны и должны, поклонились, поблагодарили и… не успели с поляны отойти и несколько шагов, как молодой общинский парень запалил тот лапник, на котором находился импровизированный стол для гостей со всем его содержимым – кадкой, стаканами, миской и остатками угощения.

Вот в таких местах и «тусил» Красноярцев со своей группой: там и Первомай встретили, и День Победы отметили вполне достойно – ударным трудом и застольем у костра. А если учесть, что это весна в тайге, где не везде еще и снег сошел, а где сошел, там по колено порой грязь, и ледоход на реках они застали, то можно представить, в каких экстремальных условиях работала группа.

Связь с внешним миром держали старым проверенным способом: по рации, правда, бывали места, где и она не «цепляла» сигнал, но в общем и целом работала вполне исправно. Когда оставалось всего дня четыре до конца экспедиции и две съемки – интервью с колоритным сибиряком-охотоведом, ведущим уединенный образ жизни, и несколько панорамных планов в «необыкновенных» местах, куда он обещал отвести группу, Красноярцева экстренно вызвали по рации.

И сообщили, что его старший брат Егор и его жена Вика погибли в автомобильной аварии…

Начальство телевизионное Красноярцева не просто ценило, а глубоко уважало, где-то даже любило и всячески холило-лелеяло. Когда он еще говорил по рации, для него уже был проложен оптимальный трафик в Москву. И с этого момента началась его сумасшедшая гонка со временем.

Тот самый охотовед отвез Алексея на катере в ближайший поселок, рискуя страшно – не снижая скорости, по быстрой воде, только недавно освободившейся ото льда, лавируя между корягами и прочим смытым весной мусором. Затем бешеная гонка на внедорожнике поселкового главы, за ним вертолет, пересадка на самолет малой авиации, который приземлился в местном аэропорту, а оттуда прямой рейс до Москвы.

Во «Внуково» Алексея встретил водитель, отправленный Андреем Павловичем, его непосредственным начальником, который позвонил, как только Красноярцев сошел с трапа, и подробно рассказал, что случилось, как произошла авария, что они уже предприняли и какие действия следует осуществить.

Из аэропорта Ярый сразу поехал домой к Егору, где его ждали мама и Мишка, маленький племянник, сын Егора и Виктории, которому еще не исполнилось и пяти лет, а также родители Виктории. Алевтина Николаевна рыдала у него на груди и никак не могла отпустить младшего сына. Через пятнадцать минут после его приезда у нее случился гипертонический криз, и женщину срочно увезли на «Скорой» в больницу.

Маму спасли, но она продолжает лежать в больнице, похороны Егора и Вики прошли без нее. Возбудили уголовное дело по факту грубейшего нарушения Правил дорожного движения другим участником аварии – Егор всегда был водителем осторожным и профессиональным, специально прошел курсы экстремального вождения. Второй же участник ДТП вылетел на красный свет, да еще находился под градусом. Сам выжил, а его пассажирка погибла, как и Егор с Викой.

Это дело движется своим чередом, без особого участия Красноярцева, он лишь подтолкнул где надо и проследил, чтобы не замяли дело, как водится, – мужик тот оказался с какими-то сложными связями. Теперь не спустят на тормозах, и условным сроком или парой-тройкой лет на зоне он не отделается.

– Вы были с братом близки? – тихо спросила Алиса, когда Алексей замолчал, справляясь с чем-то внутри себя. – Дружили?

Красноярцев не сразу ответил, погрузившись в свои мысли, потом вздохнул, с силой потер ладонью лицо, словно продираясь через невидимую пелену усталости и нелегких дум, и заговорил, объясняя не столько ей, сколько скорее себе самому. Наверняка первый раз с того скорбного дня.

– Он настоящий старший брат, – помолчал недолго и чуть улыбнулся, через горечь. – У нас разница пять лет. Егор всегда такой правильный был, с детства: если за что брался, то делал всерьез, до конца и очень вдумчиво. К любой проблеме подходил основательно. Это он в отца, отец умер, скоро уж три года будет как. И братом таким был: раз старший, значит, за младшего горой – «обучай, выручай, да защищай», как наставлял батя. Так в детстве и было. Егор спокойный, уравновешенный, а я гопота, шпана дворовая – все мне надо, везде влезть, поучаствовать, со всеми разобраться, себя утвердить, рисковать. Ну и нарывался, понятное дело, не раз, старался сам улаживать свои дела, но и Егору порой приходилось в драку со мной вместе влезать, защищать младшенького. А когда я боксом увлекся всерьез, да еще вымахал на голову выше его, тут мы уж сравнялись авторитетами.

Алексей снова замолчал, отвернулся к окну, бездумно, невидяще глядя на улицу, и в глазах его засеребрились непролитые, сдерживаемые слезы.

– Егор близкий мне человек, родной. Он надежный друг, а еще мужик, на которого стоит равняться и у которого есть чему учиться. – Красноярцев повернулся, посмотрел в лицо Алисе. – Он мой брат, часть меня, часть моей жизни.

Ярый не выпустил слез, справился, но далось ему это нелегко, и это было заметно. Вдохнул глубоко, резко выдохнул, провел ладонью по лицу, словно стирая пережитые эмоции. И заговорил о другом.

А Алиса отметила, что о брате он продолжает говорить и вспоминать в настоящем времени, как о живом.

Возникла еще одна непростая проблема – Мишенька.

Родители Виктории, приехавшие из Волгограда, объявили вдруг, что намерены забрать к себе внука.

– Стоп! – обалдел от такого выступления за ужином Ярый.

Разумеется, бабушка с дедушкой примчались из Волгограда, как только им сообщили о трагедии, но уезжать назад после похорон не торопились, основательно устроившись в большой квартире Егора. Наталья Степановна, мама Виктории, с первого же мгновения взялась хозяйничать и постоянно что-то искала по всей квартире, рылась в вещах и шкафах.

– Надо же понять, что где лежит, – пояснила она Красноярцеву, когда он как-то раз застал ее за этим занятием.

– Мама вам скажет, где и что, – холодно ответил он.

– Ну, она же в больнице, – возразила женщина.

– Тогда дождитесь Машу, у нее и спросите, – посоветовал Алексей.

Маша, домработница Егора и Вики, приходила через день, но Наталья Степановна сразу же с ней не поладила и принялась устанавливать свои порядки. Она освоилась на кухне и в квартире, да и вообще добровольно, единоличным волевым решением приняла на себя роль хозяйки.

Алексей же, временно и на неопределенный срок поселившийся здесь же, чтобы быть с Мишкой, который с рук его не слезал, когда Красноярцев находился дома, и тихонько плакал в плечо дядьки, и заснуть мог только рядом с ним, все эти манипуляции гостей волгоградских примечал, но не до разборок и разговоров бытовых ему пока было.

И тут такое заявление.

Он вернулся домой ночь-полночь, уставший и вымотанный до предела, и пил чай в кухне, покачивая на коленях уснувшего Мишеньку, дождавшегося прихода дяди, как ни пытались его уложить спать бабушка с дедом, и сразу же забравшегося к Алексею на руки, стоило тому присесть.

Викины родители тоже сели чай пить, составить, так сказать, компанию, а заодно и поговорить, и тут Наталья Степановна выстрелила этим заявлением.

– Стоп! – потребовал Алексей.

Поднялся, отнес племянника в его комнату, уложил в кроватку, укрыл одеялом, постоял, посмотрел на мальчика задумчиво, погладил по головке, поцеловал в макушку и тихо вышел из комнаты.

– Что значит забрать? – холодно спросил Красноярцев, вернувшись в кухню и сев на свое место за столом. – Миша вас совершенно не знает, вы для него чужие люди. Он вырос с бабушкой Алей, с ней и останется жить.

– При всем уважении к Алевтине Николаевне, – начала ответную речь Наталья Степановна, – она больной человек, гипертоник, ей нельзя заниматься маленьким ребенком, в любой момент ей может стать плохо или, того хуже, она может умереть. Ни один работник социальной службы не разрешит оставить ребенка с больным человеком.

– На минуточку, у Миши есть еще я, – напомнил Красноярцев.

– Но вы работаете, Алексей, – вступил в переговоры вторым голосом Александр Иванович. – Вы, конечно, известный человек, и мы вас очень уважаем, но вас практически не бывает дома, вы постоянно в каких-то экспедициях, а когда находитесь в Москве, то работаете до ночи поздней.

– Это не проблема, я найму няню, – возразил как можно спокойней Алексей, – я уже обратился по этому вопросу в несколько специализированных агентств.

– Мальчику не нужен посторонний чужой человек, – перехватила инициативу у мужа Наталья Степановна. – Он переживает страшную трагедию, его психика и так нестабильна, ему сейчас, как никогда, нужны забота и внимание родных людей. И помимо вас, у него есть родные бабушка и дедушка, которые в состоянии позаботиться о мальчике, – и ласковым тоном, положив ладошку поверх ладони Ярого этаким доверительным жестом, объяснила: – Мы с Сашей уже все продумали. Мы переедем сюда, чтобы не вырывать Мишеньку из привычной среды, Алевтина Николаевна может продолжать жить здесь, как жила раньше, и мы вместе будем воспитывать внука.

– Это хорошая идея, – кивнул, как бы соглашаясь, Красноярцев и вытащил свою ладонь из-под ее мягкой горячей руки, – только есть одно «но». Миша вас не знает, вы для него такие же чужие люди, как нянька, которую я собираюсь нанять. Он видел вас один раз в жизни, когда ему был годик или чуть больше. Я не берусь судить, почему так вышло и какие у вас отношения с дочерью, но точно знаю, что Вика была против того, чтобы вы общались с Мишей. Насколько я помню, она даже настаивала, чтобы вы не приезжали к ним в гости. Повторюсь, я не берусь судить о ваших взаимоотношениях с Викой, это ваше личное дело, но волю ее я исполню, – и отрезал холодным тоном: – Миша рос с нами, в нашей семье, в ней и останется.

– Вы правы, Алексей, не вам судить о наших с дочерью отношениях. Но обиды и глупости имеют значение только в обычной жизни, а когда случается трагедия, им нет места, – холодно возразила ему женщина и сообщила официальным тоном: – Мы подаем документы на опекунство над Мишенькой, и нам его абсолютно точно присудят. Мы молодые, здоровые люди, имеем постоянный доход, каждый из нас работает. Квартирный вопрос в ситуации с Мишей не стоит, как вы понимаете, это же теперь его квартира, и жить он должен здесь. Вам не выиграть этого дела, Алексей, по причинам, которые я уже перечислила: вы занятой сверх всякой меры человек, а ваша мама больна. – Она поднялась из-за стола и закончила свою отповедь тоном уязвленной в лучших чувствах хозяйки: – И думаю, вам пора перебраться в свою собственную квартиру, ваша помощь тут больше не понадобится. Мы справимся с любыми проблемами сами.

– Так! – жестко сказал Красноярцев, хлопнул ладонью по столу и отчеканил: – Значит, поступим мы так: завтра же утром вы покинете эту квартиру. Без вариантов. Хотите судиться – сколько угодно. Дальнейшее наше общение будет проходить исключительно через суд. Все. Более не задерживаю.

– Да как вы смеете! – возмутилась было Наталья Степановна.

– Еще одно слово, и я вызову наряд полиции и выдворю вас по месту родной прописки в город Волгоград! – рявкнул Ярый.

– Вы не имеете права! Я сам вызову полицию! – подскочил с места Александр Иванович.

– А что? – согласился Красноярцев. – Вызывайте, давайте ускорим процесс.

– Саша! – одернула жена мужа. – Не вступай с ним в перебранку!

Выдворить родственников ему удалось, но проблема Миши с их отъездом не решилась. Временную передышку Красноярцев получил, договорившись с домработницей Машей о том, что она переедет к ним и возьмет на себя Мишеньку, разумеется, за особую плату. С Машей Мишаня чувствовал себя свободно, они дружили. А вот с Викиными родителями почему-то контакта у ребенка так и не получилось – он их дичился, отворачивался, разговаривать не хотел и не отцеплялся от Алексея, когда тот был дома.

– На мой взгляд, они вполне нормальные люди, – делился Красноярцев с Алисой. – Действительно, нестарые, обоим чуть за пятьдесят, и здоровые. Неплохо зарабатывают, вполне адекватные, к тому же их понять можно, Мишка и их внук. Предложение Натальи Степановны переехать в Москву весьма разумно, оно устроило бы всех и решило бы массу проблем. Если бы не одно «но». Я на самом деле не знаю, какой конфликт с Викой у них произошел, но то, что она с родителями практически не общалась, это точно. И еще, дело в том, что Егор и Вика оставили завещания.

– Странно, – заметила Алиса, – они же молодые и здоровые люди, а такие в нашей стране завещания, как правило, не составляют.

– Как правило, – кивнул Алексей, – но дело в том, что Егор был бизнесменом, и довольно неплохим. Он начал дело сам, с нуля, еще в девяностые годы сразу после института. Занимался разными направлениями, пока не остановился на поставках оборудования, приборов и инвентаря для ресторанов и кафе. Сначала сам возил из-за границы, а немного поднявшись, вышел на известных производителей в этой области и стал сотрудничать с ними, потом открыл еще несколько профильных направлений. У него всегда все получалось хорошо, за что бы он ни брался, и в бизнесе вот сложилось. Но года три назад на фирме Егора случились какие-то неприятности, я не вдавался в подробности, он сам справился, как обычно, и все разрулил. Но после этого инцидента начальник юридической службы заставил его составить завещание, а заодно попросил сделать это и Викторию. И только теперь, когда произошла трагедия, я понял, насколько это был дальновидный шаг. Мне же приходится сейчас разбираться с его делами, и слава богу, что в этом самом завещании Егор оставил совершенно четкие и ясные инструкции по всем вопросам, рассмотрев любые возможные варианты, в том числе и смерть Вики. Так вот, и в его, и в ее завещании особым пунктом оговорено, что родители Виктории не получают ничего, и в том числе лишаются права на опекунство над Мишей. Егор распорядился также создать управленческий аппарат, который будет вести дела фирмы до достижения Мишей двадцати двух лет, то есть до окончания им института, а присматривать за этими управленцами станет официальный опекун ребенка. Его слово в спорных вопросах окажется решающим. Чистая же прибыль будет переводиться на два счета: один накопительный в разной валюте, а второй для текущих расходов на жизнь. И опять-таки, право распоряжаться этими счетами имеет только опекун Миши. Не хочу подозревать людей в расчетливости, но все же не думать о том, что родители Вики могут руководствоваться и вполне меркантильными мотивами, не имею права.

Алексей замолчал, снова потер устало ладонью лицо, жестом, видимо, уже ставшим привычным для него в последнее время, и продолжил:

– Я начал процедуру установления опекунства и, конечно, консультировался со специалистами. Они утверждают, что при принятии решения будут учитывать и задокументированные пожелания родителей ребенка, коль таковые имеются, но, скорее всего, определяющей роли они не сыграют. И существует большая вероятность, что органы опеки отдадут Мишку Викиным родителям, руководствуясь именно теми аргументами, что они мне перечислили: они молодые, здоровые люди с нормальным регулярным достатком, и даже, если им запретят поселиться в московской квартире, в Волгограде есть достойная для проживания мальчика жилплощадь. Моя мама с гипертонией в больнице и, скорее всего, после выхода получит группу инвалидности, а я вечно в работе. Мне подсказали в органах опеки, что было бы хорошо срочно жениться, тогда стопудово вопрос решится в нашу пользу и Мишка останется с нами. – Он посмотрел на девушку в упор и произнес, старательно выговаривая слова: – Алиса, выходите за меня. Я знаю, Мишаня вам понравится, он замечательный пацан.

Замолчал и внимательно всмотрелся в выражение ее лица, ожидая ответа. А она молчала. Молча глядела на него, и понять, что она думает и чувствует в этот момент, было совершенно невозможно. И только когда Алиса взяла пустой стакан из-под сока и попыталась из него отпить, лишь в последний момент сообразив, что он пуст, Ярый догадался, что ей непросто дается это спокойствие.

– Нет, – четко ответила Алиса наконец и, глядя ему в глаза, ровным тоном пояснила: – Я ужасно сочувствую вашему горю, Алексей, от всего сердца, искренне сочувствую. Мне очень жаль вашего Мишку, и я понимаю ту ситуацию, в которую вы попали, и очень хорошо представляю, как это тяжело. Но думаю, вам придется найти для миссии спасения другую даму. Уверена, что вы с легкостью таковую отыщете и в претендентках на эту роль недостатка просто быть не может, я не иронизирую, я реально смотрю на вещи: вы интересный мужчина, молодой, необычайно талантливый, здоровый, сильный, хорошо обеспеченный, свободный и с большим сердцем. Уверена, что, как только вы изложите свои обстоятельства, многие женщины совершенно искренне будут рады вам помочь. А я, извините, представляю свое замужество не в качестве спасателя, а все же в качестве любимой жены и счастливой женщины.

– Мне не нужны другие женщины, Алиса, – тяжело, через усталость, невесело усмехнулся Красноярцев. – Мне нужны только вы. И даже ради спасения Мишки жениться на ком-то другом я не собираюсь. Я все равно его никому не отдам и выиграю это дело так или иначе, найдутся и связи, и возможности, просто это потребует больше нервов и времени, затягивая судебную волокиту, только и всего. – Он протянул руку, взял ее ладошку и накрыл своей теплой и большой ладонью. – Ничего же не изменилось у нас с вами и между нами, вы все так же моя женщина, а я ваш мужчина, мы оба знаем и чувствуем это. Только теперь с нами будет еще и Мишка, ну и моя мама. Просто сразу образуется семья чуть побольше, чем два человека. И я постараюсь сделать вас счастливой женщиной. Обещаю.

Алиса иронично усмехнулась, осторожно вытащила свою ладонь из его рук, слегка склонила голову к плечу, помолчала, посмотрела ему в глаза и сказала, сдерживая улыбку:

– Видите ли, Алексей, может, это вас сильно удивит, но у меня есть семья.

– У вас есть семья? – переспросил он недоуменно.

– Вы снова перепутали очередность вопросов, – усмехнулась Алиса. – Этот надо было задавать первым, – и подтвердила: – Да, семья. Такой, знаете ли, Ковчег.

– Ковчег? – тормозил Красноярцев, несколько ошарашенный.

– Ну да, – кивнула она, улыбаясь. – Правда, «тварей у нас не по паре», все поштучно и сугубо индивидуально идут, зато много, шумно, а сильные впечатления гарантируются каждый день.

– Я что-то не понял, – сдвинув брови, покрутил головой Ярый, пытаясь вникнуть в сказанное ею. – В каком смысле семья?

– В своеобразном, – улыбнулась Алиса еще раз и принялась было перечислять: – Сын…

– У вас есть сын?! – окончательно обалдел от новой вводной Красноярцев.

– Артем. Семи лет. Очень способный мальчик, – на полном серьезе, теперь уж без тени улыбки, подтвердила она и принялась перечислять дальше с той же преувеличенной серьезностью: – Еще имеется свекор, его престарелая домработница, моя тетушка Зоечка, кобель Гоша (по-моему, так мутировавший конь, а не кобель), одноглазый полудикий кот Кутузов, великий мышатник, черепаха Фортуна, шиншилла Маруся, волнистый попугай Петрович и условно ручной бразильский таракан Аркадий.

– Условно ручной? – переспросил Красноярцев.

– Ну да, – без намека на улыбку и шутку подтвердила Алиса и дала более расширенное пояснение: – Аркаша живет в старой коробке, но тяга к свободе у него неистребима, видимо, что-то в крови от диких предков, и периодически он сбегает. Искать его бросается весь наш Ковчег. С особым рвением это делает Кутузов, потому как Аркашу он считает недоразвитой мышью и почитает своим долгом истребить данную особь. От сытой и спокойной жизни Аркаша раздобрел и поутратил навыки спринтера. Как правило, далеко убежать у него не получается, кто-нибудь обязательно находит его раньше Кутузова, и трагедии удается избежать. Но вот что интересно: котяра наш дикий, в дом заходит редко, но моменты бунтарского побега свободолюбивого Аркаши подгадывает всегда и появляется именно в это время.

– О-хре-неть! – по слогам с большим чувством произнес Красноярцев.

Он смотрел на нее, как говорится, во все глаза, и сквозь затаенную боль скорби и присохшую уже к телу и душе усталость на его лице медленно начала проступать улыбка, постепенно растягивая его губы. Алексей хмыкнул раз, хмыкнул два и вдруг рассмеялся. Не громко и свободно от всей души, а словно через то же нагромождение скорби и тяжести, но рассмеялся.

– Вы потрясающая женщина! Обалденная! Уникальная, я это сразу понял!

– Ну да, не поспоришь, – согласилась солидно Алиса.

А Красноярцев расхохотался и того пуще.

И в этот момент, будто бы из другого измерения, из другого какого-то мира между ними появилась чья-то рука, взяла пустой стакан из-под сока со стола, и на какое-то мгновение они оба уставились на эту руку, словно увидели нечто инородное перед собой.

– Желаете что-нибудь еще? – прозвучал женский голос.

Сразу же переставший смеяться Красноярцев и Алиса одновременно повернули головы на этот голос и словно выскочили из особого мира, неким незримым облаком отгородившего их ото всех, который они, беседуя, неосознанно сотворили вокруг себя. А мир реальный в лице молоденькой симпатичной официантки настойчиво напомнил о своем существовании.

– Что? – переспросила Алиса.

– Я спросила, будете ли вы что-нибудь заказывать? – улыбнулась ей девочка.

– Вы хотите есть? – спросил Алису Красноярцев.

– Хочу, – призналась она. – Вы знаете, вы невероятно вкусно едите, красиво, заразительно, так, что сразу хочется получить такое же удовольствие от еды, какое получаете вы. Что вы там ели? Кашу?

– Кашу, – подтвердил мужчина. – Они делают потрясающую гречневую кашу: разваристую, с мелкими кусочками чуть обжаренных овощей и еще какими-то секретными ингредиентами, очень вкусно. Я всегда ее беру, когда здесь завтракаю.

– Будете кашу? – спросила официантка.

Снова словно вторгаясь из другого пространства в их удивительный мир. Не объяснить, но о том, что девочка стоит рядом и ждет их решения, они уже успели забыть, как только посмотрели друг на друга и начали разговаривать, это определенно.

– Да! – решила Алиса. – И чаю, пожалуйста, а к нему лимон и мед отдельно. Есть у вас мед?

– Есть, очень хороший. – Официантка мило улыбнулась и перевела взгляд на мужчину: – А вам?

– А мне, пожалуй, тоже чаю, и я присоединюсь к меду и лимону.

– Хорошо, – кивнула девушка и отошла от столика.

– Так на чем мы остановились? – поинтересовался Красноярцев.

– На моем Ковчеге, – напомнила Алиса.

– Ах да! – улыбнулся он сквозь грусть. – Свободолюбивый таракан Аркадий.

– И он тоже, – подтвердила Алиса.

– Слушайте, – спросил Алексей удивленно, – а почему Наталья ничего не знает о вашей семье? Вы же подруги?

– Я не делюсь личными подробностями, у каждого имеются свои переживания и проблемы, гораздо более интересные ему, чем чужие. О своих я не привыкла распространяться.

– Уж больно вы потаенная, Алиса, – хмыкнул Ярый. – Наташа ваша близкая подруга, а как я понимаю, дружба подразумевает желание делиться радостями и горестями и поддерживать друг друга в трудные жизненные моменты и в счастливые тоже.

– Меня есть кому поддерживать, кому обо мне беспокоиться и заботиться, – ответила Алиса ровным тоном, который Красноярцев уже успел про себя отметить как привычную ей манеру скрывать эмоции и умело прятаться за шутками. – Наталью можно назвать моей единственной подругой, с ней я поддерживаю столь тесные дружеские контакты и готова всегда помочь и поддержать в любую минуту. Но по-настоящему близкие и доверительные отношения у меня только с членами семьи, меня это вполне устраивает. И если честно, я никогда ничего намеренно не скрываю, просто любому человеку всегда интересней поговорить о себе и своих заботах-делах, чем выслушивать другого. Если бы она настаивала, я бы рассказала, не все, разумеется, но основные моменты.

– Значит, она не настаивала, – констатировал очевидное Ярый и удивился еще раз: – И все равно не до такой же степени скрытности, Алиса, она даже не знает, что у вас есть сын! Мне кажется, это уже как-то чересчур.

– Ну и что? – пожала плечами Алиса. – У нее есть свой сын, ей это гораздо интересней. И потом, любое откровение и любой факт биографии тянет за собой череду предшествующих событий, которые также потребуется объяснять. А я не практикую душевные откровения ни с кем, кроме самых близких людей.

– Вы очень необыкновенная женщина, Алиса, – покачал головой Алексей, глядя на нее с некой долей восхищения, и вдруг ошарашил вопросом: – Так вы следили за мной, когда я ел?

– Конечно, – разулыбалась она. – Я увидела вас в окно, когда вы прошли мимо, и следила все то время, пока вы ели, все думала, как бы незаметно сбежать.

– Я не дам вам сбежать, Алиса, – сделался вдруг серьезным Красноярцев и очень весомо произнес: – Я вас чудом встретил и ни за что больше не упущу.

– Зачем я вам, Алеша? – в своей привычной манере чуть склонив голову набок, спросила она. – Я же все объяснила, у меня Ковчег, а вам этот расклад совершенно не подходит, у вас своих проблем не оберешься.

– Почему это не подходит? – спокойно возразил Ярый. – Очень даже подходит. Я же сказал вам в прошлый раз, что потяну любую вашу «комплектацию». Я за большие семьи, в которых полно народа и живности всякой вплоть до разъевшегося спринтера Аркадия.

Они смотрели друг на друга, и снова неожиданно, разрывая невидимые нити и связи, затягивающие, укутывающие их, из параллельного реального мира между ними возникла рука официантки, принявшейся выставлять на стол их заказ.

И вновь у них обоих возникло странное ощущение, словно кто-то жестко вторгся в обособленное пространство, которое ткалось из их взглядов, слов, недоговоренностей, окутывая их незримым коконом.

Алиса откинулась на спинку стула, оторвала взгляд от Красноярцева и посмотрела в окно, дав себе передышку в их разговоре.

Слишком сильные эмоции, слишком сильные переживания!

Неужели так будет всегда, когда он окажется рядом?

– Ешьте, – вдруг распорядился Красноярцев, – эту кашу надо есть горячей, холодная она теряет свой удивительный вкус.

Алиса вдохнула и выдохнула, придвинула к себе глиняную миску, взяла ложку и попыталась повторить те движения, что делал он, когда ел. И оказалось, что каша на самом деле потрясающе вкусная, как и рекламировал господин Красноярцев. Девушка не удержалась и промычала от наслаждения.

– Ум-м-м, – покачала головой Алиса.

– Ну! – подтвердил он.

– Согласна, – кивнула еще раз она и сосредоточилась на каше.

Замолчали.

Алиса старательно ела, получая удовольствие, а Красноярцев, положив в чай полдольки лимона и пару ложек меда, тщательно размешал, отпил и задумчиво посмотрел в окно.

Молчали. Она почти доела, когда он, так и продолжая смотреть в окно, вдруг предложил:

– Давайте познакомим мальчишек, – повернул голову и твердо посмотрел ей в глаза.

Алиса медленно положила ложку на тарелочку под миской, перевела на него взгляд и пояснила еще раз:

– Я не подхожу вам, Алексей, у меня не самое простое семейство, странноватая жизнь, сильно отличающаяся от общепринятых устоев, еще более странная работа. А вам нужна женщина, свободная от обязательств и не обремененная детьми и семьей.

– Мне нужны вы. Только вы, – тяжело вздохнув от того, что приходится объяснять очевидные вещи, устало твердил Ярый. – А вам нужен только я. Так у нас с вами получилось. Можно назвать это любовью, но это нечто другое и большее. Когда я увидел вас первый раз на экране, во мне что-то словно щелкнуло и встало на место, туда, где ему и положено быть, и я стал целым. Законченным. До этого момента я жил и чувствовал себя вполне хорошо и порой даже счастливо: работа, которая для меня практически вся моя жизнь, женщин я любил, и они меня. Страсти случались разные, была и та самая избитая, упрощенная любовь, и мне казалось, что у меня полный душевный комплект, все ладно и правильно в жизни. И тут вы. Как вспышка. Все перевернулось в душе, и стала она целой. Я это так чувствую. Я теперь с этим чувством целостности живу, и дышу полной грудью, и понимаю, что до этого дышал лишь наполовину. Все изменилось, я даже снимать стал по-другому. Глубже, мощнее, чище. Смотрю материал отснятый и удивляюсь, как изменилась картинка. Таким вот образом, вы – женщина моей Судьбы, и я уверен, вы чувствуете то же самое и знаете точно, что я ваш мужчина. Потому что не может быть по-другому.

– Но и у вас, и у меня есть люди, за которых мы несем ответственность. Они не виноваты, что у кого-то чувства случились, – напомнила ему о прозе жизни Алиса и приземлила окончательно неожиданным вопросом: – Вот вы умеете ладить с детьми?

– Не знаю, – честно признался Красноярцев. – Я мало общался с детьми, только с Мишкой и иногда с Гришаней Макса и Натахи.

– Ну вот, а у меня сын не самый простой мальчик, и свекр с трудным характером и больным сердцем. А у вас Мишка с травмой душевной и мама гипертоник. Как наши отношения отразятся на них? Вы рискнете проверять опытным путем, будет ли им хорошо, если мы соединим эти две семьи в одну, или все только усложнится?

– Я рискну, – твердо отрезал Красноярцев. – И все у нас получится.

– О-хо-хо, – вздохнула Алиса его энтузиазму. – «И сколько всего вытерпишь, пока смерть не разлучит нас», – процитировала она и настойчиво посоветовала: – Нашли бы вы себе, Алеша, девушку молодую, веселую и добрую, не обремененную семейными обстоятельствами и сложностями всякими.

– Я вас хочу, – усмехнулся Ярый.

Она поразглядывала его внимательно какое-то время, что-то обдумывая, и вздохнула.

– И все-таки, Алексей, вам придется найти другую женщину для спасения племянника. Я тут некоторым образом занята на ближайшее время, – уведомила Алиса, бросила в кружку дольку лимона, щедро налила несколько ложек жидкого тягучего меда в чай, размешала, выдерживая паузу, отпила пару глотков, удовлетворенно кивнула и поставила кружку на стол. Затем посмотрела на Красноярцева и мирно сообщила: – Я, видите ли, некоторым образом беременна.

– Вы что? – не осмыслил столь резкого заявления мужчина.

– Я то. Жду ребенка. У меня четыре месяца беременности, – четко пояснила Алиса.

– Так ты замужем? – от потрясения перешел на «ты» Красноярцев.

И Алиса увидела, как кровь отхлынула от его лица и он вполне отчетливо побелел.

– Нет, – односложно ответила она.

– У тебя этот?.. – Ярый нетерпеливо поморщился от недовольства, что никак не может вспомнить, даже ладонью раскрытой потряс, помогая себе. – Как его, черт! Бойфренд… что ли, этот… гражданский брак?! – вспомнил он наконец.

– Нет, – спокойно сказала Алиса и расширила свой ответ, снимая возможные вопросы: – У меня нет никакого мужчины, я свободна от таких отношений.

– Фу! Господи! – выдохнул облегченно Красноярцев, аж ладонь к груди приложил. – Ты меня прямо напугала.

– Чем же это? – приподняла бровку девушка.

– Ну, тем, что придется разбираться с твоим мужиком, как-то его устранять из нашей жизни, и затянется эта бодяга, и неизвестно, когда я тебя заполучу. А у меня сейчас и так проблем не продохнуть, это был бы уже перебор.

– Красноярцев! – рассмеялась Алиса и так же легко, как он, перешла на «ты». – Ты меня услышал вообще? Я жду ребенка!

– Кстати, а кто его отец? – искренне полюбопытствовал мужчина и сделал несколько больших глотков чая из кружки, словно запивая перенесенный стресс.

– Один молодой ученый мирового уровня. Физик.

– А он знает?

– Нет. Это его не касается никак. Да он и не имеет к ребенку, собственно, отношения, – ровненько объяснила женщина.

– И как же так получилось? – Краски снова вернулись на его лицо, а вместе с ними и усталость, и глубоко спрятанная боль.

– Традиционным образом, – уведомила Алиса.

– Ну, это-то понятно, но ты же к тому моменту уже познакомилась со мной и почти согласилась выйти за меня замуж? – спросил Красноярцев без намека на шутку.

– Я видела тебя один раз в жизни, и то мимолетом, Красноярцев. И я не соглашалась выходить за тебя, – напомнила ему Алиса. – Ты же сам видишь, что обстоятельства против нас. То ли мы делаем ошибки и принимаем неправильные решения, то ли это действительно не судьба. Такая вот карма, как сказал бы мой папа. Сначала у меня разрядился телефон, и ты не мог дозвониться и сообщить, что срочно уезжаешь, потом я была в душе, не слышала твоих звонков и решила не перезванивать: поздно уже было, да и подумала, что если так уж понадобилась, то ты обязательно дозвонишься. А ты почему-то решил не отсылать СМС, ну и так далее. Если честно, я ждала каждый день, что ты позвонишь. Даже Натаху спрашивала, все ли у тебя в порядке и не спрашивал ли ты моего нового номера. Удивилась сильно, мне казалось, что ты совсем другой человек, но что ж тут поделаешь, ошиблась, значит. Просто не судьба, и все. Я уехала на Гоа с Темкой, так моего сына зовут. И там познакомилась с группой американцев: один молодой ученый русского происхождения, сын эмигрантов, его друг, два качка его охранники и его администратор. Этот ученый очень интересный, необыкновенный человек, но весь в науке. Ничего, кроме науки, его не интересует, это его кровь и кислород. Он постоянно писал какие-то формулы на всем, что попадалось под руку, впадая в некое трансовое состояние. Но как-то однажды ему удалось вынырнуть из этого потока мыслей и формул, он сфокусировался на мне, и мы замечательно поговорили о многом и разном и провели вместе несколько часов. Потом его снова накрыло. Интересно наблюдать, кстати, как человек впадает в некий транс наяву. Впрочем, не о том. Больше я с ним не общалась, мне это уже было неинтересно. А вернувшись домой, через месяц я узнала, что жду ребенка. Вот видишь, точно не судьба нам с тобой, Алексей Красноярцев. Карма.

– Да имел я в виду эту карму! – возмутился Красноярцев, включив какие-то дополнительные резервы организма, позволившие сильным эмоциям прорваться через его чугунную усталость. – Какая не судьба?! Вот встретились в кафе, посреди Москвы, вот это судьба! Еще какая! Чудо, точно! Меня сегодня вообще здесь не могло быть! Мне требовались кое-какие вещи, и я целых две недели собирался за ними заехать сюда, на свою квартиру, да физически не мог вырваться: Останкино, дела и фирма Егора, больница мамина, Мишка, который без меня не засыпает. И сегодня бы не заехал, но у меня встреча одна недалеко отсюда проходила по Егоровым делам, а после нее посмотрел по навигатору – нужное шоссе плотно в пробке стоит, повыбирал объезд, смотрю: то, что навигатор предлагает, рядом с моим домом, решил, заеду, раз такое дело. Ну и заскочил. Есть хотелось ужасно, не успел позавтракать, только кофе выпил, но мне в Останкино надо поскорей, думал, там и поем, а тут мой администратор звонит и сообщает, что монтажная только через час освободится. Ну, думаю, тогда надо поесть, а кафе это уже проехал. Понимаешь, проехал! Я сюда часто хожу, здесь хорошо готовят, да и меня знают. Подумал, обидно, конечно, что проехал, да ладно, фиг с ним, в другом месте перекушу, а впереди смотрю: привет – пробка стоит. Плюнул, приткнул машину и пешком сюда дошел. Я дома уже месяц не появляюсь, с тех пор как в Москву вернулся, а в этом кафе так и подавно! А тут ты! Вот это чудо! Настоящее! Но я бы тебя все равно нашел, из Натахи твой телефон сегодня же вытряс бы, уже решил. А Макс бы мне еще и помог. А если понадобилось, то отыскал бы тебя по-любому! Судьба – это мы! Мы с тобой! Вот это судьба! Наплевать там на ученого американского мальчика! Если ты беременна, значит, я отец ребенка!

– Красноярцев, всем известно, что мужчины не принимают чужих детей, – грустно усмехнулась его горячности Алиса. – Ну, за редким исключением. Это закон природы, называется доминирование самца.

– А я и доминирую! И я это исключение! – горячо уверил он ее и добавил настойчиво: – И что гадать да осторожничать, давай знакомить мальчишек и знакомиться с родственниками, а там посмотрим, как пойдет!

– Ты сам признался, что понятия не имеешь, что делать с детьми, а хочешь получить сразу троих? – все еще пыталась что-то объяснять Алиса.

– Да какая разница, троих или пятерых! – разошелся Красноярцев. – Вот ты мне и подскажешь, если что не так сделаю, и объяснишь, как правильно надо. Да ладно, Алис, зачем рассусоливать, словно кашу по столу размазывать! Все достаточно просто: мы встретились, и это самое важное. Ты моя женщина, я твой мужчина, и это понятно. Ты ждешь ребенка, значит, это мой ребенок, а твоему сынишке я постараюсь стать другом или чем там надо стать для мальчишки. Все. Обсуждать нечего, пора начинать все это соединять в одно целое. Кстати, у нас дома тоже имеется свой живой уголок: волнистый попугай, девочка, как тогда получается? Попугаиха? Матильда. Будет теперь с кем вашему Петровичу размножаться. И морской свин Тимоха. Так что зоопарк пополнится, – и закончил свое пламенное выступление предложением: – Давай сегодня же знакомить пацанов!

– У-ух! Какой вы, оказывается, батенька, заводной! – всплеснув руками, театрально отреагировала на его наступление Алиса и процитировала: – «Ну что, конюх согласен, осталось уговорить царя».

– Царицу, – хмыкнул Алексей, и было видно, что эмоциональное выступление лишило его тех самых последних резервных сил. Он совсем устало предложил: – Ну что, расплачиваемся и едем? Мне нужно в Останкино и к маме в больницу, а другие дела на сегодня я могу отложить. Скажи, когда приехать. И кстати, – вспомнил Алексей и достал телефон из кармана летнего пиджака. – Все-таки дай мне свой новый номер и заодно адрес.

Алиса посмотрела на него задумчиво, подумала, что-то решая, вздохнула и таки согласилась:

– Ладно, давай попробуем, – и тут же выставила ряд условий: – Встречу проведем у нас дома. И я представлю тебя своим как друга. И действовать будем осторожно, чтобы не навредить мальчикам.

– Есть, мой генерал! – пообещал Ярый.

И неожиданно встал, сделал большой шаг к ее стулу, подхватил Алису под локти, поднял и коротко, но крепко поцеловал в губы.

– Мечтал об этом почти пять месяцев! – сказал он, близко-близко заглянув в ее глаза.

– Стоп! – остановила Алиса, упершись ладошкой ему в грудь. – «Не понял ты, Федя, сути реформ!» Я согласилась только на то, чтобы мальчики познакомились, и ничего более глобального. Так что форсаж смело можешь выключить, Красноярцев.

– Вот незадача, – вздохнул ворчливо Алексей, но вынужденно согласился: – Ладно, как скажешь. Не будем форсировать.

– Я хочу просто помочь тебе и малышу. У него сейчас сильнейшая душевная травма, его отвлечь надо, переключить внимание и окружить грамотной заботой. Если ему у нас понравится и они с Темкой найдут общий язык, можно будет оставить Мишу у нас на какое-то время, мы о нем позаботимся, а ты сможешь спокойно заниматься своими делами и разгрузишься хоть ненадолго. Тем более у нас природа, лес, речка рядом.

– Вы живете за городом?

– Да, – кивнула Алиса, отодвинулась от него и села на свое место. – Записывай адрес. Это не очень далеко от Москвы, в двадцати пяти километрах.

Красноярцев последовал ее примеру и тоже вернулся на свой стул. Она продиктовала телефон, адрес и пояснила, как лучше доехать.

Он расплатился за них обоих, остановив в зародыше ее попытку платить самой. Она не стала спорить. Молча вышли из кафе и подошли к ее машине, припаркованной недалеко. Внимательно вглядевшись в лицо Алексея, с заострившимися от усталости чертами, темными тенями, легшими на висках и под глазами, посмотрев в эти серые глаза, со старательно сдерживаемой в глубине их болью, Алиса неожиданно спросила:

– Ты любишь баню?

– Люблю и уважаю, – уверил он.

– Тогда, если сможешь освободить сегодняшний вечер, приезжай с Мишей, – уже конкретно пригласила она.

– Обязательно приеду, – оживился Красноярцев. – Во сколько?

– Давай часикам к семи, – подумав, предложила Алиса и добавила: – И рассчитывай при сборах ребенка, что будет баня и вы останетесь ночевать.

– Спасибо, – улыбнулся он.

– Пока еще не за что, – открывая машину, ответила Алиса.

Она всю дорогу думала о нем не переставая. Вспоминала их встречу в подробностях с того момента, когда заметила знакомую фигуру, мелькнувшую за окном. Вспоминала, как он ел, а она следила за ним, как повернулся и посмотрел, а она рванула прятаться в туалет, весь их разговор. Все стояло перед ее мысленным взором – его замученное лицо и легкая улыбка, пробивающаяся через грусть и спрятанную боль.

Даже подумала, не остановиться ли, а то, увлекшись яркими картинами, эмоциями и переживаниями, можно и в ДТП попасть. Но ехала дальше: в этот час шоссе было свободным.

Она завела машину в гараж, заглушила мотор и еще почему-то посидела немного в тишине, размышляя, как лучше все объяснить домашним. Вздохнула, ничего определенного не надумав, и вышла из машины.

– Привет всем! – прокричала в глубь дома Алиса, зайдя через дверь из гаража. – Я дома! Где комитет по встрече?

– Мы здесь, здесь! – раздался в ответ из гостиной Зоечкин голосок. – Играем в «Краковский замок».

Настольные игры, к коим относился и «Краковский замок», были любимым развлечением и времяпровождением семьи, что немало радовало Алису – во-первых, это все-таки развивающие игры, очень даже для семилетнего мальчика полезные, а во-вторых, страсти за столом кипели нешуточные, и родня таким образом от души развлекалась сплоченным коллективом.

Всем известно, что веселье это лучшее лекарство от любых хворей, и деятельный Павел Наумович отвлекался от раздражающей и угнетающей его необходимости ограничивать себя в делах и физических нагрузках.

К тому же, например, той же «Краковский замок» был игрой стратегической, где происходили разные действия: возведение городов и поселков, накопление капитала и организация деловой деятельности и, главное, военные баталии, а тактика, стратегия и руководство были делом всей его жизни. Конечно, он побеждал регулярно, но последнее время внучок начал догонять и перегонять деда, да и Зоечка не сильно отставала, а проигрывать Павел Наумович со-о-овсем не любил – так что искры летели будьте любезны!

– Кто побеждает? – скинув обувь и поставив пакеты с продуктами на специальный столик у стены, прошла к ним Алиса.

– Зоечка, – пробурчал недовольно Павел Наумович.

– Понятно, – улыбнулась она и поинтересовалась: – А второй претендент на вашу корону где?

– Темочка с Сережей и его родителями на детском пикнике на «Вдовьей поляне», – отозвалась Маргарита Леонидовна, склонившись над картонной раскладкой игры, занимавшей практически весь большой круглый стол, и старательно что-то там изучая через очки, державшиеся на самом кончике ее носа.

Она вообще очень смешно играла: тщательно обдумывала каждый ход, перебирала карточки, что-то прикидывала в уме, шевеля губами, ведя расчеты, а когда таки делала ход, то потом еще долго вздыхала, что, наверно, все же сглупила и зря потратила: «три мешка зерна, глиняную штольню и дубовый лес всего лишь на корову», и все принимались ее утешать.

– Добрый день, Маркел Терентьевич, – поздоровалась Алиса с еще одним игроком, присутствовавшим за столом вместо Темочки.

Товарищ с таким вот несколько экзотическим для современной России именем являлся их соседом через один дом и давним приятелем Павла Наумовича. В свои семьдесят восемь Маркел Терентьевич был крепким и очень живеньким дедулькой. Сухопарый, жилистый, немного хитроват, но не жуликоватый, а так по-деревенски приглядливый, как он сам любит говаривать, везде поспевавший, все новости знавший наперед и приносивший их оперативней, чем Почта России телеграммы. За эти свойства характера его так и звали в поселке – Телеграф.

– Ладно, развлекайтесь дальше, – махнула ладошкой Алиса.

– Что-то случилось, Алисонька? – подняла голову и быстро глянула на нее Зоечка.

– Нет. С чего ты решила? – дежурно поспешила заверить Алиса.

Дежурно, потому что Зоечка обладала удивительной способностью – она безошибочно считывала с Алисы душевное состояние. Прямо как радар какой. Алиса каждый раз дивилась: как у Зои это получается? Ведь девушка старалась всегда держать внутреннее равновесие и спокойствие, несмотря на любые обстоятельства.

Разумеется, как любой нормальный человек, Алиса испытывала разные чувства и эмоции, но привыкла не выставлять их напоказ.

Зоечка, пожалуй, единственная, кто безошибочно угадывала, словно считывала ее душевные состояния. Зоечка и папа. Но папа ее просто всегда чувствовал, даже на расстоянии.

Так, папа это другая тема.

Разумеется, сразу же после Зоечкиного вопроса вскинулись две головы и две пары обеспокоенных глаз Павла Наумовича и Маргариты Леонидовны посмотрели на Алису.

– У меня все в порядке, – твердо уверила Алиса и быстренько отвлекла их от своей персоны: – У нас сегодня будет баня.

И сбежала в свою комнату, прекрасно зная, что Зоечку не проведешь никакими уловками, анекдотцами и шутками-прибаутками, а объяснять что-то конкретное при Маркеле Терентьевиче недальновидно.

«Наверняка сейчас дамы быстренько подыграют, чтобы Павел Наумович победил, – усмехнулась она, переодеваясь в домашнюю одежду. – А он решительно форсирует игру, вступая с ними в молчаливый заговор против сметливого соседа. Выпроводят под благовидным предлогом Телеграфа и будут меня ждать для разъяснений. Уж они-то Зоечке верят в вопросе моего душевного состояния безоговорочно, – и вздохнула. – Ох уж эти мне заботливые родственнички!»

Понятное дело, что все произошло именно так, как Алиса и предполагала. К тому моменту, когда она спустилась со второго этажа, игра уже была экстренно закончена, увенчав очередной «викторией» Павла Наумовича, и вся троица вышла на веранду провожать Телеграфа.

– Ну, пойду! – улыбался тот. – Засиделся я, а дела-то, хлопоты побоку! Да уж больно хорошо тут у вас, и компания со всем уважением, а уж варенье да пирожки Зои Сергевны знатные, не соблазниться никак нельзя. Вот и сиживаю в доброте вашей. Ну ладно, побегу, в сельпо еще заскочить бы надо.

– Ну, давай, Маркел Терентьевич, – попрощался Павел Наумович.

– Здоровьичка всем, здоровьичка, – пожелал Телеграф и торопливой походочкой направился к калитке.

– Так! – Свекр, проводив соседа взглядом, пока тот не захлопнул за собой калитку, повернулся к Алисе: – И что у тебя случилось?

– А вот скажите, Павел Наумович, – полюбопытствовала она, – взяли бы вы Зоечку в разведку к себе, а?

– Нет, – на полном серьезе ответил он. – Она бы по доброте душевной все секреты врагу выдала, чтобы тот сильно не расстраивался и не мучился, добывая их. Повторяю вопрос: что случилось?

– Ничего не случилось, – вздохнула Алиса и по очереди оглядела эту троицу, обеспокоенно всматривающуюся в выражение ее лица. – У нас сегодня будут гости. А вот у них как раз случилось, – и весело спросила: – Чаю-то хоть дадите?

– Ох господи! – всплеснула руками Зоечка. – С дороги девочка, а мы и не приветили! – и засуетилась, хватая Алису за руку. – Идем, идем!

– И то верно, – согласился Павел Наумович. – Чайку попить, а за ним и поговорим.

Этот большой круглый стол в гостиной, центр их дома и мироздания их семьи, за которым обсуждались все серьезные проблемы и принимались все важные решения, центр единения, спокойствия и уверенности, что все непременно разрешится наилучшим образом и все уладится, а как же иначе, если все вместе в этом круге теплого света от абажура и все друг за друга.

Как же иначе?

Алиса рассказала им про встречу с Красноярцевым, обозначив его как своего хорошего знакомого, друга Максима Лунева, про беду, что стряслась у него в семье, и выразила надежду, что они смогут помочь мальчику Мише.

Помочь в интерпретации Зоечки и Маргариты Леонидовны всегда было нечто действенное, конкретное, делами то бишь, а не разговорами пустыми.

– Тогда я что, через часок примусь баньку топить? – в совещательном режиме высказалась Маргарита Леонидовна.

– Баньку вместе затопим, – поправил ее Павел Наумович, – и вы, девочки, сами до гостей попарьтесь. А там уж и они.

– А я сейчас пироги затею! – решила Зоечка. – Сладенький да с грибами. А что еще сделаем, Риточка? Чем ребенка порадовать?

Все! Пошла конкретика – дела без лишних вопросов и полное отсутствие сомнений, на кой ляд им тут вообще сдался какой-то чужой человек со своими проблемами и с какой стати они должны ему помогать. Вот так у них сложилось, под их абажуром.

«Девочки», уже в хлопотах и идеях кулинарных, шустренько удалились в кухню, и за столом остались Алиса и Павел Наумович.

– Это не тот ли Красноярцев, чьи фильмы ты смотрела? – спросил проницательный Павел Наумович.

– Тот самый, – усмехнулась Алиса. – Вы же тоже пересмотрели все его фильмы после меня.

– Пересмотрел, – подтвердил он и кивнул. – И получил большое удовольствие. Мощные картины. – Он помолчал, внимательно присмотревшись к выражению лица Алисы, и спросил: – Это он отец ребенка?

И она посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

– Нет. Но он решительно настроен им стать.

Красноярцев, проводив Алису, дошел до своей машины, сел за руль, но заводить не спешил, откинул голову на подголовник сиденья и закрыл глаза.

Ему хотелось позвонить ей прямо сейчас, услышать ее голос и убедиться, что это действительно она и вся эта невероятная встреча в кафе ему не привиделась.

Алиса. Какое имя-то, а! Алиса!

А перед глазами возникла картинка: она застыла, как Бемби, в луче фар и смотрела на него расширившимися глазами, а затем рванула прятаться.

Он вспоминал весь их разговор и смаковал каждое слово и интонацию. Перед его мысленным взором все стояло лицо Алисы – вот она усмехнулась, вот улыбнулась, вот с самым серьезным видом рассказывает про беглого таракана. А Красноярцев смотрел, как меняется ее лицо, и на сердце теплело, и почему-то чуть сжимало что-то в груди.

Его Женщина.

Беременная от другого мужчины.

И вдруг он настолько четко и ясно почувствовал правоту и истинность всего, о чем говорил там ей в кафе про свое отцовство, понял, словно снизошло на него откуда-то сверху чистое откровение – не имеет значения ничего, что было раньше с ними обоими, не существует никакой ревности к нечаянному отцу этого ребенка, никакой обиды на нее за то, что была с другим мужиком. Все это такая дешевая ерунда, тщета и примитивные эмоции.

Она вся – со своими тайнами, характером, проблемами, трудностями, большой семьей, с беременностью и даже с тараканом Аркадием – вся его! Вся целиком и полностью его женщина. И дитя этой женщины его дитя.

Все просто.

И первый раз после гибели Егора с Викой он улыбнулся спокойно и по-настоящему радостно, открыл глаза, завел машину и принялся выезжать с парковки – дела надо делать, а потом к Алисе!

– А чиво мы тут будем делать? – настороженно спросил Мишаня.

– Мы едем в гости к хорошим людям, я тебе уже объяснял, – который раз принялся пояснять ему Алексей и кивком указал за окно. – Видишь, как тут красиво: вон лес, а во-о-он вдалеке, – и он показал рукой направление, – там речка.

– И чиво мы будем делать с этими людьми? – беспокоился ребенок.

– Познакомимся, – неопределенно ответил Красноярцев. – Сейчас сам узнаешь, – пообещал он, заметив впереди нужный номер дома и Алису, стоявшую у распахнутых ворот.

Она показала рукой, чтобы он заезжал на участок, Красноярцев кивнул и плавно вырулил на дорожку, ведущую к гаражу.

– Заезжай в гараж, – распорядилась она. – Сегодня уже никто никуда не поедет.

Он нервничал. Вот честное слово!

Будто на первое свидание в жизни собрался. А может, и на первое, подумалось Алексею, когда он парковался в гараже. Еще и из-за Мишани волновался, как у ребенка пройдет общение с незнакомыми людьми, он сейчас такой настороженный ко всему и ко всем, ранимый, ужасно боится перемен.

Красноярцев вышел из машины, открыл заднюю дверь, расстегнул ремни, достал Мишку из его креслица и поставил рядом с собой, неосознанным защитным жестом положив руку ему на голову.

– Привет, – поздоровалась Алиса.

– Привет, – улыбнулся он в ответ.

Она кивнула, и они оба застыли на какое-то мгновение, неотрывно глядя друг на друга. Мишенька нервно переступил с ноги на ногу, и Алиса тут же переключила внимание на малыша, присела перед ним на корточки.

– Здравствуй, – улыбалась она открыто и доверительно, – меня зовут тетя Алиса. А тебя как?

– Миша, – ответил мальчик очень настороженно, как бельчонок, берущий из рук человека орешек.

– Знаешь, с нами тут живет Гоша. Это большой такой пес, но он дружит со всеми маленькими мальчиками и очень их любит. Хочешь с ним познакомиться?

– А он кусается? – испуганно спросил ребенок.

– Гоша кусает только очень плохих людей, злодеев всяких, а таких хороших мальчиков, как ты, он защищает. Хочешь он станет защищать и тебя?

– И никогда не укусит? – уточнял пацан.

– Никогда, – твердо пообещала Алиса.

– Тогда хочу, – кивнул Мишаня.

– Хорошо. Давай ручку, я тебя к нему отведу.

И Миша без сомнений протянул ей свою ручонку.

Алиса привела гостей к большому вольеру, отгороженному толстой решеткой, внутри которого расположилась собачья будка, больше напоминавшая своими размерами и капитальностью строения домик сторожа. Возле решетки спокойно стоял пес и вилял дружелюбно хвостом.

Очень большой пес. Очень большой и серьезный пес.

– Московская сторожевая? – спросил Алексей.

– Да, – подтвердила Алиса, – Гоша у нас особенный, по паспорту его зовут Георг какой-то там, хоть это и совершенно русская порода, ну вот назвали заводчики по маме с папой. Да к тому же он оказался гораздо крупнее всего выводка, и его забраковали нам на радость. Мы нестандартных любим. Правда, вымахал наш красавец с теленка годовалого, не иначе, – она наклонилась к ребенку и весело предложила: – Ну что, Мишенька, давай знакомиться с Гошей.

Мальчонка во все глазенки смотрел на здоровенного пса, Мише явно было страшновато, но он таки кивнул – давайте. Алиса осторожненько протянула его ладошку в своей руке к решетке.

– Знакомься, Гоша, это наши друзья. – Псина уткнулась холодным носом в протянутые ладони, и мальчонка непроизвольно дернулся от страха, но ладошку не убрал. – Это Мишенька, Гоша, он очень хороший мальчик.

Гоша, понюхав ладони, разулыбался по-собачьи и завилял хвостом.

– Видишь, Миша, он хвостом виляет, это значит, что он очень рад, а если ты к нему присмотришься, то увидишь, что он улыбается. Вот освоишься у нас немного, потом еще будете с Темой кататься на Гоше.

– А кто такой Тема? – спросил Мишаня, тайно осмелев до того, что потихоньку начал поглаживать по морде Гошу.

– Тема мой сын. Он чуть старше тебя, ему недавно исполнилось семь лет.

И тут произошло большое чудо в маленькой жизни Миши – Гоша лизнул его ладошку.

– Ой! – рассмеялся вдруг мальчишка и, повернувшись к дядьке, сияя глазенками от восторга, поделился своей радостью: – У него шершавый язык! Такой горячий! Я ему понравился!

– Конечно, ты ему понравился! – подтвердила Алиса. – А как же! Теперь вы друзья. Давай и твоего дядю познакомим с Гошей, чтобы они тоже друзьями стали.

– Давай! – кивнул пацан.

– Что такое? – вдруг увидев странное выражение лица Алексея, насторожилась Алиса.

– Все в порядке, – поднял он руку в успокаивающем жесте.

– Дядь Леша, давай, знакомься! – поторапливал Миша.

Знакомство Гоши с Красноярцевым прошло в более штатном режиме: его кобель полизыванием не удосужил – понюхал протянутую ладонь, принял определение «свои», позволил почесать себя за ухом и потрепать по лобастой башке, тем и ограничились. И вскоре Миша вновь завладел его вниманием, чем не преминула воспользоваться Алиса, спросив шепотом:

– Что случилось? У тебя было такое лицо…

– Он первый раз после гибели родителей улыбнулся. Понимаешь, первый раз! – сдерживая голос и эмоции, прошептал Алексей.

– Вот и хорошо, – пожала его руку она и предложила: – Ну что, идем знакомиться с командой?

– Идем.

Знакомство взрослых произошло скомканно, без должной торжественности, по причине напряженного состояния обеих сторон.

– Это, – представила Алиса гостей родне, ожидавшей их на большой веранде, – Алексей Андреевич и его племянник Миша. А это Павел Наумович, Маргарита Леонидовна, Зоя Сергеевна и Артем.

Мужчины обменялись рукопожатиями и кивками.

– Артем, – подозвала сына Алиса, – иди познакомься с Мишенькой.

Миша опасливо прижимался к ноге дядьки, держался ручонкой за его штанину и посматривал настороженно. Но, когда Темка подошел, Ярый с мягкой осторожностью отцепил от себя племянника и чуть подтолкнул вперед. И на веранде повисла настороженная тишина – все взрослые, затаив дыхание, ожидали, как поладят дети.

Мальчишки молча присматривались друг к другу какое-то время, и первым заговорил Тема.

– Тебе в бане нравится? – спросил он.

– Нравится, – кивнул Миша.

И вдруг его личико искривилось, мелко задрожал подбородочек, и как-то сразу покатилась по щеке слеза.

– С папой и мамой… мы ходили… теперь их… – он стер ладошкой слезинку, хлюпнул горлом, – они… обои умерли… их машиной убило… – хлюпнул еще раз и заплакал навзрыд, как прорвало.

Красноярцев всем телом рванулся к малышу – защитить, спрятать, уберечь, но Алиса жестко придержала его, ухватив за руку в момент этого рывка, не позволив вмешиваться, и, посмотрев ему в глаза, сделала останавливающий жест ладонью – подожди!

А Темка обнял Мишеньку одной рукой за плечи, прижал к своему боку, свободной ладошкой грубовато стирая слезы с его лица, и не успокаивал, а разъяснил жизненную установку:

– Дедушка говорит, что мужчине можно поплакать от большой беды и большой радости. Только совсем редко. А так мужчины не плачут, а терпят.

– Я… – плакал, коротко вздыхая от горьких рыданий мальчонка, – не могу терпеть… я маленький еще…

– Тебе можно, – решил Тема, прижав Мишеньку посильней к себе, словно оберегая. – А мне уже нет. Я уже большой. И знаешь что?

– Что? – с какой-то тайной надеждой посмотрел на него малыш.

– У меня папы тоже нет. Он тоже умер.

– И ты не плачешь совсем? – удивился сильно-сильно Мишенька.

– Я же говорю, мне нельзя, – нахмурившись, солидно растолковывал малышу Тема, продолжая стирать слезы с его щек.

Зоечка откровенно рыдала, прижав к губам пальцы, по которым катились ее обильные слезы. Маргарита Леонидовна зажала ладонью рот от переживаний и скорбно качала головой, разумеется, тоже плакала. Павел Наумович хмурился, и глаза его подозрительно поблескивали непролитыми слезами. Красноярцев же сдерживался, засунув руки в карманы джинсов, и лишь его напряженная поза и ходившие на скулах желваки выдавали, какого напряжения ему стоила эта сдержанность.

– Знаешь что? – снова спросил Темка.

– Что? – переспросил Мишенька.

– Хочешь, моя мама будет о тебе заботиться? Она обо всех заботится, хочешь, и о тебе будет?

– А как это? – перестал плакать Мишенька, заинтересовавшись этим вопросом.

– Ну… – задумался Темка. – Она будет всегда знать, что ты хочешь и как лучше тебе это сделать. А еще обнимать и целовать, и гладить часто, и любить тебя станет. И баловать. Она это умеет очень здорово, баловать.

– Наверно, хочу, – засомневался Мишенька.

– А я тебя защищать теперь буду. Хочешь?

– Тетя Алиса сказала, что меня защищать теперь Гоша будет, – честно признался Миша, даже расстроившись, что место защитника уже занято.

– Ну, Гоша по-собачьи защищать будет, а я по-настоящему, по-человечески, от всяких напастей и пацанов старших. Хочешь?

– Хочу! – кивнул твердо Мишка, словно поклялся.

– Идем! – распорядился Темка, окончательно беря под свое крыло Мишку, и вытер последние непросохшие слезы с щек. – Я покажу тебе нашу живность.

– Идем! – кивнул Мишенька, готовый на все, что предложит его новоиспеченный защитник и друг.

Мальчишки, позабыв об остальных, ушли в дом, а взрослые, переживая душевное потрясение от такой детской непосредственности и горькой беды, какое-то время стояли молча, пока не спохватилась Зоечка:

– Да, что мы тут стоим-то! Идемте в дом, за стол! Уж давно все готово!

За столом не стали засиживаться, не стоит наедаться перед баней, решили мужчины, лучше после еще спокойно посидим. Да и мальчишки, увлеченные какими-то своими делами, быстренько похватали пирогов, запив морсом, и умотали.

– Спасибо вам огромное за Мишу, – проникновенно поблагодарил Красноярцев, обведя взглядом всех сидевших за столом. – Месяц прошел, а он весь в горе погрузился, людей чураться стал, хватался за меня и не отпускал, все боялся, что и я пропаду куда-то. Он мне как-то сказал, что все пропали: папа с мамой и бабушка куда-то делась. Мама тогда в реанимации лежала, к ней никого не пускали, вот Мишаня и решил, что и она умерла. Да еще со вторыми бабушкой и дедушкой почему-то совсем у него не сложилось взаимопонимание, он их опасался, на контакт не шел, рыдал, когда я утром уходил. Я его к детскому психологу водил, тот говорит: надо время и регулярно ходить на прием. А у вас вон рассмеялся первый раз и за Темой хвостом бегает, глаза загорелись от новых впечатлений и без всякого психолога. Спасибо.

– Нам-то за что? – возразил ровно Павел Наумович. – Это Темку благодарить надо. Да он и сам рад новому другу, – и бодро предложил: – Ну что, в баньку?

Старшие женщины сегодня баню отказались посещать, занятые хлопотами об ужине, а Алиса сходила и с удовольствием часок попарилась. Так что в баню сейчас отправился мужской коллектив. Павел Наумович скорее номинально, чуток прогреться, а не так, как любил бывало: до стадии легкой варености – нельзя, сердце. Но хоть немного посидеть, пропотеть – не мог себе отказать в таком удовольствии. Красноярцев же парился на славу, до десяти потов, до костей аж, и внимательно следил, чтобы мальчишки не перегрелись лишку.

Отсиживаясь в предбаннике, гоняя чаи травяные, разговор с Павлом Наумовичем вели осторожный: чтобы не напоминать Мишеньке про горе, темы бедовой аварии вообще не касались, а все больше про работу Алексея выспрашивал хозяин. Немного и за политику побеседовали, а как же без этого.

Вернулись в дом довольные, разморенные, мальчишки так и вовсе уже клевали носами. Алиса спросила Мишеньку, будет ли он спать с Темой в его комнате или с дядей. Малыш задумался, так явно разрывался между новым другом-защитником и безоговорочной надежностью дяди, растерянно переводил взгляд с одного на другого.

– Ты ложись с Темой, Мишань, – помог ему определиться Алексей. – Я никуда не денусь и еще не скоро спать лягу, к тому же вам ведь интересно вдвоем, и с Артемкой тоже можно ничего не бояться, он же обещал тебя защищать.

– Ага! – радостно согласился Мишенька.

А Темка взял его за ладошку, как настоящий старший брат, и повел за собой, рассказывая на ходу:

– Дедушка с мамой в моей комнате уже для тебя кровать специально поставили. Она удобная, я сам на ней раньше спал.

Теплый летний вечер, угасавший сумерками, точно одаривал собой: где-то в отдалении лаяла собака, шумел еле слышно мчавшийся вдалеке поезд, откуда-то доносились музыка из приемника и приглушенные голоса сидевших, видимо, на веранде соседей, и опускалось на этот мир умиротворенное спокойствие…

– Идем со мной, – тихо позвала Красноярцева Алиса, вставая из-за стола.

Прозвучало это как приглашение что-то посмотреть, ну вроде как интерьер или зверушку какую, может, картину или еще что-то необычное покажут – словом, как на экскурсию гостя по дому, в котором он оказался первый раз. Поэтому Алексей даже не попрощался с остающимися за столом хозяевами, вроде как отошел ненадолго и вскорости вернется.

А она привела его на второй этаж в удивительную комнату практически без мебели. То есть мебель там имелась, но необычная – у одной из стен что-то типа комода, с плетеными фасадами в индийском стиле, на котором стояла плоская чаша с песком с воткнутой в него тонюсенькой палочкой благовоний, курившаяся еле заметным дымком, наполнявшим комнату очень тонким, ненавязчивым ароматом, совсем не так, как обычно агрессивно-насыщенно пахнут благовония подобного рода. Там же лежал плоский цифровой проигрыватель, из которого доносился тихий приятный голос, напевавший что-то на непонятном языке, кажется, индийскую мантру, и мелодия была хоть и незамысловатой, но спокойной, наполненной легким звоном колокольчиков и игрой индийских инструментов.

Напротив комода изголовьем к стене расположился низенький, не выше двадцати сантиметров от пола, массивный полуторный топчан, с одной стороны которого стоял маленький квадратный столик такой же высоты и еще один длинный низкий комод всего на два ящика с другой. У стены справа от топчана, напротив двери и окна, выходящих на открытый широкий балкон, лежал скрученный тонкий матрас. Вот и вся мебель.

– Раздевайся, – распорядилась Алиса.

– Так сразу? А я думал, тебя придется уговаривать, – пошутил Красноярцев.

– Придется, – подтвердила она совершенно серьезно его предположения. – Но позже. А сейчас оставь на себе трусы и ложись на живот.

Она достала из ящика белоснежную простыню и, опустившись на колени, постелила ее поверх тонкого плоского матраса, лежавшего на топчане, заправила и посмотрела на Алексея, не вставая, снизу вверх, объяснив:

– Я сделаю тебе расслабляющий массаж.

– Ты и это умеешь? – стаскивая с себя футболку, наигранно преувеличенно подивился он.

– Вот сейчас и узнаешь. Ты как относишься к жесткой кровати?

– С уважением, – ответил Ярый, скидывая обувь, спортивные брюки и укладываясь на топчан, – как к средству излечения спины.

– Расслабься, – посоветовала ему Алиса и поправила его руки-ноги так, как ей было необходимо: вытянув их.

И вдруг легко-легко, еле касаясь, провела ладошками по его телу от шеи до ступней ног. И Красноярцев мгновенно почувствовал исходящие от нее тепло и ее запах, осознал ее близость… Она поняла и почувствовала его реакцию сразу и, наклонившись к нему, тихим голосом прошептала на ухо:

– Расслабься совсем. Настолько, насколько получится. Слушай мелодию и можешь повторять слова, подпевай, если захочется, как услышишь, так и повторяй.

И так она это шептала, таким обволакивающим, умиротворяющим тембром голоса, что Алексей и на самом деле вдруг расслабился и с удивлением обнаружил, что расслышал более явственно слова напева и закрыл глаза, и музыка стала обволакивать, втягивать в себя и…

Алиса принялась его массировать: сначала очень мягкими движениями, еле касаясь, будто гладила, потом более сильными, останавливаясь и надавливая на какие-то определенные точки, от которых тут же по всему телу растекалось тепло и приятное покалывание… Он потерялся во времени, в голове и на самом деле повторялись слова тихого напева, а Алиса наклонилась к нему и сказала на ушко, обдавая теплом, тем же мистическим тихим голосом:

– Перевернись на спину.

Алексей подчинился, как в полусне, в дреме, и повторилось волшебство, что творила загадочная женщина. Снова как легкими перышками она прошлась пальчиками по его телу от горла до ступней, и так несколько раз, а затем более чувствительно начала массировать, и Красноярцев весь отдался тому приятному теплу, что исходило от ее рук, и поплыл, поплыл, поплы-ы-ыл… А в голове все звучали странные слова бесконечно повторяемой мантры, уводя его куда-то за край, в космос…

Он проснулся с ощущением устойчивой светлой и теплой радости, которое испытал, еще не открывая глаз. Ярый потянулся, открыл глаза и в первый момент не понял, где находится, – комната была не его. Совсем не его!

Переморгнул и в следующую секунду осознал, как и где оказался, и огляделся вокруг. Алиса, позаботившись, положила подушку ему под голову и накрыла стеганым одеялом в белоснежном расшитом пододеяльнике.

В комнате тонко, еле уловимо, одним намеком чувствовался аромат вчерашней курившейся палочки, очень приятный – что-то цитрусовое и миндальное одновременно, вызывавшее ассоциацию с теплом, морем и чем-то еще прекрасным и радостным. Двери на балкон были распахнуты и прикрыты антикомариной прозрачной шторкой, колышущейся от дуновения легкого ветерка, а со двора доносились приглушенные голоса, щебет голосистой птицы, звон расставляемой на столе посуды, совершенно потрясающе пахло гречишными блинами.

Красноярцев потянулся еще раз с удовольствием, до хруста в суставах, резко сел на кровати и поднялся. Прислушался к себе и поразился – чувствовал себя совершенно отдохнувшим и необычайно бодрым, полным сил и энергии. Такого не было у него, пожалуй, что уж с полгода, если не больше.

Что же она с ним сотворила, чем заворожила и околдовала, что он спал без сновидений дольше, чем привык обычно, и отдохнул телом и измотавшейся душой?

Надо спросить. И поблагодарить, разумеется.

Но поговорить с Алисой не удалось. Его приняли заботливые руки Зои Сергеевны, Зоечки, как ее называли все домашние, даже Тема и Мишаня с ее разрешения, миниатюрной женщины, удивительной доброты и простодушия и необычайно заботливой.

– Здравствуйте, Алеша! – радовалась она ему, как самому долгожданному гостю и родному человеку. – Умывайтесь скорее и за стол, пока блины и кофе горячие!

– Здравствуйте, Зоя Сергеевна. – Красноярцев непроизвольно начал так же радостно улыбаться в ответ и поинтересовался: – А Алиса где?

– Алисочка уехала в дальнее село за свежей молочной продукцией. Мы там у знакомого фермера берем, – и усмехнулась: – Придется вам, Алеша, довольствоваться нашей компанией.

Завтракали здесь истинно по-дачному: на веранде, не торопясь, любуясь и наслаждаясь природой и смакуя неспешную беседу вроде как ни о чем, но таки с большим смыслом, подогревая за время посиделок несколько раз чайник и заваривая заново горячий кофе. И так это проистекало душевно, несуетно, что обманчиво казалось, будто совершенно незачем и некуда спешить… Дачное лето, теплое солнце и целый длинный день впереди…

Выяснилось, что Мишка к этому часу позднего утра успел совершенно освоиться со всеми домочадцами и у них с Артемом уже имелись какие-то планы на день, и предложение Павла Наумовича оставить мальчика на сегодня здесь у них носило скорее номинальный характер.

– Миша, – спросил Алексей у племянника, забежавшего в компании Темки на веранду ухватить по блину. – Ты хочешь здесь остаться?

– А ты? – вдруг испугался мальчонка, тут же вспомнив все свои страхи.

– А я поеду на работу и по делам всяким, как обычно, а вечером приеду за тобой, – пояснил Алексей.

– Приедешь? – переспросил Мишенька.

– Ну конечно, а как же иначе, – уверил Красноярцев. – Куда ж я без тебя.

– Тогда хочу, – тут же перестал пугаться Мишка и принялся делиться грандиозными планами, которые они напридумывали с его новым другом и покровителем Темой и дедом Павлом Наумовичем, игравшим в этих планах не последнюю роль.

Алису Красноярцев не дождался, так и не довелось ему увидеться и поговорить с ней этим утром, хоть и очень хотелось.

Уехал, напутствуемый добрыми пожеланиями, уверениями, что ждут назад, и с большим контейнером блинов и баночкой домашней сметанки к ним, всунутыми заботливой Зоечкой ему в руки.

– Перекусите на работе, – сопровождала она свои дары пояснением. – Чайку сделаете и закусите, и коллег угостите. Все не голодному целый день мотаться.

Уехал. Как из дома родного и с такой душевной неохотой, словно его выдернули на срочную работу из благостного уже расслабившего отпуска. Ему вслед даже махали.

И позвонил Алисе с дороги.

– Привет, – ответила она веселым голосом.

– Привет. Хотел спросить: что за массаж такой волшебный ты делала, что я провалился в счастливый сон, да так и проспал без сновидений?

– Выспался? – поинтересовалась она.

– Еще как! Не помню, когда чувствовал себя таким бодрым.

– Вот и хорошо, – порадовалась девушка, – тебе срочно требовался отдых.

– А еще на один такой сеанс попасть можно?

– Я посмотрю свое расписание, – хмыкнула Алиса и спросила: – Ты уже уехал?

– Да. – И Ярый, вздохнув, горестно пожаловался: – Хотя ужасно не хотелось. У вас там такая благость, так все мирно и неторопливо, что уезжать тяжело. Но дел выше головы, а я и так сильно задержался. Вечером за Мишей приеду.

– Если надо, то можешь не приезжать и оставить его у нас на несколько дней совершенно спокойно, – предложила Алиса.

– Не могу, он пока боится без меня. Да и мне в большую радость к вам приехать, тем более меня приглашали. К тому же нам с тобой требуется поговорить серьезно и обсудить дальнейшие планы.

– Какие планы? – уточнила она.

– Однозначные, – строго заверил Ярый и попрощался до вечера.

«Однозначные!» – передразнила мысленно его Алиса и усмехнулась, предположив тему заявленного Красноярцевым разговора: «Завтра же женимся! Нам всем тут хорошо!»

Ладно, посмотрим, о чем он там собрался серьезно говорить.

Посреди рабочего дня, когда Алексею пришлось ехать в офис Егора и в очередной раз общаться с юристами, разбираясь в документах и делах брата, его вдруг неожиданно как ударило четкой мыслью:

«А не хочу! Достало до упору!! А не пошло бы оно все! Хотя бы на пару деньков, а?»

Вот устал под завязку!!

Красноярцев только сегодня в полной мере осознал, как зверски, до самого предела вымотался. Благодаря Алисе и ее чудесному массажу, позволившему ему первый раз за неизвестно какой отрезок времени по-настоящему отдохнуть и хоть немного расслабиться. И благодаря этому потрясающему утру за большим круглым столом на веранде, вкуснейшим блинам Зоечки, обжигающему кофе, птичьему гомону, запаху травы и земли, радостному личику Мишки, бегающему хвостом за новым другом и смеющемуся первый раз со дня трагедии и приятной застольной беседе.

Ах как это, оказывается, здорово – круглый стол на летней веранде дома.

Так, все! На фиг дела-заботы и беготню!

Сегодня пятница, задвинуть все к бениной маме до понедельника?

И, уже приняв решение, Красноярцев быстро стал обзванивать всех, кого необходимо, перенося встречи, дела, договоренности, предупреждая о своем мини-отпуске на два с половиной дня.

Все! Всех в Гондурас! Без него все равно ничего не решится само собой!

Он позвонил Алисе, выйдя из больницы от мамы.

– Привет, – отозвалась она смешливым голосом.

– У вас там что, веселье? – поинтересовался Красноярцев, уловив фоном громкие голоса и детский заливистый смех.

– Играем в пантомиму, – пояснила Алиса.

– Примете в компанию? – спросил он преувеличенно бодро, заражаясь энергией их веселья.

– Да легко! – уверила Алиса.

– А на все выходные? – уточнял диспозицию Алексей.

– Красноярцев, ты что, слинять от дел тягостных собрался? – рассмеялась негромко она.

– Уже, – признался он. – Так, понимаешь, мне у вас понравилось, и, видимо, массаж твой, что-то мне там с головой сотворил, что захотелось вдруг отдыха.

– Конечно, приезжай! – гостеприимно пригласила женщина.

Приезд Красноярцева совершенно неожиданно для него, да и для всех остальных вылился в спонтанный праздник без повода. Просто так!

От того, что лето и радостно.

Миша, увидев машину дяди, медленно въезжающую на участок, сначала замер перепуганным сурком, боясь всего незапланированного и ассоциируя любую неожиданность только с возможной бедой. Решив, что в его жизни снова происходит что-то страшное, мальчик собирался уж было плакать, губки скривились, подбородочек задрожал, и глазки стремительно стали наполняться слезами.

Алексей, видя, как меняется выражение его личика от удивления к испугу и готовности заплакать, рванул из машины и, улыбаясь, подхватил ребенка на руки, подкинул вверх, поймал и рассмеялся.

– Ты чего, Мишаня? – смеялся Алексей. – Все хорошо!

И все сразу изменилось вокруг – Мишка хохотал и просил подкинуть его еще и еще раз, вокруг них бегал возбужденный Темка, от избытка чувств громко декламируя какое-то детское четверостишие, подошла Алиса, подтянулись остальные «члены общины».

Все гомонили, смеялись, радовались его приезду, и Красноярцев, поставив на землю Мишку, подхватил теперь Темку и подкинул его пару раз под разудалый счастливый смех ребенка. И, поставив пацана на землю, сообщил мальчишкам, что привез им сладостей и большого воздушного змея, которого они попробуют завтра запустить. А для взрослых целую кучу всяких вкусностей, какие только смог сообразить.

Еще вчера Алексей узнал, что Алиса вегетарианка, да и вся остальная семья мясо практически не ест, отдавая предпочтение рыбе и лишь иногда готовя индейку. Он заехал на рынок и, руководствуясь этими знаниями, накупил всякого, что ему показалось достойным.

Тут же решили делать шашлык из семги и овощи на гриле, принялись весело и дружно готовить, задействовав всех домочадцев, даже мальчишки выполняли какие-то поручения, став на время младшими поварятами.

А Красноярцев как главный и важный гость был освобожден от любой занятости и получил распоряжение сидеть и отдыхать.

Ах, какой же у них получился прекрасный вечер! Сказочный! Настоящий вечер отдыха!

Стол раздвинули и перенесли на участок под яблони, Павел Наумович вынес на веранду и пристроил на перилах приемник, настроенный на радиоволну «Ностальжи», так что музыкальное сопровождение получилось исключительно приятное.

Стол накрыли, шашлыки и гриль жарились, и начались те самые, о которых Алексею мечталось весь сегодняшний день, неторопливые дачные посиделки с плавно текущей беседой, с длинными паузами в ней, когда слушали особо понравившуюся мелодию, с постепенной и несуетливой переменой блюд с салатов и холодных закусок на горячее, с горячего на чай – запахи леса, травы, цветов и теплой хвои, птичий гомон, шум дачного поселка, далекие звонкие детские голоса, музыка из радиоприемника и тихое, несуетное душевное умиротворение…

Красноярцев плыл во всем этом блаженстве, наслаждаясь вечером и позволив себе наконец по-настоящему расслабиться, отодвинув все нелегкие думы, горести и дела.

А потом они пошли с Алисой гулять по поселку и окрестностям.

Боже, он совершенно забыл, какое это удовольствие – просто гулять с девушкой неторопливым шагом и разговаривать.

Хотя… Этот момент оказался для него несколько напряженным – поговорить-то как раз Красноярцеву с ней хотелось и не терпелось о самом серьезном и важном, но начал он с легкой формы извинения:

– Ты извини, у меня настолько голова забита всеми делами сразу, что я и не сообразил спросить тебя о муже, когда ты упомянула, что живешь со свекром. Естественно, логично оказалось бы понять, что имелся у тебя и муж. Но ты сказала, что не замужем, и я не спросил. Значит, ты вдова?

– Да.

– Отчего он умер? – мягким тоном, осторожничая, спросил Алексей.

– От тяжелого генетического заболевания, – ровным тоном ответила Алиса, глядя куда-то вдаль.

– Понятно, – вздохнул Красноярцев и спросил с еще большей осторожностью: – Ты его любила?

– Это уже немного иная тема, – слегка улыбнувшись, посмотрела на него Алиса.

– Для меня очень важная, – подчеркнул Алексей, остановился, придержал ее рукой, понуждая тоже остановиться, и, посмотрев ей в глаза, разъяснил: – Ты понимаешь, о чем я хотел с тобой поговорить?

– О реформах? – усмехнулась Алиса.

– Да, о них, – кивнул Алексей. – Реформах нашей с тобой жизни. Теперь стало понятно, что мальчики прекрасно поладили и семье твоей мы с Мишей понравились. Теперь спокойно можно пожениться.

Она вдохнула глубоко, выдохнула, снова посмотрела куда-то вдаль, на лес за рекой, помолчала, что-то обдумывая, и перевела взгляд на него.

– Ты совершенно ничего обо мне не знаешь, Леша, – напомнила Алиса.

– Так расскажи, – предложил он простое решение.

– Что? – сильно удивилась Алиса.

– Как что? – пожал он плечами. – Свою жизнь.

– Всю? – недоумевала она.

– А что у тебя настолько насыщенное и загадочное прошлое, что о нем невозможно рассказать? – иронично усмехнулся Красноярцев.

– Нет, просто я никогда и никому не рассказывала о своей жизни и о себе.

– Почему? – поразился Алексей.

– Почему?.. – задумчиво повторила она за ним и снова посмотрела вдаль. – Потому что близкие и так знают, что им необходимо, а посторонних я в свою жизнь не посвящаю.

Он медленно положил свою ладонь ей на щеку, осторожно повернул ее лицо к себе и тихо сказал, глядя ей в глаза:

– Я не посторонний, я как раз близкий и родной, по крайней мере очень надеюсь им стать в ближайшее время. Мне можно рассказать все твои страшные тайны.

– Боюсь огорчить, – улыбнулась саркастически она, – но у меня нет страшных тайн, Красноярцев.

– Тогда тем более опасаться тебе нечего и можно свободно рассказать о своей жизни, – уверил он.

– Это не так просто, – все улыбалась немного загадочно и печально она.

И, положив свою ладошку поверх его руки, сняла его ладонь со своей щеки и двинулась вперед.

– Значит, все же есть какие-то сложности и тайны? – в два шага догнал ее Ярый и подстроился под ее неторопливую походку.

– Не то чтобы тайны и сложности, – задумчиво попыталась объяснить Алиса, – дело в том, что моя жизнь нестандартна и большинству людей покажется ненормальной.

– Я догадываюсь, – кивнул Алексей. – Судя по тому, какой институт и факультет ты окончила. Но от этого становится еще интересней. – И повторил настойчиво: – Расскажи.

– Ну… – протянула Алиса, – хорошо, я попробую. Только начать следует с моего папы, – подумала и уточнила: – Даже скорее с дедушки.

Марк Александрович Шумской работал на высокой должности в Министерстве торговли Советского Союза. И в далеком шестьдесят четвертом году был направлен торгпредом на работу в посольство Советского Союза в Индию. То есть торговым представителем страны, осуществляющим внешнеэкономическую деятельность и политику государства.

Командировка намечалось длительной, и потому с Марком Александровичем в таинственную Индию отправилась и его семья – жена Жанна Игнатьевна и одиннадцатилетний сын Виктор.

Разумеется, работникам посольства и членам их семей многое было запрещено, но все же некоторые послабления имелись, не в пример посольским в странах Европы и уж тем более США. Во-первых, Индия считалась страной третьего мира, во-вторых, дружественной Советскому Союзу, а в-третьих, уровень жизни в ней был таков, что вряд ли бы вызвал желание эмигрировать у какого-нибудь неосознанного товарища. Хотя имелись и подводные камни – то есть возможность быть завербованными иностранными разведками европейских стран и особенно разведкой США, главного соперника и врага того времени.

Понятное дело, что существовали определенные ограничивающие инструкции и правила поведения, но взаперти на территории посольства, без права общения с внешним миром, никто не сидел, даже посольские дети – и в город ходили на экскурсии, и с местными жителями общались. Правда, опосредованно, через переводчиков и работников посольства, но общались.

Однажды в рамках советско-индийской дружбы министерство культуры Индии устроило для детей посольства серию познавательных экскурсий по самым известным историческим места и памятникам культуры. В том числе была одна экскурсия, на которой им представили настоящих йогов.

А потом кое-кто из этих йогов продемонстрировал детям возможности своего тела, исполнив несколько асан и погружение в медитацию, во время которой они останавливали биение сердца и дыхание.

Все ребята, да и взрослые очень впечатлились и еще несколько дней обсуждали только этих загадочных йогов… все, кроме Вити Шумского.

Он ничего не обсуждал, погрузившись в какие-то свои сложные размышления. Мальчик не просто впечатлился – он был настолько поражен и обескуражен тем, что увидел, настолько сильно эмоционально потрясен возможностями человеческого тела, что перед его мысленным взором все стояли эти таинственные и необыкновенные люди – йоги.

Проведя в этом задумчивом потрясенном состоянии несколько дней, он обратился к отцу с вопросом: где и как можно познакомиться и пообщаться подольше с йогами и научиться этой самой загадочной йоге?

Марк Александрович никогда не был идейным утопистом и карьеристом до жути, боявшимся нарушить какие-нибудь правила и лишиться своего кресла, все в балансе – и политику понимал верно, и неписаные законы-интриги посольской жизни знал досконально, но при этом не лишился трезвой разумности и рассудительности. Да к тому же и отцом был хорошим и внимательным. Поэтому он объяснил двенадцатилетнему сыну, что йога в нашей стране запрещена как одно из религиозно-культовых занятий, и мальчик должен это четко понимать и отдавать себе отчет, какие возможны последствия такого увлечения, но если сыну так сильно хочется, то можно что-то придумать.

Сыну не просто очень хотелось, он не мог думать ни о чем другом, ему каждую ночь снились таинственные йоги.

Марк Александрович поговорил с послом один на один в специальной комнате без прослушки и поведал о таком сильном увлечении Вити. А тот послушал, задумался, да и скажи:

– Ладно, под мою ответственность разрешу в виде исключения, – и поделился политической интригой: – Есть неофициальная установка познавать страну и ее устои глубже. Сам понимаешь, что это значит. Пойдет увлечение твоего сына под эту статью, если так уж сильно увлекся. Постараюсь у индийских товарищей найти для него самого лучшего мастера. Попробуем, посмотрим, что получится.

Как ни странно, и спецслужбы дали добро, и Центр не запретил, повезло, одним словом, Вите. Но это было не самое большое его везение в жизни, а, скажем так, сопутствующее. Самое главное везение Виктора Шумского, определившее всю его дальнейшую жизнь, состояло в том, что сам министр культуры Индии по дружеской просьбе советского посла во время какого-то приема сам лично поговорил с одним из великих мастеров йоги, и тот согласился принять и посмотреть русского мальчика.

Когда Вите сказали, что завтра его отвезут к мастеру йоги, мальчик не смог спать всю ночь, впадая в некое кратковременное забытье, в котором парили над землей в позе лотоса молчаливые и суровые йоги. Наутро в сопровождении двух переводчиков и охраны на большой посольской машине его отвезли в назначенное место, где их ждал проводник, который и привел к мастеру.

Сухой, аскетичный человек, с глазами мудреца, повидавшего все на свете, сидел на тростниковом коврике и жестом велел Вите сесть рядом с ним. А когда мальчик устроился рядом, скрестив ноги, тот долго молча всматривался в его лицо и глаза, а потом неожиданно улыбнулся и сказал что-то на непонятном языке. И индус-переводчик перевел:

– Мастер покажет тебе направление, в котором следует двигаться, и расскажет, что необходимо тебе, и покажет асаны. Только ты должен учить хинди и желательно санскрит.

– Я выучу! – зачарованно глядя на мастера, твердо пообещал Виктор.

Обещание свое полностью он выполнил гораздо позже. А тогда стал изучать язык хинди, на котором говорит большая часть индусов, на дополнительных добровольных уроках в школе, отдельно с преподавателем, ну и самостоятельно.

Тогда же ему и объяснил учитель-индус, что санскрит – это древнейший язык, считающийся сейчас мертвым, на основании которого возникли многие языки Индии, и не только. Это сложный язык с непростой грамматикой, как бы собранной из древнейших языков, само слово «санскрит» обозначает «обработанный, совершенный». На санскрите запечатлевались древнейшие памятники, возраст которых достигает четырех тысяч лет. На нем с помощью Девангари, собственно, письменности санскрита, записаны многие памятники культуры. Например, все мантры, то есть молитвы, обращения к богу…

Учитель еще много чего объяснял, а мастер сказал Виктору, что ему необходимо прочесть и познать «Йога-сутру» Патанджали, а потом ознакомиться и с другими писаниями индуизма, чтобы понять и осмыслить йогу. А этих писаний, между нами, горы. И все далеко не просты в изучении – каждый определенная философия и знания, порой такие, что голову сломаешь.

И вот с этого момента началось глубокое погружение Вити в иную жизнь. Совсем иную. Йогой он занимался каждый день, уточним: ее составной частью, физической – выполнял определенные позы-упражнения, в йоге называющиеся асаны. Но и медитировать пробовал, как мастер наставлял. Хотя наставлял – не совсем точное определение того, как проходили их встречи и занятия, это нечто иное, более глубокое.

Вскоре в посольстве все привыкли к занятиям мальчика и тому, что он постоянно учится и расспрашивает индусов, работающих в посольстве, про их быт, жизнь, нравы и устои.

Пять лет Виктор прожил с мамой и отцом в Индии, занимаясь с невероятным упорством и настойчивостью как общеобразовательными науками, так йогой и штудированием старинных писаний индийского эпоса.

Так и окончил школу при посольстве. Медаль золотую не получил, но пятибалльный аттестат, всего с двумя четверками, заработал.

Витя с мамой вернулся в Союз, поскольку ему надо было поступать в институт, а Марк Александрович получил новое назначение.

Институт Виктор не выбирал, давно и четко зная, что поступать будет только в МГУ в ИСАА – Институт стран Азии и Африки на факультет индийской филологии, куда и был зачислен без каких-либо препонов и трудностей.

Учеба давалась ему не то что легко, а как естественное радостное дыхание жизни. Парень усиленно занимался йогой, штудировал и изучал первоисточники индийской культуры и эпоса, языки, взяв еще и факультативное изучение маратхи, кашмирского, пенджати, непальского.

Он весь погрузился в индийскую культуру, жизнь, философию и по окончании института поступил, а скорее просто перешел в аспирантуру, где продолжил изучение и уже научную деятельность.

Его занятия йогой становились все серьезней и глубже, и Виктор постарался узнать все, что имелось в нашей стране по этому вопросу.

А имелось мало. Совсем.

В те годы никто запрет на йогу как культовое занятие еще не отменял. В семидесятом году вышел фильм «Индийские йоги – кто они?», который консультировал Бродов Василий Васильевич, один из пропагандистов и последователей йоги, который за эти практики еще в шестидесятых был сослан в Йошкар-Олу. Нашлось несколько статей в научно-популярных журналах, немного людей в стране, увлекающихся йогой. Да и все, пожалуй.

В двадцать пять Виктор защитил кандидатскую диссертацию и по протекции Марка Александровича уехал работать в Индию в качестве специалиста по индийской культуре и индийским языкам и диалектам.

Работа оказалась интересной, хоть и трудной. Пришлось много разъезжать по стране с представителями Советского Союза, участвовать в многочисленных переговорах.

Дороги в Индии – это нечто необъяснимое, и ездить по ним тяжело, зачастую просто опасно.

Но Виктор чувствовал себя счастливым!

Это была его страна, его любовь – он дышал жизнью Индии, и его сердце билось в одном ритме с ней!

Виктор нашел еще одного великого мастера и обратился к нему с просьбой принять в ученики, тот согласился. Начался еще один виток постижения йоги на более высоком уровне понимания этой философии и образа жизни и мышления.

Но случилась большая фигня в этой благостной пасторали его жизни – через четыре года Виктора отозвали из страны, предъявив обвинение в слишком тесных контактах с местным населением и интимных отношениях с индуской. Ну, что было, то было – Джая окончила в Союзе Институт дружбы народов и работала в посольстве Союза одной из переводчиц. Симпатии оказались взаимными, и как они ни скрывались, но наши спецслужбы зря хлеб не ели по тем временам, да и что там скроешь особо-то.

Марку Александровичу удалось замять скандал, и Виктор вновь вернулся в Москву преподавать в родном институте на своей кафедре.

Посовещавшись с отцом, он обратился к ректору института с просьбой проводить занятия по йоге для студентов кафедры и заинтересованных лиц, поскольку она является одной из важных составляющих индийской истории, культуры и эпоса. Факультативно, так сказать.

Ректор прямого согласия не дал, пообещав подумать, и первыми заинтересованными в данной инициативе лицами стали сотрудники КГБ, с которыми он и совещался по данному вопросу. Для начала Шумского пригласили на собеседование в известное всей стране здание.

И ничего. Беседа с неким гражданином в партикулярном костюме прошла вполне продуктивно, содержательно даже. В результате было принято решение курсы йоги разрешить, но несколько товарищей сотрудников КГБ также будут входить в его группу.

Никаких духовных противоречий для себя он в этом решении не нашел – учить так учить, какая разница кого.

Но оказалось, что желающих поучиться йоге набралось такое количество, что Шумской физически не мог бы их всех взять даже в две группы. Пришлось провести определенный отбор кандидатов по физическим и психологическим параметрам.

Сформировали две группы по десять человек, и занятия начались. Через три года Виктор с блеском защитил докторскую диссертацию, непонятно как и где изыскав для ее написания время – преподавание основных предметов, научная работа, личные занятие йогой, скрытые от посторонних глаз, и занятие с группами.

Однажды, где-то через пару месяцев после защиты, один из его учеников, что посещал занятия по йоге, тайно провел в зал, где проходили их тренировки, девушку, с которой недавно познакомился и за которой ухаживал. Похвастаться, понятное дело, порисоваться, к тому же ей было ужасно любопытно, чем это он занимается.

Вот и привел, выписал пропуск посетителя для входа в институт, провел через черный ход в зал и усадил с краю на скамейку за спиной учителя.

Звали девочку Леночка по фамилии Сиротина, было ей семнадцать лет, и она только-только поступила в иняз Мориса Тореза, где изучала английский и французский языки.

И с первой секунды, как только увидела вошедшего в зал Виктора Марковича, Леночка совершенно неподвижно просидела все занятие, неотрывно глядя только на него. А когда занятие закончилось, она, не обратив никакого внимания на подошедшего к ней парня, как завороженная приблизилась к Шумскому и попросила умоляющим голосом:

– Пожалуйста, возьмите меня заниматься! – и смотрела на него расширившимися от восторга глазами.

– Вам так нравится йога? – удивился он такому горячему рвению незнакомой девушки.

– Нет, – призналась она. – Мне нравитесь вы. Вернее, я не смогу жить, если не буду видеть вас.

Честно говоря, даже сильно продвинутый в искусстве сохранять внутреннее равновесие и спокойствие, Шумской оторопел от столь прямолинейного заявления, сделанного со всей искренностью и эмоциональностью, не оставлявших места для расчетливости и иных примитивных побуждений.

И он, чтобы как-то успокоить девочку, готовую уже расплакаться от собственного поведения и переполнявших ее эмоций и чувств, предложил ей пойти вместе в кафе, посидеть и за чашкой кофе или чая обсудить, что ей там привиделось и напридумывалось.

Через три месяца они поженились. Ей семнадцать, ему тридцать два – пятнадцать лет разницы. Марк Александрович остался крайне недоволен этим браком. Ну еще бы!

На дворе глубокие застойные времена, восемьдесят пятый год, элита страны живет обособленно своими кланами-связями, своим контингентом и старается с простым населением не перемешиваться, усиливаясь, укрепляясь и обрастая за счет браков детей еще большими связями и влиянием. Простая девушка из Астрахани с простецкой дальше некуда родней, спасибо не из колхоза глухого, а ведь уже давно присмотрена в невесты дочь министра, внучка известного маршала Союза.

К тому времени с помощью Марка Александровича, личных связей и накопленных средств Виктор уже жил отдельно в трехкомнатной квартире недалеко от центра Москвы, так что невестку неугодную приводить в родительский дом не пришлось.

Ругаться не ругались, связи родственные не разрывали, но отец с сыном практически перестали разговаривать, и все общение теперь происходило через маму Жанну Игнатьевну.

Через год, в восемьдесят шестом, родилась у молодых дочь Алиса, которая стала неким мостиком для возобновления отношений отца с сыном и объектом, примиряющим Марка Александровича с образом жизни Виктора. А не совпадали отец с сыном кардинально.

Быт и вся частная жизнь Виктора Марковича была отражением любви его души к Индии. Он являлся убежденным вегетарианцем, в доме готовили исключительно блюда индийской традиционной кухни. Специи и другие продукты Шумской доставал через индийское посольство в Москве, имея вполне официальные рабочие связи с его представителями.

Убранство квартиры, уклад жизни, одежда, которую носила семья исключительно дома, не будем забывать, что на дворе устойчивый пока еще социализм и на улице особо в сари или мужской курте с шальварами не пощеголяешь, – словом, вся жизнь Шумского, а с ним и жены с дочкой проистекала в рамках индийской культуры, эпоса и быта.

Естественно, что данный факт никак не мог радовать чиновника и старого аппаратчика такого уровня, как Марк Александрович, но с этим аспектом жизни сына его хоть как-то примиряли докторское звание последнего, его признанный авторитет специалиста в области индийской культуры и даже поощрение его занятий йогой органами безопасности. Зато отца совершенно не устраивала молодая жена Виктора, не понимавшая тонкостей жизни людей «из обоймы» госаппарата и неписаные правила быта их семей.

Но тут родилась Алиса, сумевшая своим появлением примирить сурового деда с сыном и ставшая поводом к возобновлению их общения.

С первой же минуты ее рождения было понятно, что этого ребенка ждет необыкновенная жизнь, нисколько не похожая на жизнь ее сверстников.

К своим пяти годам Алиска уже делала несколько асан йоги, понимала и могла лепетать, помимо русского, на хинди, знала множество мантр на санскрите, лихо умела заворачиваться и носить сари и с удовольствием уплетала остро приправленные индийские блюда.

В девяносто втором году, после развала Союза, Виктору Марковичу предложили преподавать по контракту в индийском университете, на что он сразу же согласился.

Но тут Жанна Игнатьевна поставила вопрос о любимой внучке Алисе ребром – не отпускать с родителями, и все! Аргумент простой – девочке шесть лет, через год в школу, а у Виктора контракт на пять лет. Ну, не в индийской же школе ребенок будет учиться, в самом-то деле!

Виктор Маркович согласился, но с одним условием: Алиса продолжит заниматься йогой, для чего он лично договорился с мастером и присутствовал на нескольких занятиях, чтобы удостовериться, что учитель не навредит ребенку, а действительно станет ее развивать.

– И что, твоя мама вот так легко оставила тебя на несколько лет? – спросил удивленно Красноярцев.

За время, пока шел рассказ, они успели медленно прогуляться по самой длинной улице поселка, перейти по тропинке большой луг и выйти к речке. Тут оба сели на ствол дерева, лежавший на живописной поляне, с которой открывался прекрасный вид на противоположный высокий берег и лес, полосой темневший вдали.

День потихоньку уступал место вечеру, отдыхающих на небольшом пляжике у воды становилось все меньше, лишь вездесущие мальчишки небольшой стайкой плескались в воде, над которой далеко окрест разносились их звонкие голоса и счастливый смех.

– Мама… – выдохнула с нажимом Алиса и посмотрела задумчиво на мальчишек, затеявших какую-то шумную игру в реке, – мама – это особая тема.

– Что, сложные отношения? – помог ей вопросом Алексей.

– Да нет, – протянула она. – Скорее наоборот: очень ясные и понятные, без подтекстов и надуманных эмоций. – И, продолжая следить за резвящимися в воде мальчишками, постаралась объяснить: – Для мамы весь мир составлял ее муж. Папа – есть центр ее мироздания, ее вселенной, это светоч, непререкаемый авторитет и смысл ее жизни, нечто вроде Первого после Бога. Он для нее и Высшая инстанция, и отец, и муж, и наставник, и защитник в одном лице. Альфа и омега ее жизни. У нее приоритеты расставлены очень просто и четко: Муж, с большой буквы, за ним, на некотором отдалении, находится дочь, а уж за мной располагается и она сама. Чтобы понять иерархию ее ценностей, достаточно посмотреть наши совместные обеды. Первым еду мама всегда подаст папе, причем выберет лучшие, самые красивые и вкусные кусочки и составит определенную композицию на тарелке, презентацию, как говорят в ресторанном бизнесе. Поставит перед ним и поцелует его. Глаза закроет, постоит так пару секунд, прижавшись к нему, а потом словно очнется и примется хлопотать дальше. Вторую тарелку она поставит передо мной, с презентацией попроще, и только после этого поставит еду себе, сядет сама за стол. Собственно, как и завещано в «Ведах»: муж есть первый и единственный родственник жены, кровь ее и жизнь, а все остальные люди, даже дети, второстепенно – приходящие-уходящие. Нет, это не рабское, болезненное обожание, до полного растворения и потери себя – ни в коем случае, мама очень умный, целостный и глубокий человек, просто это такая своеобразная сильная любовь.

– Необычно как-то, – заметил Красноярцев и, подумав, хмыкнул: – Хотя о такой преданности, почитании и женской безоговорочной любви тайно мечтает каждый нормальный мужик.

– Видишь ли, – повернулась к нему Алиса и усмехнулась, – моего отца уж точно нельзя назвать обыкновенным мужчиной. Папа совершенно уникальная, неординарная личность. К тому же я уверена: для того чтобы тебя так любили, нужно самому быть сильным и ярким. Это, кстати, элементарный закон работы и обмена энергий: чем больше человек способен аккумулировать в себе, накапливать энергии и транслировать ее в мир, отдавая другим, тем более мощный поток притяжения он производит. К такому типу относятся все без исключения гениальные личности: как герои, так и злодеи мирового масштаба, поэтому-то они и притягивают к себе с неодолимой силой других людей, вызывая в них сильнейшие чувства как любви, так и ненависти, отторжения. В индийском эпосе, в частности, в тех же «Ведах» и в «Махабхарате» и «Упанишадах» и во многих иных известных источниках, о процессе работы с энергиями написано много.

– То есть твой папа из разряда таких гениальных личностей? – уточнил Алексей.

– Думаю, да, – кивнула Алиса. – Может, и не мирового уровня, но где-то очень близко, как мне кажется. И мама его решения принимает безоговорочно. Тут еще дело в том, что своего отца она практически не знала. Бабушка родила ее в восемнадцать лет, а дед после свадьбы сразу ушел в армию. А когда вернулся, они развелись, и через несколько лет у каждого образовалась новая семья. Моя мама с отчимом сразу же не нашли общий язык и ужасно конфликтовали все годы, что жили вместе. В этой семье родилось еще двое детей, и мама оказалась там на правах вечной няньки и помощницы по хозяйству. А деться некуда было: у родного отца своя семья и тоже дети. В общем, ее конфликт с отчимом только разрастался, и тогда она решила во что бы то ни стало уйти из дома. Хорошо, что путь выбрала правильный: училась отлично, получила серебряную медаль и поехала поступать в Москву. И спасибо, что родители не отказали ей в этом желании, а спонсировали учебу в Москве. Думаю, бабушка просто обрадовалась, что можно отправить дочь подальше. Кстати, я с семьей мамы никогда не виделась и в Астрахани не бывала. Так получилось. Ну а в Москве мама сразу же встретила папу. И он для нее стал не просто мужем, а воплощением всех ее детских и девичьих грез и даже больше того. Поэтому она слушает его как наставника, проводника, самого главного человека в своей жизни, впрочем, у них никогда не возникало противоречий, хотя повторюсь: мама сильная личность и имеет свое мнение, просто оно всегда совпадает с папиным. Так было и тогда, когда они уезжали. Папа решил, что я, когда вырасту, должна сама выбирать, где мне жить: в европеизированном мире или в азиатском. Где мне будет комфортней. Поэтому я приняла решение, что получу образование в России.

Родители уехали, и Алиса осталась с бабушкой и дедушкой.

Для шестилетней девочки жизнь со старшими Шумскими оказалась непростым испытанием и первое время стала просто мучением для всех троих.

Ну, начнем с того, что Алиса привыкла к совершенно иному укладу жизни, распорядку, к занятиям и царящей в доме атмосфере. У них с родителями в семье все происходило размеренно, спокойно и по определенным правилам.

Алису не отдали в садик, а воспитывали дома. Папа уходил на работу, мама оставалась с девочкой, и у них имелось множество занятий – мама медитировала, Алиска не мешала, а играла рядом в свою медитацию, совместная йога с мамой и приготовление еды, хозяйские хлопоты тоже вдвоем, под неспешные напевы матр, прогулки по два часа в день в любую погоду, потом они играли в развивающие игры. Вечером возвращался папа, они ужинали втроем, и Алиса уходила играть в свою комнату, а мама училась под руководством папы. И все это в атмосфере индийского антуража квартиры и всей их жизни – без суеты и спешки, в своем гармоничном мире.

И тут вдруг совершенно иная жизнь!

То есть кардинально иная! Кроме одного пункта – дедушка Марк, так же как и папа, уезжал утром на работу и так же много работал, часто и по выходным.

А все остальное! Алиса с мамой были скорее как подружки: делали все вместе, смеялись постоянно, уроки Алисы проводили как игры, занимались домашними делами, а бабушка все-таки была бабушкой в привычном понимании общества и правил того времени. То есть типичные отношения: я старший и главный, ты маленький и подчиненный, и руководила Алисой, поучала и наставляла безапелляционным тоном.

И еще смотрела телевизор и внучку призывала смотреть мультики. А вот этой ерундой в семье Алисы не баловались совершенно. То есть телевизор у них имелся в доме, но скорее как предмет мебели, включали его крайне редко, в основном только тогда, когда приходили гости.

Алисе было так тяжело вписываться в эту новую непонятную ей жизнь с ее жесткими законами и правилами, совершенно девочке непонятными, она часто плакала и пыталась, как могла, на доступном ей уровне и языке объяснять бабушке Жанне Игнатьевне, что ей не нравится, отчего ей плохо и почему она капризничает.

Да и с дедушкой общение не заладилось. Папа, хоть строгий и требовательный во всем, что касалось уроков и обучения, не перегружал занятиями, и строгость эту девочка не особо чувствовала на себе. А вот в жизни Виктор Маркович не запрещал дочери практически ничего – она вольна была выражать себя, как ей заблагорассудится, он лишь направлял ее энергию в безопасное русло и многое рассказывал, объяснял, показывал. Большую часть времени, когда папа был дома, Алиска проводила у него на руках, плечах и коленях, бесконечно что-то рассказывая и задавая тысячу вопросов, а он только улыбался загадочно и терпеливо отвечал на все ее «почему и отчего».

А тут дед.

Строгий, закрытый, всегда на определенной дистанции ото всех. Хотя внучку он любил беззаветно и баловал, но так же, как и бабушка, был убежденным приверженцем традиционного воспитания и отношения с детьми. И так он скрепя сердце согласился на эту ее йогу, и никаких иных уступок ждать от него не приходилось.

Так что пришлось маленькой Алиске перестраиваться на жизнь совсем в иных условиях. Тяжело ей было. Но папа звонил регулярно и долго разговаривал с ней по телефону, объяснял что-то, понятное только им двоим, и постепенно Алиса адаптировалась, привыкла к новой жизни.

Да тут взяли и свалились иные перемены. Откуда не ждали.

Алиса как раз пошла в школу, в первый класс, а месяца через два Марк Александрович… объявил жене, что хочет развестись.

Вот такой поворот! Старый партиец, аппаратчик с определенными строгими устоями и правилами жизни чиновников высшего звена, и вдруг развестись! Это в шестьдесят-то лет!

А на дворе девяносто третий год, очередной переворот. Вот и в их отдельно взятой семье случилась революция с переворотами, потому как Марк Александрович не просто хотел развестись, а жениться на другой женщине, на тридцать лет его моложе, своей новой помощнице по работе.

И знаете что?

Жанна Игнатьевна его отпустила со спокойной душой, даже сама вещи аккуратно складывала и паковала и помогала деду переезжать на новое место, пока на съемную квартиру. А потому что претензий никаких к мужу не имела и, самое главное, – не имела никаких ожиданий и иллюзий по поводу их дальнейшей совместной жизни.

И не упрекала, не обвиняла ни в чем, а ровно наоборот, всегда с уважением говорила о бывшем муже, подчеркивала, что благодарна ему.

А все потому, что они с Марком Александровичем давно перестали быть близкими людьми, делить радости-горести и быт пополам. У него своя жизнь, настолько насыщенная трудностями новых правил игры, диктуемых переменами в стране, интригами и борьбой за свое место, что он практически и дома-то не бывал. А когда приезжал, то, чтобы что-то рассказывать, объяснять и делиться с женой своими служебными проблемами и делами, у него уже никаких душевных и физических сил не оставалось, да и желания тоже.

А Жанна Игнатьевна в это время жила своей жизнью – занятая внучкой и своим новым увлечением, вы не поверите – йогой, которую открыла неожиданно для себя, когда водила Алису к ее учителю. И что вы думаете – бабушка поговорила с сыном по телефону, посоветовалась, выслушала все его наставления, а Виктор Маркович в свою очередь перезвонил инструктору, у которого занималась Алиса, договорился с ним, и Жанна Игнатьевна начала заниматься вместе с внучкой. А заодно заинтересовалась увлечением всей жизни сына – самой Индией и ее древней культурой и эпосом.

Так и получилось, что в одном доме, под одной крышей, жили два человека, переставшие быть интересными друг другу, все больше и больше отдаляясь и расходясь своими жизнями в разных направлениях.

Марк Александрович оставил жене все имущество – квартиру на Фрунзенской набережной, машину – и продолжал полностью содержать, никак не ущемив и не обидев материально.

И вот что удивительно – после развода и переезда деда, когда все более-менее устаканилось и вошло в новое житейское русло, все потекло новым чередом. Отношения Марка Александровича и Жанны Игнатьевны изменились, став намного лучше и душевней прежних, они и виделись чаще, когда дед приезжал пообщаться с внучкой.

Вот такая удивительная метаморфоза. Бывает и так.

И что самое поразительное – начали изменяться отношения Алисы с бабушкой! После развода Жанна Игнатьевна как-то расслабилась внутренне, отпустила себя, что ли, стала более спокойной, более живой, и с внучкой у них постепенно отношения перерастали в более дружеские.

В девяносто восьмом году, когда Алисе исполнилось двенадцать лет, вернулись родители из Индии, и она тут же переехала от бабушки домой. Пришлось ей заново привыкать теперь уже к укладу позабытой прошлой жизни. Понятное дело, что все изменилось за эти шесть лет, и этот самый уклад жизни тоже.

Папа больше не вернулся в институт, а открыл частный Центр индийской культуры в сотрудничестве с индийским посольством, а в нем школу йоги нескольких ступеней – от начинающих до продвинутых. Мама работала вместе с ним в центре. Алиса же училась в школе, а все свободное время проводила там же, в центре, занимаясь йогой и работая вместе с персоналом. И совсем неудивительно, что в центр пришла и Жанна Игнатьевна.

Алисе нравилась ее новая жизнь: и то, что она снова с мамой и папой, и то, что бабушка так изменилась, и занятия в центре.

Но, увы, все хорошее имеет одно неприятное свойство – быстро заканчивается.

Через три года, когда Алисе исполнилось пятнадцать, родители собрались переехать в Индию насовсем. Виктору Марковичу поступило интересное предложение от его индийских партнеров – приобрести на острове Гоа небольшой туристический комплекс зданий в дорогой и престижной южной части острова, где расположены самые лучшие пляжи, лучшие курорты, самые дорогие отели и где отдыхают в основном богатые европейцы. Предложили за очень хорошую цену, сниженную потому, что владельцу срочно требовалось продать недвижимость.

Виктор Маркович слетал на Гоа, посмотрел комплекс и решил, что пора снова менять жизнь и перебираться в любимую страну.

И тут бабушка Жанна Игнатьевна поразила всех, высказав желание уехать вместе с сыном и невесткой. Дело в том, что за эти три года она не только всерьез увлеклась всем индийским, и йогой в том числе, но впервые по-настоящему поняла своего сына, прониклась истинным уважением к нему и даже где-то преклонением перед его мощной личностью. И как-то само собой у нее случился роман с одним из преподавателей йоги из центра – шестидесятилетним Максимом Павловичем, человеком неординарным и ярким, к тому же йогом с большим стажем, который также изъявил желание следовать за Виктором Марковичем на Гоа.

– А как же я? – растерянно спросила Алиса у отца.

– А ты останешься здесь, – спокойно ответил ей Виктор Маркович.

Посадил рядом с собой, обнял, погладил по голове и объяснил, как она будет тут жить без них.

– Ты сильная личность и очень разумная девочка, способная справиться самостоятельно со всеми трудностями. Ты прекрасная хозяйка и последние два года ведешь весь наш дом и быт, уж с этим ты точно управишься. А что касается окружающих, то им знать не обязательно, что мы переселились в Индию, врать не надо, просто говори всем, что мы уехали работать, это будет правдой.

К ним подсела мама и тоже погладила дочь по голове, взяла ее ладошки в свои руки и успокоила, мягко и чуть грустно улыбаясь:

– Милая, ты была старше и мудрее меня еще в свои пять лет. Ты прекрасно справляешься с жизнью, просто будь внимательна и аккуратна с людьми, всегда сначала пытайся разобраться, что за человек, и только потом решай, пускать ли его в свой круг общения и в свою жизнь. Мы всегда на связи и в любой момент готовы помочь. К тому же дедушка остается за тобой присматривать.

Они уехали. Марк Александрович и на самом деле присматривал за внучкой издалека, но зорко: звонил регулярно, и в гости к нему и его новой жене Алиса ездила каждую неделю на старую квартиру на Фрунзенской, куда они перебрались после отъезда бабушки. Но, как ни странно, дед не вмешивался в ее жизнь, не наставлял, чтобы она переехала к ним, и не учил, как нужно правильно жить и что ей следует делать. Видимо, и он считал внучку вполне самостоятельной.

– Нет, – покачал, не соглашаясь, головой Красноярцев. – Если честно, я этого понять не могу. Вот так оставить пятнадцатилетнюю девчонку одну! Ты же малолетка была, подросток, могла натворить черт-те что и вляпаться во что угодно!

– Не могла, – усмехнулась его горячности Алиса.

Вечер тихо догорал, уступая место мягко наступающим сумеркам, и Алиса с Алексеем медленно брели, возвращаясь к дому.

– Мама права: у меня всегда было иное восприятие жизни, чем у сверстников. Меня мало интересовало то, что занимало всю их жизнь и было для них суперважным, трендовым и модным, то, что считалось продвинутым. И я никогда не чувствовала своей неполноценности, потому мне не требовалось самоутверждение в социуме и желание ему соответствовать, выпендриться как-то по-особенному и понравиться всем. Я не берусь разбираться в причинах такого поведения и ощущения себя в жизни, скорее всего, это потому, что с детства я росла по иным законам, чем все, да это и не важно.

– Еще опасней, что ты от других отличалась: дети жестоки до безрассудства, они ненавидят и изводят тех, кто выделяется из их массы и не соответствует их законам! Могла наполучать еще больше именно за это! – кипятился Красноярцев.

– А я от них и не отличалась, – рассмеялась звонко Алиса. – Я всех обманывала не обманывая.

– Это как?

– Когда мы только начали учиться в первом классе, – принялась объяснять она, – у нас как-то проводили урок, на котором детям предложили рассказать про свою семью. Ну, кто у них родители, кем работают, есть ли сестры и братья, бабушки с дедушками. Ну я по детской непосредственности и сказала, что папа у меня работает в Индии и он йог. Одноклассники вместе с учительницей меня обсмеяли, и дети принялись дразнить «йогшей». «Эй, йогша!» – кричали они мне. Я пришла домой и пожаловалась бабушке. А она меня научила, что если тебе кто-то задает вопрос, а ты на него не хочешь отвечать, то надо человека отвлечь, чтобы он вообще забыл, о чем спрашивал. А чем лучше всего отвлечь человека? – спросила она интригующе у Красноярцева.

– Ну, не знаю, – задумался он, – развеселить, наверное?

– Это само собой, – махнула рукой Алиса. – Но есть одна беспроигрышная тема, всегда интересная человеку: он сам. Отвлеки его: ой, у тебя тут ниточка на плече, или какие у тебя красивые… что угодно от одежды до глаз небесной чистоты. Или спроси встречно: «Слушай, а ты почему так хорошо сегодня выглядишь?»

Скажи ему что-то хорошее, похвали. Самое лучшее – это сказать человеку то, что он хочет услышать: толстому, что он похудел, некрасивому, что у него есть нечто особенное, и так далее. А вот потом уж человека надо насмешить, чтобы он окончательно забыл предмет своего интереса к тебе. И я стала учиться шутить. Я и так-то была хохотушка-веселушка, мы с родителями постоянно смеялись и шутили, особенно с мамой. А тут в семь лет специально начала учить детские анекдоты и шутки всякие, розыгрыши и оттачивала умение быстро отвечать с юмором в любой ситуации. Именно тогда я сделала для себя главное открытие: рассказывать что-то о себе и о своей семье, делиться с людьми откровениями о личной жизни – себе дороже. Любая информация, изложенная человеком со злым умыслом, может сыграть против него же. Ну а потом я привыкла к такому, скажем так, камуфляжу житейскому. И к пятнадцати годам была самой востребованной девочкой в классе, да и в школе – балаганила бесконечно.

Она шутила не задумываясь. Шутки, комичные цитаты и анекдоты сыпались из нее, стоило Алисе открыть рот. Ее уважали ученики, искали с ней дружбы и зазывали в свои компании, ее уважали и любили преподаватели, она участвовала в различных школьных постановках, капустниках и общественных занятиях. При этом умудрялась замечательно учиться, успевала делать все уроки, продолжала заниматься йогой и помогать в бывшем отцовском центре, который он продал знакомому индусу.

И все окружающие, в том числе и бдительные соседи по дому, директор и преподаватели Алисиной школы, пребывали в иллюзорной уверенности, что все про эту девочку и ее семью знают и она вся такая открытая и понятная, как на ладони.

И никто даже предположить не мог, что Алиса живет одна.

В самом прямом смысле.

– Это замечательно, конечно, – строго произнес Красноярцев, – что у тебя дар особый и образ мышления ироничный. Но я все равно не понимаю, как твои родители решились оставить ребенка одного, незащищенного и неприсмотренного! Не понимаю, и все! К тому же девочку! Любой аферист или педофил какой-нибудь мог воспользоваться твоей беззащитностью! Это просто ё-мое какое-то, да и только!

– А я была защищена, – возразила Алиса и так же спокойно заметила: – Ты калитку-то открой.

Ярый так разволновался, разнервничался почему-то из-за той далекой одинокой девчонки, что и не заметил, как они подошли к участку и давно уж стоят у калитки.

– Да, – раздраженно кивнул Алексей, открыл калитку, пропустил вперед Алису, зашел следом, запер калитку на замок и строго предупредил девушку: – Но мы не закончили разговор.

– Давай чаю попьем, а потом и поговорим дальше, – предложила Алиса.

Что-то незримое витало вокруг них, нечто принадлежавшее только им двоим и окутывающее, как тогда в кафе, в незримый кокон, такое, что домашние уловили этот необъяснимый флер и постарались не мешать Алексею с Алисой.

Мальчишки были заняты собиранием конструктора, который в числе прочих подарков привез Красноярцев. Мишаня лишь выскочил из комнаты Темки, пообнимался с дядькой, удостоверившись, что все дома и в его маленьком мире все в порядке, торопливо рассказал о конструкторе и убежал обратно.

Старшее население собралось в гостиной на диване и смотрело какой-то исторический фильм. Зоечка, увидев их, подскочила, засуетилась было заботой, но Алиса ее остановила:

– Сиди смотри кино, мы сами прекрасно справимся.

– Да? – уточнила Зоечка, внимательно посмотрев на них, и тут же согласилась, что-то такое рассмотрев для себя очевидное. – Ну, хорошо. Там на кухне на столе всякие сладости, мед и пирожки постные, салфеткой все накрыто, вас дожидалось. Разберетесь!

– Разберемся, разберемся! – уверила ее Алиса и предупредила: – Мы на веранде сядем, чайку попьем.

Травяной чай пах совершенно замечательно, идеально вписываясь в загородную летнюю жизнь, а разогретые на сковороде пирожки и необыкновенно душистый мед, разлитый по хрустальным розеточкам, дополняли своими ароматами картину этой дачной благости. Алиса с Алексеем пили душистый чай и угощались закусками, обмениваясь краткими замечаниями и наблюдая, как сумерки уступают место ночи. Налили по третьей чашке янтарного напитка, и только тогда Красноярцев напомнил про их прерванный разговор:

– Мы остановились на том, что ты утверждаешь, будто была защищена, когда осталась одна.

– Так оно и было, – уверила Алиса. Медленно отпила несколько глотков чаю, поглядывая в сгущающуюся на участке темноту, в которой растворялись контуры деревьев, и приступила к пояснению: – Меня оберегал дед, который к тому времени работал в солидном полугосударственном бизнесе и имел серьезную службу безопасности, способную защитить меня от чего угодно. Но это не столь важно. Главное – у меня был папа. – Она поставила чашку на блюдце, посмотрела на Красноярцева и снова перевела взгляд за окно. – С самого моего рождения у нас с папой возникла особая связь. На любом расстоянии он всегда знает, что со мной происходит, как я себя чувствую, и всегда заранее предугадывает, какие неприятности, трудности или тяжелые проблемы мне грозят. И всегда старается их предупредить.

– Как? – скептически поинтересовался Красноярцев.

– Раньше просто звонил, теперь и звонит, и по скайпу выходит и предупреждает, что, например, есть большая вероятность того, что завтра у меня вероятны проблемы, скажем, с деньгами. Что означает: либо могут что-нибудь украсть, или обманут как-то. И советует в такой день вообще из дома не выходить, дверь никому не открывать, сиди лучше, медитируй, делай асаны, учи язык и занимайся.

– И откуда тебе было знать, не ошибся ли он, если ты так и сидела дома по его совету? – разбирался все так же недовольно Алексей.

– Методом научно-экспериментального тыка, – рассмеялась Алиса. – Несколько раз в детстве я так и проверяла: а вот не меняла свой распорядок дня, невзирая на его предупреждения.

– И что?

– И обязательно случалось что-нибудь такое, о чем он говорил.

– Это простое программирование сознания, – не согласился Ярый.

– Ну да, – усмехнулась она. – Особенно когда он говорит: никакого транспорта, кроме метро, ходи сегодня везде пешком, а я наперекор в виде проверки его предсказания сажусь в троллейбус, и в него врезается грузовик, именно с той стороны и в то место, где я сидела пару секунд назад и подскочила неизвестно почему. Что-то заставило встать, какое-то внутреннее странное чувство. А от кресла, на котором я сидела, ничего не осталось, и все пассажиры, что находились на той стороне, получили травмы и ранения.

– Это совпадение, – не сдавался в своем скепсисе мужчина.

– Ну да, – снова повторила она и улыбнулась. – Я не собираюсь спорить и что-то доказывать. Папа меня оберегает, спасал не один раз, и меня не волнует ничье мнение по этому поводу.

– Извини. Наверное, я не прав, – вдруг извинился Красноярцев, – просто меня возмутило, что взрослые люди оставили подростка одного.

– Знаешь, – посмотрела она на него, – чтобы понять то, о чем я говорю, надо знать моего отца. Он не подпадает ни под какие привычные социальные стереотипы и правила, ни под какие общепринятые установки и законы. Это выдающаяся личность, которую не понять человеку с обычным мышлением. И это без всякого преувеличения. Просто те знания, которыми он обладает, те способности и возможности, которые он открыл и развил в себе, и то, чем он занимается, недоступны пониманию обывателя.

– Ну что, – снова включил свой скепсис Красноярцев, – левитирует, что ли?

– А я не знаю, – посмотрела на него Алиса, загадочно улыбнувшись одним уголком губ. – Вполне возможно, что да. Он своих способностей не демонстрирует. Тот уровень просветления, которого достиг отец, уже давно нивелировал нужность кому-то что-то доказывать, демонстрировать и объяснять, все это из области человеческого эго, то есть низких вибраций, а он уже давно существует в иных вибрациях и энергиях. Поэтому, что он умеет на самом деле, можно только догадываться. Но останавливать сердце и дыхание и полностью прекращать метаболизм в организме он может и практикует это как очистительную практику для ума и тела. Обычную для него.

– Ты серьезно? – оторопел Красноярцев.

– Абсолютно, – подтвердила Алиса.

– Ни хрена себе! – покачал недоверчиво головой Алексей и переспросил: – Нет, ты не шутишь?

– Нет. Он действительно это умеет, и я лично несколько раз присутствовала при этом.

– О-бал-деть! – потрясенно, по слогам произнес Красноярцев и вдруг…

Алиса даже уловила то мгновение, когда у него в глазах сверкнула некая мысль. И реально видела, как эта мысль моментально сформировалась в творческий замысел, и мужчина, вдохновившись буквально через минуту моментального осмысления, весь тут же загоревшись, преобразившись, возбужденно спросил:

– А как бы с ним познакомиться?

– Фильм хочешь снять? – усмехнулась Алиса.

– Да! – подтвердил он, улыбаясь и кивнув. – Может получиться очень круто. Про Индию, про йогов, про твоего отца с его удивительной историей. Так что, познакомишь?

– Не мне решать, – остудила его Алиса. – Я передам папе твое пожелание. Но хочу предупредить сразу: если ты ожидаешь увидеть некого фанатичного отрешенного человека, погруженного в себя, заросшего бородой и волосами, с красной точкой на лбу, то ты сильно разочаруешься. Он выглядит совершенно по-европейски, разве что носит традиционную одежду индусов, но коротко стрижется и чисто бреется. У него вообще уникальный симбиоз европейскости, славянизма и индуской философии жизни.

– Тем интересней! – воодушевился еще больше Красноярцев и неожиданно спросил: – А почему, как ты думаешь, между вами возникла такая удивительная связь?

– Не знаю, – призналась Алиса. – Может, потому, что он ощущал себя отцом и вел себя как отец еще в момент моего зачатия? Знаешь, он, наверное, единственный отец в Союзе, который присутствовал при родах. И это в восемьдесят шестом году!

– И как ему это удалось? – любопытствовал Алексей, всерьез заинтересовавшись.

– Как в таких случаях все удается, заплатил, – улыбнулась она его повысившемуся интересу. – Просто в те времена никто и помыслить не мог, чтобы муж присутствовал во время родов.

Виктор Маркович хорошо зарабатывал. Всегда.

Преподавал в институте, консультировал много и по стране ездил в качестве консультанта, да и за курсы йоги ему платили. И когда работал в Индии, тоже очень получал прилично, даже больше, чем в Союзе.

Когда у мамы начались схватки, папа в это время читал лекцию студентам, и мама решила его не беспокоить, тем более они с ним заранее приготовились к родам, предусмотрев любую ситуацию, в том числе и такую.

В каком смысле готовились – отрабатывали специальные позы (асаны), помогавшие снимать боль при схватках маме, а ребенку занять правильное положение, а также определенные дыхательные практики, минимизирующие родовые боли и помогающие при родах.

Почувствовав первые схватки, Леночка тут же начала выполнять упражнения, а в перерывах между ними дышать. Так и прозанималась, пока не поняла, что уже вот-вот родит. Тогда она позвонила в институт, довела до сведения мужа, что рожает, и вызвала «Скорую помощь».

Папа на машине и «Скорая» с мамой приехали к роддому одновременно.

Виктор Маркович в панику не впадал, а был предельно собран, организован и продуманно прихватил с собой пачку денег, откладываемую именно на этот случай, потому что имел собственное представление о том, как именно должна рожать женщина, чтобы минимизировать этот процесс и испытывать как можно меньше боли, и четко знал, как помочь своей Леночке.

Платить он принялся сразу – докторам, акушеркам и медсестрам, для начала чтобы пустили в родовую, и еще раз им же, уже в родовой, чтобы позволили ему устроить жену так, как он считал нужным: подняв гораздо выше принятого спинку родового кресла, и самому помогать ей во время потуг. По большому счету Виктор Маркович сам руководил процессом родов, помогая Лене правильно дышать во время потуг. А когда дочь благополучно появилась на свет, заплатил еще раз, чтобы малышку не разлучали тут же с матерью, как принято было в те времена во всех роддомах, а сразу приложили ее к соску и дали ребеночку спокойно полежать на груди у Лены.

В результате действий Виктора Марковича Леночка, практически не испытывая боли, родила быстро и без каких-либо сложностей. Первые четыре часа, до самой ночи, они пробыли втроем, и Алиса лежала то на груди у мамы, то у папы на руках.

Могло это повлиять на возникшую между дочерью и отцом удивительную связь? Наверное. Как и многое другое, что он сделал для своего ребенка, совершенно не совпадавшее с общепринятыми правилами воспитания и содержания детей того времени.

Как-то так.

Учеба в школе заканчивалась, и неотвратимо приближалось время принимать решение, что делать дальше, какой образ жизни выбирать Алисе и где жить – ехать к родителям на Гоа или оставаться в Москве.

Она думала, прислушивалась к себе, медитировала и поняла, что не чувствует непреодолимой душевной тяги к жизни в Индии и что она в гораздо большей степени русская, славянская душа, чем индийская, как у Виктора Марковича. Впрочем, он был особым исключением, Алиса прекрасно это понимала и не пыталась равнять себя с ним. Хотя девушка и осознала, что ей лучше всего живется и дышится в своей стране, дома, при этом она чувствовала, что индийская культура, история, образ жизни, философия и эпос уже давно стали неотъемлемой составляющей ее личности.

Она знала и свободно владела английским языком, но так же свободно владела и хинди, которому ее учил папа, понимала санскрит и немного язык урду, а также практиковала йогу уже на довольно высоком уровне и мыслила скорее категориями индийской философии, чем русской.

Хотя… Если изучать русскую историю, настоящую, подлинную историю славянских народов, то отыщется огромное количество совпадений и даже одинаковых воззрений, философских и житейских установок у индуистских народностей и древних славянских.

Вот и не верь тем же «Ведам» и иным древним писаниям индуизма, в которых утверждается, что все мы происходим от одного народа.

Ну, со страной проживания Алиса определилась, а с учебным заведением и вопросов не возникло – понятное дело, что МГУ, в Институт Азии и Африки, на факультет, где учился и работал Виктор Маркович, – индийской филологии. И понятно, что поступила она туда легко, поскольку обладала знаниями на порядок выше, чем все остальные абитуриенты.

Папа решение дочери остаться в России принял и одобрил.

Училась Алиса легко и с удовольствием. С таким же удовольствием принимала участие и в общественной жизни института и университета в целом, а в частности стала одним из лидеров университетской команды КВН и основным автором всех их сценок.

И ясное дело, что все каникулы и праздники Алиса проводила на Гоа с родителями и бабушкой, улетая туда при любой возможности.

– Насколько мне известно, – заметил Красноярцев, – юг Гоа – это исключительно крутые курорты, дорогущие отели, сплошной мрамор, позолота, бирюзовые бассейны, пятизвездочные отели и самые лучшие пляжи. Твои что, тоже дорогой отель организовали?

– Кто? – рассмеялась Алиса. – Виктор Маркович и туристический отель пять звезд?

– Вот и мне непонятно после того, что ты про него рассказала, – поделился сомнением Алексей. – Не стыкуется как-то туристический бизнес и настолько продвинутый духовно человек.

– Нет, в какой-то степени бизнес все-таки имеет место, – пояснила Алиса. – На базе того туристического комплекса, который он приобрел, папа организовал центр. Название сложное и длинное, но если просто, то «Центр духовного развития через постижение практики йоги».

– То есть там обучают йоге? – уточнил Алексей.

– А что в твоем понимании «йога»? – иронично улыбнулась Алиса.

– Ну, такие особые физические упражнения, асаны, как вы их называете, насколько мне известно, которые помимо физической составляющей несут еще и какое-то духовное начало, – поведал он свой взгляд на эту тему.

– Типичное представление европейских людей о йоге, – усмехнулась Алиса. – Ты знаешь, что практически все, что преподают у нас, в Европе, Америке и других странах под названием «Йога», к самой йоге как таковой не имеет никакого отношения? Упрощенное понимание, что освоение неких поз, они же асаны, и есть йога, типично для представителей этих стран. На самом же деле то, чем занимаются у нас люди на многочисленных курсах йоги, это по большей части современные придуманные позы и упражнения, ни к культуре, ни к практике йоги не имеющие никакого отношения. И порой, кстати, весьма травмоопасные для человека. Вообще поголовное увлечение йогой для европейцев скорее вредно, чем полезно, – физика тела иная, чем у азиатских народов, в частности у индусов. И психофизика иная, и мировосприятие в целом. Физическая составляющая йоги – это лишь малая часть духовной обширнейшей практики и философии самого понятия «йога». Например, основной жизненный постулат индусов: никогда не следует торопиться – все, что тебе предначертано, ты и так исполнишь, не в этой жизни, так в другой. И главная задача физической составляющей йоги – это совокупность психической, духовной и физической гармонии. Само понятие «йога» переводится с санскрита как «обуздание волнений, присущих уму» или «обуздание изменчивости ума», «молчание разума» или «недозволение уму принимать различные формы». Проще говоря – тишина разума. Основной практикой в йоге является медитация и определенная аскеза. А главная задача йоги – это «мокша»: освобождение из круговорота рождений и смерти через осознание Бога и соединение с Абсолютом.

– Так, ты меня загрузила, – честно признался Красноярцев. – Я понял одно, что ни черта про йогу не знаю, как и подавляющее большинство людей в нашей стране. Мне ужасно интересно, честное слово, и я тебя еще буду пытать по этому вопросу и расспрашивать долго и последовательно. Но сейчас мне больше интересно про тебя, а не про нее. Так что лучше давай вернемся к центру твоего отца на Гоа.

– Ну, хорошо, – согласилась Алиса. – Итак, центр. Как я уже сказала, там обучают духовной практике йоги разных уровней: от начинающих до продвинутых адептов. Проводят групповые занятия чтения мантр и медитации, папа дает углубленные знания по литературным памятникам индуизма и его истории, а также ведет несколько учеников, достигших высокого уровня, не больше пяти человек. Все остальное обучение и практики на других учителях. Также проводятся обучение массажу и целительным практикам, основанным на древнейшей медицине, есть отдельная отгороженная территория, на которой находятся здания для проведения занятий випассаны.

– Чего? – переспросил Красноярцев.

– Это одна из древнейших техник медитации, – поясняла Алиса. – Десятидневное молчание и полное информационное очищение. То есть десять дней человек не общается с внешним миром: все телефоны и гаджеты сдаются при заселении, человек обязан молчать все эти дни, ни с кем не разговаривать, не читать, не писать – никакой информации вообще. Утро начинается в пять часов с первой медитации. Еда только вегетарианская и весьма аскетичная, но шесть раз в день. Весь день проходит в групповом медитировании. Единственный человек, который имеет право говорить, – это наставник, который объясняет, как надо концентрироваться на определенной точке своего тела, и помогает, если требуется, ученикам. Отбой в восемь или девять вечера.

– И что вот так в полном молчании десять дней? – поразился Алексей. – А ты проходила?

– Да, разумеется, все ступени.

– И как? – с большим интересом спросил он.

– Замечательно, – уверила Алиса с энтузиазмом. – Посоветовала бы всем. Тебе, кстати, тоже, узнал бы о себе много нового и творческую составляющую усилил бы. Современный человек никогда не бывает наедине с самим собой. По сути, люди себя совершенно не знают, не понимают, не осознают своих истинных желаний, стремлений и талантов, да и своих духовных возможностей и способностей. Все забивает агрессивный непрекращающийся информационный поток. С самого рождения человек живет в навязываемых ему правилах социальной среды, которая диктует свои законы жизни и благополучия, подкрепляемые очень агрессивной рекламой и культом потребления. И когда человек остается вдруг в полной тишине, наедине с самим собой, со своей душой и телом, изолированный от внешней среды, он делает потрясающие открытия себя истинного и начинает понимать и видеть мир совсем иначе. Очень многие после випассан кардинально меняют свою жизнь. И есть, понятное дело, такие, кто не выдерживает тишины, как наркоманы без наркотика, и прерывает курс. Кстати, випассаны совершенно бесплатны, они проводятся исключительно на добровольные пожертвования, каждый может после завершения курса оставить столько денег, сколько захочет, или не оставить совсем. Этот момент анонимен.

– Кстати, про деньги, мы отвлеклись, – вернул Красноярцев разговор в русло начальной темы. – Центр – это коммерческое предприятие?

– В какой-то степени, разумеется. Основная и первоочередная его задача – это все же духовное развитие и приобщение к истиной духовной практике и древнему культурному наследию. Довольно часто в ученики берут людей малоимущих или тех, кто вообще не в состоянии заплатить, и обучают наравне с другими. Это если папа видит, что человек имеет искреннее намерение и расположенность к постижению практики. И часто он берет таких людей, отказывая кому-то обеспеченному. Дело в том, что наш центр пользуется повышенным спросом и запись на курсы обучения ведется на год вперед, так что попасть туда сложно. К тому же отец лично проводит переговоры по скайпу с кандидатами и решает, кому можно проходить начальные ступени обучения, а кому нельзя.

– И кому он отказывает?

– Тем, для кого это простое экзотическое развлечение или та же коммерция, типа: вот прошел обучение у лучших мастеров Индии, теперь сам могу преподавать и диплом показывать. Или праздное любопытство, или пальцы веером: за мои деньги вы мне обязаны, и так далее. Он берет только тех людей, которые на самом деле готовы к изучению этой великой практики. Йога – это же не спорт и развлечение и не просто образ жизни, истинная йога – это мировоззрение и глубокое духовное развитие.

– Я понял, что у нас с тобой имеется необъятная тема для долгих интересных бесед, – усмехнулся Красноярцев. – И это радует. Но оставим это на потом. Скажи, а что Виктор Маркович сам всем руководит и управляет?

– Нет, конечно. Папа занимается практикой, ну и общим направлением, что ли. Бизнес и хозяйственное управление взяли на себя мама с бабушкой, и у них очень здорово это получается. А коммерческой и финансовой стороной занимается один очень талантливый молодой человек, папин ученик, он окончил Высшую школу экономики и изъявил желание уехать с Виктором Марковичем. Работает администратором и один старинный папин друг индус. И у них там все очень здорово организовано, на высшем уровне.

– Вернемся к тебе и твоей истории жизни. Ты поступила в институт и училась лучше всех, как я понимаю, – снова направлял русло их беседы Красноярцев.

– Да я скорее не училась, а счастливо постигала, – уточнила Алиса. – Мне доставляло удовольствие все, чем я занималась. Мне тогда ужасно нравилась моя жизнь, я весело жила, радостно и со смехом. Так, со смехом, и вышла замуж в восемнадцать лет. – Она помолчала, глядя в темноту, окончательно вступившую в свои права и, вздохнув, твердо заявила: – Думаю, на сегодня откровений достаточно.

– Как это достаточно? – возроптал Красноярцев. – На самом интересном месте.

– Это не самое интересное место, поверь мне, – усмехнулась Алиса. – Но нам пора прерваться. Мы тут ложимся спать в девять-десять вечера и рано встаем. Так что душевный стриптиз отложим на потом, а сейчас надо перенести все в кухню, убрать и укладываться спать. Я приготовила для тебя одну из гостевых спален и вещи твои туда отнесла.

– А вчерашняя комната чем мне не подходит? – удивился Алексей.

– Это комната для массажа, расслабления и медитаций. Топчан очень жесткий, и неподготовленному человеку неудобно на нем спать, – объяснила Алиса.

– Но я же спал вчера и великолепно выспался, – напомнил Красноярцев.

– Это потому что ты полностью расслабился после массажа.

– А сегодня можно получить массаж и тоже полностью расслабиться? – тут же ухватился за ее слова он. – Ну, если очень попросить?

Алиса задумалась, внимательно его рассматривая, и решила:

– Ладно, можно. У тебя серьезное физическое и психологическое переутомление, и тебе необходим хороший отдых.

– Тогда топчан! – обрадовался Красноярцев.

В этот раз он снова отреагировал на ее близость и тихий шепот самым серьезным мужским образом. Разумеется, она это видела и понимала, но проделывала с его телом какие-то волшебные манипуляции, и Алексей постепенно действительно расслабился, впадая в теплую и невероятно приятную дрему. Он вырубился, как только перевернулся с живота на спину, и ее маленькие ручки пробежались по его телу, рассылая тепло по всем нервным окончаниям.

И он поплыл в мягком приятном тепле, словно потеряв тяжесть тела, поплыл, поплы-ы-ыл…

Алексей проснулся совсем рано.

В один момент открыл глаза без теплой ленной дремы, постепенно отпускающей скованность сонного тела, без потягиваний и желания продлить миг между сном и явью…

Он вообще не видел никаких снов. Вот как провалился в небытие, так и очнулся от него – в один миг. И чувствовал себя бодрым, энергичным, великолепно отдохнувшим.

И понял, что еще очень рано. Скорее всего, нет и шести часов – через распахнутую балконную дверь и окно было видно, как рассветные лучи солнца розовыми мазками легли на верхушки деревьев. Стояла великолепная, немыслимая тишина, разбиваемая только робким пока еще щебетанием какой-то пичуги.

Тишина… Особо яркая, чуткая рассветная тишина! Непривычная городскому жителю.

Как прекрасно и волшебно совсем раннее летнее утро – это особое состояние души, такие тонкие настройки природы на пробуждение и созвучие человека с ними.

Ему захотелось вдохнуть это утро всей грудью, постоять в сказочной тишине, впуская в себя его прозрачность, и полюбоваться пробуждением природы. Красноярцев, резко встав с топчана, прошел на балкон.

Балкончик выходил на задний двор участка, и с него открывался замечательный вид. За забором проходила «черная», как ее называли местные жители, дорога поселка – обычная грунтовка. А за ней начинался небольшой молодой лесок, который постепенно перерастал в лес серьезный, словно уровнями-ступенями поднимавшийся кронами все выше и выше.

Действительно, совсем рано, понял Алексей, обведя взглядом верхушки деревьев. Расставив руки, он оперся ладонями на балконное ограждение, закрыл глаза и со всем душевным удовольствием глубоко вдохнул, втягивая в себя наполненный ароматами прохладный воздух. Так и стоял какое-то время, дышал с наслаждением, погрузившись в тишину.

А когда открыл глаза и осмотрел участок внизу, вдруг увидел Алису, делавшую какое-то сложное упражнение на расстеленном на траве коврике.

Каждое движение, что она исполняла, было медленным, плавным, выверенным и отточенным, словно течение небыстрой речки. Она замирала в удивительной замысловатой позе, из которой тело невероятным образом перетекало в другую позу, в которой снова замирало и останавливалось на время…

Красноярцев резко втянул в себя воздух и затаил дыхание. Для его расслабленного созерцания и погружения в природу увидеть ее было как удар, как мгновенный переход из одного состояния в другое, а то, что она проделывала своим телом, вызвало у него неподдельное восхищение. Она как будто исполняла непрерывный невообразимый танец, и это зрелище завораживало и ошеломило Алексея.

Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляда, и внезапно его буквально накрыло потоком мощных чувств к этой женщине, каких он не чувствовал еще ни к кому в своей жизни, – какой-то невероятной потрясающей нежностью и сопутствующего ей желания защитить от всего на свете, и осознания полного своего единения и совпадения именно с ней: вот с этой женщиной! Единственной!

Как откровение свыше, как вспышка прозрения. Эти чувства зазвучали с такой силой, что он аж задохнулся от ярких переживаний и сердце бабахнуло, как пушка, и загрохотало.

Красноярцев резко развернулся, вернулся в комнату, подхватил с низкого комода свои льняные брюки, торопливо натянул их на себя, застегивая на ходу, и почти побежал вниз – к ней.

Он вышел на заднюю, малую, как называют ее домочадцы, веранду, постоял пару минут, наблюдая за Алисой, и пошел к ней.

Мокрая от росы трава холодила голые ступни ног, сердце бухало набатом, дыхание сбилось, а он чувствовал себя таким наполненным, таким живым, целым и настоящим, каким не чувствовал никогда в жизни!

Он остановился в паре шагов перед ней и смотрел, как Алиса закончила очередное упражнение и начала плавный переход в следующее. Она не замечала его и не отвлекалась ни на что вокруг, полностью погрузившись в то, что делала.

А он стоял, и смотрел, и проживал этот невероятный момент столь ярких и сильных эмоций, откровений и чувств.

Вот она, пробыв положенное время в очередной позе, медленно и плавно вышла из нее, встала ровно, сделала большой круг руками, сложила ладошки вместе, в молитвенном буддистском жесте опустив голову, постояла так, погрузившись в себя, вздохнула глубоко, опустила руки, подняла голову и встретилась взглядом с Красноярцевым.

Они замерли оба и смотрели друг на друга.

А потом он подхватил ее, оторвав от земли, прижал к себе и, придерживая ее голову ладонью, поцеловал…

Алексей не смог бы ей объяснить все, что переживал сейчас, не смог бы передать словами те чувства, которые обрушились на него откровением, – он вложил все их неистовство в свой поцелуй!

И поцелуй этот стал его причастием, утолением жажды паломника из святого источника, и ему казалось, что он способен сейчас даже заплакать от того, что испытывал! А спустя несколько мгновений Красноярцев уже был не в состоянии размышлять и думать, пропадая в том бредовом поцелуе…

Она отвечала так же сильно и страстно, и они целовались как ненормальные, словно потерялись на годы, а после нашлись нежданно…

И оба не смогли понять, как умудрились найти в себе силы все же прервать этот поцелуй, и смотрели в глаза друг другу, как в будущее заглядывали. Он медленно опустил ее на землю, не прерывая взгляда, а она взяла его за руку и совершенно колдовским шепотом позвала:

– Идем.

И потянула, увлекая за собой. И он пошел. За ней он пошел бы куда угодно; хоть на эшафот, хоть на плаху или в чистилище!

Оказалось, только в баню.

Она привела его в баню и, не выпуская его руки, торопливо поднялась на второй мансардный этаж, где у большого окна был раскинут на полу толстый матрас с разбросанными поверх него подушками для релаксации после парилки. Это Красноярцев еще успел сообразить и увидеть, пока Алиса не остановилась и не повернулась к нему, но стоило ему снова заглянуть в ее светло-зеленые глаза, как все вокруг, весь мир, кроме этой женщины, перестали для него существовать!

Он шагнул ей навстречу, подхватил в объятия и снова поцеловал…

И целовал, целовал, и куда-то полетели ее цветные шароварчики и спортивный топик, а следом за ними его льняные штаны с трусами…

И когда он соединил их тела одним извечным движением, не разрывая взгляда с ней, окончательно пропадая в этой женщине, он успел на секунду подумать, что это мгновение так похоже на смерть!

Они не говорили ни слова, не шептали и не кричали – они неслись навстречу друг другу, не отрывая взгляда, и в момент, когда достигли своей вершины, снова слились в поцелуе… И пропали друг в друге!

Красноярцев пришел в себя, не представляя, сколько времени прошло, и осознал, что каким-то чудесным, неизвестным ему образом в полном бессознании сумел перекатиться на бок, не отпуская при этом Алису. Он бы так и лежал дальше, не двигаясь и слушая ее дыхание, но что-то мокрое и горячее коснулось его плеча, и он распахнул глаза, осознал себя в пространстве, повернул голову, чтобы посмотреть на женщину.

Она лежала на боку, и он прижимал ее к себе одной рукой, и из ее закрытых глаз медленно текли слезы – одна снова упала ему на плечо, а вторая скатилась в маленькое озерцо, образовавшееся у переносицы из скопившихся уже там сестриц-слезинок.

Красноярцева словно ошпарили кипятком!

Он подхватился, перевернул ее на спину, навис над ней, опершись на локти.

– Алиса! – позвал он перепуганно и болезненно застонал, окончательно вернувшись в реальность, вспомнив все и перепугавшись не на шутку. – О господи! Прости! Я совершенно забыл!!

– Что ты забыл? – открыла она глаза, и глаза были счастливые, сияющие и какие-то потусторонние.

– Что ты беременна! – почти прокричал Красноярцев, ужасно разозлившись на себя. – О господи! Нам же нельзя было, наверное! Тебе больно?!

– Что ты кричишь? – спокойно спросила она, улыбаясь.

– Но мы… а ты?!

– Я беременна, и что тут такого? – веселилась женщина. – Не больна же.

– Но… – запутался Красноярцев. – А тебе вот это все можно?

– Можно, – наигранно серьезно уверила Алиса.

– Но ты плачешь! – снова испугался он. – Я сделал тебе больно?

– Ты сделал мне хорошо! – продолжала улыбаться она. – Очень хорошо. Я бы сказала: великолепно ты мне сделал. От этого тоже иногда плачут, Красноярцев, ты не знал?

– О господи! – откинулся он обратно на спину, испытав такое облегчение, от которого аж руки задрожали, и признался с нотками обвинения: – Я перепугался до смерти! – Перевернулся на бок и подпер голову рукой. – Слушай, а тебе действительно секс не противопоказан?

– В разумных пределах, – рассмеялась Алиса.

– А то, что мы сейчас делали, было в разумных? – выяснял мужчина степень дозволенности.

– Понятия не имею! – смеялась женщина. – Но думаю, если мне так хорошо, то это более чем разумно.

– Ну, ладно, с этим успокоила, – на полном серьезе заявил Алексей и строгим тоном спросил: – Но вот то, что ты проделывала утром, все эти упражнения, это разве можно делать беременным женщинам? Ты же там такие выкрутасы вытворяла, даже представить трудно. Это же опасно, наверное.

– Как раз наоборот, – уверила Алиса. – Папа лично разработал для меня специальную программу асан на каждый триместр беременности, чтобы ребенок правильно развивался и чтобы подготовить мой организм к родам.

– Вот такими упражнениями? – с большой долей сомнения и возмущения уточнил Красноярцев, изобразив нечто рукой, видимо, демонстрирующее замысловатые позы йоги.

– Такими, – рассмеялась Алиса и уверила еще раз: – Это действительно очень полезно как для мамы, так и для дитя. Не переживай.

– Ну, ладно, – согласился он. – Поверю тебе на слово как специалисту, – и посмотрел на нее многозначительно. – Ты мне лучше скажи, ты ведь решила уже – пойдешь за меня замуж?

– Ты все так же про меня ничего не знаешь, Красноярцев, – напомнила ему Алиса, которую явно веселил этот их разговор.

– Ну, отчего же, – возразил он. – Я знаю, что у тебя папа крутой йог и ты сама йог еще тот, знаю, что ты замечательная мать и уникальный специалист по Индии, что тебя обожает твое семейство, а ты о всех о них заботишься и единолично несешь ответственность за всю семью. Мне кажется, что этого более чем достаточно. А все остальное про свою жизнь ты расскажешь мне сегодня, – и шутливо поинтересовался: – Или ты скрываешь что-то темное и криминальное в своем прошлом?

– Ну, а если и так? – не переставала задорно улыбаться Алиса.

– Да и наплевать! – совершенно искренне отмахнулся пренебрежительно Красноярцев. – Ты мне нужна вся, со всеми своими страшными тайнами и загадками, даже если тырила пирожки в школьном буфете и прикокнула противную соседку или чего страшней натворила.

– До этого не дошло, – рассмеялась Алиса и предупредила: – Я дикая свободолюбивая женщина, Красноярцев, и привыкла жить так, как меня устраивает, как мне удобно и как я считаю нужным. И ты уже понял, что у меня своеобразный образ жизни, менять его я не собираюсь. К тому же, как ты правильно заметил, от меня зависят четыре человека, а скоро будет и младенец, за которых я отвечаю, и усложнять их жизнь или как-то ухудшать ее я не собираюсь, да и не позволю никому.

– Ты думаешь, что, выйдя за меня замуж, ты каким-то образом усложнишь свою и их жизнь? – поинтересовался Алексей.

– Разумеется, их жизнь изменится, Леш, – стала серьезной Алиса. – Им придется привыкать к новому человеку, даже к двум: ты же не оставишь свою маму, я сейчас не говорю про Мишку, он сразу нашим стал. Но вот двое новых взрослых людей со своими проблемами и характерами – это, как ни крути, для пожилых людей сильный стресс. И потом, я ведь тебя совсем не знаю, может, у тебя ужасный характер, дурные привычки и ты капризный человек.

– Насчет характера не скажу, не мне судить, но пока никто не жаловался, и я точно не капризный и дурных привычек за собой не замечал, – уверил ее Красноярцев.

– Не жаловались, потому что ты ни с кем не жил, и дурных привычек не замечали по той же причине. – Она вдруг отодвинулась от него, посмотрев с нарочитым вниманием. – Или жил?

– Нет, – покачал он головой, начиная веселиться, – женат не был и с женщинами совместно не проживал.

– Вот! – наигранно серьезно подчеркнула Алиса, даже указательным пальчиком потрясла. – То есть у тебя понятия нет, каков ты в совместной жизни. И уж точно не знаешь, что такое быть отцом, а собираешься стать папой сразу для троих детей.

– Я справлюсь, – уверил он, – а ты мне поможешь.

– Я пытаюсь отговорить тебя от авантюры, Красноярцев, – вздохнула в преувеличенном бессилии Алиса, – а ты упорствуешь. Ты хоть понимаешь, что собираешься сделать и на что подписываешься? Андерстенд меня вообще или ноу?

– Отчетливо, – уверил он и переспросил: – Так ты пойдешь за меня?

– Так, – протянула театрально Алиса. – Оппонент упрям и на разумные доводы не реагирует.

– Угу, – снова кивнул Красноярцев. – Я такой.

– Ну, тогда, коротко говоря: «да», – вздохнула тягостно она.

– Что да? – не сразу понял Алексей.

– Да, – растолковала мудрая женщина, – это значит, я выйду за тебя замуж.

– Ты серьезно? – резко сел он, всматриваясь в выражение ее лица.

– Я серьезно, – подтвердила Алиса.

– Алисонька! – подхватил Красноярцев ее под мышки и прижал к себе. – Это здорово! Это офигеть как здорово! У нас все получится, вот увидишь!

– Я очень на это надеюсь, – тихо сказала она.

А он осторожно отстранил ее от своей груди, чтобы видеть лицо, посмотрел ей в глаза и пообещал:

– Я сделаю все, что только возможно и невозможно, чтобы у нас сложилась замечательная жизнь. Я постараюсь, – и наклонил голову, чтобы поцеловать.

Но она отклонилась и прошептала:

– Звучит не очень, прямо как какое-то изматывающее до предела счастье. Красноярцев, у тебя еще есть шанс передумать.

– О-о-о, нет, – протянул он тоже шепотом близко-близко, заглядывая ей в глаза. – Я тебя заполучил и ни за что не отпущу.

Наклонился еще ближе, положил ладонь ей на затылок, придвинул к себе и поцеловал… И они поплыли вдвоем в этом закрепляющем его обещание поцелуе, переполненном нежностью и надеждой.

И упали на матрас и потерялись друг в друге… На этот раз их соединение стало иным – медленным, переполненным чувственностью, обуздавшей страсть и от этого делающей ощущения только яркими, насыщенными, непереносимо прекрасными настолько, что слезы блестели в глазах у обоих.

А потом долго тихо лежали, не размыкая рук.

Этот их день получился великолепным! Таким, о котором можно только мечтать. Из тех удивительных дней, которые запоминаются навсегда.

Сначала состоялся тот самый долгий дачный завтрак с полным отсутствием планов на дальнейшее и необходимостью куда-то торопиться, с приятными разговорами, со спонтанным решением отправиться запускать змея и громкой поддержкой этого предложения мальчишками, скакавшими от радости и нетерпения.

Договорились отправиться вчетвером: Алиса с Алексеем и пацаны, старшее поколение дружно отказалось от прогулки за реку.

Зоечка с Маргаритой Леонидовной расстарались, собрав большую плетеную корзину для пикников, «зарядив» ее разнообразными закусками и всем необходимым, и благословили компанию на «дальний поход».

Корзину нес Красноярцев, а части драгоценного змея распределили между мальчишками и Алисой. Перебраться на другой берег реки не составляло никакой трудности: на главном поселковом пляже, расположенном вдоль деревянного пирса, длинным языком уходившего в реку, стояло пришвартованными несколько лодок, чьи хозяева лениво рассиживались на раскладных стульях под большим пляжным зонтом в ожидании желающих покататься отдыхающих.

Их компания оказалась на сегодня первой из числа тех самых желающих, и знакомый Алисе дедок, загорелый до задубевшей кожи цвета темного чая, с хитроватым прищуром глаз, шустро помог им взойти в лодку, рассесться на скамьях и моментально отчалил от пирса.

На противоположном высоком яру открывалась практически плоская полоска суши с невысокой травой на лугу – идеальное место для запуска змея. Поднявшись по тропинке, к началу которой их подвез перевозчик, они выбрали место для пикника под двумя соснами, и мальчики под руководством Алексея приступили к сбору змея.

Алиса, устроившись на подстилке под деревьями, с интересом наблюдала за этим процессом. Красноярцев не спешил делать все сам, предоставляя пацанам разбираться самостоятельно, лишь подсказывал, направлял и помогал, а мальчишки стара-а-ались! Вскоре из непонятных палочек разной длины, веревочек и разноцветной бумаги начали формироваться очертания гордого красно-оранжевого дракона, с почти полутораметровым размахом крыльев.

И наступил тот самый важный момент – поднятие «на крыло» чудо-змея, огнедышащего дракона. Тут уж и Алиса не утерпела и приняла участие в процессе исключительно ободряющими криками радости и словесной поддержки.

И великий дракон взлетел, поймав ветер!!

Пацаны от переполнявших их чувств прыгали, скакали, бегали, поочередно управляя драконом, не замечая ничего вокруг, но Красноярцев от них не отходил и следил за ситуацией, чтоб не свалились, не дай бог, куда и ноги-руки не переломали.

Спустя пару часов налетавшийся дракон мирно отдыхал в траве, а проголодавшаяся компания налегала на приготовленные Зоечкой закуски, запивая фантастически душистым травяным чаем.

И был этот момент прекрасным и особенным, до ощущения теплого кома в груди.

Они ели и любовались природой, а мальчики наперебой восхищенно рассказывали Алисе, как они вели змея и как это здорово… и трещали кузнечики в траве, звонко пела ржанка, высоко-высоко в небе, поймав поток, застыл на одном месте сокол, с противоположного берега доносились веселые голоса купальщиков, и было это похоже на самое настоящее счастье.

Они вернулись к обеду, и Красноярцев, отнеся корзину на кухню, поднимался на второй этаж, чтобы сменить шорты и майку на легкие брюки и футболку, как вдруг услышал тихие голоса Алисы и Павла Наумовича и непроизвольно замер, прислушиваясь.

– У вас роман или что другое? – настороженно спросил свекр невестку.

– Другое, Павел Наумович, – ответила ему Алиса, – я ж вам говорила, что Алексей меня замуж зовет.

– И ты что?

– И я согласилась, – вздохнув, призналась она.

– Вот и хорошо, – похвалил Павел Наумович. – Не цельный же век Лазаря петь. Давно пора, а то лучшие свои годы на нас, стариков, тратишь.

– Какой вы старик, Павел Наумович? – рассмеялась Алиса. – Даже думать так не смейте. Вы у меня ого-го! Гусар! Мы еще вас женим, вот увидите.

– Ладно уж тебе. Женим, – хмыкнул он, обнял и прижал к себе невестку.

А Красноярцев тихонько, стараясь не издавать звуков, чтобы не потревожить уединения этих двоих, поднялся на второй этаж.

А потом состоялся такой же благостный, долгий, неторопливый, как завтрак, обед, со сменой потрясающе вкусных блюд и растянувшимся во времени чаем после, с мирной беседой. Алексей плыл во всем этом благолепии и плавился душой от тепла и светлой радости. От того, как изменился, ожил Мишенька в кругу этих людей, как подружился с Темкой, взявшим над ним руководство, приняв на себя новую роль старшего брата и защитника. И от того благодаря этой необыкновенной женщине и ее прекрасной семье как оттаяла, отошла от горя черного душа и его самого.

А вечером они с Алисой пошли бродить по окрестностям поселка и разговаривать. Ну, сначала целоваться – смешно, как сбежавшие от родителей подростки, ей-богу, спрятавшись за деревьями в подлесочке, до одури, до головокружения и еле сдерживаемой страсти – вот-вот на грани, а потом уж, отдышавшись и придя в себя, посмеявшись, отправились гулять и разговаривать.

– Я четко помню, на чем мы остановились, – вернулся к их прерванной беседе Красноярцев. – На том, что в восемнадцать лет ты вышла замуж.

– Было такое дело, – подтвердила весело Алиса.

– Это он отец Артема?

– Нет, – сквозь легкую грусть ответила она. – Это совсем другая история. А тогда…

Тогда она и на самом деле жила в состоянии практически постоянной радости и непрекращающегося смеха.

Став первым помощником капитана команды КВН и одним из ведущих сценаристов, Алиса попала в такую замечательную компанию остроумных, талантливых и заводных ребят и настолько естественно влилась в их коллектив, что чувствовала себя постоянно в приподнятом и развеселом настроении, в котором накрыло ее творчество и шутки-юморески сыпались из нее, не прекращаясь.

Они засиживались допоздна, придумывая острые скетчи, Геки, сатирические диалоги и короткие сценки, хохотали до слез, сочиняя буквально на ходу сценарии, и еще громче, разыгрывая сами эти сценки и придумывая что-то еще прямо во время выступления.

Весело, задорно, потрясающе увлекательно и очень по-студенчески.

Такая радость и полнота жизни!

Вот так же задорно и весело один из парней, Игорь Рогозин, признался Алисе в любви и в том, что терпежу у него не хватает, так он ее хочет. До страсти – как, хохоча в ответ, определила Алиска и, вытирая слезы от смеха, наигранно строго объяснила:

– Только замуж, Игорек, мне религия блудить не позволяет! – и зашлась новым приступом смеха.

– Так в чем дело? – обрадовался парень простоте решения. – Давай срочно поженимся! Спасай, Алисонька, сгораю от любви!

На этой волне, продолжая веселиться и играть, они подали заявление в загс. И так же посмеиваясь и перекидываясь шутками, расписались через две недели без торжественных мероприятий, сбежав со второй пары занятий.

– Ну, и куда пойдем? – спросил новоиспеченный муж, когда они вышли из дверей загса.

– Может, ко мне? – предложила Алиса.

– А твои предки знают про нас?

– Нет.

– А они дома?

– Нет, уехали, – махнула рукой Алиса, в общем-то говоря правду.

– Тогда чего мы ждем? – возмутился Игорь. – Я ж от страсти сгораю, ты помнишь?

– Помню, – почти серьезно подтвердила девушка.

Они провели все выходные безвылазно у нее дома.

После того как Игорь справился с первым шоком от убранства и устройства их квартиры и получил массу неопределенных ответов на свои многочисленные вопросы по поводу столь необычной обстановки, он таки вспомнил о новобрачной и осуществил свою страсть. И они снова хохотали, придумывая разные шутки и забавные сценарии своей будущей жизни.

Игорь ушел вечером в воскресенье домой к родителям, которые ни сном ни духом не знали об изменении социального статуса сынка.

Они прожили и просмеялись целых четыре месяца. Ну, как прожили, условно – Игорь приходил на выходные и уходил в воскресенье вечером, возвращаясь к маме с папой, которые оставались в неведении о его женитьбе. А он так и не понял, что Алиса живет одна, уверенный, что ее родители просто каждые выходные уезжают на дачу или еще куда: ему было особо и не интересно – есть пустая квартира для «осуществления страстной любви», и ура! И так же весело они развелись через четыре месяца.

Когда Алиса рассказала папе про это свое странное кавээнское замужество, он философски заметил:

– Значит, так было нужно для тебя.

И все. Больше никаких комментариев.

А через год она встретила Стаса Головина.

Проводился фестиваль команд КВН самых престижных вузов Москвы, эдакая своя слегка закрытая элитная тусовка, если можно так назвать. Фестиваль продлился три дня, в финале соревновались две победившие команды, которыми оказались команда МГИМО и команда МГУ.

Капитаном команды мгимошников был Станислав Головин, а команды МГУ – Алиса Шумская в связи с отсутствием постоянного капитана, попавшего в больницу с переломом ноги.

Вот так они и познакомились.

Стас сразу зацепил ее, вызвав особый женский интерес и больше чем симпатию, Алиса почувствовала непростое притяжение к нему в первые же минуты их общения, когда всех капитанов собрали вместе и представляли друг другу.

Стас Головин был из разряда тех, кого называют блестящим молодым человеком. Он учился на пятом курсе МГИМО на факультете международных отношений и считался одним из самых перспективных студентов.

Высокий, с прекрасной атлетической фигурой, с мощным разворотом плеч, брюнет с мужественным волевым лицом, брызжущей во все стороны мужской харизмой и потрясающим эротизмом – отличник, свободно владеющий несколькими европейскими языками, одаренный талантами и уникальными способностями, будущий дипломат с потрясающим чувством юмора, отточенным умом и способностью мгновенно реагировать в разговоре: «принимая и отбивая подачу».

Алиса первый раз в жизни испытала столь сильное притяжение к парню не только физическое, но и интеллектуальное и с удовольствием погружалась в это чувство первой серьезной влюбленности и восхищения объектом своего внимания. И надо сказать, что и Стас с первых же минут их разговора проявил к ней ответную симпатию и влечение. Сразу.

Они проводили все возможное время вместе, постоянно что-то рассказывая друг другу, шутили, смеясь до упаду, вместе ходили везде в свободное от выступлений и репетиций время и были настолько явно увлечены друг другом, что это стало очевидно всем вокруг.

До близости интимной у них не дошло, почему, если честно, Алисе было непонятно – она-то ждала его предложения на интим и его мужской настойчивости, но нет! Зато они целовались за кулисами и в разных укромных уголках постоянно.

Неизбежно наступил финал КВН, и на сцене встретились их команды. Обе не уступали друг другу, но в результате всего на какие-то полбалла команда МГИМО под руководством Стаса Головина обошла команду МГУ под командованием Алисы Шумской.

На дружеском банкете, завершавшем фестиваль, все присутствующие решили, что это не было поражением и победой, что обе команды отыграли бесподобно и оказались равны, так что неофициально даже жюри признало ничью.

А поздно вечером после банкета Стас провожал Алису домой. Оба были совершенно трезвыми – он за рулем, а Алиса вообще не пила спиртного никогда и не собиралась этого делать.

Он вез ее в своей машине, и отчего-то всю дорогу оба молчали, и Алиса чувствовала в этом молчании нечто давящее, пугающее и четко понимала, что надвигается на нее что-то нехорошее.

Ну, ничего такого уж страшного не случилось.

Хотя как посмотреть. Как посмотреть.

Когда Стас остановил машину у подъезда Алисиного дома и заглушил мотор, он, глядя вперед через лобовое стекло и продолжая сжимать руль руками, помолчал еще какое-то время.

– У меня есть невеста, – заговорил наконец Стас ровным голосом, не окрашенным эмоциями, продолжая смотреть вперед. – Через месяц мы с ней поженимся. Это хорошо продуманный и рассчитанный брак с обеих сторон, хотя мы с ней нравимся друг другу и даже, наверное, были сначала влюблены. У нее отец работает в МИДе на очень высокой должности и мама из династической московской семьи. Наши отцы давно приятельствуют, и несколько лет назад они договорились между собой, что мы поженимся. Нас всех устраивает такой расклад. – Он повернул голову и посмотрел на Алису. – Ты потрясающая девушка, Алиса, необыкновенная, но для моей жизни ты не подходишь, хоть я и влюбился в тебя до одури. Но это пройдет.

– Пройдет, – помолчав, кивнула Алиса.

Она вышла из машины, захлопнула за собой дверь и наклонилась к открытому с его стороны окну.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– За что? – искренне поразился будущий дипломат.

– За то, что сказал правду, за то, что удержался и не затащил меня в постель, хоть и видел и понимал, что я не против, и за то, что я тебе не подхожу, и за жизненный урок спасибо, – перечислила она ровным тоном. – Прощай, Стас.

И ушла не оборачиваясь.

Было ужасно обидно и даже больно, но все же Алиса не самая обыкновенная девушка и инфантильной рефлексии не подвержена с глубокого детства. Плакать она не стала и задавать себе непродуктивные вопросы на тему: «Почему это она ему не подошла?» и «За что мне такое?».

А села в продолжительную медитацию.

Немного помогло, но грусть и обида все же до конца не отпустили. Тогда она пошла в деканат, отпросилась на неделю и улетела на Гоа к родным. Вот там и грусть извелась сама собой, и душевная боль улеглась и отпустила.

Да и не настолько уж сильно она полюбила того Стаса, чтобы убиваться по несложившейся мечте. Ну, влюбилась, ну, увлеклась, срезонировала с его потрясающей сексуальностью и харизмой, но не чувствовала, если честно, что он мужчина всей ее жизни. Нет, такого не было.

Да и бог с ним! Пусть ему выпадет счастье в его династическом браке по глухому расчету.

В общем, быстро справилась с раздраем душевным, да и папа, естественно, помог словом:

– Надо порадоваться: этот мальчик оказался хорошим учителем тебе и так показательно ясно продемонстрировал, что внешние лоск и красота – это пустое, без духовного наполнения любая оболочка не имеет значения.

И делом – проведя с ней вдвоем несколько глубоких медитаций и занятий йогой, это уже в составе его группы.

Полегчало, и жизнь снова стала замечательно прекрасной! А про Стаса Головина Алиса больше не вспоминала.

Пока они не встретились вновь.

Она блестяще окончила институт, и, раздумывая, хочет ли поступать в аспирантуру, куда ее настойчиво звали, Алиса решила взять время на размышление. Для начала улетела на целых два месяца на Гоа и просто отдыхала, проводила время с родными, знакомилась и общалась с новыми интересными людьми, прошла курс випассаны, плавала, загорала. И главное – общалась с отцом столько, сколько было возможно при его образе жизни и занятости.

Он-то ей и посоветовал, как обычно: прислушаться к себе истинной, настоящей и понять, что она хочет и к чему действительно лежит ее душа.

Душа молчала в ответ на любые запросы, и Алиса решила поработать, пока дожидается ее ответа, и, вернувшись домой, поступила сотрудницей в Культурный центр имени Двахарлала Неру при посольстве Индии в Москве. Чему немало посодействовал дед Марк Александрович, в ворчливой форме дав определение своему отношению к образу жизни внучки: «Если уж угораздило вляпаться во все это индийское, то хоть место работы должно быть достойным».

Более достойного места для применения способностей внучки, чем посольство Индии в Москве, Марк Александрович не нашел.

Она с большим удовольствием работала в этом центре, обзавелась множеством новых замечательных знакомых, участвовала в интересных мероприятиях, попутно подрабатывая переводчиком с различных индийских языков и наречий. Жила полной, насыщенной жизнью, вот только мужчин в этой жизни у Алисы не имелось, впрочем, это ее нисколько не напрягало.

Два года она отработала в центре и начала уже всерьез подумывать: а действительно, не податься ли в науку, пойдя по стопам отца? Или, может, уехать по контракту работать в Индию? Разные контракты на работу в Индии ей предлагали регулярно, было из чего выбирать.

Словом, Алиса чувствовала, что подошло время для серьезных перемен в жизни.

А тут позвонили ребята из ее бывшей кавээновской команды и рассказали, что в МГИМО проводят торжественный вечер, посвященный юбилею их команды КВН, на который приглашают всех, с кем они соревновались в финалах. Команда МГУ в том составе, в котором они встречались под руководством Алисы, приглашена особо, поскольку ту их игру считают самой сильной, самой запоминающейся и самой насыщенной удачными шутками.

Алиса сразу же вспомнила Стаса и подумала: интересно, будет ли он там, и с большим душевным удовлетворением поняла, что ничего у нее не затрепетало и не дрогнуло внутри при воспоминании об этом мужчине.

Дрогнуло, и очень сильно, и затрепетало соответственно, когда она увидела его… в инвалидной коляске!

И выглядел он ужасно! Просто ужасно!

Это был совсем другой человек – не сломленный, нет, но человек, уже заглянувший в пропасть и понявший нечто истинное и страшное о жизни.

Стас сразу же подъехал к ней, а Алиса, не скрывая своего потрясения, разглядывала его молча – он словно высох, стал невероятно худым, неестественно постаревшим, с желтой болезненной кожей, с проявившимися ранними морщинами, с потускневшей, поредевшей и поседевшей, но все еще шевелюрой волос.

– Да, понимаю, – невесело усмехнулся Головин. – Неприятное зрелище.

– Привет, Стас, – поздоровалась Алиса чуть севшим от шока голосом.

– Привет, – улыбнулся он на сей раз радостно и развернул коляску, чтобы лучше видеть Алису. – Я сюда приехал только ради тебя. Надеялся, что ты придешь, и ждал.

– Зачем? – удивилась она.

– Мне надо с тобой поговорить. – Он посмотрел ей в глаза, и было в его взгляде столько всего невысказанного: мука, просьба, сожаление и надежда, и он произнес как попросил: – Очень.

– Прямо сейчас? – еще больше удивилась Алиса и посмотрела на заполнявшийся людьми большой концертный зал.

– Ты хочешь посмотреть программу? – явно сдерживая нетерпение, спросил он, стараясь скрыть досаду.

– Вообще-то я поэтому сюда и пришла, – напомнила девушка очевидный факт.

– Да, конечно, – торопливо согласился он. – Я подожду.

Алиса, уловив в его голосе еле заметное случайно просквозившее отчаяние, внимательно всмотрелась в выражение его лица, отметив, как он старается обуздать свое нетерпение, и приняла решение.

– Тебе на самом деле так срочно и важно со мной поговорить? – уточнила она.

– Да. Очень, – кивнул Стас.

– Но ты мог найти меня в любой момент, ты же знал, где я живу и мои данные? – ей нужно было кое-что прояснить для себя в этом его непонятном настойчивом стремлении пообщаться.

– Мог, – снова кивнул он, подумал и объяснил: – И, наверное, так и поступил бы в ближайшее время, но тут подвернулся этот юбилей, и я понял, что так гораздо лучше будет, вот и приехал.

– Ладно, – вздохнула Алиса. – Давай поговорим. Где ты планировал провести этот разговор?

– У меня дома.

Жил Станислав Головин в элитном доме с видом на Кремль, куда их с Алисой привез шофер на специально оборудованной под нужды колясочников машине. Дверь открыла женщина лет сорока пяти и дежурно-приветливо улыбнулась, приглашая их пройти.

– Это Ольга Васильевна, моя сиделка и помощница по хозяйству, – представил Стас.

– Очень приятно, – коротко кивнула Алиса.

Они прошли в гостиную, обставленную изысканной мебелью красного дерева в строгом классическом стиле, Стас предложил гостье широкий спектр угощения от полноценного ужина до легких закусок, чая, кофе, вина. Алиса от всего отказалась, села на диван с высокой изогнутой спинкой и предложила сразу перейти к разговору.

– Не просто начать, – задумался Стас, подъехав на коляске и остановившись напротив Алисы. Он посмотрел на нее, размышляя о чем-то, и начал совсем не с того, с чего хотел: – Ты знаешь, Алиса, а я ведь тогда на тебя по-настоящему запал. Влюбился. Очень серьезно влюбился. Но… – и горько усмехнулся. – Теперь ничего не переиграешь.

По окончании МГИМО Станислав Головин сразу же начал работать в Министерстве иностранных дел на высокой стартовой позиции и стремительно набирал обороты, делая карьеру, чему немало способствовали его выдающиеся способности и помощь тестя Геннадия Викторовича.

На всех протокольных мероприятиях он блистал эрудицией, искрометным юмором, великолепными дипломатическими способностями и красавицей женой Ингой.

Уже через год Стас отправился в Чили работать помощником посла. Разумеется, вместе с женой. По неписаным законам дипломатии начиная свой путь со страны, так сказать, не самой передовой и лидирующей. Но там молодой дипломат долго не задерживается, и вскоре не без помощи и участия Геннадия Викторовича Стаса переводят в Испанию.

Супружеская чета переехала в Европу.

Карьера делалась стремительно и ярко, Головина отмечали как блестящего молодого дипломата, обещающего стать выдающимся представителем этой профессии. Инга сияла улыбками и бриллиантами рядом с мужем, и их жизнь обещала все самое лучшее, что только могла дать.

Вскоре выяснилось, что Инга ждет ребенка, и это обстоятельство как нельзя кстати вписывалось все в тот же план развития карьеры и благополучия, поскольку негласно считается обязательным для дипломатов иметь детей.

Идеальная картинка с великолепной перспективой!

Однажды на одном благотворительном приеме, устраиваемом посольством, Стас почувствовал себя плохо. Он отозвал посла в сторону, сообщил ему о своем состоянии и с его разрешения удалился никем не замеченный, а когда добрался до своей квартиры, упал прямо в коридоре и потерял сознание. Там его и нашла вернувшаяся после приема Инга. Врачи не смогли поставить диагноз, и инцидент с его самочувствием оказался неприятным происшествием в посольстве – а потому что вполне вероятна и спланированная диверсия, и отравление. Наутро Стас почувствовал, что у него частично не работает левая рука, а все тело ослабело.

Тогда руководство приняло решение немедленно отправить Станислава в Россию на обследование. Медики предполагали многое: переутомление, травма, интоксикация, сердечная недостаточность – он лежал в клинике, и с каждым днем количество предположений только ширилось, а диагноз так и не могли поставить.

А когда провели самое тщательное обследование, то…

Это был шок! Диагноз стал одновременно смертельным приговором.

– Редкое генетическое заболевание, патология дегенеративного характера, – объяснял Стас ровным голосом смирившегося с неизбежным человека, мужественно принявшим судьбу, – она вызывает атрофию мышц с асимметричным прогрессированием. Проще говоря, очень редкая болезнь, которая передается чаще всего по наследству, при которой летальный исход неизбежен и лечения нет. Все начинается с паралича какой-нибудь мышцы и постепенно охватывает прогрессирующим параличом все тело и внутренние органы. Фатальный исход наступает, когда поражаются мышцы респираторного аппарата. Попросту когда перестают работать легкие, и человек умирает от удушья.

Он замолчал. Поднял голову и посмотрел на портрет на стене за спиной у Алисы. Она тоже не произнесла ни слова, потрясенная услышанным, и внимательно вглядывалась в его лицо.

– Мама умерла в тридцать три года, – продолжил говорить Стас тем же ровным голосом. – Тогда в Союзе никто не мог поставить ей правильный диагноз, да если бы и поставили… Меня вот диагностировали, и это тоже ничего не изменит. Никто в ее семье от такого не умирал, только нам с ней досталось. – Он снова помолчал, всматриваясь над головой Алисы в портрет женщины, так похожей на него. – Отец ее отчаянно любил и называл своей путеводной звездой. Он оставался с ней до самого конца рядом. – Стас перевел взгляд на Алису и грустно улыбнулся. – Мне вот такой любви не досталось.

Пока Стас лежал в клинике на затянувшемся обследовании, Инга родила здорового, прекрасного мальчишку, которого назвали Артемом.

А в день, когда Стасу поставили окончательный диагноз, у Павла Наумовича случился сильнейший сердечный приступ, и его срочно госпитализировали. Знавший доподлинно, как протекает эта болезнь и что ждет сына в будущем, он получил сильнейший шок от этого известия.

Инга же, когда ей сообщили про болезнь мужа, первые несколько дней отказывалась поверить в происходящее и все повторяла бодрым тоном, что это ерунда, они отвезут Стаса в Германию или Израиль, скоро он обязательно поправится и они втроем сразу же уедут назад в Европу.

И Стас говорил, говорил и говорил ей, что все закончилось и не будет теперь никакой Европы, что он неизлечимо болен, и когда наконец Инга полностью осознала эту информацию, она вдруг впала в какое-то неистовство – кричала, плакала, била посуду, обвиняла во всем его, устроила некрасивую сцену, вылившуюся в безумную истерику. Ей сносило мозг, когда она думала о том, что вместо блистательной жизни в Европе в качестве жены посла она получила на руки грудного ребенка, медленно умирающего мужа-инвалида и больного свекра. Не долго размышляя, Инга уехала к родителям и подала на развод.

Стас не препятствовал, и через три месяца их развели, через суд, а как же, но там его интересы представлял адвокат. И поскольку нажить за три года ничего особо они совместно не успели, кроме ребенка, то и делить им было нечего, кроме того же ребенка.

А еще через три месяца Инга встретила очень крутого бизнесмена международного уровня, который предложил ей выйти за него замуж, но только с одним условием – никаких детей! Ни совместных, ни тем более от другого брака.

И не мучаясь долгими сомнениями, она официально отказалась от своих материнских прав и громко вышла замуж, растиражировав это событие по всем гламурным журналам и некоторым каналам телевидения.

Ее родители вынуждены были отдать Темку единственному родителю – еще пока живому отцу, и предупредили, что начинают процесс по официальному установлению опекунства над внуком и непременно заберут мальчика себе.

– И это у них получится, – рассказывал Стас. – Моя болезнь и отцовский сердечный приступ дают им большие преференции в этом деле. А Темку им отдавать нельзя. – Он посмотрел твердо в глаза Алисе и повторил: – Нельзя. Отец может подняться и жить только ради него, только чтобы вырастить внука, это для него сейчас единственная мотивация бороться за жизнь. Да и не в этом главное дело. Они вырастят из мальчика вторую Ингу и искалечат ему всю жизнь, воспитав из Артемки никчемную эгоистичную пустышку. И я сделаю все, что возможно, чтобы этого не произошло. Все.

– Если я правильно поняла, – спокойно заметила Алиса, – мне отведена какая-то особая роль в твоем плане спасения сына?

– Да, – подтвердил он твердо и посмотрел ей в лицо. – Я хотел просить тебя выйти за меня замуж и официально усыновить Артема. Тогда даже после моей смерти они не смогут отобрать ребенка. Тебе не понадобится воспитывать мальчика, становиться ему матерью и вообще поддерживать какие-то отношения с Темой и с моим отцом, если ты не захочешь, у тебя будет своя жизнь. Главное, чтобы родители Инги не смогли его официально забрать.

– Почему ты выбрал меня? – спросила Алиса нейтральным тоном.

– Потому что я по-настоящему был в тебя влюблен, потому что ты сильный и чистый человек, и я это понял сразу, как только познакомился с тобой, и потому, что ты единственная, кого не интересуют никакие материальные и социальные выгоды, человеческие страстишки и интриги. Потому что ты особенная. И я точно знаю, что если ты решишься помочь нам, то сделаешь это искренне, от всего сердца и не станешь выискивать в сложившейся ситуации личной выгоды, используя ребенка.

– Спасибо за столь лестную оценку моих душевных качеств, – поблагодарила Алиса без намека на иронию. – Но мне кажется, что люди твоего круга вполне могут договориться и без таких неординарных решений, как женитьба.

– Эти не могут, – устало усмехнулся Стас. – Одинаковая весовая категория.

Конечно, родители Инги были «тяжеловесами» в высоких правительственных сферах и обладали недосягаемыми связями, но и отец Стаса Павел Наумович тоже оказался не мальчиком на этой площадке и входил в высшие эшелоны элиты страны.

Он служил в Генеральном штабе Вооруженных сил РФ в звании генерал-полковника, но, помимо собственной должности, имел еще и «тяжелую артиллерию» в виде связей, перешедших к нему от родителей.

Его отец Наум Егорович, потомственный военный, прошел всю Великую Отечественную войну и закончил службу в звании Маршала Советского Союза. Коренной москвич, белая кость: его отец и дядька дед Павла Наумовича и его брат – кадровые офицеры, дворяне, погибли в Гражданскую, добровольно перейдя на службу в Красную армию. Науму Егоровичу удалось каким-то невероятным чудом избежать репрессий тридцатых годов, может, потому что он постоянно где-то воевал, а может, потому что его отец погиб в Гражданскую, или ангел-хранитель расстарался, но не попал.

Мама Павла Наумовича также была коренной москвичкой, да не простой, а известной оперной певицей, народной артисткой СССР, с родственниками, работавшими по дипломатической линии, и друзьями, вращавшимися в самых верхах.

Стасу Головину было из чего выбирать – либо военная династия отца, либо дипломатическая бабушкиной родни, он выбрал второе.

Детство Павла Наумовича проходило среди известнейших деятелей культуры того времени, с которыми дружила их семья, и среди высшего комсостава страны. Связи его родителей простирались до Политбюро и передались сыну в виде тесной и деловой дружбы с детьми и внуками тех небожителей, которые, как понятно всем, прекрасно устроились и после всех перестроек в новом формате жизни страны, так же как и их предки, заседая в весьма высоких креслах.

И вот имея с обеих сторон такую поддержку, битва за маленького мальчика велась в этих самых высших сферах знакомств и влияний – между связями семейства Головиных и связями родителей Инги.

– В принципе уровень влиятельных друзей одинаковый, – рассказывал Стас, – и в результате мы оказываемся перед простым выбором, как и все обычные люди: кто будет иметь на руках более веские основания для установления опекунства, тот и получит ребенка.

– Как переходящий приз, – подвела итог Алиса.

– Согласен, – кивнул Стас, – звучит двусмысленно и некрасиво. Но есть еще один непростой момент. Мой отец Павел Наумович свое звание генерал-полковника не в штабных кабинетах выслуживал. Он боевой, кадровый офицер, прошел Афган, Приднестровье и все горячие точки, несколько раз лишался званий за противостояние продажному командованию, спасая своих людей тем, что отказывался выполнять преступные приказы. И за то, что в то время его готовы были отдать под трибунал, через несколько лет Павла Наумовича награждали и повышали в званиях. Так вот, существует такое понятие, как «боевое братство», ветераны военных конфликтов способны на очень многое, особенно того рода войск, в которых служил мой отец, не самых простых, скажем так. И я боюсь, что если прижмет, то в борьбе за Темку отец вполне способен будет прибегнуть к любым, даже очень жестким мерам, чем навредит и ему, и себе.

– А вот это уже похоже на шантаж, Станислав Павлович, – холодно заметила Алиса.

– Да, – усмехнулся Стас ее прозорливости. – Я дипломат, Алиса, смею тебя уверить, хороший дипломат, и буду использовать весь арсенал своих способностей и все возможности, чтобы уговорить тебя помочь нам.

– Давай я подведу итог, – не ответила взаимной улыбкой Алиса. – На роль спасительницы сына от ужасных родителей твоей бывшей жены ты выбрал меня, потому что я не потребую никакой выгоды для себя лично за эту помощь, потому как я очень порядочный человек и вообще вся такая положительная девушка и, главное, очень отзывчивая и с добрым сердцем. Я правильно излагаю?

– Совершенно верно, – подтвердил он.

– Тогда два вопроса. Первый: а не проще ли было договорится с любой женщиной за определенную плату?

– Нет. Мы с отцом обдумывали этот вариант и поняли, что есть вполне реальный шанс того, что она станет шантажом тянуть из нас деньги до совершеннолетия Темы или захочет остаться в семье и жить за счет ребенка, будучи чужим, посторонним человеком, и также шантажировать. Это более чем реально.

– Ну… – подумала Алиса и согласилась: – Вполне возможно. Вопрос второй: а как вы представляете мою дальнейшую роль после того, как я усыновлю ребенка и вы выиграете судебное разбирательство?

– Как я уже говорил, как решишь, так и будет, – твердо ответил Стас. – Ты имеешь полное право на собственную жизнь и, если захочешь, вообще прекратишь общение с нашей семьей. Встречаться ли изредка или стать частью нашей семьи и жить с нами, любое твое решение мы будем уважать. Единственная просьба – это оставаться приемной матерью Темке до его совершеннолетия.

– Понятно, – вдохнула глубоко и выдохнула Алиса. – А меня, значит, ты в разряд чужих и посторонних не заносишь?

– Нет, – коротко ответил он.

Она замолчала, размышляя обо всем услышанном. Стас ей не мешал, только внимательно следил за выражением лица девушки, старательно пряча свою тревогу.

– Я хотела бы увидеть мальчика, – еще ничего не решив, заявила Алиса.

– Да, конечно, – тут же согласился Стас.

Он развернул коляску, подъехал к массивному письменному столу, стоявшему у окна, и нажал какую-то кнопку, встроенную в него. В тишине комнаты повисло молчание, которое все сгущалось и сгущалось.

Дверь в комнату отворилась, спасая их обоих от этого гнетущего напряжения, и вошла Ольга Васильевна.

– Вызывали, Станислав Павлович? – спросила она.

– Да, Ольга Васильевна, – подтвердил он и спросил: – Люда с Темой? Он спит?

– Нет, Темочка только-только проснулся, – потеряв всякую профессиональную ровность тона, улыбнулась тепло женщина.

– Хорошо, – чуть улыбнулся Стас ей в ответ и распорядился: – Скажите Людмиле, чтобы принесла Артема сюда.

– Да, Станислав Павлович, – ответила женщина и вышла, притворив за собой дверь.

– Темке восемь месяцев, – потеплев голосом, рассказывал Стас. – Он замечательный мальчик, умный, очень быстро развивается, крепкий и здоровый. Мы сделали генетический анализ, который показал, что у него отсутствует патология гена и нет никакого риска заболевания этой болезнью.

В дверь коротко стукнули пару раз, и вошла молодая женщина с ребенком на руках.

– Знакомьтесь, – представил ее Стас. – Это Люда, няня Артема.

– Здравствуйте, – приветливо поздоровалась девушка и посмотрела на мальчика, пояснив: – А мы что-то капризничаем.

Ребенок тер глазки со сна, недовольно крутился и похныкивал. Алиса поднялась с дивана и подошла к Людмиле.

– Привет, – сказала она тихо, улыбаясь малышу, и осторожно взяла его ладошку.

Мальчик посмотрел на нее и неожиданно потянулся к ней ручонками, и Алиса тут же перехватила его и взяла на руки, забирая у няни, а ребенок снова посмотрел на нее внимательно и вдруг так вздохнул, словно пожаловался на жизнь, и, обняв одной ручонкой за шею, доверительно положил свою головку на плечо Алисе, еще раз там тяжело вздохнул и затих.

– Ну вот, – сказал совершенно потрясенный Стас. – Познакомились.

Алиса стояла, держа ребенка, похлопывала его тихонечко ладонью по спинке и переживала непередаваемые чувства – какую-то солнечную радость, согревшую душу, глубочайшую нежность, восторг, любовь и чего-то еще настолько мощное и яростное, чему она никак не могла найти определения…

– Это называется материнство, – разъяснил ей вечером папа, улыбаясь своей мудрой улыбкой.

Придя домой, Алиса бросила не глядя куда-то сумку, скинула обувь и помчалась к компьютеру срочно связываться с папой по скайпу, а когда он ответил, принялась торопливо и эмоционально рассказывать ему о невероятном событии, случившемся с ней. Он слушал и улыбался этой своей загадочной улыбкой.

– Но я же не его мать! – поразилась Алиса.

– Кто это сказал? – усмехнулся Виктор Маркович. – Судя по тому, что ты рассказала, этот ребенок твоя родная душа, а как он пришел в мир – ты его родила или кто-то другой, и как вы соединили свои жизни, не имеет значения, если вы были предназначены друг другу. Бесспорно, связь ребенка с матерью, выносившей его, огромна и имеет колоссальное значение в жизни каждого человека. Но не всегда, бывают и исключения, иногда вынашивающая младенца мать не является его истинной кармической матерью, потому что душа человека приняла такой сложный путь прихода в этот мир.

– Пап, слишком запутанно даже для меня, – призналась Алиса.

– Ну а если проще: не думай ни о чем лишнем, не засоряй сознание. Если почувствовала такую мощную связь с этим ребенком, это самое главное, а остальное не имеет значения. – И спросил: – Ты уже что-то решила?

– Да, – разулыбалась она в ответ.

Она решила сразу, как только взяла малыша на руки.

И, отвернувшись от Стаса и Любы, смотревших на нее с разной степенью заинтересованности – он настороженно, напряженно и с надеждой, девушка же с простым любопытством, Алиса прикрыла глаза, переживая, пропуская через себя шквал невероятных чувств и эмоций и ощущая горячее тельце ребенка, которого прижимала к груди, продолжая тихонько похлопывать по спинке, постояла так немного, сливаясь с малышом. А потом повернулась, посмотрела в измученное лицо Стаса и твердо произнесла:

– Я согласна.

Весь следующий день она провела с Артемом и Стасом, а вечером познакомилась с Павлом Наумовичем, и эта встреча произвела на нее глубочайшее впечатление.

Он громким, четким голосом сообщил о своем приезде, переступив порог квартиры. Алиса в этот момент сидела на диване и играла с Темочкой, разбиравшим новую игрушку, которую она ему принесла. Девушка услышала чеканые шаги в коридоре, дверь резко распахнулась, и вошел мужчина в военной форме.

Алиса поразилась, увидев этого человека: тот же Стас, которого она помнила еще здоровым и сильным, только в зрелом возрасте, та же шевелюра волос, правда наполовину седая, те же рост, стать, выправка, разворот плеч и та же невероятная мужская харизма, усиленная опытом, возрастом, долгими годами командования людьми и непростой службы.

– Вы Алиса! – не спросил – утвердил он, прошагал к дивану и вдруг встал на одно колено, взял ее ладонь двумя руками и поцеловал, поднял глаза и произнес проникновенно: – Спасибо вам.

И первый раз в жизни Алиса стушевалась и не знала, что сказать и как реагировать на столь сильное проявление эмоций.

Вот так и познакомились.

Через три дня Стас и Алиса поженились, она взяла его фамилию, стала Головиной и переехала жить к мужу в эту огромную квартиру, превратив одну из комнат, что выделили ей, в привычный кусочек исторической Индии. Через три месяца Алиса Головина официально стала матерью Артема.

Судебное разбирательство о праве на опекунство над малолетним Артемом Головиным было прекращено, после того как одна из сторон – родители Инги – забрала свое исковое заявление.

Больше они никогда не искали встреч с внуком – отказались от него полностью, о чем и известили письменно Стаса, подчеркнув, что не считают себя обязанными поддерживать какую-либо связь с Артемом, попросили никогда не беспокоить их по этому вопросу.

Точка.

Новая жизнь для всех членов семейства потихоньку налаживалась. Алиса ворвалась в мир этих мужчин неожиданным ярким метеором и приняла на себя всю ее сложность, став сразу же неотъемлемой частью их жизни.

Она объявила святой поход на болезнь Стаса, проштудировав и изучив все, что только возможно по этому вопросу, проконсультировавшись со всеми специалистами, вплоть до американских профессоров, и только потом прибегла к последней инстанции – Виктору Марковичу.

– Ты же знаешь мое отношение к смерти, – улыбался он ей улыбкой жалеющего своих неразумных детей мудреца. – Смерть – это часть жизни и ничего более. Нет в ней ничего ужасного, обычный переход души в свободное состояние.

– Это я знаю, но…

– Отпусти его, – перебил ее отец, посмотрев прямо в глаза. – Ты же знаешь, что надо отпустить. И как надо отпустить.

И она отпустила.

Люди с подобным заболеванием могут жить довольно долго благодаря современной медицине, способной «дышать» вместо их легких и «перегонять» кровь по венам и артериям, но это жизнь одного только разума в полностью парализованном теле. Полностью! Даже мышц шеи и лица!

Это специальная модернизированная коляска с новейшими технологиями, это куча аппаратуры, приборов и приспособлений, это не меньше двух постоянных сиделок, потому что требуется ежесекундный уход и присмотр, и, разумеется, это невероятная прорва денег.

Павел Наумович готов был на любые расходы – продать квартиру, дом, все старинные украшения, оставшиеся еще от его мамы и бабушки, лишь бы продлить жизнь сына. Но Стас не захотел себе такой жизни и подписал официальный документ о запрещении любой реабилитации в случае отказа мышц респираторных органов.

И Алисе пришлось взять на себя защиту этого решения мужа и от медиков, желавших проводить как можно дольше исследования этой редкой болезни, и от отчаяния Павла Наумовича.

Стас прожил еще два года.

Он умирал в ужасных мучениях, страшно задыхаясь. Алиса все время находилась рядом с ним, как только его экстренно доставили в клинику, и не отходила от него все эти дни. И Стас до самого последнего момента все пытался ей что-то сказать, а потом просто смотрел выцветшими от муки глазами ей в глаза…

Когда Павлу Наумовичу какой-то молодой интерн-идиот позвонил из клиники и сообщил о смерти сына по телефону и объяснил, как именно тот умирал, у этого сильного волевого человека случился обширнейший инфаркт, и он рухнул на пол в своем кабинете.

Алиса срочно примчалась из клиники, где только что умер Стас, в военный госпиталь, в котором оперировали Павла Наумовича и боролись за его жизнь медики.

Два дня она практически не уходила из госпиталя, дежуря у его кровати, а когда Павел Наумович очнулся, то взял ее ладошку в свою большую руку и сказал, с трудом произнося слова:

– Подвели мы тебя, Лисонька. Были два здоровых, сильных мужика и защитника, а осталась ты одна за всех, – и тяжелая слеза выкатилась из уголка глаза этого железного мужчины и медленно покатилась по виску.

– Я не одна, – наклонилась она к нему. – У меня есть вы и Темка, а втроем мы со всем справимся. Только вы поднимайтесь, Павел Наумович, пожалуйста. Вы нам очень нужны, – наклонилась, поцеловала его в щеку и повторила: – Очень.

– Я поднимусь, – твердо пообещал он.

Стаса похоронили на Ваганьковском кладбище рядом с бабушкой и дедом, и только одна Алиса знает, чего ей стоило получить разрешение на это захоронение, но она справилась.

А их жизнь изменилась насовсем.

Павел Наумович встал, как и обещал, но по состоянию здоровья был отправлен в отставку. Ему предстоял долгий реабилитационный период, по сути, новый образ жизни – определенные лечебные физические упражнения и правила питания, необходимость каждодневных прогулок и свежий воздух.

И, посовещавшись с Алисой, они решили переехать в родовое гнездо Головиных за город. Назвать этот дом дачей не имелось никакой возможности.

Дачей он был изначально – это да.

Участок выделили отцу Павла Наумовича еще в тридцатые годы как военному высшего командирского состава. Поселок этот в народе так и называли – «Комсостав», за то, что большей частью имевшие в нем дачи принадлежали военным чинам не ниже полковников.

Дом построили в типичном стиле того времени, как практически все соседские, – деревянный, как правило, покрашенный в светло-зеленый цвет, с верандами, застекленными белыми оконными рамами, с характерными переплетами-вставками разного размера стекол, разделенными рейками, с мансардным этажом, заключенным в острый скат крыши.

Разумеется, был он настоящим дачным домиком без особых удобств, зато стоял на огромном участке, среди сосен, елей, рябин и березок, и Павел Наумович, который провел здесь все свое летнее детство, этот дом с участком и этот поселок очень любил и старался сохранять его и обихаживать, поэтому-то в доме постоянно что-то чинили, укрепляли, модернизировали и латали.

Но лет восемь назад генералу пришлось принять непростое решение о сносе старого любимого дома, полного теплых и радостных воспоминаний, и возведении на его месте нового.

Стас учился в МГИМО, и уже всем было понятно, что этот молодой человек сделает блестящую карьеру дипломата. Павел Наумович подумал, что для карьеры сына хорошо бы было иметь приличный дом за городом, в который не стыдно будет пригласить значимых и нужных людей.

Вот в свете этой главенствующей концепции и проводились строительство и полная переделка участка. Но! Новый дом хоть и был в три раза больше прежнего, внешне полностью оказался выдержан в архитектуре старого – те же стилизованные под деревянную обшивку планки светло-зеленого цвета на стенах, те же просторные веранды с трех сторон дома с такими же белыми окнами, но, разумеется, выполненные из современных материалов.

Огромная, великолепная, упакованная техникой кухня, такая же просторная гостиная для приемов, две большие спальни, три предполагаемые детские, еще две комнаты поменьше и большой кабинет на первом этаже, душевая и ванные комнаты и еще дополнительно один санузел. На втором этаже восемь гостевых комнат, бильярдная и две душевые с санузлами. На третьем, мансардном этаже одно большое пространство, включающее в себя кинозал и нечто вроде игровой комнаты для детей и взрослых, разбитой на зоны. Да еще и баня на участке, как небольшой дом в той же архитектурной стилистике.

Такой вот размах и…

Алиса предложила перебраться туда жить, и Павел Наумович полностью поддержал невестку – а чего в городе торчать, воздух свежий Темке нужен, да и врачи ему рекомендуют. Но сначала он переписал дом на Алису, а квартиру на внука. За что Алиса ворчала недовольно:

– Что это вы придумали, Павел Наумович! Помирать, что ли, собрались? Так я вам не дам, так и знайте! Нам мужчина нужен, глава семьи, хозяин дома, руководитель жизни, защитник и опора, а вы тут дарственными разбрасываетесь, как за упокой услышали!

– Да все нормально будет, не помру пока, – пообещал ей Павел Наумович.

Но решения своего не изменил.

Перебрались быстро и сразу же слились с этим домом, как всегда здесь жили, совпали со всей его стилистикой тридцатых, с эргономикой движения внутри – да со всем совпали, с каждым закутком! Точно дом их ждал, родненьких и любимых, и теперь расстарался окутать уютом и теплом, преподнося себя в самом лучшем свете. И оказалось, что им втроем тут так хорошо душой, что и лучше не придумать, а маленькому Темочке все удобно и безопасно.

Когда переезжали и складывали вещи, Павел Наумович никак не мог отыскать какие-то старые документы и позвонил бывшей домработнице, много лет проработавшей в их семье, но несколько лет назад ушедшей на пенсию, – Маргарите Леонидовне.

Она сразу же отозвалась на просьбу, приехала и легко обнаружила необходимые бумаги. Алиса предложила выпить чаю, пообщаться, с первой минуты расположившись к этой женщине. Сели за стол разговорились.

Маргарита Леонидовна долго плакала, вспоминая Стаса, которого считай что вырастила с первых дней жизни, и рассказала, что тоже осталась совершенно одна: муж умер, единственная дочь живет за границей, и у нее самой там непростая жизнь, редко звонит и не приезжает. Вот она одна и кукует. Доживает жизнь. Пенсия у нее мизерная, приходится выживать как может.

– Значит, так! – тут же постановил Павел Наумович. – Собирайте свои вещи и жить будете с нами. И это не обсуждается! А чтобы вы не чувствовали себя неуютно, квартиру вашу сдадим и деньги вам на карточку будут опускаться. А то знаю я вашу щепетильность!

И Маргарита Леонидовна снова расплакалась. На этот раз от радости.

На новоселье к ним в дом съехались боевые друзья Павла Наумовича и подарили толстого, тяжеленького и совершенно очаровательного щенка Георга там какого-то закрученного по имени, московской сторожевой породы.

– Вот, – вручил Павлу Наумовичу щенка друг. – Решили, что охрана вам не помешает.

Так их семья увеличилась на еще одного члена.

А где-то через полгода позвонила Алисе соседка, присматривавшая за ее квартирой в Москве во время отсутствия хозяйки, и удивила:

– Алиса, тут одна женщина тебя разыскивает, говорит, что родственница.

– Какая родственница? – поразилась Алиса.

– Говорит из Астрахани, вроде как сестра твоей бабушки.

Алиса и бабушку-то свою астраханскую, мамину маму Валентину Сергеевну, в глаза никогда не видела и не общалась ни разу, так вот получилось в их семье, а тут какая-то сестра бабушки! Но что делать, надо разбираться, она села в машину и поехала на свою квартиру.

– Зоя Сергеевна, младшая сестра вашей бабушки Вали, – представилась ей миниатюрная женщина с совершенно потрясающими глазами, излучавшими какую-то невероятную доброту и душевное тепло.

История Зоечки оказалась банальной и грустной.

Зою Сергеевну многие принимали за человека из категории тех людей, которых часто называют блаженными за их наивность, доверчивость, искренность и чистоту души. И это во многом именно так и было, кроме небольшой поправки – ни наивной, ни блаженной Зоя Сергеевна не являлась.

Зоечка никогда не выходила замуж и не имела своих детей, но к общению с детьми у нее имелась внутренняя предрасположенность, дар особый, и любила она их беззаветно, поэтому и стала учителем, преподавала русский язык и литературу в школе. И четко отдавала себе отчет, что такое современные детки и какими они могут быть жестокими и ужасными. Но, как ни странно, Зоя Сергеевна никогда не становилась объектом этой жестокости и подростковых издевательств. Может, потому что дети чувствовали ее искреннюю любовь к ним, а может, оттого, что она никогда не менторствовала, заведомо ставя себя выше учеников, и так вела уроки, что они заслушивались, – не суть.

Главное, что Зоечка не жила в мире иллюзий в оторванности от реальной действительности.

Но! Она жила с престарелой мамой, которая и стала жертвой мошенников. В отсутствие дочери открыв дверь незнакомым милым людям, дорого и солидно одетым, которые так искренне сочувствовали ее мизерной пенсии и тяжелой жизни и пообещали сделать эту самую жизнь более достойной, она подписала документы, позволившие черным риелторам завладеть их квартирой.

Для того чтобы судиться и пытаться вернуть себе жилплощадь, требовались деньги, связи и упорство. Первого и второго у Зоечки не имелось, да и родня, вместо того чтобы поддержать, посочувствовать и помочь, обвинила во всем ее же саму и практически выгнала Зою на все четыре стороны.

Маму забрала к себе жить Валентина, и то с большим скрипом и скандалом. А как еще? Они живут в двушке со вторым ее мужем, отчимом мамы Алисы, с семьей младшего сына Игоря – его женой и сыном, а тут еще и старуха им на голову!

В свое время именно от такой жизни – с попивающим мужем и двумя детьми от этого брака Валентина и отпустила, как отрезала, старшую дочь в Москву учиться, чтобы наладить спокойную семейную жизнь, без вечных скандалов и ругани Лены с отчимом. А тут здрасте вам: старую маму приютить пришлось! Да деваться некуда – не оставишь же мать совсем на улице, а для Зоечки места не нашлось ни у кого из родни.

– Поезжай в Москву, найди Ленку мою, вдруг она тебе чем и поможет, а я не могу, – напутствовала ее сестра, перед тем как захлопнуть дверь.

Вот Зоя Сергеевна и отправилась искать племянницу, благо адрес ее имелся у сестры Валентины и она его дала, не пожалела.

– Мне бы работу какую найти, Алисонька, – объясняла она свои надежды внучатой племяннице. – Хоть кем, лишь бы жилье предоставляли, хоть общежитие, хоть койку в углу. Может, консьержкой в каком доме дорогом, а? Я ж понимаю, я пенсионерка, да еще иногородняя, но вдруг получится местечко мне найти какое-нибудь.

– Какое местечко! – возмутилась Алиса. – Будете жить с нами! И никаких рефлексий, пожалуйста!

– Да разве ж это удобно?

– Еще как удобно! И всем радостно! – уверила ее девушка. – Вот прямо сейчас и поедем!

– Так как же, чтобы не в обузу я была? – переживала женщина.

– Зоя Сергеевна! – возмутилась Алиса.

– Ты меня, Алисонька, по имени-отчеству, да на «вы» не называй, ладно?

– А Зоечкой и в единственном числе можно?

– Можно, – кивнула она, одарив Алису своей детской улыбкой, и загрустила. – Только я так не могу: на чью-то шею садиться, приживалкой на старости лет становиться. Мне бы все равно работу какую найти надо, хоть репетиторство, хоть что угодно, пенсия-то у меня небольшая.

– Зоечка, – вздохнула Алиса, – какая пенсия, какая работа, ты что? У тебя теперь семья большая, а это сплошная и забота, и работа, и вечная занятость. И все, тему финансов и трудоустройства закрыли раз и навсегда, а то Павел Наумович обидится и ругаться станет.

– Суровый он? – забеспокоилась Зоечка.

– У-ух! – весело подтвердила ее предположения Алиса.

Они и на самом деле финансовую составляющую устроили наилучшим образом – сдали большую квартиру Головиных внаем на длительный срок одному из европейских посольств в Москве, вполне официально, с налоговыми отчислениями и с материальной ответственностью снимающей стороны за каждую единицу раритетной мебели и обстановки. Алисину квартиру даже и не помыслили сдавать или как-то там еще трогать. Ну, во-первых, Алиса, бывало, оставалась в Москве ночевать, когда требовалось, а во-вторых, впускать чужих людей в намоленный чистый дом и трогать обстановку квартиры было сродни кощунству. Павел Наумович получал очень достойную пенсию по выслуге, и Алиса вносила небольшой приварок к финансированию – переводила и консультировала иногда, сотрудничала с индийским посольством.

А еще Виктор Маркович с Гоа каждый месяц переводил деньги дочери. Прибыль у центра получалась регулярная и вполне себе приличная, много денег вкладывалось в сам центр, поддержание его на должном высоком уровне, и зарплаты персоналу платили высокие, но и чистой прибыли выходило на хорошую сумму, а поскольку отец и мать придерживались в жизни определенной аскезы и очень мало тратили на себя лично, то Виктор Маркович и переводил кое-какие деньги дочери на счет.

Правда, Павел Наумович в категорической форме сурового генеральского приказа объяснил невестке, что он мужик и он содержит семью, а то, что присылает Алисе папа, это ее личные финансы и использовать она их должна только для себя.

Пообещать-то Алиса ему пообещала, да сейчас! Будет она загружать свою голову, с какого счета и сколько сняла, за что и получала регулярные нагоняи и очередные строгие предупреждения Павла Наумовича. Но не об этом.

В Зоечку влюбились все домашние с первого взгляда! Да и не могло быть иначе! Она совершенно необыкновенная и потрясающая личность! Мало того что Зоя Сергеевна уникальный специалист по литературе, обладающая потрясающими знаниями предмета, так она оказалась и выдающейся, необыкновенной хозяйкой! Шьет, вяжет, вышивает, готовит так, что любой ресторан отдыхает, да еще знает кучу каких-то хозяйственных секретов ведения дома – все, за что она берется, превращается в шедевр. Всегда!

Теплота ее души, практически детское светлое восприятие мира и любовь к нему и людям – это нечто уникальное, практически не встречающееся в нашей жизни. Уже на третий день ее проживания в доме семья не могла и представить, как они вообще жили без Зоечки раньше, настолько она совпадала со всеми ними, с их миром и с их жизнью. И с этим домом.

Вот так, постепенно, и увеличивался их Ковчег.

Жили дружно, в любви и согласии. Павел Наумович после окончательного обустройства в доме пошел на поправку, всерьез взявшись за восстановление здоровья, Алиса периодически вывозила все семейство на Гоа, где Павлу Наумовичу помог в этом процессе Виктор Маркович.

И все вроде шло у них хорошо и чинно, да только загрустил товарищ генерал, начав маяться душевно и физически. Кадровый офицер, он привык к непростой службе, к постоянному несению большой ответственности, привык быть командиром и востребованным специалистом, а тут!.. Чуть за шестьдесят, еще боец-молодец, и силы возвращаются, а засел грибом старым в доме – щемило это его в душе и напрягало.

– Ну что вы, Павел Наумович? – как-то застала Алиса свекра на малой веранде в глубокой задумчивости. – Так тяжело?

И он признался ей, рассказав, что его скребет и мучает, что спать не дает и не видит он смысла такого своего существования.

– А вы займитесь вплотную вашим обществом ветеранов, там же работы непочатый край: и финансирование находить, и ребятам помогать раненым и ушедшим в отставку. Да много чего. Вот ваши генеральские связи и характер и пригодятся.

– Да я думал об этом, но все как-то…

– Масштаб маловат? – поняла Алиса.

– Вот-вот, – покивал он невесело.

– А вы начните, может, понравится, а масштаб и сам появится по ходу или вы его придумаете. И, знаете, может, вам преподавать пора идти в училище или в академию.

– И над этим думал и даже почву проверял на этот предмет. Но надо пройти медицинскую аттестацию.

– А мы и пройдем! – уверила его Алиса со всей убежденностью. Придвинулась, прижалась к нему, обхватив руками его руку, положила голову ему на плечо и пообещала: – А я вам еще внука или внучку рожу. Хотите?

– Да хорошо бы, чем больше детей, тем лучше, – согласился Павел Наумович и грустно заметил: – Да только ты ж к папе того внука и уйдешь от нас жить и Темку небось заберешь с собой. Совсем уж дедовская тогда старость у меня начнется – по выходным и праздникам видеться с вами.

– Не уйду, – твердо пообещала Алиса. – Я от вас всех никуда не денусь. А внука рожу для нас, – подумала и уточнила: – Или внучку.

– Тут ты не права, Лисонька, – возразил он. – Ты молодая, замечательная девушка, тебе жизнь нужна, мужчина, нормальная семья и, уж извини, секс.

– Без секса обойдусь, а семья у меня уже есть.

Поэтому, когда они с Темкой были на Гоа и ей приглянулся этот Никита Золотарев, будущий лауреат Нобелевской премии, она не раздумывала и сомнениями не терзалась – провела с ним ночь и ради общения, и ради удовольствия физического, что скрывать. А когда узнала, что беременна, так сама сильно удивилась: вроде одна только ночь была – и вот тебе подарочек! Но обрадовалась и сообщила сразу эту новость всей родне, заодно и не утаив, как и от кого забеременела.

И все у них шло по плану и нормально – Павел Наумович становился сильней день ото дня и даже начал с разрешения врачей заниматься не просто лечебной физкультурой, а спортом, в разумных, понятное дело, пределах, и уже вел переговоры с руководством военной академии о своем преподавании. Темка рос, осенью собирался в школу, и все ждали ребеночка и прибавления в семействе…

Тут и ворвался в их размеренную жизнь Алексей Красноярцев.

– Теперь ты понимаешь, что, когда там, в кафе, попросил выйти за тебя, чтобы спасти Мишку от родственников жены, это было даже не смешно, – завершала свой рассказ Алиса. – Это было какое-то дурное дежавю. Такое ощущение, что спасать маленьких мальчиков от злых родственников становится моей нехорошей привычкой.

– Представляю, что ты подумала, – отозвался Красноярцев.

Они давно уже вернулись с прогулки и сидели на садовой лавке у жасминового куста, что рос у малой веранды, укрытые темнотой, и тихо разговаривали.

– А ты… – хотел что-то спросить Алексей и запнулся. – Вы со Стасом, вы… были близкими людьми? – все-таки сформулировал вопрос он.

– Ты про духовную близость или про физическую спрашиваешь? – усмехнулась Алиса его скованности.

– Я про обе, – кашлянул от неловкости Красноярцев, замявшись бестактностью своего прямолинейного интереса.

– Нет, – отвернувшись от него и посмотрев в темноту перед собой, ответила Алиса. – Думаю, это не твое дело, но я все же отвечу: у нас не было со Стасом интимных отношений, хотя он был еще способен на них, когда мы поженились. И я не стану объяснять тебе почему. А что касается духовной близости, то полного совпадения душ у нас тоже не произошло. Мы стали хорошими друзьями, нам никогда не бывало скучно вдвоем, и мы оказались интересны друг другу как личности и очень много разговаривали, общались. А потом началось его стремительное угасание, и Стасу приходилось каждый день бороться с болью и с самим собой, чтобы сохранять достоинство даже в такой ситуации. Он был сильной личностью. – Она снова повернулась, посмотрела на Алексея и твердо сказала: – Все, Красноярцев. На этом все. Устала и пойду спать, – и поднялась со скамейки. – Массажа сегодня не будет, ложись в гостевой комнате.

– Извини, – поднялся он следом за ней.

– За что? – удивилась Алиса.

– За бестактный вопрос.

Она посмотрела на него, о чем-то задумавшись, и он отчетливо увидел, что Алиса и на самом деле устала, видимо, рассказ о своей жизни дался ей не так легко, как ему казалось. Да и правду сказать, вспоминать все то, через что она прошла…

– Извиню, но оставлю за собой право задавать тебе столь же бестактные вопросы. – Она направилась к лестнице на веранду, на ходу подняв руку, помахала ему и сказала, не поворачиваясь: – За тобой теперь большой должок, Красноярцев.

– Какой? – улыбнулся он.

– Подробное повествование о своей жизни! – Она поднялась по ступенькам на веранду, подошла к двери в дом, взялась за ручку и оглянулась. – И я намерена этот должок востребовать.

Открыла дверь и ушла в дом. Даже не попрощавшись.

А Ярый постоял, задумавшись и все глядя на закрывшуюся за ней дверь, потом засунул руки в карманы брюк и отправился медленно бродить по участку, обдумывая и перебирая в уме все, что услышал сегодня от Алисы.

Не может быть идиллия полной и, главное, продолжительной.

И весь этот чудный дачный день, в каждой минуте которого звенело для Красноярцева теплое счастье, закончился ночной тревогой.

Ночью встревоженный донельзя Темочка прибежал к Алисе в комнату и принялся ее тормошить.

– Что случилось, Артем? – перепугалась Алиса.

– Миша! – указал рукой на дверь Темка. – Он там плачет и маму зовет.

Алиса, подхватив сына на руки, уже рванула в детскую, не успев даже тапочки надеть. Мишка громко рыдал, уткнувшись в подушку, и повторял на одной ноте: «Мама, мама, мама…»

И так это было страшно! Безысходное детское горе!

Поставив сына на пол, Алиса оторвала Мишеньку от подушки, осторожно перевернула, взяла на руки и прижала к себе.

– Ну, что ты, маленький, что ты, – утешала она его и гладила, гладила по спинке.

Он всхлипывал и шептал, шептал, зовя маму, безвольно повиснув на Алисе всем тельцем. И она ходила и ходила по комнате, что-то шептала ему успокаивающее на ушко, обещала, что все будет хорошо, и рассказывала, как они поедут к теплому морю, где горячий песок, и будут купаться и плавать…

Мишенька плакал, но звать маму перестал, а вскоре и ручонки поднял, обнял Алису за шею и прижался, уложив голову ей на плечо.

– Ну, что, маленький? – сев на кровать и устроив Мишеньку у себя на коленях, осторожно отодвинула его головку, чтобы посмотреть в личико, нежно спросила она: – Плохой сон приснился?

– Мне мама приснилась, – снова заплакал ребенок.

– А как она тебе приснилась? – осторожно спрашивала Алиса. – Плохо или хорошо? Говорила тебе что-то?

– Нет, – перестал плакать Мишенька и размазал текущие от слез сопельки тыльной стороной ладони.

Алиса жестом попросила Темку дать ей платок или что-то, чем можно вытереть мальчику лицо. Перепуганный происшествием Артем недолго думая сорвал со спинки кровати свою футболку и сунул матери в руку.

– Не говорила? – уточнила Алиса, вытирая заплаканное лицо и сопливый нос малыша.

– Нет, – повторил Миша. – Смотрела на меня и махала, – и снова его лицо скривилось для плача.

– А как она махала? – мягким голосом спрашивала Алиса.

– Как до свидания, – втянул в себя нервно воздух несколькими всхлипами наплакавшийся ребенок.

– А она улыбалась? – начала тихонечко покачивать мальчика на коленях Алиса.

– Улыбалась и махала, – кивнул он, отстранился от Алисы и показал. – Вот так.

– Ну это же хороший сон, – уговаривала ласково Алиса. – Мамочка тебе улыбалась, значит, все у нее там хорошо, где она сейчас.

Ребенок поднял личико, посмотрел ей прямо в глаза недетским горестным взглядом и пожаловался:

– Я хочу к маме… – и тихо-тихо заплакал, как маленький, пораненный щенок от боли и ужасной несправедливой жестокости.

И Алиса прижала его к своей груди и принялась качать и поглаживать по спинке, изо всех сил сдерживая слезы:

– Я знаю, маленький, знаю… – шептала она.

И стала почти шепотом ему на ушко говорить, что мамочка и папочка его не бросали, что они его так же сильно любят, просто они ушли на небо, и что-то еще, еще, а Темка подошел к ним и стал гладить Мишеньку по головке…

И Алиса все качала и качала, пока малыш не перестал плакать, а потом и всхлипывать судорожно.

– Ну, что, – чуть отстранила она его от себя, посмотрев в личико, – спать будешь?

– А дядя Леша где? – спросил Миша.

– Ты с ним хочешь спать?

– С ним, – кивнул мальчонка и вдруг потянулся, обнял ее за шею, прижался и сказал: – и с тобой.

– Ладно, – подумав, пообещала Алиса и сказала сыну: – Темочка, ты ложись спи дальше, а Мишенька сегодня со мной поспит.

– Ты больше плакать не будешь? – спросил Темка, заглянув малышу в личико.

– Не знаю, – честно признался ребенок, – попробую не плакать.

– Ну и молодец, – похвалил Тема.

Алиса наклонилась, поцеловала сына и, перехватив поудобней ребенка на руках, поднялась и вышла из детской. Затем остановилась, задумавшись, куда все-таки идти, но ее сомнения тут же развеял Мишенька.

– Мы к дяде Леше идем? А ты не уйдешь?

– К дяде Леше, – вздохнула Алиса. – И я не уйду.

Красноярцев подскочил, словно его ошпарили, когда она потрясла его за плечо, может, тоже видел сны непростые, как и племянник.

– Что?! – тревожно прохрипел он со сна.

– Мишеньке не спится, он попросился к тебе, – объяснила Алиса.

– А-а-а… – кивнул понимающе мужчина и подвинулся от края кровати. – Ну давай его сюда.

– И тетя Алиса, – напомнил мальчик, когда она опустила его на кровать и, перебравшись под руку дядьки, пояснил ему: – Она обещала, что никуда не уйдет.

– Ну, двигайтесь еще, – вздохнула безнадежно Алиса.

Так и устроились – Алиса и Алексей по краям, а ребенок между ними. Мишенька практически сразу заснул, замученный слезами и переживаниями горестными, и Алиса, посмотрев на его разгладившееся во сне спокойное личико, тихо заметила:

– Такое вот начало семейной жизни.

– Втроем веселей, – попытался ободрить ее Красноярцев, подавляя зевок.

– А впятером совсем балаган, – усмехнулась она, напомнив ему про еще двоих детей.

С этой ночи события в их жизни закрутились с нарастающей скоростью, порой даже пугая своими стремительными переменами.

Следующим утром, в воскресенье, за завтраком почти в полном составе семьи, кроме мальчишек, которые, поев, первыми уже играли во что-то за домом, но в присутствии Гоши, разлегшегося у верхней ступеньки веранды и прислушивавшегося к разговору, периодически поднимая свою лобастую голову, Алиса с Алексеем подробно поведали об обстоятельствах Красноярцева и о том, что они собираются пожениться, да и о том, что во вторник выписывают из больницы Алевтину Николаевну.

– Вашу маму сразу же везите к нам, – отдал приказ Павел Наумович, – места на всех хватит, а наши дамы быстро ее на ноги поставят. Да и воздух, природа, по себе знаю, лечат не хуже докторов.

– Спасибо большое, – искренне поблагодарил Алексей. – Я все голову ломал последние дни, как лучше для нее сделать.

– К нам, к нам! – поддержала главу клана Зоечка. – У нас в семье исключительно правильное для сердечников и гипертоников питание, да и продукты все свежие и натуральные. Выходим вашу маму, не сомневайтесь.

А после завтрака Красноярцев с Мишей поехали в Москву навещать бабушку в больнице и сообщить теперь уж ей новости. К вечеру они вернулись, но Алексей машину загонять в гараж не стал, а выпустив Мишеньку с заднего сиденья, отвел Алису в сторонку для разговора. Посмотрел на нее и не удержался – обнял, прижал к себе, уткнулся подбородком ей в макушку и тяжко вздохнул.

– Что, обстоятельства непреодолимой силы? – поняла она его настроение.

– Что-то в этом роде, – еще раз вздохнул он. – Не получилось у меня три дня беззаботного отдыха. Я работу свою почти задвинул из-за всех этих дел скорбных, а мне фильм сдавать, команда моя, что может, делает и без меня бы разобралась, но тогда это будет уже не мой фильм, а ее. Света звонит, вся в панике, второй режиссер ей вторит на заднем плане. Надо ехать, Лисонька.

– Как ты меня назвал? – отстранилась она, заглянула ему в лицо и улыбнулась.

– Я слышал, что тебя так Павел Наумович называет, мне понравилось.

И закрутилось!

Красноярцев в этот день уже не вернулся – предупредил, что завис в Останкине и, видимо, на всю ночь. Когда Алиса сообщила об этом родным, Зоечка тут же ужасно расстроилась, что не предусмотрела такую возможность и не загрузила Алешеньку домашней едой.

Мишка же эту новость принял сначала настороженно, готовясь заплакать, но потом спросил Алису, а она никуда не уедет, и, получив ее твердое обещание остаться дома рядом с ними, успокоился, и уже черед десять минут они с Темкой играли во что-то свое мальчишеское.

В понедельник Алексей снова не объявился, извинялся, что оставил Мишеньку на них, и честно признавался:

– Я решил воспользоваться тем, что парень у вас хорошо себя чувствует и освоился, а мама еще в больнице, и ударно поработать. Дома переночую, если до него доберусь.

– Себя не угробь такой работой, – проявила заботу Алиса. – Ты же вроде на роль жениха претендуешь, а то какой невесте с тебя толк будет.

– Уж на невесту меня хватит, – уверил Красноярцев.

– Посмотрим, – усмехнулась Алиса.

Днем во вторник Алексей привез к ним свою маму. Он помог ей осторожно выйти из машины, а Мишенька сразу же кинулся обнимать бабушку за ноги и прижался к ней.

– Как ты тут, солнышко? – погладив внука, спросила ласково Алевтина Николаевна.

– Я тут хорошо, бабушка, – запрокинув головку, рапортовал ей Миша. – У меня теперь Тема есть и тетя Алиса, а еще Гоша, и дедушка Павел, и Зоечка, и бабушка Рита. А еще большой Кутузов, но он все время куда-то убегает. Тема говорит, что он свободный и дикий. А еще попугай, и Маруся, и Фортуна, и даже Аркадий. А еще приходит такой смешной дядя, которого зовут Телеграф.

– Вот какая у вас тут большая компания, – нежно улыбалась женщина.

– И именно в такой последовательности приоритетов, – первым шагнул к ней навстречу хозяин и представился: – Павел Наумович. Тот самый дед Павел, что идет по рангу у Мишеньки после кобеля Гоши.

И представил все остальное семейство.

Гостья поздоровалась с каждым, а потом шагнула вперед, неожиданно обняла Алису и прижалась щекой к ее голове, закрыв глаза, и они так и постояли какое-то время, – затихли все, даже мальчишки замолчали и смотрели на этих обнимающихся женщин – старшую, молча возносившую великую благодарность, и младшую, без слов обещающую ей, что все будет у них хорошо.

– Спасибо вам, – отстранившись от Алисы, взяла ее за ладони Алевтина Николаевна, – огромное спасибо.

– Да не за что, – не очень поняла Алиса, за что конкретно ее так горячо благодарят.

Но разобраться в своих недоумениях ей не дали, гостью тут же подхватили под руки старшие женщины и повели в дом – отдыхать, перекусить с дороги и устроиться на новом месте.

Алевтина Николаевна освоилась с новыми людьми практически сразу, расположившись душевно ко всем членам семьи, даже к свободолюбивому таракану Аркадию, уже к вечеру найдя общий язык и полное взаимопонимание с Зоечкой и Маргаритой Леонидовной.

Но на этом пополнение Ковчега не закончилось.

На следующий же день Алексей переговорил с домработницей Машей, рассказал ей о произошедших переменах в их жизни и с сожалением вынужден был констатировать, что в сложившейся ситуации она вряд ли сможет работать у них дальше. И уверил, что она может продолжать жить в квартире, пока они переезжают, а процесс этот, скорее всего, затянется, потому как Алексею некогда, а кроме него, некому заниматься этим вопросом. И твердо пообещал, что порекомендует ее услуги знакомым и друзьям, давая самые высочайшие оценки ее работе и ей лично.

Маша ужасно расстроилась, загрустила и, стараясь сдерживать эмоции, спросила просто так, на всякий случай, куда именно они переезжают. Услышав про «Комсостав», вдруг оживилась и осторожно поинтересовалась:

– А что, вам там не нужна помощь по хозяйству?

– Насколько я знаю, к ним приходит девочка два раза в неделю убирать, – задумался Красноярцев. – Но, с другой стороны, народу существенно прибавилось, а дом там будь здоров, не наубираешься, – размышлял вслух Ярый и, помолчав, задал вопрос: – А почему ты спрашиваешь?

– Мне в этот поселок ездить из своего дома ближе и гораздо удобней, чем в вашу квартиру, куда я через всю Москву добиралась с пересадками в метро, да на маршрутке. Я ж рядом с железнодорожной станцией этого направления живу. Мне пройти до платформы семь минут и доехать на электричке до поселка двадцать пять.

Красноярцев тут же перезвонил Алисе и поинтересовался, не нужна ли им дополнительно в помощь домработница. Оказалось, что нужна, и даже очень! Дамы их хоть и боевые, но в возрасте – Зоечке за шестьдесят, Маргарите Леонидовне семьдесят, а Алиса постоянно в делах и заботах, ей вычищать эту домину просто физически не по силам и некогда. Алевтина же Николаевна вообще не в счет с ее гипертонией.

К ним действительно два раза в неделю приходила молодая приятная девочка помогать по хозяйству, но этого явно не хватало – так что нужна была помощница, да еще как!

И в их команде добавился новый член – Маша, сначала она ездила каждый день, а где-то через неделю Алиса предложила ей поселиться у них: во-первых, не наездишься каждый день на электричках, еще то удовольствие, а во-вторых, места в доме полно, что придумывать.

И Маша тут же с радостью согласилась – так ей здесь с этими людьми было хорошо, радостно и тепло душой. Алиса осторожно поинтересовалась у женщины про семью-детей, учебу и личную жизнь, и оказалось, что все «нет».

Маша приезжая из Молдавии, там родители остались, а она основной добытчик, образование высшее педагогическое, да только заработок педагога в Молдавии такой, что… понятно какой. В Москве уж пятнадцать лет, срослась с городом, очень его любит и уезжать не собирается, снимает комнату в коммуналке с замечательными соседями, а вот личная жизнь совсем не удалась…

Вот так у них появилась в доме Маша.

И все это время, пока они обустраивались и приноравливались к новой жизни и новым людям, Красноярцев пропадал в своем Останкине, сделав лишь пару вылазок – первую, когда они с Алисой подавали заявление в загс, и вторую, когда она целый день по своим рабочим делам провела в Москве и решила остаться ночевать у себя в квартире, чтобы не ехать на ночь глядя. Он позвонил поздно вечером и совершенно умученным голосом сообщил:

– Я сейчас к тебе приеду.

– Ты еле живой, – засомневалась в разумности этого поступка Алиса.

– Да и фиг с ним. Я хоть тебя обниму и посплю рядом.

– Да как ты доедешь-то? – пыталась остановить его она, слыша, что Алексей и разговаривает-то через силу.

– Нормально, – уверил Красноярцев. – На морально-волевых.

Он на самом деле приехал зверски уставший, с красными от хронического недосыпа и постоянной работы у экрана глазами, так что даже не наскреб сил, чтобы осмотреться в этой чудесной квартире, в которую попал первый раз, не говоря о том, чтобы проявлять хоть какие-то эмоции.

Алиса срочно отправила Алексея в душ и стояла под дверью, предлагая свою помощь, от которой мужчина гордо отказался. Но, когда вышел из ванной комнаты, она-таки приобняла его за талию, чтобы сопроводить в спальню.

Уложила на низкий массажный топчан и приступила к своему волшебству – лечебному, расслабляющему массажу. Красноярцев заснул в первую же минуту, но Алиса каким-то чудом умудрилась его растолкать до полусна, перевернуть на спину и закончить сеанс массажа.

Так Красноярцев и проспал мертвым исцеляющим сном на этом топчане.

А проснувшись, никак не мог сообразить, где он находится, и все оглядывал недоуменно незнакомую комнату со странным убранством и грешным делом было решил, что либо от переутомления крыша-то его таки поехала потихоньку, или это он все еще спит и видит нечто чудное.

Но тут вошла Алиса, и все стало не важно, когда он увидел ее, подходящую к нему с такой привычной для нее легкой ироничной улыбкой на губах.

– Пообниматься, – потребовал он, за руку притянул ее к себе на грудь и уложил сверху своего тела, обнял и вздохнул довольно. – Ты потрясающе пахнешь, – прошептал он ей в волосы.

– Чем? – улыбалась она в изгиб его шеи, Алексей просто чувствовал, что она улыбается.

– Моей женщиной, – громко втянув ее аромат, ответил Алексей.

– Идем завтракать, – тихонько предложила она.

– А немножко, совсем немножко любви? – спросил Ярый наигранно просительным тоном.

Немножко любви у них получилось великолепно – пронзительно остро, прекрасно, когда они смотрели друг на друга глазами, полными слез восторга. Достигнув вершины, он почти торжественно опустил голову и скрепил величие и красоту этого момента потрясающим поцелуем.

А потом Алиса кормила его завтраком – первым их совместным завтраком дома вдвоем, и они не могли остановиться, и все прикасались друг к другу, гладили, дотрагивались и коротко целовались, а допивая чай, Алиса вдруг сделала заявление:

– Знаешь, я тут подумала, что это будет уже третий мой брак, и еще ни разу у меня не было настоящей свадьбы, платья правильного и красоты подобающей. И сейчас вот собрались просто прийти, расписаться через две недели в будний день и в самой простецкой обстановке за пятнадцать минут. Понятно, это вынужденная поспешность, – и она усмехнулась, посмотрев задорно ему в глаза, – в связи с моей беременностью, разумеется, но хотелось бы, знаете ли, батенька, чего-то более торжественного.

– А давай повенчаемся, – предложил вдруг Красноярцев и разъяснил свою мысль: – Чтобы ты от меня наверняка никуда уже не свинтила, торжественно и красиво все устроим, а? И венчаться будем в той старинной церкви, про которую ты мне рассказывала, что в соседнем селе, и Ковчегу нашему удобно будет, далеко ездить не потребуется.

– Давай, – подумав, согласилась Алиса.

Алексей так и продолжал пропадать безвылазно в Останкине, доделывая свой фильм, а заодно занимался всеми необходимыми делами в Москве: организовал грузовую машину, которая перевезла вещи Красноярцевых и Машины в дом, заканчивал с делами Егора, а также исполнял различные мелкие поручения, регулярно поступавшие ему от всех дам из «Комсостава».

Первого сентября с букетом, в новеньком хрустящем костюме и с ярким рюкзачком торжественный Темка пошел в первый класс в замечательную школу в соседнем городке. При столь знаменательном событии присутствовали на школьной линейке всем домашним составом, кроме живности и Павла Наумовича.

Генерал первого сентября вышел на новое место назначения – преподавателем в военную академию, и теперь его, как в былые времена когда-то его отца, возила персональная машина с водителем из дома в «Комсоставе» на работу и обратно.

Платье Алиса себе купила. Красивое, торжественное, но не белое – цвета слоновой кости, кружево, шелк – произведение известного дизайнера, и было ей в нем хо-ро-шо.

А во время церемонии венчания у нее в животе вдруг первый раз серьезно зашевелился ребенок.

На церемонию приехали друзья Павла Наумовича и друзья семьи Красноярцевых, конечно, Луневы с сыном Гришкой, тут же скорешившимся с Темкой и Мишаней.

Наталья и Макс пребывали в полном ауте и непроходящем шоке от свалившихся новостей: а вот как-то Алексей с Алисой за делами и суетой совершенно забыли объявить друзьям о переменах в их жизни и даже то, что теперь это не разные понятия, а одно – их совместная жизнь. Лишь накануне перед торжеством спохватились, когда обзванивали приглашенных, посмотрели друг на друга взглядами типа «ой!» и позвонили Луневым, приглашая на венчание, выдержав взрыв эмоций. Наталья возмущалась до небес, а ее муж Максим активно ее поддерживал в этом праведном гневе.

Но самое важное и значимое событие на празднике произошло, когда приехал дед Марк Александрович с молодой женой Дарьей Валентиновной.

Вот это была грандиозная встреча!

Дед о переменах в жизни внучки был оповещен недавно. Ну как недавно – две недели назад. А все дело в том, что они с женой несколько месяцев жили в Европе, где он проводил какую-то масштабную международную сделку. И тем не менее с Алисой созванивался регулярно, она честно отчитывалась – у меня все в полном порядке, типа не волнуйся, дедушка! Работай себе спокойно!

Они вернулись чуть больше двух недель назад, и тут Алиса, вздохнув, отправилась на встречу с дедом, где и выложила ему несколько новостей сразу: про беременность, про грядущее замужество и про то, что будущий муж не является отцом ее ребенка.

Дед несколько, скажем так, опешил. А проще говоря, смотрел на нее потрясенно и переваривал информацию некоторое время, а потом… выдал ей по первое число таких моральных тумаков… Ну а что, сама виновата.

Ну вот. Первым делом, когда они приехали на венчание, Марк Александрович поздоровался с Павлом Наумовичем, обменявшись крепким рукопожатием – мужчины друг друга уважали и находились в добрых дружеских отношениях, – вот его-то дед Марк и расспросил для начала о женихе, а потом уж настала очередь и самого жениха подвергнуться допросу, после чего была дана разрешающая отмашка старшего Шумского на проведение венчания.

Так и познакомились Красноярцевы с патриархом Шумских.

Понятное дело, что торжественный праздник был организован женщинами просто шикарный, настоящий свадебный, как ни пыталась сопротивляться Алиса и ни отговаривала их – бесполезняк! У нас главное торжество всей твоей жизни – можно сказать, послали ее дамы, что-то вроде: отстань, без тебя разберемся.

И как разобрались!

Столы вынесли из дома и расставили на участке, пришли кое-какие соседи из поселка, разумеется, и Телеграф – народу набрал-о-о-ось… много, одним словом, праздник удался с перевыполнением всех заявленных Алисой пожеланий простого красивого платья и немного торжественности в присутствии близких и родных.

В первую брачную ночь невеста спала, по-тихому сбежав из-за стола от веселившейся компании, да так крепко, что и не почувствовала, когда к ней присоединился теперь уже законный муж Алексей Красноярцев.

Жили, притирались, привыкали друг к другу и к новым обстоятельствам, к тому, что теперь в доме постоянно находится толпа народа. Правда, весело жили, ничего не скажешь.

Темка с поселковыми друзьями после школы целые дни проводили то у одних на участке, то у других, занятые своими мальчишескими играми, и за ним везде и всегда бегал отошедший немного от горя Мишенька. Темка его опекал, как настоящий старший брат, присматривал за младшеньким и заботился.

Иногда еще случались у Мишеньки и слезы, и сны снились с папой и мамой, неизменно вызывавшие ночные истерики, но все реже и реже, что не могло не радовать взрослых.

На фоне всех этих перемен как-то так незаметно вышло, что частыми гостями в их доме стали члены творческой группы Красноярцева, можно сказать, прямо обосновались здесь, порой оставаясь и с ночевками. А получилось все спонтанно. Однажды в выходной кому-то из группы срочно потребовалось обсудить что-то насущное по фильму, а Алексею, расслабившемуся и настроившемуся на ленивый отдых, совершенно не хотелось никуда ехать и двигаться вообще, тем более он принял уже пару «мензурочек» наливки с Телеграфом за обедом и за руль не собирался.

Чего проще – приедем сами, решили господа кинематографисты.

Тогда и познакомились первый раз, правда, не со всем составом, а только с управляющим его ядром, с командирами, так сказать, – продюсером Глебом, интересным активным мужчиной лет тридцати пяти, с администратором Светой, очень деловой, решительной девушкой, приблизительно того же возраста, что и Глеб, и со вторым режиссером Олегом Евгеньевичем, солидным мужчиной около сорока лет.

И так гостям понравилось, что зачастили они и в выходные, и в будни с особым душевным удовольствием. Теперь в доме постоянно было шумно-весело, а периодически так громко и бравурно.

И всем домочадцам почему-то нравилось. Вот нравилась эта кипучая жизнь, громкие телевизионщики, великие придумщики до всяких игр, забав и занятий, в которых обязательно участвовали мальчишки, но втягивались и взрослые – и в мяч погонять на поселковом футбольном поле, и на великах покататься, и рыбу половить или вообще уйти с палаткой на дальнее озеро с ночевкой. А даже и так.

Но, как и положено, все движется, все меняется и имеет свой логический финал, вот и Красноярцев с командой закончили работу над фильмом, сдали его, завершив все формальности, и фильм торжественно вышел на экраны.

Смотрели всем большим коллективом в мансардном кинотеатре.

А после показа Красноярцев объявил домашним, что ему и ребятам пора уезжать в новую длительную командировку на съемки – сначала Света с помощницей и еще парой ребят по организационным делам на месте уедут, а через недельку и он за ними с остальной группой.

И совпало это объявление об отъезде с первой датой их бракосочетания и венчания с Алисой – месяц назад. Ровно месяц. И ровно шесть месяцев беременности Алисы.

Так совпало.

Уже все знали, что будет девочка, и все ждали дочку-внучку. А женщины все поражались – срок-то уж не маленький, а живота практически не видно, дюймовочку, что ли, она там носит?

В последний вечер перед отъездом Красноярцева они с Алисой, спрятавшись ото всех, уединились на дальней скамейке, что стояла в глубине участка у заднего забора в окружении давно отцветших кустов сирени и молоденьких рябинок, и разговаривали о том, о чем не успели побеседовать за все это время.

– Слушай, – вдруг сообразил Алексей, когда упомянул про Америку, в которой жил одно время, – а я ведь так и не рассказал тебе ничего о своем прошлом!

– Хочешь дать признательные показания? – усмехнулась Алиса.

– Да не в чем особо признаваться! – отмахнулся он. – Работа-съемки, и все, – и тут посмотрел на нее внимательно и спросил со всей серьезностью: – Но знаешь, меня удивляет, что ты ни справок обо мне не наводила, не расспрашивала мою маму или Макса обо мне и о моем прошлом, даже о моих бывших женщинах ничего не выясняла, хотя бы у Натальи. Восхищает, вселяя уверенность, что ты чувствуешь то же, что и я: наше бесспорное совпадение и предназначение друг другу, но и поражает. Ну а вдруг я все-таки оказался бы каким-нибудь гадом?

– И что мне дали бы расспросы? – приподняв одну бровку, уточнила Алиса. – Ты бы мне признался в тайных страстях или кто-то рассказал бы мне о твоем сомнительном прошлом и о том, что ты бабник генетический?

– Ну, кто-то бы что-нибудь и рассказал наверняка, – продолжал недоумевать Алексей.

Она чуть отклонилась корпусом, чтобы лучше его видеть, и долго внимательно смотрела на Алексея, а он ждал чего-то и молча всматривался в ее лицо, почувствовав странную важность того, что она собирается сказать.

– Как ты думаешь, Красноярцев, почему я вышла за тебя замуж, вот так, практически не зная? – задала неожиданный вопрос Алиса серьезным загадочным тоном.

– Потому что сразу поняла, что я мужчина твоей Судьбы и жизни, – наполовину утвердил, наполовину предположил он с некой надеждой в голосе.

– Нет, – не порадовала она немедленным согласием с его версией. – Я увидела тебя на домашнем видео у ребят, и ты меня зацепил необычайно, заинтересовал как мужчина, это правда. Но это никогда бы не стало поводом соединить жизнь с человеком, совершенно его не зная. Понятно, тот факт, что Макс твой друг и знает тебя как достойного человека, упрощает процесс знакомства и возникновения определенного уровня доверия, но и это никак не подвинуло бы меня соглашаться на брак с тобой, тем более что я не одна в жизни, а со мной весь Ковчег.

– Тогда почему? – поразившись ее словам, тихо спросил Алексей.

– Я видела все твои фильмы, все работы, даже дипломную «Полет шмеля», – призналась Алиса и посмотрела на него со странным выражением лица, словно решалась сказать что-то очень важное, и после непродолжительной паузы продолжила свое признание: – Ты снимаешь на моем дыхании, – и, продолжая смотреть на него, объясняла: – Вот ты ведешь панораму природы, картинка медленно перемещается и останавливается, задерживается в каком-то одном, особо чем-то зацепившем тебя, понравившемся красивом месте. И вот эта панорама, проплывающая по экрану, и вот это место, на котором она задержалась, абсолютно и полностью совпадают с моим восприятием мира, эмоциями, ощущением его красоты. Даже по времени – именно столько, сколько длится твой кадр, я бы осматривала панораму. И именно с этой самой точки, с которой снимаешь ты, именно с нее она для меня самая захватывающая, и вот на том самом месте, где ты задержал картинку, и я задержалась бы взглядом. Ритм твоих картин, особое восприятие мира природы, да сами картины абсолютно совпадают с моим восприятием красоты, жизни, природы – по энергетике, по видеоряду, по всему, что ты передаешь через камеру, и резонируют с моей душой так, что каждый раз я замираю и у меня бегут от восторга мурашки по телу. На моем дыхании. На нашем. Мы дышим одним дыханием. Понимаешь?

Он смотрел, смотрел на нее потрясенно, ничего говорить не мог! И что-то великое переворачивалось у него в груди, и когда смотреть уже не осталось никаких сил от переполнявших его чувств, Красноярцев медленно притянул эту невероятную женщину к себе, наклонился и поцеловал.

И целовал так долго, так проникновенно искренне, передавая через поцелуй всю свою невысказанную любовь к ней, которую не умел, не знал, как выражать словами.

Любовь и благодарность.

И почему-то только трясясь на заднем сиденье внедорожника, пробирающегося по ухабам и колдобинам грунтовки через тайгу к месту намеченной съемки, через три дня после того их разговора Красноярцев вдруг ощутил себя в одиночестве, даже среди людей, окружающих его, и смог погрузиться в свои мысли и воспоминания.

«Как? – думалось ему с неожиданным, поразительно острым удивлением и восторгом. – Как так получилось и произошло, что я смог с ней соединить свою жизнь? Как? Чудо? – спросил он и сам себе ответил: – Наверняка. А чем еще можно объяснить все, что с нами случилось всего за пару месяцев?»

Он вспоминал лицо Алисы, ее точеную фигурку с немного расплывшейся от беременности талией, вспоминал, как она делает по утрам эти свои асаны йоги, и поражался до самой глубины души всему произошедшему с ним за такой короткий период времени.

Он не думал ни о какой женитьбе и близко. Никогда. Вообще!

Мало того, Ярый уж несколько лет как определил для себя свое будущее – работа, работа, работа и в этом разрезе развитие творчества, может, придумает какую-то новую концепцию, может, еще пойдет обу-чаться и интересно, увлекательно жить – никакая жена-семья-дети в структуру его жизни и будущего не вписывались.

Зачем? Для чего?

Он путешественник-шатун по жизни – бесконечные командировки, всегда в разъездах, порой месяцами без цивилизации, а в Москве ночные смены на студии в Останкине, друзья, кинематографичная тусовка и снова разъезды. Ему такая жизнь и работа нравились и являлись сутью Алексея Красноярцева, стержнем его характера.

Какая семья при таком графике жизни? Правильно – чужая.

Да, честно говоря, он и женщину-то не встречал такую, чтобы задуматься о чем-то серьезном и продолжительном, ну хоть попробовать совместно пожить.

А тут! Как так получилось?! Увидел – да не в жизни, на экране – и все!

«На моем дыхании», как сказала она. На нашем.

И эта ее потрясающая семья – как подарок небес, как вознаграждение за нечто свыше! Он никогда и не мечтал ни о какой большой семье, а уж о жизни в доме за городом так и вообще всегда отзывался скептически, четко зная, что лично его место жизни – это только город Москва.

И на тебе – счастлив, стоит только подъехать к поселку «Комсостава» и знать, что вот сейчас увидит Алису и обнимет, прижмет к себе и вдохнет ее запах, а потом налетит вся домашняя рать, и будут они сидеть под абажуром, неторопливо гонять чаи и вести долгие разговоры. И это перевернуло все в Яром, отменило все его прежние концепции, установки и планы жизни, оказавшиеся глупыми, надуманными и никчемными.

Конечно, чудо, что же еще.

Вот только… Заглянув глубоко в себя, Алексей вдруг с холодком замирания душевного признался себе в том, о чем боялся подумать все это время: он не уверен, сможет ли до конца честно принять ребенка, которого она носит, как по-настоящему своего.

Полюбить, принять и почувствовать как своего родного. Вернее, как родную.

Не знал. Пока это у него не получалось: каждый раз думая о беременности Алисы, у Ярого где-то на периферии сознания вспыхивала красная лампочка, напоминающая о другом мужчине, настоящем отце ребенка.

Сложив руки на груди, закрыв глаза и откинув голову на подголовник сиденья, Красноярцев отгородился от происходящего, думал и вдруг мысленно обратился к Господу, когда как иглой в мозг впился испуг, что это его неполное приятие дитя Алисы как своего может разрушить их жизнь. Всю ту жизнь, которую он получил как самый великий и нежданный подарок. И, резко наклонившись вперед, опустив голову, он просил Господа не дать этому случиться.

Красноярцев пропадал со своей группой в таежных дебрях два месяца. Раз в день звонил по спутниковому телефону из тайги, а когда группа попадала в цивилизацию – хотя бы условную и относительную, где пусть намеком, но присутствовали интернет или хотя бы сотовая связь, то и по пять раз на дню.

Однажды так вообще в каком-то поселке дозвонился с Почты России из раритетной кабинки междугородней связи и, надрывая связки, кричал в трубку целый час – его было слышно плохо, а ему замечательно четко.

Такое вот путешествие в прошлое страны.

За эти два месяца народ Ковчега освоился друг с другом окончательно, а вновь прибывшие влились в общую семью и любовь, как часть большого пазла – без зазоров.

Посовещавшись большим собором, решили, что лучше бы квартиры Красноярцевых сдать в аренду, а то что просто так стоят. Если надо в Москве переспать или пожить какое-то время, есть неприкосновенная жилплощадь Алисы, а другие квартиры пусть лучше хозяевам доход приносят.

Этим делом и занялись Алиса вместе с Машей.

На седьмом месяце у Алисы стал как-то быстро расти живот и к восьмому совсем округлился и выпер, теперь уж не оставляя никаких сомнений в ее беременности. Пришлось нанимать водителя, который бы возил Алису по надобностям – сама она за руль решила больше не садиться, чтобы не рисковать на дорогах. Да ну его!

Нашелся один мужчина прямо у них в поселке, соседи подсказали к нему обратиться – бывший военный в отставке Федор Петрович, который, как только узнал, что Павел Наумович генерал, где служил и через что прошел, проникся таким глубочайшим уважением к нему, что готов был на любую работу и в любое время суток.

Подвигов от него не потребовали и остудили немного в благородном рвении, пока попросив только при надобности водить машину.

В этот раз Красноярцев торопился вернуться домой.

Никогда в жизни не спешил особо и так не предвкушал возвращения, как сейчас! Всегда это было по-другому – нормальное естественное желание попасть поскорее в свой дом, в свое пространство и отдохнуть, увидеться с родными, чувствуя удовлетворение от добротно сделанной работы и того, что исполнил все, что планировали и намечали, и усталость от дороги.

Но в этот раз у него все было по-особенному – он спешил и нетерпеливо подгонял время, торопил всех вокруг, мечтая поскорей оказаться в доме и обнять жену.

Алиса – вот его нетерпение, радость и тот магнит, что притягивал Ярого с невероятной силой. Его муза и его новое вдохновение, это Алексей четко ощутил и понял в этой экспедиции, словно какие-то новые неведомые силы влились в него и мир стал еще ярче, насыщенней и еще пронзительней в своей красоте.

В Москве подмораживало основательно, шел снег. Еще не тот, который ляжет до весны, а из первых и робких, но все же снег. Ноябрь все-таки.

По просьбе Красноярцева редакция прислала три машины для встречи группы – на двух уехали ребята, увозя аппаратуру и ценный багаж, а третья повезла Алексея домой в «Комсостав». Он смотрел в окно на пролетающий мимо город и улыбался, поймав себя на мысли, что думает о поселке и этом большом, еще несколько месяцев назад незнакомом ему доме как о своем доме и воспринимает его как пристанище, место радости и покоя и стремится, торопится туда попасть.

Ох и странная же штука эта наша жизнь!

Его встречали.

Всем дружным коллективом столпились в большой прихожей и с нетерпением выглядывали в окошки, когда машина заехала на участок. Красноярцев вышел из автомобиля, подхватил с заднего сиденья рюкзак и направился ко входу. По дороге от машины к порогу успел окинуть быстрым взглядом участок и удивиться, как все изменилось – уезжал из золотой, теплой осени, почти лета, а вернулся в зиму.

Первым ему навстречу выскочил Мишка и завизжал радостно от восторга, когда Алексей, бросив рюкзак, подхватил мальчишку на бегу и подкинул к потолку, а тут и мама обняла и поцеловала сбоку, Павел Наумович пожал руку и приобнял и похлопал по плечу, и Зоечка, пустив слезу, обняла и прижалась, а за ней и Маргарита Леонидовна обняла и расцеловала.

– А где Алиса? – спросил чуть оглохший и растерявшийся от такого радостного приема Красноярцев.

– Сейчас спустится, – уверил Павел Наумович, – задержалась что-то наверху.

– Я поднимусь, – решил Ярый и побежал наверх сам.

К ней!

Вылетел с последней ступеньки, увидел ее идущую по коридору и… и замер, совершенно обалдев, уставившись на ее большой выпирающий живот, и не мог от него отвести взгляда, пока она подходила к нему.

– Да, – согласилась Алиса, посмеиваясь растерянному виду мужа. – Это определенно впечатляет.

– Но… как?.. – что-то невразумительно пытался спросить он. – Я имею в виду вот так вдруг?.. – еще больше запутался Красноярцев.

Да и то, как не обалдеть – то не было, не было и вдруг такой живот! Уезжал – все девушка, девушка, ну, чуть слегка поправившаяся, а вернулся – на сносях!

– Ну, вот как-то так, – звонко рассмеялась Алиса. – Восемь месяцев. Мы выросли, пока ты где-то путешествовал, – и напомнила ему кое-что: – Здравствуй, муж мой пропащий.

– Здравствуй, жена, – спохватился Алексей и спросил, протягивая к ней руки: – Обнять-то тебя можно?

– Желательно, – кивнула Алиса.

И он обнял наконец. И прижал к себе осторожно, и, закрыв глаза, втянул в себя ее родной запах, который снился ему в тайге ночами, и прижал посильней, и так стоял и чувствовал непередаваемые ощущения. А потом отстранился, посмотрел на нее и, протянув неуверенно руку к ее большому животу, спросил:

– Можно?

– Нужно, – улыбалась она его нерешительности.

Живот был упругим, твердым и теплым, и вдруг ему в ладонь что-то ощутимо стукнулось, Красноярцев отдернул руку, как обжегся, и с изумлением уставился на образовавшуюся на ровной поверхности живота странную выпуклость.

– Это что? – перепугался вдруг он ужасно, не сделал ли что неправильно, в полном соответствии с темой: мужчины и беременность женщин.

– А это фуэте, – спокойно пояснила Алиса. – Наша балерина разминается, у нас час танца.

– Это что ее ножка? – задохнулся Ярый от непонятного чувства, перехватившего горло.

– Угу, пяточка, – подтвердила жена и предложила, взяв его за руку: – Пощупай, – и положила его ладонь на выпуклость.

И Красноярцев ощутил под рукой что-то живое и плотное, и в этот момент что-то приключилось с его чувствами непонятное и застучало сердце… Странное что-то творилось с ним, и Алексей, останавливая эти немного настораживающие переживания, убрал руку и отступил на полшага от Алисы.

– Понятно, – усмехнулась она, кивнула и спросила: – Ну что, может, поцелуемся?

Они поцеловались, постояли немного обнявшись и спустились на первый этаж, присоединившись к коллективу, уже ждавшему их за накрытым торжественным столом.

Вечер прошел в приподнятой праздничной атмосфере – сначала вкуснейший ужин, за которым Алексей рассказывал всякие невероятные и смешные истории, что случались с их группой в этой командировке, потом переместились в гостиную к камину, продолжая расспрашивать Красноярцева и требовать все новых и новых подробностей, мальчишки, перебивая, принимались докладывать о своих интересных делах, все шумели, смеялись и засиделись дольше обычного.

А Ярый все смотрел и смотрел на жену, как ему казалось, украдкой и все дотрагивался до нее: то погладит, то за руку возьмет, переплетя свои пальцы с ее, то приобнимет… И когда Алексей с Алисой наконец оказались наедине в ее спальне, то только тогда, закрыв за собой дверь, смогли по-настоящему поцеловаться и постоять молча, обнявшись, приходя в себя после потрясающего поцелуя.

– Ну, что, – прямолинейно, но шепотом спросила Алиса, – продолжение-то следует или мой внешний вид тебя пугает и отталкивает?

– Не отталкивает, – честно признался он. – А даже наоборот: ты такая милая с этим животом, красивая, – и отклонился от нее, продолжая обнимать руками за бывшую талию. – Другая. Я завтра тебя начну снимать, прямо утром. Ты еще занимаешься йогой?

– Конечно.

– Вот с йоги и начну, – довольно подтвердил он. – Будут обалденные кадры.

– А не про работу можно? – развеселилась Алиса и напомнила: – Я вообще-то о другом спрашивала.

– Ну, о другом, – стушевался вдруг Красноярцев.

Чмокнул ее в губы и в лоб, выпустил из объятий, обошел, прошел в комнату и сел в кресло у кровати. Подумал, даже голову почесал от неудобности того, что хотел сказать, и таки решился рубануть правду, Алиса прямо вот видела тот момент, когда он из маяты необходимости объяснять что-то неловкое решился вывалить все как есть.

– Понимаешь… – начал Ярый осторожно. – Я тебя очень хочу. Сама вон видишь, да и чувствуешь. Очень. – И он посмотрел на нее с явным мужским желанием.

С очень горячим, скажем прямо, желанием.

Алиса, последовав его примеру, прошла и села на кровать напротив мужа, всем видом демонстрируя повышенное внимание к тому, что он говорит.

– Но я… – стушевался на самом главном моменте Красноярцев. – Как бы это объяснить… ну-у-у… вот не могу! Ну, как это я… – он помогал себе высказаться жестами рук, изображая что-то непонятное, – …туда, а там ребенок! – наконец выдал он основную мысль – И ладно бы пацан, он бы понял меня по-мужски, может, и потом, когда подрос! Но там же девочка! Это вообще невозможно! Это…

Алиса даже нижнюю губу прикусила зубами. Но так и не удержалась и, хлопнув себя, прижала ладони к лицу жестом бессилия перед непроходимыми дебрями мужского разума и расхохоталась. Она смеялась так, что от изнеможения завалилась на бок на кровать и попыталась что-то сказать.

– Красноярцев! Ты… ты не… неподражаем! Ты хоть… сам себя… слышишь?!

– Ну а что такого? – даже обиделся мужчина столь сильной реакции на его слова. – Ну на самом деле, она же там маленькая и все понимает, спит тихонечко! А тут я, да? Здрасте! Папаня пришел!

– Ой, не могу! – застонала от новой волны хохота Алиса, с трудом ровно села и, утирая слезы смеха, успокоила мужа, продолжая смеяться: – Ладно, папаня, расслабься. Я тоже считаю, что не стоит нам заниматься сексом до родов. Во-первых, с духовно-энергетической точки зрения это мешает женщине сосредоточиться на ребенке и правильно перераспределять энергию, а в некоторых практиках так и вовсе запрещено, а во-вторых, просто неудобно с животом.

– Ну, слава богу! – выдохнул облегченно Красноярцев. – А то я боялся, что ты обидишься или как-то неправильно меня поймешь.

– Леш, – почти серьезно сказала ему Алиса, – я постараюсь всегда понять тебя правильно, если ты не станешь молчать, как прогрессивное человечество, а будешь обсуждать со мной любые вопросы и проблемы.

– Я постараюсь, – подумав, согласился Красноярцев и честно признался: – Но это сложно. Не привык я ни с кем делиться своими трудностями, вопросами и проблемами, а всегда решал все сам.

– Придется учиться, – пожав плечиками, предложила Алиса.

В выходные Алексей задвинул все дела подальше, о чем уведомил свой коллектив по телефону, и посвятил эти дни жене и семье.

Они пошли с Алисой погулять, что стало уже их традицией, когда Алексей оставался в «Комсоставе», – бродить по поселку, а сегодня так по первому робкому, ослепительно-белому, нетронутому снежку, прикрывшему пожухлую листву.

– Ну что, может, должок отдашь и расскажешь свою занимательную биографию? – предложила Алиса.

– Да ничего в ней занимательного нет, – уверил Красноярцев, – уж точно не сравнить с твоим насыщенным прошлым.

– Давай скромность оставим мне, – предложила Алиса, – я ею иногда даже пользуюсь. Кое-что мне все же удалось разузнать о тебе: мама твоя про ваше с Егором детство много чего понарассказывала, пока ты по тайге шастал.

– Сдала? – усмехнулся Алексей.

– А вот и нет, – уверила Алиса. – Исключительно положительные истории и характеристики. Послушать ее, так ты просто ангел был, а не мальчик. Иже херувим.

– Да сейчас, – саркастически хмыкнул Красноярцев.

Ну, малолетним участником бандгруппы он точно не числился, но шантрапой и дворовым пацанчиком с серьезным авторитетом определенно был. Мама просто об этом и знать не могла, и не догадывалась. Даже старший брат далеко не все знал про младшего и его дела.

А вот друг дворового детства и одноклассник, с которым сидели за одной партой все школьные годы, Максим Лунев не только знал, но и участвовал во многих эпохальных событиях жизни Лехи.

У них же детство и подростковый возраст как раз выпали на конец восьмидесятых – начало девяностых – самое мутное, переменное время, когда творилось в стране нечто новое, по большей части больное и корявое, но так манившее необычным будущим и новыми невиданными возможностями!

И в этом времени пацанами с характерами было где себя проявлять и реализовать, уж поверьте. А особенно московским мальчишкам, жившим недалеко от центра, где происходили все важные исторические события.

Родители в те времена были по макушку озабочены тем, чтобы выжить в этой неразберихе, детей прокормить, выучить и на ноги поставить и не скатиться окончательно в безнадегу и нищету. Конец восьмидесятых – талоны, пустые магазины, очереди под запись на километры.

Папа Андрей Тихонович был главным инженером на одном из водоочистительных заводов Москвы, только это и спасало семью, поскольку предприятие отца считалось стратегическим, зарплаты почти не задерживали, но отец и приработок искал, взяв еще дополнительные полставки по профилю. А вот мама Алевтина Николаевна, филолог, работавшая старшим научным сотрудником в Ленинке, и так-то получала небольшую зарплату, а в смутные времена и вовсе с оплатой их труда наступил большой трындец.

Вот она и подрабатывала, не поверите, репетитором, готовя учеников к поступлению в вузы, и лекции читала по литературе иностранцам на разных тематических культурных мероприятиях.

Одним словом, родителям на пацанов своих физически не оставалось никакого времени, и по большому счету мальчишки были предоставлены сами себе. Но надо отдать должное, Андрей Тихонович проводил с сыновьями постоянную воспитательную работу в том плане, что каждый день напоминал, как надеется на них, доверяет им и уверен, что они растут настоящими мужчинами, видят, как тяжело приходится родителям в эти трудные времена, и осознают, что старикам требуется помощь. В первую очередь в учебе, главное сейчас, чтобы они учились максимально хорошо и родителям не приходилось тревожиться об этом, а во вторую очередь всячески помогали по хозяйству, ну и в третью – не влезать ни во что плохое и криминальное.

Воспитывал, как мог, но правильно. Собственным примером в основном.

Только сыновья выводы из этого отцовского примера делали разные. Старший Егор вполне соответствовал отцовскому доверию и возложенной надежде. Он всегда был словно мужичок хозяйственный, эдакий крестьянский пацаненок, крепкий умом, хваткой и деловитостью, у которого все в руках спорится и ладится – спокойный, надежный и уверенный в себе.

Учился на пятерки, да еще на курсы английского ходил и по хозяйству маме помогал – и в очереди постоит за продуктами, и уберется, и приготовит что-то простое. И все со спокойствием внутренним, без напрягов и пацанских заморочек. Физически крепкий, крупнее своих сверстников, и кулак тяжелый имел, мог сдачи дать при случае, да так, что на всю жизнь запомнится, поэтому его и не доставали нарывистые мальчишки.

А вот Алексей со-о-овсем другая тема!

По характеру полная противоположность брату – для него жизнь каждый день взахлеб! Какие там размеренность, спокойствие и продуманность! Да вы что?! Когда столько происходит вокруг и все так интересно, везде надо нос свой сунуть и авторитет свой доказать!

Он улыбался. Постоянно, от радости бытия и жизни!

В школу? Так до школы сколько всего можно успеть! Ого-го сколько! С другом Максом, бросив портфели в схрон, пронестись по гаражным крышам, распугивая голубей, покурить заныканную сигаретку на двоих, сидя на корточках, как сидельцы из кино.

Засунуть паклю в выхлопную трубу соседского драндулетного мотика, доставшего всех своим тарахтением, и посмотреть, что будет, выглядывая из-за угла. А стырить с лотка пирожок на бегу, проносясь мимо на максимальной скорости? Слабо? А…

Много чего еще успевали мальчишки до школы.

Кстати, как ни странно, учились они оба хорошо и даже, бывало, отлично.

Ну а дальше жизнь усложнилась – в девяносто первом во время переворота они мотались по всему городу. Им же двенадцать было, везде успевали: на митинги и на выступления-побоища народные.

В то время повылезали из всех углов шантрапа и криминал всяческий и такая уж анархия наступила, что только держись, чтобы не захлебнуться. Алексею приходилось каждый день драться. Каждый день! И с бандитскими пацанами с района, и с заезжими незнакомыми. Истинно мужское самоутверждение среди сверстников – это штука очень непростая, жесткая, а порой и страшная. Жизнь настоящих мужчин вообще сложна всегда, хотя бы потому, что перейти грань очень просто, а вот вернуться из-за нее уже невозможно. И порой, чтобы не перейти, ой как постараться приходится.

Красноярцев эту грань четко понимал, видел и чувствовал. Но влезал во всякие истории и рос очень рисковым пацанчиком, иногда по краю совсем ходил, но и фартовый был: мог стырить по мелочи ради куража что-то, никогда не попадался и в карты всегда выигрывал. Всегда, даже у блатных, за что те его постоянно пытались прессовать и посадить на долг, заставив стать членом группы, чтобы работал на них. Но и здесь ему везло, изгалялся как-то, изворачивался, избегая кабалы такой.

В девяносто втором Лешка пошел в секцию бокса и настолько серьезно им увлекся, что уже через год побеждал во всех соревнованиях в своей категории.

И уже получал призы, завоевывал первые места в боксе и к пятнадцати годам получил конкретное предложение вступить в банду. Отказался как можно более убедительно и уважительно, но…

Не те это были ребята, которым мог отказать какой-то борзый сопляк…

Вот тогда Алексей и получил свою кличку: Ярый.

Они с Максом возвращались со школы, заранее зная, что сегодня придется участвовать в разборках. Подготовились, как могли: взяли кастет, цепь, Леха по-боевому замотал кисти бинтами, позвали Витьку, их третьего другана, но тот честно признался, что не, ребята, сам не подставлюсь и вам не советую, лучше ментов сразу вызывайте.

Смеетесь? Ментов! Что, в качестве зрителей и болельщиков-фанатов нападавшей стороны?

Леха и Максу посоветовал не светиться возле него, лучше он сам разберется, ну не убьют же, в конце концов, покалечить могут, но это же не смертельно. Но Макс послал его подальше с таким предложением.

На них напали хоть и ожидаемо, но все равно врасплох. Пацаны успели среагировать, отскочить и встать спиной к спине. Так отбивались, как могли, от пятерых молодых шестерок, которых науськивали старшие кореша, стоявшие поодаль, до поры в драку не лезшие.

Леха молотил как заведенный, получал, падал, вставал и снова отбивался и в какой-то момент словно озверел, когда увидел, как у Макса изо рта вылетел зуб с кровавой юшкой, вот словно переключилось что-то в мозгу у Красноярцева, и он с неистовой яростью принялся колотить своими кулачищами всех подряд, не глядя и не разбирая.

– Эй-эй-эй! – сквозь кровавый туман умудрился как-то расслышать он голос взрослого мужика. – Все, остановись, пацан! – уговаривал его кто-то, ухватив за плечо. – Все, кореш! Ты уже расписал всех тут по нотам!

Лешка остановился, опустил руки с измочаленными в кровь кистями, с которых через бинты капала на асфальт кровь. Он еле стоял на ногах, шатался, но держался и все пытался сфокусировать взгляд на человеке, который что-то говорил ему.

– Все, – сказал тот. – Претензий к тебе нет, ты свое отстоял! – заявил мужик и хмыкнул. – Фамилия-то твоя как?

– Зачем тебе? – прохрипел Лешка и выплюнул сгусток крови, мешавший говорить.

– Чтобы знать, на кого ставить, когда чемпионом станешь, – еще раз усмехнулся мужик.

– Красноярцев, – представился Лешка и сплюнул еще раз кровавую слюну.

– Ну, ты, парень, не просто Красноярцев, а Ярый какой-то, – хлопнул его по плечу мужик. – Всех моих сявок положил.

Лешка обвел взглядом поле боя и увидел шевелившихся на асфальте противников в разной степени отключки: кто вставал кое-как, кто без движения валялся, кто постанывал, а за его спиной лежал без сознания Макс.

– Будешь теперь Ярый, – решил мужик. – Иди спортом дальше занимайся, а мы присмотрим, поможем, если понадобится. Претензий к тебе больше нет, – и добавил: – Пока нет.

Лешка кивнул, наклонился к поверженному другу, закинул руку Макса себе на плечо и из последних сил поднял его, взвалил на себя и поплелся домой, еле передвигая ноги, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный.

Родным наврали, что возвращались из школы, а тут подлетело несколько джипов, из них повыскакивали братки и как начали молотить друг друга. Ну и Лешка с Максом под раздачу в это месиво случайно попали, еле ноги унесли. Разбираться с инцидентом и обращаться в милицию, понятное дело, никто не стал, а кто в те времена с бандитами разбирался? Только другие бандиты.

Парни попали в больничку и провалялись в ней несколько недель.

– Значит, ничего занимательного и особого в твоей биографии не случалось? – иронично усмехнулась Алиса. – Ну, кроме лихой пацанской юности и победы над бандитами.

– Да над какими бандитами! – усмехнулся Алексей. – Не отмахались бы мы ни фига с Максом. Просто бригадир этой банды отдал приказ не убивать, а проверить, что там за борзой такой пацанчик на районе образовался, да еще спортсмен, говорят, из перспективных. В те времена в группировки солдатами так называемыми, а проще пушечным мясом набирали как раз спортсменов из всяких модных тогда каратистов и других борцов, таких как раз, как я. Вот главарь этой группировки и послал самых молодых шестерок проверить, что я за мальчонка такой, уж больно на слуху в районе, а за ними пару братков поавторитетней, присмотреть и доложить. И то, что они мне якобы помогать пообещали да присматривать, значило только одно: наметили они меня в свою группировку привлечь по-любому, но чуть позже, когда серьезным спортсменом стану. Я это четко даже в свои шестнадцать лет понимал и к ним не собирался.

– И как тебе удалось избежать этого заманчивого предложения? – заинтересовалась необычайно Алиса.

– Повезло. Если можно так сказать, – усмехнулся Красноярцев. – Через год эту банду расстреляли на очередной бандитской разборке. Но к тому времени я уже был совсем в другой теме, далекой от всяких бандитов, разборок и утверждения своего авторитета.

Ну, во-первых, потому, что все, что мог Алексей, уже утвердил и отпала всякая надобность кому бы то ни было что-то еще доказывать, поскольку гремела слава о Яром, который положил шестерых братков не только по району, но и подальше. Ходил он теперь весь такой герой – свободный, гордый и в почете.

А во-вторых, случилась с Лешкой Ярым удивительная метаморфоза.

На день рождения отца его друзья скинулись и преподнесли Андрею Тихоновичу удивительный подарок – импортную видеокамеру SONY, с напутственной речью, чтобы запечатлевал свою жизнь для внуков, которые вроде как не за горами – с намеком на Егора, который к тому моменту учился в институте и встречался с девушкой.

Отец подарку порадовался, но не увлекся как-то, не зацепил его интерес. А вот младшенький Лешка взял в руки и тут же на дне рождении начал разбираться, инструкцию читать, пробовать, да и снял весь праздник.

И так ему это дело понравилось, что увлекся он всерьез новой забавой. И все ходил, снимал что-то, не расставался с камерой вообще, даже в школу с собой таскал и там все подряд снимал.

И так Ярый всерьез увлекся, что нашел информацию про специальные курсы, на которых обучают вот как раз на видеокамеры правильно снимать, и пошел учиться. Он быстро освоил материал и чувствовал, что ему этого явно мало, хочется еще чего-то большего, масштабного и интересного. Вот тогда преподаватель и посоветовал обратиться на другие курсы – подготовки во ВГИК на кинооператорский факультет.

О! Вот это было то, что Лешка искал и хотел!

Но для начала, чтобы попасть на эти курсы, требовалось снять небольшой тематический видеоролик, который потом будет оценивать приемная комиссия.

Ему досталась тема: животные. Любые. На ваше усмотрение, но ролик должен быть не больше десяти минут.

Он снял короткометражку про дворового пса Александра, что жил между тремя их домами уже лет пять. Такой странный пес с человеческими глазами, полными разума и снисходительности к жестоким людям, с непропорциональной туловищу большой головой, обрубком хвоста, поджарый, быстрый и обманчиво добродушный. Мудрый, но готовый на смертельную хватку, если понадобится.

Вот все про непростую жизнь этого пса, про его характер и понимание мира Леша Красноярцев каким-то невероятным образом умудрился уместить в десятиминутный ролик.

И был зачислен слушателем курсов одним из первых.

И с этого момента стартовал год его «пахоты»: школа, где понадобилось учиться ну очень хорошо, чтобы поступить туда, куда он наметил, тренировки по боксу, разъезды по соревнованиям и операторские курсы. Ничего, справился.

Красноярцев окончил школу, поступил во ВГИК на кинооператорский факультет и в то же время успел победить на региональных соревнованиях по боксу.

И началась его учеба! Фантастическая! Настолько Леха балдел от того, чем занимался, влюблен был в гений своего преподавателя, что мог сутками не спать и учиться, учиться, отсматривать ночами материал и тысячи километров пленки хоть один, хоть с одногруппниками.

Пропал с головой Красноярцев в учебе, но и спорт каким-то сверхусилием умудрялся не оставлять, правда, на соревнования ездить перестал, решив, что профессиональный бокс не для него – свою стезю нашел.

К третьему курсу Алексею как-то пришла в голову мысль, что для того, чтобы на самом деле классно снимать, одного операторского дела мало, нужно еще что-то! Вот засела гвоздем в нем эта мысль и донимала ужасно. И он уже решил, что хочет, но пошел посовещаться с преподавателем, мастером их курса.

А тот, выслушав внимательно его сумбурную речь, сказал:

– Блажь это, Леша, – вздохнул и объяснил свою позицию: – Блажь и дурь. Потому как свое дело надо и научиться делать лучше всех. В нем мастером становиться, высшим профессионалом и стремиться к этому, а не распыляться на другое, – но подумал и добавил: – Но если так тебе припекло, иди попробуй, препятствовать не стану, но никто еще такого не делал.

Никто не делал, а он решил и сделал – поступил, параллельно основной учебе, на режиссерский факультет, на второй курс его зачислили. Вот казалось ему, это то, что надо: картинку не только через объектив видеть, но и глобально в голове весь замысел держать.

Блестяще окончил, одним из лучших выпускников, кинооператорский факультет, а через год и режиссерский.

И… пошел в армию.

– Как в армию? – удивилась Алиса. – А разве вам там всякие брони, отсрочки не дают?

– Дают. Как и всем на время учебы. А потом кто как может и хочет. Большинство косят от армии или отрабатывают по-другому, на так называемой альтернативной службе, – пояснил Алексей. – А я вот решил: ну его на фиг бегать и что-то придумывать – отслужу, и все.

– Ай, молодец! – похвалила Алиса, посмеиваясь.

Впрочем, для Красноярцева эта служба оказалась скорее подарком, чем принуждением. Чтобы вы знали – в военкоматах тоже люди сидят не глупые, а вполне себе грамотные. Ясное дело, что, изучив его документы, надо было бы очень не дружить с головой, чтобы отправить парня, скажем, рвы копать в стройбат какой или еще чего похлеще. Умные вояки направили призывника Красноярцева заниматься своим непосредственным делом, а именно снимать кино про будни Российской армии. В специальный отдел пропаганды.

И где только, в каких только условиях за время службы не пришлось снимать Алексею. Почти всю страну объездил, в таких дебрях побывал, что без проводника и пол-литра не найдешь, и под пулями пришлось побегать, и пару раз чуть без головы не остался, и попадал во всякие… как бы помягче? – нехорошие истории с непредсказуемым исходом.

Но руку, глазомер и плечо набил.

Почему плечо?

А вы когда-нибудь видели, как работают операторы? Они же не кружева из пряжи вяжут в кресле у телика, а камеру на плечо и поскакал по горам и весям!

А камеры бывают разных модификаций и разных годов выпуска! А что имелось в нашей армии в начале двухтысячных? Правильно – не до кинооператоров как-то было, только-только восставать из разрухи и заново подниматься сама армия начала.

И вот про это-то и снимал Красноярцев под руководством режиссера в составе творческой группы. И камеры ему пришлось потаскать на себе разные и по двенадцать килограммов.

Ничего, все в кайф!

Работа ж любимая, а когда еще и на пределе, да в экстремальных условиях – вот это по нему! Это то, что надо, душа ж поет!

Как отслужил, и не заметил. Но на настойчивые уговоры остаться в армии в качестве штатного оператора с посулами звания и всяческих преференций ответил вежливым отказом. Мир звал Ярого и манил своими возможностями!

После демобилизации практически сразу попал к одному известнейшему режиссеру-документалисту и больше года проработал с ним. Совпали они по характеру: оказался мужик рисковый, и оттого работать с ним Алексею необычайно нравилось, и фильм они сняли классный.

Этот фильм представили на международный фестиваль. Заслужил он там кое-чего, но не то, на что рассчитывали: откровенно зажали картину, протолкнув более слабый фильмец.

И вот после этого фестиваля Алексею неожиданно как снег на голову пришло приглашение от одного довольно известного американского режиссера принять участие в съемках его проекта.

Американец, оказывается, посмотрел работу Красноярцева на этом фестивальном фильме и так поразился его стилем, уровнем профессионализма и рискованностью, что решил, что именно такой оператор ему и требовался.

Красноярцев обалдел!!

Это знаете какое предложение?! Это как… как актеру из уездного города Задрипинска в главной роли в Голливуде у Кубрика, я не знаю, у Кэмерона или Спилберга сняться! Вот какое это предложение!!

Красноярцев только спросил: где, когда и что он должен сделать?

А сделать он должен был следующее – первым делом прилететь в Америку и подписать контракт. А потом…

Вот здесь начинается самое интересное!

Для начала, он практически не знал английского, ну так, в пределах плохого разговорного и условно не читаемого – объясниться про свое имя и страну проживания, сделать заказ в кафе-ресторане и поговорить о погоде, не более. Этот вопрос решили на скорую руку – полетели вместе с Егором и его юристом.

Дуглас, как звали режиссера, даже высокий респект свой высказал по поводу того, что Алексей не один, а с юристом, это у американцев называется профессиональный деловой подход. Словом, уважуху режиссера заслужил Красноярцев сразу, при первой же встрече. А заодно и лопухом себя полным не показал, что тоже немаловажно.

А вот следующий пункт…

В течение полугода Ярый серьезно учился профессиональному скалолазанию и альпинизму, в чем обязался, подписывая контракт.

А потому что кино им предстояло снимать как раз про горы!

«Лучше гор могут быть только горы…» – во-во, это как раз про их проект.

Дуглас, будучи сам увлеченным альпинистом-разрядником, задумал вместе со своими друзьями снять масштабный документальный проект – восхождения на самые известные пики мира, начиная с четырех-пятитысячников и заканчивая восьмитысячниками.

Красноярцева пригласили на съемки той части фильма, которая будет проходить в Казахстане на Заилийском Алатау – пик Абая, пик Молодежный, пик Йошкар-Ола и другие, потом в Кавказских горах с восхождением на Эльбрус и на Памире.

Восходить по горам сначала один, а потом и с камерой Алексей научился быстро. Помогли спортивное прошлое, сильные руки и природная гибкость тела, даже разряд по альпинизму получил вполне официально и, кстати, на некоторое время подсел на это дело, увлекся. Но потом так налазился по тем горам, что надолго хватило с перебором!

А пока тренировался и осваивал азы альпинизма, английский, вернее – его американский аналог, выучил.

Ну а потом началась каторжная работа!

Американцы работают очень серьезно и качественно: все четко, по возможности в жестком графике и выкладывания на всю катушку – деньги за просто так никто давать не станет, а те, что дают, придется отрабатывать до копейки.

Ну и снимали!

Вы хоть раз видели документальные фильмы про горы в целом и про скалолазов в частности? Ну хоть один разок? Можно только поражаться и ахать: – о господи, как он туда залез-то? И как он держится на вот таком уступчике, почти не видном, и – ах, батюшки! – он же над пропастью висит!!

А теперь представьте, что этого парня, который «ах, батюшки!», вообще-то снимает кинооператор, и как вы думаете, где он в это время висит, на каком уступчике на плоской стене? И на чем держится, если учесть, что у него в руке еще и камера!

Вот как-то так!

Разумеется, имея современную аппаратуру: квадрокоптеры на радиоуправлении и дроны-беспилотники различной модификации, снимающие в полете в каких угодно вариантах, и технические приспособления для любой видеосъемки даже в самых недоступных местах – реально можно большую часть сложной картинки снимать с безопасного расстояния чисто технически. И разумеется, сейчас все пользуются этими прекрасными техническими приспособлениями, они внесли огромный вклад в кинематограф, и все же оператора с его искусством еще никто не отменял!

Ясное дело, что и их группа снимала при помощи всех возможных технических средств и сложной аппаратуры, но большую часть работы делали все же операторы, снимая жизнь в лагере, тренировки и сами восхождения, при этом вися над альпинистами, бывало, зацепившись тем самым чудом из анекдота.

И порой перед скалолазом, делавшим сверхсложный подъем и ставившим очередной немыслимый рекорд, по той же стене раньше него проходили техник с оператором, закрепляя видеоаппаратуру, которая этот великий рекорд запечатлеет, и встречали победителя на финише, продолжая снимать.

Знаете, как в том старом анекдоте, несколько модернизированном под современность.

Высаживаются американцы на Марсе. Ходят, смотрят, изучают, флагов страны родной везде понатыкали, селфи понаделали, на видео снимаются: «Мы первые!», «Американские первопроходцы на Марсе!», «Мы победили!». Глядят, пещера какая-то замысловатая, они туда, исследовать, а как вошли, за ними раз – и решетка толстенная опустилась, они и так и эдак пробовали открывать – ни в какую. Что только не делали – никак. Никак не открыть!

Вдруг смотрят, с той стороны марсиане подходят к пещере. Они им:

– Гуманоиды! Комрады! Мы друзья! Мы американцы! Мы с дружеским визитом прилетели: несем демократию в новые миры! Помогите, выпустите нас отсюда!

– Не можем, – искренне запечалился марсианский комитет по встрече. – Это мегалит, древняя вещь, как открывается, не знаем, еще до нашей цивилизации стояла. – И вдруг принимающая сторона оживилась и говорит: – Но до вас тут русские были, так они с помощью лома и какой-то матери быстро выбрались.

Вот и Ярый иногда с помощью какой-то матери порой на таких «насестах» снимал и аппаратуру устанавливал, что, даже вспоминая об этом, холодным потом покрывался, поражаясь себе, как не боялся, зачем так рисковал-то! А творческий азарт – и ничего не сделаешь, затягивает!

Полтора года Алексей отработал на этом фильме. А когда у группы начался следующий полугодичный этап подготовки к восхождению на Эверест, срок его контракта закончился, да и на том этапе должны были снимать уже другие операторы и сами альпинисты. Поэтому Дуглас не стал продлевать с Красноярцевым контракт, а порекомендовал его своему другу, режиссеру-документалисту, как классного оператора для работы в его новом проекте. А именно съемки в самых известных штатах страны.

Не предложение, а очередной подарок! Да еще какой!!

Алексей готов был работать бесплатно, только б кормили, чтоб с голоду не помереть, на таком-то проекте!! Но, как ни странно, за то, что ему нравилось до внутренней восторженной дрожи, за то, от чего он получал абсолютный кайф и полное растворение в творчестве, ему еще и платили весьма приличные деньги.

Красноярцев объездил с этой группой большую часть Америки и побывал в самых потрясающих местах и природных заповедниках! Классно! Просто классно было!

Но и этот проект, к сожалению, завершился, Алексей вернулся в Москву почти через четыре года после отъезда.

Практически сразу по возвращении ему поступило несколько предложений, и он выбрал одного из самых маститых режиссеров, получавшего не раз призы за свои фильмы. Понятно, что документалиста.

Начали работать на одном из ведущих каналов страны – и все вроде складывалось замечательно: и общий язык они сразу нашли, и замысел картины Алексею нравился, и коллектив подобрался хороший, да и зарплата, надо сказать, впечатляла, но…

Ну, вот но!

За время, проведенное в Америке, приноровившись к манере и стилю работы американцев, не потеряв при этом ни настоящей русской школы, ни личной манеры и стиля, Ярый привык к четкому, перенасыщенному графику работы, да и к экшену так называемому, к движухе, к риску и напряжению всех сил и возможностей. И к гораздо большей самостоятельности, если честно.

У них же там как: ты профессионал высшей пробы, значит, тебе доверяют. Режиссер ставит задачу – мне нужно вот так и вот так, и в твои дела не вмешивается – твори, как считаешь нужным, а я поддержу любую инициативу, если в исходе ты дашь мне то, что я хочу, или еще лучше! И при этом никто не сомневается, что ты сделаешь ему шедевр.

А у нас несколько по-другому – режиссер рулит всем, ну правильно, никто и не спорит: он видит весь замысел в целом, только он как-то слишком рулит, порой пытаясь заставить оператора снимать по-своему.

Затосковал что-то Красноярцев. И однажды смотрел по телику документалку из разряда «путешественников», уже привычно и неосознанно раскладывая мысленно видеоряд на кадры, и кривился недовольно от дилетантской работы оператора.

Ну он бы вот то, что там сейчас показывают, совсем по-другому сделал – интересней, глубже, ему же самому как гражданину этой страны интересней по-другому про нее смотреть!

И на этом моменте Красноярцева осенило! Да как!

Он вскочил, схватил листы бумаги, ручку и принялся торопливо что-то писать. Ночь просидел и в общих чертах сформулировал идею, так внезапно озарившую его.

Неделя ушла на оформление проекта в черновом виде, чтобы его можно было презентовать. И все думал: идти с идеей к начальству или нет, а тут его и само начальство к себе вызвало.

И выяснилось, что по очень неожиданному поводу – приятному, но неожиданному. Фильм Дугласа завоевал международную премию, и Алексей как один из операторов вместе с творческой группой, работавшей над проектом, получил специальный диплом о награждении, который Ярому торжественно вручил директор канала в присутствии всего руководства.

Он принял рамочку с дипломом, что-то там благодарственное промямлив, сунул диплом под мышку и рубанул директору, что хотел бы с ним поговорить прямо сейчас. И на этой позитивной ноте и выложил в кабинете у главного свою идею, подкрепив предварительными набросками.

И идею не только одобрили, а как-то прямо на ура приняли в свете общей тенденции популяризации и глубокого ознакомления населения с географией и историей страны. А проще: надо знать свою страну, товарищи, ее красоты и многообразие. Знать, любить и уважать.

Что, собственно, и собирался делать Красноярцев, предложивший проект под названием «Неизвестная Россия». Идея была такова – показать самые отдаленные, самые труднодоступные и позабытые уголки страны. Людей, живущих там, коренные народности, их быт, уклад, традиции, а самое главное – передать уникальную красоту этих мест.

Для начала он предложил четыре фильма – «Новая Земля», «Полуостров Таймыр», «Нижняя Тунгуска» и «Подкаменная Тунгуска».

Вместе с начальством подобрали команду специалистов, кое-кого Красноярцев выбирал сам из числа тех, с кем работал раньше, например администратора Светочку. Он ее зубами прямо выдернул у другой группы, настолько она была профи в своем деле и еще сверх того – огромная умница, уникальный человек с даром администрирования и умением улаживать любые проблемы и разрешать нештатные ситуации любой сложности.

И приступили к работе.

– Вот и все, – скромно закончил свое повествование Красноярцев, помогая Алисе снять пуховик в прихожей, куда они вошли с улицы.

– Ну конечно! – скептически фыркнула она, разворачиваясь к нему. – А то, что вы часто снимаете в практически недоступных местах, где порой и люди раньше не ходили, ты забыл упомянуть. И что получил награду за цикл этих фильмов как автор и был выдвинут на премию «Белый квадрат» как оператор в номинации «За вклад в операторское искусство», тоже скромненько умолчал. И то, что тебя считают самым уникальным оператором современного кинематографа и статьи о тебе пишут всякие, ты тоже постеснялся упомянуть.

– Да ладно, – усмехнулся Красноярцев, закрывая шкаф, в который убрал ее и свой пуховики. – Ты вон как хорошо осведомлена, что хвастаться.

– Лишний раз похвастаться творческому человеку не повредит, – назидала Алиса.

– Ты вот лучше скажи, – обняв ее вытянутыми руками, спросил Ярый, – тебе мои фильмы-то нравятся? То, что ты их воспринимаешь как свое личное видение, это я уже понял. Но нравятся ли они тебе, ты так и не сказала.

– Нет, – честно призналась Алиса, глядя ему в глаза.

– Нет? – поразился Красноярцев, почувствовав сильное, как резкий удар, болезненное разочарование.

– Нет, – твердо повторила она и даже головой отрицательно покачала, продолжая смотреть ему в глаза. – Они мне не нравятся. Они вызывают во мне такое сильное чувство восторга, до мурашек колких по телу, иногда даже до слез, и какую-то духовную радость, потрясение. Каждый раз, смотря твои работы, я полностью погружаюсь в них, для меня это как эффект присутствия. Я же объясняла. Так что нет, мне твои фильмы не нравятся, – повторила она строгим тоном.

А Красноярцев вздохнул глубоко, задержал воздух, выдохнул, притянул девушку к себе и обнял ее, испытывая такое невероятное облегчение, и радость, и нежность к ней, и…

– Ну, чего вы тут застыли? – строго спросила Маргарита Леонидовна, выходя в прихожую. – Обниматься на холоде надумали. Мы уж вас ждем-пождем, чаек накрыли в гостиной, а вы вошли да пропали. Идемте скорей.

– Есть все-таки свои прелести в большой семье, – философски заметила Алиса, глядя вслед вышедшей Маргарите Леонидовне.

– Какие? – хмыкнул Красноярцев.

– Замерзнуть не дадут точно.

Красноярцев снова завис в Останкине, монтируя и озвучивая свой фильм, порой засиживаясь до глубокой ночи, Алиса приезжала в город и оставалась там на несколько дней, ухаживая за заработавшимся мужем – встречая ужинами и готовя разнообразные закуски с собой на перекус в течение дня ему и всему коллективу, с которым он работал. И честно призналась Алексею, что балует его тут с умыслом и расчетом, проще говоря, с последующим вымогательством.

– Каким? – весело поинтересовался Алексей.

– Хочу тебя умаслить и уговорить посетить курсы будущих отцов.

– Э-э-э… – протянул Ярый без энтузиазма.

– Я понимаю, что тебе это как нож вострый по всем жизненно важным органам, но хотя бы на два главных занятия сходи, на которых покажут основные моменты.

Уговорила. И умирала, давясь смехом, наблюдая неподдельный ужас и красноречивое выражение лица Красноярцева, когда преподаватель учила его, как правильно держать ребенка, демонстрируя это на манекене, один в один имитирующем живого младенца. А потом заставляла Ярого ходить по комнате, прижимая осторожно манекен к плечу, в ожидании младенческой отрыжки, а еще пеленание и смена памперсов…

Бедный Красноярцев, как он не сбежал и все это выдержал – подвиг чистой воды!

– Ты весь вспотел, – проявила наигранно преувеличенную заботу Алиса, когда они вышли с занятий, протягивая ему носовой платок.

– Да ну на хрен! – просипел мужчина, доведенный до предела терпения, и, уже не соображая, схватил платок и вытер лоб. – Наша что, будет такой же маленькой?!

– Ну, большой она не будет точно, – пообещала ему Алиса.

– О господи! – простонал безнадежно Ярый и попросил умоляющим тоном: – Вы лучше с ней сами, а я подожду, пока подрастет!

– Не боись, Красноярцев! – не удержалась и рассмеялась Алиса. – Мы тебя поставим на смену памперсов, это самое безопасное занятие с младенцем!

– О-о нет! – промычал он и повторил требование: – Сами! Вам привычно, вы умеете! А мне сегодня вполне хватило! На нашем ребенке экспериментировать не хочу! – и проорал задушенно: – Я этот муляж с ручками-ножками два раза чуть не уронил!

– Ну не уронил же, – резонно заметила Алиса и пообещала: – Прорвемся!

Но не пробыв и двух недель дома, Алексей неожиданно собрался снова уезжать.

– Это не надолго, – объяснял он извиняющимся тоном. – Дней на пять, ну семь максимум! Надо кое-что доснять.

– Надо, так езжай, – поддержала его Алиса. – Никаких проблем. Я понимаю, процесс творческий.

– Да будь он неладен! – искренне ругнулся Красноярцев. – Мне совсем не хочется уезжать теперь, когда тебе скоро рожать.

– Через три недели, – напомнила ему Алиса и обняла, успокаивая: – Ты успеешь.

– Успею, – пообещал он и поцеловал жену в лоб.

Они долго обсуждали всем домашним коллективом, стоит ли Алексею присутствовать на родах, как нынче стало модно и заведено чуть ли не поголовно, и большинством голосов решили, что стоит, но только в ограниченном варианте – то есть до того момента, пока не начнется непосредственно сам процесс появления ребенка. А так находиться рядом – не отходить от жены все время, пока схватки и ожидание, успокаивать, поддерживать, ля-ля, тополя, как и положено заботливому мужу.

Ладно. Заботливый муж уехал и звонил по нескольку раз в день.

Но завис-таки в той командировке, обещанные пять дней начали превращаться в семь, потом в десять, а потом в «наверное, завтра-послезавтра».

А время себе тикало неумолимо, и приближались не только роды, но и Новый год – декабрь уж на дворе вовсю!

Алиса поехала в Москву на очередной прием у врача перед родами и, выслушав уверение, что все у них с малышкой замечательно обстоит и идет по плану, как и положено, решила остаться на денек-другой в Москве, отправив водителя Федора Петровича домой.

– А что вам со мной тут оставаться, – уверяла она его. – Мне по магазинам походить надо. Последние подарки и покупки перед Новым годом докупить, а ездить я не собираюсь, тут до нужных мне магазинов пешком везде спокойно дойти. А вы приедете послезавтра за мной. Я позвоню.

Так и решили.

Хотя бабульки ее изворчались все – куда ехать собралась, снег обещали, что ей там ходить, да одной оставаться, когда срок близко, а ежели случись чего? И вот названивали одна за одной, беспокоясь, а Алиса терпеливо успокаивала, как могла.

Ну и накликали!

Утром она почувствовала тянущую боль в спине, и маетно как-то во всем теле стало, что даже и йогой не занималась. Побродила по квартире, прислушиваясь к себе – вроде ничего, нормальное самочувствие, ну спина болит, так ей положено болеть на таком сроке.

Нормально и нормально – решила, собралась и пошла в магазин, осталось-то всего пару задуманных подарков купить, Зоечке и Красноярцеву, и уже можно спокойно рожать и встречать Новый год. По магазину она бродила недолго: купила то, что хотела для Зоечки, а за вторым подарком надо бы в специальный магазин ехать, но лучше в другой день.

Алиса зашла еще за продуктами и вернулась домой. Приготовила себе обед, поела, подумала и приготовила еще и ужин.

Когда прихватила первая, не очень сильная схватка, тут-то Алиса и поняла, что «началось в колхозе утро». И зачем она приперлась в эту Москву и теперь одна тут в квартире застряла? А?

А с другой стороны, успокоила себя Алиса, застряла бы она не одна, а со всем Ковчегом в «Комсоставе», что лучше было бы? Тут хоть до роддома добраться можно, а из поселка большой вопрос. Да еще домашние в такую бы панику впали, что неизвестно, чем бы ей там заниматься пришлось: рожать или всех успокаивать – у одного сердце, у другой гипертония, у третьей еще что-нибудь! Хорошо, что в Москве.

Она посмотрела в окно – обещанный снег пошел, но спокойно, значит, все в порядке! Торопиться не будем, сколько там еще до сильных схваток – несколько часов, ну так лучше же дома, чем в больнице. Правда? Правда!

И Алиса позвонила по скайпу папе.

Виктор Маркович почти сразу ответил, показавшись на экране компьютера, словно ждал этого ее звонка.

– Привет, дочь, – улыбнулся он и спросил: – Рожать собралась?

Задавать глупые, непродуктивные вопросы типа: откуда ты знаешь или как догадался, Алиса перестала еще лет в тринадцать.

– Собралась, – вздохнула она и призналась: – Пап, мне страшно. Очень.

И рассказала, как и почему оказалась одна в квартире, а он подумал, посмотрел на нее и одновременно вроде как куда-то в себя, в свое пространство, потом улыбнулся и твердо заявил:

– Все будет хорошо, Алиса. Все получится замечательно, ребенок родится хорошо и правильно, не сомневайся. Включи и пой мантру гармонизации «Гаятри», и тебе полезно, и ребенку, помедитируй, успокаивая боль.

Он отошел, а его место у экрана заняли мама и бабушка, тоже принявшиеся успокаивать Алису и что-то там ободряющее говорить, потом они ушли по делам, вернулся папа, дал еще несколько советов, повторил, что все получится нужным и правильным образом, и отключился, благословив и пожелав удачи.

Алиса включила запись мантры «Гаятри» погромче и принялась подпевать и расхаживать по квартире, делала легкие асаны для облегчения родов, пережидая очередные схватки, засекая время между ними и подпевая в эти моменты во все горло.

И периодически отвечала на звонки домочадцев, именно сегодня решивших каждый и по нескольку раз с ней поговорить. Достали они ее так, что Алиса быстро подрастеряла все свое равновесие и спокойствие. Но пришлось только уверять, что она дома и никуда сегодня не пойдет, а совсем скоро вообще спать ляжет!

И во время очередного такого разговора с Зоечкой Алиса подошла к окну кухни, посмотрела на улицу… и замолчала на полуслове.

Снег не просто усилился, он валил огромными хлопьями сплошным белым одеялом! Она застыла в стопоре, когда увидела и осознала, чем лично ей грозит этот снегопад! И не слышала, что там кричит в трубку Зоечка, пытаясь дозваться ее – смотрела, как снег погребает под собой стоящие во дворе машины, деревья и кусты и весь мир.

– …у тебя?! – услышала Алиса, как очнулась, встревоженный до невозможности голос Зоечки из трубки.

– А, нет, нет! – прижала она телефон в уху. – Это я отвлеклась, извини. Что ты сказала?

– Я говорю, ты телевизор, как всегда, не смотришь, а там показывают, что Москву накрыло страшным циклоном и засыпает снегом. У тебя там идет?

– Идет, идет, – усмехнулась невесело Алиса и почувствовала приближение очередной схватки. – А у вас? – спросила она.

– У нас идет, но нормально, не бешено пока. Ты уж на улицу не ходи, – уговаривала Зоечка.

– Это я тебе железно обещаю, – согнулась пополам от боли Алиса и поспешила попрощаться: – Зоечка, ты контингент там успокой и скажи, чтобы перестали мне звонить каждые пять минут. У меня все в порядке, я в домике, в безопасности и собираюсь отдыхать и книжку читать.

– Ну, ладно, ладно, – примирительно уговаривала Зоечка, – это ж мы от беспокойства чрезмерного.

– Поменьше этого самого беспокойства будет в самый раз, – почти прохрипела Алиса и поспешила попрощаться.

Схватки учащались, становясь все более продолжительными по времени, и она решила, что не стоит ждать наступления родов. Пожалуй, ей все-таки будет спокойней в роддоме под присмотром специалистов, и позвонила в «Скорую помощь».

Вызов у нее приняли, но диспетчер голосом, полным искреннего сочувствия, предупредила:

– Вы знаете, сейчас пробки и бригада может добираться до вас долго, я дам номер вашего сотового доктору «Скорой», он будет вам периодически звонить, – и предупредила: – Да! Не пытайтесь сами доехать ни в коем случае! В метро вам никак нельзя, а в машине точно застрянете! Ждите, может, и успеют подъехать.

Привет с поцелуем это называется!

Алиса включила новостной канал и через пять минут поняла, что никакая «Скорая помощь» до нее не доедет и вообще никто до нее не доедет сегодня!

Москва стояла! Вся и наглухо!!

Снег шел такой дикой интенсивности, которую не помнили даже старожилы, буквально за час засыпав все, что только можно, – машины просто не двигались в пробках!

«Так!» – cказала Алиса себе мысленно и повторила вслух:

– Так! Значит, рожать придется самой!! – и спросила обманчиво мирным голоском у пространства: – Как это будет по-русски? Твою мать? – и проорала: – Твою ж, блин, мать!! – и тут же принялась успокаивать себя: – Тихо, тихо, Алиса Викторовна! Папа сказал, все будет хорошо, все правильно будет, значит, будет хорошо!

И чтобы не думать о самом страшном и как-то затолкать панику и ужас, усиливающиеся в ней с каждой новой схваткой, Алиса принялась готовиться к родам, стараясь вспомнить все уроки для беременных, которые посещала, и все самое важное.

И для начала… решила помедитировать, как и советовал папа, мысленно отгородившись, отодвинувшись от боли.

Красноярцев спешил вернуться домой и ужасно раздражался любой задержке, ворчал на группу, отругал ни в чем не повинную Светочку, извинился, правда, сразу, но недовольным тоном, бурча по-стариковски. Народ не обижался. Все знали, что Алиса вот-вот должна родить, а они тут зависли в командировке.

Но когда их самолет совершенно чудесным необъяснимым образом успел сесть во Внуково за пару минут до того, как начался ненормальный снегопад, Красноярцев подумал, что это не простое везение, а знак. Награда за все его переживания и потраченные нервы.

Сначала по дороге к аэропорту у них сломалась машина, и они добирались на перекладных, несколько раз ловя попутки, потом при регистрации предупредили, что на Москву надвигается циклон и рейс могут отложить на неопределенный срок, потом вдруг срочно объявили посадку, и на удивление самолет не начал выруливать по времени, обозначенном в расписании, как обычно происходит, а взлетел на пару минут раньше и приземлился тоже раньше расписания.

Ну как тут не подумать о везении?

И в момент их посадки сплошной стеной обрушился снег, и везение трусливо умотало в неизвестность! Как все-таки хорошо и удобно придуманы эти аэроэкспрессы в Москве!

Пока самолет подруливал к стоянке, пока их высадили и они получили багаж, снега выпало столько, что встали все автомобили.

Напрочь! И без вариантов!

И тогда Красноярцев понял, что до «Комсостава» ему никак не добраться, разве что пешком. Его джип припаркован на стоянке в Останкине. Никакое такси за город сегодня не поедет, верняк, и большой вопрос, поедет ли электричка, до которой еще не мешало бы добраться на другой вокзал через пол-Москвы.

И, устроившись в аэроэкспрессе, Алексей открыл свой планшет, вошел в интернет и убедился в правдивости своих предположений – все электрички на сегодня уже отменили. Приехали. Хорошо, хоть он не стал звонить и предупреждать о своем прилете, сюрприз хотел сделать.

Сделал. Молодец.

Ну что, вариант один – ехать в квартиру, хорошо хоть ключи с собой, переночевать там, благо от метро до дома семь минут пешком. А утром посмотреть, какая обстановка сложится.

Можно было бы к Максу завалиться, пообщаться, давно не виделись, подумал неожиданно Красноярцев и даже как-то всерьез принялся прикидывать: а что, Натаха накормит чем-нибудь горячим с дороги, посидят, пообщаются. Но передумал, уже входя в метро: не-а, тащиться с вещами, спать на диване, и еще неизвестно, что утром, он лучше в ароматы Алисиной квартиры, в ее запахи, на удобную, хоть и жесткую кровать. В свой новый и уже родной мир.

Свет в окнах квартиры Ярый заметил сразу, как только вошел во двор, и удивился – странно, никого не должно быть. Алиса уж точно в такую погоду в ее состоянии никуда не поедет. Ну, может, кто из домашних застрял, предположил Алексей, Павел Наумович, например, задержался в академии и решил не рисковать, не ехать на ночь глядя в пургу, или Маша по каким делам в Москве была, или Маргарита Леонидовна.

Вот и хорошо, будет ему компания! Приготовят что-нибудь, посидят, пообщаются, и Красноярцев заспешил, почувствовав внутреннее довольство от перспективы скорого тепла и уюта, особо остро требуемых душой в такую лютую метель.

Схватки все учащались и учащались.

Но Алиса терпела, правильно дышала и повторяла мантру «Гаятри», звучавшую на всю квартиру. «Папа сказал, что все будет хорошо! Папа сказал, что все будет хорошо!» – твердила она про себя, но в самые острые схватки, когда чудовищная боль скручивала все тело, принималась орать:

– Он сказал: «Все получится замечательно и правильно»!! А в его понимании-и-и, это-о-о!.. О-ох! Может значить что уго-о-одно! Что я тут помру к чертовой матери-и-и!! Очень пра-а-авильно!! И-и-и замечательно-о-о!!

Но схватка проходила, боль отступала, Алиса снова обретала способность размышлять здраво и продолжала готовиться к предстоящему процессу, теперь уж четко понимая, что рожать ей придется самой. Между прочим, готовилась она к этому событию под руководством того самого доктора из «Скорой», с которым связала ее неравнодушный диспетчер.

Экипажу этой «Скорой» ужасно не повезло! Они не успели выехать на вызов Алисы, так как, возвращаясь с предыдущего, застряли наглухо и бесповоротно – ни туда ни сюда, и сирены с мигалками бесполезны: ори не ори, мигай не мигай. Хорошо хоть доктор оказался мужиком сердечным и врачом настоящим, позвонил Алисе и, толково расспросив о ее состоянии, дал продуктивные советы.

Алиса переоделась в просторную хлопковую короткую рубашку, сняла с кровати белье, застелила ее клеенкой и приготовила полотенца, старые простыни, пеленки и кучу еще всяческих важных и нужных вещей, не забыв про носочки и шапочку для младенца. Их положила отдельно на самое видное место как позитивное утверждение того, что все и на самом деле будет хорошо и закончится благополучно!

А схватки все усиливались и учащались.

Алиса громко пела мантру вместе с раздающимся из плеера голосом певицы, вернее – не пела, а скорее стонала-кричала, но слова проговаривала. Боли все усиливались, и она четко понимала, что вот-вот начнутся роды…

И вдруг услышала, как кто-то открывает ключом дверь…

Это был самый прекрасный звук, который она только могла слышать! Это было как чудо, спасающее в последнюю секунду, как исполнившаяся молитва богу!

– Эгей, кто дома? – услышала она родной и совершенно неожиданный голос мужа своего Алексея Красноярцева.

И так расчувствовалась, что не смогла произнести ни слова из-за перехватившего спазмом горла, ощущая, как слезы радости и великого облегчения наворачиваются ей на глаза.

Ярый еще на площадке услышал доносившуюся сквозь дверь квартиры индийскую музыку и голос певицы, повторявшей какую-то мантру, и особо-то не удивился. Да мало ли. Но, переступив через порог, заметил – свет горел везде, даже в щель приоткрытой двери ванной лился голубоватый свет от плафона.

– Эгей! – позвал он бодро. – Кто дома?

Никто не ответил, видимо, не слышали за громкой музыкой. Алексей сбросил рюкзак на пол, скинул верхнюю одежду, убрал ее в шкаф и повторил попытку:

– Дома кто есть?

И снова в ответ только мантра, повторяющаяся в который раз красивым женским голосом. Ладно, разберемся. Ярый снял ботинки, отставив их на коврик у двери стекать, прошел в гостиную и… замер, увидев скорчившуюся на коленях перед диваном Алису.

– Ты что тут делаешь?! – заорал от потрясения и неожиданности Красноярцев.

– Я тут рожаю, – ответила она, посмотрела на него, и лицо ее исказилось от боли.

– Как рожаешь?!! – совсем офигел Алексей и кинулся поднимать жену на ноги.

– Естественным… – начала она и закричала на него, когда он попытался поднять ее, подхватив под мышки: – Не надо меня поднимать!! Мне так удобней и меньше больно!

Ярый тут же опустил ее, перепугавшись окончательно, интуитивно чуть не отскочив назад от страха сделать ей больно, и неосознанно погладил ее успокаивающим жестом по плечу.

– …образом, – выдохнула Алиса.

– Что образом? – тупил Красноярцев.

– Рожаю образом, – разъясняла она ему, пережидая схватку, – естественным.

– Алиса!! – заорал Ярый в панике. – Какое рожаю?! Ты почему здесь, одна?! Ты должна быть в больнице?! – и побежал в прихожую за телефоном, который оставил в кармане куртки. – Надо «Скорую» немедленно!!

Алису тем временем отпускало потихоньку, и к ней вернулось немного уверенности и иронии.

– Что ты разбегался? – и процитировала Зощенко: – «Не ходите туда-сюда по квартире, вы ветер гоняете, а я разгорячившись!»

– Да! Точно! Не буду бегать! – прибежав назад, кивнул он, соглашаясь на полном серьезе, и повторил за ней: – Ты разгорячившись!

Алиса, уронив голову на скрещенные на диване руки, начала смеяться.

– Красноярцев, ты неподражаем, – заявила она.

– Что ты смеешься?! Что ты смеешься?! – негодовал Алексей. Паника стремительно накрывала его с головой. – Давно надо было «Скорую» вызвать, а не ждать!! – и, судорожно набрав номер, не отдавая себе отчета, плюхнулся рядом с ней на диван и принялся поглаживать стоявшую на коленях жену по голове, приложил телефон к уху и ругнулся, услышав короткие гудки занятого номера. – Черт! Они что там, совсем с ума сошли: занято у них!!

– Понятно, – усмехнулась Алиса, – паника разрослась до размеров носителя, – и попыталась достучаться до его разумности: – Я давно вызвала. Только «Скорые» сегодня не ездят, они стоят. В пробках.

– Как стоят, как стоят?! – подскочил разбушевавшийся Ярый с дивана в возмущенном порыве. – Нам срочно надо, мы рожаем!!

– Леш! – предприняла Алиса попытку вразумить его. – Ты успокойся, пожалуйста, насколько сможешь, и помоги мне встать.

Он тут же подскочил к ней в один шаг, осторожно подхватил под руки, поднял и обнял одной, за талию придерживая на всякий случай.

– А теперь отведи меня в спальню, – спокойно распорядилась Алиса и пояснила: – Кажется, я уже рожаю.

– Как рожаю?! – заорал мужчина в жуткой панике. – Нельзя рожаю!! Потерпи, пока врачи приедут!!

– Тут понимаешь, какое дело, – спокойно объясняла ему Алиса, чувствуя подкатывающую новую волну схватки. – Пасту назад в тюбик не затолкаешь и мясо из котлет не восстановишь.

– Какую пасту?! – орал Красноярцев. – Какое мясо?!

– Это я, Красноярцев, пытаюсь образно тебе объяснить, что роды остановить невозможно, как несущийся на всех порах поезд.

– Ты что, на самом деле собралась сейчас рожать?! – дошло до него наконец, как обухом по голове ударило.

Она не ответила, сцепив зубы, пережидая очередную накатывающую волну боли. Алексей привел жену в спальню, подвел к кровати, осторожно усадил на край, помог лечь и откинуться на гору приготовленных ею заранее подушек. И только когда Красноярцев увидел все, что Алиса подготовила, только тогда его, теперь уж в полной мере, догнало осознание того, что она и на самом деле собралась рожать именно здесь и именно сейчас.

– Ты что, заранее планировала дома рожать? Одна? По вашему индийскому и йоговскому какому-нибудь идиотизму? – негодовал беспредельно Ярый.

– Леш, – попросила устало Алиса, – давай обойдемся без бреда. Ладно? Честное слово, не до этого.

– Прости! – сообразил он, какую лабуду нес, и, присев боком на кровать, наклонился к жене и обнял осторожно. – Я просто в панике, вот и несу что ни попадя! – Он заглянул ей в глаза и попросил умоляющим голосом: – Алис, надо дождаться «Скорой»!

– Леша, «Скорая» не приедет. Совсем. Нам придется самим все это проделать, – стараясь говорить ровным голосом, втолковывала ему Алиса с сочувствием.

– Это невозможно! – уговаривал Ярый ее, чувствуя, как окончательно тонет с головой в накрывающей его панике.

А она взяла его двумя руками за голову, притянула к себе поближе, посмотрела в глаза и, четко проговаривая слова, разъяснила:

– Леша, ты должен собраться и помочь мне! – И она тряхнула его голову. – Я без тебя не справлюсь, понимаешь! Ты нужен нам обоим, мне и ребенку. На тебя одна надежда!

А Ярый смотрел тревожно, напряженно в эти ее измученные болью, испуганные светло-зеленые глаза, и разум постепенно начал изгонять предательскую панику из его сознания. Он придвинулся и поцеловал ее в губы, прижавшись к ним, отодвинулся и признался почти шепотом:

– Лисонька, я ж про это ничего не знаю и не понимаю, а вдруг я больше наврежу, чем помогу! Я что-нибудь сломаю ребенку или тебе…

– Леша, мы справимся! – уговаривала она. – Это такое счастье, что ты приехал именно сейчас. Просто чудо. Все в нашей с тобой жизни чудо. Я бы одна пропала, Лешка. А вдвоем мы все сможем.

И он тоже обнял ладонями ее лицо, уткнулся лбом в ее лоб, зажмурился и совсем шепотом признался:

– Я ужасно боюсь. До смерти! А если я что-то не так сделаю и наврежу и тебе, и ребенку? А если все пойдет ужасно и надо будет спасать тебя или ее? Лисонька моя, Господи, как же я за тебя боюсь, если б ты только знала!

– А ты не бойся, – прошептала она. – Папа сказал, что все будет хорошо и замечательно, значит, так и будет.

– Ну, раз папа сказал, – усмехнулся Ярый.

– Ничего, мне постоянно звонит доктор из «Скорой», он нам поможет и все подскажет. И кстати. – Она отстранила от себя голову мужа. – По-моему, самое время ему позвонить, потому что…

Договорить она не успела, схватилась за привязанные к спинке кровати простыни, почувствовав сильную схватку и непреодолимое желание тужиться и прокричала в секундном перерыве:

– Звони ему!! У меня на телефоне последний номер!!

И Красноярцев побежал в гостиную за ее смартфоном, оставленным на диване, схватил, рванулся назад, на бегу набирая номер, и что-то сбивчиво и сумбурно начал объяснять, когда ему ответили, одновременно придерживая Алису за плечо, помогая ей тужиться.

Дальнейшее Ярый помнил смутно, как в бреду каком-то.

Доктор «Скорой» по громкой связи, включенной на смартфоне, ясно и четко отдавал указания и руководил процессом. Алиса то тужилась, то отдыхала, а Красноярцев громко отчитывался, на какой они стадии, не очень-то и понимая, что на самом деле абсолютно реально видит показавшуюся головку ребенка.

А потом как-то все быстро произошло – он поддержал, как сказал врач, головку, осторожно повернул плечики и… и в одно мгновение – как-то блям-блям-блям – и ребенок оказался у него на руках!!

Весь целиком!! Настоящий ребенок!!

Маленькое, теплое и влажное дрожащее тельце!! И вдруг он запищал!! Она!! Она!! – вспомнил Красноярцев.

Девочка!! Дочка!!

Он держал ее маленькое, горячее и влажное тельце в какой-то розовой пене и пленке, практически полностью помещающееся в двух его больших ладонях, смотрел на нее, и что-то мощное, огромное, целый неизвестный прекрасный мир внедрялся в его сознание, в разум, чувства, в сердце и кровь и затопил, поглотив полностью!

И внезапно Ярый почувствовал непереносимую, на грани боли, нежность и любовь к этому комочку жизни и великий вечный страх за нее…

– Девочка, – прошептал он восторженно, не чувствуя, как слезы катятся по его лицу, посмотрел на Алису и поделился с ней счастьем: – У нас дочка!

И положил ребенка ей на живот.

– Девочка… – повторила Алиса за ним нежно, прижав осторожно дочку рукой к себе. – Доченька, – и посмотрела на мужа, не замечая своих слез радости и освобождения. – Мы справились.

– Справились, – кивнул он, наклонился, поцеловал ее в губы и прижался к ней, осторожно накрыв ладонью руку, придерживающую дитя.

Они замерли, разделяя всю красоту мгновения и переживая нечто непередаваемое, потрясающее…

– Справились!! – прокричал победно доктор в телефоне, возвращая их в реальность, и они услышали, как на заднем фоне из трубки доносятся победные крики радости всего экипажа «Скорой помощи». – Молодцы!! Поздравляю!! – и остудил новоявленных родителей насущными проблемами: – Но не расслабляемся, ребята, это еще не все! – и принялся четко отдавать дальнейшие приказания.

А Красноярцев, утерев рукой слезы, еще раз поцеловал Алису и очень осторожно дочурку и принялся исполнять распоряжения специалиста.

Выяснилось, что действительно хлопот еще полно, вот только резать пуповину папаша отказался напрочь.

– Да вы что?! – возмутился необычайно Красноярцев. – Ничего я у нее резать не буду!! Делать ребенку больно! Ну нет! Она и так настрадалась неизвестно как! Вот сами приедете и режьте, но чтобы я не видел!

– Ладно, – легко согласился доктор и продолжил руководить.

Алексей обтер малышку пеленкой, завернул в чистую простынку и уложил на грудь Алисе, которая подставила дочке сосок, и та под восторженные возгласы родителей сразу принялась сосать – вот какая молодец!

Алексей еще много чего сделал: и принял послед, и помог Алисе привести себя в порядок, и перестелил кровать, и устроил их с дочкой поудобней – но все это он выполнял словно в забытье, а не в осознанном состоянии – все его внимание целиком и полностью было сосредоточено на его девочках, и только на них!

После приезда доктора все наконец было завершено.

Алексей надел малюсенькие носочки на крохотные ножечки дочурки и смешную шапочку на ее головку и отдал ее в руки маме. И только убедившись, что с ними все в полном порядке, отправился в душ.

И вот там-то его накрыло с головой!

Безумная слабость, от которой подкосились ноги так, что пришлось сесть на край ванны, и абсолютно полное осознание того, что сейчас с ними произошло, и запоздалый ужас от понимания того, что могло случиться самое страшное, – и Красноярцева накрыло отходняком такой силы, что он съехал задницей в пустую ванную под бьющие струи воды из душа и заплакал.

Очищающими слезами. Слезами победителя.

Кое-как выбравшись из ванной, наскоро вытеревшись и переодевшись в домашнее, он дошел до кровати, в которой лежала Алиса с дочкой, лег с другой стороны от малышки и не мог отвести от нее взгляда – такая она была прекрасная, чудо.

– С ней все в порядке? – спросил он у Алисы и посмотрел на жену.

– Все в порядке, – уверила она уставшим и счастливым голосом человека, сделавшим тяжелое, но важное дело. – Видишь, спит.

Красноярцев протянул руку и осторожно погладил малепусенькую ручку, а малышка во сне вдруг раскрыла кулачок и ухватила палец папаши.

– Она меня за палец взяла, смотри! – придушенным шепотом восхитился Ярый и тут же забеспокоился: – А почему у нее глазки припухшие? Это нормально? С ней точно все в порядке?

– Красноярцев, – усмехнулась Алиса, – с ней точно все в порядке. А глазки припухшие, потому что она только что рождалась и ей пришлось пробираться через очень узкое отверстие.

– О господи! – тут же представил себе Алексей красочно эту картину. – Не говори мне про это! Это кошмар какой-то!

– Леш, – позвала его Алиса и сказала проникновенно, когда он посмотрел на нее: – Ты самый великолепный мужчина на свете. Ты мой Герой, мой Король, мой Спаситель. Пришел и спас нас обеих. Без тебя мы бы пропали.

Он смотрел на нее, чувствуя, как захлестывают его эмоции и наворачиваются снова слезы, придвинулся к жене поближе, поцеловал в лоб, уткнулся в него своим лбом, закрыл глаза и признался:

– Ничего подобного. Никакой я не герой. Я ужасно перетрусил и до сих пор боюсь. Когда представляю, что могло произойти, у меня сердце останавливается. А если бы с малышкой что-то случилось, а если б у тебя кровотечение открылось, а если бы все пошло неправильно?

– Тогда бы ты сделал все, что возможно, и спасал нас до последней минуты, – прошептала ему Алиса. – Но ты об этом не думай, а думай о том, что с нами произошло еще одно чудо.

– Это точно, – шептал Ярый. – Знаешь, я почувствовал такие невероятные чувства и ощущения, когда девочка оказалась у меня в руках, это не передать никакими словами. Это как смерть и возрождение, честное слово. Такой же силы эмоции.

– Повторить не хочешь? – усмехнулась Алиса.

– Ты что? – откинул голову и посмотрел на нее пораженно Красноярцев. – Шутишь так странно? Я тут чуть не помер со страху и такого натерпелся! До сих пор всего колбасит! А ты только что пережила жуткие боли и кричала, еще двигаться не можешь и такое спрашиваешь?!

– Леш, Леш! – тихонько засмеялась Алиса. – У меня были легкие роды. Первые схватки начались после трех часов дня, воды отошли в пять. Сильные схватки и боли – где-то к семи часам, а родила я в восемь часов двенадцать минут. Это очень легкие и быстрые роды. Ну покричала от боли, ерунда.

– Это легкие роды?! Ты серьезно?! – оторопел Красноярцев, даже приподнялся на локте, чтобы лучше ее видеть, но возмущался негромко, четко помня про спящего ребенка. – Я думал, ты умираешь!! Ты так мучилась, кричала! Я с ума сходил, чуть не помер от страха, а ты говоришь «ерунда»!!

– Леш! – веселилась все больше Алиса. – Это очень больно на самом деле, терпеть невозможно, но это нормально, быстро проходит и забывается, к тому же результат стоит того.

– Я ни фига не понимаю в женщинах и никогда не пойму!

– Вот и славненько, – закончила весело его выступления Алиса и невинно попросила: – А теперь давай поедим. А? Есть хочется ужасно! У меня там ужин готов, только разогреть.

– О-ду-реть! – вконец офигел мужик.

И пошел разогревать ужин.

Ночь Красноярцев спал беспокойно.

Он выключился сразу, как только отнес в кухню поднос после ужина, вернулся, лег на свою половину кровати и мгновенно заснул как отрезало.

Ему снились кошмары, в которых он ронял малышку и она громко плакала от боли, Ярый вскидывался, просыпаясь, проверял, в порядке ли ребенок, покрывался потом от приходящей мысли, что может во сне повернуться неудачно и задавить малышку, но не успевал додумать и снова проваливался в сон.

Так и промучился до рассвета, подскакивая от кошмаров, и лишь под утро заснул мертвым сном без сновидений.

А проснувшись, сразу же испугался, не обнаружив рядом в кровати ни Алису, ни малышку. Его словно кипятком от страха обдало! Он резко поднялся с кровати и ринулся искать девочек!

Влетел в кухню и замер! На обеденном столе стояла большая, плетенная из ивовых прутьев корзина, в которой лежала малышка и тихо гулила, размахивая ручонками, а Алиса, стоя у столешницы, готовила завтрак и разговаривала с дочкой:

– Вот молодец, хорошая девочка, расскажи маме, как тебе вчера трудно пришлось. Ну, пожалуйся, маленькая. Да вот так, – подтвердила она на очередной «пассаж» дочери.

– Ты зачем встала?! – обеспокоенно спросил Алексей. – Тебе лежать надо, выздоравливать, сил набираться!

– Привет! – обернулась Алиса на его голос, радостно ему улыбнулась, подошла, обняла, поцеловала и напомнила: – Я не больна, я просто родила ребенка и прекрасно себя чувствую.

Муж ответил ей быстрым коротким поцелуем и, нахмурившись, наблюдал обеспокоенно за малышкой.

– Слушай, – не выдержал Красноярцев. – Это, наверно, опасно ее в корзине этой держать! А вдруг девочка повернется, корзина перевернется и ребенок упадет!

– Это совершенно безопасно, – уверила его спокойно Алиса. – Корзина стоит посередине стола и вполне себе устойчиво, я в нее положила подушку, а сверху застелила полотенцем, чтобы малышка не поранилась, ты же видишь. Сам убедись, если так переживаешь.

И Алексей, быстренько еще раз поцеловав, аккуратно отстранил жену и поспешил к столу, нагнулся над корзиной, удостоверился в ее устойчивости и безопасности, а затем наклонился к младенцу.

– Она кулачок жует, это нормально? – спросил обеспокоенно Красноярцев.

– Нормально, – вздохнув, подтвердила Алиса.

Он протянул руку и осторожно взял пальцами кулачок девочки.

– Ты ж моя лялечка, – произнес он сюсюшным голосом. – Вот какая красивая девочка.

Ребенок, услышав его голос, заинтересованно посмотрел на непонятный новый объект и нахмурился.

– Смотри! – восторженно пригласил Алексей жену присоединиться к его восхищению. – Она хмурится! А сейчас улыбнулась! Нет, на самом деле улыбнулась! – И решил поговорить с ребенком: – Это ты папу узнала, правда, маленькая. Да. А папа тут, он теперь всегда с тобой будет. Ты ж моя малышка!

Алиса посмотрела на этот цирк с укрощением строптивого мужчины младенцем женского пола и протянула:

– Лешка-а-а, а ведь мы тут имеем ярко выраженную патологию.

– Какую патологию? – испугался на всякий случай Красноярцев.

– Именуемую «чересчур заботливый отец» или синдром «папина дочурка», в простонародье доходчиво обзываемый «сумасшедший отец».

– Да, – подумав, согласился и даже кивнул Красноярцев. – Я именно такой есть и буду, – и предложил: – Давай назовем ее Лялечка.

– Нет такого имени, – веселилась Алиса. – Это сокращенное от Ольга, или Алена, или еще каких, где есть буква «л».

– Да? – переспросил Ярый удивленно и постановил: – Ничего не знаю, для меня она Лялечка, а ты найди подходящее для сокращения имя.

– Я ж говорю: сумасшедший папаша! – рассмеялась от души Алиса.

Приехавшие с утра медики были приятно удивлены прекрасным состоянием здоровья ребенка и матери, у Алисы не нашли ни одного повреждения, не говоря о разрывах или трещинах. И поражались:

– Нет, ну надо же! Домашние роды, без специалистов и медикаментозной помощи, сами, да еще первый раз, и такое великолепное состояние матери и дитя!

– Йога много лет, – пояснила Алиса. – Специальные упражнения в течение всей беременности. Вегетарианство.

– Да, – кивнул доктор, обводя рукой вокруг. – Мы обратили внимание на обстановку квартиры. Культ Индии?

– Не культ, – разъяснила Алиса. – Основная работа и профессия индолог и специалист по индийской культуре.

– Тогда понятно, – кивнул он и, бодро хлопнув себя ладонями по коленям, предложил: – Ну, что! Поедем в больничку?

– Как в больничку?! – взревел притихший было бдительный отец, покачивавший на руках дочь. – Вы что-то скрываете от нас? С ней что-то не так?!

– Нет-нет, не пугайтесь! – поспешил успокоить доктор под дружный смех Алисы и медсестры. – Просто надо официально оформить роды, снять все параметры ребенка, занести в карточку младенца и матери, провести положенные процедуры.

– Да? – переспросил мужчина недоверчиво, но, увидев искреннее выражение лица доктора, согласился: – Ну, ладно.

Алиса уже откровенно ухохатывалась, а медсестра изо всех сил старалась сдерживать рвущийся смех и только хмыкала, поджимая губы и прижимая к ним пальцы. Алексей развернулся и, сурово сдвинув брови, недовольно взглянул на жену.

– Красноярцев, – смеясь, предупредила она, – взглядом я испепеляюсь плохо!

Отец из великого оператора вышел и на самом деле сумасшедший.

Надежда, что острый период быстро пройдет, не сбылась – не прошло, а только усугубилось.

Красноярцев стал самым активным пользователем интернета на страничке молодых отцов, где обменивался с другими, такими же неугомонными папашами новостями о жизни, питании, воспитании младенцев и обо всем, что только возможно по этой теме. Педиатрию младенцев он изучал как библию и доводил участкового педиатра и медсестру до белого каления своими вопросами и тревогами. Он изучил все современные веяния, научные открытия и исследования про детей. Продвинутый такой папаня получился.

Ребенка назвали Алиной.

Алина Алексеевна Красноярцева. Как кому, а папаше – Лялечка.

А еще он ее снимал!

Это вообще особая тема! Святое!

Повод для постоянного смеха и подначек эта его мания давала роскошный, чем с удовольствием пользовались все домашние и рассекали за милую душу. Красноярцев не обижался, а только умильно улыбался и отмахивался, приговаривая:

– Еще посмотрите, через какое-то время и поражаться будете, как здорово, что я это снял!

– Ты же ярый противник домашнего видео, – подначивала его Алиса.

– А я и не снимаю домашнее видео, – недовольно ворчал он и пояснял в тысячный какой-то раз: – Я снимаю фильм о Лялечке и обо всех нас. О семье, это долгосрочный проект. На годы.

Он прибегал с работы, быстро мыл руки и первым делом брал ребенка из кроватки. Сам ее укачивал и пел какие-то песенки на удивление чистым красивым голосом, он разговаривал с ней и был совершенно уверен, что она его абсолютно понимает и даже порой вступает в диалог посредством издаваемых невнятных звуков.

– Вы ее разбалуете, – ласково улыбаясь, предупреждала Ярого Зоечка, когда смотрела на эту умильную картинку: большой мужчина с крохотным младенцем на руках.

– Обязательно, – очень серьезно обещал Красноярцев.

Впрочем, надо отдать Алексею должное: про мальчишек он тоже не забывал и старался с ними проводить много времени, заниматься какими-то мужскими занятиями в компании частенько присоединявшегося к ним Павла Наумовича. Они всю зиму ходили по выходным на лыжах, не отлынивали, и на коньках и санках с горки катались, и что-то мастерили-строили в гараже. Но если занимались чем-то дома, то переносная люлька с дочкой всегда находилась рядом с папенькой.

Домашние махнули рукой, приняв такую чрезмерную заботу и привязанность как факт, с которым бесполезно бороться, и быстро привыкли.

Ну, прямо идеальная картинка! Ага! Сейчас!

Нет, нет, ничего страшного-ужасного, но у Алисы возникла одна проблема. Скорее это проблема двоих, но Красноярцев категорически отказывался признавать ее наличие в их жизни и обсуждать этот вопрос.

Это интимные отношения.

То есть сначала их длительное отсутствие, а потом…

Когда врач Алисы после очередного ее обследования подтвердила, что пациентка в полном порядке и может жить обычной полноценной жизнью, в которую в том числе входит здоровый секс, Алиса поделилась радостной новостью с мужем и игриво пригласила его отметить эту новость в постели… И увидела меняющееся выражение лица мужчины – он растерялся, запаниковал и, наплев что-то совершенно невразумительное, откровенно сбежал из спальни жены.

Да, у них были раздельные спальни. Потому что графики их жизней не совпадали: Алиса, как и все домашние, ложилась рано и вставала очень рано, занималась йогой и медитациями. К тому же сейчас с ней в комнате жила Лялечка, и ей приходилось подниматься ночами, когда ребенок просыпался. Алексей ложился порой совсем поздно, часто засиживаясь за работой, которая включала в себя просмотр большого количества фильмов и отснятого им рабочего материала, в основном у себя в комнате, где на стене висела большая плазма, и вставал гораздо позже Алисы. Правда, их комнаты примыкали друг к другу и имели общую дверь, по большей части времени открытую, и Красноярцев частенько вставал ночью, заслышав плач дочери, шел в комнату Алисы укачивать ее сам.

Но все же отдельные комнаты.

Вот он и сбежал в свою опочивальню, промычав что-то про срочную работу. Так повторилось и второй раз, и третий, в течение последующей недели, пока Алиса не схватила мужа и не потребовала объяснить ей, в чем, собственно, дело?

– Я не могу! – простонал Ярый. – Как вспомню, как ты мучилась тогда, как кричала, так чувствую себя последней скотиной, когда хочу тебя.

– Если тебя волнует только это, – пожалела его Алиса, – то открою тебе страшную тайну, Красноярцев, в мире существуют контрацептивы, помогающие избежать нежелательной беременности. Я правильно поняла, что ты не желаешь моей беременности?

– Да! – тут же согласился он, но, сообразив, что сказал, уточнил: – То есть нет! Беременность – это неплохо, дети вообще здорово. Но роды! – и на его лице отразилась тень ужаса от одного воспоминания.

– Понятно, – вздохнула Алиса, которой на самом деле было ничего не понятно.

Она отправилась в Москву к своему доктору, которая вела ее во время беременности, и выложила ей свою проблему. А та успокоила, объяснив:

– С некоторыми отцами, видевшими роды жены или непосредственно принимавшими их, часто такое происходит. Они переживают настолько сильное потрясение, что в их сознании надолго закрепляется картина произошедшего. Они не могут дотрагиваться до жены, вспоминая, что она пережила, и, к сожалению, у них не возникает желания. Но это проходит через месяц-два, – и посоветовала: – А лучше отправьте мужа к психологу, я дам вам координаты прекрасного специалиста.

Но в случае с Красноярцевым все обстояло несколько иначе, чем описала клиническую картину доктор: он хотел жену и не скрывал этого, уж она-то вызывала у него желание, и весьма горячее, но он всячески избегал интима.

А когда Алиса «заловила» шуструю мужскую особь, проявив настойчивость инициативу и смекалку, то все у них получилось замечательно, кроме самого главного – того, что было у них раньше.

Муж ласкал ее, целовал, и заводился вместе с ней, и голову терял, но как только соединял их тела, словно отстранялся душой, выключался, не позволяя себе чувствовать и контролировал весь процесс, доводил жену до прекрасной вершины, сам оставаясь душой и телом отстраненным от их слияния.

– Что случилось? – спросила она его.

– Ничего, – фальшиво-бодро уверял Ярый.

– Леш, – настаивала Алиса, – я не понимаю. Я тебя не привлекаю больше?

– Привлекаешь, – перевернулся он на бок, обнял и притянул ее к себе, прижал. – Вот именно, что еще больше, чем раньше.

– Тогда что происходит? – отстранившись, она заглянула ему в лицо.

– Все нормально, – твердо соврал он.

И Алиса поняла, что разговаривать на эту тему, признаваться и что-то объяснять он не станет, хоть пытай с пристрастием.

А дальше продолжалось все в том же ключе и становилось все хуже и хуже – и Алису просто изматывали непонимание и эта холодная отстраненность мужа во время секса, его замкнутость и душевная закрытость.

Алиса измучилась, но чем больше она пыталась с ним поговорить, тем более замкнутым и отстраненным становился муж. И она четко осознавала, что так продолжаться долго не может и очень скоро назреет, как нарыв, и прорвется нечто очень нехорошее и разрушительное.

И Красноярцев чувствовал неизбежное приближение серьезного разговора и ужасно переживал то, что происходило между ними, но не мог, не мог объяснить ей!..

И сбежал!

Снимать ледоход на Енисее в середине апреля.

Провожали, как водится, всем Ковчегом: улыбались, шутили, напутствовали, благословляли. Одна Алиса стояла с дочкой на руках и смотрела на мужа трудным взглядом, и Ярый умирал под этим ее взглядом.

– Ну, что? – спросила Алиса, прощаясь с ним последней, проводив до машины, уже выведенной с участка на дорогу. – Я так понимаю, ты решил смело спрятаться, Красноярцев?

– Да, – честно признался он и шагнул к ней, обнял осторожно вместе с дочкой и покаялся: – Прости. Я ничего не могу тебе объяснить, я сам ни черта не понимаю. Но я разберусь. Я обещаю.

– Может, дешевле и проще было бы сходить к психологу, можно даже вместе, чем ехать на Енисей? – предположила Алиса.

– Нет, – твердо отказался он. – Я не хочу откровенничать с чужим человеком и рассказывать ему интимные подробности, которые принадлежат только нам с тобой.

– Понятно, – вздохнула Алиса, прижавшись щекой к изгибу его шеи. – Надеешься, что Господь управит все сам?

– Вот именно! – тем же твердым голосом заявил Алексей и повторил: – Вот именно!

– И что, Красноярцев, – отклонилась назад Алиса и посмотрела ему в лицо, – и долго ты так собираешься прятаться?

– К майским вернусь, – твердо пообещал он.

– Кстати, насчет майских праздников, – между прочим сообщила ему жена, – мы все, и ты в том числе, улетаем на две недели на Гоа. Пора тебе познакомиться с тестем и тещей, а также с бабушкой жены. Билеты я уже купила. Никакие отговорки не принимаются.

– Ясно, – вздохнул Алексей и поинтересовался: – А посоветоваться с мужем? Ляльку в другую страну, в другой климат везти – это ж рискованно. К тому же там низкий сезон как раз в мае начнется, дожди и жара, тяжелая акклиматизация, для грудничка это…

Но Алиса приложила пальчик к его губам, прервав пламенную речь.

– Ти-хо, – велела она. – Езжай, ищи ответы на свои вопросы, а о дочке я позабочусь, обещаю. Я специально выбрала начало мая: больших дождей еще нет и безумной жары тоже, а уж о Ляльке там позаботятся, как о настоящей принцессе, можешь не сомневаться. И папа сказал, что все замечательно сложится. Так что тридцатого апреля мы все улетаем в Индию.

Ярый замолчал, долго смотрел на нее непонятным взглядом, потом взял ладошку жены, поцеловал пальчики, поцеловал в губы коротким поцелуем и, больше не говоря ни слова, сел в машину и уехал.

И звонил по нескольку раз в день, дотошно расспрашивая, как там его Лялечка: как поела, как срыгнула, как покакала, как ее животик, как засыпает, а вы ей те песенки поете, что я говорил? И второй волной вопросов: как мальчики, как и что в школе у Темки, а Мишка спит нормально, как Ковчег – и так бесконечно!

Алиса посмеивалась и спрашивала: нашел он то, за чем за тридевять земель отправился, ну хоть иглу в яйце, в селезне, в зайце, в ларце и на дубе? Нет? То есть внутренний голос молчит и на призывы к диалогу не отзывается?

Они смеялись, хоть частично вернув былую легкость и радость их отношений, и оба, по умолчанию, не касались самой сложной темы.

Красноярцев вернулся в ночь перед отлетом в Индию. Встречали его только Зоечка и Павел Наумович, остальной Ковчег мирно спал. А они наскоро обменялись новостями и тоже разошлись по комнатам спать.

Красноярцев не удержался и тихонько прошел в комнату Алисы посмотреть на дочь и жену. Постоял немного, глядя с умилением на малышку, которой снилось что-то и она то сдвигала бровки, то вдруг улыбалась, вздохнул довольно и отправился спать.

Собирались утром сумбурно, шумно, суетливо, громко перекрикиваясь и напоминая друг другу не забыть про те или иные необходимые вещи. Мальчишки восторженно носились по дому, верещали, повиснув на Алексее, зачем-то притащили Кутузова, внося еще большую неразбериху.

Но собрались и все-все расселись по машинам – в машину Алисы и двух вызванных такси, активно помахали остающейся на хозяйстве Маше, вызвавшемуся помогать ей и присматривать за хозяйством Федору Петровичу и глухо недовольно лаявшему Гоше.

Все, уехали!

И только в самолете Алексею с Алисой удалось первый раз с момента его отъезда оказаться наедине, условно, разумеется, – он, она, Лялечка и полный самолет пассажиров.

– Привет, муж, – поздоровалась с ним Алиса, улыбнувшись.

– Привет, жена, – усмехнулся Ярый.

– Ну, как? – спросила она о самом важном, откинув голову на спинку сиденья.

– Пока не знаю, – честно признался он. – И все еще не знаю, что тебе сказать и как объяснить. Но явный прогресс имеется.

– Леш, – серьезно обратилась Алиса к мужу, – может, самое лучшее – сесть и поговорить, как бы сложно это ни казалось. Попытаться вдвоем разобраться в том, что ты не понимаешь и чувствуешь?

– Может, и проще, – с сомнением согласился он и, посмотрев ей в глаза, признался: – Но я пока не готов к такому разговору.

Больше они к этой теме не возвращались.

Алексей заснул, а Алиса смотрела в иллюминатор и думала, что не будет его торопить и приставать к нему с предложениями интимного характера тоже больше не станет. По крайней мере, он уже спокойно говорит о проблеме, а не бегает от нее, это большой прогресс, и значит, что скоро и с самой проблемой они разберутся.

Не может быть иначе!

Алексей ее муж, и она любит его, хоть отчего-то еще ни разу ему об этом не сказала. Но Алиса бесконечно благодарна Богу за то, что они встретились и он соединил их, за это потрясающее совпадение их душ, разума, характеров, привычек, юмора – да жизней, наконец!

Она не станет торопить мужа. Господь и на самом деле все управит.

И Алиса усмехнулась, подумав: «А Виктор Маркович ему поможет».

Красноярцев получил настоящий моральный шок с первой же минуты, когда они всем семейством вывалились в здание аэропорта «Даболи».

Встречать их приехали аж четыре ну очень крутые машины, присланные из центра, в каждой из которых вместе с водителем находился сопровождающий человек. Встречали как почетных гостей – торжественно и немного церемонно. Это, конечно, было хоть и неожиданно, но приятно.

Но когда Ярый услышал, как Алиса разговаривает на индийском каком-то языке с встречающими, увидел, как они искренне радуются ей, приветственно кланяются и с каким-то благоговением на лицах рассматривают Ляльку, Красноярцев прибалдел от недоумения.

Дальше стало еще веселее и непонятней.

Те же встречающие, как принцам, поклонились мальчишкам и Павлу Наумовичу и что-то стали быстро говорить, а Алиса, посмеиваясь, переводила и знакомила с новыми людьми. Вот Алевтину Николаевну представила и повернулась наконец к нему. Алексею бросилось в глаза, как она изменилась, словно засияла изнутри, и ее улыбка стала какой-то особенно мягкой, загадочной. Ему показалась, что даже кожа жены начала светиться.

Ярый всю дорогу до центра присматривался к жене и словно зачарованный слушал, как она весело разговаривает с водителем и сопровождающим на странном певучем языке.

В центре процедура торжественной встречи самых значимых гостей, которыми сегодня числилась их «делегация», повторилась, только в еще более крутом варианте. Машины подъехали к главному входу самого большого здания комплекса, на пороге которого стоял высокий сухощавый мужчина в индийской национальной одежде: длинной светлой рубашке типа туники, называемой здесь курта, и брюках под названием сальвары, складками собирающихся у лодыжек.

На этом его сходство с местными жителями заканчивалось – совсем коротко стриженные темные волосы, европейская внешность и невероятный взгляд, словно проникающий в сознание.

За мужчиной, чуть позади, стояли две женщины, одна постарше, вторая помоложе, тоже в традиционной индийской одежде: длинных, цветных, расшитых рубахах чуть ниже колен и таких же сальварах со складками у лодыжек. А за ними несколько человек европейской внешности и персонал.

Машины чинно подъехали ко входу, но никто не торопился выходить, и Алексея Алиса чуть придержала за локоть, когда он было собрался открыть дверцу сам, и покачала отрицательно головой.

Сопровождавшие машину люди вышли и торжественно распахнули задние дверцы машин, предложив пассажирам руку для помощи.

Ладно, из машин выбрались. Что дальше?

А дальше Темка испортил всю церемонность и торжественность момента, весело заверещав:

– Дедушка!! Бабушка!! – и, пролетев стрелой, кинулся к Виктору Марковичу. Тот подхватил мальчика на бегу, подкинул высоко вверх, под заливистый счастливый смех Артема, поймал, прижал к себе и расцеловал в щеки.

– Дедушка!! – хохотал Темка. – А у нас теперь Миша и дядь Леша есть, и Лялька! – и тут же отвлекся, вспомнив о другом: – Бабушка!! – и перекочевал из рук деда в руки бабушки, которая так же его расцеловала в обе щеки.

Алиса, окончательно угробив величие церемонности, следом за сыном совершенно по-русски кинулась обниматься и расцеловываться с отцом, мамой и бабушкой. Члены Ковчега, кроме Мишеньки, Алевтины Николаевны и Алексея, поспешили следом за Алисой здороваться и радостно обниматься-целоваться.

– Ну вот, весь марлезон скомкали, а такое начало было! – проворчал Красноярцев и, вздохнув, направился навстречу родственникам.

– Это Алексей, – счастливо светилась Алиса, взяв мужа под локоть и представляя его родным.

Вообще-то они давно уже были знакомы, общаясь регулярно по скайпу, и даже подружились, прониклись друг к другу теплыми чувствами.

– Виктор Маркович, живьем, так сказать, – усмехнувшись, представился первым тесть и протянул зятю руку для рукопожатия.

Потом, когда они остались наедине, Красноярцев клялся шепотом Алисе, что, когда ее папа пожимал ему руку и смотрел в глаза, на время словно провалился в пространстве.

– Вот словно через его бездонный взгляд куда-то в космос провалился, – шептал потрясенно он.

– Ну, это он может, – звонко смеялась в ответ Алиса.

Но это наваждение так же быстро прошло, как и накатило, и Ярый услышал глубокий насыщенный голос тестя:

– Вот и встретились лично наконец, а не по скайпу, Алексей, – пожимал он его руку и улыбался загадочной и мудрой улыбкой.

– Здравствуйте, – поздоровался Красноярцев.

Но на этом удивительные открытия для Ярого не закончились.

После того как Алексей пообнимался и даже расцеловался с мамой и бабушкой Алисы, наконец-то вживую, родственники жены настояли, чтобы вся их компания расселилась, а затем собралась в большом доме для торжественного обеда в их честь.

Вот тут Красноярцев и узнал, что у Алисы на территории комплекса имеется личный домик-бунгало, в котором никто, кроме нее, никогда не проживает. И несколько обалдел, войдя в этот «домик»: большая просторная гостиная, спальня с огромной кроватью и уже установленной рядом с ней кроваткой для Ляли, просторная детская с двумя кроватями для мальчишек, еще одна полупустая комната для приема разных процедур, так сказать, на дому и для медитаций и индивидуальных занятий йогой, и небольшая комнатка для гостей.

Современная кухня потрясающих размеров и возможностей, два санузла, душевая и большая ванная комната с лоханкой и всякими приспособлениями для спа-процедур. И вся эта красота по уровню и качеству убранства интерьера тянула на пятизвездочный отель.

– О-бал-деть! – не удержался Алексей.

– Мне тоже нравится, – звонким колокольчиком легко рассмеялась Алиса.

– А кроватка-то большая одна, – заметил очевидный факт Ярый. – А как же наш несовпадающий режим сна?

– А я разве тебе не объясняла? – наигранно невинно подняла вопросительно бровки его жена. – Здесь у всех одинаковый режим. Ну, почти одинаковый.

– Это в каком смысле? Распорядок дня как в пионерлагере?

– Концепция приблизительно такая же, – кивнула Алиса и раскрыла интригу. – Это же не курорт для отдыхающих, хотя по уровню комфорта и обслуживания комплекс не уступает пятизвездочным отелям. Но это центр глубокого изучения практики йоги и наследия текстов великих книг и учений. То есть, считай, от школы до университета. А постижение духовных практик в первую очередь обязывает отречение от суеты и социальных привязок. Поэтому на территории центра запрещены любые технические носители информации. Когда вы приезжаете сюда, то на весь срок обучения и проживания оставляете свои гаджеты в камере хранения, ключ от которой находится у вас.

– То есть, если я правильно понял, ни телевизоров, ни компьютеров, ни телефонов? – уточнил Красноярцев.

– Даже радио и проигрывателей, – подтвердила она, расширив список. – Информационная тишина. Только занятия, лекции, расслабления, процедуры медицинские, если есть надобность и желание, медитации и постижение мира и себя.

– А как же комп у твоего папы? – напомнил Алексей.

– Я еще не все объяснила, – продолжила Алиса. – Здесь есть свой вай-фай и скоростной интернет. Любой желающий может воспользоваться им за забором комплекса. Там стоят несколько милых вегетарианских кафе, на которые наша сеть замечательно распространяется. Или на пляже, там тоже хорошо ловит. Два раза в день по полтора часа утром и вечером у каждого адепта есть свободное время, которое он может проводить вне центра. Правда, с несколькими условиями: никакого алкоголя, наркотиков, курения и невегетарианской пищи. Есть еще ряд ограничений, но это для продвинутых учеников, которые поднялись на высокий уровень.

– А как можно проверить, курил человек или нет?

– Простому человеку никак, дежурят на воротах продвинутые ученики, и они умеют считывать ауры и всегда видят, кто и что нарушал, не дотрагиваясь до него, – и добавила: – Это вообще-то просто для того, кто постигает йогу серьезно.

– Фейс контроль. Я понял, – кивнул Алексей.

– Кстати. Для тех, кто достиг высоких уровней практики, вообще отсутствуют ограничения в нахождении в центре, они могут в любое время уходить насколько угодно и возвращаться когда угодно. Только они не пользуются этим правом практически никогда. Они сюда совсем за другим приезжают – углублять свое постижение йоги. Да им просто это не нужно, они без дополнительных приспособлений могут получить информацию. Не буду объяснять как, сам увидишь, если папа решит тебе показать. Для того чтобы это понять, надо по-иному воспринимать действительность и обладать многими умениями. Так вот. На территории компьютером пользуются только управляющие высшего звена: то есть те, кто непосредственно осуществляет связь с внешним миром, работу самого центра, официальные инстанции, ну и папа, разумеется. К нему все заявки на прохождение курса обучения поступают по электронной почте, и он их лично рассматривает, проводит по скайпу собеседование. Ну это я тебе уже рассказывала. Ученики же оставляют своим родным и друзьям адрес его почты, и если что-то у них происходит непредвиденное и срочное, папе сообщают, он соответственно уведомляет адепта. Так тут все устроено.

– Ну а ночью я имею право покидать центр?

– Тебе можно покидать комплекс в любое время, ты же не ученик, ты член семьи. Только вот вернуться ночью будет проблематично: ворота закрывают в десять вечера и до четырех утра их никому не откроют. А в течение дня гуляй сколько хочешь.

– А ты?

– А я здесь отдыхаю и занимаюсь практикой, расслабляюсь. Хожу на всякие процедуры и помогаю работать, иногда сама провожу занятия, – и улыбнулась. – Я здесь почти как дома.

– Почему почти? – заинтересовался Ярый.

– Потому что дом для меня это нечто иное, – уклончиво ответила Алиса.

– «Комсостав»?

– Не совсем, – только добавила она загадочности.

– Объяснишь? – настаивал Ярый.

– Когда-то давно, когда родители уехали и я осталась одна, – задумчиво призналась Алиса, – первую неделю я не могла жить в опустевшей без них квартире, так мне там было неуютно и одиноко, и казалось, что это совсем не мой дом. Я пожаловалась папе по телефону, а он посоветовал мне сесть в медитацию, отрешиться от всяких переживаний и спросить: где я буду чувствовать себя по-настоящему хорошо, где будет радоваться моя душа и что ей для этого надо. И если я пойму и почувствую, что для радости жизни и спокойствия мне необходимо быть с родителями, он сразу же заберет меня к себе. Именно тогда я осознала, что ощущение дома для меня – это не просто место проживания, а некое состояние, когда душа сливается с любовью. Поэтому дом для меня – это не конкретное место, а скорее состояние души. Тогда моей душе было радостно в России гораздо больше, чем в Индии, поэтому я и осталась.

– А сейчас? – тихо спросил Ярый. – Где ты чувствуешь себя дома?

– Сейчас здесь, – усмехнулась Алиса, уходя от конкретного объяснения.

Красноярцев балдел, он словно попал в другой мир – в мир далекой, старинной, завораживающей сказки, где все одеты в чудные прекрасные одежды и разговаривают на непонятных языках, в мир великих чудес, ярких красок и странностей. Он постоянно находился в ошеломленном состоянии, практически каждый час, каждую минуту открывая для себя нечто невероятное, потрясающее его порой до глубины души.

Первое и самое главное ошеломившее его открытие – это его жена!

Они расположились в доме, приняли душ, Алиса покормила Лялечку и предоставила Алексею носить дочь после кормления, а сама пошла переодеваться. И у Красноярцева самопроизвольно отвалилась челюсть, когда Алиса вышла из комнаты в потрясающем великолепном сари, сидевшем настолько естественно, как будто она родилась индианкой и носила его всю жизнь.

И этот наряд невероятно ей шел! И совершенно ее изменил.

Она стала той самой принцессой из сказки – великолепной, недосягаемой и загадочной!

– Спасибо, – поблагодарила Алиса.

– За что? – просипел охрипшим голосом Красноярцев.

– За такую высокую оценку моего внешнего вида.

– Ты потрясающая в этом наряде, – восхитился он. – Великолепная!

– Это не наряд, Леша, это повседневная моя одежда здесь. На Гоа я ношу только индийскую традиционную одежду. Мне так удобней.

– Не важно, – отмахнулся Ярый. – И тебе очень идет. Ты как из сказки.

А потом состоялся торжественный обед, на котором присутствовали не только члены семьи, но и помощники-соратники по работе центра. На столе пестрели яркими красками какие-то экзотические блюда, аромат которых сам по себе мог свести с ума, и только тут Ярый узнал, что едят здесь руками, вернее, одной рукой – правой.

Алексей, как восторженный маленький мальчик, все глядел по сторонам и ахал, охал, восхищался, с той только разницей, что пальцем не тыкал, а так один в один ребенок, оказавшийся в стране чудес!

К вечеру он успел перезнакомиться со всеми, кто был за столом, влюбиться окончательно и бесповоротно в тещу и бабушку Алисы и проникнуться уважением к мужчине Жанны Игнатьевны Максиму Павловичу, поразившему его своей энергией и жизнелюбием.

И как-то естественно, без видимого перехода, Ярый вдруг оказался в экзотической комнате Виктора Марковича наедине с ним для более близкого знакомства и разговора.

И Красноярцев даже не понял, как и почему, и не уловил момента, каким вообще образом он вдруг принялся рассказывать тестю про то, как увидел Алису первый раз на экране телевизора у друзей и сразу понял, что она женщина его Судьбы, и как встретил ее в кафе, и как… он многое рассказал, не понимая, почему вдруг так разоткровенничался.

Спали они с Алисой вместе, но интима в ту ночь у них не случилось – все время капризничала Лялечка, и они по очереди вставали и ее укачивали. А в четыре утра, поразив необычайно Красноярцева, вдруг пришла мама Алисы и забрала Ляльку.

– Куда? – возмутился было Алексей.

– Виктор сказал принести, чтобы успокоить и чтоб поспала нормально. Да и вам требуется отдохнуть.

Алексей от очередного потрясения и сказать-то ничего не мог, попытался было возражать, но Алиса мягко придержала его за руку и успокоила:

– Нам действительно надо поспать, а Ляле отдохнуть, а то она нервничает.

И Красноярцев захлопнул рот, так и не произнеся ни слова, и как под гипнозом вернулся в кровать и тут же заснул.

Что у них тут происходит?

А утром Алиса объяснила ему «что».

– Ты на Гоа. Это отдых и отключение от всех проблем, забот, беготни, суеты, обязательств. Здесь живут в другом ритме, текущем как медленная плавная река, здесь надо полностью расслабиться и сливаться с природой, морем, текучестью песка. Расслабься, Леш. И за Лялю не переживай, папа с мамой о ней позаботятся. Смотри вокруг внимательно, познавай, что и как здесь происходит, тебе будет интересно. Только делай это расслабленно и в полном спокойствии. Это основной закон Гоа – плавное, неспешное течение жизни. По-сти-гай, – прошептала она ему на ухо, обдав своим жарким дыханием.

И он наблюдал, постигал и расслаблялся.

И к вечеру обозвал себя болваном! Идиотом!

Ярый постоянно наблюдал за Алисой, глаз не мог от нее отвести и поражался до глубины души, отмечая, как изменились ее походка и движения в этом сари, как она искрилась радостью, изливаясь каким-то светом изнутри. Он видел, насколько она приветлива со всем персоналом и с проживающими адептами, как легко общается на разных языках и диалектах и с простым уборщиком, и с миллиардером-филантропом, проходившим курс йоги среднего уровня, переходя на великолепный английский и французский. И когда он слушал их беседу, Алиса объясняла тому разницу между литературным эпосом разных эпох, Красноярцев любовался ею и не мог глаз отвести.

Он болван. Это точно.

Как он мог забыть! Задвинуть на второй, третий план то, что она уникальный специалист по Индии, что у его жены редчайшая профессия, невероятные знания и удивительное призвание. Она в индийской теме так естественна, словно это ее вторая жизнь.

За своими переживаниями, работой и делами, за собственным творчеством он совершенно забыл, что составляет часть сути его жены, ее души, и так преступно мало интересовался этой стороной ее жизни.

Этой огромной частью ее жизни. Половиной.

Ярый вдруг осознал, что практически с самого первого дня их жизни воспринимал Алису как просто жену – великолепную, чудесную, подарок небес, но все же просто жену – сидит дома с детьми, встречает его с работы, ведет их Ковчег своей маленькой твердой ручкой. И так все у них в жизни уютно и по-домашнему правильно: тапочки, чайнички, варенья, пироги, Ковчег со всегда правильной «средней температурой по больнице» и общая благость.

Он забыл, а может, и не хотел помнить и осознавать до конца, насколько она неординарная яркая личность. Необыкновенная. Многогранная.

Звезда. Его звезда.

Попасть в текучий и расслабленный ритм Гоа Красноярцеву удалось день на пятый их пребывания, вот тогда-то он и понял, о чем говорила Алиса, – это внутреннее состояния спокойствия. Когда исчезли из подсознания вечные беспокойство и суета, не дававшие забывать, что надо спешить, все время спешить – что-то сделать, и это успеть, и это не забыть, – весь этот тремор испарился из сознания, и наступила душевная рас-сла-бу-ха!

И вот тогда он словил полный кайф!

Они как раз всем семейством, кроме Алисы, отдыхали на пляже. И в какой-то момент с ним произошло это чудо, и, лежа на шезлонге, Алексей вдруг почувствовал спокойствие и внутреннюю тишину. Класс!

Сезон дождей только начинался, и семейство еще успевало и на солнце понежиться, и поплавать, и погулять по окрестностям, и в магазины интересные съездить и на экскурсии. А еще у всех были процедуры – полный балдеж и улет!

Спа-процедуры, расслабляющие и серьезные медицинские массажи, специальные упражнения на расслабление и прогонку всех мышц и даже обучение медитированию.

Каждый день для Алексея проходил как праздник!

Отдыхали все, кроме Алисы – она была занята своими делами в центре и присоединялась к ним только во время трапез и кормления дочки.

Завтракали они, как правило, дома. Или Алиса готовила, или им приносили еду, когда она утром отсутствовала, успев уйти по каким-то своим загадочным делам. А вот обедали и ужинали в апартаментах ее родителей всей большой семьей, и каждый раз это проходило замечательно, с удивительными вкуснейшими блюдами, со смехом и интересными беседами в состоянии размеренного теплого счастья.

Несколько раз Красноярцев с Виктором Марковичем уединялись в его комнате и беседовали. Каким-то непостижимым для Алексея образом каждый раз он начинал что-то рассказывать тестю про себя, про свою жизнь и свою работу.

И однажды во время их разговора Красноярцев поделился своей задумкой снять серию фильмов об Индии, о религии страны, о ее многообразии и, разумеется, о йоге, раз уж у него родня такая неординарная попалась.

Виктор Маркович, улыбнувшись своей таинственной улыбкой Будды, поддержал эту идею, но не дал ни одного обещания.

Красноярцев вышел от него, так и не поняв, сказал тесть «да» или просто похвалил за креатив. Но с этого дня чудеса для Алексея начались такие, что он совсем окончательно обалдел и пребывал все оставшееся время в непроходимом шоке.

На следующее утро Алиса разбудила Алексея в четыре утра, тихонько потряся за плечо:

– Леш, вставай.

– А, что? – подскочил он спросонья. – Лялечка?

– С ней все в порядке, – тут же успокоила Алиса. – За тобой мама пришла, тебя папа зовет.

Виктор Маркович ждал его у входа в центральный корпус, поклонился, приветствуя зятя, и повел в ту часть комплекса, куда заходить не разрешалось никому, кроме продвинутых адептов.

Вот там первый раз Алексей и увидел, что такое настоящая йога. А вернувшись в тяжелой форме обалдения, только спросил у Алисы:

– Ты знала? Видела такое?

– Ну конечно, Леш, видела, и не раз. Но они только адепты, а мастера могут намного больше, и это совсем за пределами нашего обычного представления о человеческих возможностях. Европейский разум не в силах постичь простую истину – все в голове! Абсолютно все! И не тело управляет нами, и не люди и окружающая среда, а сам человек формирует пространство вокруг себя, свое тело и возможности. Для полного понимания этого, как ни странно, следует удалиться, отойти от технического прогресса и цивилизации, основанной на техническом развитии. А у азиатов это в генной памяти заложено. Они выживут в любых условиях, у них намного меньше привязки к комфорту в нашем понимании, в их понимании комфорт – это гармония с самим собой и природой.

– А ты такое тоже умеешь? – дивился он.

– Пока нет, чтобы достичь такого уровня, требуется жить йогой. Я все же больше русская и живу иной жизнью. Но стремиться есть к чему.

Под сильнейшим впечатлением от увиденного и разговора с женой Алексей проходил еще несколько дней, все больше поражаясь тому, что продолжил показывать ему тесть, познакомив с баба, как называли здесь человека, несущего определенное учение и имевшего «внутреннее зрение».

Человек этот также вызвал сильные чувства у Ярого – типичный в нашем представлении индийский отшельник. У него были седые волосы, борода и усы, раскрашенное лицо с красной полосой на лбу, а с губ не сходила улыбка. Он через Виктора Марковича объяснил Алексею суть своего учения, посмотрел его линии жизни, но тесть не стал переводить всего, что сказал баба.

– Никому не следует полностью знать свою судьбу, – объяснил потом он Алексею, – иначе человек не станет ее творить. Кстати, линии на ладонях обеих рук потому и отличаются, что на одной отражается то, что тебе предначертано и с чем ты пришел в мир, а на другой то, как ты меняешь свою судьбу, а вместе с ней и линии на руках.

Через два дня тесть познакомил Алексея с настоящим сикхом, потрясающе колоритным человеком, который объяснил Красноярцеву основную суть их монотеистического верования и основных устоев и заповедей.

Одним словом, информация, что получил за это время Красноярцев, настолько перетряхнула его мировоззрение, что он пребывал в некой форме шоковой прострации, словно попав в великолепную, сверкающую, недосягаемую восточную сказку.

Но! Полного кайфа и уж совершенного расслабления не получилось!

С интимной стороной их жизни продолжались некие трудности. Он уже осознал, что именно случилось с ним и почему так происходит, но вот изменить пока ничего не мог. И доставлял жене удовольствие, как мог, но сам отстранялся и душой и телом.

И когда Алиса, после своего одиночного финала, ничего не говоря, тихо отворачивалась от него на другой бок, сворачиваясь калачиком, это была пытка для него, для них обоих.

Но Алексей ни с кем не мог и не хотел это обсуждать. Даже тестю не удалось «загипнотизировать» Ярого на эти откровения, но перед отлетом семьи Виктор Маркович сказал:

– Не бывает просветления без преодоления в себе и в своем сознании неких ограничивающих установок, без духовного и физического очищения. Так и семейного счастья не бывает без преодоления личных ограничивающих установок, без совместно пройденных житейских трудностей и без совместного развития двух людей в их союзе. Как и без глубокого взаимного доверия. И порой, чтобы обрести такую драгоценность, приходится дорого заплатить и многое пройти. Тебе, Алексей, только предстоит понять и постичь это, – и улыбнулся своей бесконечно непостижимой улыбкой.

Когда они летели назад, Красноярцеву так хотелось поделиться этим разговором с Алисой, но он сказал только:

– Спасибо тебе огромное, Лисонька, за эту поездку. Она меня изменила.

Алиса смотрела молча какое-то время в глаза мужу, задумавшись, потом взяла его ладонь двумя руками и пообещала проникновенно:

– Все наладится, Леш. Обязательно. Мы справимся.

– Тебе папа сказал? – пошутил грустно Ярый.

– И папа тоже, – улыбнулась жизнерадостно она.

Но до «наладится» было далековато, как выяснилось по возвращении домой, и интимная сторона их жизни так и оставалась проблемой, тяготившей обоих все больше и больше.

Алиса несколько раз затевала разговор на эту тему и все порывалась отправить мужа к психологу, но Алексей отказывался. А в первых числах июня сообщил, что снова отправляется в командировку со своей группой снимать Верхоянский хребет вдоль течения Лены в Якутию. И отбывают они через неделю.

– Ты снова сбегаешь, – прошептала Алиса, уткнувшись ему в ключицу носом, когда он обнял ее и прижал к себе после сделанного заявления.

– Нет. На сей раз нет, – убедительно отрезал Ярый и сменил тон: – Ты прости меня, Лисонька. Ты права, мы обязательно справимся. И знаешь что… – Он отклонился назад, заглянув ей в лицо. – Я уже решил. Как вернусь, если само не пройдет, обещаю, пойдем вместе к твоему этому дурацкому психологу.

– Так ты скажи, что должно пройти, может, и сами справимся? – предложила в который раз она.

– Не могу, – подумав, все же отказался он, – я даже не знаю, как это тебе объяснить, сформулировать.

Провожали, как водится, всем Ковчегом с шумом, шутками-напутствиями, благословением, целой торбой пирожков и снеди для всей команды, с пролитыми украдкой слезами женщин, с весельем мальчишек, носившихся между взрослыми как угорелые, воплем Кутузова, которому кто-то из них наступил на хвост, громким, радостным, бухающим лаем Гоши, скороговорками Телеграфа. Кое-как Красноярцеву удалось выбраться из этой кутерьмы и медленно выехать за ворота, куда вышли все провожающие и еще долго махали вслед его уезжающей машине.

– Ну, что, – спросил Павел Наумович, когда джип Алексея скрылся за поворотом. – Пойдем чайку попьем. Нам-то Зоечка пирожков оставила или все герою досталось?

– Да как не оставить! – подхватилась на шутку Зоечка.

Под смешки и разговоры все развернулись и пошли к дому. А Алиса все стояла, глядя на дорогу, и отчего-то сердце у нее екнуло, как перед бедой.

Но тут заплакала Лялька у нее на руках, и она прогнала минутное наваждение – ерунда, просто не хотела, чтобы муж уезжал, отмахнулась она от странного ощущения.

Через десять дней рано утром позвонила Света, администратор группы Красноярцева, и сообщила, что во время съемок в горах Алексей сорвался со скалы. Он сильно разбился. Его доставили на вертолете в поселок Батагай, а оттуда на самолете в Якутск и здесь уже сделали операцию. Врачи говорят, что повезло ему необычайно, поскольку никаких серьезных повреждений нет, даже переломов – трещины ребер и обеих рук, ушибы, гематомы, порезы, глубокие рваные раны, небольшое повреждение селезенки, ушиб правой почки и легкое сотрясение мозга, но ничего тяжелого. И Света поспешила заверить, что доктора дают положительный прогноз и уверяют, что через пару недель его можно будет выписывать.

Но Алиса знала, что простым испугом и парой царапин это падение не обойдется. Вот чувствовала!

Две недели, отведенные врачами, прошли, а Красноярцева так и не выписали из больницы. Доктора и Света только наводили туману и не могли ответить на конкретный вопрос Алисы: что с ее мужем?

С самим Алексеем они разговаривали по телефону постоянно и по скайпу связывались на протяжении каждого дня по нескольку часов. Он отшучивался, мол, фигня все и скоро пройдет, как обычно, задавал тысячу вопросов про Лялечку и контролировал все, что касалось Алисиной жизни.

И вроде все вошло, хоть и в странный, но все же уже привычный распорядок, и синяки его скоро сошли, и порезы зажили, и ушибы отболели, и даже ребра подживали, но дней через пятнадцать Красноярцев стал реже отвечать на звонки, ссылаясь на процедуры и непонятную занятость, а когда отвечал, то уже не так жизнерадостно и весело. А потом и совсем свел до минимума их общение и уже не требовал показать ему Ляльку и не спрашивал по сотне раз, как она ест и спит.

И чем дальше, тем все странноватей становилось его поведение. Однажды он вообще за день не ответил ни на один звонок жены, а некоторые вообще сбрасывал.

Алиса позвонила Свете.

– Свет, – сразу жестко начала она, – а теперь без партизанства и уверток, четко и ясно ответь мне, что происходит?

– Фигня происходит, Алис, – тяжело вздохнула та, сдаваясь. – У Алексея отказали ноги. Частичный паралич. Нам доктора диагноз не сообщают, говорят, врачебная тайна, только с родственниками обсуждать имеют право. Генеральный наш звонил главврачу больнице, но тот и ему отказался разглашать диагноз. Такие дела.

– Так, и что следует предпринимать? – выясняла Алиса.

– Да что! – возмущалась Света – Бог его знает! Вообще, Алис, все плохо. Лешка потребовал, чтобы мы вам ничего не рассказывали и что, мол, он справится с проблемой. А сам, знаешь, стал как медведь-шатун какой, ей-богу. Угрюмый, мрачный, замкнутый. Приказал группе возвращаться в Москву и ждать его там. А чего ждать, непонятно. Вчера генеральный дал распоряжение: если в течение недели состояние не улучшится, перевозить его в Москву, – и еще раз тяжело вздохнула. – Вот так, Алиса.

– Я прилечу, встречай, – распорядилась Алиса. – Сними нам с Лялькой квартиру поближе к больнице или гостиницу приличную.

– Да ты что? – попыталась было отговорить ее Света. – Ты хоть понимаешь, где мы находимся? Это ж тысячи километров от Москвы! Якутия! Да и Лешу отправят через неделю в Москву, зачем тебе прилетать?

– Встречай, Свет. Я сообщу номер рейса, – только и ответила Алиса.

Собрали большой семейный совет Ковчега. Алиса рассказала подробно, что происходит с Алексеем, и сообщила о своем решении лететь.

– О господи! – всплеснула руками Алевтина Николаевна. – С Лялечкой? В такой путь!

– Мы прекрасно долетим, – уверила ее Алиса. – Она у нас барышня большая, ей уж полгода.

– Надо кому-то с вами полететь, – заявил безапелляционно Павел Наумович.

Эта идея понравилась всем. Тут же вызвалась мать Алексея Алевтина Николаевна, но решили, что с ее гипертонией так нервничать нельзя, а если ее прихватит там, то станет два пациента вместо одного. И постановили, что с Алисой и дочкой полетит Зоечка. Она и быт наладит, если придется задержаться, и с Лялечкой поможет, и возьмет на себя хозяйство. Тем более что из всех кандидатов она была самой здоровой и крепкой физически.

Поначалу, когда Красноярцев осознал, что не чувствует ног, он не испугался и даже не расстроился особо, решив, что от сильного ушиба так и должно быть, тем более лечащие доктора ему про паралич или травму позвоночника ничего не сказали, наоборот, выказывали всяческий оптимизм, по сто раз, наверное, повторив, какой он везунчик.

Ну, еще бы!

Камень! Его подвел большой камень, казавшийся обманчиво устойчивым, когда он присматривал удобную площадочку, с которой открывалась потрясающая панорама. Алексей забрался на эту площадку, и когда уже заканчивал поворот с камерой вокруг оси, тут-то камень выскочил из-под ноги, и…

Красноярцев полетел спиной вдоль вертикально уходящей вниз на сотни метров скалы, в последнюю секунду неосознанно крепко прижав к себе двумя руками драгоценную камеру…

Именно это судорожное, сделанное на автоматизме движение уберечь, защитить камеру и спасло ему жизнь, буквально на чуть-чуть изменив траекторию его падения, когда он… уже безысходно летел к неотвратимой гибели… и вдруг проломился спиной через ветки сосны, одиноко растущей на небольшом выступе, совсем маленьком, наверное, около полутора метров от скалы и около двух метров в длину. И, продравшись сквозь ветки и хвою, оставляя на них куски одежды и кожи, ужасно изодравшись, рухнул на этот уступчик с такой силой, что выбило дух. Красноярцев потерял сознание на какое-то время.

А когда пришел в себя и огляделся, вот тогда и труханул по полной, увидев то расстояние, которое пролетел – не меньше метров двадцати. Отлежался, перевернулся на живот, осмотрелся и увидел, что от уступчика, на котором он приземлился, тянется вдоль скалы небольшой карниз.

Ну как тянется – не горная тропа, разумеется: где-то в сантиметров пятьдесят-семьдесят, то выпячиваясь, то и вовсе пропадая, но с его альпинистскими навыками по ней вполне можно было проползти. И главное, она теряется в относительно пологом скате, поросшем низкими деревцами сбоку отвеса скалы.

Перепуганные насмерть его падением члены группы что-то кричали беспорядочно сверху, он отвечал и знаками показал, куда будет двигаться.

Дополз. Два раза чуть в штаны не наделал, еле-еле удержавшись на честном слове и том самом чуде, но дополз. Отлежался на животе, перевернулся кое-как на спину и сел, откинувшись на ствол молодого кривоватого деревца. Так и сидел, ждал группу и проводников.

Что самое удивительное – камера практически не пострадала и работала все это время. Кадры его полета получились уникальными в самом прямом смысле слова – единственная натуральная съемка падения со скалы человека.

Поэтому, когда Красноярцев весело сообщил своему доктору, что, кажется, не чувствует ног, Алексею даже и в голову не пришло, что это может быть серьезно.

Но после его признания доктора вдруг сильно озаботились и в течение нескольких дней принялись возить Ярого на различные обследования на аппаратах и каком-то сложном оборудовании. И день ото дня напряжение и недовольство медиков все нарастало, а на его требования объяснить, что с ним происходит, они уклончиво отвечали, что надо подождать результатов всех анализов и обследований.

Но однажды утром к нему пришел его лечащий врач – Захар Иванович Крупинин и, придвинув стул к его койке, вздохнув, принялся объяснять:

– Тут такое дело, Алексей, мы провели тщательное обследование и не выявили никаких физических причин, спровоцировавших или послуживших возникновению паралича нижних конечностей. Единогласное решение консилиума врачей, которых я пригласил и которые, как вы помните, осматривали вас, – чистейшая психосоматика.

– А по-русски? – улыбнулся пациент.

– А по-русски, – повторил за ним доктор, – это когда психологические факторы влияют на возникновение и течение соматических, то есть телесных, заболеваний.

– Так, подождите, – уточнил Красноярцев. – Если я правильно понял то, что вы говорите: никаких физических причин для паралича у меня нет, то есть позвоночник и сами ноги здоровы и в полном порядке? Так?

– Так, Алексей Андреевич, – подтвердил доктор.

– То есть я сам придумал эту болезнь себе? – недоверчиво расспрашивал Красноярцев.

– Не совсем.

– Подождите, вы ответьте конкретно: то, что я не чувствую ног и не могу ими шевелить, это потому, что я это себе придумал?

– Нет. Не так, – строго ответил врач. – Вы ничего себе не придумывали. Есть такие психосоматические состояния, которые пациент нарабатывает годами и месяцами какой-нибудь навязчивой идеей или страхом. Это не ваш случай. Вы испытали самый тяжелейший стресс в момент падения, и ваше подсознание выдало вам вот такую острую реакцию на этот стресс.

– Получается, что я ненормален? То есть у меня что-то с психикой? – допытывался Ярый.

– И снова вы не правы, – возразил доктор. – Вы не просто испугались, вы пережили настоящий ужас в очень короткий промежуток времени, и сознание ваше среагировало вместе с телом, защищаясь таким образом от внешнего фактора.

– Понятно, – сделал для себя выводы Красноярцев. – То есть диагноз: трус со сдвигом по фазе.

Ну, перелет был, конечно, засада!

Шесть с половиной часов в самолете с грудным ребенком – это вам не кот чихнул, но ничего, продумали заранее, что с собой взять, как ребенка и чем занять, и ходить Алисе по проходу с Лялькой стюардессы разрешили, так что долетели.

Сюрпризом. Алексея ставить в известность о прилете Алиса Свете и остальным киношникам запретила.

В аэропорту их встретили Света и второй режиссер Олег Евгеньевич, вся остальная группа под руководством Глеба уж неделю назад вернулась в Москву.

Первым делом поселились в квартире, что для них сняла Света. Хорошая, чистенькая квартира, очень уютная и, главное, в пяти минутах ходьбы от больницы, в которой лежал Алексей.

Пока приводили себя в порядок, принимали душ по очереди, и Зоечка со Светой приготовили незамысловатый обед на скорую руку, Олег Евгеньевич вводил Алису в курс дел.

А что дела? Фиговые. Ноги у Алексея так и не двигаются. Он мрачнеет день ото дня, попросил перевести его в отдельную палату, без соседей, замкнулся в себе, ни с кем не разговаривает, обсуждать свою болезнь отказывается и постоянно о чем-то размышляет. И что он там надумал, неизвестно. Врачи? А что врачи? Вот сама с ними и поговоришь, они тебе полную картину и опишут.

– Чистой воды психосоматика! – уверил ее доктор, мужик лет пятидесяти, плотный, невысокий, с пронзительным взглядом. – Ну, есть один шанс из ста, что что-то обнаружат наши коллеги в Москве. Но очень сильно сомневаюсь. У нас прекрасная аппаратура, и обследования мы провели полные. Физические показатели у вашего мужа в норме.

– И что вы посоветуете в такой ситуации? – спросила деловито Алиса.

– Психотерапевта, гипноз хорошо помог бы. Ну, еще специальные тренинги и практики. Только Алексей категорически отказался от помощи специалистов. И меня очень настораживает состояние, в которое он все стремительней впадает. Очень нехорошее это состояние, Алиса Викторовна. Очень.

– Понятно, – кивнула Алиса.

С дочкой на руках она отправилась к мужу, в его одноместную палату. Сопровождать ее во время этой знаменательной встречи Светлана с Олегом Евгеньевичем героически отказались – от греха подальше.

– Привет! – бодро и весело поздоровалась она таким тоном, словно они утречком расстались и вот встретились за обедом.

– Алиса?! – обалдел Красноярцев, аж дар речи на пару мгновений потерял и сел, опираясь руками на койку. – Ты… откуда здесь?!

– На самолете, – весело ответила она и, подойдя к нему, нагнулась и поцеловала в щеку.

Ярый быстро справился с первым шоком и тут же стал угрюмым и суровым, совершенно непохожим на себя. У Алисы сердце сжалось, когда она заметила его впалые щеки, заросшие двухдневной щетиной, темные круги под глазами, злой, отрешенный взгляд и общий запущенный неухоженный вид.

– Ты зачем прилетела?! – бушевал Красноярцев. – Да еще и Лялечку с собой привезла!

Но Алиса, не обращая внимания на его тон, сохраняя невозмутимость и спокойствие, сунула ему в руки Ляльку и мило улыбнулась:

– На вот, возьми. Сам разбаловал, сам и занимайся. Может, она с тобой поспокойней себя вести будет.

– А что с ней такое? – тут же проснулся в Красноярцеве обеспокоенный папаша. Он присмотрелся к ребенку, перехватив ее поудобней.

А Лялька, узрев папаню любимого, загулила радостно, засучила руками и задрыгала ножками. Сердце отцовское сразу же растаяло, Ярый разулыбался, прижал ее к себе, даже глаза закрыл от избытка чувств, потом расцеловал в щечки, наговорил дочурке ляляшек и усюсюшек всяких, еще раз расцеловал и, прижав к себе, вернулся к воспитанию жены.

– Алиса, ты зачем прилетела? – спросил он жестким тоном.

– По-моему, это очевидно, – пожала она плечами и спросила совсем о другом: – Как тут кормят? Зоечка прилетела с нами и уже отправилась на рынок, собирается готовить для тебя свой фирменный рассольник. Грозится полностью взять тебя на домашнее питание.

– Так ты еще и Зоечку притащила! – прорычал Ярый, на что довольная Лялька на его руках отреагировала удивленным гуканьем. – Извини, детка, – тут же смягчил тон Красноярцев, чмокнул пару раз дочку в щечку и улыбнулся ей.

Успокоенная Лялька продолжила радостно мусолить игрушку, рассевшись на животе у папаши.

– Алиса, это такое безрассудство! – придушенным голосом отчитывал Ярый жену. – С младенцем и пожилой женщиной через всю страну!

– Мы это уже проходили, Красноярцев, но в южном направлении, так что можешь не начинать, – напомнила она обо всех его страхах по поводу Гоа. – И насколько я вижу, она вполне здорова, бодра и в полной радости, вновь обретя своего любимого папашу.

– Улетайте! – потребовал он холодно. – Улетайте назад!

– Поздно, Леша, – вздохнула Алиса наигранно-безнадежно и села на стул у его кровати. – Фарш невозможно прокрутить назад. Мы уже здесь и никуда без тебя улетать не собираемся. Поэтому давай лучше займемся насущными вопросами, – и, резко сменив тон на деловой, поинтересовалась: – Ты в курсе того, что говорят доктора о твоем состоянии.

Он молчал и смотрел на нее сурово, холодно и как-то отреченно, явно решая что-то непростое про себя, и вдруг ровным строгим голосом четко с нажимом потребовал, как приказал:

– Улетай назад, ты мне здесь не нужна! Сегодня же улетай! Мне не нужны твоя забота и внимание и вся эта херня про долг жены и прочее! – смотрел он на нее яростно, так, что желваки ходили на скулах и повторил: – Улетай!!

– Я никуда не улечу, Леша, – спокойно ответила Алиса, глядя ему в глаза. – Я здесь не из-за долга жены и всего прочего, как ты изволил выразиться, а потому что ты мой муж, я тебя люблю и живу с тобой одной жизнью.

– Мне не нужна ни твоя забота, ни твоя любовь! – отчеканил Ярый, и лицо его сделалось каменным. Он уже не обращал внимания на начавшую хныкать от испуга дочь. – Мне не нужна эта фигня! Я хочу развестись! И как можно быстрей! У меня теперь другая жизнь, и я должен думать только о себе и заниматься только собой! Ясно? Ты мне не нужна! И больше ко мне сюда не приходи!

– И стал он умом скорбен, – тяжко вздохнула Алиса и вдруг сосредоточенно жестким, хлестким тоном спросила: – Что, гордость чешется? И от этого картина мироздания исказилась?

Лялька хныкала уже всерьез, но и Алиса не обратила на дочь внимания, встала со стула, нависнув над Алексеем грозной Фемидой, и тем же жестким тоном отчитывала его, как нашкодившего мальчишку:

– Решил тут пошлую драму устроить? Я, мол, калека и семью-жену своим увечьем гордо обременять не стану? Так, Красноярцев? Пошлю вас позамысловатей подальше, оскорблю побольней, чтобы наверняка обиделась и вернулась в Москву?

Лялька плакала, отбросив игрушку, явно грозя родителям большими слезами и истерикой, если они не угомонятся сейчас же, но Алиса с Алексеем продолжали ее игнорировать – потом, дочь, потом!

– То есть, случись со мной такая беда, ты бы благополучно и радостно свинтил из моей жизни, если бы я тебя от благородства послала? Так понимать твое предложение? Человек-то по себе судит, да, Красноярцев? – Лялька окончательно громко разрыдалась, Алексей неосознанно тут же принялся качать дочь, а разъяренная Алиса резко наклонилась к нему, приблизив свое лицо к его, и продолжила моральную порку, глядя ему в глаза: – Я твоя венчаная жена, Красноярцев, в горе, радости и в любой другой херне, пока смерть не остудит! И не позволю тебе оскорблять меня такими предложениями, – прищурилась, как разъяренная тигрица, и спросила: – Что, Ярый, сдался? Как по-настоящему приперло, так сразу и сдался? Ах-ах-ах, какой из меня теперь оператор, муж и отец! Может, еще и самоудавиться на веревочке надумал? Что, слабо бороться? Все вроде герой, герой был, а как до подвигов дошло, так кишка тонка оказалась! Проще всех ненавидеть и в позу встать: вот я какой порядочный и жутко жертвенный – от семьи откажусь, никому в обузу не буду? Так, да? – Она взялась одной рукой за спинку его кровати и придвинулась еще ближе к его лицу. Лялька уже вовсю заходилась истеричным воплем. – Я открою тебе секрет, Красноярцев: ноги – это приложение к голове. Так что, будь любезен, сделай всем нам большое одолжение: уже включи этот свой орган по-настоящему, прекрати страдать фигней и займемся делом наконец.

Они смотрели, смотрели в глаза друг другу, и Алиса ясно видела ту борьбу, что происходила в нем, и четко уловила момент, когда он отступил от мрака, вернувшись к ней. Красноярцев протянул руку, ухватил жену за шею, притянул к себе, поднял голову и уперся лбом в ее лоб, закрыв глаза:

– Лиска, я же псих, я же сам себе болезнь придумал. Ты это понимаешь? – шептал он ей, словно жаловался.

– Ну, как придумал, так и передумаешь, – ответила шепотом она. – А я тебе помогу. Мы все поможем.

И резко выпрямилась, поправила задравшийся пиджачок и величественно распорядилась:

– Успокой ребенка, а я пойду узнаю твой распорядок и процедуры.

И выплыла из палаты горделивой походкой державной особы.

– Ну, тихо, тихо, маленькая, – принялся успокаивать Красноярцев зашедшуюся настоящей истерикой дочь, и вдруг, первый раз с того момента, как обнаружил неподвижность своих ног, он улыбнулся искренне и радостно. – Вот так, доча, огреб твой папка моральных трындюлей по полной программе! Но какая у нас с тобой мамка, а: королева! Отделала меня как котлету! А я тут как дурак несколько недель лежал и придумывал, как от вас отказаться. Да как от такой откажешься? – Он прижал Ляльку к себе, поглаживал, успокаивал, а сам продолжал улыбаться и шепотом поделился с дочкой: – Она сказала, что любит меня. Поняла? Любит.

Алиса, выдержав горделивый королевский проход от кровати мужа из палаты, закрыв за собой дверь, обессиленно привалилась к ней спиной, успокаиваясь. У нее мелко-мелко дрожало что-то в животе, казалось, ноги от слабости сейчас подломятся и она рухнет.

Она не ожидала такого!

Не ожидала, что Алексей за столь короткое время успел глубоко погрузиться в отчаяние и отрицание себя и своей жизни. Не ожидала.

И не ожидала, что придется начать борьбу не только с его болезнью, но и с его отказом от жизни и семьи. Вот так – сразу и жестко!

И не ожидала, что это вызовет в ней самой такую боль и такую ярость.

Она вернулась где-то через полчаса, предварительно постояла перед палатой, собравшись с духом и взяв под контроль свои эмоции, распахнула дверь и, выдерживая «режим» невозмутимости, вошла в комнату.

Лялька посапывала, задремав у отца на животе, а он, придерживая ребенка рукой, тихонько что-то напевал ей, замолчал, когда вошла жена, посмотрел прямо на нее непонятным взглядом и махнул свободной рукой, подзывая к себе. Она подошла и чуть наклонилась, Ярый взял ее за руку и притянул к себе. Она наклонилась еще ближе, и тогда он мягко взял ее за шею, приблизил к себе ее голову, уткнулся своим лбом в ее лоб и шепотом попросил:

– Прости, – вздохнул глубоко, выдохнул и повторил: – Прости, Лиска.

– Все хорошо, Леш, – шепотом ответила она мужу. – Теперь все будет хорошо. Вместе мы справимся, ты же знаешь.

– Справимся, – выдохнул он и, слегка отстранившись, повернул ее голову и поцеловал. Долгим, проникновенным поцелуем.

Поблагодарил и поздоровался по-настоящему.

С этой моральной порки, устроенной Алисой, все поменялось кардинально. И они уже вдвоем да с врачами приступили к масштабному наступлению на его непонятный недуг. И, как в таких ситуациях водится, началось все атакой с криком «Ура!», а завершилось анализом проведенного боя и ошибок.

Решили настоящий диагноз никому, кроме семьи, не сообщать – незачем съемочной группе знать, что у руководителя такая странная болезнь, да и руководству тоже незачем. Вполне достаточно официального больничного листа, в котором диагноз указан как паралич нижних конечностей, наступивший вследствие полученной при падении травмы. Кстати, сам Захар Иванович и настоял на таком решении, вполне убедительно его обосновав.

Алексей, под давлением Алисы, согласился на все возможное, что только предложат врачи для его исцеления, и самое главное на то, от чего больше всего отнекивался и отказывался, – консультация и работа с психотерапевтом.

И тут произошла первая заминка: Красноярцев оказался негипнабелен.

Как ни странно, выяснилось, что такая нечувствительность к гипнозу часто наблюдается именно у творческих людей, как и ее обратная сторона – повышенная чувствительность к нему. Так что простой эксперимент с работой ног в неосознанном состоянии не получился.

Психотерапевт провел несколько сеансов с Алексеем, но результатами остался не очень доволен – вроде открытый человек, с сильно выраженной творческой составляющей и ярким воображением, но практически не идет на контакт. Тогда доктор предложил медикаментозное лечение, но, посовещавшись с лечащими Алексея врачами, Алиса с мужем отказались от этого варианта – сильнейшие психотропные и подавляющие препараты, с глубоким действием на нервную систему, с неизвестным исходом и тяжелыми побочными эффектами? Нет, спасибо.

Они вдвоем, да еще и администратор Света перелопатили весь интернет, выуживая сведения о похожих случаях, связывались со специалистами в данной области, даже провели переговоры по скайпу с немецким профессором. И, собрав массу информации, поняли, что все сходятся к тому, что требуются время, терпение, постоянная работа с психологом, физиотерапия, массажи – и, может, пройдет само.

А может, и не пройдет.

Оставалось только одно – возвращаться в Москву и начинать самое широкое обследование, какое только возможно, уже там. Ну и искать новые варианты и методы исцеления.

И вот когда уже шла подготовка к транспортировке Красноярцева домой, Алиса как-то разговорилась с мамой молоденького паренька, попавшего в аварию, что лежал в соседней палате, коренной якуткой, интереснейшей женщиной, краеведом, между прочим, и ученой.

Встретились в коридоре, Алиса поинтересовалась, как дела у ее сына, спросила, может, помощь какая нужна, ну и неожиданно разоткровенничалась на встречный вопрос женщины про состояние Алексея и рассказала о его странной болезни.

– А знаете что, – вдруг осенило женщину, – вам надо к одному знахарю. Точно!

– К какому знахарю? – безнадежно вздохнула Алиса.

– Нет-нет, вы не подумайте чего, – принялась энергично убеждать ее женщина. – Не сектантство и не шарлатанство какое. Есть у нас в области один известный знахарь. Интереснейшая, кстати, история у поселения, где он живет, – моментально включилась в ней ученый-краевед. – Беглые разные туда прибивались. Поселок-то на притоке Лены стоит, в низинах, самая удобная тропа по тайге через те места к большой реке Лене добираться и сплавляться вниз, к холодному морю. Ну а там уж на какой баркас устраивались рыбаками-моряками без всяких документов и в европейскую часть страны добирались. Ну, ладно, это я отвлеклась. Так вот, в поселке том оседали разные беглецы и каторжане, с приисков народ бежал, да еще и староверы, отколовшиеся от общин по разногласию. Вот из таких-то беглых староверов, «откольников», как их называли, семья этого знахаря и вышла. И по мужской линии у них через поколение, а иногда через два, передается сильное ведовство и знахарство. Целители они знатные. Я у Василия Силантьевича не раз бывала в экспедициях научных, и ученых к нему мы привозили и из Москвы, и из Петербурга. И все поражались: он совсем безнадежных, бывало, исцелял и на ноги поднимал. А уж какие-то простые болезни и подавно излечивал. Очень сильный целитель, и жена его Мария Федоровна кое-что умеет да знает. Вот вам, Алиса, надо с ним проконсультироваться, а вдруг поможет, всякое же в жизни бывает.

– Да уж всякое, – глубоко задумавшись, протянула Алиса и, приняв решение, спросила: – Ну а как к нему попасть-то? Возьмет он нас или нет?

– А я вам расскажу, как туда добраться. Но сначала вам самой надо будет съездить и поговорить с Василием Силантьевичем, объяснить ситуацию, а там он уж решит, возьмется ли вашего супруга лечить или нет, – и вздохнула сочувственно. – Правда, добираться туда не просто, еще и поискать надо машину и водителя, который согласится в такую глухомань ехать. Но я все вам объясню и план нарисую, и еще скажите Василию Силантьевичу, что вы от меня. Он не всех-то и берет, кто без знакомства и рекомендации приходит. Даже, знаете, я письмо ему напишу и вам дам. Точно.

В тот же день Алиса собрала в палате у Алексея экстренное совещание, на котором присутствовали все заинтересованные лица, то есть она, Зоечка, Света, Олег Евгеньевич, лечащий врач и Лялька на пузе у любимого папаши, и передала все, что рассказала ей женщина.

– Да, есть такой целитель у нас, – подтвердил доктор Захар Иванович. – Наслышаны, о нем прямо чудеса рассказывают. Только, как вы понимаете, медицина – это одно, а целительство – совсем другое. Но отрицать заслуги его не стану, лично видел двоих своих пациентов с тяжелой хронической патологией, которым он помог весьма значительно. Что было, то было.

– Так стоит попробовать? – спросил Ярый у доктора.

Но вместо него ответила Алиса:

– Пробовать мы будем все, что только возможно. И к Василию этому Силантьевичу поедем. Но сначала к нему поеду я, с Лялей, разумеется.

– О господи! – разволновалась Зоечка. – Одна с малюткой неизвестно в какие дебри и неизвестно как и с кем добираться придется? – и решительно добавила: – Я с вами!

– Нет, – перебила ее Светлана, – я с ними поеду, Зоя Сергеевна. Думаю, что там по ходу многое решать придется и договариваться. А вы тут за Алексеем присмотрите.

– Ну что, одобряете? – усмехнулась Алиса доктору.

А тот пожал неопределенно плечами, подумал и честно ответил:

– Я всегда рекомендую тяжелым больным пробовать любые разумные методики и практики в борьбе с болезнью, но только после консультации лечащих докторов. Будем считать, что я рекомендую этот эксперимент. А что бы не попробовать и нетрадиционную медицину, пока есть возможность, тем более, насколько мне известно, у этого целителя и лицензия есть, он проходил официальное освидетельствование. Он вообще мужик непростой и, кстати, фельдшерское образование имеет, но разговаривает по-народному, словечками всякими и старообрядческую жизнь ведет, – и уверенно порекомендовал: – Поезжайте, вероятно, что другой такой возможности и не выпадет.

– Ну, тогда уж и я поеду, мужчина в таком мероприятии точно не помешает, – решил Олег Евгеньевич.

А когда все покинули палату и остались Алиса с Алексеем и дочкой, они связались по скайпу с Виктором Марковичем, рассказали ему про знахаря и спросили совета.

– Правильно решили, – ответил он, – надо все пробовать, – и добавил свое коронное: – Все хорошо будет.

– Ну, что? – бодрячком радостным спросила Алиса у мужа и процитировала Леонида Филатова: – «Нет надежней медицины, чем природная среда»? Рванем в среду эту самую?

Теперь уж и остатков сомнений ни у кого не возникало – ехать! Хоть Красноярцев и нервничал ужасно от того, что Алиса с Лялечкой непонятно куда по тяжелой дороге поедут на разведку, и что там еще за люди будут, неизвестно. И изворчался весь, и занудствовал ужасно, переспрашивая по сто раз: «это не забыли?», «а это взяли?», «а памперсами запаслась?», «а водичку хорошую ты для Ляльки взяла?» и так далее, и так далее. Но Алиса вздыхала и терпела, тихо про себя радуясь – ожил! Вернулся и стал прежним, это здорово! Пусть ворчит!

Замечательная Света организовала все самым наилучшим образом – не мудрствуя пошла сразу в администрацию, куда по ее просьбе предварительно позвонил директор их канала, и просто объяснила, что ей нужно. И уже на следующий день их небольшая экспедиция отправилась в свой вояж… на вездеходе повышенной комфортности. «От так от!» – как сказал их водитель, он же местный проводник.

Поселок Алису поразил!

Нет, не точно сказано: начала она поражаться, как только они выехали из Якутска и их водитель-проводник, молодой жизнерадостный и энергичный парнишка Костя, объяснил, что в Якутии практически нет асфальтированных дорог, поэтому они и едут по грунтовой. Ну, как практически – нет, и все. То есть они есть в самом Якутске и на федеральной трассе, и, собственно, все.

Дело в том, что асфальт вообще-то не способен выдерживать такого перепада температур – летом бывает до тридцати пяти жары, а зимой в некоторых районах до минус шестидесяти, а то и больше. Поэтому-то и дороги везде в основном летом грунтовые, зимой превращаются в накатанный зимник. У них даже есть особая служба – когда летом ездит машина и поливает в поселках и городах улицы водой, чтобы меньше пылили, а зимой разравнивает зимники.

Второе, что поразило Алису, – это уникальная суровая красота этих мест: просто глаз не отвести! Такая мощь и первобытность вокруг, что в душе что-то переворачивается и звучит по-другому, словно звенит тонким хрусталем от захватывающего восторга.

А уж как Алису поразил сам поселок, открывшийся перед ними как на ладони, когда они въехали на пригорок, с которого спускалась дорога в низину. Возникло странное ощущение, будто это запрятанное в тайге поселение, построенное подальше от трактов, цивилизации, больших городов, людского любопытства и государственного ока.

А бог знает, ведь наверняка так и было, когда этот поселок только образовывался, ведь говорила краевед, что создавали его беглые разных мастей.

И сам собой напрашивался вывод: раз он такой затерянный, то и жить в нем могут только какие-то совсем уж замшелые, заброшенные и забытые всеми старики, которых и вывезти-то в город некому.

Ну такая вот глушь глухая непроходимая, что дальше некуда!

А вот фиг вам с вашими московскими понтами и примитивным стандартным мышлением горожанина, оторванного от настоящей жизни. Привыкли слышать, что в российских деревнях, гораздо более доступных для цивилизации, по паре-тройке стариков живет, а тут, казалось бы, где до городов и других людей, как до Луны…

Большой поселок, в основном состоявший из деревянных, вполне добротных изб и парочки двухэтажных каменных зданий в центре деревни, был многолюден, на улицах прогуливалась молодежь и гомонили, бегали-играли дети.

Много детей и с якутскими личиками, и русскими, и перемешанных национальностей, и много молодежи.

– У нас люди свои места любят, – с удовольствием объяснил Костя, когда Алиса спросила про жителей. – По-настоящему любят и редко уезжают. Коренные народности стараются сохранять свою самобытность и передавать по наследству, но с этим есть специфичные проблемы, это отдельная история. Но, в общем, у нас по всей Якутии деревни и поселки плотно заселены. Молодежь не бежит повально в города.

Это здорово. На самом деле здорово!

Когда они подъехали к высоким воротам крепкого большого дома, хозяин самолично встречал гостей незваных у калитки, будто знал об их приезде.

А может, и знал, поди разбери. Алиса не удивилась бы.

Не удивилась она и тому, что, когда вышла из машины, Василий Силантьевич, крепкий мужчина лет за семьдесят, среднего роста, сухощавый, с абсолютно седыми волосами, присмотревшись к ней, коротко кивнул приветливо и распорядился:

– В дом пошли, малышку уложить надо, а то намаялись-то в дороге и она, и ты.

И Алиса, подойдя ближе и заглянув ему в глаза, увидела знакомый взгляд мудреца, постигшего многое, что не досягаемо простым людям, и жалевшего их, как маленьких детей, взгляд, так напоминавший проницательный взор ее папы, и почувствовала теплое, приятное спокойствие, разливавшееся в груди.

Вот откуда он узнал, что младенец девочка?

Подавляющее большинство людей удивилось бы – Алиса нет.

А хозяин, уже поворачиваясь к калитке, и остальных членов «экспедиции» не забыл, пригласил:

– И вы проходите, гости дорогие.

Дом был большой. Добротный большой дом под высокой скатной крышей, с просторным двором и хозяйством – успела рассмотреть Алиса, пока шла от калитки к крыльцу. На пороге их поджидала немолодая женщина с удивительно добрым лицом, от которой исходила аура тепла, уюта и материнской заботы, а подойдя ближе, Алиса увидела и поняла, какой силой, волей и знаниями обладает эта женщина.

– Вот хозяйка моя, – из-за спины Алисы представил всем с явным уважением и особым чувством Василий Силантьевич. – Мария Федоровна, с великим почтением.

– Здравствуйте, гости дорогие, – улыбнулась женщина и поспешила с заботой, обратившись к Алисе: – Пойдем, пойдем, милая, маленькую устроим, намыкалось, поди, дитя в дороге-то.

А дом внутри бы-ы-ыл… У-ди-ви-тель-ный! Расписной! Дверь выкрашена красной краской и разрисована крупными сине-черно-золотистыми цветами, и большая русская печь – понизу опечье красной краской, поверх которой расцветали сказочные цветы, как и на большой деревянной заслонке, стоявшей сейчас прислоненной сбоку печки. Расписными были и стены избы, и оконные рамы в большой просторной комнате, куда они вошли из сеней.

Красота потрясающая! Создающая удивительную атмосферу перемещения во времени, словно проваливаешься в старину, где все ладно и все идет по заведенному еще предками порядку, где ничего не делается попусту, а имеет глубинный смысл во всем.

– Какая красота, – зачарованно произнесла Алиса, рассматривая рисунки на печи и стенах.

– Благодарствуйте, – поблагодарила хозяйка и пояснила: – Это у нас заведено от предков далеких.

– У кого у вас? – заинтересовалась необычайно Алиса.

– А у старообрядцев, – пояснила хозяйка и пообещала: – Я тебе потом расскажу, если интерес имеешь. Времени для бесед у нас вдосталь будет.

И, подхватив под локоток гостью, повела через большую комнату в другую, отгороженную занавеской от общего зала. Небольшая комнатка тоже имела рисунки на стенах и на старинном комоде, но попроще. У одной из стен пристроилась старинная железная сетчатая кровать с пышным убранством из вышитого покрывала и наволочек многочисленных подушек, выложенных горкой.

– Вот пока сюда клади маленькую, а потом хозяин мой достанет люльку, поставим рядом, – распорядилась Мария Федоровна.

– Да мы только спросить приехали, – предупредила излишнюю заботу Алиса.

– Спрос он разный бывает, – непонятно ответила хозяйка и, загадочно улыбнувшись, вышла из комнаты.

Действительно, разный, как чуть позже предоставилось убедиться Алисе.

Лялька сразу же заснула, как только она ее покормила, перепеленала и устроила на мягкой чудной кровати, обложив подушками для страховки, чтоб не свалилась, а сама присоединилась к уже собравшимся за большим деревянным столом гостям и хозяевам в горнице.

Хозяева потчевали незамысловатым обедом, но и гости не с пустыми руками приехали: привезли угощения разного, не забыв и про насущные нужды людей, живущих в далекой дали от больших городов, о которых Светлана специально наводила справки и самолично покупала необходимое целыми упаковками.

За обедом почти не говорили: не принято это в старообрядческих семьях – еда уважения требует, почтения к труду, с которым она добывается и делается. А вот за чаем и «прикусом» сладким – пожалуйста, что ж не поговорить, сладкая еда веселье да разговор дельный любит.

Только Василий Силантьевич расспрашивать гостей, по какой нужде пожаловали, за общим разговором легким не стал, а попив чаю, поднялся из-за стола и махнул Алисе:

– Пойдем, потолкуем.

Они вышли из горницы в просторные сени, Василий Силантьевич распахнул перед ней дверку и пропустил в совсем небольшую комнатку без окон, пристроившуюся сбоку от входа, которую Алиса и не приметила, когда входила в дом, что-то вроде кабинета для приема. В комнатке расположились обычная больничная кушетка, письменный стол с ящиками и пара стульев.

– Кладовка бывшая, закромная, – пояснил хозяин, заметив, как гостья с любопытством оглядывается вокруг. – Пришлось переделать, где-то ж с людьми беседовать надо, а в дом нести чужие беды нельзя.

– А если тяжелый больной, вы его тут и селите?

– Нет, – разъяснял хозяин, указав ей на один из стульев, а сам усаживаясь за стол. – Для этого мы специально домик гостевой построили за участком, да и люди помогли обустроить. Нельзя в доме обжитом, семейном чужие хвори приваживать и лечить. А помогать людям обязан, раз дар такой даден, но и свою семью оградить и сберечь должен. Вот и лечу на отшибе, – и спросил, проницательно глянув Алисе в глаза: – За мужа приехала хлопотать?

– За него, – вздохнула Алиса.

И подробно рассказала, что за болезнь такая приключилась с Алексеем и про падение с Верхоянского хребта, отвечая на многочисленные вопросы лекаря, которые он задавал по ходу ее повествования.

– Горы те непростые, – помолчав, сказал вдруг Василий Силантьевич. – С древности охранниками девы чистой реки Лены считаются и не любят праздношатающихся людей беспутных. Твоего, видать, пожалели, проучили только маленько, чтоб задумался о жизни своей крепко. – И снова помолчал, посмотрел на Алису и вдруг так хитро прищурился и усмехнулся: – А видал я фильмы Алексея твоего.

– Как это? Где? – поразилась Алиса.

– А вы нас совсем за таежных лешаков держите? – хохотнул хозяин. – Темными, дикими людьми почитаете? Раз в глуши, то аборигены? У нас и телевизоры имеются, и телефоны. Вон, даже сотовые трубки у старших-то моих у всех.

– А у вас дети есть? – снова поразилась Алиса.

– А как не быть, – посмеивался над ней хозяин. – Семеро душ. Старшие уж своими семьями живут. Двое в нашем поселке, дочь и сын, две дочери и сын в соседних селе и городе с семьями осели. Работают, ремесленничают. А двое младших в городе – дочка учится в колледже, а младший сынишка в этом году школу окончил и тоже в колледж поступил. У нас с Марией Федоровной уж внуков четверо. Вот так вот, милая.

– Простите, я не спросила про детей, про семью. Неудобно как-то получилось, – повинилась Алиса.

– Пустое, – отмахнулся хозяин. – А пару фильмов мужа твоего я действительно видел, хоть телевизор в нашей семье и не в чести, но смотрим иногда просветительские передачи, концерты классические и фильмы хорошие, не совсем одичали, – и, перестав посмеиваться, твердо сказал: – Достойные фильмы твой муж снимает. Очень достойные. Сильные и чистые. И нужное дело делает: о стране с любовью великой людям рассказывает.

– Вот и поплатился, – вздохнула Алиса.

– Вряд ли, – возразил Василий Силантьевич и вдруг посмотрел ей в глаза так проницательно остро, с прищуром и спросил неожиданно: – Ты сама-то девонька не простая, кое-что понимаешь и знаешь о течении жизни, жизненной силе и энергиях, должна разуметь, что иногда на другой уровень постижения высшие силы и подтолкнуть могут, коль сам человек либо не способен, либо не хочет, либо игнорирует необходимость подняться, а ему уж и разрешение даровано постичь этот самый уровень. Могут и так подтолкнуть, что костей не соберешь.

– Как Лешу? – спросила почему-то шепотом она.

– А вот мы и посмотрим, – не ответил прямо хозяин и распорядился, вставая из-за стола: – Идем.

Они вернулись в горницу – Василий Силантьевич впереди, Алиса поспевая за ним следом, вновь сели за стол, и хозяин огласил свое решение:

– Сегодня поспите, гости дорогие, отойдете с дороги, а по утречку раннему назад езжайте и привозите Алексея с тетушкой. Алиса с дочкой останутся его здесь дожидаться, нечего с младенчиком попусту по дорогам шастать. Да и пообвыкнутся пока, освоятся с моей хозяйкой.

Красноярцева и Зоечку доставили через день.

Алиса с Марией Федоровной как раз за полтора-то дня успели все помыть-прибрать и приготовить в гостевом домике для заселения. Домик и на самом деле оказался «на выселках» – за забором, огораживающим заднюю часть участка, и чтобы попасть в него, следовало сначала выйти с самого участка, обогнуть дом и войти в дверь. Как пояснила Алисе хозяйка, сделано это с умыслом, чтобы хворь, которую изгоняют из больного, не нашла дорогу к дому самого целителя, а заплутала, освободившись из тела пациента.

– Это что! – рассказывала Мария Федоровна. – Ежли каноны наши соблюдать в строгости, то никого чужих и на порог пускать не должны. А уж ежли пустили, то за один стол не саживаться и из своей посуды не давать пить и есть, и все, чего касались руки пришлых, полагалось потом сжечь, а самим в бане мыться и пост строгий неделю держать, чтобы не перенять от гостей какой хворобы, лиха или беды.

– И есть такие, кто соблюдает эти каноны до сих пор? – дивилась Алиса.

– Есть, а как же, но они больше южнее живут, в Сибири, – подтвердила хозяйка. – Только мы из отколовшихся, и хоть основные законы чтим, соблюдаем и жизнь ведем правилами, но все ж попускаем многое.

Домик гостевой, который хозяева и местные жители называли лекарней, был небольшим и состоял из сеней с просторным углом для хозяйского скарба и всяких нужных вещей-мелочей, одна дверь из них вела в туалет, пристроенный снаружи, а вторая – внутрь дома, состоящего из двух комнаток.

Первая побольше, условно оборудованная под палату, столовую и приемный кабинет одновременно, с жесткой односпальной кроватью, сколоченной из дерева, расписным комодом, парой крепких стульев, лавкой вдоль двух окон, настоящей русской печью с хозяйским уголком за ней, большим столом посреди комнаты и деревянной высокой кушеткой по типу медицинского хирургического или массажного стола, отодвинутой в угол к стене. И комната поменьше, где стояла одна кровать, тоже сколоченная из дерева, но очень удобная, без жесткого настила из досок, как та, что находилась в другой комнате, шкаф, также прекрасно расписанный диковинными птицами и зверями, стул, небольшой столик с лампой на нем, старинный сундук в углу, и все. Люльку специально достали с чердака, почистили-помыли и принесли сюда для Лялечки.

Вот сюда мужчины – хозяин, Олег Евгеньевич, водитель Костя и старший сын Василия Силантьевича Матвей, позванный на подмогу, – и перенесли из машины Красноярцева. И в первый же вечер Василий Силантьевич закрылся в доме наедине с Алексеем, потребовав оставить их вдвоем, и провел с ним целых два часа.

Ни Ярый, ни сам целитель никому не рассказывали, о чем они беседовали и что делали. Василий Силантьевич первым делом строго заявил: что надо будет, то скажу, а об остальном не расспрашивать и праздным любопытством не баловать! И особо подчеркнул для Алисы: мужа вопросами не беспокоить – его хворьба, его и лечьба, о которой другим знать не надобно! Вот так строго.

А утром так и вовсе отправил Свету с Олегом Евгеньевичем домой. В самом прямом смысле домой – в Москву.

– Вот что, – сказал он им. – Возвращайтесь-ка вы оба в Москву, ждать тут нечего, а смотреть так и подавно не на что. Отправим мы начальника вашего, когда срок придет, на ногах или сидючи, это уж как получится, но позаботимся, не волнуйтесь. А вам домой пора.

Они и уехали, осталась только Зоечка. Они с Марией Федоровной общий язык с одного взгляда нашли. Встретились, как сестры родненькие, так пришлись друг другу по душе – и уже что-то осваивают вместе, друг другу какие-то секреты хозяйские да кулинарные передают, делятся и готовят в четыре руки и даже шепчутся о чем-то своем, и прямо не разлей вода «девушки» наши стали!

Так и потекли дни: утром совсем ранним, чуть после рассвета, приходил Василий Силантьевич, отправлял Алису с ребенком в хозяйский дом к женщинам и на два-три часа закрывался с Красноярцевым, делал жесткий массаж всего тела, разговаривал, травы какие-то заваривал и давал принимать. А от пациента прямиком шел в баню, мылся там и только после этого все завтракали – Алиса с Алексеем и Зоечкой в домике, а хозяева у себя.

Днем приходили старший сын Василия Силантьевича Матвей и зять Олег и помогали Алексею выйти на улицу, сесть в старое кресло, специально для него принесенное и поставленное под навесом у дровника, откуда открывался великолепный вид на лес и просматривался весь хозяйский участок и дом.

Красноярцев эту утреннюю процедуру «выноса тела», как он называл транспортировку его на улицу, терпел скрипя зубами. Ему казалось, что именно в этот момент ярко выпячивается его ущербность, не давая забывать, что он теперь инвалид. А этого разъедающего сознания напоминания Алексей как раз всячески пытался избегать, почему и старался все, что мог, делать сам с самого первого дня, когда понял, что ноги его больше не ходят.

Вот в этом вопросе у него точно гордость чесалась.

Ярый и так-то был не разнеженным мужиком с животиком и дряблыми мышцами – форму хорошую держал.

Но все это так – без напряг, для общего тонуса. К тому же ему приходилось часами таскать на себе камеры разного веса, а это тоже, знаете ли, еще та зарядочка.

Но, потеряв подвижность ног, Ярый с особым упорством принялся качать руки и пресс. Потребовал приспособить для этой цели специальную штангу над койкой – и часами тренировался, заполучив в результате вполне рельефные мышцы и даже начавшие образовываться пресловутые кубики на животе.

Но делал он это с одной-единственной целью – быть как можно более независимым от посторонней помощи даже в таком непростом положении, в котором оказался. И очень быстро научился ловко передвигаться с помощью одних только рук. Если ему требовалось в туалет, Ярый садился, опускал ноги руками с кровати, опираясь на край койки руками, спускался, садился на пол и вперед спиной, с упором на руки, передвигался по комнате, добираясь до туалета, находившегося в палате. Там он опять-таки, опираясь руками на края унитаза, поднимал свое тело и садился.

Таким же образом он «доходил» до ванной, поднимался на специально поставленный стул перед умывальником и даже мог себя поместить в чашу самой ванной и вылезти из нее, для чего на стене и на крае ванной были привинчены ручки. Он очень быстро натренировался перемещаться таким образом и практически полностью обслуживал себя сам.

А вот в домике гостевом с вопросом гигиены посложней дела обстояли – ни ванной комнаты, ни туалета тут не имелось, как и общего водопровода с канализацией. Хотя здесь этот вопрос был продуман куда как лучше, чем в Средней полосе России. Скажем, туалетная комната располагалась за домом в виде пристройки, в которую вели двери из сеней, и, кстати, отапливалась! В ее стены был врезан специальный дымоотвод от печки. Вкапывать здесь в землю какие-то септики новомодные и удобные не имелось никакой возможности – во-первых, мерзлота, а во-вторых, не выдерживали они таких низких температур. Ограничивались обыкновенной ямой, но очищали ее регулярно, применяя какие-то спецсредства – травы непонятные и что-то еще, Алиса в подробности не вдавалась.

Собственно, разговор не об этом, а о том, что Алексею добраться до этого отхожего места было очень сложно – спуститься с кровати, через комнату в сени, а из них в туалет через два высоких порога. Но он справился и с этой задачей, приноровившись в короткое время преодолевать все эти новые трудности. И с умывальником, устроенным в кухонной зоне, прекрасно освоился, усаживаясь на табурет перед ним. Но вот чтобы помыться, приходилось идти в баню, а это уже ему было не по силам, как и самостоятельно выбраться на улицу и сесть в кресло. Но Ярый на то он и Ярый – героически пытался делать и это сам и несколько раз падал на пороге дома, пробуя выбраться во двор. Не сдавался и продолжал упорно тренироваться, но пока был вынужден принять постороннюю помощь.

Вечером мужики возвращали его в кровать, приходил Василий Силантьевич и еще полтора-два часа работал с Красноярцевым один на один.

На четвертый день их пребывания, утречком, целитель вдруг подозвал к себе Алису, отвел в сторонку и спросил:

– Скажи мне, Алиса, – начал он строгим тоном, – у вас в чем-то семейном нелады с Алексеем?

– Да, – вздохнув, призналась она, не вдаваясь в подробности. – Есть один непроясненный момент.

– Не дело это, – посетовал лекарь. – Исправить надо. Люди придумывают себе странные проблемы, пугаются, обижаются, злятся, и тогда в теле в каком-нибудь из органов зажимает, как в кулак, мышцы и не пропускают естественный ток жизни, и там начинает образовываться болезнь. Впрочем, что я тебе объясняю, ты ладушка грамотная и про течение жизненных энергий не меньше моего разумеешь. Помочь ему надо, понимаешь, – доверительно обратился он к ней, – чтобы думал лишь о недуге, с которым борется, а не отвлекался размышлениями и тревогами еще и на ваши моменты неясные.

– Понимаю, – кивнула Алиса.

– Вот и добро, – похвалил Василий Силантьевич. – Придумай, как поскорей разобраться с заковыркой, что меж вами легла.

– Придумаю, – твердо пообещала Алиса.

Днем она отнесла Лялю в большой дом, оставив на Зоечку и Марию Федоровну, попросив, чтобы присмотрели за ребенком, поймала мужиков, уж направлявшихся к гостевому домику, чтобы помочь Алексею выйти на улицу, и отменила его сегодняшний моцион на свежем воздухе с созерцанием окрестностей, сославшись на срочное дело, которое им надо обсудить, – словом, замутила парням голову, те и ушли, попрощавшись до завтра.

Красноярцев лежал на кровати в ожидании «эскорта» для транспортировки в кресло и увлеченно, как художественную литературу, читал краеведческий путеводитель по Якутии, толстенный такой, солидный фолиант.

– Что-то мужики задержались, – посмотрев на вошедшую Алису, заметил он.

– Я их отпустила, – призналась Алиса, подошла к изножью его койки и остановилась, взявшись руками за спинку.

– Почему? – удивился Алексей.

– У тебя сегодня на это время намечены другие процедуры, – с непроницаемо серьезным видом объявила она.

Встала рядом и как бы невзначай положила ладонь на лодыжку его ноги.

– Какие процедуры? – с подозрением спросил Красноярцев и посмотрел на ладонь жены.

– Энергетического свойства, – завуалированно ответила Алиса и медленно двинулась вперед вдоль кровати, проводя за собой рукой от его лодыжки вверх по ноге.

– Ты что такое удумала? – насторожился Ярый.

– Да вот пришла соблазнить тебя. Тела твоего богатырского домогаться хочу, – пояснила она. – Мое рабски угнетенное либидо, понимаешь, взбунтовалось и разыгралось не по-детски.

– А ты его успокой, – посоветовал ей он, сделавшись вдруг необычайно серьезным.

– А вот для этого у меня как раз муж имеется, чтобы с моим либидо грамотно управляться, – не обратила никакого внимания на его строгость и недовольство в голосе Алиса и продолжила медленно смещаться вперед, ведя рукой по его ноге.

Красноярцев явно напрягся и посуровел.

– Алиса! – попытался вразумить он ее строгим тоном. – Прекрати все это, не до сексуальных игр мне теперь!

– Почему? – добавив немного эротики в голос, искренне удивилась она и продвинула руку по штанине его брюк еще выше.

– Потому что у меня не работают ноги! – совсем напряженным голосом напомнил он ей, раздражаясь. – Они вон даже твоей руки не чувствуют!

И, накрыв своей ладонью ее ладонь, остановил это провокационное движение, прижав к бедру, куда она уже успела добраться.

– Они не чувствуют, зато кое-что другое точно чувствует, как я отчетливо наблюдаю в данный момент, а ноги в этом деле не главное, – чуть наклонившись к нему, прошептала Алиса.

Высвободила ладонь из-под его руки и, глядя Ярому в глаза, закончила движение по ноге, достигнув паха мужчины, где уже неудержимо поднимался великолепно работающий орган. Задержав свою руку там так, что кончики пальцев ощутимо дотрагивались до боевого органа мужа, второй рукой она начала медленно поднимать его рубашку, заправленную в брюки. И, отодвинув ее повыше, так же медленно наклонилась и поцеловала Ярого в обнажившийся живот, непроизвольно напрягшийся от прикосновения ее губ.

– Алиса! – потребовал он теперь уже и непонятно чего.

А она распрямилась, посмотрела ему в глаза и сделала вперед еще один небольшой шажок, вместе с ним сдвигая и ладонь, оказавшуюся полностью на области его паха. И снова нагнулась и поцеловала в живот.

– Алиса-а, – уже умолял о чем-то Красноярцев: не то прекратить, не то не останавливаться.

А она прогнулась и, гибкой змейкой потеревшись грудью о его грудь, поднялась вверх и оказалась лицом наравне с его лицом, заглянула в глаза и колдовским голосом спросила:

– Ты о чем просишь, дорогой? Остановиться?

– Нет! – выдохнул Ярый, капитулируя полностью.

Обхватил ее ладонью за затылок, притянул к себе и поцеловал – жарко, сильно, передавая через этот поцелуй все свое неутоленное горячечное желание и переполнявшие чувства, а она снова изогнулась, прижалась к нему и отвечала на этот неукротимый поцелуй…

…И уже оба понеслись куда-то, торопливо срывая друг с друга одежду, прерывая свой гибельный поцелуй лишь на мгновения и вновь впадая в него безоглядно. Алиса, перекинув ногу через его торс, взобралась сверху мужа и, глядя прямо ему в глаза, начала медленно опускаться…

…А он, не выдержав этой пытки, ухватил ее руками за талию и одним мощным движением соединил их тела до конца.

И что-то сместилось в сознании и чувствах Красноярцева – он с ума сходил, рвался вперед, к самому ее пределу, входя мощными рывками, стараясь соединиться как можно плотнее, выше, больше со своей единственной женщиной, и переживал такой невыносимый накал всех чувств, что в какой-то момент ему показалось, что он перестает быть собой, сливаясь с ней воедино…

И когда они одновременно достигли своей вершины, он почувствовал на какое-то неповторимое, ослепительно великолепное мгновение, что это не иллюзия и не обман – они и на самом деле слились в одно прекрасное целое…

Прошла вечность парения в остывающем после оргазма разуме и теле, вечность, состоящая всего из нескольких мгновений, после которой Алиса смогла хоть что-то сказать.

– Леша-а-а, – шептала она потрясенно.

– Лиска моя. – Он покрыл короткими поцелуями ее голову, что лежала у него на плече.

– Сейчас что у нас было такое? – восторженно спросила шепотом она.

– Не знаю, счастье такое, наверное, – предположил Ярый.

– Это какое-то ну очень счастье-то, – с сомнением заметила Алиса.

– Вот и слава богу, – постановил Красноярцев и снова поцеловал ее в волосы и повторил: – Лисонька моя.

– А теперь расскажешь мне, что с тобой происходило последнее время и почему ты лишал нас этого счастья? – спросила без нажима, легонько Алиса и, приподняв голову, посмотрела на него.

– Нет, – подумав, отказал ей Алексей. – Сейчас не расскажу. – И назидательно пояснил: – Ничто так не мешает сексу, как осмысленная беседа.

– А у нас?..

– Да, – не дал договорить ей Красноярцев.

– Но мы же только что, – засомневалась женщина. – И даже еще вместе и не…

– Так даже удобней, – усмехнулся он и сделал следующее, более сильное заявление: – Я тебя ужасно хочу.

Ярый, не дав ей опомниться, притянул ее к себе и поцеловал, возвращая их обоих в чувственный мир, в котором они снова неслись вдвоем к своей вершине, растворяясь друг в друге и так тонко, до малейшего нервного окончания чувствуя друг друга, как себя самого…

Они заснули, даже не поменяв позы – Алиса сверху, обхватив его ногами за торс, Красноярцев лишь успел натянуть на нее одеяло, укрывая их обоих, последним осмысленным движением. И проснулись одновременно от того, что прокричала что-то Мария Федоровна.

– Сколько время? – спохватилась Алиса, усаживаясь на животе у мужа. – Мне Ляльку не пора кормить?

– Нет, – ответил он, посмотрев на старинные ходики на стене. – Мы минут пятнадцать проспали, – и усмехнулся, – но если ты так еще посидишь чуть-чуть, то имеешь большой шанс вообще везде опоздать.

– Да с удовольствием, – подыграла ему Алиса.

Но, наклонившись, поцеловала в губы и осторожно скатилась с мужа на бок, а потом и вовсе села на кровати, поднялась и принялась одеваться, подбирая разбросанную одежду. Помогла и ему надеть брюки и, присев на край кровати, спросила еще раз, но на сей раз без шутки:

– У нас так теперь всегда будет или это одноразовая удача?

– Двухразовая, если на то пошло, – усмехнулся Ярый, но сразу перешел на более серьезный тон: – Надеюсь, что всегда.

– Леш, а что все-таки с тобой было? Ты понял?

– Да, – кивнул он.

И, обняв ее рукой за плечи, притянул к себе, уложил рядом, сам повернувшись на бок так, чтобы видеть ее лицо, и тихим, доверительным проникновенным голосом начал делиться выстраданным пониманием:

– Это все из-за родов случилось. Я тогда испытал сильнейшие противоречивые чувства: с одной стороны, нечто потрясающее, что и словами не передать, такой восторг, гордость и благодать от истинного чуда рождения новой жизни, от приобщения к этому чуду, нечто… не могу объяснить, очень мощное. А потом еще вдогонку как по голове кто-то стукнул – такие захлестнули чувства к дочке, что даже дышать не мог от высоты этих переживаний. А с другой стороны, безумный страх в первую очередь за тебя, потом уж, когда Лялька мне в руки выскочила, и за нее от осознания хрупкости ваших жизней. Я просто чувствовал всем нутром, что твоя и ее жизнь на волоске находятся, что, пойди что-то не так в процессе родов, погибнуть можете вы обе и я ничего не сумею сделать. Ничего! Это чудовищное чувство своего бессилия. Я так не пугался никогда в жизни! А потом что-то переключилось у меня в голове: я вдруг осознал, что женщина создана не для удовлетворения похоти мужской и не для сексуального развлечения, а для такого великого и страшно опасного дела, как рождение детей. И меня клинануло всерьез и по полной программе – я просто не мог позволить себе забыться и получать удовольствие, я ведь несу за тебя и за детей ответственность, а сам подвергаю тебя такой опасности. Не мог, и все, к тому же каждый раз, когда мы начинали заниматься любовью, у меня перед глазами возникала картинка, как Лялька выскакивает из тебя. И меня просто скрючивало от осознания того, что я делаю, когда тебе пришлось пройти через такое! Вот переклинило что-то в мозгу, и все.

– Все просто, Леш, – шепотом сказала ему Алиса. – Ты творческая личность и очень талантливый человек, и у тебя сильно развито красочное художественное воображение.

– Что не меняет сути проблемы, – закончил он ее фразу.

– И что помогло тебе справиться с этой проблемой?

– Я последнее время, как ты понимаешь, бегать не могу, вот и пришлось остановиться и о многом подумать. Сижу на природе в кресле, смотрю окрест, любуюсь видами и думаю. Знаешь, полезно, оказывается, иногда остановить бег, суету и подумать о жизни, как в этих твоих пассанах.

– Випассанах, – поправила его Алиса. – И что надумал?

– Банальнейшую вещь, – усмехнулся Алексей и посмотрел ей прямо в глаза. – Я тоже тебя люблю. И в горе, и в радости, и во всех проблемах, которые нам выпадут, как ты сказала в больнице. И душой, и телом люблю. Вот вся простая истина. И если нам двоим выпало счастье в сексе друг с другом переживать такой офигенный кайф, то, значит, надо принимать это с благодарностью, хранить и беречь всячески. Господь, как тут на днях сказал мне Василий Силантьевич, ничего не делает зря: на все у него есть веская причина и для всего свое применение, назначение и время. Вот мне сохранил чудом жизнь, а ноги выключил с какой-то определенной целью, со своим божьим замыслом, наверное, вот как раз для того, чтобы я голову включил. И я вдруг не столько осознал, сколько прочувствовал эту истину: что для всего есть свое предназначение, время и замысел. Есть время тебе рожать, а мне ужасно за тебя бояться, а есть время заниматься сексом и дарить друг другу эту радость. И, как только я это понял, сразу отпустило что-то внутри. И так мне захотелось встать, немедленно заняться с тобой любовью по полной, до потери пульса и сознания. Но я почему-то был уверен, что делать это надо, только когда я поднимусь на ноги. И представить не мог, что у нас и без этого так офигенно получится.

– Да уж, – усмехнулась Алиса. – Крутое признание в любви, ничего не скажешь. Особенно если учесть, что для того, чтобы понять такие простые истины, тебе пришлось свалиться со скалы.

– Да, почти смешно, – саркастически хмыкнул Красноярцев.

– Да ладно тебе, просто смешно, и все, – поправила его Алиса. – Вот вдумайся: маялся мужик, от жены бегал, себя удовольствия лишал, весь в аскезе телесной от большой духовности пребывал, от осознания высшего предназначения женщины. А потом грохнулся со скалы, летит, с жизнью прощается, и вдруг его озаряет: интим правит миром! А хороший интим вообще вселенной рулит! Для того его господь и создал! – И вдруг расхохоталась: – Вот это называется облом в чистом виде, Красноярцев!

Ярый хмыкнул раз, два и, не удержавшись, рассмеялся вместе с ней. И они хохотали, прижавшись друг к другу, припоминали курьезные моменты этой его аскезы: как он бегал от Алисы, и она хохотала, изображая, какие у него становились растерянные глаза, когда ей удавалось его «заловить».

– А действительно, Леш, вставал бы ты уже, – затухая смехом, по-дружески предложила Алиса и пошутила: – Нет, у нас и так фантастически получилось, но все же мне больше нравилась классическая поза. А то, как Илья Муромец, понимаешь. Ну, не суть. А Отечество-то в опасности.

– Я встану, – очень серьезно пообещал он и повторил: – Встану.

Надо сказать, что старания Василия Силантьевича не проходили попусту – он делал Алексею массажи и специальные упражнения, варил какие-то травяные отвары и поил ими его по расписанию, и в домике от этих отваров стоял обалденный дух, знахарь много разговаривал с больным и погружал в некое состояние не гипноза, нет, а как бы отрешенного присутствия и творил какие-то еще только ему понятные манипуляции и заговоры.

Уже примерно через неделю к ногам стала потихоньку возвращаться чувствительность, и они начали реагировать на уколы иглой, на тепло и холод, но глобального прорыва в исцелении пока не получалось. Да и честно говоря, возвращающаяся чувствительность – уже великое чудо!

Красноярцев духом воспрял, в своей надежде укрепился и занимался усиленно, словно к Олимпиаде готовился, бесконечно повторяя упражнения, которые ему Василий Силантьевич показал.

И занимался, занимался, тренировался порой до потери сознания.

Алиса пугалась этой его одержимости и как-то не выдержала, решила поговорить об этом с Василием Силантьевичем.

– Не надо бояться, – успокоил ее знахарь. – Это ему не во вред, а как раз наоборот, по характеру. Да и я слежу, чтобы не надорвался, остановлю, если пойму, что лишку берет. – И объяснил: – У него сейчас не просто цель намечена, но еще надежда прочная появилась. Ему ж свой мужицкий упор и характер девать некуда, лежа-то на кровати да книжки почитывая, вот он его и вкладывает в поставленную задачу. – И вздохнул задумчиво: – Меня другое, Алисонька, тревожит. Не пойму я до конца зацепу его внутреннюю, что ноги ему отключила, тот узел в душе, что его сковывает. Вроде нащупали что-то в разговоре, высмотрел я, а до конца не увижу. Потому как не ото зла она, не от обиды или умысла какого, а от светлой мысли образовалась, – и вздохнул еще раз тяжко. – Вот такие дела.

– Мне кажется, – задумчиво произнесла Алиса, глядя вдаль рассеянным взглядом человека, обдумывающего нечто важное, – я догадываюсь, в чем эта самая его зацепа.

– Ну-ка, ну-ка, – взбодрился Василий Силантьевич.

Но Алиса не порадовала мудрого целителя.

– Мне надо это обдумать. А потом я вам обязательно расскажу, – пообещала она.

– Леш, – заглянула в комнату Алиса. – Лялька спит, а я пока сбегаю к Марии Федоровне с Зоечкой. Они там что-то эдакое готовить собрались, мне интересно.

– Беги, – улыбнулся он.

Сегодня моцион на свежем воздухе отменился – дождь лил проливной, сплошной стеной, и даже под навесом было мокро и зябко. Алексей остался дома после занятий с Василием Силантьевичем. Тренировался усиленно, читал, возился с дочкой. И занимался любовью с женой под мерный шум дождя за окном, из которого открывался потрясающий вид на лес, и они смотрели туда, молча прижавшись друг к другу, остывая после горячего соединения, и чувствовали настоящее тихое умиротворение.

Ярый вспомнил об этих минутах, проведенных вместе, глядя в окно, и тихо улыбался. И качал удивленно головой, подумав: все-таки человеческий разум, сознание, подсознание – странная, непознанная субстанция! Что только не придумывают себе люди и каких только «монстров» не сотворяют своими мыслями! Ведь переклинило вот его на том страхе за Алису и ребенка и на самом процессе родов так, что мучил и ее и себя, лишая их обоих такой великой радости и неотъемлемой составной части жизни. Да и вот с ногами тоже непонятно, что в голове у него произошло… И он вспомнил их сегодняшний разговор с Алисой, когда они лежали обнявшись и приходили в себя после обалденного оргазма.

– Я теперь понял то, что ты хотела мне объяснить тогда на Гоа про дом, – поглаживая жену по спине, глядя задумчиво в окно, прошептал Ярый. – Помнишь, ты сказала, что для тебя это не место проживания, а состояние души.

– Так и есть, – подтвердила тихо Алиса.

– У меня так же, – поделился он сокровенным. – Я раньше не осознавал, а теперь понял, уловил это ощущение дома, о котором ты говорила, надежного якоря: это там, где находится моя любовь – ты, дети, Ковчег наш и даже «Комсостав» и моя страна. Все в комплекте.

В соседней комнате вдруг захныкала Лялька, и Алексей тут же напрягся и прислушался к голоску малышки, становившемуся все более обиженным и требовательным.

– Тихо, Лялечка, тихо! – прокричал он. – Мама скоро придет!

Но ребенок заходился все более серьезным рыданием, и отцовское сердце Красноярцева надрывалось, слушая этот несчастный плач дочери.

Он решил, что надо, чтобы девочка услышала его голос, и торопливо принялся спускаться с кровати: сел, перенес ноги по очереди, опустив на пол, и, помогая себе руками, спустился и сам, развернулся спиной вперед и, опираясь на руки за спиной, подтягивая тело, быстро прополз через комнату. Перенес себя через порог, преодолел расстояние до кроватки малышки, которая заходилась уже истерическим ревом.

– Лялечка! – позвал Алексей. – Девочка моя маленькая! Ну, тише, тише, сейчас мама придет! Ты ж мое солнышко… – все говорил и говорил он, успокаивая малышку, просунув руку через прутья кроватки, похлопывая ее по животику и поглаживая по головке.

Услышав родной голос и почувствовав его руку, ребенок чуть затих, понимая, что сейчас ее возьмут на руки, покачают, решат все ее проблемы и все сразу станет хорошо. Но голос все звучал, а вытаскивать ее из кроватки никто не торопился, и девочка зашлась в новом приступе плача, еще более жалобном, чем раньше.

– Твою ж мать! – выругался сквозь зубы Красноярцев.

Он осмотрелся в поисках чего-то, при помощи которого можно было бы подтянуться до края кроватки, стоявшей у стены. Но, кроме большого сундука, ничего не обнаружилось – ни стула, ни табуретки, которые он смог бы дотолкать до кроватки. Как так вышло?

А у Ляльки начиналась типичная истерика, она уже захлебывалась плачем, еще более горьким оттого, что видела и чувствовала рядом отца, никак не желавшего взять ее на ручки.

– Да что б вас!.. Мать твою вообще отшлепаю! – пообещал он дочери. – Куда ее понесло?! Не могла ребенка с собой взять?!

Красноярцев от отчаяния и невозможности что-то предпринять подполз к стене, у которой стояла кроватка, уперся в нее спиной, подтянул по очереди ноги, согнув их в коленях, и, опершись сзади руками на первое бревно, попробовал приподняться…

Лялька орала уже совершенно истерически, как от беды страшной…

…Перенеся весь вес на руки, Ярому легко удалось приподняться, он переместил руки одну за другой на следующее бревно и приподнялся еще выше… и встал на ноги, прислонившись спиной к стене.

Лялечка уже задыхалась от плача…

…Красноярцев посмотрел на нее и принялся снова уговаривать дочь:

– Ну все, все, маленькая! Ну не плачь, папа с тобой, я здесь, рядом!

Малышка резко замолчала, повернула головку на его голос, посмотрела на папу и икнула. Смотрела и ждала, что вот сейчас он уже точно возьмет ее на руки и все в ее мире сразу же наладится и станет правильно. Но отчего-то папа не торопился ее спасать, и личико ребенка снова исказилось от обиды и горя детского. Девочка заново зашлась слезами.

– Ах ты ж! – сатанел Красноярцев от собственного бессилия.

Ему требовалось сделать всего два-три шага, чтобы протянуть руку, дотронуться до дочери и попытаться ее успокоить.

Всего три шага!!

Пропасть, в которую он летел безвозвратно, сорвавшись со скалы…

Он оттолкнулся от стены и, держась рукой за край кроватки, перенес одну ногу вперед, поставил и подтянул к ней вторую ногу – первый шаг!!

Лялька смотрела на него и обиженно заходилась в плаче…

…Ярый, сцепив зубы, перенес ногу вперед, поставил, подтянул к ней вторую – второй шаг!! И еще раз – ногу вперед, за ней вторую – третий шаг!!!

Навалился грудью на бортик детской кроватки, вытер слезки доченьки и начал похлопывать ее тихонько по животику и гладить по головке другой рукой, безостановочно уговаривая и успокаивая.

– Не плачь, не плачь, мое солнышко, моя Лялечка маленькая. Ты ж моя девочка, моя доченька, папа с тобой. Вот видишь, папа здесь, пришел к тебе… – и уговаривал, уговаривал.

И Лялечка потихоньку затихла, внимательно слушая его и глядя на отца своими глазенками, продолжая лишь судорожно, обиженно всхлипывать, а он все говорил и говорил ей что-то ласковое и гладил, гладил по головке, похлопывал осторожно и нежно по животику…

Вот так их и застала Алиса и замерла в дверях, боясь пошевелиться и спугнуть то, что увидела, – СТОЯВШЕГО на ногах Алексея, успокаивающего дочь!

– Леша-а-а, – не выдержала она, протянув восторженно. – Ты встал на ноги!!

– Лиска! – возмутился Красноярцев суровым голосом, не отвлекаясь от своего занятия. – Где тебя носит! Лялька тут плачем изошлась вся, могла от истерики заболеть, надорваться!! Ты почему ребенка бросила?!

– Леша!! – не обращая внимания на его суровый выговор, восторженно повторила Алиса. – Ты встал на ноги!!

– Пришлось, – проворчал недовольно Ярый.

Алиса бросилась обнимать его, прижалась крепко и принялась покрывать его лицо беспорядочными поцелуями, перемежая их какими-то бессвязными словами.

– Леша, это… ты такой молодец… ты герой… мой герой! Леша! – и что-то еще, еще.

– Погоди, Лиска, – вдруг взмолился он и, чуть стыдясь, признался: – Мне бы надо срочно присесть.

– Да-да, – заторопилась она и, подставив свое плечо ему под руку, обхватила за талию, помогла мужу, второй рукой державшемуся за стену, дойти до сундука и сесть на него. – Вот так, вот так, – приговаривала Алиса.

И опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо, и, заливаясь непроизвольными слезами, смотрела восторженно и счастливо.

– Леша, ты понимаешь, что ты встал на ноги? Понимаешь? – вся светилась радостью она.

– Лисонька, – сказал он нежным голосом и положил ладонь ей на щеку. – Возьми Лялечку, успокой, она так сильно плакала, до истерики. Еще заболеет, не дай бог.

– Я сейчас, Леш, сейчас! – пообещала что-то неопределенное Алиса.

Метнулась к детской кроватке, достала из нее ребенка, расцеловала в щечки, покачала, что-то наговорила ей ласковое и успокаивающее, подошла к мужу и передала ему дочь.

– Не знаю, что с ней случилось, – поделилась сомнениями Алиса, – она хорошо поела, сухая и заснула хорошо. Может, приснилось что-то страшное или напугало что-то? Непонятно. Но ты ее покачай, а я сбегаю за Василием Силантьевичем. Я быстро! – и, поцеловав Алексея и дочь, поспешно выскочила из комнаты.

Но долго оставаться одному Красноярцеву с дочкой не пришлось: буквально через пять минут домик заполнился народом. Сбежались все, кто был на тот момент в большом доме, когда туда ворвалась Алиса и прокричала, что муж встал на ноги: сам хозяин и Мария Федоровна с Зоечкой и даже Матвей, зашедший к родителям по какой-то надобности.

– Ну вот, – констатировал Василий Силантьевич, поднимаясь с колен, на которые опустился, проводя быстрый осмотр Алексея, во время которого стояла такая напряженная тишина, что слышно было только агукающую, уже вполне довольную жизнью Ляльку, – значит, сдвинулось дело! – И, повернувшись ко всем, твердо заявил: – Теперь точно встанет и пойдет, обрата не будет.

И распорядился всем уйти, оставив его с Алексеем наедине – заниматься будут.

Вечером все собрались за столом в гостевом доме отметить такое великое событие – женщины напекли пирогов и наготовили разного торжественного угощения и посидели в радость за столом, поели по чести и с удовольствием, поговорили и даже песни попели, все больше веселые да светлые.

А после ужина-то, когда все убрали, унесли, почистили, Алиса попросила Василия Силантьевича задержаться, поговорить.

– Я ведь хотела сегодня поделиться с вами некоторыми мыслями о причине заболевания Алексея, – сказала Алиса, когда они остались втроем за чистым столом. – Помните, пару дней назад мы с вами это обсуждали и мне показалось, что я что-то поняла.

– А как же. Ты тогда сказала, что тебе еще надо подумать, – кивнул степенно знахарь. – Важно докопаться до глубины и вытащить эту его загвоздку наружу, чтобы убрать раз и навсегда. Так что любая помощь в этом деле хороша будет.

– Вот я и обдумала то, что тогда мелькнуло у меня в голове, – кивнула Алиса. – Я вас поэтому и попросила остаться, может, мои догадки помогут нам разобраться. Мне кое-что понять помог сам Алексей, сказав одну вещь. – И она посмотрела на мужа. – Помнишь, ты сказал, что несешь за меня и Ляльку ответственность?

– Да, – помолчав и припомнив, при каких обстоятельствах он ей это говорил, подтвердил, чуть улыбнувшись, Красноярцев.

– Так вот, – приступила к изложению своих мыслей Алиса, – еще в больнице я консультировалась с психотерапевтом, который приходил к Алексею, и здесь, уже с вами, Василий Силантьевич, мы много раз обсуждали эту проблему. – Она повернулась к Алексею и обратилась к нему: – Понимаешь, ты всю жизнь был одиночкой, человеком, который отвечает только за себя и не имеет ни перед кем обязательств. Даже за маму тебе не требовалось беспокоиться, она жила вместе с Егором и его семьей и была полностью под его опекой и присмотром. А ты был волен распоряжаться своей жизнью, как тебе того хотелось. Ты любил риск и, будучи очень увлеченным и необычайно талантливым человеком, обожающим свою профессию, лез во всякие рискованные проекты, не щадил себя и не раз подвергал свою жизнь опасности. Не потому, что адреналин ловил, как наркоман, а потому, что увлекался и хотел сделать самый классный кадр, просто игнорируя опасность, а порой и осторожность.

– Да, – подтвердил Красноярцев. – Это так.

– Вот, – кивнула Алиса. – И вдруг в один момент происходит страшная трагедия. Погиб Егор и Вика, на твоих руках остались Мишка и Алевтина Николаевна. Появилась необходимость о них заботиться, оберегать, охранять и устраивать их жизнь наилучшим образом. А начинать эту заботу пришлось сразу же с фирмы Егора, требовавшей внимания, и родителей Вики, которых следовало удалить из жизни Мишеньки. Но не прошло и сорока дней после гибели твоего брата, как ты неожиданно обрел еще одну семью – наш Ковчег. И за кратчайший срок из свободного человека, вольного обращаться со своей жизнью, как ему заблагорассудится, не собиравшегося ни жениться, ни заводить детей и семью, ты вдруг превратился в мужчину, обремененного женой, детьми, больной мамой и кучей родни престарелого возраста. И за всю эту ораву ты вдруг почувствовал ответственность. А когда пришлось еще и роды принимать самому, ты в полной мере ощутил и понял то, о чем раньше даже не задумывался: насколько хрупка человеческая жизнь. И тогда в тебе зародился страх. Большой страх, что если с тобой произойдет что-нибудь трагическое, то все мы останемся без тебя и пропадем. Ты поднял такой непомерный груз ответственности, что подсознательно начал постоянно бояться, что с тобой может что-то случиться: заболеешь или, что еще страшнее, станешь калекой, и тогда мы останемся без защиты и опоры. И когда этот несчастный случай произошел, ты падал и реально погибал, то в этой экстремальной ситуации мгновенно сработал, как взрыв бомбы, твой страх стать калекой, обузой и подсознательная мысль, что ты подвел всех нас. Груз этой самой ответственности раздавил тебя, а страх за то, что ты главная защита и опора семьи, можешь ее подвести, переклинил что-то в твоем позвоночнике.

– Но я действительно за всех вас отвечаю, Алиса, – весомо заявил Красноярцев.

– Да, – подтвердила Алиса, но пояснила: – Конечно. Я это твое мужское право и обязанность не оспариваю. Но ты взял слишком большой вес, который не соответствует реальности. Мы все не беспомощные создания, зависящие только от тебя, Леш. Павел Наумович еще не старый человек, ему всего шестьдесят шесть лет, он боевой генерал, прошедший горячие точки, и полон сил, восстановился после болезни, он сильный мужчина и вполне отвечает и за свою жизнь, и за семью. Зоечка, при всей ее видимой хрупкости, тоже сильная личность и здорова, слава богу. Маргарита Леонидовна обеспеченная пенсионерка и также вполне самостоятельна, твоя мама под нашим присмотром. Ну а я самодостаточная женщина, неплохо обеспеченная, имеющая профессию, которая всегда будет востребована и хорошо оплачиваться. Я способна и одна поднять и воспитать детей, тем более что есть кому помогать с этим. Понимаешь, мы не настолько неустроенны, беззащитны и слабы и не настолько нуждаемся в опеке, как ты решил про себя, мы способны и хотим разделить с тобой эту меру семейной жизни. Я думаю, что трагическая гибель брата, а потом роды, которые тебе пришлось пройти вместе со мной, повлияли на тебя особым образом – ты осознал в полной мере всю хрупкость жизни близких людей и огромное количество непредсказуемых случайностей и несчастий, которые могут на эти жизни повлиять, и старался закрыть своей заботой и опекой всех нас. А тут еще и твоя работа, из-за которой тебе приходилось подолгу находиться вдали от семьи, что только повышало градус беспокойства о родных. А еще и наши с тобой непонятные интимные отношения эти полгода. Все это нарастало беспокойством и вылилось в несчастный случай и отказ позвоночника. Ты знаешь, что в эзотерике позвоночник считается символом опоры жизни, и любые заболевания, связанные с ним, говорят о том, что у человека проблема с жизненной опорой. В твоем случае он оказался перегружен непомерной тяжестью ответственности и сломался на ментальном уровне. Я думаю, дело именно в этом.

Она замолчала, и над столом повисла тишина, никто не спешил говорить, обдумывая слова Алисы, прокручивая их про себя.

– Ну что ж, – прервал затянувшееся молчание Василий Силантьевич, – дельная мысль, может, именно в этом корень проблемы и сокрыт. Может. Поработаем с Алексеем в этом направлении, – пообещал он и закрыл собрание, поднимаясь из-за стола и посоветовав: – А теперь всем отдыхать надо, чтобы день непростой ушел спокойно.

С этого дня Красноярцев стремительно пошел на поправку. Сначала по несколько шагов делал, потом на костыли встал, что ему соорудил, выпилив из дерева, зять Василия Силантьевича Олег, и уже выходил на двор и постепенно осваивал тропинки-дорожки на участке.

Ярый учился ходить заново, но уже ничто не могло его остановить. Опустившись на самое дно отчаяния, где он отрекся от себя самого, больного и ущербного, отрекся от жизни и любви, он возвращался, идя назад, тяжким и непростым путем через приятие жизни во всех ее проявлениях: в смерти, в увечье и в бессилии телесном. Через личный подвиг преодоления самого страшного и злейшего врага человека – его самого, его страхов, его ограниченного сознания и его заблуждений.

Да, ему не пришлось лежать годами, прикованным к кровати, и не пришлось проходить еще более непростой путь восстановления, но то, что испытал, прошел и понял Красноярцев за время своей болезни, изменило его, сделав сильней.

О чем Алексей разговаривал с Василием Силантьевичем и чему великий целитель научил его, что обсуждали они вдвоем и какие истины Красноярцев постиг, осталось только их секретом, но эти беседы, эта наука оставили глубочайший след в его жизни и в душе.

И как выяснилось, в его творчестве.

Красноярцев, словно сказочный персонаж, сиганувший с котел с молоком и выскочивший из него другим человеком, так же выскочил из своей травмы несколько другой личностью, и жизнь заиграла для него новыми яркими красками и откровениями. Достав камеру, Алексей начал снимать все, что казалось ему интересным, – весь окружающий его мир.

Красноярцеву вдруг стали невероятно интересны люди, живущие здесь, и он часами снимал интервью с ними. Сначала самих хозяев и их родных, попросив рассказать о своем житье, о своем понимании жизни, о предках и детях – обо всем, задавая вопросы и снимая, снимая…

За хозяевами последовали люди, приходившие к Василию Силантьевичу за помощью и советом, и их истории, а потом Ярый выбрался на «оперативный простор», выйдя за территорию участка и отправившись к гости к жителям поселка.

Через три недели после того, как Красноярцев вышел на костылях из гостевого дома, Василий Силантьевич разрешил возвращаться в Москву, благословив по чину на дорогу дальнюю. И Алиса с Лялькой, Зоечка и Алексей, опиравшийся на палочку, тепло и со слезами расставшись с замечательными хозяевами, сели в присланный за ними из Якутска вездеход под управлением жизнерадостного Константина и уехали.

В Якутске Алексея обследовали еще раз в больнице, и пораженный донельзя и довольный одновременно Захар Иванович, его лечащий врач, констатировал явный прогресс и замечательное физическое здоровье пациента.

С тем и улетели в Москву.

Их возвращение было во всех смыслах и инстанциях триумфальным – руководство канала, на котором работал Красноярцев, от радости возвращения в строй своего лучшего оператора предоставило ему карт-бланш в выборе темы и специфики следующего проекта, а то и двух – лишь бы работал!

А уж про семейный Ковчег в «Комсоставе» и говорить нечего! Неделю за Ярым ходили все женщины семьи и закармливали разными вкусностями, непрестанно обнимая, поглаживая, вздыхая, словно он с того света вернулся, и пускали слезу от счастья.

Но как водится, жизнь все разровняет и управит, и постепенно ажиотаж от возвращения Алексея в нормальную жизнь и семью схлынул, начались будни.

В один из августовских дней Красноярцев предстал пред очи своей любимой жены и объявил, что должен улететь… назад в Якутию.

– Фильм мой надо доснять и проект закончить, – вздохнув повинно, признался он. – И я хотел параллельно с ним закончить то, что начал в поселке: снимать людей, живущих в Якутии.

– Езжай, Леш, – обняла его Алиса. – Спокойно езжай и не волнуйся. Мы, как обычно, будем тебя очень ждать. Все правильно, не сомневайся, это твое творчество и твоя работа, – и отклонилась назад. – Только будь все-таки осторожен, не надо никаких прогулок по граблям и свободных полетов в обнимку с любимой камерой.

– Я постараюсь, – усмехнулся Ярый.

Вернулся он через три недели. Загоревший, веселый, на подъеме душевном, активный, радостный и в первый же вечер пообещал Алисе:

– Все теперь долго никуда не уеду, буду делать сразу два фильма, а потом еще хочу и материал, не вошедший в предыдущие серии, обработать и что-то с ним замутить, есть одна идейка! Дома засяду надолго под твоим бочком!

Фильм Красноярцева под названием «Лица» потряс публику.

Он вышел таким пронзительно искренним, невероятно цепляющим за душу глубиной какого-то истинно философского понимания и приятия жизни простыми людьми, не интервью дававшими, а словно за столом друзьям рассказывавшими о своей жизни в этих суровых краях. Об обыденных для них делах и простых житейских истинах, казавшихся людям из больших городов, разбалованных цивилизацией и комфортом, невозможными, как с другой планеты.

А это и был фильм о другой планете и о другой стране – о настоящей, истинной России, большая часть территорий которой Сибирь да тайга с тундрой: глухомань сплошная, состоящая именно из таких вот простых и очень по-народному глубоких людей, на которых держится наша земля.

Эти крупные планы лиц были сняты с какого-то только Красноярцеву видного и уловленного ракурса настолько гениально, что лики людей становились красивыми, одухотворенными, завораживающими. Под текущий, как вода, рассказ человека о его жизни, радостях, трудностях, горестях и потерях на экране появлялись виды природы этого края, поселки, дома, реки и непроходимая тайга, и это создавало настолько мощный по воздействию эффект, что оторваться от экрана было невозможно. И что-то случалось в душе после просмотра этого фильма – что-то чистое и большое и… и непонятное, невысказанное словами.

Фильм-бомба по глубине и силе воздействия на зрителя.

Красноярцев выиграл за фильм «Лица» Гран-при на кинофестивале и взбежал по лестнице на сцену получать награду легкой, пружинящей походкой, а на первом ряду сидела вся его большая семья, женская часть которой дружно утирала слезы радости.

Танцуя с женой на банкете, где чествовали победителей кинофестиваля и отмечали его закрытие, Ярый прижимал к себе Алису, и она шептала ему, сверкая восторженными глазами:

– Красноярцев, ты гений! Ты сотворил потрясающий, уникальный фильм!

– Я гений, – соглашался он.

И вдруг остановился, ухватил ее за руку и куда-то стремительно повел сквозь танцующие пары, мимо разговаривавших группками людей, через анфиладу комнат и, найдя спокойное место, где никого не было, повернул к себе и поцеловал в лоб, отклонился, присмотрелся и поцеловал в губы легко, без стремительности и нажима.

– Я гений, – повторил он. – А ты моя любимая жена и мой гений. – Он снова коротко поцеловал ее в губы, и выражение его лица сделалось ужасно интригующим. – У меня для тебя есть новость.

– Слушаю! – обрадовалась Алиса. – У меня тоже есть одна новость! – И тут же потребовала: – Но начнем с твоей! А то ты выглядишь слишком загадочным! Давай свою новость!

– Я придумал новый проект! – набрав побольше воздуха, почти торжественно объявил Алексей на выдохе.

– Красноярцев, – назидательно напомнила ему Алиса. – Это вообще-то твое естественное состояние – придумывать новые проекты.

– Да, – кивнул он и заинтриговал еще больше: – Но этот особенный. Уникальный.

– И?.. – подтолкнула его к продолжению Алиса.

– И уже в общих чертах согласован с руководством.

– И?.. – усмехнулась его игре она.

– И главный в восторге от этой идеи…

– ?.. – уже просто развела вопросительно руками она.

– Мы едем в Индию! – торжественно заявил Красноярцев.

– Кто мы и когда едем? – не поняла с ходу масштаба задумки Алиса.

– Я предложил сделать серию фильмов про Индию. И в свете крепнущей дружбы и сотрудничества между Индией и Россией и того, что Индия один из главных партнеров нашей страны, проект поддержан и одобрен на самом высоком уровне. Проект долгосрочный, рассчитанный как минимум на год, за который мы объездим все штаты страны, расскажем о государственном устройстве, истории и культуре, о людях, о нравах, традициях, верованиях, кланах, похоронах, национальной кухне, языках, промышленности и сельском хозяйстве, географии и политическом устройстве. И конечно же, о духовных традициях, философии и йоге.

– Лешка-а-а, – протянула восхищенно Алиса. – Это же не знаю как замечательно! Просто потрясающе!

– Согласен, – улыбался ее энтузиазму Ярый.

– А мы сможем к тебе туда приезжать! – радовалась она.

– Кто мы? – усмехнулся он и пояснил, увидев удивленное выражение ее лица: – Ты едешь со мной.

– В качестве жены? – подивилась еще больше Алиса.

– В качестве любимой жены, – уточнил Красноярцев и, выдержав загадочную паузу, поразил новым заявлением: – И в качестве переводчика и специалиста по Индии. Твоя кандидатура утверждена руководством, как и… – снова выдержал многозначительную паузу он, – кандидатура Виктора Марковича в качестве главного и ведущего консультанта проекта.

– Ты обсуждал это с папой? – поразилась и порадовалась Алиса.

– Конечно! – уверил Ярый. – Я бы не рискнул в одиночку взяться за такую масштабную задачу, совершенно ничего не зная о стране, которую собрался снимать. И предупреждая твой следующий вопрос: втайне от тебя, потому что хотел сделать сюрприз, когда уже станет точно известно, что идея одобрена, а не находится на стадии обсуждения.

– Сюрприз тебе определенно удался! – кивнула Алиса.

– Но ты рада? – нервничал Ярый.

Она обняла его, поцеловала и заверила, светясь счастливой улыбкой:

– Я очень рада, Леша. Год по всей Индии, это грандиозно и фантастически! Я о такой поездке и мечтать не могла, да еще работать по профилю, переводить и посещать исторические места и великие памятники культуры, общаться с людьми и мастерами йоги! Да много чего! Это не выразить словами, как прекрасно! Шо-ко-лад-но! – И она жарко, благодарно поцеловала его в губы, а оторвавшись, сверкая глазами, поблагодарила словами: – Спасибо тебе!

– Пожалуйста, – прошептал он, склоняясь к ней для еще одного поцелуя.

– А как же дети? – вдруг озарило Алису. – И Ковчег наш?

– Лялечка поедет с нами, и Зоечка в качестве нашей великой помощницы по хозяйству, пока мы будем заняты работой. Мы это уже обсудили.

– Подожди! – Алиса отодвинулась от мужа. – Так ты что, уже со всеми все обсудил, кроме меня?

– Ну-у-у, – почесал он в замешательстве бровь, – вообще-то да. Сначала я обсудил все с Виктором Марковичем, потом посоветовался с Павлом Наумовичем, как лучше обустроить нашу с тобой командировку. А женщины услышали разговор и приняли в нем активное участие. Мы все хотели сделать тебе настоящий сюрприз.

– Нет, ну каковы заговорщики! – всплеснула руками Алиса. – И главное, все втайне от меня и молчком!

– Но тебе же понравилось? – осторожно поинтересовался Алексей.

– Да, понравилось, понравилось! – ворчливо отмахнулась она. – Но без меня все втихую состряпали, это, знаешь ли, несколько задевает. И что с мальчиками?

– Мы подумали с Павлом Наумовичем и решили, что лучше, если они останутся дома: у Темки школа, у Мишани садик, считай, две бабушки, дедушка Павел и Маша. Боевой комплект присматривающих. Зато в каждые каникулы и праздники родные всем скопом станут приезжать к нам.

– Как-то это… – загрустила Алиса, отворачиваясь.

– Ты чего? – спросил Красноярцев, осторожно за подбородок поворачивая ее голову обратно.

– Я никогда надолго не расставалась с Артемкой, а тут год без него, – призналась она.

– Мы будем очень часто видеться, – пообещал Алексей. – Они в каникулы к нам, и мы в краткосрочные отпуска к ним. Соскучиться не успеем.

Он обнял ее, прижал к себе, поцеловал в голову и, тихонько покачивая, спросил еще раз:

– Ну, что? В Индию?

– В Индию, – решительно кивнула Алиса.

Постояли, покачиваясь, помолчали, обдумывая каждый свое, и вдруг Красноярцев вспомнил:

– А что ты мне хотела сказать? У тебя там тоже какая-то новость была?

– А так, ничего особенного, – отговорилась она, положив голову мужу на грудь, и, довольно улыбаясь, продолжила медленно покачиваться вместе с ним.

– И что это? – допытывался он.

– Да ерунда, – отмахнулась Алиса, отстраняясь от его груди, и посмотрела весело на мужа. – Я беременна.

– Что-о-о?! – офонарел Красноярцев.

– Да ничего такого особенного! – пожала она недоуменно плечами. – Просто беременна.

– Как?! – явно тупил от потрясения Ярый.

– Ты и я, Леша, – начала объяснять ему Алиса, как ребенку, поддерживая лекцию жестами рук, – если помнишь, занимались всякими вот такими взрослыми делами. А от них… – состроила она многозначительное учительское лицо, – от этих занятий, – укрепила нажим на слове наклоном головы, – бывают дети.

– Алиса! – прокричал Ярцев и потряс руками. – Я не про это! Я…

– В смысле не про сам процесс? – переспросила она, чуть наклоняя голову, дурачась.

– О господи! – негодовал Красноярцев. – Не про процесс! Я о том, что теперь ты не сможешь ехать со мной в Индию!

– Это почему же? – сильно удивилась его жена.

– Что значит почему? – бушевал он. – Ты беременна, у тебя живот начнет расти, а если что-то случится? Другая страна, другой климат, там антисанитария бешеная, это я точно знаю…

– И эта страна, в которой я себя замечательно чувствую, – напомнила она, – и моя беременность нисколько нам не помешает. Когда станет тяжело, меня просто заменит на время папа или мама. А когда я рожу, мы продолжим работать дальше вместе.

– Как?! – возмущался Ярый. – Ты в «Комсоставе» с грудным ребенком, а я в Индии?

– Так, стоп! – вдруг серьезно потребовала Алиса. – Я не поняла: ты не рад будущему ребенку?

– Как это не рад?! – совсем обалдел Красноярцев. – Ты о чем? – И, нахмурившись, потребовал: – Не отвлекай меня! Мы сейчас говорим не о моем счастье, а о том, что накрывается мой тебе подарок в виде этого проекта! Я его специально для тебя придумал! Только для тебя! Он тебе посвящен, понимаешь? И получается, что главная героиня и звезда проекта отпадает!

– Да почему отпадает? – развеселилась Алиса. – Я же сказала: буду ездить с тобой и работать, пока смогу. И рожать там буду. А потом с малышом продолжим дальше с тобой работать, возьмем, если понадобится, еще кого-нибудь в помощь.

– Как ты там рожать будешь? – опешил от такого заявления Красноярцев.

– Да спокойно! – уверила Алиса и, напустив на себя наигранную значимость, доверительно сообщила: – У меня вообще-то есть личный акушер.

По мере того как до Ярого начал доходить реальный смысл сказанных ею слов, менялось выражение его лица – от удивления к негодованию и до яростного возмущения.

– Не говори об этом!! – потребовал Ярый, проорав, гневясь и потрясая руками. – Не вспоминай!! Даже шутить не смей на эту тему!!

– Но Красноярцев, – Алиса подошла и, по-дружески ободряя, обняла его рукой за плечи, – в прошлый раз у тебе прекрасно все получилось! Просто замечательно, лучше всякого специалиста, если не считать немного затяжной приступ паники.

– Алиса!!! – взревел медведем разбушевавшимся Красноярцев и ринулся от нее прочь.

– Леша! – хохотала она, двинувшись за ним следом. – Мама с папой тебе помогут, если что! Но уверена, ты замечательно справишься и сам!

Ответом ей послужил невнятный рык убегающего мужа, а она, запрокинув голову, от души рассмеялась.

Алиса родила замечательного здоровенького мальчика в духовном центре на Гоа. Роды принимала индийская акушерка-йог в присутствии папы Виктора Марковича, мамы Елены Владимировны и бабушки Жанны Игнатьевны.

Алексей Красноярцев все время находился рядом с Алисой, помогая ей пройти через это нелегкое испытание: правильно дышал вместе с ней, держал за руки во время потуг, успокаивал… и старательно избегал взглядом всего, что находилось ниже ее груди, плотно пристроившись у плеч и головы жены, чтобы даже случайно не видеть, что там происходит.

Но в тот момент, когда ребенок уже должен был вот-вот появиться на свет, Ярый с возмущением отодвинул от жены акушерку, громко отчитывая ее за то, что она слишком уж спокойна, медлительна и уравновешена в такой ответственный момент и совсем не волнуется, как будто не понимает, что происходит и может случи… и принял сына, родившегося в этот момент, сам.

Алиса, прижимая к груди новорожденного сына, плакала от счастья и смеялась, одновременно наблюдая, как постепенно бледнеет от шока лицо великого оператора, лауреата всяческих премий, победителя конкурсов и фестивалей Алексея Красноярцева, до которого с запозданием начало доходить, что он только что снова принял роды у жены.

Content

Татьяна Алюшина
Неправильная невеста