Блидин Дэвид

Банк

Моей семье

#REF![1]

Помните известный статистический пример — если усадить за пишущие машинки бесконечное множество обезьян, через пару дней они непременно, пусть и с опечатками, сваяют какой-нибудь литературный шедевр, созданный их вовремя эволюционировавшими братьями? Представьте мохнатые коричневые головы, мотающиеся вверх-вниз; некоторые, самые пафосные приматы сидят в очках в тонкой оправе, с заложенным за ухо тупым карандашом, и проворно стучат пальцами по клавишам, воодушевленные ощущением собственной полезности, целеустремленно доказывая чью-то риторическую блажь…

Это своего рода аллегория Уолл-стрит. Не то чтобы нас бесконечное множество — всего лишь пара тысяч узников железобетонных небоскребов, и руки не такие мохнатые. С другой стороны, мои уши оттопырены, я довольно волосат (как и вся родня по линии отца) и имею дурную привычку жевать нижнюю губу, поэтому вполне отвечаю упомянутой аналогии.

В два часа утра в понедельник, сидя на шатком крутящемся стуле из «ИКЕА», я печатаю не новую версию «Великого американского романа», приветствуя таким замечательным образом очередную рабочую неделю без выходных; будучи аналитиком отдела слияний и приобретений, я делаю электронную таблицу, подсчитывая, что произойдет, если огромный транспортный конгломерат Среднего Запада купит семьдесят три брошенных силосных зернохранилища на побережье Калифорнии. В электронной таблице двести двадцать шесть листов. Версия шестьдесят третья «б». Настоящее чудовище. Четыре месяца — урывками — ушло на то, чтобы ее создать и свести воедино. В этом безумии есть нечто по-своему прекрасное, словно в помешанном бомже, которого мы порой принимаем за пророка. Включены ссылки на все на свете: что случится, если торнадо опустошат Миссури, если силос купят конкуренты, если в результате атаки террористов силосные зернохранилища разнесет на кусочки с выбросом сернистых газов и опаленных перьев голубей, зажарившихся прямо на стропилах. А что, еще как возможно: Аль-Каеда не дремлет, замышляя заговоры и накручивая бороды на кулаки — «Доберемся до их силоса, и победа наша!» — и шахиды заходятся зловещим гортанным смехом.

Я почти закончил. Осталось понять, почему баланс на этом балансовом листе не желает сходиться, наверняка дело в ставке налога…

Монитор гаснет.

О Господи!

О черт!

Сердце заколотилось. Я почти комически захрипел. Жаркая волна подступила к горлу, поднимаясь вверх через трахею или пищевод — не знаю точно, через какую из трубок, и разлилась по телу, так что защемило пальцы рук и ног. Интересно, это так выглядит инфаркт в нежном возрасте двадцати трех лет? Куда подевались молодая неутомимость и привычное ощущение расцвета сил? Вся работа — коту под хвост. Последний раз я сохранялся в восемь вечера — шесть часов назад.

Я закричал, желая издать сотрясающий стены рык варвара, рев, распахивающий окна, в крайнем случае вопль, который заставит Стара — одного из наших аналитиков, вон сидит рядом — оторваться от своего монитора, но исторгшийся из меня звук скорее напоминал жалкий писк хорька, ненароком получившего пинок и считающего ступеньки лестницы в подвал.

Зазвонил телефон. Номер скрыт. Сердце снова бешено заколотилось (вот тебе и молодое здоровье). Это может звонить Сикофант[2], заместитель президента Банка и мой начальник, который в беспокойных метаниях по опустевшему двуспальному ложу (он недавно развелся) изобрел, должно быть, принципиально новый подход к слияниям и приобретениям.

— Почему ты мне не позвонил?

Несказанное облегчение. Не Сикофант.

— Слушай, сейчас ужасно не подходящий момент для разговора…

— А когда наступит подходящий? За последние три недели у тебя не нашлось для меня времени!

— Из всех неподходящих моментов сейчас, пожалуй, самый худший.

На другом конце линии воцарилось молчание. Я испытал странно знакомое неприятное ощущение, уже посещавшее меня во время ленча, в обед и за несколько секунд перед тем, как обвал работы смял и смел все другие чувства.

— Уже за полночь. Ты окончательно пропустил мой день рождения.

Ну конечно, сегодня день ее рождения.

— Послушай, я…

— Это был мой чертов день рождения!

Что я мог ответить? Я обязан был позвонить. Без сомнения, следовало позвонить. Однако в душе невольно поднялась обида на несправедливость: в два часа воскресной ночи (практически в понедельник) я торчу на работе, а не шляюсь по улицам, высасывая одну банку пива за другой и тиская за сиськи лучшую подругу звонящей, кое-как набирая одним пальцем эсэмэску с пьяно-невнятными поздравлениями.

— Какой же ты козел!

— Подожди, это не то, что ты…

Бесцеремонно перебив, Подруга высокомерно бросила:

— Ты понимаешь, что это конец всему?

— Конец чему?

— Нашему роману. Нет, вычеркни. Нашему антироману.

— Но мы же договорились!

Я интерпретировал нашу договоренность следующим образом: она — яростно оберегающая собственную независимость студентка последнего курса, по окончании которого ей светит степень магистра истории искусств и должность куратора музея или владелицы собственной галереи, — однажды призналась, что не прочь обзавестись бойфрендом, но без хлопот, традиционно связанных с романами. Я — чудовищно одинокий банковский клерк, которому необходимо сосредоточиться на сколачивании состояния — raison d'etre[3] моего временного рабства, — бываю рад даже случайному онанизму (трудно оставаться Дон Жуаном, когда пашешь без выходных по сто часов в неделю). Словом, наш роман представлял собой лишь удобный выход для тех, кому за двадцать.

— Кончился договор. У меня уже рука устала.

— Слушай, это удар ниже пояса.

— Сам слушай! Это правда!

— На следующей неделе мы вместе пообедаем. Сходим в итальянский ресторан в Ист-Виллидж[4].

Я уже чувствовал себя морально побежденным. Боевая Подруга устало усмехнулась:

— Ты действительно ничего не понял?

— Нет, не понял.

Голос смягчился; в нем совсем не осталось праведного гнева:

— Не знаю, как это получилось. Чепуха какая-то, но так или иначе я сделала глупость и влюбилась в тебя. Нельзя смешивать искренние чувства с бесстрастно-деловыми отношениями, как у нас с тобой, но так получилось: я правда тебя люблю. Знаю, с моей стороны эгоистично ожидать, что ты бросишь банк и станешь фермером-овощеводом или басистом в рок-группе, я этого и не прошу, но, Господи, неужели трудно позвонить мне в день рождения? Я что, требую безумных жертв, когда хочу, чтобы ты поднял трубку и поговорил со мной полных две минуты?

Молчание заструилось из телефонной трубки, наполняя комнату. Подруга великодушно позволяла мне вернуть все в прежнюю колею, произнеся волшебные слова: «Я правда очень виноват и сожалею о случившемся. Я тоже тебя люблю. Больше это не повторится. Обещаю исправиться». И наконец, ход конем, который позволит отвоевать все позиции: «Почему бы нам не съездить куда-нибудь? Давай в следующие выходные махнем на Кейп»[5].

Но я физически не мог этого произнести, и вот почему:

От: Сикофанта@aol.com

Кому: Мнe@theBank.com

Надеюсь, ты еще на работе. Я обдумывал схему автоперевозок, в частности корреляцию оптимизации доходов, и считаю, что нам нужно сделать инверсию. Напоминаю, Клиент придет в восемь утра, поэтому готовый вариант хочу видеть самое позднее в шесть. В экстренном случае пиши мне на «Блэкберри». Не вздумай звонить — сынулю моего разбудишь.

— Вот мать твою!

Простите, вырвалось. А трубку я по-прежнему прижимал к уху.

— Что? Да как у тебя язык…

— Подожди. Я получил мейл. Вице-президент хочет кардинально изменить модель сделки. Ругательство не имеет отношения к твоим словам.

Я торопился разрядить ситуацию, боясь, что Подруга бросит трубку.

— Алло?

Тишина. Однако нет и коротких гудков, так что, возможно, Подруга все еще на другом конце линии.

— Ты меня слушаешь?

Неловкое молчание, затем едва различимое:

— Да.

Я опустил голову на руки и потер лоб — бесполезный показушный жест.

— Слушай, я просто ужасно устал.

Секунду я надеялся что-нибудь к этому добавить, разразиться потоком слов, достойных шекспировского сонета, возвышенными любовными метафорами, которые не покажутся натянутыми, но ничего не вышло: голова болела, организм самоуничтожался в безрассудной попытке бодрствовать бесконечно, и я понятия не имел, что представляет собой чертова корреляция оптимизации доходов. Поэтому лишь повторил:

— Я просто ужасно устал. Извини, знаю, нужно сказать что-то еще, но у меня болит голова и мысли путаются, а тут еще приходится менять всю модель.

Она уже всхлипывала. Это была не истерика напоказ — приглушенные рыдания бегут по телефонным проводам. Одно из всхлипываний, застрявшее в горле, прорвалась наружу жалобной икотой.

— Я не могу тебя ненавидеть. Ты с самого начала предупреждал, что все так и будет, и не пытался подсластить пилюлю. Наверное, я просто не поверила. Или не думала, что когда-нибудь мне станет не все равно, сколько времени мы проводим вместе.

Я, в общем, понимал, чего она ожидает. Если бы я только что пробудился свежим и бодрым после сорокавосьмичасового сна, или окажись мы где-нибудь на прелестной веранде, наслаждаясь хорошим кофе, я бы точно знал, что делать. Подруга вовсе не истеричка; она умна, искренна и не ждет, чтобы мужчина говорил то, что ей хочется слышать. К ней требуется более тонкий подход: комфорт, отличный кофе, зеленая веранда… Или вообще ничего не говорить, просто протянуть руку и коснуться ее щеки, или погладить шею сзади, или еще где-нибудь.

Но в настоящий момент ничего такого не предвиделось. Моя сверхгалантная версия словно бездельничала на другой планете, не зная, куда себя деть, застряв там из-за густого тумана. А я — лишь высохшая шелуха, едва способная связно лепетать. Не приходится и мечтать о том, чтобы достойно разрулить деликатную ситуацию.

— Слушай, я правда не в состоянии сейчас об этом думать.

— Я больше не позвоню. И ты мне не звони.

— Подожди…

— Нет, на этот раз все серьезно. Я не разочаровалась и ни в чем тебя не виню. Мне сейчас паршиво, но еще больше жаль тебя. В любом случае мы ни до чего хорошего не договоримся, пока я не успокоюсь. Так что — пока, пишите письма.

— Я…

Щелчок.

Мелькнула мысль, что в таких случаях полагается испытывать поэтические чувства потери и одиночества, но реальное ощущение скорее можно было характеризовать как облегчение. Вот тоже… Ерунда какая… Ну, так тому и быть. Оно и к лучшему — не представляю, как бы я договаривал последнюю фразу.

Незаметно я впал в состояние зомби — обычное дело, когда просматриваешь длинную готовую таблицу; пальцы сами нажимают нужные клавиши. Стереть цифру. Растянуть формулу на все ячейки. Удалить лист. Нужно было уничтожать этот лист? Пожалуй, нет. Закрыть файл без сохранения изменений. Снова открыть файл.

Одновременно в мыслях сформировался образ объекта, снимающего напряжение: банки холодной кока-колы. Я раздраженно отмахнулся от искушения. Первый глоток прекрасен — неповторимый, чуть едкий вкус на языке. Организм мой любит кока-колу и торжественно провозглашает ее нектаром богов. Должно быть, формула напитка близка к идеальной, иначе как кока-кола смогла завоевать такую популярность на Западе, стать мечтой детей Африки и предметом поклонения согнанных с насиженных мест пигмеев? Содержащаяся в кока-коле глюкоза вызовет прилив сил; этого горючего хватит на тридцать минут полета, прежде чем я войду в штопор и разобьюсь о землю. За эти полчаса нужно успеть разобраться в корреляции оптимизации доходов, а затем в полукоматозном состоянии по возможности доделать остальное.

Вот она, эта корреляция, в предпоследней строке, составленная два месяца назад летним практикантом, на которого я свалил поручение, не решившись отменить обед с Подругой (теперь уже экс) в четвертый раз за неделю. Забавные, кстати, зверушки эти практиканты, самонадеянные молокососы (м-да, кто бы говорил, — я всего на пару лет старше): приходят в банк на несколько недель и наперебой лижут задницы, чтобы по окончании практики получить приглашение на работу. Представляют банковское дело в розовом свете — невинные как агнцы. Ну и не нужно на них давить. Не будем пытаться влиять на их выбор. Утаим от них маленькие грязные секреты — как каждые десять минут вы серьезно подумываете выпрыгнуть в окно, как с завистью смотрите на продавцов хот-догов, бездомных, уборщиков, соскребающих жвачку со скамеек в парке, думая: «Счастливые, не сидят за компом, как каторжные, по двадцать часов кряду». Вместо этого будем бравировать тошнотворным энтузиазмом: смотрите, завидуйте, я рожден для работы в банке, я из материнской утробы появился с готовыми залысинами и футляром для «Блэкберри»!

Для подсчета обратной корреляции оптимизации доходов требовалось изменить Е56, одну несчастную ячейку. Обидно сознавать, что я мог изменить Е56 два часа назад и завалиться спать, но, слава Господу, могло быть и хуже. Переправить с единицы на ноль. Я уже хотел сохранить файл, наскоро пролистав ведомость на экране, когда в глаза бросилось: «# REF!».

И ниже: «#REF!», «#REF!», «#REF!», «#REF!», «#REF!», «#REF!».

Третий лист представлял собой сплошное поле «#REF!», этих злобных маленьких дьяволят, требующих моего внимания. Причина крылась в перекрестной ссылке (это когда одна ячейка содержит ссылку на другую ячейку, которая, в свою очередь, содержит ссылку на оригинальную ячейку — в общем, не забивайте себе голову). Поверьте на слово, ситуация требовала кропотливой возни, и только что отвергнутый подружкой и до полусмерти вымотанный аналитик инвестиционного банка просто не имел шансов.

Час увенчался ничтожным прогрессом. Однако всегда именно в момент абсолютного тупика, когда верхнее освещение в заплесневелых коридорах вашего мозга отключается лампочка за лампочкой, вас на краткий миг осеняет. Так и случилось, в точном соответствии с графиком.

Никому нет дела. Ни Стару (который сидит в противоположном углу комнаты, весело постукивая пальцами по клавиатуре), ни Сикофанту, ни единому работнику Банка. Всем наплевать. С другой стороны, с какой стати им об этом думать? Я — лишь один из нескольких сотен обезьян, отдувающийся сам за себя, накачиваясь глюкозой и кофеином, вкалывая как раб, чтобы через несколько десятилетий получить заветный приз — мягкое розовенькое создание с точеными ножками, которое пару лет будет ласкать мое волосатое тельце и торчащие уши на личной яхте, пришвартованной у Итальянской Ривьеры.

Есть, конечно, и оборотная сторона: в момент просветления обезьяна выходит за рамки своей обезьяньей сущности и обнаруживает бесконечное множество путей, ведущих к горизонту. Она может заниматься чем угодно и быть кем угодно. Видите отверстие в сетке, обтягивающей клетку, рядом с грудой гнилой банановой кожуры? Это, братья-приматы, свобода. Хватит чесать задницы и вылизывать пальцы под взглядами посетителей или бесконечно скакать с ветки на ветку, вызывая нервные смешки у обычно надутых, мрачных туристов. Ну же, братья и сестры, давайте жить согласно гордому антропологическому статусу протолюдей!

Я выключил монитор и положил голову на стол. Утром у меня будет ныть спина, а на щеке останутся отпечатки канцелярских скрепок, но сейчас эта неудобная поза казалась несказанным блаженством. Единственные звуки — успокаивающее гудение кондиционера и щелканье клавиш под быстрыми пальцами Стара. Стара, который не спит. Стара, который, опровергая все логические построения, выведенные мной для нашего мира, непостижимым образом любит свою работу. Страстно. Вы будете говорить с ним о новом фильме, который умудрились посмотреть в свой уик-энд, и вдруг ни с того ни с сего на его лице появляется непонятная улыбка, он начнет раскачиваться взад-вперед на каблуках и с довольным видом скажет:

— Нет, ну как же все-таки круто! Невозможно представить, что я мог выбрать другую профессию.

Поспи немного, приятель.

Я задремал. Меня мучили по-настоящему страшные сны. Не кошмары, снившиеся в юности, когда старики с высохшими морщинистыми лицами и ржавыми канцелярскими ножами протискивались сквозь щели в закрытых окнах, и не зловещие откровения — мне снился сон о функциях «Экселя»: расстановка табуляции в колонках, вставка строк, «убивание» перекрестных ссылок и победа над зловещим «#REF!». Хотя тело молило об отдыхе, хотя бы получасе быстрого сна, мозг сыграл со мной дурную шутку: не отключился.

Я проснулся от лучей горячего августовского солнца, лившегося в окно. Чувствовал я себя прескверно: во рту как кот… ночевал, шея затекла. Я по-прежнему был без сил, хотя голова болела уже меньше. Рубашка не просто помялась — спереди на ней красовалась таинственная коричневая полоса, которой не было вчера вечером. Включив монитор, я взглянул на часы в нижнем углу: восемь пятнадцать. Времени, чтобы съездить домой переодеться перед встречей с Клиентом, не осталось.

Встреча с Клиентом! Да она началась пятнадцать минут назад…

Смотритель зоопарка щелкает хлыстом. Проблеск озарения исчезает, обезьяна теряет нить рассуждений, делает шаг назад на пути к превращению в человека и сворачивается в позу эмбриона подле груды гнилой банановой кожуры.

Вот и все.

Мне хана.

Глава 1

Аксиома инвестиционного банка: в конце концов все каким-то образом оказывается сделанным. Несмотря на нереальные сроки, сбои принтера, безруких секретарш, туннельный синдром, «зависающий» каждые пять минут Интернет, и судорожный галоп в копировальную комнату переплетать буклеты для презентации за пять минут до начала заседания — так или иначе, на девяносто девять процентов работа, представленная Клиенту, выглядит безупречно. Или по крайней мере Клиенту не доводилось видеть лучше. Можно подумать, у Банка, в отрицание фундаментальной физики, есть маленькие пространственные «карманы», свищи, открывающиеся за считанные мгновения до произнесения вердикта «осужден на вечные муки» и позволяющие перемалывать числа[6] быстрее скорости света.

А еще в банках водятся такие, как наш Стар. В четыре утра он решил сходить за кофе, бросил в меня ластиком, заметил, что я не шевельнулся, когда резиновый кубик отскочил от моего лба, включил мой монитор, прочитал Сикофантов мейл, заметил в таблице многочисленные «#REF!», быстренько откатил меня на стуле в сторону, уселся за компьютер и сделал все тип-топ, отправив готовый вариант машиной Банка на Сикофантову холостяцкую хату ровно к шести утра. Сейчас мой спаситель сидел в той же позе, что и перед тем, как я вырубился, — выпрямившись перед своим монитором с электронной таблицей. Он даже ухитрился найти время переодеться в отглаженную рубашку.

— Спасибо.

Я очень старался, чтобы благодарность прозвучала искренне, боясь даже представить, что меня ожидало, не прикрой Стар в решающий момент мою задницу. Однако плохо скрываемая истина, от которой никуда не денешься, состоит в том, что я считаю Стара законченным подлюгой. Я прекрасно сознаю — это дурная мысль того же ряда, что и постыдные признания, вполголоса поверяемые за ширмой во время исповеди. Стар, несомненно, самый лучший представитель аналитического племени нашего Банка. Он бесконечно приятен, скромен и обладает характером Будды, кроме того, я ни разу не видел, чтобы он задремал или хотя бы прикрыл глаза.

— Пустяки, не стоит благодарности. Ты сделал бы для меня то же самое.

Черта с два я бы сделал…

— Конечно, конечно.

В чем состоит его подлость, спросите вы? А в чрезмерном сходстве со специально выведенным андроидом. Стар положительно не может быть обычным человеком. Это супергерой инвестиционного банка, способный построить семь различных моделей определения сравнительной эффективности будущих инвестиционных проектов, одновременно спасая беременных дам из горящих небоскребов. Либо он киборг, либо страдает аутизмом в легкой форме: в обычной жизни придурок, зато с потрясающими аналитическими способностями. В любом случае одним своим существованием Стар устанавливает нереально высокие стандарты.

За дверью послышался голос Сикофанта:

— Ваше замечание было блестящим. Блестящим! Мы обязательно учтем его при составлении моделей в будущем.

Реплика, достойная презрительной гримасы: Сикофант наверняка разговаривает с Клиентом.

— Встретиться с вами сегодня утром было очень, очень приятно. Если у вас возникнут новые идеи насчет конкурентной среды, то у вас есть моя визитка.

Клиент что-то пробурчал в ответ и отчалил. Я открыл на мониторе ведомость с обилием всяких чисел и разбросал по столу несколько бумаг в художественном беспорядке. У Сикофанта есть отвратительная манера беззвучно подкрадываться сзади. Ни звука шагов, ни шарканья подошв по ковролину, лишь внезапные колючие мурашки пониже затылка.

— Ты мог быть нам полезен во время встречи. Клиент не понял изменений, которые ты внес в корреляцию оптимизации доходов.

Сикофант сменил тон на резкий и безапелляционный — ну еще бы, он уже не отсасывал кровушку из сфинктера очередного Клиента. Во внешности босса мне мерещится что-то крысиное, чрезвычайно соответствующее его характеру: тонкий хрящеватый нос, приплюснутые к черепу заостренные уши, какие-то аэродинамические очертания головы и глазки-бусинки. Есть что-то беспокоящее, лишающее мужества в этом пронзительном взгляде в упор — словно два сверла впиваются в кожу. Серые, водянистые, наполненные неизбывной горечью глаза пацана-ботаника, который не нравится девочкам, не умеет играть в спортивные игры и даже не способен на обычные штучки ботаников — например, сколотить капитал на какой-нибудь фикции и в тридцать с небольшим удалиться на покой на Каймановы острова с вышедшей в тираж фотомоделью.

— Утром пакет на пятнадцать минут опоздал. Когда я говорю «в шесть утра», то имею в виду — в шесть утра, не в шесть пятнадцать. Впредь потрудись лучше рассчитывать время.

Маленькие глазки-бусинки ловили малейшее движение с моей стороны. Все отмечают, что в последнее время у Сикофанта окончательно испортился характер — говорят, его жена сбежала с кабельщиком (слухи неподтвержденные, но в высшей степени правдоподобные).

— Извините, — промямлил я.

Вот и все, что я ему ответил. Понимаю, это смахивает на бесхребетность… Да кого я обманываю — самая настоящая бесхребетность и есть.

— И я не знаю, для чего ты переделал корреляцию оптимизации доходов на взаимообратную. В предыдущей версии был отличный вариант. Исправь корреляцию и внеси вот эти изменения. Клиент хочет видеть результат завтра утром.

Вручив мне исчерканный экземпляр, Сикофант, по сути дела, дал понять, что я свободен. Ни благодарности за то, что вкалывал ночь напролет, ни признания, что работа выполнена качественно. В душе невольно поднялась обида — я едва проснулся и еще не вполне адаптировался к реальности. Я опустил глаза на предложенные исправления. Каракули Сикофанта трудно было разобрать — впрочем, в нашем Банке это общая беда: я уже привык к пропущенным гласным и обилию кодовых слов, которые нередко изобретаются на лету. Неизвестный науке «СТЕТ». Стрелка вверх. Стрелка вправо. Символ «омега» — хм, это что-то новое. К моему удивлению, изменения были не капитальные — всего несколько часов небольших модификаций. Можно взять предыдущий вариант и сделать инверсию инверсированной корреляции оптимизации доходов. Итак, назад к истокам.

— Стар конкретно спас твою задницу сегодня утром, а? Кстати, хреново выглядишь.

Это сказал Пессимист, второй аналитик, сидящий в нашем кабинете. Пессимист — антитеза Стара. Он воздал бы Стару по заслугам, если бы тот дал нам хоть малейшую возможность себя возненавидеть. Но хрен, Стар слишком безупречен. Пессимист презирает инвестиционное банковское дело, но увольняться не собирается. Это не садомазохизм, это дорогая во всех отношениях подружка и подарки, которыми он обязан ее осыпать, отменив свидание в пятый раз за неделю. Плюс начинающаяся зависимость от кокса.

Он раскачивался взад-вперед на вращающемся стуле, критически меня разглядывая. Пессимист работает в Банке аж на целый год дольше, что дает ему право строить из себя закаленного в боях ветерана, оставив мне роль вечного салабона.

— Пошли, Мямлик, заметем Юного Почтальона с Клайдом и отправимся пить кофе.

В отделе меня называют Мямликом — полагаю, из-за привычки мямлить. Калибр остроумия в Банке поистине ошеломляет. Юный Почтальон и Клайд — еще два специалиста наших слияний-приобретений. Всего нас в отделе шестеро: трое в этом кабинете, еще трое — дальше по коридору.

Убедить Клайда составить нам компанию проще простого — он всегда рад выпить чашечку кофе: в этом смысле Клайд надежен как стена. Меньше его работает разве что Блудный Сын, достойное потомство одного из руководителей Банка и шестой аналитик нашего отдела.

Юный Почтальон сидел сгорбившись перед монитором, издавая при каждом выдохе чуть слышное похрюкивание. По-моему, сегодня он выглядел даже хуже, чем я. Под глазами набрякли мешки, очки косо оседлали переносицу, тонкие пряди спутанных волос торчали в разные стороны. Юный Почтальон — второй из самых отъявленных трудоголиков в нашем слиянческом-и-приобретенческом секстете. Но в отличие от Стара, который делает все с легкостью бабочки, на Юном Почтальоне заметно сказываются результаты напряжения и вложенных усилий: прыщи от переизбытка сахара в крови между четырьмя и шестью утра, дергающееся в нервном тике левое веко и привычка непроизвольно стискивать кулаки без видимых причин.

Пессимист убежден, что Юный Почтальон, эта Коломбина банковской индустрии, однажды неминуемо тронется умом, как в свое время почтальон из Оклахомы[7]. Я не согласен. Парень слишком много работает, в этом нет сомнения, в его душе явно полным ходом идет репрессия[8], но «опочтальониться»? С другой стороны, когда я вижу его дергающееся веко, у меня бегут по спине мурашки. Может, и свихнется.

— Почтальон, а ну сгребай свое дерьмо в кучу. Мы идем пить кофе.

Юный Почтальон ответил монотонным жужжащим голосом:

— Не могу. Заканчиваю сравнительные продажи.

— Продажи могут подождать.

— Нет, их нужно закончить к десяти.

Пессимист с силой лягнул спинку его стула. Юный Почтальон не ожидал атаки и нырнул вперед, смахнув со стола диетическую колу, забрызгавшую стопки бумаг на полу. Нахмурившись при виде влажных документов и расплывающегося на ковролине мокрого пятна, он поправил очки и вздохнул, сдаваясь:

— Ладно, только давайте быстрее!

По пути к лифтам, идя с Пессимистом немного впереди, я негромко сказал:

— Не нужно было с ним так.

— Как — так?

— Пинать его стул.

— А почему нет?

— Э-э, ты что, не понимаешь? По твоей милости нас в один прекрасный день могут изрешетить пулями.

Пессимист засмеялся. Он не законченный козел, просто очень, очень ожесточенный.

— Слушай, это же отличная идея! Доведем Почтальошу до белого каления и посмотрим, за кого первого он возьмется. Блудный Сын — счастливого последнего пути. Бах, и Клайд — мешок костей. Сикофант — покойник. Волокита-Генеральный — труп. К тому времени, когда придет наша очередь, мы забаррикадируемся в кабинете. Если будет требовать крови, выбросим ему Стара. Ты подумай, как прекрасно заживем! Представляешь, никогда больше не видеть Сикофанта? Ради такого дела и Старом не жалко пожертвовать!

— Ну, не знаю — по логике вещей, он начнет с тебя. А я получаюсь следующим кандидатом из-за географической близости.

— Не-е, Юный Почтальон взорвется как ядерная бомба. Логика отключится. В слепой ярости он будет стрелять во все, что шевелится.

Пессимист, как прирожденный разведчик, выглянул в холл ресепшена — убедиться, что никакое начальство лифта не дожидается, и мы наперегонки бросились к кнопке вызова. Черт, все лифты на первом этаже.

Плохой сценарий: дверцы лифта со звоном разъезжаются, выходит какая-нибудь супершишка и, как последний вонючий умник, отпускает замечание типа: «Эй, парни, вы решили тормознуть лифт и всей компанией смотаться вниз? А страховку на этот случай вам слияния с приобретениями купили?» Мы вежливо посмеемся, пристойно залившись краской, и суперважный поц пойдет дальше, думая: «Да, измельчали аналитики, вот в наше время…»

Сценарий похуже: суперважная персона остается в лифте, и в течение мучительно неловкого перемещения на тридцать два этажа вниз мы вынуждены паразитировать на жалком обсуждении баскетбольного счета или с видом знатоков комментировать текущую инфляцию, пока супершишка глубокомысленно размышляет о шести пунктах сверх номинала, набавленных утром.

Лифт открывается. Он спасительно пуст. Первый вздох облегчения. Лифт закрывается. Никто не вламывается в кабину в последнюю секунду, разрубая почти соединившиеся дверцы каратистским ударом. Второй вздох облегчения. Главное правило поведения в лифте: если с нами не едет супершишка, при которой полагается с умным видом трепать языком в несбыточной надежде произвести впечатление, в кабине должно хранить молчание, как в церкви. Или как при мочеиспускании. Привычка перебрасываться ничего не значащими репликами, стоя над писсуаром, заслуживает средневековых пыток.

Маленький экран, где крутят объявления, общую информацию и в зубах навязшие специальные термины, которые не пригодятся нам по гроб жизни, дрожит от помех. В уши назойливо бьется жужжание, но не от помех — это Клайд что-то напевает. Чуть слышно, себе под нос, но, по-моему, я разобрал припев спайсгерловского «Поклонника».

Наш Клайд все-таки со странностями. Не то чтобы остальные полностью нормальны, при работе-то в нашей индустрии, но Клайд еще более сдвинутый, чем другие. Трудноопределимая странность. Мы с Пессимистом неоднократно устраивали викторину «Что в Клайде не так?». Внешность у него на редкость неприметная: рыжеватые волосы, бледная кожа, самые заурядные рот и нос. Он отдаленно напоминает Арчи из комиксов — в смысле заискивающего перед мистером Уэзерби, а не того донжуана с двумя куколками, не сводящими с него призывного взгляда.

Может, это потому, что мы его совсем не знаем. Да, он смеется над нашими шутками, подбрасывая иногда пару своих — без особого, впрочем, энтузиазма. Но всякий раз его остроты звучат отстраненно, словно он старается казаться таким же, как все, но неотступно думает о чем-то своем. Бог знает, что проплывает перед его мысленным взором — летающие обезьяны или неразборчивые в связях девицы-ковбои. Все, что нам известно, — Клайд довольно ленив, но, если разобраться, деньги ему не особо и нужны: его папаша — строительный магнат или кто-то в этом роде. Клайд часто совершает идиотски рискованные поступки просто потому, что ему так хочется: курит марихуану в туалете за операционным залом, где установлены датчики, улавливающие наркоту, или средь бела дня, когда офис кишит секретаршами, выясняет, на какой порносайт пропускают установленные фильтры. В принципе мы считаем Клайда свойским парнем; впрочем, кто его знает. Может, приходя домой, он втыкает булавки в восковые изображения каждого из нас или режется в видеоигры с ультравысоким содержанием насилия? Может, это он потенциальный «почтальон»?

«Пусть это длится вечно, дружба бесконечна»[9].

На двадцать первом этаже Пессимист нарушил священное правило не болтать в лифте.

— Клайд, ты поешь «Спайс герлз»?

— Ага.

— Почему?

— Мелодия привязчивая.

— Но это же «Спайс герлз»!

— Ну и что?

Пессимист покачал головой, но возражать не стал. В этом весь Клайд со своим дао: он просто пофигист.

Очередь мужских мокасин от Коула Хаана и шпилек от «Прада» змеей вилась от входа в вечно переполненный «Старбакс» на первом этаже нашего небоскреба. «Старбакс» — последнее прибежище сотрудника инвестиционного банка, единственное место, где каждому обеспечена толика приватности и никогда нельзя быть уверенным, что генеральный директор не дышит тебе в затылок. Впереди в очереди шло оживленное общение: там обретался квартет подчеркнуто соблазнительных цыпочек чуть за двадцать. Судя по внешнему виду — огромные тонированные очки, причудливые броские сумки, блузки с глубоким вырезом, — девушки работали в пиар-отделе. Пессимист попытался строить глазки, но потерпел бесславное поражение.

Клайд пробормотал позади меня:

— Дерьмо. Волокита-Генеральный в три часа дня!

Я как можно осторожнее бросил взгляд через плечо. Если не оборачиваться, есть вероятность, что директор пройдет мимо, не опознав со спины наших костюмов и не выделив нас из толпы. Волокита-Генеральный — бывший футбольный полузащитник, грузный тип с властными замашками, от которого за последние полгода ушли четыре персональные помощницы. В противоположном конце вестибюля Генеральный остановился поболтать с блондинкой в юбке чуть ниже колен. Девушка показалась мне смутно знакомой: я подумал, что она, должно быть, работает в отделе технической поддержки.

Юный Почтальон заерзал, нервно вытирая со лба пот и придерживая дергающееся веко.

— Я больше не могу ждать. Я пошел наверх.

Пессимист посмотрел на него тяжелым взглядом:

— Нет. Ты выглядишь как хрен знает что. Мямлик выглядит как хрен знает что. Поверь на слово, у меня на душе тоже хрен знает что. Почтальоша, мы имеем право на кофе.

Волокита-Генеральный с очередной «победой» пересек холл и вышел через вращающиеся двери.

— Видишь, им сейчас не до нас.

Клайду достался лучший наблюдательный пункт: он мог видеть парочку в окно.

— Нет, она просто курит и позволяет Волоките себя убалтывать. Ни шага в сторону парковочного гаража: не похоже на оперативный перепихон. Пожалуй, он все-таки зайдет в «Старбакс» на обратном пути.

В очереди передо мной остались три человека на три работающие кассы. Появились шансы получить кофе, прежде чем библиотекарша докурит сигарету.

— Никаких излишеств, — предупредил Пессимист. — Берем черный кофе. У нас нет времени для всяких сентиментально-слащавых капуччино.

Я обожаю сентиментально-слащавые капуччино, особенно когда за автоматом с напитками стоит барменша-азиатка и подставляет под краники стаканы для кока-колы. Она — одна из немногих работников «Старбакса» — в совершенстве владеет искусством высокой пены: пена ее изготовления держится в чашке до последней капли кофе, а не исчезает после первых же глотков, оставляя вас с заурядным латте.

— Тщательно стряхивает пепел, — комментировал Клайд. — Я бы сказал, докурила почти до фильтра.

— Хорошо, — махнул я рукой. — Пусть будет черный.

В этот момент касса, за которой стоял длинный бледный одутловатый парень, делающий, наверное, худший капуччино в мире, недостойный тяжкого труда и пота гватемальских или эфиопских фермеров, отбирающих кофейные зерна специально для новейшей интернациональной смеси, издала глухой металлический звук, и дисплей на передней панели погас. Раздался общий стон очереди. Освободилась одна из касс, и пожилой тип, стоявший первым, потопал туда. Между нами и кофе остался последний барьер — женщина в шарфе от «Гермес», туго повязанном вокруг шеи. Молодая, элегантная, всем своим обликом заявлявшая о личности типа А[10] — итальянские ручной работы туфли на низком каблуке, строгий деловой костюм, уверенная манера держать сумочку, прижимая ее к груди, — незнакомка привлекала необычной красотой: большие карие глаза, немного великоватый нос, тонкие сжатые губы. В ней не было развязной соблазнительности четверки из пиар-отдела, — никаких шансов попасть, скажем, на конкурс купальников в Калифорнии, но корпоративный имидж она поддерживала на высоком уровне.

— Отбросила окурок, — сообщил Клайд. — Никакого движения к гаражу. Ожидаемое прибытие Волокиты — тридцать секунд время пошло.

— Давайте уйдем, — взмолился Юный Почтальон.

Он явно нервничал: веко бешено дергалось.

— Нет, — отрезал Пессимист. — Мы останемся и выпьем свой законный кофе. Смотри, мы следующие.

Женщина с Шарфом направилась к свободной кассе.

— Судя по туфлям, сейчас будет суперэффективный заказ. Максимум на десять секунд, — высказал я смелое предположение.

Мужчина перед другой кассой выглядел не так многообещающе — старый, растерянный, он бешено жестикулировал у витрины с выпечкой. Всякий раз, когда продавец тянулся за пончиком или булочкой, покупатель приходил в ажитацию, сыпал проклятиями на неизвестном языке и показывал на что-то другое.

— Господи, — пробормотал Пессимист, покосившись через плечо.

Я незаметно проследил за его взглядом. Волокита-Генеральный охмурял шестидесятилетнюю секретаршу. Какого черта Женщина с Шарфом копается так долго? Господи, у нее в руках листок бумаги… Это список!

Она перечисляла заказы быстро и монотонно — это хорошо, но Боже, только послушайте уровень сложности! Однопроцентный, из смеси влажной обработки с ультранизким содержанием кофеина (абсолютно без пены, подчеркнула она) латте с карамелью и корицей, двойная картонная обертка[11]. Азиатка быстро чиркнула что-то фломастером на бумажном стакане. Следующий заказ: экстра-горячий капуччино с двухпроцентными сливками и пониженным содержанием жиров. Фломастер продавщицы замер.

— Что за бессмыслица?!

Женщина с Шарфом подняла глаза от своего списка:

— В чем проблема?

— Двухпроцентные сливки и пониженные жиры! Одно противоречит другому.

Женщина с Шарфом заметно напряглась.

— У меня нет времени это обсуждать, — отрезала она. — Просто сделайте кофе, как сказано.

По тому, как продавщица нахмурилась и уперла руки в бока, я понял, что сейчас начнется скандал: капитулировать она не собиралась.

— Может, расскажете, как его делать?

— О Господи! — зарычала Женщина с Шарфом. — Мне некогда с вами спорить!

— Мисс, — невозмутимо обронила продавщица, — вы задерживаете очередь. Пожалуйста, объясните, как я должна делать ваш капуччино с двухпроцентными сливками и низким содержанием жира.

Женщина с Шарфом тоже не собиралась сдавать своих позиций:

— Слушайте, у меня наверху семь взбаламученных юристов, и если я не принесу их драгоценный кофе как можно быстрее…

— Не мое дело.

— Волокита смотрит в нашу сторону, — пробормотал Клайд. — По-моему, он нас заметил.

Юный Почтальон всхлипнул.

— Зрительный контакт подтверждаю, — сказал Клайд.

Женщина с Шарфом по-прежнему воевала с продавщицей:

— Только не надо заноситься и вставать в позу! Кем вы себя возомнили? Насколько я помню, мы вам платим за то, чтобы вы наливали этот непомерно дорогой кофе!

Всхлипы Юного Почтальона перешли в полноценный сдавленный вопль.

Ситуация становилась невыносимой: Юный Почтальон грозил вот-вот обмочить штаны, Женщина с Шарфом явно проигрывала партию, Волокита морщил лоб, словно силясь вспомнить, откуда он знает этих парней. Ну ясен пень откуда: твой кабинет стена в стену с нашим…

— Да закажите вы семь сраных черных кофе и скажите своим юристам наверху, что кофеварка сломалась. Развели тут свару с утра пораньше! — взорвался я.

Это был животный, бессознательный выброс эмоций, достаточно громкий, чтобы стоявшие рядом в очереди оборвали разговор и, открыв рот, уставились на меня. Ошеломление на лице Женщины с Шарфом сменилось возмущением. Карие глаза вспыхнули яростью. Я понял, сейчас начнется скандал, и невольно отметил, что она очень красива в гневе.

— Что вы мне сказали?

Ее голос звучал мягко, но в нем было что-то пугающее, а взгляд стал скальпельно-острым — я так и ждал, что из зрачков выглянут лазеры и превратят мою голову в пар. Я бы отдал правый мизинец, лишь бы она отвернулась и продолжила перечислять свои заказы.

— Послушайте…

— Все, что я хотела, — ее голос стал жестче, — это получить кофе согласно списку. — Она несколько раз постучала пальцем по листку, пробив в нем дырку. — Семь кофе. Семь. Я понимаю, вам нужно поправиться дозой кофеина, да, очередь движется очень медленно, но, поверьте, я не сидела наверху, размышляя, как усложнить заказ до полного абсурда! Ах, ну как же мне заставить ждать каждого, стоящего за мной!

Уши мои пылали. Это не метафора: они приобрели свекольный колер и чуть не плавились, хоть яичницу жарь.

— Я вообще не люблю кофе. Дешевое пойло вызывает коричневый налет на зубах и нарушает химические процессы в организме.

— Подумаешь, проце…

— Ш-ш-ш, дайте мне закончить. Итак, я жду в очереди двадцать минут. Двадцать ценнейших минут потрачены впустую, когда я могла бы заниматься своей работой — множить на ксероксе, спускать ненужное в шредер, подчеркивать союзные придаточные предложения в документах на тысячу страниц мелким шрифтом, полных юридического жаргона. А затем, когда меня посылают вниз выполнять задание, для которого я не одну сотню часов провела в нещадной зубрежке и поступала в адвокатуру, когда я прошу лишь элементарной вежливости, потому что у меня выдался неудачный день… — Ее голос задрожал. — О Господи, такое ужасное утро, от всех подряд одни выговоры…

Она вновь повернулась к продавщице:

— Сделайте, пожалуйста, кофе по этому списку. Я знаю, это не очень трудно. Уверена, вы сами разберетесь, как и что. Я вернусь через пять минут, только выйду на улицу для непродолжительной истерики.

Она кивнула, строго и четко, как солдат, получивший приказ, и торопливо пошла к выходу. Шарф развевался у нее за спиной. Стоявшие в очереди проводили ее взглядами и вернулись к прерванному трепу.

— Ну ты и козел, — покачал головой Пессимист.

— М-да… — вторил ему Клайд.

Продавщица взяла список Женщины с Шарфом и начала читать. Все пошло своим чередом.

— Джентльмены…

У нас за спиной возник Волокита-Генеральный. Юный Почтальон звучно задохнулся. Господи, он же был свидетелем инцидента!

— Что с ней случилось?

Судя по тону, он не требовал объяснений, просто отвлекся и не видел, с чего все началось. Он выглядывал в окно, пытаясь узреть незнакомку, и похотливо ухмылялся.

— Сумасбродная телочка, но у нее такие…

Осекшись, он заржал, полез в карман, вынул бумажник и вручил Клайду пятерку:

— Закажи мне мачиато[12].

И Волокита-Генеральный вернулся к недоохмуренной шестидесятилетней секретарше, которая покраснела и захихикала, словно старшеклассница, с той разницей, что хихиканье вызывало опасения, как бы возбуждение не довело почтенную леди до внезапной остановки сердца. Казалось, старушка вот-вот хлопнется навзничь и после короткой агонии скончается среди банок с печеньем.

— Да, чего-чего, но этого у него не отнять, — фыркнул Пессимист. — Никакой дискриминации мужик не признает. Настоящий сексуал-демократ. Наверное, считает ее менопаузу препятствием, которое нужно преодолеть.

— Я страшно разочарован, — признался Клайд. — Стоишь тут весь бледный, ждешь, что Волокита изойдет говном, а он: «Закажи мне мачиато». Выходит, зря ты истерил, Почтальоша.

Пессимист пожал плечами:

— Неисповедимы пути банковские…

Наконец настала наша очередь. Клайд заказал мачиато Волоките и гранд-американо для себя. Пессимист и Юный Почтальон взяли по «Венти болд». Когда очередь дошла до меня, я покачал головой:

— Ничего.

Пессимист обернулся ко мне с гримасой:

— Ничего? Почему? Только не говори, что ты расстроился из-за этой девицы. Она просто выпустила пар. Ненавидит свою работу так же сильно, как и ты.

— Не будь смешным, — поддержал Клайд.

Он прав, я становлюсь посмешищем. Но я физически не мог отделаться от ощущения… затрудняюсь дать его точное определение. Полагаю, это было унижение.

— Не будь дураком. На, выпей.

Пессимист вручил мне здоровенный стакан с кофе. Я отпил глоток. В ушах зазвучал церковный хор, возносящий оглушительные аллилуйи. Даже лучше кока-колы прошлой ночью. Неудобство перед Женщиной с Шарфом растворилось в потоке кофеина.

Подумаешь… Тоже мне, событие.

— Где тебя носит? Я подходил к твоему столу полчаса назад!

Сикофант был не на шутку рассержен, просто писал кипятком. Где-то в глубинах перепутанных Сикофантовых нейронов таилась докладная записка Жабе, зловещему начальнику отдела кадров, которую его рука так и чесалась написать, но мне, признаться, было наплевать. Через пять минут я снова начну этого опасаться, не вопрос, но пока нежусь на седьмом небе, вознесенный туда девятым валом кофеина.

— Нам скоро потребуются шестьдесят буклетов для презентации инвесторам сделки с бразильскими шахтами. Сброшюрованные цветные копии. Можешь взять себе в помощь секретаршу.

Он имел в виду Полностью Некомпетентную Секретаршу, вздорную старую деву лет сорока трех, прикрепленную к отделу слияний и приобретений. Полностью Некомпетентная Секретарша славилась в Банке замечательной способностью заваливать к чертям большинство поручений из-за вопиющей халатности. Организуя селекторное совещание, она указывала в рассылке неправильный телефонный код штата. Копируя бумаги на ксероксе, переснимала двусторонние документы только с одной стороны, но ничего страшного — все равно она отсылала их не в ту компанию. Полностью Некомпетентную Секретаршу давно полагалось уволить, однако, как ни странно, ей удалось пережить все корпоративные реорганизации, последовавшие за искусственно раздутым экономическим подъемом и финансовым армагеддоном после одиннадцатого сентября. Мы не сомневались, что она спит с Волокитой-Генеральным, и этим объясняется ангельское терпение руководства.

Вряд ли брошюрование ей по силам, хотя под бдительным присмотром, может, и справится… Естественно, Секретарши за ее столом не оказалось. Беглый осмотр помещения позволил установить, что Волокиты-Генерального тоже нет в кабинете, поэтому какое-то время Секретаршу можно смело считать потерянной для Банка.

Шестьдесят буклетов. По пятьдесят листов каждый. Это еще не конец света. Я дал себе полтора часа.

Закон Мерфи действует в Банке как нигде в мире: коли что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Вот несколько общих правил, многократно проверенных практикой: если вам нужно что-то распечатать, принтер зажует бумагу, или закончится тонер, или агрегат откажется сотрудничать в силу непонятных и противных логике причин. Брошюровальные аппараты, сканеры и терминалы Блумберга[13] не менее капризны.

У большинства наших руководителей есть граничащая с идиотизмом привычка тянуть до последнего, меняя важнейшие составляющие модели за пять минут до презентации, поэтому нередко можно увидеть обезумевшего Юного Почтальона, разрывающегося между копировальной комнатой и залом заседаний, или Стара, преклонившего колени перед способным на мириады задач массивным цветным принтером, занятого скалыванием, раскладыванием и брошюрованием готовых копий наперегонки с другими многофункциональными цветными принтерами в очередной попытке слить и поглотить весь мир.

Три часа прошло впустую. Причина задержки — отсутствие тонера. Я потратил час, обыскав каждый шкаф в копировальной, и полчаса на поиски менеджера по закупке канцтоваров для офиса — Грязного Хиппи-Завхоза, длинного вялого парня, от которого затхло пованивало «травкой», единственного работника Банка, которому разрешили приходить на работу в крашенных вручную балахонах. Отыскав его медитирующим на этаже отдела рынков акционерного капитала, я провел еще полчаса за Раскопками в шкафах копировальной, а Грязный Хиппи-Завхоз стоял рядом, чесал репу, пожимал плечами и обещал навести порядок к концу недели. Отчета за следующие несколько минут дать не могу: видимо, я заснул, стоя у переплетного аппарата. Вырванный из сладких грез появлением Клайда, которому понадобилась пачка стикеров, я поплелся за ним обратно в отдел слияний и приобретений, где Полностью Некомпетентная Секретарша преспокойно восседала за своим столом. Спросив, не известно ли ей, часом, где хранятся тонеры для ксерокса, я стоял как клоун, покорно ожидая, когда она закончит трепаться по телефону — не иначе, с целой сетью таких же разгильдяек-секретарш, распространяющих телефонные сплетни в центральной части города. Наконец она выудила неуловимый тонер из-под пакетиков фосфоресцирующего зеленого чая «Флавия». Очень гигиенично. Ладно, все равно никто не пьет эту дрянь. Полностью Некомпетентная Секретарша отвалила по своим делам, презрительно цокнув языком, словно лишь законченный идиот не поискал бы тонер под чайными пакетиками.

— Что это? — нахмурился Сикофант, пролистав один буклет.

— Инвесторская презентация для сделки с бразильскими шахтами. Шестьдесят цветных копий, как вы просили.

— Бразильские шахты отложили на неделю. Разве я сказал «бразильские шахты»?

— Да.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. Маленькие глазки сощурились раз, другой…

— Ты уверен? Я помню, что просил тебя распечатать буклеты для инвесторов телекома.

Я не уступал:

— Нет, для бразильского инвестора. Я… э-э-э… точно помню.

Я хотел ответить надменно и дерзко, но голос дрогнул от привычного страха перед любой конфронтацией.

— Ладно, замнем для ясности. В любом случае нам потребуется шестьдесят переплетенных копий для телекомовского проекта. Цветных. Положи их мне на стол сегодня до того, как пойдешь домой.

Позже, днем, меня вызвал Волокита-Генеральный. Он сидел, сбросив туфли и задрав ноги на стол, и мял мягкий кушевский мяч с шипами[14]. Кабинет был засвинячен до последней степени: повсюду разбросаны бумаги, на полу коробка из-под пиццы, раскрытый потрепанный «Джи-кью»[15] прижат сотовым телефоном. Беспорядок подобного рода можно ожидать от физика-теоретика, но в офисе Волокиты этот бардак выглядит нелепо. Во-первых, мы даже не уверены, что директор грамотный: на заседаниях Волокита листает презентационный буклет и делает замечания по поводу цветового решения и выравнивания таблиц и графиков, словно формат здесь является самоцелью. По мнению Генерального, реальный анализ вообще ничего не значит; главное — удачно представить сделку на презентации.

— Ну что, Клайд, как тебе первая неделя работы в Банке?

Я уже устал убеждать Волокиту, что я не Клайд и работаю в Банке два месяца. Юный Почтальон у Генерального тоже Клайд. Трио Клайдов. Это все не важно. Волокита действительно не различает нас как отдельные самостоятельные личности; мы для него лишь аморфный ком, ухитряющийся выплевывать из своих недр самые безумные анализы, которые только взбредет в голову заказать руководителям Банка.

— Очень интересно.

— Отлично, отлично. Это благодарное и выгодное занятие, нужно только попривыкнуть, разобраться, что к чему. Ты всегда мечтал работать здесь?

Ну и вопрос… Можно подумать, Генеральный поверит, если я съязвлю в ответ — ну разумеется, с рождения смутно ощущал призвание и непреодолимую тягу к подобному существованию, где огромные объемы нуднейшей работы сочетаются с постоянным лишением сна.

— Да… э-э-э… банковское дело меня всегда интересовало.

— Отлично, отлично.

Наступило молчание. Видимо, Волокита пытался вспомнить, для чего вызвал меня в кабинет.

— Сделка с грузоперевозками. Знаешь, о чем я?

Ах, грузоперевозки, какие же это могут быть грузоперевозки, хм-м-м, неужели те, которые продержали меня в офисе всю ночь и потребовали сотворить адскую модель в «Экселе»?

— Да, кажется, догадываюсь.

— Отлично, отлично. Так вот, твою оценку методом сравнительных продаж нужно скорректировать.

— Э-э… А как именно ее нужно скорректировать?

— Ну, это…

Потеряв мысль, Волокита огорченно шлепнул резиновым мячом по стене. Скривившись от напряжения, он посидел несколько секунд, и в его голове, похоже, забрезжил тусклый свет.

— Следует добавить несколько европейских транспортных конгломератов, чтобы навести Клиента на мысль о возможности частичной консолидации грузовых автоперевозок Франции и Германии.

Это наверняка собственная идея Волокиты. Кто еще станет предлагать перспективу международного расширения Клиенту, который никогда носа не высовывал за границы Северной Америки, ковбою из Техаса, считающему Европу бросовой землей забитых туалетов, смешных акцентов и людей, жадно пожирающих лягушек?

— Сколько компаний вы рассчитываете привлечь дополнительно?

— Ну, допустим, двадцать. Да, двадцать — хорошее, солидное число.

Полчаса на расчеты. Нет, тут европейская бухгалтерия, все элементы строки скремблированы[16]. Не меньше сорока пяти минут. Черт побери Европу и ее стремление во всем отличаться, всыпать бы ей за это по заднице…

— А когда это нужно сделать?

Волокита погладил подбородок.

— Я хочу увидеть результаты завтра утром.

Вместе с переплетом (буклетов), в который я попал из-за Сикофантова головотяпства, я не уложусь до утра, если снова не останусь на ночь. Но я физически не в состоянии так пахать! В отчаянии я прибег к единственному средству, оставшемуся в моем арсенале, к последнему оплоту надежды — Отпору Начальству.

— Но мне еще нужно внести важные изменения в модель! Может, я представлю сравнительные продажи не к утру, а днем?

Волокита снял ноги со стола. Улыбка превратилась в высокомерную насмешку. Все пропало: он распознал Отпор.

— Ты положишь отчет мне на стол завтра не позднее восьми утра. И не забудь резервный план.

Волокита внимательно изучал мое лицо, видимо, впервые осознав, что я не Клайд.

Черт, анонимность мне нравилась больше.

Глава 2

Господи, как же я хочу писать! Вот-вот обмочу штаны. Клиент сидит, полуприкрыв глаза, даже не слушая, о чем идет речь. В зале заседаний проходит прогон инвесторской презентации по слиянию бразильских золотодобывающих шахт. Завтра инвесторы появятся на Уолл-стрит, а на следующей неделе частным авиарейсом отбудут в Бостон и Сан-Франциско. Слева Сикофант демонстративно строчит что-то в линованном блокноте, исподтишка поглядывая на меня — проверяет, записываю ли я ход встречи столь же подробно.

Напротив него сидит Снежная Королева, еще один вице-президент Банка, красавица блондинка ростом почти шесть футов, с мягкой грацией пантеры. Бежевый свитер обтягивает ее идеальную грудь, на губах — влажный след дорогого блеска, но, несмотря ни на что, она — законченная стерва. Рядом устроился Блудный Сын, истинный ариец и мужской эквивалент Снежной Королевы, добавленный до кучи к аналитикам, занятым в бразильской сделке. Читатель понимает, как трудно мужчине делать комплименты нашему брату — это нарушение неписаного правила и низвержение принципов, поэтому ограничусь пояснением, что первая мысль, которая приходит в голову, когда видишь Блудного Сына, это: «Вау, какой красавец!»

Чтобы окончательно испортить дело, он еще и сыночек Очень Важной Персоны нашего Банка. Не могу вспомнить точную позицию его папаши в банковской иерархии, но это не важно: я в любом случае ни разу с ним не пересекался и лично не знаком. Разумеется, у папаши Блудного Сына есть ослепительно чистый кабинет на верхнем этаже, редкие орхидеи из Таиланда, которые меняют каждую неделю, и отдельный туалет с кранами в виде изрыгающих воду позолоченных херувимов.

Блудный Сын сверкнул мне ослепительной улыбкой — зубы настолько белые, что кажутся голубоватыми, — и тычком послал свой рекламный буклет по столу Сикофанту. Тот взял его, нахмурился и передал мне. На странице пятнадцатой обведен в кружок неверный промежуточный итог. Меня окатило волной ужаса, но я увидел, что это одна из страниц, которые сводил Блудный Сын. Я бросил на него один из самых зловещих взглядов, в ответ он лишь безразлично пожал плечами. Хочет свалить вину на меня, засранец! К счастью, пятнадцатая страница прошла не замеченной Клиентом.

Острая боль в мочевом пузыре — сколько же это продлится? Мы сидим уже тридцать минут; значит, не меньше часа. Я столько не выдержу. Хоть веревочкой перевязывай. Чертов Пессимист, затащивший меня в «Старбакс» перед самой встречей с Клиентом!

Наш замечательный Клиент — долговязый тип в на редкость дрянном костюме, словно сляпанном за пять минут в какой-нибудь подпольной потогонке. Совершенно иного ожидаешь от человека, который в результате слияния положит в карман нехилых шестьдесят лимонов. Клиент сидит, ссутулившись и низко свесив голову, вот-вот захрапит. Анекдот, да и только. Конечно, суть и подробности сделки надоели до тошноты, но ведь речь идет о шестидесяти миллионах, моей зарплате за шесть сотен лет нынешнего адского существования с насильственным пребыванием в зале заседаний с мочевым пузырем размером с арбуз и старбаксовским кофе, неудержимо рвущимся в мочеиспускательный канал.

— Показатель «кью» при открытой разработке ответвлений основной золотоносной жилы Аларми выглядит весьма перспективным: концентрация ноль и шесть десятых позволит получить, по прогнозам специалистов, пятнадцать тысяч тонн неочищенного золота уже в этом году…

Нудный Инженер, руководитель проектной группы Клиента, уже пятнадцать минут топит нас в промышленном жаргоне, как котят. Без слов ясно, что его техническая диатриба[17] предназначена исключительно для других Нудных Инженеров, нога которых никогда не ступала и не ступит на презентации для инвесторов, и технико-экономическое обоснование будет безжалостно вырезано и не увидит света нового дня. Тем не менее он продолжает гундеть, и никто его не прерывает. Не знаю почему. Возможно, щадя самолюбие, — пусть Нудный Инженер выговорится про концентрации и выплавки, может, он об этом целый год по ночам мечтал, и перебить его сейчас — все равно что пнуть маленькую грустную дворняжку.

Обладая слабым мочевым пузырем и порой лишь чудом избегая катастрофы с помощью кстати подвернувшихся кустов или даже брошенной пустой бутылки, я выучился паре фокусов, позволяющих выиграть время в таких ситуациях. Сейчас я уже дошел до стадии о-боже-я-этого-не-сделаю, наступающей примерно за полчаса до фазы гребаные-небеса-из-меня-вот-вот-реально-польется, которая обычно дает еще пятнадцать минут до настоящей развязки, последнего взрыва. Уже слишком поздно для большинства трюков: крепко сжать бедра и колени, как девчонка; думать о другом (будто это кому-то помогало, кроме разве что признанных мастеров дзен-буддизма); положить ногу на ногу и сдавить изо всех сил (есть риск нечаянно сделать себе вазэктомию[18]).

Время применить эректоблок. Это довольно простая стратегия, включающая пристальное разглядывание бежевого свитера Снежной Королевы и настойчивое самовнушение, что она вовсе не законченная стерва и мечтает нырнуть под длинный стол и стащить с меня брюки; повторять до тех пор, пока эрекция не блокирует уретру. Стыдно — да, но, поверьте на слово, эффективно.

До известной степени. Единственная трудность эректоблока в том, чтобы его удержать. Снежная Королева скрестила руки на груди, закрыв мне всю картину; я невольно перевел взгляд на ее злое, надменное лицо и едва не потерял достигнутое — фантазия испарилась. К счастью, Клиент обратился к ней с вопросом, и Снежной Королеве пришлось судорожно листать буклет, предоставив мне беспрепятственный обзор бежевого свитера. Эректоблок восстановился в полную силу.

И тут, абсолютно неожиданно, эректоблок, зараза, пропал — двух секунд хватило на переход от гордого пульсирующего состояния к вялому и жалкому. Так отреагировала не только моя чувствительная область ниже пояса: Снежная Королева сморщила нос, Сикофант старательно строил радостную мину, удачно изобразив лань, захваченную врасплох светом фар проезжающей машины. Словно кто-то поставил кондиционер на холод и включил на максимум… Нет, чересчур банально. Испробуем другую метафору, будто ледяной ветер с пустынных скалистых вершин, голых и безжизненных, где одинокий крестьянин с трудом раскалывает корку промерзшей почвы в тщетных поисках картофелины размером с боб, миновав по пути все виды массовых побоищ и постигнув зло, на которое способен человек, ворвался в тесную комнату, в которой проходит прогон инвесторской презентации, — в зал заседаний № 121.

Дверь резко распахнулась, так что затрещали петли, и в комнату вошел Самая Холодная Рыба в Пруду. Это не мы придумали ему прозвище: никто из нас попросту не осмелился бы. Авторство клички принадлежит давно уволенному репортеру из «Уолл-стрит джорнэл» и восходит к ее ежегодному списку «Кто есть кто в банковской индустрии».

Разве возможно дать адекватное описание этого финансового божества, способного заставить нервничать храбрейших из нас? Ладно, сначала факты. Он глава Банка. Не просто руководитель — он и есть Банк. Основал его, когда самому не было и тридцати. Его называли вторым Макиавелли и восходящей звездой фонда комплексного рискового инвестирования, а он увел у хозяев большинство клиентов и открыл собственную лавочку. Физически Рыба вовсе не так внушителен — скорее маленького роста, примерно пять футов и шесть или семь дюймов, черный от загара после недельного отпуска на Палм-Бич. Президент до сих пор бегает марафоны, хотя ему скоро стукнет шестьдесят; в нем ощущается такой запас прочности, что невольно кажется — в случае ядерного взрыва или атаки террористов единственными оставшимися в живых тварями будут тараканы и наш Рыба.

Опустившись в кресло во главе стола, глава Банка оглядел комнату пронзительными глазами, в которых отражались миллиарды вычислений в секунду, производимые колоссальной мощности серым веществом. Сикофант тихо всхлипнул, без сомнения, разрываясь между желанием бежать куда глаза глядят и инстинктивным порывом пасть ниц к Рыбьим мокасинам от Гуччи. Рыба коротко кивнул куда-то в направлении Снежной Королевы, и ледяную деву пробила видимая дрожь: она вскочила с места и кинулась искать по шкафам охлажденную бутылку воды перье. Даже Клиент, игрок одного с ним калибра, полновластный хозяин своей собственности, издал нервный смешок, когда Рыба очень ровно положил на стол черный атташе-кейс. Лишь Блудный Сын остался равнодушен к появлению президента Банка и листал буклет, подавляя зевоту.

Нудный Инженер, не добубнивший технико-экономический анализ, явно струхнул и стоял посреди комнаты, готовый обделаться от страха.

— Сядьте, — распорядился Самая Холодная Рыба в Пруду.

Нудный Инженер вернулся на место с видом огромного облегчения. Рыба открыл «дипломат», достал линованный блокнот и золотую чернильную ручку и аккуратно положил все это добро рядом с бутылкой охлажденной перье.

— А теперь, — обратился он к Клиенту, — поступим правильно. Следующие шестьдесят минут вы будете меня убеждать, что сделка действительно является для Банка приемлемым обязательством. Если к концу презентации я сочту, что проект отдает гнильцой, пойдете демонстрировать свои прелести в другое место.

Заявления подобного рода — неслыханное дело в нашей индустрии. Банковское дело зиждется на лести и подхалимстве (мало напоминая при этом клинического подхалима Сикофанта). Когда в воздухе пахнет выгодной сделкой, в ход идут кортсайдовские[19] билеты на баскетбол, бифштексы с кровью в «Смит энд Воленски» и шампанское «Моэт», стекающее, пузырясь, по роскошным телам стриптизерш из стран Восточной Европы. В этот раз, если все пройдет гладко, Банк положит в карман двадцать миллионов долларов за консультацию по одной-единственной сделке. Клиент, пользуясь юридической терминологией, имеет все до единого права быть вне себя. Потерять голову от бешенства. Требовать, чтобы мы вылизали ему пальцы ног и до блеска начистили обувь, одновременно осыпая трюфелями.

Тем не менее Клиент положил ладони на стол и виновато уставился на свой отличный маникюр, робким кивком выразив согласие. Власть Самой Холодной Рыбы в Пруду просто ошеломляет.

— Ну что ж… М-м-м… Давайте начнем, — сказал он, роясь в бумагах.

И пустился по новой пересказывать ту же самую нудную речь, которой сорок пять минут назад открылось заседание. С непоправимо испорченным присутствием Рыбы эректоблоком я официально вступил в фазу гребаные-небеса-из-меня-вот-вот-реально-польется. Пятнадцать минут до последней черты. С этого момента перспектива обоссаться превратилась в высеченное на мраморе неизбежное предначертание, узелок на золотой пряже седых парок. Раньше оставалась слабая надежда, что я все-таки наберусь смелости слинять по стеночке из зала, прежде чем случится катастрофа. Теперь, когда Рыба скрупулезно пишет что-то в своем блокноте, невозможно ускользнуть незаметно.

Я ухватился за последнюю соломинку — свой «Блэкберри».

От: Меня@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com

Приятель, ты должен мне помочь. Сижу в 121 с Рыбой, Клиентом и Ко. Вот-вот обоссусь. Не метафора, серьезно на 100 процентов. Не нужно видеть в этом повод для насмешек. Постучи в дверь и вызови меня в коридор по какому-нибудь срочному делу.

Через две минуты «Блэкберри» завибрировал.

От: Пессимиста@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха

И еще раз «ха» — для пущей выразительности.

Ну ты лу-у-у-узер!!!

Засранец.

От: Меня@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com

Половина моего бонуса. Двадцать раз сравнительные продажи за тебя сделаю. Все, что угодно!!!

От: Пессимиста@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

А если вместо бонуса ты хрен получишь? Ходят слухи, в этом году Жаба собирается отменить премии для молодых аналитиков. К твоему сведению, Стар сейчас ржет над тобой как сумасшедший.

Через минуту раздался осторожный стук в дверь. Слава Создателю! Сикофант, сидевший ближе всех к двери, приоткрыл ее и высунул голову в коридор. Приглушенный разговор, затем дверь вновь закрылась, Сикофант уселся на место, бросив суровый взгляд в мою сторону, и продолжил чирикать записи в блокноте.

О Господи!

О Матерь Божья!!

От: Меня@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com

Что это было, пропади все пропадом?!

Все товарищеские чувства, которые я прежде питал к Пессимисту, в эту минуту как рукой сняло — испарились бесследно. Ответ пришел через несколько секунд:

От: Пессимиста@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Сказал Сикофанту, что твоя бабка преставилась утром от инфаркта и твои родственники непрерывно звонят, требуя, чтобы ты летел в больницу впереди собственного визга. Сикофант ответил (цитирую): «Если она мертва, нет никакой причины торопиться».

У меня перехватило дыхание, хотя вообще-то я не из обидчивых. Бабуля, слава Богу, не умирает на больничной койке, — скорее всего полеживает сейчас на своем диване с обивкой пейсли, грезя о Бобе Баркере, или попивает ежедневный джин с тоником во дворе под шелковицей, но мысль о том, что ее старое сердце выскакивает из груди, бабушка вот-вот покинет этот мир и из последних сил цепляется за жизнь, желая в последний раз увидеть дорогого внука, а Сикофант лишает ее того, в чем не отказывают даже преступникам…

От: Меня@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com

Злобный мелкий сукин сын… Спасибо за попытку. Непоправимое вот-вот произойдет. Я давно миновал точку невозврата. Когда услышишь звон разбитого стекла, знай — я выбросился в окно.

Я испытал мимолетное облегчение и безмятежность, смирившись со своей участью: да, я написаю в штаны. Следующие несколько минут будут суматошными, позорными, ужасными, но жизнь продолжается, от стыда еще никто не умер, и лет через пятьдесят это станет прикольным анекдотом, который вполголоса будут рассказывать на свадьбах или встречах выпускников.

Осталось пятнадцать секунд. Одна чашка старбаксовского кофе явно не может вызвать столь неадекватного эффекта. По ощущениям, в мочевом пузыре плещется пара галлонов. Должно быть, «Венти болд» размножается неполовым путем, порождая мириады маленьких капуччино и латте. Кофе, затопившего уже и кишечник, хватило бы насытить кофеином весь Банк.

Пять секунд. Последняя судорога перед горьким, но таким приятным расслаблением…

Резкий стук в дверь. Сикофант вскочил со стула, впуская в комнату Воплощенный Секс, роскошную секретаршу Рыбы, которая прошла, покачивая бедрами, к своему боссу и что-то прошептала ему на ухо. Рыба нахмурился, бросил блокнот обратно в атташе-кейс и произнес:

— Продолжим заседание через пять минут.

Глава Банка вышел. Воплощенный Секс выплыла за ним с полупустой бутылкой перье в руке. Я направил всю свою энергию на обращение вспять потока мочи, рвущегося наружу. На брюках в паху образовалось мокрое пятно, но не очень большое: я ухитрился выиграть еще несколько драгоценных секунд.

Проигнорировав свинцовый взгляд Сикофанта, я как ошпаренный выскочил из зала заседаний № 121 и с рекордной скоростью пролетел по коридору до туалета. Слава Создателю, у писсуаров никого не оказалось. Уперевшись ладонями в кафельную стену, я стоял, наклонившись вперед и содрогаясь всем телом. К счастью, молнию не заело, иначе я реально мог не дотерпеть.

Изысканнейшее из облегчений.

Ленч с Пессимистом. Мы выработали новую политику выходить на улицу на две, максимум три минуты, чтобы успеть порадоваться последним денькам уходящего лета, прежде чем вернуться на свои рабочие места с тарелкой застывшей курятины терияки. У Клайда и Юного Почтальона сегодня сдача проектов; они уже на финишной прямой традиционной двадцатичетырехчасовой гонки по пересеченной местности, расчищают завалы, которые обязательно обнаруживаются в последнюю минуту. Молодая пара, чистенькие и прилизанные, словно из доставшей всех телерекламы «Гэпа», где все прищелкивают пальцами, прошли мимо, улыбаясь, как чеширские коты.

— Блин, еще только вторник, — буркнул Пессимист, с завистью проводив взглядом чеширскую парочку.

Он резко открыл кока-колу и выглотал содержимое банки ровно за шесть секунд, завершив приятный процесс звучной отрыжкой.

— Сколько колы ты выпиваешь в день?

— Пять или шесть… А ты кто такой, мой сраный дантист, что ли? Ладно, вернемся к более важным вещам. Расскажи, во что богиня была одета?

Пессимист, несмотря на наличие красавицы подружки со множеством недостатков, непростительно одержим Воплощенным Сексом. Разумеется, ни один парень с горячей кровью не сможет его упрекнуть. Высокая для женщины, примерно пять футов девять дюймов, с черными волосами и оливково-смуглой кожей, хотя и выросла на кукурузных полях Канзаса, с божественной фигурой — женственные естественные формы, никакого силикона — красавица остается недосягаемой. Ходят слухи, что она помолвлена с сыном русского нефтяного магната, который дожидается наследства, но в остальном ее жизнь окутана тайной. Никому доподлинно не известно, отчего она работает в Банке. Обычно такие женщины летают спецрейсами на частные острова, загорают топлесс на огромных яхтах и дарят свою благосклонность облаченным в плавки европейским финансовым воротилам, а не проводят дни, бегая на цырлах за Рыбой с недопитой перье в руках.

— Белый свитер и обтягивающая черная юбка, на вид — очень дорогие.

— А соски выделялись под свитером?

— Извини, приятель, не было времени проверять. Я, знаешь ли, мог думать только о проклятом взбесившемся мочевом пузыре. Чуть не в горле уже плескалось. Говорю тебе, от позора меня отделяли секунды.

Пессимист засмеялся:

— Ты стал бы героем Банка — ссать кипятком в присутствии самого Рыбы!

— Это было бы ужасно, — содрогнулся я. — Кстати, Блудный Сын пытался свалить на меня свою очередную ошибку. Господи, как я ненавижу этого мудилу!

— Да, — согласился Пессимист, комкая мягкую жесть банки. — Тем же способом он хотел подставить Юного Почтальона на прошлой неделе. Заметил блеск его новых часов? Явно «Патек Филипп». Швейцарские, разумеется. Подарок папаши Уорбакса[20]. На запястье этого засранца застегнута четверть миллиона долларов.

Еще одно качество Пессимиста: он безнадежно помешан на деньгах. Парень, наверное, онанирует по ночам, обернув гениталии хрустящими купюрами.

— Ни фига себе, это все равно что…

— «Бентли-Арнадж Т» с дюжиной элитных девок по вызову и полуторалитровой бутылью «Кристалл» для ровного счета. Я уже подсчитал.

Пессимист посмотрел на свой «Таймекс».

— Пошли, пора возвращаться. Я не выдержу больше этого солнца, сокрушающего мой дух.

Бросив последний оценивающий взгляд на небо — ослепительно голубое и кристально чистое, прекрасная погода для целого дня безделья и уминания соленых крендельков где-нибудь на скамейке в парке, — мы с Пессимистом, не сговариваясь, одновременно тяжело вздохнули.

В три часа мне позвонил приятель по колледжу. Марк выбрал своей специальностью спасение мира: сейчас он учит каких-то детишек из гетто играть в классики, а на следующей неделе едет в Болгарию в составе Корпуса мира. Большая компания наших общих друзей собиралась устроить товарищу торжественные проводы, отметив его отъезд хорошей пьянкой. Первым побуждением было отклонить предложение: сегодня только вторник, не до сабантуев, но если не считать выверки сравнительных продаж для Сикофанта — нескольких пинков для сглаживания кочек в модели приобретения контрольного пакета акций с привлечением внешнего финансирования, — срочной работы у меня не было. И я сказал Марку:

— Пожалуй, смогу прийти.

В его голосе зазвучало искреннее удовольствие:

— Никогда больше не назову тебя заработавшейся клячей. Приходи, все будут очень рады!

— Надеюсь. В какое время собираемся?

— Часов в десять.

— Заметано. К тому времени я уже прикончу работу. Или она меня…

— Ну, отлично. Все, очень жду встречи.

Следующие несколько часов я провел в условиях повышенной нервотрепки. Всякий раз, когда «Аутлук» уведомлял о новом сообщении или звонил телефон, это означало потенциальную Рабочую Бомбу, способную пустить под откос мои планы надраться. Для душевного здоровья лучше было отклонить приглашение сразу и не портить себе кровь призраком покаянного звонка и отмены визита в последнюю минуту.

Несмотря на эту паранойю, настроение оставалось приподнятым. Уже давно, недели две по крайней мере, я виделся исключительно с сотрудниками Банка, если не считать бездомных, ковыляющих под утро в ночлежку. В восемь вечера Сикофант отчалил смотреть, как его ненаглядный сынок играет в соккер, а Волокита-Генеральный уже давно опрокидывал двадцатидолларовые коктейли в каком-нибудь дорогущем баре для богатеньких. Как только я закончу эту чертову модель — по моим расчетам, нужно еще два часа, — смогу уйти.

В девять Марк снова позвонил.

— Хочу предупредить, твоя Бывшая Подружка тоже обещала быть.

— Она знает, что я приду?

— Да, знает, и очень этому рада. Сказала, что с удовольствием повидается с тобой.

Очень интересно. Что бы это значило? Черт, я точно знаю, что это означает. Она соскучилась по мне. Вполне вероятно, потому что я тоже по ней скучаю.

— Даже так?

— Что я тебя, обманывать буду? Смотри не подведи! Тебе необходимо периодически выбираться со своей каторги!

— А то я сам не знаю… Ладно, дай мне еще час здесь закончить, и я приеду.

Девять сорок пять. Я собираюсь: раскладываю бумаги на столе в аккуратные стопки и отправляю все уличающие в личных связях мейлы в корзину. Пессимист вернулся из туалета, хлюпая заложенным носом, и сел за стол, широко расставив ноги и вытирая пот со лба салфеткой.

— Дас вундеркинд, куда намылился в сей богопротивный час? — строго вопросил он.

— Встречаюсь с друзьями по колледжу. Завтра утром ничего срочного, а старый приятель надолго уезжает в составе Корпуса мира.

— А кто тебя отпускал так рано, еще десяти не пробило?

Терпеть не могу, когда Пессимист строит из себя наставника, отчитывая меня за недостаток рабочего рвения.

— Отвали! У меня ни одного свободного вечера за последний месяц!

— Гений банковского дела! — фыркнул Пессимист.

Я проигнорировал иронию. Мне осталось только выслать обновленную версию модели Волоките и поймать такси — до бара ехать меньше пятнадцати минут, — когда компьютер издал мелодичный звук: пришло новое сообщение.

Это было настолько неизбежно, что я засмеялся.

От: Сикофанта@aol.com

Кому: Мнe@theBank.com

Нужно поднять ранее совершенные сделки, связанные с приобретением контрольного пакета американских газированных напитков на сумму от 60 до 300 миллионов долларов.

Сделай срочно, хочу видеть первым делом завтра с утра.

Ниже на экране красовалось:

От: Сикофанта@aol.com

Кому: Блудному Сыну@theBank.com

Не беспокойтесь, я поручу это кому-нибудь другому. Хорошей вечеринки!

А еще ниже шло начало этой идиллии:

От: Блудного Сына@theBank.com

Кому: Сикофанту@aol.com

Мой приятель улетает завтра в Швейцарию, сегодня грандиозный сабантуй. Я, пожалуй, не смогу закончить расчеты для газированной сделки. Можете попросить кого-нибудь еще?

Ну что за гадство, я убью этого сукина сына!

Я грохнул кулаком по столу, перевернув колонки. Такого бешенства я не испытывал очень давно.

— Хладнокровнее, Мямлик, — невозмутимо протянул Пессимист.

Я яростно обернулся. Клянусь Богом, если он сейчас примется за свои подковырки, выковыряю его глазенки скрепкой для бумаг!

Я набрал сотовый Марка. Он поднял трубку на третьем звонке.

— Ты не поверишь, но мой босс… — начал я.

— Стоп, не надо извинений. Давай откровенно, ты в очередной раз на всех положил?

Я не знал, что сказать. Извинения уже не шли с языка: я столько раз извинялся за подобное свинство, что доверия ко мне не осталось.

— Экс-Подружка уже здесь. Ей это не понравится.

— Можно с ней поговорить?

Некоторое время я слушал приглушенные звуки, прежде чем снова раздался голос Марка:

— Знаешь, она просто в бешенстве. Ты ее сейчас лучше не трогай. Может, подъедешь хотя бы на бокал пива?

Один бокал пива. Пятнадцать минут на такси туда, пятнадцать обратно, полчаса на собственно пиво и болтовню с экс-Подружкой. Обернусь за час…

Господи, кого я обманываю? «Одного пива» в природе не существует, и если экс — потянет меня в койку…

— Понимаешь, мне неожиданно подкинули ранее совершенные сделки, и…

— Ладно, нет проблем. До Болгарии уже не увидимся, но ты не пропадай. У тебя есть мой электронный адрес?

— Да.

У меня было ощущение, что я выбросил наверх еще одну лопату земли из огромной ямы отчаяния.

— Ладно, счастливой вечерин…

Марк нажал отбой. И ты, Марк… Я положил голову на стол и закрыл глаза. Просто поразительно: именно в тот момент, когда кажется — все, ниже падать некуда, у судьбы для нас наготове новое беспримерное унижение. Теплая рука легла на плечо:

— Ну-ну, утри слезки, масенький.

Я был слишком расстроен и не нашел достойного ответа. Пессимист гнусно захихикал и снова поперся в туалет.

Глава 3

Много лун назад, до того, как Кристофер Лэтэм Шоулс изобрел в Милуоки пишущую машинку, до того, как студенистые беспозвоночные выползли из океанов на сушу и эволюционировали в доисторических обезьян, мир был не более чем крохотной песчинкой. Его удалось бы унести в кармане или даже в ноздре — мир действительно был настолько мал. И когда наш мир оставался не больше ногтя, когда он представлял собой всего лишь клубящееся завихрение водородных газов, не существовало никаких банков. Не было курсовой разницы между днем заключения и исполнения сделки и текущим рыночным курсом. Не было двуногих позвоночных, покупающих и продающих фондовые ценные бумаги и разъезжающих на «шестисотых» «БМВ».

Впрочем, я не рискнул бы отправиться к началу времен и убедиться, что дела не всегда обстояли так, как сейчас.

Воскресенье я встретил среди инопланетян. Они не походили на пришельцев из «Секретных материалов» — бледных скелетиков с куполообразными головами и пустыми глазницами, но все равно это были инопланетяне. Собравшись в заурядном домике в пригороде, инопланетяне болтали о вязании кружев, газонокосилках и о том, что мусор на этой неделе заберут раньше — в понедельник вместо вторника.

Инопланетянка в желтом сарафане — моя тетка Пенелопа, чье пятидесятилетие стало причиной сбора представителей внеземных цивилизаций, — подплыла ко мне и вручила кусок шоколадного торта. Ковыряя цветные шарики глазури, я присел на складной стул и принялся наблюдать за редкими формами жизни в их привычной среде обитания: дядюшка Боб лениво растянулся на диване, словно огромный кот, на ковре компания горластых кузин и кузенов режется в наклейки с покемонами; мама в кухне крошит морковь для салата, папа курит сигару в обнесенном изгородью дворике среди тысяч таких же огороженных двориков на пару с теткиным соседом, здоровяком в галошах. Инопланетяне явно наслаждались существованием в своей беззаботной вселенной — ни тебе обязательств, ни горящих сроков, ни зловещего предчувствия, что сотовый вот-вот зазвонит и на тебя свалится приказ потратить выходные на срочную работу…

Тетка Пенелопа вернулась, неся два бокала пунша, грузно опустилась на стул рядом со мной и откинула голову. Висячие серьги звякнули, как музыка ветра.

— У тебя усталый вид.

Я уже вел счет: тетка — восьмая, кто сообщает мне эту новость. Даже мой «голубой» дядюшка Том, обычно восхищавшийся, как я окреп и вырос, всякий раз пытаясь исподтишка пощупать мои бицепсы, сегодня лишь сокрушенно покачал головой, когда мы обменивались приветствиями.

— Я и правда устал, — вяло промямлил я.

— Да на что тебе жаловаться? Вот доживешь до моих лет, узнаешь, что такое усталость. В пятьдесят поймешь, каковы настоящие трудности…

В этом духе она распространялась сегодня весь день, жалуясь всем и каждому на тяжелую долю — сравнительно беззаботно проскрипеть пять десятков лет, выйдя замуж за тихого, безответного бухгалтера из «Делойт и Туш» и не проработав и дня за всю жизнь. И теперь, оказывается, она устала. Утомилась, блин. Дом не хуже, чем у других, плакучая ива во дворе, как у соседей, такие же продукты, огромными упаковками закупаемые в «Костко»…

— Как тебе на новой работе?

— Ничего, нормально.

Я выработал тактику избегать разговоров о работе вне стен Банка. Придерживаться этого довольно трудно, потому что моего существования вне упомянутых стен кот наплакал — любой разговор исчерпывается за две минуты. Пришлось еще раз рассказать о последней подлости Сикофанта, о навязчивых фантазиях воткнуть карандаш в ноздрю и вогнать поглубже или размозжить голову о стену, как тот японский студент, не выдержавший напряжения на вступительных экзаменах.

— Сколько часов в неделю тебя заставляют работать?

— В среднем — девяносто, иногда больше.

Тетка вскинула голову. Серьги громко брякнули.

— Девяносто часов в неделю?! Господи!! Ты не шутишь?

Я мрачно покачал головой.

— Но это просто преступно! Разве законы об охране труда не запрещают такое издевательство?

Я пожал плечами. Тетка Пенелопа поманила тетку Терезу и дядюшку Тома.

— Вы представляете, его заставляют работать по девяносто часов в неделю! Они там что, рехнулись?

Тетка Тереза с дядюшкой Томом с горячностью синхронно закивали:

— Конечно, рехнулись!

Вскоре все наличные инопланетяне были в курсе моего рабочего графика. Для них девяносточасовая рабочая неделя казалась нереальной; даже возник спор, в человеческих ли силах столько пахать. Мне стало неловко от сочувственных взглядов троюродной родни, и я вышел во двор к отцу. Осенний воздух, морозный и свежий, принес мне некоторое облегчение после утешений родственников.

— У тебя усталый вид.

— Да, — промямлил я. — Мне сегодня все об этом говорят.

— Тяжелая неделя?

— Каждая неделя хуже предыдущей.

Отец задумчиво выпустил густой сигарный дым.

— Надеюсь, ты не останешься в Банке лишь из желания кому-то что-то доказать?

— Я не потому…

— Ты же знаешь, мы с мамой будем гордиться тобой независимо от карьерных успехов. Даже если ты все бросишь и отправишься играть на флейте на лесном приволье, мы поддержим тебя и в этом решении.

Я знаю, это правда, насчет флейты. Отец тысячу раз говорил, что уже голову сломал, пытаясь понять, почему я пошел работать в Банк. Проблема в том, что я и сам не очень представляю почему. Точно не из-за денег, хотя деньги — это здорово. Возможно, из-за подсознательного неприятия хаоса. С самого рождения наша жизнь строго расписана: средняя школа, старшие классы, колледж, поступление на работу — и четкая дальнейшая перспектива: два-три года в Банке, затем академический отпуск для получения диплома магистра бизнеса, возвращение в Банк и восхождение по служебной лестнице аж в стратосферу; к сорока пяти годам выход на пенсию, собственный дом, дача и два породистых лабрадора. Вот и стараешься держать лицо, хотя горло все крепче сжимает невидимая рука старого неумолимого Адама Смита. Бросить все, уйти из Банка, отказаться от обеспеченного будущего означает сдаться на милость неизвестности. Ни стабильности, ни постоянного дохода, ни гарантированной дачи, ни лабрадоров. Будущее, отравленное неопределенностью.

Да, я полностью отдаю себе отчет в том, что это трусливая, жалкая позиция. Я читал «Алхимика» и согласен с автором: люди могут лишь надеяться достичь гармонии с предначертанной судьбой. Тем не менее мой страх вполне обоснован. Задумайтесь, неужели кому-нибудь из нас на роду написано разъезжать по городу, уцепившись за поручни мусоровоза, и подбирать отходы за другими людьми? Или свежевать трупы убитых? Герою «Алхимика», может, и хорошо работалось во времена сплошного земледелия, когда жизнь была проще и разделение труда заключалось в выборе между охотой на диких кабанов и выращиванием льна. Все изменили Форд и промышленная революция, которые привнесли в корпоративный труд понятие автоматизации. Согласитесь, Алхимик просто не выжил бы в современном мире.

— Не понимаю, для чего тебе класть на это жизнь, год за годом заниматься работой, высасывающей из тебя все силы…

Новый поток густого дыма. Отец достиг возраста, в котором его родители умерли от рака: бабушка — от опухоли мозга, дед — с изъеденным полипами кишечником. Это делает папу особо чувствительным к быстротечности жизни.

— Да все правильно… Стоя здесь с тобой, я полностью согласен с твоими доводами. Но начинается рабочая неделя, на меня сваливается лавина дел, и я забываю себя и начинаю мыслить как банковский аналитик. Банк, словно зловещий водоворот, всасывает барахтающегося, пока не утянет на самое дно и не сделает частью себя.

Послышалось бряканье серег — тетка Пенелопа выглянула из дверей дома.

— Обед подан. Сегодня у нас шведский стол, так что идите и сами себе накладывайте.

Я положил на тарелку морковного пюре, когда дядя Том, незаметно зайдя с тыла, ущипнул меня за левую ягодицу.

— Так, значит, девяносто часов в неделю, а?

Я успел ударить его по руке и избежал нового щипка.

— Ага.

— Но тебе, наверное, платят большие бабки?

— Шестьдесят чистыми.

— Как это?

— Ну, в конце каждого года мы получаем бонус. Наверное, дадут еще пятьдесят или около того.

— Ничего себе, двадцать три года, и уже зарабатываешь по сто тысяч в год?!

Дядюшка Том, искренне взволнованный обнаруженной им счастливой синаптической связью, принялся повторять всем и каждому:

— Как вам нравится, двадцать три года, и уже зарабатывает сотню тысяч! Вот бы кого заставить выплачивать наши ссуды, а?

Через несколько секунд все присутствующие инопланетяне, узнав о размерах моей зарплаты, гудели, как рой москитов. Сумма вызвала недоверчивые возгласы и горячие споры. Остаток обеда я тщетно пытался убедить маленьких кузин и кузенов не учиться на аналитика инвестиционного банка, независимо от того, сколько наклеек с покемонами они смогут купить на свое жалованье.

Я с усилием прожевывал последний кусок жесткой свиной грудинки, когда тетка Пенелопа, стоя посредине комнаты, неожиданно разрыдалась:

— Не могу поверить, мне пятьдесят лет, а у меня такая жизнь! Хуже всего, что уже ничего не изменишь, все давно и намертво устоялось…

Слова прозвучали неожиданно веско — неуместно, но тем не менее убедительно. Собравшиеся не знали, как полагается реагировать в таких случаях, поэтому, замолчав, бестактно уставились на тетку, пока смущенный муж не увел ее наверх.

Мама нервно засмеялась:

— Это намек, что нам пора расходиться.

Идя к машине, папа в одно мгновение предал все великодушные ободрения, озвученные часом раньше, доказав, что безнадежно опришелился:

— Все-таки, сынок, мы с мамой очень гордимся тобой. Самостоятельно пробиваешься, делаешь карьеру без протекции, сам себя обеспечиваешь… Трудности лишь закаляют характер. Поверь мне, продержись еще два года, и фортуна повернется к тебе лицом!

Порочность отцовской логики заключается в том, что двумя годами дело не ограничится. Мы обманываем себя, клянясь жизнью и всем хорошим, что есть в мире: «Через двадцать четыре месяца я в последний раз войду в банковский лифт и больше сюда не вернусь. Ни в жизнь. Пойду доучиваться, получу диплом бакалавра, найду нормальную работу где-нибудь еще, с приличной зарплатой, и буду наслаждаться комфортным существованием представителя среднего класса: в шесть вечера уже дома, где ждет обильный ужин с мясом и ямсом, а по выходным — тренировка детской бейсбольной команды или игра в соккер».

Но гладко бывает лишь на бумаге — в реальной жизни банковское дело так просто не отпускает, подобно вцепившемуся в горло питбулю или амфетаминовой зависимости. После того как вы вдоволь помучаетесь в шкуре последнего из последних и два или три года потратите на освоение азов ремесла, Банк неожиданно начинает ценить вас как редкую драгоценность.

Вот как это происходит: к концу второго года вам поднимают бонус и зарплату — вы получаете уже сто сорок тысяч в год. В то же время вы привыкаете к отупляющей сложной работе и всему, что входит в ваши обязанности, и можете с закрытыми глазами делать анализ методом сравнительных продаж, в два счета приручаете двухсотстраничных экселевских бегемотов и одной левой составляете прекрасно отформатированные круговые диаграммы в «Пауэрпойнте». Незаметно для себя вы превращаетесь в Стара.

Нельзя сбрасывать со счетов и психологический аспект. Знаете, как появился термин «стокгольмский синдром»? В семидесятые годы в одном шведском банке грабители взяли заложниц и несколько дней держали взаперти в подвале для хранения ценностей. Постепенно заложницы настолько прониклись сочувствием и симпатией к преступникам, что даже сопротивлялись попыткам освобождения и позже отказались свидетельствовать против бандитов в суде. Этот случай стал золотым кладом для психологов, тут же предложивших теорию: дескать, человеческая психика слаба, и в тяжелых ситуациях вырабатывается зависимость от людей, имеющих огромную власть над нашими эфемерными судьбами. Зависимость ведет к привязанности, привязанность к любви.

Короче говоря, я люблю Сикофанта. Еще сопротивляюсь, но у нас, похоже, стерпится-слюбится.

В половине второго ночи я был выжат как лимон после долгого дня и едва держался на ногах, утешаясь мыслью, что сегодня просплю целых шесть часов. Из туалета вернулся, шмыгая носом, Пессимист. Выглядел он ужасно — таким я его еще не видел. Из ноздри стекала мерзкая зеленоватая струйка. На правах пропахавшего как конь шестнадцать часов подряд я вдруг ощутил непреодолимое желание резать правду в глаза.

— Выглядишь как мешок соплей, — сообщил я, покачав головой, и приготовился выслушать отповедь — Пессимист обожает колкости, только не на свой счет. Однако он опустился на стул и жалобно всхлипнул:

— Больно!

И даже схватился за грудь, как бы в знак доказательства. Я никогда не видел Пессимиста искренне расстроенным. Он беспрестанно жалуется на жизнь, делясь планами сунуть голову в духовку или выброситься на остроконечную модернистскую скульптуру под нашими окнами — прыжок к свободе, хе-хе, но за угрозами всегда стоит ощутимое желание порисоваться и безусловный фактор безобидного порожняка.

— Что происходит? — спросил я.

— Я был на этаже ценных бумаг, — всхлипнул он. — Хотел взять себе банку колы. Случайно проходил мимо зала заседаний совета директоров, а там… — Речь прервалась новым горьким рыданием: — О Господи-и-и-и!

— Что там было?

Пессимист не шутя ввинчивал острый карандаш в запястье. Послышалось мычание, полное боли, и наконец ему удалось доковыряться до крови.

— Смотри, заработаешь свинцовое отравление.

— Вот было бы счастье… Кстати, это не свинец, а графит.

— Ну значит, графитовое.

Он выпучил глаза, прервав на секунду череду всхлипов и стонов:

— Можешь мне поверить, это было… чудовищно! Самая ужасная сцена, какую мне приходилось видеть!

Даже Стара проняло: он развернулся на стуле и стал слушать.

— Ну и что там происходило? — снова спросил я.

— Ты не поверишь…

— Не тяни, говори уже!

— Хорошо.

Пессимист набрал полную грудь воздуха и простонал:

— Воплощенный Секс. И Блудный Сын.

Он начал раскачиваться взад-вперед на крутящемся стуле, аккомпанировавшем ему громкими скрипами. Несколько секунд интенсивной нервной регуляции, и в живот вонзились стрелы ревности. Один лишь Стар, простая душа, недоуменно допытывался:

— Что ты имеешь в виду? Чем они занимались?

Пессимист вновь скрипнул стулом. Секунду Стар раздумывал над этим ответом, покусывая ластик на конце карандаша, и тут его осенило:

— А-а-а-а-х-х-х-х-х-х-х-х-х!!!

Дошло наконец.

— У тебя есть время спуститься на ленч?

Во-первых, конец недели, во-вторых, большинство серьезных дядей из нашего отдела, включая Сикофанта, несколько часов прозаседают на презентации очередной сделки.

— Вечные провокации, — проворчал Пессимист, скребя подбородок. — Но сегодня твой счастливый день, Мямлик. Пошли, зайдем за Клайдом и Юным Почтальоном.

Клайд согласился с полпинка. Юный Почтальон, по своему обыкновению, начал ломаться:

— Снежной Королеве нужны исследовательские отчеты по каждой золотодобывающей компании в Западном полушарии с рыночной капитализацией свыше пяти миллионов. На полдня работы, а она хочет, чтобы все было готово, когда она доест суши из тунца. Ей-богу, некогда.

Пессимист насмешливо поднял ладони, комически покорившись судьбе:

— Хорошо, хорошо. Извини, что побеспокоили.

Левое веко Юного Почтальона облегченно задергалось, и он вновь повернулся к монитору. Мы с Клайдом направились к двери, когда Пессимист разбежался и в прыжке отвесил мощного пинка в спинку почтальонского стула. Почтальон нырнул вперед, ударился грудью о край стола, и его очки пролетели почти до середины комнаты.

— Иисусе, — всхлипнул он, вставая.

Пессимист тяжело дышал от напряжения.

— Прекращай, Почтальоша. Ты же знаешь, этим говном проблему не решить. Кончай нюнить, пошли поедим.

Через пять минут под привычное верещание дурной сигнализации мы переступили порог китайского ресторанчика «Голубой бриллиант Ханя[21]». Очереди, конечно, не было — никто в здравом уме не станет рисковать здоровьем, сваливая в организм всякий мусор вроде жирно блестящей свеклы с брокколи, курятины кунг-пао и скользкой лапши, где мы только что не отражались в глянце глутамата натрия. Гвоздем Ханьской программы считается дежурное блюдо номер три — «Цыплята генерала Цо» за три девяносто пять. Комковатое липкое месиво острейшего красного соуса делает куски сомнительной курятины гораздо сочнее. Удивительно вкусно, когда ешь, но потом ты полдня никуда не годишься: мучает огненная изжога, сердце словно покрывается слоем куриного жира, а в жилах лениво течет густой кетчуп.

Основное правило трапезы в «Голубом бриллианте Ханя» — заказать дежурный ленч номер три и дополнительную порцию соуса. Когда рябой юнец за стойкой выкладывал половником питомцев генерала Цо на гору риса, я покачал головой:

— Клянусь Богом, если я встречу девушку, способную съесть такую порцию, сразу сделаю ей предложение.

Мы уселись на один из круглых скрипящих кожаных диванов, окружавших столики. В смысле обстановки у Ханя не очень — масляные пятна на линолеуме, мятые банки из-под фанты, брошенные кем-то в угол, тесновато — локоть Юного Почтальона мелькает в опасной близости от моей нижней челюсти, зато наслаждаешься от души, уминая генеральских цыплят вдалеке от светящегося монитора и ворчанья Полностью Некомпетентной Секретарши, которая в кои-то веки не трахается в подземном гараже с Волокитой-Генеральным.

Жуя дежурное блюдо номер три, Пессимист поделился открытием, подсмотренным в зале заседаний, с Клайдом и Юным Почтальоном.

— Мы должны добиться его увольнения. Это ясно как божий день.

— А что тут особо ужасного? — пожал плечами Клайд, отпивая глоток «Доктора Пеппера».

Пессимист с яростью уставился на него:

— Что тут ужасного? Значит, ничего особенного? Он, понимаешь, спит на каждом столе с Воплощенным Сексом, нарушая основную доктрину человеческой порядочности, а мы должны молчать в тряпочку? А вот хрен! Нужно что-то делать!

— Ну и какой же план? — промямлил я.

— Пока не знаю, джентльмены, еще не придумал. Но если держать мысль в голове, возвращаясь к ней время от времени, рано или поздно осенит.

Юный Почтальон потер веко.

— Я не желаю принимать в этом участия. Блудный Сын мне ничего плохого не сделал.

Пессимист глумливо ухмыльнулся:

— Он тебе ничего не сделал? Ну ты и лох! А за кого ты делаешь работу, пока он ошивается в городе и трахает твою мамашу?

Я покачал головой:

— Эй, так не пойдет!

— Ну и пожалуйста, — буркнул Пессимист. — Но вы-то со мной, ребята? — Прежде чем Юный Почтальон успел запротестовать, Пессимист продолжил: — Тут не о чем спорить!

Он вытянул руку ладонью вниз. Сверху свою руку положил Клайд. Затем я. Наконец с покорным вздохом нашему примеру последовал Юный Почтальон. Ни дать ни взять охотники за привидениями.

— Вот и хорошо, — кивнул Пессимист. — До Рождества надо это провернуть.

Мы вернулись к цыплятам генерала Цо, когда у ресторанной стойки раздался знакомый голос:

— Ленч номер три, пожалуйста.

Мы как по команде повернулись и квадратными глазами уставились на Женщину с Шарфом, стоявшую перед кассиром.

— Только не это, — скривился Клайд. — Неужели та чокнутая из «Старбакса»?

Рябой пацан за стойкой осклабился:

— Вы особая покупательница, вам побольше курятины.

Он выложил на рис второй половник генеральских цыплят, и Женщина с Шарфом понесла полную с верхом тарелку за столик недалеко от входа.

— Пятьдесят баксов, что она не съест больше трети, — азартно начал Пессимист.

Пари никто не поддержал.

— Скупердяи хреновы, — буркнул он.

Мы продолжали есть, не давая себе труда притворяться занятыми обычным трепом: наши взгляды не отрывались от Женщины с Шарфом, сидевшей так, что не могла нас увидеть. Юнец за стойкой тоже поглядывал на нее с нескрываемым интересом. Она ела медленно и аккуратно, разрывая палочками курятину на мелкие кусочки и отправляя ее в рот. Подобная деликатная манера казалась неуместной в Ханьской забегаловке, где сначала глотаешь, а потом прожевываешь. Через пятнадцать минут неторопливой трапезы в рисо-куриной горе на тарелке образовалось небольшое углубление.

— Мне пора, — сказал Юный Почтальон, начиная паниковать. — Иначе Снежная Королева с меня голову снимет.

Пессимист отмахнулся:

— Смотри, она, кажется, не наелась.

Через двадцать минут Женщина с Шарфом справилась с половиной порции.

Пессимист присвистнул:

— Иисусе, она съест целый ленч номер три и не заблюет все стены! Гляньте, какой прогресс в трудном деле! Джентльмены, мы присутствуем при установлении достойного рекорда человеческой выносливости!

Женщина с Шарфом умяла две трети риса с курятиной, когда ее лицо исказила гримаса, и она быстро поднесла ладонь ко рту.

— О нет, — возбужденно хихикнул Пессимист. — Во щас грянет!

Пацан за стойкой забеспокоился, и его рука сама потянулась к швабре.

Оказалось, это всего лишь икота. Или, возможно, приглушенная отрыжка. В любом случае, извергнув лишний воздух из организма, Женщина с Шарфом вернулась к разрыванию на мелкие волокна остатков генеральских цыплят.

Пессимист покачал головой:

— Вау, она вышла на финишную прямую!

Через несколько минут Женщина с Шарфом совершила невозможное. Осилить двойную порцию — это подвиг, достойный шквала аплодисментов, оглушительных, как вопли ирландских хулиганов-регбистов, и громовой овации стоя от всех прохожих на улице. Рябой подросток оставил швабру у стены и вернулся за стойку с недоверчивым облегчением.

Пессимист вытолкнул меня из-за стола:

— Твоя очередь показать класс, старик.

— Чего? Почему моя?

Пессимист повернулся к Клайду и Юному Почтальону.

— Разве наш коллега не пообещал пять минут назад сделать предложение любой приличной даме, которая в одиночку справится с целой порцией цыплят генерала Цо?

Повернувшись снова ко мне, он добавил:

— А у этой была двойная порция мяса, Мямлик. Ты просто не имеешь права упустить такую кралю.

Женщина с Шарфом промакивала губы салфеткой и не заметила моего приближения, пока я не подошел вплотную. Она вопросительно уставилась на меня.

— Да?

— Я… э-э-э… то есть я…

Робость овладела мной с несвойственной ей решительностью. Я смущенно улыбнулся. Незнакомка не ответила на улыбку. Сзади Пессимист старательно давился от смеха.

— Не уверен, помните ли вы меня. Пару недель назад, в «Старбаксе», вы стояли передо мной в очереди. Я, это, как бы вышел из себя…

Она осталась каменно-невозмутимой, как горгулья.

— В общем, я хотел извиниться, если вы помните тот случай. Видите ли, дело в том… Ну, у меня тоже выдался ужасный день, накануне я работал всю ночь. Вообще не спал практически. И у вас тоже был плохой день. Я хочу сказать, я не такой козел, по крайней мере большую часть времени, просто я ненавижу свою работу и…

— Можете дальше не объяснять.

— О, изви…

— Вы трещите, как сорока.

— Ваша правда.

Моя собеседница издала странный смешок, похожий на хрюканье, откинулась на спинку дивана, заправила прядь волос за ухо и вздохнула:

— Я тоже не всегда так срываюсь, к вашему сведению.

Женщина с Шарфом смотрела мимо меня — на экран маленького черно-белого телевизора, где шла серия «Герцогов Хаззарда», а может, на шеренги пыльных бутылок соуса чили вдоль стены.

— Раньше я любила болтовню. В смысле, болтунов. Называйте как хотите. Смущение есть признак чувствительности.

Я надеялся, что это мы удачно отклонились от темы, но разговор не клеился. После неловкого молчания я догадался сказать:

— Сегодня вы произвели на нас неизгладимое впечатление.

— Вы о чем?

— В одиночку справились с двойной порцией генерала Цо. Мы, — я кивнул на трио мужланов, поднявших бокалы в нашу с Женщиной честь, — не думали, что вам такое по плечу.

Она улыбнулась. Улыбка вышла формальной, за ней не чувствовалось теплоты.

— Слушайте, я понимаю, вы подошли извиниться с добрыми намерениями… — Она нервно засмеялась и стерла пятно от соуса с подбородка. — Не представляю, как я собиралась закончить это предложение. Видимо, просто хочу сказать, что очень, очень устала. Не знаю, чего вы от меня ждете, простая это вежливость или за ней скрывается нечто большее…

— Простая вежливость, — с готовностью подтвердил я. — Не беспокойтесь.

Я оглянулся на Пессимиста. Он жестом показал, что пора идти.

— Еще раз извините за ссору в «Старбаксе». Было очень приятно снова случайно вас встретить.

Я повернулся, собираясь вернуться к нашему столику, но Женщина меня окликнула:

— Подождите.

Покопавшись в сумке, она достала визитку и протянула ее мне, перегнувшись через стол:

— Если позволит наш с вами напряженный график, можно сходить куда-нибудь выпить кофе. Хочу убедиться, что вы не будете снова мешать меня с дерьмом, стоя в очереди.

Несмотря на язвительные подколки Пессимиста по дороге в офис и попытки Клайда выкрасть визитку из моего кармана, я возвращался триумфатором с бурлящим в жилах тестостероном. Трое идущих рядом со мной простых парней годились разве что для постройки деревянной изгороди на заднем дворе. Я, напротив, чувствовал себя настоящим мужчиной, неотразимым, дерзким, молотящим кулаками по груди альфа-самцом. До тех пор, пока не вернулся на свое место и не увидел стикер, приклеенный к сиденью стула.

Сейчас 12.45. Справлялся у Полностью Некомпетентной Секретарши, но она понятия не имеет, куда ты подевался. Так не пойдет. Зайди ко мне, как только вернешься.

Записка Сикофанта была написана буквально через минуту после нашего ухода — должно быть, заседание закончилось рано. Взглянув на часы, я понял, что пропадал без вести полтора часа.

Кастрировать нельзя помиловать. И я точно знаю место запятой.

Глава 4

У Пессимиста ушло две недели на высиживание и пестование плана свержения Блудного Сына, и катализатором процесса совершенно неожиданно стала Лулу Хейфеншлифен.

Не считая нашего Союза Четырех, фрау Хейфеншлифен является единственной сотрудницей Банка, которой я искренне симпатизирую. Лулу родом из-за океана — Польша или Нидерланды, не помню, и телосложением напоминает страуса: тонкая шея, скрытая вверху под непокорной светлой гривой, маленькое сморщенное личико с внушительным носом и корпулентный торс на тонких ножках. Всегда можно узнать, что Лулу идет по коридору: о ее появлении объявляет характерный пронзительный смех, обрывающийся оглушительным чиханьем. Когда она входит, краснощекая, в какой-нибудь блузке в горошек, с пластмассовым цветком, воткнутым в воронье гнездо на голове, атмосферу наполняет ощущение доброты и сердечности, словом, чего-то очень хорошего, что ассоциируется со свежеиспеченным печеньем с шоколадной стружкой, зелеными лужайками с солнечными пятнами и тому подобным.

Я считаю, это ощущение связано с простодушием Лулу. В выходные, пока Волокита-Генеральный клеит новую девицу в койку, а Сикофант впечатывается мордой в телеэкран, пытаясь разглядеть подробности скверной копии порнофильма на платном канале, я знаю, что Лулу Хейфеншлифен разъезжает на сверкающем алом мотоцикле, громко сигналя, волосы, окрашенные разноцветными «перьями», развеваются на ветру, а укрепленная впереди корзина наполнена свежей репой. Лулу, смеясь, чихает на основное правило больших городов, где якобы необходимо быть искушенным, извращенным и нетрадиционным, чтобы хорошо проводить время.

По должности Лулу — координатор мероприятий, отвечающий за организацию корпоративных сабантуев и прочих торжественных событий, но в связи с тем, что Самая Холодная Рыба в Пруду — известный скряга (ходят слухи, что он периодически исследует расходные отчеты, выявляя греховную расточительность), ее официальные обязанности сведены к минимуму: новогодняя вечеринка и торжественное подведение итогов летней практики аналитиков.

— Здравствуйте, мои поросятки, — проворковала Лулу, входя в офис, раскрасневшаяся, в приподнятом настроении и фетровых ботинках, хотя на улице нехолодно.

За вычетом эксцентричности, приветствие приятно напоминало объятия любимой тетушки. Даже Пессимист расплылся в улыбке, до отказа растянув лицевые мышцы. Лулу устроилась на свободном стуле, охлопала себя по юбке из тафты в оранжево-коричневую полоску и указала на мой стол.

— Будь хорошим мальчиком, дай мне носовой платок.

Я почтительно вручил ей бумажную салфетку, которую Лулу приняла, трепеща накладными ресницами. Дважды высморкавшись, она сунула платок куда-то в складки юбки и засияла нам блаженной улыбкой. Зрачки у нее блестели, как частицы эбенового дерева. Мы повернулись к ней на стульях, утомленные придворные ее величества Лулу. Прижав руку к груди, фрау Хейфеншлифен коротко и резко кашлянула, и ее сморщенное личико скривилось.

— Ах, межсезонье всегда на меня так действует… Полагаю, вы все в добром здравии?

— Да, с нами все в порядке, — кивнул Пессимист.

Это прозвучало не очень убедительно. Лулу нахмурилась, сокрушенно поцокав языком.

— Мальчики слишком много работают в своем маленьком отделе. Сплошная работа и никаких развлечений, найн?

Мы смотрели на нее в задумчивом молчании.

— Найн?

— Ладно, — сдался Пессимист, опустив голову. — Все очень плохо.

— Бедные мои поросятки, — вздохнула Лулу.

— А как у тебя дела? Жаба очень злобствует?

Лулу пожала плечами:

— Жаба все тот же жалкий, ничтожный тип. Он считает, что, если мы работаем в одном отделе, со мной можно развязничать! Но поверьте, котятки, — она смачно хлопнула в ладоши, — с Лулу такое не проходит.

— Вот мудак, — не выдержал Пессимист.

— Не пачкай язык, — строго одернула его Лулу.

Жабу называют Жабой не без причины: низенький и толстый, при платоническом общении он способен вызвать некоторую симпатию, но в особых Жабьих мешках спрятан смертельный токсин, который, попав в вашу кровь, через пять минут приводит к гибели мозга. И не видать вам ни противоядия, ни верного друга, отсосавшего яд и хвастающегося этим в каждом ток-шоу.

Кроме своих обязанностей начальника отдела кадров, Жаба отвечает за связь аналитического отдела с руководством, при этом всей душой презирая нас, ничтожных пеонов. Дай Жабе власть, он организует работу в Банке по типу ладьи викингов с прикованными к веслам рабами: будем сидеть у компьютеров и мочиться в пластиковые отводящие трубки, а необходимые питательные вещества получать три раза в день прямо в мозг через дырку во лбу. Толстозадые надсмотрщики будут хлестать наши спины, а Жаба клятвенно пообещает повысить зарплату, добавить по пять баксов на питание и блеснет очередным перлом, назвав нас самыми ценными активами иерархической пирамиды Банка.

— Что привело тебя к нам? — осведомился я.

Лулу подмигнула и высморкалась в салфетку.

— Неужели мне отказано в удовольствии полюбоваться тремя молодыми мальчиками вроде вас? Разве старая кошелка не заслуживает капельки развлечений?

— Ох, Лулу, не кокетничай. Тебе сколько, сорок пять? Да ты у нас еще… Да тебе до старости — у-у-у…

— Ах, как приятно слышать… Пятьдесят семь стукнуло не далее чем на прошлой неделе.

Наскоро посовещавшись, мы распределили пожелания по случаю дня рождения. Лулу принялась рыться в сумочке в поисках пилюль от кашля, и тут Пессимист жестом попросил меня закрыть дверь, придвинул стул поближе к Лулу, и они таинственно зашептались. Неофициальная должность фрау Хейфеншлифен в Банке — распространитель слухов и сплетен. Поскольку Лулу очень самобытна и ее эксцентричность разительно не сочетается с непорочным профессионализмом обладателей дипломов престижных универов, люди попросту не знают, как на нее реагировать. Момент первоначального замешательства становится моментом истины: стоит засмотреться на массивный кулон со стекляшкой, позванивающий в ложбинке между полных грудей Лулу, которая пристально рассматривает вас честными блестящими глазами, как вы уже спохватываетесь, что ищете сочувствия по поводу насчитанного вам паршивого бонуса или делитесь опасениями, что увлечение вашей жены ландшафтным дизайнером — нечто большее, чем мимолетный роман, или рассказываете, как поймали триппер на секретарше, отымев ее пару недель назад.

При этом общеизвестно, что, попадая к Лулу Хейфеншлифен, грязные тайны Банка отфильтровываются ее барабанными перепонками и распространяются потом с величайшей осмотрительностью. Все тяжелое, гнусное, потенциально угрожающее разложением при открытом доступе воздуха заперто в потайной камере ее мозжечка. Остальное — фривольные пустяки с массой пикантных подробностей — это дичь, на которую охота разрешена.

— Сикофант не лезет ни в какие ворота. Носит обтягивающие белые плавочки. Даже в Европе мужчины так не делают, — с восторгом сообщила Лулу, прикрыв рукой рот, чтобы сдержать рвущийся наружу смех.

Лулу знает все прозвища — маленький довесок к богатству информации. Пессимист хихикнул:

— Откуда ты знаешь? Ты его что?..

— Видела, детка, — сказала Лулу, погрозив пальчиком, унизанным кольцами. — Мятая пара трусов торчала из его спортивной сумки.

— Хорошо, что он их специально тебе не демонстрировал. Во было бы зрелище!

Лулу Хейфеншлифен фыркнула, дьявольски оскалившись и явно ощущая себя в своей стихии. Понизив голос, она продолжала:

— Но это и сравнить нельзя с Волокитой-Генеральным. Ба-а-альшой шалун, в куда более эротическом бельишке.

— О Боже, Лулу, ты обязана нам рассказать! — заржал Стар.

— Терпение, малыш, — засияла Лулу, потирая ладони. — Сперва мне нужен сочный кусочек для затравки и разминки челюстей.

Мы трое переглянулись и пожали плечами. Пессимист наклонился к уху Лулу. Я не мог разобрать его шепот, но, мне показалось, различил произнесенные чуть громче имена Блудного Сына и Воплощенного Секса.

— Ты уверен, что это стоит рассказывать? — не выдержал я.

Пессимист зло отмахнулся. Лулу внимательно слушала, медленно кивая. Когда Пессимист закончил, она поджала губы, рассеянно промокая лоб мокрым от соплей платочком. Я вручил ей чистую салфетку.

— Спасибо, мой поросеночек.

Резко выдохнув, она сказала:

— Это и впрямь нечто. Майн готт, такого я никак не ожидала. Ведь она помолвлена, верите ли, с русским.

Фрау Хейфеншлифен наморщила лоб, словно переваривая новую информацию.

— Но он совсем еще молодой мальчик! Она с ума сошла, да, поросятки? — И раздраженно засопела.

Пессимист незаметно мне подмигнул: Лулу тоже считает их связь ошибкой. У нас появилось независимое суждение третьей стороны в поддержку решения добиться увольнения Блудного Сына.

— Русский будет на новогодней вечеринке. Эта — как вы ее называете, Воплощенный Секс? — говорила, что придет с женихом. Именно так и сказала. Кстати, о вечеринке…

Лулу вынула из сумки стопку вощеных конвертов и раздала нам по одному. На лицевой стороне приглашения покачивались пальмовые листья.

***

Вы и ваш гость приглашаетесь на торжественный вечер Банка по случаю празднования Нового года.

Отель «Шератон», 14 декабря, начало в 20 часов.

Будут поданы напитки и закуски.

Просьба подтвердить присутствие не позднее 20 ноября.

Тема вечеринки: гавайский праздник на открытом воздухе!!!

Не забудьте цветастые рубашки или юбки из травы!

— Гавайская тема? Лулу, как ты могла? — упрекнул Пессимист.

Лулу пожала плечами:

— Да ладно тебе. Будет весело. Гирлянды цветов, кокосы, пластиковые пальмы. Утонем в киче, поросятки.

На ежегодной вечеринке, о которой заговорил Пессимист, скучать не приходилось: бесплатный бар, приличный фуршет и возможность полюбоваться, как Сикофант выставляет себя идиотом, выделываясь на танцплощадке. Поскольку единение различных слоев банковской иерархии имеет определенные пределы — Жаба берет на себя роль дуэньи, а аналитики дрожат от страха выпить слишком много и выкинуть коленце на глазах начальства, — в качестве ширмы у руководства хватает мозгов приглашать представителей других подразделений: брюзгливую рухлядь из отдела операций с ценными бумагами, успевшую попраздновать еще у себя на этаже, айтишников, которые вечно заявляются либо одетыми слишком скромно, либо вырядившись в пух и прах, и гвоздь программы — сотрудников отдела обработки документации — забытые души, загнанные в цокольный этаж и занятые анализом рисков, профилированием кредитов и бог знает чем еще. Для этого подземного народца новогодняя вечеринка — единственный шанс урвать свои пять минут славы и вообще показаться коллегам.

Незачем и говорить, на празднике они лезут из кожи вон. Стряхнув пыль с выпускных шифоновых платьев шестидесятых годов или облачившись в коричневые твидовые костюмы, сразу становятся центром всеобщего внимания и источником первоклассного развлечения: первыми занимают танцплощадку, непременно напиваются до безобразия и заблевывают все стены в туалете — один из них, видите ли, выкушал бутылку пунша, — словом, оттягиваются на все сто, прежде чем заползти обратно в свои тихие сырые каморки и прозябать в безвестности следующие триста шестьдесят четыре дня.

— Отдел обработки документации тоже приглашен? — ухмыльнулся Пессимист.

Лулу хихикнула, закрывшись ладошкой и сразу оценив инсинуацию.

— Ну конечно, малыш. Без них праздник не праздник.

— Мы снова будем все снимать на видео?

Пессимист неспроста упомянул о съемке. Одна из старых (то есть появившихся года два-три назад) традиций Банка предписывает аналитикам снимать остроумную-но-в-пределах-хорошего-тона короткометражку и демонстрировать шедевр гостям вечера.

— Да, кажется, Жаба упоминал об этом утром. Как старший аналитик, мальчик мой, ты назначаешься ответственным за съемку.

— Иисусе, — простонал Пессимист. — Можно подумать, мне своей работы мало, я должен из кожи вон лезть, пытаясь развеселить наших степфордских женушек!

Лулу не обратила внимания на его стенания, занятая остальными конвертами.

— Хорошо у вас, мои поросятки, — сказала она, вставая. — Но долг зовет.

Взявшись за края юбки, она сделала книксен и пошла к выходу, на ходу заталкивая оставшиеся конверты в сумку.

— Адье, адье.

У самой двери Лулу спохватилась:

— О, чуть не забыла. Мужские стринги с принтом под зебру. Я заметила, когда Волокита нагнулся поднять с пола бумаги.

Когда нас перестало трясти после такого сообщения, я повернулся к монитору. Прошло несколько дней после встречи с Женщиной с Шарфом в «Голубом бриллианте Ханя», и этикет позволял послать ей мейл, не показавшись чересчур навязчивым.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Привет, вы дали мне вашу визитку у Ханя пару дней назад. День двойных порций, помните? Хотел спросить, не желаете ли кофе сегодня днем. Или в другое время.

От: ЖенщинысШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Кому: Мнe@theBank.com

С удовольствием. Мне сейчас жизненно необходима порция кофеина. Встречаемся в «Старбаксе» через пятнадцать минут.

Я проворно настучал ответ: «Значит, в три часа».

И начал читать годовой отчет. Покосившись через плечо, я увидел, что Пессимист по-прежнему сидит спиной к столу и скребет подбородок кончиком карандаша. Неожиданно он хлопнул себя по колену и истерически захохотал.

— Джентльмены, ей-богу, я придумал!

— Что придумал?

— План, Мямлик, план!

Пессимист вскочил и забегал по комнате, взахлеб выкладывая новорожденную идею:

— Мы снимем их на камеру! Они сделали это один раз, значит, сделают снова. Спрячем видеокамеру в зале заседаний, а на новогодней вечеринке пустим все на экран, пусть трахаются на глазах собравшихся, включая русского жениха! — Пессимист двумя руками схватился за редеющие волосы: — Да это охрененный план!

Мы со Старом стоически выслушали тираду. Пессимист скривился.

— Вы что, не видите гения за этой задумкой?

— Значит, мы запишем все на камеру? — мягко начал Стар.

— Ну да! Детективы все время так делают.

— И ты со спокойной совестью покажешь это всему Банку? А как насчет последствий? Вдруг Блудный Сын заподозрит, что это — дело наших рук? Ты хоть на секунду задумался, чем это может обернуться? Что будет, если нас застукают? — спрашивал я. — Нам вручат извещения об увольнении быстрее, чем…

Пессимист сокрушенно покрутил головой:

— Мямлик, ну не веди ты себя как педик! Разохался, словно баба! Козлом отпущения станет тот, кто будет делать монтаж отснятого материала; наш фрагмент вставим в клип перед самой вечеринкой. О деталях не волнуйся: проблемы будем решать по мере их возникновения. Так вы участвуете или нет?

Стар уже отвернулся к своему монитору.

— Хе! — Пессимист посмотрел на меня: — А я бы его и не принял. Ты участвуешь?

План вполне реальный, этого не отнять. Масса узких мест, где легко лажануться, и наказание в случае провала будет мама не горюй, но есть доля шанса, что дело выгорит.

— А-а-а-а-а, ты же все равно не отвяжешься, пока я не соглашусь!

— Вроде того.

Откинувшись на спинку стула, я промямлил:

— Хорошо, я участвую.

— Отлично! — расцвел Пессимист. — Попозже зайду к Клайду и Юному Почтальону узнать, что они думают по этому поводу.

Я посмотрел на часы в правом углу монитора. Без двух минут три. Я открыл на экране устрашающего вида таблицу, а по столу разбросал бумаги.

— Ладно, поросятки, я вернусь минут через пятнадцать. Если кто спросит, скажите — заседаю в туалете.

— А куда намылился? — с подозрением спросил Пессимист.

— Свидание за кофе с девушкой из Ханя.

— Дневной секс-сеанс? Отлично, жеребец! — заржал Пессимист.

— Отвали.

Я уже нашарил бумажник, спрятанный под рекламным буклетом, когда зазвонил телефон. На определителе высветился внутренний номер Сикофанта. Я мог не отвечать — дело наверняка подождет пятнадцать минут, но почему-то снял трубку. Сикофант, раздраженный и явно расстроенный, сообщил, что Полностью Некомпетентной Секретарше позарез нужна помощь с какими-то папками и это необходимо сделать в течение часа. Борясь со жгучим желанием проорать в телефонную трубку десяток соленых фраз, я пообещал Сикофанту немедленно заняться этой проблемой.

Когда я положил трубку, Пессимист покачал головой с притворным прискорбием.

— Сикофант похерил твое маленькое кофейное свидание, а?

— Господи, я должен был предвидеть, — рухнув на стул, со вздохом простонал я. — Ты, наверное, считаешь, что мне пора привыкнуть. Но черт, всякий раз обидно, как впервые. Это когда-нибудь прекратится?

Пессимист стрельнул в меня резинкой для денег:

— Не-а.

Я подобрал резинку с ковролина и добавил ее к шару из резинок, который скатывал со дня своего появления в Банке. Пока шарик не больше мяча для гольфа, всего несколько дюжин резинок, но меня вдохновляет слоноподобный ком алюминиевой фольги, который сворачивался в кукольный домик Пи-Ви. Любимая передача была, пока тот парень не сокрушил мою детскую наивность мастурбацией в кинотеатре[22].

Я поспешно напечатал:

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Мои нижайшие извинения — наш вице-президент в кризисе и требует немедленной помощи. Сейчас никак не могу выскочить. Надеюсь, вы еще не ушли. Если вы не против, пожалуйста, давайте перенесем встречу на другой день, в ближайшее время.

Прошло несколько минут, но ответа я не получил.

Черт бы все побрал.

Я отказываюсь это понимать. Ей-богу, отказываюсь. Стоя на коленях среди бумажных гор рядом с Полностью Некомпетентной Секретаршей, я только что увидел, как она засовывает отчет для «Пруденшиал секьюритис»[23] в папку с литерой «Д». Это же просто: «Пруденшиал» — значит, «П». Уже в тысячный раз сегодня она все путает, и впервые я набрался смелости сделать ей замечание.

— Зачем вы это сделали?

Она перестала пихать бумаги в файл и уставилась на меня ничего не выражающим взглядом.

— Что?

Я тщетно пытался подавить антипатию.

— Этот отчет предназначен для «Пруденшиал секьюритис» — так написано на первой странице. Почему вы кладете его в папку «Д»?

Ее лицо осталось безразличным и вялым.

— Ну, ошиблась. Что я, не человек? — пожала она плечами.

Полностью Некомпетентная Секретарша вернулась к папке «Д», вынула отчет для «Пруденшиал секьюритис» и сунула его в правильную папку с литерой «П». Не прошло и пяти минут, как я увидел, что рекламный буклет для «Эс-би-си коммьюникейшн» попал в папку с литерой «З». Я дотянулся до папки «З» и швырнул рекламный буклет на пол.

— Это на букву «эс»! — рявкнул я. — «Эс»!!

Потуга на авторитарность вышла неестественной и чересчур резкой. Возможно, виной тому мой характер — я широко известен склонностью избегать конфликтов — или вполне объяснимая неловкость — двадцатитрехлетнему парню приходится школить сорокалетнюю тетку.

Полностью Некомпетентная Секретарша неприязненно уставилась на меня, уперевшись руками в бока:

— В чем ваша проблема?

Сказать, что я был ошарашен, значит, ничего не сказать.

— Моя проблема? Моя проблема?! Меня попросили вам помочь, потому что вы слишком глу…

Я успел поймать себя за язык, прежде чем перешел границу. Хотя это объективная правда и святая истина: Полностью Некомпетентная Секретарша тупа как пробка, но констатация этого факта вслух вызвала бы серьезный резонанс. Не сомневаюсь, Секретарша настрочила бы жалобу бюрократам в отдел кадров, и меня бы с треском выгнали, оставив ее торжествовать при полнейшем бардаке в шкафу с папками. Правильно вершимое правосудие.

— Я отказываюсь это понимать, вот что! Вы же знаете, что «Эс-би-си коммьюникейшн» должно быть в папке с буквой «эс», не можете этого не понимать! Но все равно кладете отчет в другую папку!

Я ожидал взрыва возмущения, включения какого-нибудь защитного психологического механизма, но вместо этого снова увидел раздражающе-безразличную мину.

— А я не понимаю, почему вас это так заботит!

Онемев, я ошеломленно уставился на собеседницу, но Полностью Некомпетентная Секретарша не обратила на меня внимания, вернувшись к раскладыванию бумаг. Я поднял другой отчет и вставил в правильный файл, медленно переваривая услышанное. Уверен, Секретарша не пыталась изречь ничего философского, но случайно попала в точку, и я задался вопросом: мне-то с чего дергаться? Чем я отличаюсь от этой женщины не первой молодости, беспечно проводящей рабочие дни за всевозможными ляпами и недосмотрами и возвращающейся домой к «Ридерс дайджест», любимым кошкам и готовому обеду, разогретому в микроволновке? С чего мне принимать близко к сердцу эти отчеты и буклеты, если все равно никто спасибо не скажет?

Два года — средний срок годности аналитика инвестиционного банка. Так тому и быть. Стоя на коленях рядом с Полностью Некомпетентной Секретаршей, я дал себе слово: что бы мне ни предложили — фантастическое повышение зарплаты, новую должность, великолепные рекомендации в престижную школу бизнеса по моему выбору, но через двадцать четыре месяца я выйду отсюда и никогда не вернусь.

А пока на нашем фронте без перемен: Полностью Некомпетентная Секретарша сунула отчет «Курс Бруинг компани» в папку «Г». Ну, хоть фонетически не ошиблась… Я не стал портить себе кровь и делать новый выговор: она выбрала свой путь, я — свой. Дотянувшись до папки, я исправил ошибку Секретарши. Остальное время мы работали молча.

Пессимист проверял настройки цифровой видеокамеры.

— Лулу как в воду глядела, — сказал он, снимая мое появление в кабинете и процесс усаживания на стул. — Пока ты с выдающейся тупицей раскладывал бумажки, заходил Жаба и официально нагрузил меня должностью руководителя съемочной группы. Кстати, качество съемки поразительное.

Я открыл «Аутлук».

От: ЖенщинысШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Кому: Мнe@theBank.com

Ваш мейл пришел уже после моего ухода. Искреннее спасибо за предупреждение, посланное за минуту до назначенной встречи. Прождала в «Старбаксе» добрых полчаса, прежде чем сообразила, что вы не явитесь. Может, вся эта встреча за кофе не была такой уж удачной идеей… Ладно, не конец света. Какие наши годы, еще увидимся в лифтах.

Удивляться было нечему. Конечно, она получила мейл слишком поздно, обиделась и решила забить на наше общение. Похоже, придется смириться с образом мыслей, необходимым для моей работы, хотя утешение это слабое.

— Я уже обсудил план с Клайдом и Почтальоном. Клайд считает это отличной идеей, а Почтальон… Ну что с Почтальона взять: едва услышал, в чем дело, принялся доставать своей щепетильностью и порядочностью. Но ничто так не вправляет мозги, как несколько раундов старого доброго дружеского давления. Ладно, с участниками разобрались. Теперь нужна вылазка, чтобы определиться с возможностями съемки.

— Круто, — промямлил я.

Пессимист не заметил отсутствия энтузиазма.

— Даже не верится, какой гениальный план! У нас все получится, вот увидишь, и получится блестяще!

— Ага.

На этот раз он почувствовал, что я выбит из колеи.

— Чувак, я бы не расстраивался из-за этой цыпочки. Взгляни правде в глаза: если она поднимает конский кипеж из-за одного-единственного пропущенного свидания, представь, какой скандал тебя ждет, когда ты не сможешь прийти к ней на день рождения или какой-нибудь юбилей, или другой сабантуй, а это неизбежно, если вы начнете встречаться.

— Да, — пожал я плечами. — Наверное, ты прав.

— Надо бы тебе попробовать кокс, парень. Поверь, это делает жизнь куда более сносной.

Я не то чтобы ярый противник наркотиков — каждому свое, — но скорее стану нюхать, когда мне хорошо, а не с целью уйти от проблем.

— Нет, спасибо.

Пессимист пожал плечами:

— Ну что ж, ты знаешь, достать несложно. Только скажи когда.

Но я уже отвернулся к монитору: нужно было добавить легенду к круговым диаграммам.

Глава 5

Съемка началась раньше, чем ожидалось. Меньше чем через неделю после визита Лулу, в два часа ночи Пессимист ушел за прогорклым кофе в Самый Унылый «Донатс» в Городе — единственную забегаловку, открытую в столь поздний час. Пропахшую застарелым сигаретным дымом, плохо освещенную лачугу с тучной вьетнамкой за прилавком давно избрали для своих тусовок старики, роняющие слезы в чашку еле теплого кофе, смачно отхаркивающие мокроту и с трудом жующие черствые пончики в шоколадной глазури.

Телефон зазвонил. Не успел я поднести трубку к уху, как попал под обстрел экстренных указаний Пессимиста:

— Блудный Сын и Воплощенный Секс вместе вошли в лифт. Это наш звездный час. Хватай видеокамеру и включай ее в зале заседаний на этаже рынка акционерного капитала! Надеюсь, они пристроятся на том же месте, что и в прошлый раз. Установи камеру как-нибудь незаметно и мигом выметайся оттуда на хрен!

Я прервал его артподготовку:

— Эй, я не нанимался в операторы!

Секунда тишины, и Пессимист вспылил:

— Ты сказал, что участвуешь! Ты, черт побери, согласился с моим планом! Говорю тебе, это наш единственный шанс. Не облажайся, Мямлик!

Я раздраженно засопел, но Пессимист знал, что победил.

— У тебя две минуты.

На этом он отключился. С трудом стряхнув оцепенение, вызванное неурочным временем, я схватил видеокамеру и припустил по коридору быстрым шагом, а по лестнице бежал через две ступеньки. Зал заседаний на этаже рынка акционерного капитала. Елки-палки, тут две двери: одна — прямо, вторая — направо. Пятьдесят на пятьдесят. Рассудив, что наше дело правое, я выбрал соответствующую дверь.

Где же спрятать камеру в надежде получить бесценный кадр? За папоротником в вазоне, стоящем в углу? Или над проекционной установкой, которой никто не умеет пользоваться, даже айтишники? В коридоре послышались приближающиеся шаги. Оставалось максимум шесть секунд. Включив камеру, я наскоро пристроил ее на шкаф напротив большого стола и юркнул в него буквально в ту самую секунду, когда дверь распахнулась. Я тяжело дышал, кровь кипела от адреналина, меня охватил дурацкий восторг от новой роли гнусного папарацци, притаившегося в шкафу. Стиснутый между башней из банок кока-колы и коробками бесплатных сувениров: зонтиков, ветровок, мятных пастилок с логотипами Банка, вытисненными на упаковках, — всем, что состряпал отдел маркетинга, чтобы оправдать свое существование, я услышал, как дверь за вошедшими закрылась.

— О да… О черт… — Послышался низкий мужской голос, а за ним громкий сосущий всчмок.

У шкафа были дверцы-жалюзи с планками, направленными наружу и вниз, поэтому кое-что можно было увидеть, приплюснув нос. Подглядывая сквозь щели, я получил вполне приличный обзор двух темных фигур, копошившихся на другом конце комнаты.

— Я хочу взглянуть на тебя, детка.

Зажегся свет. Прелюдия у них явно планировалась укороченная: Воплощенный Секс лежала на столе, разведя ноги, Блудный Сын, стоявший напротив, резко задрал ей юбку, и красавица издала страстный грудной стон, исходивший, казалось, из самых глубин ее существа.

О Господи!

О черт!!

Огромная зависть поднялась девятым валом, словно рвущийся наружу волосяной шар[24], ибо звуки, исходившие от совокупляющейся парочки, меньше всего напоминали человеческие — этакая какофония из чавкающих укусов, стонов и животного рычания — хоть озвучивай пиршество каннибалов, разрывающих сочную плоть беспечных пилигримов. Я счел за лучшее закрыть глаза, твердо решив не травмировать себя увиденным. Так, настраиваемся на дзеновский лад: бамбук, колышемый легким бризом, каллиграфическое письмо на тончайшей рисовой бумаге, лепестки лотоса, трепещущие над поверхностью пруда с толстыми золотыми рыбками…

Внезапно глаза открылись сами собой и жадно уставились на открывшееся взору зрелище: Блудный Сын, стоя у края стола заседаний в расстегнутой рубашке, обнажавшей рельефные мышцы груди и живота, резко контрастировавшие с моей недавно развившейся дряблостью, энергично овладевал сияющим телом безупречного образца человеческой породы, томно раскинувшимся перед ним. В горле сразу пересохло, и задышал я почему-то прерывисто, с присвистом. И естественно, где не надо, горячо запульсировало и напряглось. Ненавижу себя за это.

Это просто неправильно, вот и все. Держишься тут изо всех сил за юношеский идеализм, за праведную веру в однородную конкурентную среду, считая, что красавица вроде Воплощенного Секса действительно недоступна, засыпает в обнимку с плюшевым мишкой и сохнет по какому-нибудь болвану, сидящему впереди нее на дополнительных уроках по алгебре. Затем жизнь вот так прикладывает тебя физиономией о шкаф, и вся система взглядов разлетается в щепки.

— Твой жених хорошо тебя трахает, а? Берет тебя прямо на столе заседаний? — хрипло выдыхал Блудный Сын.

Воплощенный Секс только поскуливала.

— Русский мозгляк с комариным хреном доставляет тебе столько удовольствия, а?

— Не-е-е-е-ет, — простонала она.

Блудный Сын хохотнул, стирая пот со лба.

— Правильно, детка. Здесь я вне конкуренции.

Мне оставалось лишь смотреть на этот спектакль. Я страстно желал какого-нибудь облома, способного притупить остроту моей реакции, — например, Блудный Сын слишком быстро кончит, или Воплощенный Секс внезапно устыдится своей неверности и отпихнет партнера. Пусть даже Блудный Сын приложится лбом о панель управления видеоконференции или Воплощенный Секс сверзнется со стола на пол, все, что угодно, лишь бы испортить бессовестно острое наслаждение, которое они доставляли друг другу.

— О-о, это божественно…

Блудный Сын мягко вскочил на стол и передвинул Воплощенный Секс к краю, так что она наполовину свесилась над полом. Превосходная позиция — с моей точки зрения и наблюдательного пункта. Я любовался открывшимися мне торчащими грудями, и тут до меня дошло: красавица оказалась в каких-нибудь десяти дюймах от видеокамеры! Она открыла глаза. Сейчас заметит…

Ну что за непруха, что ж за невезение такое!..

Воплощенный Секс выдохнула:

— Я сейчас кончу.

Блудный Сын ничего не ответил, сосредоточив всю энергию на том, чтобы вывести партнершу за грань — не только в переносном, но и в буквальном смысле, ибо верхняя половина ее тела с акробатической ловкостью балансировала в воздухе, причем голова находилась в шести дюймах от видеокамеры. Господи, она могла протянуть руку и коснуться ее!

Дыхание парочки стало прерывистым и неровным, как у астматиков, и не могу сказать, что мой организм остался безразличным к их приближающемуся оргазму. Под паутиной рациональных мыслей — искренний страх быть пойманным на месте преступления, душившая меня зависть, горечь потери наивных идеалов — существовал бесспорный физический аспект стального бруса в моих штанах. Я кожей чувствовал, как они балансируют на грани оргазма, и наконец любовники вошли в царство односложного общения:

— О-о-о-о-о!

— Да!

— Боже!

— Черт!

— А-а-а-а!

— Да-а-а-а!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-ах!

— Ч-ч-ч-ч-ч-че-е-е-ерт!

— А-а-а!

— О-о-о!

— Да-а-а!

— М-м-м-м!

— Ах-х-х!

— Боже!

Болезненно эротические шестьдесят секунд истекли, и, слава Богу, пытка закончилась. Воплощенный Секс лежала на столе с закрытыми глазами, наполовину свесившись через край, пока Блудный Сын рывком не усадил партнершу. Я был настолько эмоционально оглушен, что даже не испытал облегчения, когда риск обнаружения видеокамеры миновал. Посткоитальные ласки, как и прелюдия, оказались весьма куцыми: партнеры просто слезли со стола и молча оделись, а через пару минут вышли и закрыли за собой дверь. Брутальное животное спаривание, иначе не назовешь. Чертов везучий ублюдок! Вытеревшись ветровкой с логотипом Банка, я взял камеру и поспешил вниз.

Пессимист проворно захлопнул за мной дверь, коршуном выхватил камеру у меня из рук и попытался включить режим немедленного просмотра. Он успел позвать Клайда и Юного Почтальона; такими взбудораженными я их еще никогда не видел. Клайд хлопнул меня по плечу:

— Отличная работа, приятель!

Левое веко Юного Почтальона дергалось как сумасшедшее, но он ухмылялся во весь рот, как пацан, нашедший порножурналы старшего брата.

— Поздравляю, друг!

Я не мог разговаривать с ними в эту минуту, лишь выдавил слабую улыбку. Пессимист поднял глаза от видеокамеры, заметил наконец выражение моего лица и выдохнул:

— Елки-палки, ты все видел от начала до конца?

— Не смог выбраться вовремя, — сказал я, смущенно пожав плечами.

— Че-е-е-ерт… Это болезненно, я понимаю. Мне правда очень жаль, Мямлик.

— Да ладно…

— Считай это маленькой жертвой на благо твоего корпоративного существования. И нашего тоже.

Пессимист включил повтор, и потянулось неловкое молчание, пока он с болезненной гримасой не опустил видеокамеру.

— Блин, ужас какой… То есть это прекрасно, классное документальное кино. Воплощенный Секс, можно сказать, вышла крупным планом, но это все равно ужасно.

Я снова повел плечом. Пессимист сурово посмотрел на меня и протянул руку. Рукопожатие получилось жестким.

— Ты хорошо послужил своей стране, сынок.

Следующие несколько дней в отделе ощутимо витало чувство одержанной виктории. Пессимист пребывал в особенно хорошем настроении: насвистывал в туалете, ржал над последними экономическими показателями «Уолл-стрит джорнэл» и даже угостил меня капуччино, что говорит о многом, ибо он скупердяй, каких мало. Впору было переименовывать его в Вечного Оптимиста, хотя это не совсем соответствовало истине.

Экскурсии в «Старбакс» участились: минимум дважды в день мы спускались в кафе еще раз обсудить наш маленький кинопроект, радостно потирая руки, ибо клип монтировал не кто иной, как наш Старче. А вот нечего было выделываться, скажу я вам. Когда мы сидели в кабинете, сокрушаясь, что ни один из нас ни ухом ни рылом в монтаже цифровой видеосъемки, Стар, не подумав, ляпнул, что на последнем курсе полсеместра посещал кинокласс. Пессимист немедленно пригрозил грохнуть любовно составленную Старом библиотеку вижуал-бейсиковских макросов, если он откажется помочь, и парень капитулировал с условием, что мы никому никогда не откроем правду о его участии. Мы поклялись нерушимой клятвой, сцепившись и покачав согнутыми мизинцами, и Стар стал нашим.

Войдя в офис через неделю, я застал Пессимиста и Юного Почтальона возле компьютера Стара.

— Быстро, — мотнул головой Пессимист. — Закрой дверь и иди сюда.

На мониторе миниатюрный Блудный Сын кусал за шею крошечную Воплощенный Секс. Фигуры на экране получились не в центре кадра, но четкость была достаточно высокой, чтобы сразу узнать действующих лиц. Звуки порнофильмов семидесятых тихо струились из колонок. Изображение на экране сменилось крупным планом — самое начало совокупления. Пессимист закрыл глаза рукой и отвернулся.

— Боже, какой жесткач!

Стар крутнулся на стуле, кокетливый, как девочка-японка в тарантиновском боевике.

— Это новая функция цифровых видеокамер — можно применить увеличение в любой момент, причем практически без зерна и ущерба для качества изображения. Супер, правда? Посмотри, вот он в нее входит… Уф!

Стар радостно потирал ручки. Даже Юный Почтальон бросил на меня строгий мужественный взгляд. Мы словно создали монстра: одна часть компьютерного помешательства на две части сексуальной неудовлетворенности.

Действующие лица сменили позу: Воплощенный Секс перегнулась через край стола, и ее лицо заняло весь экран. Я вновь увидел рискованный момент с видеокамерой, но с новой, непривычной точки обзора. Красивые черты искажали страсть и похоть, этого нельзя было отрицать, но вместе с тем в ее лице мне почудилась странная уязвимость. Может, на краткий миг женщина вспомнила о своем русском женихе, который сидит в кресле под абажуром и плавно переворачивает страницы романа Достоевского, и осознала бессмысленность такого секса — элементарной копуляции, лишенной всякого чувства. С другой стороны, возможно, я обманывал себя, и то была вовсе не уязвимость, а бессознательная гримаса красавицы, утопающей в безмерном наслаждении. Так или иначе, катарсис меня догнал и накрыл; немного отпустило. Положив руки на плечи Стара, я с пафосом произнес:

— Отличная работа, товарищ. Вот это я понимаю!

Стар хихикнул и поклонился, сидя на стуле.

— Так, а где Клайд? — спросил я.

Юный Почтальон пожал плечами:

— Не знаю, он сегодня не приходил на работу. Может, взял больничный?

Вынужденный пропуск по болезни в Банке терпят чуть охотнее, чем отгулы или отпуска, но брать больничные нужно с умом и тонким расчетом. Перфорированный аппендицит — прекрасно, неизвестной этимологии опухоль на шее сбоку — сойдет, но вот симптомы гриппа или жуткое похмелье не проходят. И если вы считаете работу в Банке достаточно трудной, попробуйте анализировать что-нибудь методом сравнительных продаж после ночи бесплатной текилы в честь проводов коллеги на учебу в школу бизнеса, когда утром вас вырвало в почтовый ящик и вы грохнулись в обморок, полностью одетый, на грязный кухонный пол. Со мной такое было. Повторять не собираюсь.

— Время идти в «Старбакс», — объявил Пессимист, отворачиваясь от монитора.

— Ты хочешь кофе? — спросил я Стара.

Он заморгал, глядя на меня с недоверием и благодарностью. Я совсем забыл: мы же давно исключили его из наших походов в «Старбакс», потому что большей частью треплемся там о том, как нас бесит Стар.

— Я… м-м-м… пытаюсь уменьшить суточную дозу потребляемого кофеина, но спасибо, искреннее спасибо за приглашение.

— Может, купить тебе оладий?

— Я уже завтракал, спасибо огромное.

— Ну, как хочешь.

Мы спустились вниз. Стоя в очереди, я рассеянно поглядывал по сторонам и вдруг заметил знакомый белый шарф.

Это судьба.

— Ребята, я сейчас.

Она уже подходила к лифтам, и я рванул вперед как на финише, чтобы успеть ее нагнать. Я подбежал в тот момент, когда дверцы лифта разъехались. Хватая воздух ртом, дыша неровно и со свистом, я успел подумать, что недостаток физической активности у работников инвестиционного банка и внезапный спринт — не самая разумная комбинация. Положив руку на плечо обладательнице шарфа, я мягко развернул ее к себе.

Блин, пятидесятилетняя старая ворона со шнобелем, как у ястреба. Правда, мне досталось ласковое прикосновение шарфа.

— Извините, — промямлил я. — Я принял вас за другую.

Придерживая конец шарфа, старуха подозрительно ела меня глазами, пока дверцы лифта мягко не сомкнулись перед ней.

Клайд не появился ни назавтра, ни послезавтра. На третий день, войдя в комнату с чашкой утреннего кофе, я заметил, что Пессимист внимательно читает газету. В этом не было ничего странного, он всегда проверяет биржевые квоты минимум полчаса каждое утро, прежде чем приступить к нормальной работе.

— Эй, — сказал он. — Прочти-ка вот это.

— С какой радости? — удивился я. — Интересные новости о норвежских ученых, выращивающих опухоли у лабораторных мышей?

— Да нет, дурак! — Пессимист выхватил газету у меня из рук. — Сюда смотри!

И ткнул пальцем в маленькую заметку в нижнем правом углу.

Местный строительный магнат погиб в авиакатастрофе неподалеку от аэропорта

Двадцать третье октября: Чарлз П. Бейкерфилд, генеральный директор «Бейкерфилд констракшн инк», погиб днем в понедельник в авиакатастрофе в пяти милях к северу от аэропорта. Национальная комиссия безопасности перевозок подтвердила, что борт с номером, который удалось разобрать на хвосте самолета, принадлежит корпорации «Бейкерфилд констракшн инк». Связь с самолетом пропала в четыре тридцать три. Примерно в это же время местные жители в районе катастрофы…

— Елки-палки! А что, фамилия Клайда — Бейкерфилд?

— Кажется, так. Разве он не говорил, что его отец работает в строительстве?

— Говорил.

Я медленно опустился на стул.

— Блин, вот это да!

Мы сидели молча, переваривая новость. Авиакатастрофа относится к трагическим событиям, настолько неожиданным и непредсказуемым, что остается лишь покачать головой, дивясь хрупкости нашего существования: составляешь тут гениальные планы, тщательно комплектуешь портфель ценных бумаг, ликвидную наличность кладешь на накопительный счет в Международном датском банке под два с половиной процента годовых, и тут — пуф-ф, клубы дыма, и тебя нет.

— Может, ему позвонить? — предложил я.

Пессимист поскреб подбородок.

— Не знаю, ей-богу. Вдруг ему хочется спрятаться ото всех и побыть одному?

— Может, открытку послать?

— Ну да, беги скорее в «Холлмарк» и купи открыточку «Счастливого крушения самолета!» — фыркнул Пессимист. — Выбирай объемную, с ядерным взрывом: говорят, это самый гламур!

— Отвали. Ты же понял, о чем я. Короткую записку, просто и без затей.

Он кивнул:

— О'кей, это подойдет. Бери инициативу в свои руки и сам сочиняй ободряющий текст.

— Хорошо.

Пессимист покачал головой и глубоко вздохнул:

— Это непросто.

— Я знаю.

Он принялся раскачиваться на стуле.

— Напиши, знаешь как? Типа, жизнь не кончается, цели остались прежними: секс, выпивка, покупка дома и хорошей тачки…

Телефон зазвонил. На дисплее высветился внутренний номер Сикофанта — последнего, с кем бы мне хотелось сейчас общаться.

— Подержи-ка в памяти эту гениальную мысль…

Сикофант, как обычно, брызгал кипятком, из чего я заключил, что он не слышал новости о папаше Клайда. Ну и пошел он к дьяволу; с этого типа станется узнать об авиакатастрофе и через секунду отмахнуться от услышанного. Прищурится — ну, хоть не со мной, слава Богу! — и вновь начнет терзать свой «Блэкберри».

— Мне требуется твоя непосредственная помощь с архивацией. Работы на несколько часов. Нужно закончить до одиннадцати дня.

— Что значит — с архивацией?

— Несколько старых папок и коробок с документами. Разбери все по порядку и отнеси в архив в цокольном этаже. Подробности узнай у Полностью Некомпетентной Секретарши.

Паршивое задание, идиотская нудная работа. Тяжелое впечатление от гибели папахена коллеги расшевелило во мне неравнодушие к собственной судьбе, и я дерзко возразил:

— Разве не для этого в Банке держат секретарей?

— Что-что? Тебе трудно выполнить работу?

— Я только хочу сказать…

— Ну, раз тебе трудно выполнять работу, значит, у нас проблема. Может, нам сходить к начальнику отдела кадров и обсудить с ним ситуацию?

— Нет, если вам нужна помощь, то конечно…

— Вот и отлично. Приходи через пять минут.

Сикофант повесил трубку.

Я откинулся на спинку стула, растирая веки.

— Я убью его, правда, убью. Однажды мы будем стоять на вершине холма, и если он на меня не так посмотрит, то никогда не узнает, откуда прилетел пинок.

— Бывает хуже, — утешил Пессимист. — Ты мог сейчас валяться в обугленном виде возле обгорелого фюзеляжа.

— А-а-а, не говори… Но потом заходит Сикофант, и в душе просыпается желание сорвать кожу с его мерзкой рожи. Клянусь Богом, я понимаю, почему здесь люди сходят с ума.

— Не трепли себе нервы из-за этого…

Злобно помедлив пару минут, я проверил входящую почту в личном инбоксе («У вас нет новых сообщений») и встал.

— Ну ладно, вперед, к новым вершинам деградации, которые он для меня подготовил.

Я постучал в дверь Сикофанта. Дверь открылась, задев высокую стопку документов, которая рассыпалась по полу, ничего, впрочем, не испортив: в кабинете царил полный хаос из папок-скоросшивателей и рекламных буклетов. Сикофант не давал себе труда хранить бумаги в порядке и сейчас, должно быть, просто вытряхнул на пол содержимое своих шкафов в одну большую беспорядочную гору. На разбор этих завалов уйдет большая часть дня, а у меня масса работы, которую надо сделать к завтрашнему утру.

— Я могу попросить помочь кого-нибудь из секретарей?

— Все заняты оформлением клиентских счетов за неделю, — ответил начальник, недобро прищурившись. — С такой ерундой ты должен справляться самостоятельно. Ты уверен, что нам не нужно говорить с начальником отдела кадров?

Я даже не мог на него смотреть, боясь, что совершу какой-нибудь безумный поступок: удавлю босса галстуком или отвешу пушечного пинка, чтобы Сикофант зарылся мордой прямо в бумажную гору.

— Нет, все в порядке.

Шесть часов я убил на архивацию, пока не разложил все бумажки в двадцать коробок. Шесть часов пошли к чертям, а ведь я мог собирать данные для модели приобретения контрольного пакета акций с привлечением заемных средств, которую Волокита хочет видеть к концу недели, или готовить буклет по телекоммуникационной сделке к новому прогону, намеченному на завтрашнее утро. Черт, опять до ночи корпеть придется. Хорошо хоть Сикофанта целый день не будет в офисе — уехал на встречу, иначе мне пришлось бы, сидя на корточках, разбирать бумажки под пристальным прищуром начальства, восседающего за столом. Слегка унизительно, мягко говоря.

Теперь предстояло перетащить коробки в архив. Дорога туда, по информации Грязного Хиппи-Завхоза, включала спуск на лифте до первого этажа и топанье пешком по лестнице на три пролета вниз, а там — по узкому коридору. Коробки, набитые бумагами, которые никогда больше не увидят дневного света, оказались жутко тяжелыми. Я спросил Полностью Некомпетентную Секретаршу, нет ли поблизости тележки для развоза почты, но она лишь щелкнула жевательной резинкой, тупо посмотрела на меня с раздражающе безразличной миной и вернулась к игре «Сапер».

Оформляет счета клиентов, как же. Черта с два!

Ладно, справлюсь. Я поставил одну коробку на другую, нагнулся и попытался поднять. В спине что-то предупреждающе хрустнуло. Ладненько, значит, не справлюсь. Я поднял одну коробку и пошел к лифту.

К этому времени я порядком вспотел: два огромных мокрых пятна расплылись на белой рубашке под мышками, и брюки промокли насквозь по линии пояса. Я втащил коробку в лифт и ткнул пальцем в кнопку «вестибюль». Закрыться дверцам помешал каратистский удар: они разъехались, открывая взгляду Блудного Сына.

А-по-фигей.

Мы поехали вместе.

— Вкалываешь в поте лица, а? — засмеялся Блудный Сын.

Я комически-печально вздохнул, поддерживая шутку:

— Сикофант велел раскидать по коробкам все до единой бумажки, которые прочел, и отволочь в архив в подвале.

Блудный Сын хохотнул и скрестил руки на груди; тонкая ткань рубашки обтянула напрягшиеся бицепсы.

— Да, он известный мудила.

Так-так, а вот этот разговор я поддерживать не стану. Успешно сорвать злость, выпустить пар и получить полное удовлетворение можно лишь при наличии равной закабаленности. К тому же с этого гаденыша станется повторить все мои слова в уши адресату.

Оставшиеся этажи мы спускались в неловком молчании (неловком для меня, разумеется. Блудному Сыну незнакомо чувство неловкости) и, когда двери открылись, разошлись, сухо кивнув друг другу на прощание. Я засмотрелся, как он выходит через вращающуюся дверь — несомненно, на дневной секс-сеанс с бывшей капитаншей команды болельщиц, ныне торгующей дорогими гелями для тела в ближайшем универмаге, — и на кого-то налетел, ничего не видя из-за коробки, которую пер. Раздался женский вопль. Уронив коробку, я поспешил на помощь к скрючившейся фигуре.

— Ой, моя нога!

Ну конечно, высшие силы не могли устроить нам встречу иным способом.

Женщина с Шарфом.

— Извините неуклюжего, ради Бога!

Она подняла глаза и вытаращила их помимо воли.

— Опять ты! Господи, как в дешевой романтической комедии с Сандрой Баллок!

Я помог ей подняться.

— Ты не виноват, это все дурацкие каблуки… — признала она, оправив платье.

— Еще раз прошу прощения. Мне надо было смотреть, куда иду.

— Расслабься, — отмахнулась она. — Ерунда. — И, смерив меня взглядом, насмешливо осведомилась: — Где ты так вспотел? В спортзале в этой рубашке качался?

Я вспомнил об огромных пятнах пота, молясь про себя, чтобы дезодорант оказался эффективным.

— Начальник велел перетаскать коробки в архив в подвале. Можешь поверить, не самая приятная работенка.

— Разве у вас нет секретарей или почтовых клерков, чтобы помочь?

— Именно это я и сказал, но у босса с недавних пор вожжа в заднице. Жена сбежала с кабельщиком.

— Да, это малоприятно. С другой стороны, так ему и надо!

— О да!

Мы тихо засмеялись.

— Слушай, мне очень неловко за тот случай, так тебя подставил…

— Да ладно, бывает. Не беспокойся об этом.

Я робко улыбнулся. Женщина с Шарфом подавила зевок. Похоже, она была так же вымотана, как и я.

— Ну что ж, возвращайся к своим архивам. Меня наверху ждет изрядное ксерокопирование, но, боюсь, по части дерьма твое поручение побеждает с большим отрывом.

Я посмотрел на коробку, наполовину скрытую цветочной композицией.

— Может, попьем кофе? Раз мы уже внизу, это займет всего пару минут.

Она обдумала мое предложение.

— Да, немного кофеина будет в самый раз.

Когда мы встали в конец длиннейшего хвоста к кассам, я уже жалел о проявленной инициативе. Мы улыбались друг другу, я видел, что Женщина с Шарфом ожидает от меня остроумной болтовни, но зациклился на всяких мелочах, связанных с работой, а кто в здравом уме захочет слушать о скорости печати наших цветных принтеров? Разве что девицы, которых клеит Стар.

— Извини, — промямлил я, — просто, ну, это, не знаю…

— Расскажи мне о своей работе.

— Но это же скучно!

— Работе полагается быть скучной. В любом случае это лучше, чем смотреть, как ты стараешься меня чем-нибудь поразить.

Она ободряюще улыбнулась.

— Ну хорошо. Например, сегодня меня заставили перетаскать вниз коробки…

Рассказать о несправедливостях, творящихся в Банке, — все равно что помочиться пьяному в хлам, и вскоре всякая неловкость растворилась в потоке облегчающей душу болтовни. Я прошелся по Сикофанту, а собеседница угостила меня байками о собственной начальнице, стервозном и безапелляционном паровом катке вроде Мэгги Тэтчер.

— Похоже, она у вас абсолютный тиран.

— У-у, еще какой! Мы называем ее ПМС[25]-экспресс.

— Значит, вы тоже используете прозвища?

— Ну конечно, — потупилась она с притворной скромностью. — Как везде.

У продавщицы-кореянки мы получили кофе, налитый в стаканы для кока-колы. Пена капуччино оказалась густой и превкусной. Как по волшебству, нашелся свободный столик в укромном углу. Мы сели, и Женщина с Шарфом отпила глоток с блаженным лицом.

— Господи, как я об этом мечтала! Сегодня легла в два часа утра.

— Почему? Развлекалась допоздна или что?

— В будний-то день? — фыркнула она. — Да я ни разу не тусовалась по-человечески после колледжа! Нет, просто не могла заснуть по некоторым причинам. К счастью, по телику показывали видеоуроки рисования, так что бессонница не пропала даром.

— Уроки Боба Росса? Гениальный парень!

— Да, — искренне улыбнулась она.

— Каждому дереву нужен друг, и все такое.

— Он умер, ты в курсе?

— Басни.

— Нет, совершенно серьезно. Умер от лимфомы пару лет назад.

— О-о… Очень жаль.

Мы молча помешали кофе, и я задал глупейший вопрос:

— Ты, наверное, возненавидела меня в нашу первую встречу?

Она отпила капуччино, и полоска пены осталась у нее на верхней губе.

— Хм-м… Ненависть — сильное чувство. Про себя я назвала тебя засранцем.

— Что ж, справедливо.

Она пожевала кончик палочки для размешивания.

— Хотя в чем-то симпатичным.

— В чем же?

— Безусловно, красивые глаза. Прикольные уши. В любом случае я тобой заинтересовалась — не каждому же вручать визитку, кто подвалит знакомиться в «Хане».

Прикольные уши? Ладно, с этим я, пожалуй, соглашусь.

Чашки опустели, а я судорожно пытался придумать приличное окончание нашей встречи. Вежливо ли будет запросто поцеловать ее в щечку? Я выбрал экспериментальный путь и медленно двинул руку по столешнице, робко коснувшись ее пальцев. Женщина с Шарфом с интересом следила за перемещениями на нашем столе. Я вспыхнул и быстро убрал руку.

— Ты слишком серьезно к этому относишься, — засмеялась моя собеседница и переплела пальцы с моими, беззвучно вздохнув.

Я засмеялся, несмотря на неловкость. Вставая из-за стола, Женщина с Шарфом сказала:

— Жаль, что надо возвращаться к работе. Я определенно могла бы поспать. Премного обязана за кофе, добрый господин. Придется ответить приглашением на приглашение.

— Так, значит, мы снова сможем…

Она фыркнула:

— Что, подержаться за руки и скромно погладить друг другу пальчики?

— Я имел в виду новые встречи в очередях за кофе…

Поправив шарф на шее, она решительно кивнула:

— Да, полагаю, это можно организовать.

В понедельник утром я наткнулся на Клайда в коридоре.

— Привет, приятель, — небрежно бросил он. — Как выходные?

— Знаешь, средней паршивости. Проработал всю субботу, зато вырвался на пару часов в воскресенье. Смог кое-что простирнуть.

Мы немного поболтали — Клайд казался совершенно таким же, как всегда, — и лишь когда я подошел к своему столу и повесил пальто на крючок, до меня дошла странность происходящего.

— Слушай, Клайд на работе, — обратился я к Пессимисту.

Он оторвался от своих биржевых квот.

— Хорош прикалываться, Шерлок!

Я растерялся:

— Но я только что видел его в коридоре! Держится как ни в чем не бывало. Совершенно такой же, как прежде.

Пессимист пожал плечами:

— Все по-разному переживают горе.

— Его отца не стало несколько дней назад, — покачал я головой. — Разве это не выбивает человека из колеи минимум недели на две?

— Ox, из тебя психолог, Мямлик… Я бы на твоем месте не лез в эти вопросы.

Я пожевал ластик на конце карандаша, размышляя над странностями жизни. Может, это влияние Банка, зловещий водоворот, высосавший из Клайда нормальные человеческие эмоции и лишивший адекватной реакции?

— Непонятно все-таки…

— Оставь эту тему.

— Ладно.

Клайд заглянул через час:

— Кто-нибудь идет в «Старбакс»?

Пессимист даже не поднял головы от горы рекламных буклетов, проверяя, правильно ли они сброшюрованы.

— Извини, приятель, мне сегодня по двум сделкам отчитываться. Не отказался бы от двойного маччиато, если вы принимаете заказы.

— Конечно, босс. А ты?

Первым побуждением было отказаться — мне не давало покоя странное спокойствие Клайда, но тут же захотелось измерить глубину его стоицизма.

— Да, я пойду. А где Почтальон?

— Поселился в копировальной — через полчаса презентация для инвесторов.

Я взял бумажник, и мы пошли к лифтам. Клайд что-то насвистывал — по-моему, из репертуара «Спайс герлз». Пожалуй, мне следовало прислушаться к совету Пессимиста и не лезть с ногами в чужую душу, но я не выдержал: происходящее казалось слишком ненатуральным, чтобы промолчать.

— Я, это, ну, если ты хочешь поговорить…

Клайд оборвал мелодию и пристально посмотрел на меня. Я почувствовал, как запылали уши.

— Понимаешь, мы прочли в газете…

Краткая передышка наступила, пока мы входили в лифт. А когда поехали вниз, Клайд по-прежнему неотрывно смотрел на меня со странным выражением. Атмосфера звенела от напряжения; я чувствовал себя дураком, сунувшим палец в розетку.

— Что вы прочли в газете?

Фигня какая-то получается.

— Об авиакатастрофе…

Клайд пересек маленькое пространство лифта и подошел ко мне вплотную. Он перестал походить на себя: сжатый рот принял форму перевернутой буквы U, а сузившиеся глаза источали угрозу.

— Ты что, не понял, Мямлик? Я не желаю говорить об этом! Банк достаточно гадок и без того, чтобы тащить сюда личные проблемы.

Я осторожно кивнул.

— Больше ни слова, — предостерег Клайд.

К счастью, лифт мягко остановился, и он подмигнул мне, придерживая открывшуюся дверцу:

— После вас.

Глава 6

Ноябрь незаметно перешел в декабрь. Перевернулась очередная страница полулегального календаря «Горячие паттайские девочки», который Пессимист выписал по почте из Таиланда и держал в верхнем отделении шкафа для документов. В календаре — самый деликатный шелест хлопковых карамельно-розовых трусиков, миндалевидные глаза и шепот «ш-ш-ш-ш-ш», заглушаемый быстрым стуком клавиш под тридцатью пальцами, порхающими над эргономичными клавиатурами.

Между тем снаружи происходили радикальные изменения. Небо за окном темнело раньше. Как всякий раз при смене сезона, город изрыгал новую волну человеческой эксцентричности: сообщали о мужчине, прожившем на дереве больше двадцати лет; о типе, который держал экзотических домашних питомцев — пару леопардов, боа-констриктора и несколько светящихся земноводных, контрабандой ввезенных из Бразилии, — в полуразвалившемся доме для людей с низкими доходами; о слепой женщине, продемонстрировавшей яркий артистический талант на общественном телеканале.

Местные новости: продавец хот-догов на углу к северу от «Голубого бриллианта Ханя» начал плеваться шелухой жареных каштанов, а бездомная леди, обитающая в старом автобусе, с огромными сумками, набитыми ее земными сокровищами — единственная живая душа, которую я часто встречал по дороге к метро в предрассветный час, бесследно исчезла. Я искренне надеюсь на лучшее — бабулькин переезд в солнечную Флориду, например, — но не могу отделаться от неприятной уверенности, что бедняжка медленно угасает от какой-нибудь диккенсовской болезни на одной из темных улиц и чахотка или бубонная чума догрызает ее хрупкие кости.

Если выйти на улицу и отправиться за городские стены, за границу пригорода с длинными тенистыми аллеями и дальше, за пределы пригородов пригорода, и проскользить по океанской глади до другого материка, можно увидеть вторжение в какую-нибудь страну. Вскоре происходит второе вторжение, и опять, разумеется, чисто случайно. Оружие массового поражения находят, тут же теряют, затем опять находят и снова теряют. Обращаясь к более личным материям, могу сообщить, что в Праге моя кузина Рут родила близнецов, что побудило меня с удвоенным рвением взяться за работу — ведь двоюродная сестричка всего… на сколько?.. ага, на семнадцать месяцев старше меня.

В Банке время течет куда незаметнее. Микроскопические чешуйки кожи облетают с наших шелушащихся тел, собираясь в маленькие кучки на столах и за потрепанными стопками годовых отчетов и презентационных буклетов — там, где уборщица с золотыми коронками на зубах ленится протереть во время утренней уборки. Рыночные цены в «Блумберге» слегка подросли, но затем логично опустились. Круглая манжета, соединяющая сиденье моего стула с ножкой, ослабла, и раздается резкий скрип, стоит мне откинуться на спинку. Мы завершили сделку, которая принесла Клиенту миллионы, и еще одну, превратившую другого Клиента в миллиардера. В наших палестинах Волокита-Генеральный взял в привычку трахаться с новой помощницей, а мой шар из цветных резинок вырос до размера хилого помидора, взращенного без удобрений.

Несмотря на усыпляющий волю застой, я ни на мгновение не терял из виду цель: восемнадцать месяцев, семнадцать дней, четыре часа и шестнадцать минут осталось до истечения моего контракта. И когда наступит срок, когда часы дотикают до конца, когда наконец придет время для радости с притворными слезами на глазах («Прощайте, дорогие, работать с вами было классно!»), я побегу по улицам, стуча во все двери и оглашая город ликующими воплями, выкрикивая во всю мощь легких: «Я жив! Я был мертвым, но теперь ожил!» И люди повыскакивают на пожарные лестницы, прикрывая ладонями глаза от заходящего солнца, соображая, с какого хрена весь этот тарарам, и увидят меня, летящего метеором, и сочувственные улыбки расцветут на их лицах, ибо они поймут причину моего ликования.

Последний отсчет включался в голове всякий раз, когда я отвлекался на пальмы, заткнутые за список телефонов на моем столе: до новогодней вечеринки оставалась неделя.

— Эй, — сказал я Пессимисту, откидываясь на спинку стула. — Ты приведешь свою подружку?

— Конечно, — повернулся Пессимист, — а как же иначе? Начальство жаждет оценить женщину, с которой ты встречаешься, и сделать далеко идущие выводы о твоем потенциале руководителя в зависимости от экстерьера твоей спутницы.

— В твоем исполнении эта мысль звучит очень соблазнительно.

— Это истина, — сообщил он. — Моя подружка от всей души презирает здешние собирушки, но в отеле хотя бы приличная выпивка, не завалящее дешевое дерьмо.

Я повернулся к компьютеру на хлипком икеевском стуле, который душераздирающе застонал, словно хрупкая скандинавская сущность не выдерживала веса моей задницы, отрощенной на «Криспи-крим». Заметка на память: напомнить Грязному Хиппи-Завхозу вновь войти в цикл перерождения и заказать мне новый стул.

— Они обязаны дать нам послабление! Мы же не имеем возможности тусоваться как люди, клеить классных девчонок и окучивать перспективный роман, обаяв подругу настолько, чтобы она согласилась целый вечер терпеть возбужденное сопение Волокиты над самым ухом!

Пессимист выставил вперед ладони:

— Не я писал свод правил для этой индустрии. А как у тебя продвигается с чикитой, с которой ты ежедневно бегаешь в «Старбакс»? Ну, у которой на шее шарф и вид трахни-меня-и-умри?

Интересное предложение, и не скажу, что я не фантазировал на эту тему.

— Не знаю. По-моему, рановато представлять ее нашим. А шарф оставь в покое. Мне эта фишка нравится.

— Ах, тебе нравятся шарфы, маленький грязный смиренник!

— Отвали.

— Кстати, это мне напомнило… Эй, Старче!

Стар послушно повернулся на стуле.

— Чего тебе?

— Как поживает наш видеопроект?

Стар открыл ящик, вынул компакт-диск и бросил его Пессимисту:

— Вчера вечером добил.

Пессимист зловеще пошевелил пальцами:

— Чуд-десно.

— Проверь последние тридцать секунд, до сцены, где он ей вставляет…

— Нет уж, спасибо, — отмахнулся Пессимист. — Я на это смотреть не хочу.

Стар разочарованно опустил голову и отвернулся к монитору. Пессимист поцеловал компакт-диск, дотянулся до своей полки и спрятал его между страниц «Введения в оценку опционов».

— Ну так как, есть шансы увидеть тебя на нашей вечеринке?

Женщина с Шарфом задумчиво отпила капуччино.

— Хм… Если говорить откровенно, идти не хочется. Я не против посмотреть на героев невероятных безумных историй, которые ты рассказывал. Но это будет небольшой перебор на данной стадии нашего знакомства. Что у нас в активе — несколько встреч в кафе?

— Я так и знал, что ты это скажешь, но все равно решил попытаться.

— Нет, если ты очень хочешь…

— Да ладно, не беспокойся. Ничего страшного.

Боковым зрением я заметил сплошное приближающееся пятно «Армани»: пять исполнительных директоров Банка из телекомовской проектной группы шагали прямиком к «Старбаксу». Инстинктивно я рывком передвинул стул так, чтобы оказаться к ним спиной. Женщина с Шарфом с любопытством смотрела на мои телодвижения.

— Что случилось?

— Ничего, — промямлил я.

К счастью, очередь двигалась быстро. Пять директоров получили кофе и вышли, не заметив меня, скрючившегося на стуле у окна. Женщина с Шарфом проследила за моим взглядом.

— Боишься, что тебя здесь увидят коллеги?

Я не ответил.

— В этом дело?

Когда я снова промолчал, она хлопнула меня по плечу:

— Официально объявляю тебя самым большим придурком на свете.

Я опустил голову:

— Извини.

— Ничего, главное, ты мой придурок, — широко улыбнулась она. — Не передумал насчет ужина в пятницу?

— Ох, тьфу-тьфу.

— Смотри не отмени в последнюю минуту, по своему обыкновению.

В прошлые выходные мы договорились сходить в кино — это должно было стать нашим первым нестарбаксовским свиданием, но план накрылся из-за «Блэкберри», который завибрировал за десять минут до встречи. Ремонтно-восстановительные работы я провел в ударном темпе, организовав в понедельник ленч в «Голубом бриллианте Ханя», но мне казалось, что Женщина с Шарфом все еще немного дуется из-за испорченных выходных.

— Работы сейчас меньше. С вероятностью пять процентов что-то может появиться к концу недели, но и только, клянусь Богом.

Она сунула палец в чашку, подбирая остатки пены.

— О'кей. Но ты уж постарайся освободиться.

— Постараюсь, обещаю.

Вернувшись на рабочее место, я одновременно вернулся и к нерешенной задаче: с кем же мне прийти на Новый год? Я обдумывал проблему несколько минут, мысленно составив список потенциальных спутниц, включая троюродных сестер, но все знакомства канули в Лету, причем по моей вине: мейлы и звонки, на которые я не ответил, согласие прийти на вечеринки и ужины, отмененное в последнюю минуту. Я уже готов был смириться с участью холостяка, когда раздался сигнал «Аутлука»: новое сообщение, оказавшееся приглашением на двадцатипятилетие Стеф в какой-то бар в Ист-Виллидж.

Стеф.

Стеф.

Кто такая Стеф?

Мне понадобилась минута напряженных размышлений, прежде чем я вспомнил Стеф из бара «Сьюте», куда меня вместе с остальными аналитиками занесло в конце лета. Что это был за повод? А, да, отпускали летних практикантов назад в дикую природу. Классическая банковская тусовка: хренова туча юных ботаников в костюмах от «Братьев Брукс» лакают очень дорогое «Амстел лайт» и меряются своими «Блэкберри». Мужской коллектив разбавили многочисленные размалеванные старшеклассницы, в восторге от сознания, что возбуждают парней по крайней мере семью годами старше себя. И там была Стеф, полукитаянка-полунемка, танцевавшая на барной стойке в обтягивающей мини-юбке. Наклонившись, она ухватила меня за галстук от Феррагамо (с пингвинами), притянула к себе и невнятно пробормотала на ухо: «Я просто тащусь от банковских, особенно с гус-с-стыми бровями!» Слово за слово, и мы обменялись электронными адресами, записав их на разорванной пополам салфетке, — от подобных знакомств никогда не ждешь продолжения. И вдруг — мейл.

Мысли понеслись галопом: может, получится? А я сам-то хочу, чтобы получилось? Не давая себе времени усомниться, я резво настучал ответ, пообещав Стеф сделать все возможное, чтобы оказаться на ее вечеринке (вечером в среду — вряд ли получится), и заодно, между прочим, упомянул Новый год, спросив, не желает ли она составить мне компанию за парой классных коктейлей. Пессимист стрельнул в меня цветной резинкой с другого конца комнаты.

— Потопали за Почтальоном и Клайдом — время пить кофе. Кроме того, вы должны помочь мне выбрать подарок для моей старушки. Вечером отмечаем день рождения. Нужно найти что-то особенное, в последнее время она ходит злая.

Я поднял резинку и укатал ее в свой резиновый шар.

— Почему?

Пессимист пожал плечами:

— A-а, обычное пренебрежение обязанностями с моей стороны.

На своем месте оказался только Юный Почтальон. Он не поднял глаз, корпя над электронной таблицей. С недавних пор его официально назначили козлом отпущения — бедняга единолично принял на свои плечи вину за две сделки, сорвавшиеся в последние пару недель. Не сомневаюсь, что за истекшие тридцать шесть часов он не спал ни минуты, работая до семи утра, забегая домой принять душ и переодеться в свежую рубашку и возвращаясь в офис к восьми. На подобном графике ломались и более стойкие. Юный Почтальон уже выглядел ходячим мертвецом: вокруг глаз проступили черные круги, кожа приобрела пепельно-серый оттенок, и то, что он до сих пор функционировал, свидетельствовало о нечеловеческом упорстве.

— Почтальон! — рявкнул Пессимист. — Время напоить тебя каким-нибудь соком. Конвой в «Старбакс» отправляется через десять секунд.

Юный Почтальон даже не повернул головы.

— Н-не мог-гу ид-д-дти с-с-сейчас. — Он едва сумел связно выговорить слоги. — Д-д-дол-жен зак-кончить рас-с-с-счеты.

Пессимист поднял ногу для полновесного пинка в спинку стула Юного Почтальона, но едва он начал разбег, я шагнул вперед и встал у него на пути. Пессимист затоптался и отступил, осознав бесплодность усилий. Я покачал головой и выпихнул его за дверь. Юный Почтальон продолжал печатать как пулемет, не подозревая, что чудом избежал традиционной встречи с кромкой стола.

Пессимист долго не мог успокоиться:

— И давно у тебя угрызения совести, Мямлик? Да, я считаю глупостью со стороны любого из нас доводить себя до невменяемости из-за поганой работы!

Он нажал кнопку вызова лифта.

— Слушай, чтобы выжить в нашем деле, необходимо всегда сохранять спокойствие и зарубить себе на носу — никто от этого не умрет. — Пессимист сделал паузу и отчеканил по слогам: — Ни-кто от э-то-го не ум-рет, уяснил? Мы не хирурги в экстренной ситуации, а всего лишь квалифицированные канцелярские крысы. И я не буду содействовать, чтобы Почтальон вжаривал как папа Карло всякий раз, когда Волокита-Генеральный щелкнет потными пальцами.

Войдя в лифт, я возразил:

— Легче сказать, чем сделать. Ты отлично знаешь, как сложно давать вежливый и грамотный отпор начальству. И давай не будем забывать, с кем Почтальону приходится делить кабинет. Блудный Сын целыми днями болтается в городе, трахая самых красивых старшеклассниц и играя в сквош со всем советом директоров, а тут еще Клайд…

Он часто заморгал, когда я упомянул Клайда.

— Что ты имеешь в виду?

Странно, но я впервые осознал, что за истекший месяц мы с Пессимистом ни разу не обсуждали это начистоту.

— Ты отлично знаешь что. Исчезает на несколько часов в середине рабочего дня, лазит по порносайтам, когда Полностью Некомпетентная Секретарша чуть ли не за спиной проходит…

Пессимист пожал плечами:

— Он и раньше так делал.

Я пристально посмотрел на него.

— Только не рассказывай, якобы не замечал, что после смерти отца ситуация ухудшилась. Сам посуди, разве это нормально? Разбивается самолет, гибнет человек, а через неделю его сын преспокойно возвращается в офис — смотрите, а мне все похрен!

Взяв кофе, мы пошли в магазин сувениров, расположенный на другом конце вестибюля.

— Это все Банк, — объяснил Пессимист. — Здесь нельзя показывать слабость. Чего ты от него ожидал? Что он пойдет искать утешения к Сикофанту?

Он просмотрел имеющиеся в бумажнике купюры:

— Черт, всего двадцать долларов. Можешь немного одолжить?

У меня в кармане осталось два цента — сдача за кофе.

— Извини.

Пессимист торговался с продавцом-кассиром за флакон духов, а я продолжал:

— У нас была стычка в лифте в тот день, когда Клайд вышел на работу. Черт меня дернул поиграть в доброго самаритянина и изъявить готовность его выслушать, если захочет излить душу. Так он чуть не в драку кинулся!

Пессимист слушал вполуха.

— А это обычная благодарность, которую получают бойскауты.

Продавец так и не сделал скидку на духи, поэтому Пессимист ограничился коробкой «Ферреро Роше» и мягким игрушечным медведем с американским флагом на пузе.

— Старушка меня убьет, — пробормотал он. — Подарок без надписи «дьюти фри» — я пропал.

Пока кассир отсчитывал Пессимисту сдачу, я повернулся к дверям и заметил в вестибюле знакомое яркое пятно рыжих волос.

— Ну вот, поговори о черте, запахнет серой.

Пессимист опустил сдачу в карман, вместе со мной проследил, как Клайд быстро вышел на улицу через вращающиеся двери, и пожал плечами:

— Ну и что, может, покурить пошел.

— Клайд не курит. В смысле, сигареты.

— Дадим ему кредит доверия.

Но я уже шел к выходу.

— Давай-ка посмотрим, куда это Клайд сбегает посреди дня.

Мы торопливо выбрались на улицу. Холодный воздух сразу проник под тонкую рубашку — пиджаки мы оставили наверху, не желая вызывать подозрений в самовольной отлучке. Мы вышли во двор позади Банка, где летом толпятся секретарши, жуя сандвичи с тунцом и фруктовый салат, но в конце осени пустынно и голо, и лишь небольшое стадо ар-модерновских бронзовых коров уныло склоняет головы над опустевшими клумбами.

На другом конце двора Клайд, стоя у колонны, точил лясы с мотокурьером.

— Посмотри! — хлопнул меня по спине Пессимист. — Если застукают, Клайду хана. Смыться с работы и брататься с обслугой? Да Жаба лопнет от злости!

Он уже повернулся к дверям, но я поманил его назад:

— Подождем пару минут. Тут что-то не то.

Мы стояли на открытом месте. Клайд и курьер легко могли заметить слежку.

— Давай-ка не будем торчать на виду, — предложил Пессимист.

Мы спрятались за одну из колонн. Через минуту мотокурьер полез в карман, неизвестно где спрятанный в блестящих рейтузах из спандекса, извлек пластиковый пакетик и вручил Клайду. Тот передал ему пару банкнот. Рукопожатие скрепило трансакцию, и курьер отвалил по своим делам неровной походкой.

— Ну, что я говорил! — вырвалось у меня.

На Пессимиста увиденное не произвело особого впечатления.

— Да ты что, с Луны свалился? Чего мы тут прячемся за столбом, как идиоты? В полицейских играем, что ли? Ну, принимает Клайд наркотики, все об этом знают. И я, и ты, и остальные в Банке, разве что Стар не в курсе. Подумаешь, большое дело!

Довод был убедительный, но у меня почему-то не получалось плюнуть и растереть.

— Проблема в том, что в нашей индустрии существуют неписаные правила, тонкая грань между допустимым и неприемлемым. Например, ты знаешь, когда можно слинять в туалет и вволю там насидеться, но ты также знаешь, когда необходимо с головой уйти в работу, чтобы срочно подготовить какой-то отчет. Мы живем и умираем по расписанию. И хотя я хорошо отношусь к Клайду и понимаю, почему ты его так защищаешь, он переходит эту грань каждый день. Посмотри на него! — Клайд не таясь сворачивал косячок, едва прикрытый одной из бронзовых коров. — До обеда еще черт-те сколько, а он уже…

Долизав и заклеив косяк, Клайд со всем тщанием опустил его в карман и непринужденной походкой направился в противоположную от здания сторону.

— Может, пошел перекусить? Я уже тоже есть захотел, — невинно заявил я.

Пессимист нахмурился.

— Извини. — Я вышел из-за колонны. — Я не злорадствую. Я за него беспокоюсь, да и ты тоже. Если эта фигня не прекратится, он наживет неприятностей на свою задницу. Руководство наверняка уже в курсе.

— Не переоценивай интерес начальства к нашей личной жизни. Им лишь бы работа была сделана…

Он и сам, казалось, не верит в то, о чем говорит.

— Пошли, что ли, в офис, — буркнул Пессимист.

***

Я потягивал бурбон с джином из бокала с маленьким зонтиком, воткнутым между кубиками льда, наблюдая, как Стеф ходит от одной группы гостей в черных костюмах к другой, мелькая среди пластиковых пальм, расставленных по периметру зала «Империал» отеля «Шератон». Выше талии она была одета в высшей степени консервативно — закрытая атласная блузка, строгое маоистское изделие с высоким воротом и свернувшимся кольцом золотым драконом на спине. Ниже талии, однако, Стеф ни в коей мере не походила на дитя любви китайской «культурной революции», фланируя по залу в юбке с глубокими боковыми разрезами и на вызывающе высоких шпильках.

— Где ты ее подцепил? — Юный Почтальон не мог прийти в себя от изумления.

— Конец лета, вечеринка с практикантами, которых мы выпускали на свободу…

— Да, девочка-зажигалочка, — признал Клайд. — Совершенно от тебя не ожидал. Смотри, она своя в любой компании… Если так пойдет, она задницей вывертит тебе повышение.

— Это явно не все, что она умеет задницей, — хохотнул Пессимист, отпивая пива.

Я залпом допил свой джин и промямлил:

— По крайней мере я не приперся на Новый год в одиночестве.

Пессимист пожал плечами:

— Ничего не мог поделать, моя старушка в последнюю минуту слегла со стрептококковой инфекцией.

Все мы невольно восхищались Стеф, явно знавшей толк в коктейльных вечеринках. Подлинная королева трепа, она непринужденно порхала от одной группы гостей к другой, виртуозно поддерживая разговор на любую тему — о протоколах межсетевых экранов и новых, более гладких материнских платах с айтишниками, о порядке налогообложения инвестиционных трастов с сановными старшими менеджерами, о качественном персиковом шнапсе со старыми пьянчугами из отдела ценных бумаг, об основных показателях роста производства со специалистами по вопросам экономической стратегии и даже о том, где дешево купить пряжу — с облаченными в тафту вдовствующими герцогинями из отдела обработки документации. Стеф отлично усвоила суть светской болтовни: совершенно не обязательно разбираться в той фигне, о которой идет разговор. С энтузиазмом кивая и время от времени вставляя слово, пять минут ты будешь желанным собеседником, а там можно перейти к новой группе гостей.

Конечно, главная хитрость заключается в умении практически применять усвоенную мудрость. Я изо всех сил пытался не отстать от Стеф и первые полчаса ходил за ней хвостом, но мои радостные кивки больше походили на нервный тик, а попытки вставить слово вызывали глубокую неловкость у всех беседующих. Устав то и дело портить Стеф обедню, я смылся в тихую гавань, к Союзу Четырех, окопавшемуся в приятной близости от бара.

У Стеф был лишь один соперник по части тусни: Блудный Сын. Я всячески старался его игнорировать, но этого гада невозможно было не заметить — он непринужденно гулял по залу от одной компании к другой, заставляя обычно надутых дам бесстыдно хихикать, как бы случайно проводя пальцами по его выпуклым грудным мышцам и ничуть не смущаясь присутствием очередной пассии — стройной светловолосой богини в серебристом платье с открытыми плечами.

Ну и фиг с ним. Тусовочная некомпетентность — не самый страшный недостаток на свете. Даже не обидно, что я уже слегка поплыл. Мы пробыли на вечеринке меньше часа, я выпил всего два бокала для настроения, но сегодня бармен смешивал чертовски крепкие коктейли. Возможно, отчаяние в глазах решившего выпить позволяло лысому мужику в черном жилете и очочках, как у Джона Леннона, угадывать острую нужду клиента в жидком кураже еще до того, как тот приближался к темно-коричневой стойке. Не помогла даже предусмотрительность Лулу Хейфеншлифен, запланировавшей начало праздника на шесть часов: открытый бар ломился от мечты анонимного алкоголика — «Серый гусь», «Куэрво», море мерло и каберне совиньон, и только много позже ничего не евшие с обеда гости получали возможность перехватить кусок-другой. Элегантно оформленные закуски проплывали по залу на серебряных подносах, но есть там было практически нечего: микроскопические ломтики экзотических овощей, суши с тунцом под соусом «Тартар» и крошечные грибные китайские рулетики размером с детский мизинчик. Жалкие крохи не могли впитать водопады спиртного, которое собравшиеся буквально заливали себе в глотки.

Подошел Стар со своей дамой, веснушчатой женщиной с блестящими заколками в волосах и в чулках с ромбиками.

— Ну что, нормально смонтировали? — взволнованно спросил он.

Пессимист показал два больших пальца.

— Твое произведение скоро предстанет на суд широкой аудитории.

Стар поковырял ножкой пол.

— Вы не передумали? Все-таки хотите это устроить? Если кто-нибудь узнает, нам полный…

— Старче, — проникновенно сказал Пессимист, отхлебнув пива. — Не забивай свою прелестную голову пустяками. Соберись с силами и расслабься по-человечески!

И словно по условному сигналу, мимо пронесся шквал шуршащей тафты пастельных тонов и землистых твидовых костюмов. Долетев до танцплощадки, этот коллаж из «Джей кру» рассыпался на дюжину представителей племени операционистов, кинувшихся отплясывать буги при первых звуках «Макарены». Очевидно, все они были буйно и безудержно пьяны — об этом красноречиво свидетельствовали классический галстук, повязанный на голову одного типа, и футболка с надписью «Я люблю канкан» и шорты-бермуды другого.

Свой экстаз операционный отдел выражал серией быстрых судорожных движений, напоминающих приступ эпилепсии в хореографической постановке. Их предводительница, решительная полная дама в гавайской юбке, обтягивающей мощные бедра, пыталась всех учить правильным движениям рук. Когда ее банда практически овладела этим искусством, мужчина в шортах-бермудах выбежал из круга и схватил одну из пластиковых пальм. Остальные танцоры поспешили ему на помощь. По залу пронесся возмущенный ропот; самое старшее руководство нахмурило брови в знак неодобрения, начальство рангом пониже прилагало все усилия, чтобы не фыркнуть каким-нибудь коктейлем, а степфордские женушки либо невыразительно хихикали, либо столь же невыразительно кривили рты в усмешке, в зависимости от статуса супруга. Пессимист держался за живот, утирая слезы, выступившие от смеха.

— Вот молодцы, два очка отделу! Так рано и уже в игре!

Он немного успокоился, когда рядом послышался знакомый пронзительный смех, оборвавшийся чиханьем: Лулу Хейфеншлифен подплыла к нам с бокалом в руке. Она нарядилась в гофрированное желтое платье с обилием лент, связанных в большеухие банты, и разноцветных горохов; волосы с помощью геля были тщательно прилизаны. Гладкая прическа смотрелась на ней несколько странно, подчеркивая слишком маленькую по сравнению с телом голову.

— Добрый вечер, мальчики! — вскричала Лулу, взбивая цветочные гирлянды на наших шеях. — Майн готт, вы сегодня прелестно выглядите!

Юный Почтальон, с пылающими от переизбытка алкоголя щеками, превзошел самого себя и выдал южно-гнусавый комплимент:

— Ты и с-сама прелестно выглядишь, Лулу. Никак, новая прическа?

Лулу захихикала и чихнула, кокетливо похлопав пальчиками у висков. Она отдала в бар пустой бокал из-под мартини и тут же получила новый. Обман зрения — готов поклясться, что первый был почти полон, когда Лулу подошла к нам несколько секунд назад.

— Ну что, — начал Пессимист, — застала веселуху операционного отдела? Надеюсь, они еще что-нибудь отмочат!

Лулу озорно улыбнулась, взмахнув накладными ресницами.

— Будь уверен. С пальмой обнимался Альфред Маллиганс, старший риск-аналитик отдела ценных бумаг. Тридцать лет в Банке, представляете? Альфи — тертый калач, о нем можно не беспокоиться.

Потирая ладони, она повернулась ко мне со жгучим интересом:

— Поросеночек, расскажи мне о своей лучшей половине! Ведь это ты привел ту гейшу в пикантном наряде?

— Господи, Лулу…

— Что? — Она взбила гирлянду на шее. — В этой части Гонолулу все уже нагляделись на ее трусики.

Мы повернулись посмотреть на Стеф, болтавшуюся на другом конце зала. Видимо, шестым чувством догадавшись, что речь зашла о ней, Стеф непринужденно покинула компанию, с которой общалась, и зацокала в нашем направлении. Подойдя к нам, «гейша» сделала раздражающе неуместный полуреверанс и обняла меня за талию. Она тоже уже набралась.

— Ч-чо это ты п-кинул меня совсем одну?

Попытка давить на чувство вины не сработает, если истерически заржать в конце трогательной жалобы.

— Ой, пардон, — поправилась она.

— Я увидел, что ты отлично проводишь время, и не стал тебе мешать или удерживать…

— Ну не будь т-ким глупым гусем! Нельзя было оставлять меня одну-одинешеньку с такими важными, м-гущественными, ус-спешными… — Каждый эпитет произносился с беззвучным придыханием. — Кс-стати, большинство мужчин признались, что не знают тебя, когда я представилась твоей девушкой! — И Стеф икнула.

Я устало засмеялся. По ее полуулыбке было видно — Стеф думает, что помогает мне, двигает мою карьеру, чокаясь и запанибрата общаясь с Банковскими пустозвонами. Не сомневаюсь, они позволяли ей так думать, осыпая ни к чему не обязывающими комплиментами и отпуская прозрачные намеки, когда жены отворачивались в сторону. Я был пьян и отчего-то невероятно разозлился, из непонятного садизма решив подпортить Стеф игру и посмотреть, как она справится с неожиданным финтом.

— А может, я не хочу встречаться с важными, могущественными, успешными… — передразнил я ее беззвучное придыхание, — говнюками! Может, я считаю их сборищем надутых ублюдков!

Стеф побледнела. Уперевшись руками в бока, она возмутилась (запинающийся пьяный лепет перешел в полноценный скулеж):

— Как ты можешь так отзываться о людях, которых вообще не знаешь?

Я безразлично пожал плечами:

— Называй это интуицией.

Повисло неловкое молчание, но тут вмешалась Лулу и схватила Стеф за руку:

— Пойдем, котенок, время выпить.

— Ты ее не очень пои, — предостерег я. — Похоже, она уже хорошо набралась.

Стеф показала мне язык, пока Лулу тащила ее к бару. Когда они отошли, Пессимист похлопал меня по спине.

— Набрасываешься на свою девушку, Мямлик, за то, что у нее хватает смелости общаться с важными шишками?

— Не надо было забывать дома поводок, — хихикнул Клайд.

Да, я большой засранец. Признаю, пьяный дурак.

— Ничего, Стеф — большая девочка, — промямлил я.

И верно, Стеф с бокалом мартини в руке уже подпирала барную стойку и увлеченно следила, как Лулу складывает из салфетки какую-то оригами. Я и сам засмотрелся, как Лулу настаивала, чтобы бармен надел на голову бумажный кораблик.

— Черт побери, вот и она! — пьяно обрадовался Пессимист.

Я проследил за его взглядом. Пессимист смотрел на группу пальм, рощицей составленных в углу зала, где в лабиринте пластиковых стволов в длинном алом платье сидела ослепительная Воплощенный Секс.

— Господи, — выдохнул я, и дыхание застряло у меня в горле.

Клайд присвистнул:

— Елкины палки! И не только елкины…

Пессимист на некоторое время мечтательно оцепенел, но вскоре энергично потряс головой и вытер слюну с подбородка.

— Нет, нет. Игнорируем платье. Рядом с ней, джентльмены, сидит знаменитый русский женишок.

Ослепленные великолепным совершенством Воплощенного Секса, мы с трудом перенесли внимание на высокого загорелого мужчину в прекрасно сшитом костюме, сидевшего рядом с ней. Он носил старомодные усы с навощенными кончиками, как у полковника Мастарда[26], но в остальном в его внешности мы не нашли ничего примечательного.

Пессимист сверил время по своему «Блэкберри».

— Ладно, не будем отвлекаться — пятнадцать минут до громкой премьеры. Пойду проверю, как там дела у парня, — показал он на аналитика, устанавливавшего проектор. — Главное, чтобы техника не подвела. Почтальон, иди займи беседой Воплощенный Секс и русского жениха. Не позволяй им покинуть зал до того, как фильм закончится. Хоть двери блокируй, мне все равно.

Юный Почтальон, не веря ушам, уставился на него.

— Ты что, хочешь, чтобы я вот так подошел и начал беседу? По-моему, я для нее не более чем кусок дерьма!

Пессимист сокрушенно покачал головой и отечески обнял Юного Почтальона:

— Мальчик, пришло время стать мужчиной. Ищи мужество в глубинах своей души, нащупай его и бесстрашно ступай навстречу трудностям.

Почтальон пялился на него разинув рот:

— Чего?!

— Топай выполнять что сказано! — И Пессимист подтолкнул Юного Почтальона в нужном направлении.

— А нам что делать? — спросил Клайд.

Пессимист секунду подумал.

— А вы, ребята, стоите, не рыпаетесь и надеетесь на лучшее.

— Прекрасно, — промямлил я.

Он отчалил проверять проектор, а мы с Клайдом остались вдвоем. Подельники по преступлению. Друзья неразливные.

И не рассказывайте мне о том, что такое неловкость.

К счастью, вскоре раздался усиленный микрофоном голос, сильно подогретый парами виски, и на середину зала вышел Самая Холодная Рыба в Пруду.

— Хочу поблагодарить всех присутствующих, присоединившихся сегодня к нашему празднику…

Я заказал бурбон с имбирем и отключился на несколько минут. Из мечтательной задумчивости меня вывели медленно гаснувшие светильники под потолком.

— А сейчас, — резко сказал Самая Холодная Рыба в Пруду, — согласно традиции нашего Банка, мы увидим видеоролик, подготовленный аналитиками для всеобщего развлечения.

Под жидкие аплодисменты Самая Холодная Рыба в Пруду отошел от микрофона. В зале зашикали, и все глаза обратились на экран.

Видеоролик, верите или нет, оказался вполне доделан. Клип назывался «Банк: после тьмы» и представлял собой насмешливо-иронический показ дурацких фортелей, которые мы якобы отмачиваем после того, как начальство пожелает нам спокойной ночи: возим друг друга по офису в почтовой тележке, потягиваем пиво в зале заседаний, крутимся к кожаном кресле Рыбы. В середине клипа оператор дал наплыв объективом, и все смогли разглядеть Клайда, курящего косячок на этаже отдела рынков недвижимости. Особенно хорошо вышли клубы дыма из его ноздрей. Эти кадры вызвали самые громкие аплодисменты аудитории и прямо-таки футбольные вопли айтишников. Краем глаза я заметил, что Клайд поприветствовал собравшихся полупоклоном.

С другого конца зала Пессимист показал мне два расставленных в виде буквы V пальца — виктория, победа! Я ткнул в запястье; он поднял вверх три пальца. Три минуты. О Господи. Несмотря на достигнутое состояние полного опьянения, я здорово нервничал из-за предстоящего шоу, и желудок совершал странные кульбиты. Недалеко от Пессимиста Воплощенный Секс оперлась о стену, смеясь вместе со всеми, а немного поодаль Блудный Сын скармливал калифорнийскую булочку своей прелестной блондинке, обнимавшей его за талию и открывавшей ротик, словно птенец голубки.

Слишком поздно. Что сделано, то сделано.

Картинка на экране дрогнула, вспыхнула белым, и пошла моя собственная съемка во всей широкоэкранной славе. Я за секунду протрезвел. На экране показался голый торс Воплощенного Секса, лежавшей на столе, — ничего особо порнографического. Затем изображение загорелого живота сменилось отличным видом изумительных грудей, раскачивавшихся из стороны в сторону. В зале наступила гробовая тишина.

Однако недолго музыка играла: через секунду из того угла, откуда шел показ, послышался резкий треск. Выбросив сноп искр, проектор с шипением погас, и экран стал белым и пустым. Аналитик, исполнявший обязанности киномеханика, в панике суетился вокруг аппарата.

В тишине послышался новый звук — разбившегося стекла: Пессимист уронил бокал, продолжая неотрывно смотреть вперед и не замечая, что водка забрызгала его левую брючину. Словно команда автомехаников НАСКАР[27], к нему подбежала группа официантов, вооруженных щетками и совками.

Кто-то из гостей зааплодировал, к нему присоединились другие, и вскоре зал взорвался дружными аплодисментами. У меня ушла минута на то, чтобы понять ситуацию: ставленники Банка сочли коротенький порносюжет фарсом, очередным приколом «Банка: после тьмы». До показа лиц персонажей дело не дошло, а порнуху можно скачать откуда угодно.

Свет снова зажегся, и Самая Холодная Рыба в Пруду статуей Командора вновь завис над микрофоном.

— Спасибо, аналитики, — невозмутимо сказал он, — за интересный фильм. Не ждите длинных речей — жена пригрозила убить меня на месте, если я заведу речь. — В зале раздались вежливые смешки. — Поэтому в заключение предлагаю вам есть, пить и веселиться. Аналитики, рассеянные по залу, у вас сегодня последняя возможность развлечься перед долгим периодом напряженной работы. — Снова одобрительный смех. — Поэтому отрывайтесь на славу. Я желаю всем сотрудникам Банка счастливых праздников.

Под громкие аплодисменты Пессимист быстро пошел ко мне из одного угла зала, Юный Почтальон — из другого. Сойдясь возле бара, мы уставились друг на друга, не зная, что, собственно, говорить.

Наконец Пессимист выдавил:

— Вот бл…!

Он едва сдерживал слезы, стоя с трясущимися губами и часто моргая.

— Может, предохранитель полетел? — робко предположил Юный Почтальон.

Я пожал плечами:

— Кто его знает.

За моей спиной послышался пьяный смех. Это оказалась едва держащаяся на ногах Стеф, повисшая на плече Лулу.

— Привет, дж… ж-ж-ж… джен-ти-ле-ме-ны, — выговорила она и икнула.

— Лулу, — не выдержал я. — Она же в сосиску! Нельзя было ее вовремя остановить, что ли?

— А что такого? — пожала плечами Лулу. — Я выпила по два «космо» на каждый ее коктейль. Не моя вина, что американские кошечки не умеют пить не пьянея.

Вздохнув, я повернулся к подельникам из Союза Четырех.

— Я, пожалуй, отвезу ее домой. Поговорим об этом завтра.

Они церемонно кивнули. Я попытался взять Стеф за руку, но она уклонилась от моего прикосновения:

— Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!

— В чем дело? — прошипел я.

— Я хочу дальше праздновать!

— Куда тебе праздновать?

— Он собирает гостей у себя дома после праздника.

Стеф указала куда-то в толпу. Я проследил за ее трясущимся пальцем и увидел мужчину в черном костюме, окруженного дамами. Он стоял отвернувшись, но я сразу узнал Волокиту-Генерального.

— Ну нет, — сказал я, вновь пытаясь взять ее под руку. — Поверь мне, на той вечеринке тебе делать нечего.

Она капризно сморщила лицо:

— А я хочу-у-у-у пое-е-ехать!

Я снова попытался ее поймать, но Лулу отвела меня в сторону:

— Я позабочусь о ней, малыш. Мы выпьем водички, перекусим, а потом она поедет на такси. Я прослежу, чтобы Стеф добралась домой.

Я был искренне тронут.

— Лулу, спасибо огромное, но я не хочу тебя затруднять…

— Ш-ш-ш, — серьезно сказала она. — А ты не думаешь, что Лулу уволят, если какую-нибудь милую цыпочку стошнит на глазах хозяев и гостей праздника?

Она сунула два пальца в декольте и вручила мне промокший от пота ваучер на такси:

— Спокойной ночи, малыш.

Снаружи оказалось холодно и сыро. Швейцар сообщил, что такси придется подождать, и указал, где можно присесть. Лишь опустившись на скамью (предварительно проверив, нет ли на сиденье тлеющих окурков), я заметил женщину, сидевшую на другом конце банкетки. Лицо ее было в тени, но я узнал белокурые волосы и узкое черное платье. Снежная Королева.

Черт бы все побрал! А я-то надеялся улизнуть незамеченным.

Но оказалось, волноваться не стоило. Поймав искоса брошенный на меня взгляд, я понял, что Королева нарезалась так, что вряд ли осознает происходящее. Моросящий дождик усилился, и я натянул на голову пиджак. Глядя в темноту, слушая успокаивающий монотонный шелест дождевых струй по асфальту, я думал о Женщине с Шарфом. Интересно, чем она сейчас занимается, сидит ли еще на работе, корпя над многостраничными текстами под желтоватым светом потолочных ламп, или уютно устроилась дома в плюшевом кресле и думает обо мне, положив голову на подлокотник. Может, нагрянуть на чашку горячего шоколада? Нет, уже поздно, она, должно быть, спит.

Я совсем забыл о Снежной Королеве, но тут слева от меня послышалось характерное сдавленное рыгание. Повернув голову, я увидел, что Королева заблевала платье спереди, но процесс еще не закончился, и новый поток жидкости извергся из ее рта.

Она покосилась на меня из-под полуопущенных век и, вытирая рот, обычным бесстрастным голосом произнесла:

— Господи, терпеть не могу, когда этим заканчивается.

Глава 7

Я стоял в метре от ворот моего врага. Признаюсь, красивых ворот — кованого железа, с увитой плющом арочной шпалерой. Через вылизанный газон выложенная плиткой дорожка вела к двухэтажному дому красного кирпича, крепкому строению простой, без вычур, архитектуры. Не такого я ожидал от обиталища Сикофанта, рисуя в воображении одинокую башню, высящуюся на выжженной земле неровного, ступенчатого холма, где тощие собаки жалобно тявкают и лижут открытые раны на лапах и грозовые тучи сгущаются в небе.

Мое вынужденное путешествие стало результатом унизительного приказа Сикофанта смотаться в пригород — всего какой-то час на машине — и из рук в руки передать супруге-инкоммуникадо[28] паспорт их сына (через несколько часов они улетали на Барбадос). Попросив водителя служебной машины подождать, я открыл ворота, прошел по дорожке к дому и позвонил в дверь. Внутри послышалось шарканье домашних шлепанцев, и дверь на цепочке приоткрылась сантиметров на пять. Из глубины святилища до меня долетел слабый запах ароматических цветочных смесей. Ха, значит, Сикофант — фанат лаванды. Или был. Светловолосую голову едва можно было различить в полумраке.

— Да?

— Я… э-э-э… работаю с вашим мужем. Он попросил привезти паспорт вашего сына…

Послышалось слабое металлическое лязганье снимаемой цепочки.

— Да-да, — заторопилась хозяйка, широко открывая дверь. — Он звонил утром. Входите, пожалуйста.

Невероятно, но факт: жена Сикофанта оказалась вовсе не безобразной. По крайней мере гораздо лучше сложившихся в нашем отделе представлений — дескать, копия Сикофанта, только с длинными волосами и подведенными глазами. Пессимист будет безумно разочарован. Стоя у шкафа для обуви, я незаметно дышал ртом, пытаясь притерпеться к густой вони цитрусовых духов, которыми леди буквально облилась, и жадно рассматривал крупные светлые локоны а-ля начало восьмидесятых, широкую улыбку и тонкие длинные руки и ноги, наводившие на мысль, что в юности она была ужасно нескладной. Жена Сикофанта явно перебирала с парфюмом, но в остальном оказалась вполне приятной: от нее исходило ощущение отличного здоровья, слегка загорелая кожа словно бросала жизнерадостный вызов начавшейся зиме, а заметно развитые мышцы предплечий говорили, что она либо много играет в теннис, либо одержима идеей чистоты и постоянно делает уборку.

— Э-э, паспорт у меня здесь.

Я пошарил в кармане пиджака и вручил ей документ. Жена моего врага без малейшего интереса повертела паспорт в руке и положила у вазы с лилиями на столике у стены.

— Может, выпьете чего-нибудь?

— Меня водитель ждет. Наверное, я лучше пойду…

— Проходите, проходите, — не слушая, сказала она, шаркая в комнаты в своих шлепанцах и поманив меня за собой. — Я только что заварила свежий чай. Будем пить со льдом.

Я устроился на удобном диване в гостиной, а жена Сикофанта ушлепала на кухню. Хотя у меня руки чесались осмотреть логово льва и проверить шкафы на предмет разлагающихся трупов или специфической кожаной экипировки с металлическими шипами, я не мог не отметить, что гостиная отделана с успокаивающей прелестью. Длинные воздушные занавески, блестящий пол настоящего дерева, керамическая ваза сухих роз рядом с репродукцией (на холсте) картины знаменитого импрессиониста.

На каминной полке напротив дивана красовались несколько фотографий в рамках: Сикофант в полном лыжном снаряжении наверху подъемника, Сикофант самодовольно поднимает в воздух большую форель, Сикофант и его семья радостно щерятся из джакузи. Либо его жена еще не сдала свои обязанности по дому, либо они рассудили, что имеют шансы спасти отношения. Разглядывая снимки, я почувствовал себя гнусным вуайеристом. Почему-то вспомнилось, как в третьем классе летом мы с мамой зашли в «Баскин-Роббинс» и наткнулись на моего учителя, мистера Джилберта, сидевшего там с двумя детьми. Встреча оставила у меня отвратительное впечатление. Ну, не желал я знать, что любимая добавка к мороженому у мистера Джилберта — ломаный мятный шоколад, сам он носит залоснившиеся баскетбольные трусы и является одним из тех отцов, которые не смущаясь заявляют при детях, будто сила впрыска не влияет на качество отпрыска. Мне захотелось немедленно прогнать его в классную комнату с развешанными по стенам бусами из поп-корна[29], бумажными цепочками и отделениями для бумаг с нашими именами, лишив всех граней личности — только мой учитель. Видимо, в доме Сикофанта я ощутил то же самое.

Жена моего врага появилась из кухни с подносом, уставленным стаканами чая со льдом и блюдом с шоколадным печеньем. Осторожно поставив поднос на стол, она присела на диван — не на другой конец, как можно дальше от меня, а вплотную; нас разделяли буквально пара сантиметров. Мы пили чай со льдом; в доме было тихо, как в мавзолее, молчание нарушалось лишь случайным звяканьем кубиков льда и хрустом пересушенного печенья.

К счастью, она взяла инициативу на себя.

— Неважное печенье, да? По какой-то идиотской причине мой сын любит совершенно каменное. Я-то предпочитаю нормальное, помягче.

Я улыбнулся, скрывая смущение:

— Нет-нет, прекрасная выпечка. Приятная текстура, удачное соотношение шоколада и масла…

Хозяйка рассмеялась, отмахнувшись от моих потуг на учтивость. Откинувшись на подушки и чем-то напомнив гибкую камышовую кошку, она спросила:

— Вам нравится работать в Банке?

Я дал стандартный, давно отрепетированный ответ.

— И нравится работать с моим мужем?

Ну и вопрос!.. Снова пришлось прибегнуть к домашним заготовкам:

— Да, конечно, он вполне приличный человек.

Нисколько не поверив, она выразительно округлила глаза:

— Мой муж — законченное дерьмо! Ненадежный, непорядочный… Могу представить, как он ведет себя в офисе: стелется перед начальством и всячески гнобит вас, молодых бычков.

Бычков… Странный выбор слова. Я пожал плечами и поднес стакан ко рту. Леди дружески похлопала меня по бедру.

— Я поняла. Вы говорите правильные слова, чтобы обезопасить себя.

Новая смущенная улыбка с моей стороны. Возникла проблема: прошла минута, а ее рука по-прежнему лежала на моей ляжке. Более того, ручка оказалась смелой и начала намекающе поглаживать ногу круговыми движениями.

— Я… э-э-э…

Мне еще никогда не поступало предложений определенного свойства от женщин старше меня, но я несколько раз смотрел «Выпускника» и имел смутное представление о процедуре соблазнения. Приглашение на стакан ледяного чая, рука на моей ляжке, катание по полу спальни на втором этаже и разбивание вдребезги Сикофантовых фотографий в качестве заключительного аккорда. Несмотря на странную мастурбационную процедуру а-ля Энн Бэнкрофт[30], я не мог абстрагироваться от сознания, что передо мной сидит обладательница матки, выносившей потомство Сикофанта, жена моего врага, видевшая его во всех видах, в гротескной голозадости, и выжившая, чтобы поведать об этом миру.

Леди игриво подмигнула, и внезапно реальность происходящего — рука жены Сикофанта гладит мне ляжку, подбираясь к паху! — впечаталась в меня с размаху, как последнее «саёнара» камикадзе. Просто хрен знает что! Однако жену Сикофанта не смутила моя скованность: она придвинулась ближе с самым непринужденным видом, словно соблазнять молодежь входило в ее повседневные домашние обязанности, и тесно прижалась ко мне бедром. Сквозь легкую полупрозрачную блузку я разглядел не только очертания соска — сиська, вскормившая отродье Сикофанта! — но и ареолу; гиперреальность происходящего бесцеремонно вламывалась в сознание.

Так, все, пора прекращать.

Я попытался резко встать с дивана, но шаловливая ручка продолжала двигаться вверх по бедру, бесстрашно посягнула на мой пах и деловито ощупала брюки. Полной эрекции у меня еще не наступило — слишком нервничал, чтобы достичь нужной упругости, но рука, казалось, осталась довольна нащупанной податливостью.

— Мне нравятся твои уши, — промурлыкала жена Сикофанта совсем близко. — Можно потрогать?

Не дожидаясь разрешения, она начала гладить кончиками пальцев мои ушные раковины.

— О-о-о-о, — стонала она. — Какая нежная кожа…

Одна рука щекочет мне ухо, вторая вот-вот начнет усиленно ласкать меня внизу; я чувствовал, что приближаюсь к точке невозврата. Хочу ли я этого? Строго говоря, нет. Слишком много осложнений в обмен на короткое катание по полу. Кроме того, как я объясню это Женщине с Шарфом?

— Водитель ждет меня у дома…

— На хрен твоего водителя, — простонала леди, принимаясь лизать мне шею.

К черту рациональный подход. Слишком много времени прошло с тех пор, как мне доставалось что-нибудь большее, чем робкие поцелуи в «Старбаксе». И если сейчас наше случайное знакомство сведется к сексу, я, черт возьми, имею самые дикие и охрененные права на свою долю удовольствий!

Женщина страстно вздохнула, когда мой язык проник между ее зубов и защекотал небо. Ставшие ловкими и проворными руки успевали всюду: дергали пуговицы ее блузки, возились с застежкой бюстгальтера, тискали грудь, пытались проникнуть за пояс слаксов.

— Господи, — хрипло засмеялась она. — Какой ты взрослый… В расцвете мужской силы… Я уже забыла об удовольствиях юности…

Все, что я смог ответить, было глупейшее:

— О да, беби!

Откинувшись на диван, она притянула меня к себе. Елозя по ее животу, я сам удивлялся охватившему меня нетерпеливому желанию. Необходимо немного придержать коней, иначе я кончу слишком рано.

Пальцы проникли наконец к заветной цели, и теперь леди извивалась подо мной, как рыба, только что вытащенная из воды. Пропала неловкость от сознания, что моя партнерша — жена Сикофанта и по крайней мере на двадцать лет старше. Всякое смущение рассеялось под натиском первобытного вожделения и приближающегося оргазма. Я яростно вминал ее в диван, давая мягкому женскому животу почувствовать собственную готовность.

Мы уже почти занялись друг другом по-настоящему, когда послышался стук в дверь, и детский голос произнес:

— Мама, Дженис привезла меня пораньше!

Леди подо мной окаменела и инстинктивно попыталась меня оттолкнуть, но моя рука застряла в ее трусиках и соответственно под поясом домашних брюк, а метания и пихания дамы отнюдь не облегчали дела.

— Вот черт, — прошипела она, пытаясь застегнуть лифчик.

— Извините, у меня пальцы застряли…

— Да вытащи же их, на хрен!

Нас прервало появление невысокого светловолосого мальчика в интеллигентных очочках.

— Мама, что ты делаешь?

В приливе сил, вызванном паникой, леди выдернула мою руку из своих брюк (верхняя пуговица отскочила), вспрыгнула с дивана и пригладила волосы.

— Мы боролись, дорогой.

— Боролись?!

Малец смотрел на мою расстегнутую ширинку с нескрываемым презрением.

— Кто это?

Жена Сикофанта уже вполне овладела собой, не иначе в силу богатого опыта улаживания рискованных ситуаций подобного рода.

— Товарищ папы по работе.

Было непохоже, чтобы это убедило мальчишку.

— У него уши оттопырены, — насупился он. — Гораздо некрасивее, чем у папы. А где сам папа?

Жена Сикофанта нежно погладила сына по голове.

— Папочка сейчас очень-очень занят работой. Мы уедем на две недели, а потом ты снова увидишь папу.

Мальчик посмотрел на меня с непосредственной детской ненавистью и поплелся на второй этаж. Жена Сикофанта, прижав руку ко лбу, с тоской взглянула на потолок, а затем проводила меня, стараясь не глядеть на случайного гостя. Никто из нас не произнес ни слова.

В офисе на мониторе Стара маленькая девочка весело прыгала на мини-батуте. Над компьютером коршуном завис Пессимист.

— Это что за гадство?!

— День рождения моей сестренки. Родня захотела заснять, под руку случайно подвернулась моя видеокамера, и… ну, клип ведь был уже переписан на компакт-диск…

— Бли-и-и-ин, — взвыл Пессимист.

— Я думал, он нам больше не понадобится, — канючил Стар.

Пессимист опустил голову на руки.

Вешая пальто, я спросил:

— А что с файлом на диске?

— Накрылся. — Стар выпятил нижнюю губу. — Проектор при поломке каким-то образом повредил диск. Клип не запускается, я по-всякому пробовал.

— Мы всегда сможем заснять их еще раз, — пожал я плечами.

Пессимист горестно поднял голову:

— Я не уверен, что они продолжают встречаться.

Стар виновато вручил пластмассовый футляр с диском Пессимисту, и тот бросил его на стол. Мы почтили провал грандиозного плана минутой молчания, затем я предложил сходить в «Старбакс» для поднятия духа, и мы с Пессимистом пошли собирать остальные войска. Как обычно, в соседнем кабинете оказался лишь Юный Почтальон, который рылся в столе Клайда, в панике выдвигая и задвигая ящики.

— Почтальон, ты что делаешь? — спросил Пессимист.

Тот проигнорировал вопрос, хватая из ящиков охапки бумаги и вываливая их на пол.

— Что ты творишь, я спрашиваю? — повысил голос Пессимист.

Когда Почтальон выпотрошил стол Клайда, добравшись до потрепанного гламурного журнала, который полетел через комнату, Пессимист схватил один из стульев на колесиках и пустил его по полу, целясь в безумца. Стул попал Почтальону по ногам сзади; чтобы не упасть, он совершил короткую вынужденную пробежку вперед и ударился коленом о край стола. Из груди бедняги вырвался какой-то ненатуральный сдавленный и хриплый вопль.

Резко обернувшись, он уставился на нас исподлобья, сгорбившись и сжав кулаки — поза мстительного зомби из второсортного фильма ужасов, — и дрожащим от ярости голосом, которого я никогда от него не слышал, спросил:

— Знаете, что я делаю?

Пессимист растерянно посмотрел на меня, когда Юный Почтальон медленно и угрожающе двинулся в нашу сторону.

— Роешься в столе Клайда? — предположил я.

Юный Почтальон покачал головой и странно засмеялся:

— Я пытаюсь найти исследовательские отчеты о компаниях, использующих альтернативные виды энергии. А знаете, почему я ищу эти отчеты?

Левое веко Почтальона дергалось, вернее, трепетало с такой скоростью, что я почти слышал тонкий вибрирующий звук.

Пессимист сказал мне одними губами:

— Вот его и накрыло. Дело ясное — крыша поехала.

Юный Почтальон продолжал:

— А ищу я эти отчеты, потому что меня только что вызывал Волокита-Генеральный. Оказывается, в последнее время Клайд откровенно халтурит, Волокита беспокоится, что он завалит проект, поэтому в своей бесконечной мудрости руководство решило передать его работу вашему покорному слуге. Четыре сравнительных анализа необходимо закончить к утру вторника! В дополнение к ста двадцати рабочим часам в неделю, которые я вкалываю над другими проектами!

Самообладание окончательно оставило Юного Почтальона: схватив степлер, он с размаху запустил им в стену. Чудом не задев монитор Блудного Сына, степлер врезался в шкаф и выбросил в воздух фонтан сверкающих серебристых скрепок. Пессимист посмотрел на меня и взмахнул руками, имитируя взрыв.

Юный Почтальон привалился к столу, тяжело дыша и с несчастным видом глядя на скрепки на полу, затем опустился на колени и заполз под стол, свернувшись в позу эмбриона рядом с тихо гудящим системным блоком и разнообразными шнурами.

— Не могу я больше, не могу, — заскулил он.

Первым инстинктивным побуждением было закрыть дверь — полагаю, сработал врожденный прагматизм. Вторым — встать столбом и стиснуть пальцы, не зная, как реагировать на давно ожидаемое помешательство Юного Почтальона. Меня удивил Пессимист, который с не свойственной ему мягкостью подошел к столу и, нагнувшись, позвал беднягу:

— Вылезай оттуда, приятель.

После недолгих уговоров Юный Почтальон нехотя поднялся на ноги и отряхнул брюки от пыли. Он больше не буянил, но отчаяние, написанное на его лице, заставляло сжаться сердце. Мы уселись на три свободных стула в кабинете.

— Извините, — хрипло сказал Почтальон. — Не знаю, что на меня нашло.

— Да ладно, с кем не бывает, — успокоил Пессимист. — Каждый может вспылить. Считай это частью обряда посвящения в банковские аналитики.

Юный Почтальон выдавил слабую улыбку:

— Я просто вымотался до предела.

— Я знаю.

— Еще эти скрепки придется собирать…

— Да, придется.

Юный Почтальон в отчаянии запустил пальцы в шевелюру, которая и без того напоминала воронье гнездо.

— Я просто не представляю, как все это успеть. Физически не укладываюсь в сроки! Анализ для Волокиты-Генерального, модель приобретения за счет заемных средств для телекомщиков, теперь еще это дерьмо с альтернативной энергией… Человек не в силах столько сделать!!!

— Расслабься, — настоятельно посоветовал Пессимист и в сотый раз повторил спасительное заклинание: — Успеешь ты, не успеешь — никто от этого не умрет.

Юный Почтальон обмяк на стуле:

— Пожалуй, я пойду к Жабе. Объясню, что так дальше нельзя. И без того приходится вкалывать за вечно развратничающего Блудного Сына, а если еще и Клайд…

— Ты не пойдешь к Жабе, — поднялся со стула Пессимист. — Ну, скажешь ему о проблеме, и что будет? Блудного Сына не тронут — эта тварь надежно устроилась и прочно сидит в анальном отверстии нашей Рыбы, а Клайда наладят на выход. И с чем ты останешься? С тем, с чего начал — будешь вкалывать за троих, но уже утратив симпатию остальных молодых сотрудников, потому что прослывешь «крысой». Доносчиком. Человеком, которому нельзя доверять. И не забывай, Жаба ненавидит нытиков и считает жалобы признаком слабости. Снимет пару тысяч с твоего бонуса, как пить дать.

Юный Почтальон помолчал, обдумывая ситуацию с этой точки зрения, и признал:

— Ты прав, но так больше продолжаться не может. Блудный Сын — это списанный кредит, но Клайд…

— Не будем пока припутывать к этому Клайда, — прервал Пессимист.

Тут уже я не выдержал:

— Нет уж, давайте припутаем! Хватит терпеть саботаж! Мы с ним нянчились, дали время, не лезли в душу, но теперь — все. О его пренебрежение все уже спотыкаться начали! Клайд превратился в обузу для остальных. Посмотри на Почтальона — он за последнюю неделю вообще не спал. У него уже плесень на башке выросла!

— Это пушинка от галстука!

— Не важно. Может, настучать Жабе и в самом деле полезно — по крайней мере Клайду вставят хороший фитиль!

Пессимист грохнул кулаком по столу:

— Нет, я сказал!!

Вены на его шее вздулись, но это только вывело меня из себя.

— Да с чего ты, мать твою, его все время защищаешь? — заорал я. — Он нам на голову срет, а тебе все по… нипочем?

Пессимист зло взглянул на меня:

— А вот потому, придурок! Все мы вкалываем в Банке как проклятые, без минуты передышки, вышестоящее начальство гадит нам на головы как нанятое, времени нет ни на семью, ни на друзей, ни даже на сраные пять минут, чтобы забежать домой и удовлетворить одну из основных человеческих потребностей — сексуальную! А теперь позволь спросить: что останется, если еще начать копать друг под друга? Я тебе отвечу: хрен нам останется! И разрази меня гром, если это не так!

Он глубоко вздохнул и повернулся к Юному Почтальону:

— Пойми, я не рвусь к Клайду в благодетели и не буду тебя силой удерживать от разговора с Жабой. Если ты всерьез решил прилечь на его кушетку и облегчить душу — валяй, на здоровье. Но считаю, что выжить в Банке нам помогут не Жаба и не Сикофант, а только взаимное доверие.

— Да-да, силой шиш решишь, господин либерал, — поддел я, но замолчал, поймав угрожающий взгляд Пессимиста.

— Ну, я не знаю, — вздохнул Юный Почтальон.

Пессимист снова сел.

— Почтальоша, я просто не готов махнуть на Клайда рукой из-за нескольких недель халтуры. Согласен, потеряв отца, он справляется с горем несколько странно, но поверь, проблемы такого рода у начальства не решаются, этот навоз нам придется вычистить своими руками.

Я вновь не выдержал:

— Все это ясно и понятно, о просветленный, но не ты же работаешь по сто двадцать часов в неделю, подбирая за Клайдом навоз!

Я ожидал нового речеизвержения, но Пессимист откинулся на спинку стула и почесал лоб.

— А мы сделаем вот как: я займусь моделью приобретения за счет заемных средств для телекома, а Мямлик, — он кивнул на меня, — сделает отчет по альтернативным видам энергии. Это несколько облегчит сумку Юного Почтальона.

— Вот спасибо, что предложил мои услуги, — буркнул я. — Можно подумать, мне своей работы мало!

Пессимист не обратил на мои слова внимания, повернувшись ко мне спиной и шаря по столу Блудного Сына в поисках жвачки, но в его реплике уже не было необходимости: одного взгляда на Юного Почтальона, чье левое веко дергалось от бесконечной благодарности, хватило, чтобы понять: а, черт с ними со всеми, сделаю я эти дурацкие отчеты.

Существует лишь один способ остаться относительно здоровым в инвестиционном банке. Поскольку ваши ежедневные физические упражнения состоят исключительно из хождений от рабочего стола до копировальной и назад и напряжения мышц запястья при использовании брошюровального аппарата, основной упор нужно делать на правильное питание: побольше богатых йодом морских водорослей и сырой рыбы, сплошной белок при низком содержании жиров.

Правда, вкус к подобным яствам развивается постепенно. Суши-прогресс можно разделить на следующие этапы:

· Овощные роллы. Первый отважный набег на чужую кулинарную территорию. Запачкав рубашку соевым соусом из-за треклятых палок и допетрив, что непонятные розовые лепестки не только для украшения, вы пытаетесь проглотить вместе огурец и авокадо, с завистью глядя, как более продвинутые гурманы без усилий, одним глотком отправляют отвратительные комки сырой рыбы в пищевод.

· Фальшивые крабовые роллы. Фальшивые, предполагаете вы, потому что сделаны из клубней таро[31]. Ах, эти японские умельцы, такого вы им не простите! После того как вы умяли шесть наборов калифорнийских роллов и готовы гордо пройтись по суши-бару, выпятив грудь, кто-нибудь за соседним столиком во всеуслышание интересуется, как японцам удается добиться, чтобы рыба на вкус не отличалась от краба. Именно этот момент и является самым важным в суши-прогрессе: либо вы бежите прямиком в сортир и извергаете это свинство потоком дважды переработанного псевдокрабового мяса, либо составляете список того, что еще готовы проглотить, и не моргнув глазом отпускаете себя в свободное падение.

· Роллы с крошечными полосками рыбы. Преодолев отвращение к некрабовому мясу, собираетесь с силами для второй попытки. Улучшить собственный рекорд не так уж сложно — крошечные кусочки рыбы практически не ощущаются в компании комка риса, соевого соуса, непонятных розовых лепестков, которые начинают вам нравиться, и щедрой порции васаби.

· Роллы с большими кусками рыбы. Ха, а сырая рыба вовсе не так уж плоха!

· Нигири — полоски рыбы на рисе. Положительно, сырая рыба очень даже ничего.

И наконец, когда вы по-настоящему подсели на дежурный обед за семь девяносто девять (включая суп мисо и салат):

· Сасими — полоски рыбы без риса. Никаких углеводов; Аки, дружище, лучше положи мне еще сырого тунца.

Мы оба находились на этапе нигири — я и Женщина с Шарфом, охваченные растущей жаждой сырой акватической пищи, но еще не готовые совершенно отказаться от риса. Для двоих очень важно быть на одном уровне суши-развития, чтобы искренне наслаждаться совместной трапезой, иначе один из приятелей станет причмокивать губами — ой, обязательно попробуй вот это и это, а другой будет брезгливо отстраняться и хмуриться.

Женщина с Шарфом деликатно проглотила кусочек подкопченного угря-унаги и прикрыла глаза от наслаждения:

— Господи, как вкусно!

Еще бы не вкусно. Как говорит Аки, одноглазый шеф-повар, нарезающий и лепящий эту пищу богов за барной стойкой, весь секрет в кленовом сиропе.

Украшая второй кусок частицей имбиря и точкой васаби, она попросила:

— Расскажи мне еще раз, почему ты пошел работать в Банк. Ты мало подходишь под определение банковского клерка.

— Какое же тут может быть определение, прости Господи?

— Ты поймал меня на слове, — усмехнулась она. — Ну, не знаю: рвач, высокомерный умник, близорукий накопитель…

— Близорукий накопитель? — изогнул я бровь.

Она угрожающе наставила на меня палочку:

— Отвалите, мистер стилист. Так, чем еще ты отличаешься от стереотипного банковского специалиста? Им полагается одеваться у Армани, ездить на «мерседесе», просматривать «Уолл-стрит джорнэл», отдыхать на курорте на собственной вилле, кушать суши…

— А чем мы, по-твоему, сейчас занимаемся?

Она пожала плечами:

— А юристы — те же банковские клерки, только с тощим бумажником. По крайней мере начинающие.

Я подцепил палочками скользкую груду жирного тунца.

— Ну, я могу отговориться, что занимаюсь благородным делом — смазываю колесики капиталистического механизма, тем самым препятствуя коррупции, распаду существующего строя и наступлению коммунизма, но, если честно, в Банк я пошел из-за своей слабохарактерности.

Женщина с Шарфом улыбнулась.

— Но ты же понимаешь, что это правда? Вот оканчиваешь ты колледж с дипломом по экономике, политологии или брачным обычаям эскимосов и, как все, стремишься попасть на престижную работу в консалтинг или банковское дело. Малину портит смутное подозрение, что природой тебе суждено рисовать комиксы или гонять слонов в Танзании, но ты недовольно отмахиваешься и ведешься на идею преуспеть и оправдать ожидания. Это же общая ошибка!

— Да, — кивнула Женщина с Шарфом. — Хорошо, что ты это признаешь, не отрицаешь и не отнекиваешься. Хотя не думаю, что люди, изучавшие в колледже брачные обычаи эскимосов, смогут преуспеть в инвестиционном банке.

— Пожалуй, нет, — ухмыльнулся я. — В любом случае я не собираюсь заниматься этим всю жизнь, максимум два года. А ты? Почему ты стала юристом? Непохоже, чтобы ты была влюблена в свою профессию.

Женщина с Шарфом засмеялась.

— Сдаюсь! Ну, — начала она, отпив глоток суперсухого асахи, — у меня не совсем твой случай. Юриспруденция мне действительно нравится и вызывает глубокое уважение. Я искренне полагаю, что именно система законов, регулирующая жизнь нашего общества, выделяет человека из остальных животных. В какой-то мере при выборе профессии я польстилась на деньги и престиж. Ну а когда начала работать… Посмотри на меня — специалиста по налогообложению. Нельзя сказать, что я не способствую смягчению нравов и общественному прогрессу, когда консультирую корпорации, как им с умом использовать бреши в налоговом законодательстве, не правда ли?

— Я уверен, ты стараешься работать как можно лучше.

— Да, самым тщательным образом продумываю подтасовки в финансовой отчетности.

Мы чокнулись бокалами и с удовольствием замолчали. Любопытно, какого взаимопонимания мы достигли, будучи знакомы совсем недолго; обычно лишь через несколько месяцев знакомства я перестаю ощущать острую потребность болтать глупости, чтобы заполнить неловкую паузу. Когда принесли счет, я выхватил свою кредитку. Женщина с Шарфом запротестовала, но я запротестовал еще громче и одержал победу. Тем более что я в любом случае платил не всю сумму, сбрасывая часть расходов на Блудного Сына (тот никогда особо не вникал в мелочи, поэтому, превышая установленный расходный лимит, наша четверка пользовалась им, так сказать, по умолчанию).

Взяв пальто, мы вышли на улицу, под первый обильный снегопад этой зимы. Белые хлопья валили с небес, красиво кружась, и таяли на наших носах и пальцах. Мы неторопливо прошли пару кварталов, держась за руки сначала церемонно, затем по-человечески, и наконец Женщина с Шарфом повернулась ко мне:

— Возможно, это прозвучит чересчур смело… Я так обычно себя не веду, особенно с недавними знакомыми… В общем, хватит вступлений. Я хочу, чтобы ты зашел ко мне в гости. На чашечку горячего шоколада и все остальное.

— Сейчас? — гулко сглотнул я.

Отчеты по альтернативным видам энергии Юный Почтальон должен был представить завтра утром, а я за них еще не садился.

— Да, сейчас, — кивнула она. — Вот в эту самую секунду.

Взявшись за мой ослабленный галстук, она прищурилась и рывком притянула к себе мою голову. Мы уже целовались в «Старбаксе» плюс пара быстрых поцелуйчиков перед тем, как разойтись по лифтам, но этот поцелуй получился особенным, выводящим отношения на новый уровень. Я схватил ее за свободные концы шарфа. Она шутливо ударила меня по рукам.

— Не трогай шарф!

— Хорошо, не трону.

— Я тебя просто дразню, — хихикнула она.

И снова притянула меня к себе. Мы не прерывали поцелуя минуты две, стоя под снегопадом. Крупные снежные хлопья беззвучно опускались на наши головы, и прохожие без зимних шапок хмурились или улыбались, в зависимости от того, одиноки они сами или нет.

— Как хорошо, — восхищенно сказала Женщина с Шарфом.

— Да…

Вздрогнув от холода, она обхватила себя руками и вдруг показалась мне безумно красивой.

— Ну что, готов к чашечке горячего шоколада?

На долю секунды я замялся, и настроение ушло, романтика сменилась мучительной неловкостью.

— Я тебя не принуждаю.

— Нет, я…

Она повернулась и пошла прочь.

— Ладно, забудь.

Я догнал ее и пошел рядом.

— Слушай, не хочу, чтобы такая ситуация превратилась у нас в клише — ты уходишь, не давая мне возможности объясниться. Клянусь, я ничего так не хочу сейчас, как горячего шоколада наедине с тобой. «Горячий шоколад» я употребил в качестве эвфемизма.

Она без улыбки смотрела на меня.

— О'кей, это я повторил на всякий случай, для ясности. Но пойми, сегодня вечером я обещал помочь коллеге, которого завалили работой до отказа. Если бы речь шла о моей собственной работе, так и черт бы с ней, но видишь, как…

— Я все поняла.

Ни черта она не поняла.

— Это не…

Но Женщина с Шарфом уже шла прочь, не оглядываясь, лишь слабо махнув рукой на прощание. Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом, а снежные хлопья кружились в воздухе, оседая на мои уши.

Глава 8

Приближалось время выплаты бонусов, и Жаба выглядел законченной развалиной: набрякшие мешки под глазами, галлон кофе в руке, галстук с узлом под правым ухом и жеваный пиджак. Все это часть Жабьей стратегии, как объяснил мне Пессимист: еле ползать с видом крайней усталости, намекая, что безвылазно сидит в офисе, пока светать не начнет (на самом деле уходит самое позднее в полседьмого, на тридцать минут позже остального начальства), с маниакальным упорством взвешивая, заслуживает ли Юный Почтальон лишних пяти сотен долларов или нет. Все рассчитано на отвлечение внимания от очевидного факта: Жаба — всего лишь еще одни бесполезные накладные расходы. Кроме шуток, даже уборщики ценнее Жабы — они отмывают мочу с наших писсуаров.

Я не имею в виду, что начисление бонусов молодым сотрудникам не является задачей первостепенной важности. Экономика чухает вперед довольно ровно — все уже стряхнули с себя вялость и косность медвежьего рынка[32], установившегося после одиннадцатого сентября, и празднуют возвращение к неприлично высоким прибылям и зашкалившему естественному оттоку клиентов. Основной закон и святая истина нашей индустрии: здесь нет места лояльности. Однажды я, между прочим, сказал Волоките-Генеральному, что Банк, по ощущениям, становится моим родным домом. Бог знает, о чем я тогда думал, — возможно, просто подлизывался, как умел, но Волокита откровенно рассмеялся мне в лицо. Наступит вторник, когда нас, как баранов, погонят к Жабе получать конверты из оберточной бумаги, и мы будем тщательно взвешивать свои возможности, прикидывая подходящий маршрут традиционного крестового похода банковского специалиста во имя подрыва равенства доходов и сокрушения остального финансового мира, выбирая между дезертирством в другой банк, где больше платят, или довольно рискованным переходом в хеджевый фонд, основанный старшим братом, или, если фантастически повезет, если есть нужные связи и умение эти связи использовать, — путешествием к святому Граалю торговли, заставляющему любого выпускника бизнес-школы содрогнуться от множественного оргазма: работа в частном акционерном капитале, в отделе продаж. Это возможность утроить свое жалованье и передвигаться личным самолетом, причем клиенты сами будут искать вас и умолять дать денег, а не наоборот. Таким образом, именно на Жабе завязано недопущение массового исхода молодых аналитиков.

Несмотря на демонстративную роль Атланта, держащего мир на своих плечах, Жаба в этом деле не одинок. Каждый банк на Уолл-стрит держит собственную Жабу, ответственную за определение суммы бонуса своим специалистам, такую же толстую, приземистую, сопящую, вечно бурчащую, презирающую мелких засранцев-аналитиков, которых сколько ни корми, все равно сбегут, стоит лишь помахать у них перед носом лишней тысячей баксов. Несколько дней этот консорциум Жаб заседает в своих кабинетах, перезваниваясь друг с другом в обстановке повышенной секретности. После небольшого тайного сговора, прессинга и уступок, вырванных под давлением остальных Жаб, земноводные выведут приемлемый диапазон бонусов для молодых специалистов, сузив, как могут, расстояние между максимумом и минимумом. Затем каждая Жаба уже самостоятельно определяет, куда бить.

Согласно всезнающему Пессимисту, наш Банк предпочитает бонусы от средних до низких.

— Выходишь как опущенный, с холодком под ложечкой, но тебе не настолько плохо, чтобы тут же взять низкий старт к ближайшему выходу. Можно сказать, лучше бы вообще ничего не дали: тогда волей-неволей пришлось бы шевелить мозгами, куда уходить.

Я пытался вытянуть у него побольше информации, чтобы скорректировать собственные аппетиты в соответствии с реальностью, но вопрос оставался открытым. Абсолютным минимумом за шесть месяцев работы я считаю двадцать тысяч долларов — любая сумма ниже этого предела меня не устроит, хотя я еще не обдумывал последствия такого исхода, а максимум, по самым оптимистическим прогнозам, — тридцать две пятьсот. Вместе с основной зарплатой в шестьдесят тысяч это составит от ста до ста двадцати пяти тысяч в год. Лестно сознавать, что это не так уж плохо для двадцатитрехлетнего аналитика, вчерашнего выпускника. С другой стороны, в лежащем в конверте аккуратно сложенном листке сосредоточено все дерьмо, с которым приходилось мириться на протяжении нескольких месяцев: выходные, проведенные на рабочем месте, все не-Банковские знакомства, канувшие в Лету; напряженная работа в три часа утра, невзирая на симптомы гриппа; официальная роль мальчика для битья для всяких уродов вроде Сикофанта.

— Ну что тебе, трудно сказать?

— Не могу, — отозвался Пессимист, откинувшись на спинку стула. — Это нарушение политики компании. Жаба мне голову оторвет.

— Слушай, хватит ломаться!

— На сколько ты рассчитываешь в лучшем случае?

— Минимум двадцать…

Пессимист фыркнул:

— Минимум? Так, значит, ты возомнил, что пара месяцев работы аналитиком стоит — сколько это в год? — сотни косых?

— Пошел ты…

Пессимист обожает садистские интеллектуальные игры. Я уже собирался отвернуться на стуле к очередной электронной таблице, когда он спросил:

— А какой же у тебя максимум?

Я не ответил.

— Не противься мне, Мямлик!

— Тридцать пять… Нет, тридцать.

Он загоготал и смачно хлопнул себя по ляжкам.

— Тридцать пять? Больше ста двадцати тыщ в год? Во обнаглел! Где ты, по-твоему, работаешь? В нейрохирургии? — Он комически заозирался: — Что-то я не вижу здесь развороченных мозгов!

— Ох, и гад же ты!

— Ой-й-й, чувства Мямлика больно задеты!

— Я не шучу. Я серьезно начинаю тебя ненавидеть.

Пессимист пожал плечами и отвернулся к компьютеру.

Две тысячи сорок минут до расчета…

Я в сотый раз пытаюсь разобраться в нашем ультра-навороченном факсе «Хьюлетт-Паккарде», способном подбирать листы и сшивать их скрепками, но не выполняющем основного предназначения, для которого его по идее создали. В данном случае упрямая тварь не желает отправлять инвойс Клиенту в другую часть света. Отправление счетов по факсу вообще-то входит в обязанности секретарей, но начальство окончательно утратило доверие к Полностью Некомпетентной Секретарше, когда ту угораздило не отправить в федеральную налоговую службу счет на полученный нами миллион долларов комиссионных. Очередной ляп человеческого фактора обошелся Банку в сотню тысяч зеленых — зарплата секретаря отдела больше чем за два года, однако Полностью Некомпетентная Секретарша по-прежнему сидит на своем месте, и коробка пончиков «Криспикрим» торчит из верхнего ящика ее стола. Просто поразительно, сколь полезной может быть интимная связь с Волокитой-Генеральным!

Когда факс в очередной раз недовольно выплюнул мою страницу, мне ничего не оставалось, как поинтересоваться у секретарши, не знает ли она секрета этого чуда инженерной мысли. Да, я откровенно прогибаюсь, но Пессимист ушел на ленч, а Клиент уже пять минут ждет факса. Наступив на горло собственной гордости, я решился помешать Полностью Некомпетентной Секретарше слизывать с пальцев сахарную глазурь.

— Не могли бы вы помочь мне отослать факс?

Вытаращив глаза, она небрежно выхватила у меня листок, вразвалочку подошла к аппарату, нажала какие-то кнопки — пальцы так и мелькали, и факс воспрянул к жизни. Из нее, безусловно, может получиться нормальная секретарша, если каким-то образом выбить раздражающее самодовольство. Когда листок прополз через аппарат, Полностью Некомпетентная Секретарша медленно покачала головой, глядя на меня, как на круглого идиота.

— Спасибо, — промямлил я.

— На здоровье, — буркнула она.

Одна тысяча пятьсот тридцать минут до расчета…

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Еще раз извини за итог последней встречи. Похоже, я только и делаю, что извиняюсь, да? Наверное, это вечное проклятие аналитиков инвестиционных банков. В тот вечер я успешно прикрыл задницу своего коллеги, и теперь, когда с миссией доброго самаритянина покончено, предлагаю сходить днем выпить кофе, если у тебя есть время. Напиши мне, пожалуйста.

Прошло два часа. Ответа не последовало.

Одна тысяча триста девяносто три минуты до расчета…

В офис влетел Сикофант, ни дать ни взять — ядерный реактор на волосок от аварии с расплавлением активной зоны.

— Что происходит, я не понял? Когда расчеты будут готовы, я спрашиваю?

Внезапный наезд сбил меня с толку. Какие расчеты? Через секунду до меня дошло — речь идет об анализе сравнительных продаж, которые он подбросил мне меньше пятнадцати минут назад. Погодите, но даже три совместно работающих Стара не выполнят это задание меньше чем за час! Я заговорил, следя, чтобы голос звучал ровно:

— Мне потребуется еще немного времени.

Всю неделю Сикофант строил из себя непомерно требовательного босса, превратившись из просто отвратительного в почти нестерпимого. Это из-за бонусов, предположил Пессимист: Сикофант надеется, что несколько дней авторитарного командования компенсируют привычное состояние бесхребетного подхалима и обеспечат ему вечно ускользающее повышение. Разумеется, в момент разговора Волокита-Генеральный тискал Полностью Некомпетентную Секретаршу чуть ли не напротив нашей открытой двери и все прекрасно слышал.

Сикофант нагнулся над моим плечом и уставился на монитор, ковыряя в зубах концом скрепки для бумаг.

— Соотношение общей стоимости компании и прибылей до уплаты налогов, процентов, износа и амортизации посчитано совершенно неверно, вижу невооруженным глазом!

Я еще даже не начинал считать это соотношение.

— И почему «Фелпс Додж» не включен в список североамериканских продюсеров?

Я едва сдерживал желание оттолкнуться от края стола и запустить стулом в Сикофанта, а когда он грохнется, покрутиться на колесиках на голове начальника, превратив ее в кашу. По-моему, это совсем не сложно. Даже легче, чем с арбузом.

— Исправь и положи мне на стол через пятнадцать минут!

Он бросил скрепку-зубочистку на ковер и вышел из кабинета деловой начальственной походкой. Вот тебе и каша… Меня несколько утешило сознание, что я почти переспал с его женой.

Триста девяносто минут до расчета…

В половине третьего ночи я заправлялся кофеином на пару с Юным Почтальоном и Клайдом. Пессимист слинял рано в надежде помириться со своей девушкой после бурной ссоры.

— Ну что, договорились сообщить друг другу размер наших бонусов?

Клайд запрокинул голову и громко рыгнул.

— Я не возражаю, — сказал он, вытирая рот.

Я поднял банку колы в его честь. В последнее время поведение Клайда резко улучшилось: он являлся в Банк почти без опоздания, не накуривался на работе и свел свои отлучки к минимуму. Я почти уверен, что Пессимист поговорил с ним по душам после истерики Юного Почтальона, хотя вслух ничего произнесено не было. Почтальон, как обычно, держался особого мнения:

— Не знаю, ребята. По мне, так это неудобно.

— И в чем неудобство? — поинтересовался я.

Юный Почтальон снял очки и подышал на стекла.

— А если вам начислят больше, чем мне? Тогда я буду чувствовать себя паршиво. Может, лучше держать это при себе?

— Знание — сила, — возразил Клайд. — Почтальон, разве тебе не хотелось бы знать, что тебя по-царски поимели? Конечно, неприятное будет открытие, если Жаба тебя обойдет, но еще хуже не подозревать о несправедливости, что кому-то начислили больше, чем другим.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Юный Почтальон.

— Значит, согласен поделиться информацией?

— Ладно…

Долгожданный день расчета

От: Жабы@theBank.com

Кому: Аналитикам и младшим сотрудникам

В связи с заметным оживлением деловой активности за последние несколько месяцев сообщаю, что сегодня мы будем выдавать годовые бонусы и аттестации. Просьба ознакомиться с прилагаемым расписанием.

Мне было назначено на три тридцать, Пессимисту — на двенадцать сорок пять. Он радостно потер руки.

— Ну что, Мямлик, рад?

— Безумно, — холодно ответил я.

Если как на духу, я готов был обделаться от страха. Конечно, я понимал, что в принципе мой страх необоснован, но вдруг Сикофант дал мне отвратительную аттестацию? Несколько месяцев вкалывая как каторжный, вдоволь попрыгав в обручи разнообразных унижений, я все-таки не был уверен, что босс не сподличал.

— Не очень доверяй Жабьим турусам, — поучал Пессимист. — В прошлом году он тоже писал об «оживлении деловой активности», а получили мы мало.

— Только этого не хватало, — буркнул я.

— Ай-й, — надул он губы. — Волнуешься, что большой красивый бонус на тридцать пять косых проплывет мимо носа?

— Оставь меня в покое!

— Мямлик, ну дай же тебя подначить! — И он буйно расхохотался: — Тридцать пять тысяч! Господи, да какой же дряни ты нанюхался?

Казалось, прошли века и сама вечность успела состариться к тому времени, когда Пессимист отправился к Жабе. Несмотря на браваду, он заметно волновался — глубоко вздохнул и вышел в коридор с видом короля, которого тычками гонят на гильотину.

Через пятнадцать минут Пессимист вернулся и с размаху плюхнулся на стул, держа в руке конверт из оберточной бумаги. Меланхолически вздохнув, он размахнулся и швырнул конверт в окно.

— Черт бы все побрал!

— Настолько плохо?

Он покачал головой и показал себе на живот.

— Достает до печенок, разве я не говорил?

После этого зловещего замечания к трем двадцати пяти нервозность перешла в настоящую физическую тошноту. Я подошел к кабинету Жабы в тот момент, когда оттуда выходила азиатка — одна из рядовых сотрудников. Вот из кого бы вышел отличный игрок в покер: по ее лицу невозможно было понять, довольна она или подавлена содержимым конверта, который сжимала в руке.

Жаба царственно восседал за столом, вытянувшись во все свои пять футов два дюйма в тщетной попытке изобразить господствующую высоту над стопкой конвертов, аккуратно сложенных перед ним. За окном солнечное копье пронзило тяжелые мрачные тучи и осветило блестящую равнину Жабьего лысеющего лба.

— Садитесь, пожалуйста.

Калиф на час, он с видимым наслаждением упивался выпавшим ему целым днем безграничной эгомании и всемогущества. Один конверт лежал отдельно от остальных: я рассудил, что это мой.

Жаба стиснул ладони и прочистил горло. Он имел привычку широко разводить руками при разговоре, словно максимально расширяя собственную поверхность для оптимального раскрытия дыхательного горла. При столь внушительных приготовлениях ожидаешь услышать божественный баритон Барри Манилоу, раскатисто льющийся из крошечного тельца, но вместо этого вас передергивает от фальцета мальчика-хориста — словно сжали и отпустили игрушку с пищалкой. Ему бы пошел лихо заломленный берет с пером и шелковое трико. Всеобщие приветствия великому оратору, сэру Ядовитой Жабе!

Жаба долго распространялся о том, как год начался при низких котировках, но завершился с приличным результатом, как мне надлежит гордиться личным вкладом в развитие Банка и как высокомудрое руководство ценит нас, блохастых обезьян, подпирающих спинами основание тотемного столба. В завершение неискренного монолога наступил долгожданный момент истины: Жаба вручил мне конверт. Первой страницей оказалась моя аттестационная карточка, где преобладали тройки и четверки. Не самые высокие оценки, но и не так ужасно, как могло быть.

На следующей странице посередине стояло «22 000 долларов».

Согласен, не намеченный мною минимум, но и не та сумма, от которой я кончу в штаны. Подняв глаза, я встретился с сощуренными глазками Жабы: он понял все без слов, за долю секунды. После сурового рукопожатия я был отпущен восвояси кивком лоснящейся головы исходить желчью на пару с Пессимистом.

— Значит, вытаскиваем бумажки по одной и записываем сумму на листок, правильно? Таким образом, никто из нас не узнает, кто конкретно сколько получил.

Я потряс шапкой с тремя скатанными полосками бумаги, на которых мы написали суммы своих бонусов. Клайд саркастически бросил:

— Можно подумать, это не будет до боли очевидно!

В тот момент, когда я собирался развернуть первую полоску, в комнату непринужденной походкой вошел Блудный Сын, хлопнулся на стул и заложил руки за голову.

— Привет, парни!

— Что-то ты сегодня задержался. — Обычно монотонный голос Юного Почтальона презрительно дрогнул.

Времени было полшестого вечера; смелое замечание с его стороны.

— И не говори, чувак. Представляешь, забыл бумажник. Через пятнадцать минут поеду домой.

Он почесал живот и зевнул.

— А что у вас в шапке?

— Сравниваем бонусы, — деловито ответил Клайд.

— А-а. — Блудный Сын подавил зевок. — Подождите, я сейчас.

Он написал что-то на клочке бумаги, сложил вдвое и бросил в шапку. Затем надел пиджак и неторопливо вышел из комнаты.

— Козлина, — одними губами сказал ему вслед Юный Почтальон.

— Ладно, займемся делом.

Я вновь потряс шляпу, развернул все четыре полоски и выписал суммы в столбик:

$22 000

$27 000

$22 000

$22 000

— Вот так, джентльмены.

— Мои поздравления, Почтальоша. — Клайд хлопнул его по спине.

Юный Почтальон даже не покачнулся от поощрительного тумака, застыв, как статуя, и побелев как мел — кровь буквально отлила от щек. Он вопросительно уставился на меня, недоверчиво дергая левым веком:

— Это тебе начислили больше?

Я посмотрел на Клайда. Тот пожал плечами.

До нас троих дошло одновременно.

— Мать его распротак! — взревел Клайд.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Мы получили бонусы. Я еще не решил для себя, адекватная ли это компенсация за рабский труд; пожалуй, все-таки нет. Однако появился повод отпраздновать. У тебя есть возможность со мной пообедать? Ну пожалуйста, ответь что-нибудь!

Моей оригинальной идеей было отпраздновать бонус скромно, за куриными крылышками, пивом и несколькими раундами техасского холдема[33] в компании немногочисленных друзей, чудесным образом переживших мое бессовестное пренебрежение. Однако днем забежала захлопотавшаяся Лулу и испортила мой прекрасный план, хитростью втравив нас в посещение ежегодного зимнего собрания ассоциации ЖЭОИ. Обычная практика: Банк оплачивает столик на каком-нибудь снобистском благотворительном сборище, и если повод очень нудный и общения со сливками банковской индустрии не предвидится, руководство заполняет места стоимостью в тысячу долларов каждое угрюмыми, недовольными аналитиками.

— Что это за аббревиатура? — Юный Почтальон отпил из маленькой бутылочки «Моэт». — Женщины за этичное обращение с…

— Игуанами, — прогудел Пессимист.

— Иннуитами[34], — подхватил Клайд.

Я раздраженно опрокинул в рот бокал шампанского. Меня огорчало упорное молчание Женщины с Шарфом и раздражал этот торжественный вечер, от которого за милю несло претенциозностью: по залу сновали элегантные дамы, обмениваясь воздушными поцелуйчиками; в качестве угощения предлагались маленькие, словно игрушечные, бутылки «Моэт», сом, обвалянный в орехах пекан, и брокколи с чесноком — на вкус один в один резиновая курятина и разварившийся шпинат.

Женщина в коричневом платье, очень похожая на сома в орехах, постучала по микрофону в центре зала и без паузы разразилась воинственной тирадой:

— Мы постоянно должны всеми силами поддерживать мужчин, обреченных на вялое, жалкое существование, которые не чувствуют уверенности в своей способности нас удовлетворить…

— Боже мой, — ахнул Пессимист. — Женщины за этичное обращение с импотентами!

— Расслабься. — Клайд передал ему новую бутылочку «Моэт». — Подумай, какую ржачную историю ты сможешь рассказывать на вечеринках!

Неудачник повернулся к аналитику слева, молодому парню, до жути похожему на Юного Почтальона. Интересно, это совпадение или эффект зловещей эманации Банка, трансформирующего своих работников в одноликие креатуры, вроде боргов в «Стар Треке»?

— Давай, братан, поведай, что собираешься сделать со своим бонусом?

— Инвестирую, — не колеблясь ответил парень.

— Всю сумму?

— Ага.

— Но послушай, — урезонивал безумца Пессимист. — Если ты ничего не купишь и сохранишь все до цента, это же все равно, словно ничего и не было!

Парень нахмурился:

— Я вообще-то слушаю, что она говорит, ясно?

Я слегка опешил от такого ответа и лишний раз порадовался, что редко выбираюсь на официальные мероприятия без нашего верного Союза Четырех. Голос леди-сома, усиленный микрофоном, гремел на весь зал:

— А теперь я хочу представить вам преподобного Джей-Пи Рейнольдса из «Сотбис», ведущего нашего аукциона, где представлено более двадцати лотов. Это великолепные изделия американских индейцев — живопись и ткани. Позвольте напомнить, что десять процентов от вырученных денег будут перечислены на финансирование программ, координируемых ассоциацией ЖЭОИ.

Леди-сом отошла от микрофона под громкие аплодисменты. Ее место занял пожилой мужчина в тесном смокинге.

— Благодарю вас, Эвелин. Всем добрый вечер. Карточки участников аукциона должны лежать на каждом столике…

Скоро аукционные страсти разгорелись не на шутку. Вообще-то это интересное мероприятие, верите или нет. Мы удовольствовались ролью зрителей, ибо аукцион — это вам не в игрушки играть. Первый лот, цимшианская[35] маска, был продан за восемьдесят тысяч долларов шумному гостю в горчично-желтом пиджаке. Зал взорвался аплодисментами, когда счастливый обладатель маски торжествующе ткнул в воздух кулаком.

— Ребята, да они опухли, — покачал головой Пессимист. — С пеной у рта торговаться за полинявшую полоску хлопка!

Он говорил о подлинной тканой шали племени навахо, цена за которую выросла до шестидесяти тысяч долларов, прежде чем ее приобрела красивая женщина, на вид не намного старше нас. Вскрикнув от удовольствия, она радостно обнялась с сидевшей рядом не менее ослепительной товаркой.

Одним из заключительных лотов стала картина размером чуть больше двух открыток, изображавшая двух индейцев в каноэ, плывущих по озеру. Как только ее вынесли на эстраду, зал заметно оживился. Мы с Пессимистом переглянулись и пожали плечами, не понимая, что тут особенного. Может, это последняя работа европейского гения, уставшего малевать пухлых леди, раскинувшихся в тени цветущих яблонь, и решившего увековечить коричневых аборигенов под сенью девственных лесов, заработав стрелу в живот за то, что сунулся не в свое дело?

Торги начались с восьмидесяти тысяч долларов.

— Кто даст девяносто тысяч?

Мужчина в горчично-желтом пиджаке вскинул руку с карточкой.

— Девяносто пять тысяч!

К тому времени, когда я вылакал свою кукольную бутылочку «Моэт» и знаком попросил официанта принести еще, за индейцев-каноистов[36] отчаянно сражались четверо светских львов и львиц, взвинтив цену до ста сорока пяти тысяч.

— Кто даст сто пятьдесят тысяч?

С площадки прямо над нашими головами послышалось нахальное:

— Блин, да пожалуйста!

Все глаза обратились наверх. Этот голос…

— Сто шестьдесят тысяч?

Мужчина в горчичном пиджаке скрипнул зубами, но не опустил карточку.

— Сто восемьдесят?

Над головами снова раздалось:

— Хоть сто девяносто!

Гул в зале почти заглушил слова ведущего: гости заговорили в полный голос. Я метнул взгляд на Пессимиста, затем на Юного Почтальона. Мы втроем синхронно вскочили из-за стола и вылетели из зала, чтобы получше разглядеть засевшего на верхней площадке любителя индейской живописи. За визуальным подтверждением долго ходить не пришлось: Клайд буквально висел на балюстраде, вертя в пальцах карточку участника торгов.

— Так твою распротак, — не выдержал Пессимист.

Когда мы кинулись вверх по лестнице, мужчина в горчичном пиджаке, явно расстроенный, все еще — нехотя — держал свою карточку поднятой. Толпа упивалась неожиданным развлечением: то здесь, то там раздавались жидкие аплодисменты, хотя аукцион еще не кончился. Мы одолели половину ступенек, когда Клайд нас заметил.

— Привет, ребята, — натужно выговорил он, пьяный до изумления.

— Продано — раз, — торжественно сказал ведущий.

— Клайд, не будь же ты идиотом!

— Продано — два!

Клайд глупо ухмыльнулся, помахивая у нас перед носом карточкой.

— Зацените приобретение! Будет что на стенку повесить.

По залу пронесся недоверчивый вздох.

— Двести тысяч?

Мужчина в горчичном пиджаке покачал головой и сел на свое место. Зал взорвался аплодисментами. Молоток со стуком опустился как раз в тот момент, когда Клайд выблевал своего сома с орехами, изгадив ковер.

— Продано мужчине на верхней площадке за двести тысяч долларов!

Следующий день был посвящен ремонтно-восстановительным работам в «Голубом бриллианте Ханя». Мы не особенно торопились, поскольку после выплаты бонусов в Банке наступило непривычное затишье.

— Как это — ты столько не унаследовал? — схватился за голову Пессимист.

Клайд с гримасой боли массировал висок.

— Не ори, приятель. И так голова раскалывается.

— Да в задницу твое сраное похмелье! — зарычал Пессимист. — Куда делись деньги твоего папаши?

— Не знаю, — вздрогнул Клайд. — Большую часть он оставил албанским беженцам. Хотел, чтобы я сам пробивался в жизни.

Я ковырял цыплят генерала Цо, но есть не хотелось. Ситуация казалась абсурдной до опупения — вроде бы смешно, но в то же время дело более чем серьезное. Господи, задолжать двести тысяч зеленых!!!

Клайд опустил голову на стол.

— Иисусе, что же мне делать?

Пессимист тоже выглядел подавленным.

— Сколько же он тебе оставил?

— Ровно сотню тысяч.

— А что, если договориться с Банком о займе?

— Пробовал утром. Банк согласен предоставить мне только тридцать тысяч.

Пессимист в ужасе вскинул брови:

— Значит, сядешь в долговую яму всего за семьдесят косых.

Клайд закрыл глаза и начал всхлипывать.

— Заткнись, — гаркнул Пессимист.

Клайд послушно перестал нюнить.

— Ладно. Пятнадцать тысяч после уплаты налогов у тебя есть из бонуса. Остается пятьдесят пять. Значит, сделаем так. Я займу тебе двадцать пять тысяч; вернешь, когда продашь картину или отслюнишь из следующего бонуса, смотря что раньше случится. Остается тридцать тысяч.

Он повернулся к нам с Юным Почтальоном. Почтальонская челюсть отвисла, но он тут же закрыл рот. Я понял, что он ничего не скажет. Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Нет.

— Что значит «нет»? — вспылил Пессимист.

— То и значит. Я не стану одалживать Клайду деньги.

— Почему?

Клайд так и сидел, не поднимая головы. Меня бы не удивило, если он заснул. Я выбрался из-за стола, поманил Пессимиста и Почтальона к выходу и уже на улице сказал:

— Я ему не доверяю. Если так пойдет и дальше, его уволят. А если он не получит следующего бонуса, мы пролетим по полной.

— Разве ты не видишь, как он подтянулся?

Значит, этот засранец все-таки поговорил с Клайдом, утаив это от нас!

— Не заметил, — отрезал я, скрестив руки на груди.

— А ты, Почтальоша? — обратился к нему Пессимист.

Тот пожал плечами. Пессимист вновь повернулся ко мне.

— Это вопрос веры, парень. В душе ты знаешь, что Клайд выправился и встал на правильный путь. Вот посмотри мне в глаза и откажись это признать! Он рассчитается с нами в течение года максимум!

Я в этом сильно сомневался.

— Ну же, Мямлик, решайся!

Пессимист пепелил меня взглядом, полным непреклонной уверенности, и не успел я прикусить язык, как поддался давлению.

— Хорошо. Пусть будет так.

Пессимист перевел взгляд на Юного Почтальона и, не дожидаясь его реакции, заявил:

— Молодцы! Я вами горжусь.

Глава 9

План на наступивший год я составил во время буйной пьянки в Монреале, городе кутил, славящемся самой разнузданной невоздержанностью. После трех дней отличного времяпровождения с девчонками с курсов французского языка, слизывания шампанского с упругих животов стриптизерш и водопада светлого пива «Fin du Monde»[37] мои усилия увенчались успехом — лужа полупереваренного мяса с жареной картошкой растеклась чуть не на половину вестибюля отеля. Классно отдохнул, уверяю вас.

Перечень благих намерений, подлежащий осуществлению в новом году, получился такой:

1. Ограничить употребление кофе до четырех чашек в день — две утром и две вечером. Пятая чашка допускается в экстренных случаях, когда дело начинает пахнуть керосином.

2. Научиться наконец пользоваться тупым навороченным факсом.

3. По крайней мере раз в неделю находить время для общения с нормальными людьми, существующими вне стен Банка, как то: с матерью, отцом, братом, друзьями, знакомыми. Сюда не входят доставщик пиццы, водитель такси и кореец, который выдавливает слишком много майонеза на мой сабвей-сандвич.

4. Кстати, о сабвеях: пора завязывать с нелепым пристрастием к «Эм-энд-эмс».

И наконец:

5. Настроиться на стойкий позитивный лад. Хватит себя жалеть и депрессировать. Каких-то паршивых семнадцать месяцев, и я отсюда выберусь. Семнадцать месяцев… Когда они закончатся, я о них и не вспомню. Маловажный этап генерального жизненного плана. Короче, сухой остаток: постараться не стать вторым озлобленным Пессимистом.

Все началось в первый день после моего возвращения. Повесив пальто, с раскалывающейся от добровольного кофеинового голодания головой, я собрался с силами и весело пожелал Пессимисту и Стару доброго утра. Приветствие прозвучало неестественно: обычно мы не утруждали себя обменом любезностями. Пессимист инстинктивно развернулся вместе со стулом.

— Мямлик, что стряслось?

Первая проверка на прочность: неизбежная конфронтация с этим ходячим источником негатива. Я растянул мышцы лица в сияющей ненатуральной улыбке.

— Господи, — сморщился Пессимист и отвернулся. — Чувак, не выводи меня из себя.

Изо всех сил сохраняя улыбку, я уселся на скрипящий стул и включил компьютер. Инбокс ломился от двадцати новых сообщений от Сикофанта с вопросом, где меня, мудака, носит — перед отъездом я раз десять напомнил ему, что беру отгул на понедельник, — и с требованием выполнить четыре сравнительных анализа к концу праздников. Скомканная бумажка ударилась мне в висок.

— Что случилось? — спросил Пессимист. — Та девчонка с шарфом отымела тебе последние мозги?

Я поднял бумажный комок и бросил его в корзину.

— Нет, новая жизнь с нового года. Стараюсь все воспринимать позитивно, чтобы не озлобиться, как ты.

— Лапшу вешаешь?

— Нет.

— Ага, ну тогда чудненько.

Через минуту «Аутлук» мелодичным звуком известил, что у меня одно новое сообщение.

От: Пессимиста@theBank.com

Кому: ЮномуПочтальону@theBank.com; Клайду@theBank.com

Копия: Мне@theBank.com

Значицца, так. Суть вопроса. Мямлик только что вернулся со своей монреальской побывки — радостный, аж задница сияет. Явно собрался в новый год с чистой совестью. Решил относиться ко всему позитивно. Предлагаю небольшой офисный тотализатор: сбрасываемся по пять баксов и делаем прогнозы, на сколько его хватит. Правила как в «Справедливой цене»: перебор — проиграл, побеждает наиболее точный прогноз. Ставлю на одиннадцать тридцать.

От: Клайда@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com; ЮномуПочтальону@theBank.com

Копия: Мне@theBank.com

Только что видел в коридоре Сикофанта — злой как сволочь. Рискну поставить на девять сорок пять.

От: ЮногоПочтальона@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com; Клайду@theBank.com

Копия: Мнe@theBank.com

Девять сорок шесть (хи-хи-хи).

От: Клайда@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com; ЮномуПочтальону@theBank.com

Копия: Мне@theBank.com

Почтальон, козлина!!

Телефон зазвонил: высветился номер Сикофанта. Глубоко вздохнув, я приступил к продолжению эксперимента и снял трубку. Не успел я поздравить начальство с Новым годом, как из трубки послышался рев:

— Где расчеты, черт побери?!

— Я… э-э-э… я не…

— Я, я, — передразнил он. — Ты что, не получил моих сообщений? Где тебя носило все выходные?

— Я был в Монреале.

— В Монреале?! А кто тебе разрешал уезжать?

— Вообще-то вы.

— А в «Блэкберри» посмотреть не догадался?

— Я… э-э-э… случайно оставил его дома. Перед праздниками работы было немного, и я думал…

В трубке послышался резкий выдох и взбешенное:

— Да кто тебе, мудаку, велел думать!

Я не собирался так легко расставаться с новообретенной позитивностью и очень ровно произнес:

— Послушайте, я буду крайне признателен, если вы прекратите перемежать свою речь ругательствами. Я не считаю это необходимым для объяснения вашей точки зре…

Мне пришлось отодвинуть трубку — Сикофант взвился и осыпал меня отборной бранью. Когда он немного поутих, я снова прижал трубку к уху. Босс резко сказал:

— Это будет немедленно доложено начальнику отдела кадров.

— Хорошо.

— Ты понимаешь, к каким последствиям это приведет?

— Да, понимаю и очень рад, что вы хотите сесть и поговорить в присутствии начальника отдела кадров.

— Что?!

— Говорю, я буду только рад, если вы согласитесь поучаствовать в серьезном обсуждении сложившейся ситуации. Здесь, безусловно, есть что пересмотреть. Если мы будем стремиться к улучшению сложившегося способа нашего общения…

— Да что за хре…

Он явно не улавливал смысла в нашем разговоре. Патовая ситуация длилась несколько секунд, и, злобно посопев, он сказал:

— Боже всемогущий, да сделай же эти расчеты наконец!

— Я положу их вам на стол, как только они будут готовы. А пока — удачного дня.

После озадаченного молчания Сикофант положил трубку.

Помните пословицу: «Улыбнись, и тебе улыбнется весь мир»? Возможно, это слишком упрощенно для липких чашек Петри, где разводят наших Банковских акул, и скорее подходит для розового субботнего утра из «Спасенных Белл»[38], чем для беспринципных ублюдков, сидящих дальше по коридору, но любая пословица, даже самая простецкая, по определению содержит зерно мудрости. Иначе как еще объяснить ощутимые результаты моей позитивной позиции?

Взять хотя бы сегодняшний день, когда я приступил к выполнению резолюции «Разобраться в основных функциях факса». Я скармливал аппарату уже седьмую страницу, которую тот принял с ободряющим звяканьем и тихим рокотом успеха, однако робкие надежды не оправдались — факс снова выплюнул страницу, не отправив. Жидкокристаллический дисплей в очередной раз унизил меня сообщением: «Факс в режиме ожидания» и более изощренным туманным известием: «Код ошибки 36».

Код ошибки тридцать шесть? А что случилось с кодами ошибок с первого по тридцать пятый? Я чувствовал себя полным идиотом, ловя косые взгляды Полностью Некомпетентной Секретарши, уминавшей поп-корн с карамелью, оставшийся от новогоднего подарка Волокиты-Генерального. Ее явно забавляли мои старания, и она с интересом поглядывала в мою сторону, продолжая играть в «Солитер».

— Нужна помощь?

Запихав в рот горсть поп-корна, Полностью Некомпетентная Секретарша подошла ко мне. Я отступил:

— Да, если можно. Спасибо.

Следующие десять секунд она демонстрировала мне правильную последовательность нажатия кнопок. Разумеется, я проглядел крошечный синий выключатель на боковой панели аппарата. Когда я повторял урок, Секретарша внимательно следила за мной, слизывая с пальцев остатки карамели.

— Анекдот, — устало засмеялся я. — Масса народу с университетскими дипломами, и ни один не знает, как заставить работать факсовый аппарат.

Она пожала плечами:

— Эта модель не самая простая. У меня тоже были с ним проблемы, весь Банк в курсе.

— Еще раз спасибо.

— Пустяки. Пожалуйста.

Она одарила меня беглой улыбкой и вернулась к себе за стол. Занесите на скрижали и в анналы истории: впервые за время моей работы в Банке мы с Секретаршей обменялись любезностями! А затем произошло нечто еще более странное: сунув в рот очередную горсть поп-корна, она пододвинула к себе высокую стопку инвойсов и занялась оформлением счетов клиентов.

Войдя в кабинет к Волоките-Генеральному, я послушно присел на один из удобных мягких стульев. Все-таки нет на свете справедливости: Генеральный, проводя большую часть рабочего дня на заднем сиденье своего «лексуса», владеет такой мягкой велюровой роскошью, тогда как мы, ничтожные обезьяны, не вылезающие из-за своих столов по двадцать четыре часа в сутки, довольствуемся дрянными шаткими полукреслами из «ИКЕА».

Волокита встал и плотно прикрыл дверь. Недобрый знак. Он никогда не закрывает дверь в свой кабинет, вероятно, с целью развеять упорные слухи со смачными подробностями, якобы директор балуется с секретаршами вместо того, чтобы заниматься делом. Видимо, Генеральный счел, что, коль скоро он ограничивается свиданиями в общем гараже, никто с него за это и не спросит.

Оглядевшись, я поразился, как человек способен загадить помещение. Кабинет был завален коробками от пиццы, разбросанными заявками на финансирование в пятнах кофе, остатками деликатесов из пятисотдолларовых подарочных корзин из «Уильямс-Сонома», и все это несмотря на ежедневную тщательную уборку, которую устраивает техничка с золотыми зубами. Усевшись за стол, Волокита немного полистал «Максим», задержавшись на снимке Джессики Альбы в очень символическом наряде.

Я изо всех сил сохранял позитивный настрой, гадая, где облажался. Может, Сикофант отстранил меня от работы после вчерашнего телефонного разговора? Или сейчас начнется еще одна суровая лекция о правилах проведения новогодних праздников? Я терялся в догадках. Наконец, Волокита положил «Максим» и уселся поудобнее.

— Знаешь, зачем я тебя вызвал?

Я решил упредить удар:

— Извините, что уехал в Монреаль, когда в Банке так много работы…

— За что тут извиняться? — перебил меня Волокита. — Каждый заслуживает нормальных выходных. Нет, я хотел обсудить заявку на финансирование «Никона».

«Никон». «Никон». Хоть убейте, не помню эту работу. Может, я делал расчеты в полукоматозном состоянии в три утра? Я в панике заулыбался, и Волокита многозначительно кивнул.

И тут до меня дошло. Этого я боялся с самого начала работы в Банке — допустить грубый ляп, который найдет сам Клиент. «Никон» вроде японская компания? Неужели я забыл ввести автоматический перевод йен в доллары по валютному курсу? Классическая ошибка аналитиков!

У меня похолодело внутри, когда Волокита заговорил:

— Мандата[39] мы не получили…

Я внутренне приготовился к появлению на сцене кривой турецкой сабли и собственному обезглавливанию.

— …но я хочу похвалить тебя за отличную работу. Твое внимание к деталям произвело на проектную группу самое благоприятное впечатление.

Отсроченная реакция: прошла целая минута, прежде чем я смог справиться с испуганной миной и переделать ее в выражение абсолютного обалдения. Волокита подмигнул при виде моего смущения.

— Обычно я не балую вашу аналитическую братию комплиментами, но на этот раз похвала более чем заслужена.

И он через стол пожал мою руку.

— Отличная работа, Клайд. Обязательно сообщу об этом руководителю отдела кадров, чтобы тебе записали благодарность в личное дело.

— Я… э-э-э… Спасибо, только я не Кла…

Поправлять генерального директора было бесполезно — словно сработал невидимый выключатель. Волокита и так проявил ко мне невероятную снисходительность, большего от него требовать нельзя. Он снова взял со стола «Максим», и я понял, что пора уходить.

Несмотря на упорное молчание Женщины с Шарфом, я не желал мириться с поражением.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

С небольшим запозданием поздравляю с Новым годом. Ты придумала какие-нибудь судьбоносные изменения с первого января? Может, поделишься? Хватит обижаться, напиши уже! Ладно. Прекрасно. Краткий обзор моей жизни: в принципе все хорошо (правда, обедню сильно портит твое молчание). Не знаю, чем это объяснить, но так обстоят дела. Надеюсь, у тебя тоже все наладилось. В план на наступивший год я поставил достижение приемлемого равновесия между работой и личной жизнью. Трудная задача для аналитика инвестиционного банка, но я настроен решительно. Ну пожалуйста, напиши мне!

После обеда Юный Почтальон и Клайд прохлаждались в нашем кабинете. Я не устоял перед сандвичем шести дюймов толщиной с индейкой (двойная порция мяса) в «Сабвее», но продолжал стойко сопротивляться масляному искушению «Эм-энд-эмс». Мы болтали на обычные темы — как ненавидим Сикофанта, как не выносим Блудного Сына, как наши ценные бумаги дышат на ладан, и я отметил, что мое новое состояние души распространяется и на остальных членов Союза Четырех. Юный Почтальон выглядел намного лучше благодаря паре ночей нормального сна, Клайд взял себя в руки после того, как мы спасли его задницу от аукционного фиаско. Все почти вернулось к золотым денькам, когда мы только начали работать в Банке, свежевыбритые и розовощекие, и налет юношеской наивности еще не поистерся под прессом брутального корпоративного режима.

Клайд скатал салфетку в комок и, как в баскетболе, провел точную подачу в мусорную корзину.

— Эй, мы по-прежнему хотим, чтобы Блудного Сына уволили?

— Упущенная возможность, — скептически отозвался Пессимист.

— А вот и нет, — многообещающе ухмыльнулся Клайд. — Думаю, у нас есть вторая попытка обессмертить себя в узком кругу.

— Нам больше не представится случая их застукать. Можешь мне поверить, я пару раз специально ходил мимо зала заседаний.

— Нет, я предлагаю кое-что совершенно другое, — покачал головой Клайд и вытащил из кармана пиджака прозрачный пузырек.

— Что это? — сунулся к нему Юный Почтальон.

Клайд отдернул руку:

— Осторожнее, Почтальоша, это дорого стоит! Жидкий экстази. Пробовал когда-нибудь?

К моему удивлению, Юный Почтальон кивнул:

— Я проглотил однажды таблетку.

Пессимист хлопнул себя по колену:

— Значит, наш Почтальон выделывает коленца под экстази! Пощипывает себе соски под техно! Пока не увижу, не поверю!

Юный Почтальон надулся:

— Я, между прочим, не всегда таким был. И глаз раньше не дергался. Нервный тик начался, когда я стал работать в Банке. К твоему сведению, я уже почти научился его контролировать.

В доказательство он быстро-быстро задергал веком и действительно замедлил тик до легкого вздрагивания.

— Почтальон, это отвратительно! — поморщился Пессимист.

— А еще кто? — спросил Клайд.

— Я пробовал однажды на пару с подружкой, — признался Пессимист. — Проблема в том, что ты весь дрожишь-пылаешь от возбуждения, а стояка нет. Самый обидный облом в моей жизни.

— Понимаю твою боль, брат, хотя существуют способы обойти этот эффект.

Повернувшись ко мне, он спросил:

— А ты?

— Что — я?

— Когда-нибудь пробовал экстази?

Правду сказать, был грех на втором курсе в колледже. Смешнее и нелепее мне ничего видеть не доводилось — всей компанией сидим, нежно поглаживаем себе руки — с нижней губы свисают слюни — и стонем: «Я люблю тебя, приятель, нет, серьезно, я тебя обожа-а-а-ю, милый», итак целую ночь, а наутро наотрез отказывались признать, что несли такое.

— Нет, это не по мне.

— Ну-ну. В любом случае жидкий экстази гораздо сильнее, чем таблетки, которые продают на улице. Вкуca тоже особого нет. План такой: ждем удобной возможности и подливаем это Блудному Сыну в кофе, чтобы окосел на презентации важного проекта. Мастурбация в присутствии Клиента поставит крест на приятельских отношениях Сынка с его основным партнером в сквош, не так ли, джентльмены?

Пессимист скептически отнесся к предложению:

— Да ну, ерунда какая-то. Мы не сможем контролировать ситуацию. Видеоролик был куда проще и эффективнее.

— Проще, зато провалился.

Клайд выдержал драматическую паузу.

— Слушай, давай не будем опускать руки только потому, что нас один раз постигла неудача. Нужно это пережить и двигаться дальше. Что мы, не мужики, что ли?

— Я участвую, — сказал я.

Пессимист критически изогнул бровь.

— А что? — пожал я плечами. — Все гораздо проще, чем в тот раз.

Пессимист несколько секунд переваривал услышанное и наконец величественно кивнул:

— Да будет так. Приступаем к плану номер два.

К концу недели мой позитивный настрой распространился, как грипп, захватывая кабинет за кабинетом. Вторгаясь в атмосферу с легким треском статического электричества, позитив вызывал неуверенные улыбки, расцветавшие на губах, которые прежде могли разве что дрогнуть в презрительной усмешке, становясь причиной заливистого смеха, сопровождаемого клокотанием слизи в дыхательных путях мумифицированной семидесятилетней секретарши на ресепшене, и восторженных девчачьих взвизгиваний в ледяном логове Снежной Королевы. Более того, позитив распространялся сквозь стены, полз вверх по шахтам лифта, пока не добрался до главного святилища Банка — обшитого кедром пентхауса Самой Холодной Рыбы в Пруду и небольшого кружка исполнительных директоров, желчных персонажей породы «будет сделано».

Ничем иным я не могу объяснить из ряда вон выходящий случай: проходя мимо кабинета Сикофанта и с трудом удерживая разъезжавшуюся башню из семидесяти буклетов для инвесторской презентации, я застыл на месте от неожиданности: комната была абсолютно пуста. Стерильная пустыня коврового покрытия и голых оштукатуренных стен: ни монитора, ни папок, ни снимков Сикофантова сынка-ботаника, занимавших полстола. Очнувшись от ступора, я на полусогнутых припустил в наш кабинет, где благополучно уронил буклеты на пол. Пессимист повернулся на стуле с широкой улыбкой:

— Мямлик, ну и везучий же ты сукин сын!

— Что происходит?

Он прищелкнул пальцами:

— Пуф — и нету.

Я нашарил стул и сел — от невозможности поверить в такое счастье закружилась голова.

— Разыгрываешь? Неужели его уволили?

— Ну нет, ты уж всего сразу хочешь. Перевели в группу «Биотех». Поцелуй смерти, можно сказать. Эта группа технологических придурков ни одной сделки не провела за два года. Они сидят на другом этаже, так что никаких неловких встреч в коридоре…

— Я просто не могу поверить!

Словно выигрыш в лотерею: слишком неожиданно и ошеломляюще, чтобы осознать сразу. Вся твоя вселенная перестраивается за секунды, когда несколько цветных шаров падают в соответствующие гнезда. Если бы у меня хватило сил сосредоточиться, я бы оценил отдельные положительные моменты — например, теперь мне не понадобится срочно делать «те расчеты» до конца дня. Но в тот момент глобального осознания личной выгоды у меня еще не произошло: я нежился от неожиданного счастья и воодушевления, заполнявших меня, пузырясь до самых краев; мое ликование требовалось разбавить какой-нибудь эпатажной выходкой.

Я даже счел нужным на что-то обидеться.

— Хамство какое, пашешь на него круглые сутки, только его харю и видишь, а он даже не предупредил, что уходит!

— А так здесь заведено, — пояснил Пессимист. — Все происходит по принципу служебной необходимости. По мнению начальства, нам, аналитикам, нет нужды вникать в мелочи. Кроме того, ему, наверное, неловко — не самый престижный перевод, уверяю тебя. Сейчас он — новичок в незнакомом коллективе, пара лет уйдет на то, чтобы закрепиться. Его практически отбросили в начало карьеры, в самый низ служебной лестницы. И вообще чего ты о нем беспокоишься? Тебе полагается скакать от восторга!

— Да, верно. Но все же не повезло мужику…

Помимо застарелой вражды, я ощутил некое душевное движение, если можно так сказать, крохотную долю сочувствия, и это отвратительно: Сикофант, вне всякого сомнения, был моим злейшим врагом, проклятием, отравлявшим мне корпоративное существование. Я планировал его свержение такими ужасными способами, от которых кровь застыла бы в жилах у самого невозмутимого психиатра, вздумай он проверить меня с помощью теста Роршаха[40]. И тем не менее — вот вам.

Не знаю, в чем тут дело. Может, стокгольмский синдром прорезался.

Все еще не придя в себя от изумления, я сидел за компьютером, когда сзади бесшумно подошел Волокита-Генеральный. К счастью, на экране у меня была легитимная электронная таблица, над которой полагалось работать.

— Клайд, мне нужна твоя помощь.

— Всегда готов.

— Слушай, я где-то забыл мой «Блэкберри», пока ездил по делам. Пробовал звонить, но на телефонах сплошь сидят иммигранты, чирикающие только на своей тарабарщине. Давай бери такси и поезжай искать.

Он вручил мне список злачных мест, которые почтил своим присутствием. Судя по количеству заведений, где полагалось искать «Блэкберри», утро у Волокиты выдалось напряженное: «Старбакс» к северу от Банка, суши-ресторан на востоке, местечко, обозначенное как «Бобровая ферма Джулии», в противоположном направлении. Полная инспекция займет по крайней мере полдня. Звучит как увлекательная вылазка на природу, но с меня никто не снимал четыре отчета, которые по-прежнему необходимо выдать на-гора в установленные сроки.

Я читал список, соображая, как ехать, когда в комнату вбежал Юный Почтальон.

— Эй, — запыхавшись, выдохнул он. — Кто оставил «Блэкберри» на моем столе?

Лотерея. Я открыл рот, чтобы назвать настоящего владельца, но Пессимист протянул руку и сказал:

— Это я.

Почтальон вручил ему телефон, поправил очки и припустил по коридору обратно к себе.

— Беги, кролик, беги, — усмехнулся Пессимист.

— Он сегодня играет в Быстрого Гонзалеса? — поинтересовался я.

— Нарезает круги по офису все утро, — ответил Пессимист, подозрительно возясь с «Блэкберри». — Снежная Королева совсем его заездила изменениями в презентации в последнюю минуту.

Я кивнул на «Блэкберри»:

— Будешь читать его сообщения?

— Конечно, нет, — отмахнулся он. — Очень мне надо знать о подписке Волокиты на особо извращенную порнуху. «Блэкберри» нужно вернуть законному владельцу, верно?

— И ты собираешься это сделать?

— Нет, — сказал он, бросая мне телефон. — Вернешь сам. После двух часов усердных поисков.

Я отрицательно покачал головой, но Пессимист нахмурился.

— Слушай, Мямлик, прекращай. Мало ты шестерил на Сикофанта? Ты что, боишься, Волокита настолько опустился, что станет тебя проверять?

— А вдруг?..

Но Пессимист был прав: риск минимальный. Не давая себе времени передумать, я схватил пальто и вышел за дверь. Вылакав двойной эспрессо в «Старбаксе», я вышел на тротуар. Рядом остановилось такси, и я уже собирался сесть в машину, когда во внутреннем дворике краем глаза случайно заметил Женщину с Шарфом, курившую возле одной из бронзовых коров. Сегодня она была одета агентессой КГБ — в блестящий черный плащ с высоко повязанным клетчатым шарфом от «Бербери».

Мгновение я склонялся к легкому выходу из ситуации — прыгнуть в такси и избежать неловкой встречи, но она уже заметила меня и задержала взгляд. Ничего не осталось, как подойти и заговорить.

— Привет.

— Здравствуй, — безразлично отозвалась она.

— Я… э-э-э… не знал, что ты куришь.

Женщина с Шарфом с силой выпустила прозрачный дым сквозь сжатые зубы.

— А что, тебе это мешает?

— Нет, — нервно засмеялся я. — Сам раньше курил.

Она выразительно округлила глаза.

— Вот как, значит…

Я сунул руки в карманы и принялся перебирать пальцами всякую мелочь — у меня привычка так делать, когда нервничаю: ключи, банковская карточка, обертка от «твикса», мятный леденец от кашля, что-то влажное…

— Почему ты не отвечаешь на мои мейлы?

— Я была занята.

— О-о, работой и всяким таким?

Затушив окурок о бронзовый коровий бок, она ответила:

— Да, работой и всяким таким. И то и другое требует времени.

— Я знаю.

— Если знаешь, зачем спрашивать?

— Я просто, ну, это…

Я замялся под презрительным взглядом Женщины с Шарфом, соображая, как закончить предложение.

— Слушай, — сказала она, прикуривая новую сигарету. — Может, это прозвучит немного не к месту, но я хочу сразу расставить точки над i: я избегаю тебя, потому что не хочу встречаться с парнем, для которого я на втором месте. Это если тебе захотелось правды.

— Что за фи…

— Дай мне закончить, — повысила она голос. — Мой последний парень работал буквально сутки напролет, только и делал, что работал! Я приветствую честолюбие и здоровый карьеризм — к чему ханжить, я и сама по натуре лидер, — но спустя какое-то время я не выдержала. Подобное отношение бесит меня до безумия. Короче, я не собираюсь больше мириться с бессмысленными романами, по крайней мере на этом этапе жизни. Я просто не могу, не выдержу…

— Ты для меня на втором месте? — Я ошарашенно покрутил головой. — И это после того, как я забросал тебя мейлами?

— Два сообщения за последнюю неделю! — фыркнула Женщина с Шарфом. — Это называется «забросать»? Я понимаю, ты много работаешь, и в каком-то смысле уважаю тебя за это, но… Мне нужен человек, который сможет отвлечь меня от жалкого прозябания в конторе, а не затягивать в собственное болото, понял?

Я, как рыба, открывал и закрывал рот, но слова не шли. Должно быть, выражение моего лица вызывало жалость, потому что она смягчилась:

— Я не хотела показаться резкой.

— Да уж… — Я изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. — Зато честно. Ты высказалась начистоту, только и всего.

Откинув голову, она выпустила несколько колечек дыма и посмотрела на меня с легкой грустью.

— Теперь все накрылось одним интересным местом, да?

— Что именно?

Женщина с Шарфом закрыла глаза и потерла переносицу.

— Мне казалось, я все рассчитала правильно — прекратить с тобой общаться, и постепенно все наладится. Но сейчас, когда снова тебя увидела.

Она стояла с закрытыми глазами, крепко сжав губы. Я полез в карман и достал тот влажный комок, что не смог идентифицировать на ощупь. Это оказался кусочек буррито, который я брал на ленч. Я запустил им в дальний угол двора и обтер пальцы об одну из коров.

Женщина с Шарфом открыла глаза, и я спросил:

— Полагаю, беседа подошла к тому моменту, когда мне следует попрощаться и оставить тебя в покое, не так ли?

— Да… То есть я хочу сказать, не уходи прямо сейчас.

Она затянулась в последний раз и бросила фильтр на землю.

— Мне очень понравился тот наш обед. Ты казался таким приятным парнем. Слегка неуклюжим, но милым… Господи, не могу подобрать слово. То, что я сейчас пытаюсь сказать… Может, это все нарушит… Так вот… Я не знаю, как быть.

На ее губах появилась печальная улыбка, но я счел это добрым знаком, я снова сунул руки в карманы и стал смотреть на белое облачко своего дыхания.

— И что же нам делать?

Она пожала плечами:

— Ты мне скажи.

— Может, поговорим об этом за кофе?

Она отрицательно покачала головой:

— Десятиминутная встреча за кофе, и опять перерыв на неделю? Я уже сказала, что не стану больше с этим мириться.

— А как насчет прогулки по городу?

— Что значит — по городу?

— Именно то, что я сказал. Или тебя хватятся на работе?

Она растерянно заморгала:

— Начальница ждет отчета по свидетельским показаниям к концу дня… Погоди, ты что, серьезно?

Я уже схватил ее за руку и вел прочь от коровьего дворика.

— А как же твои садисты-надсмотрщики? Тебя не распнут за исчезновение посреди дня?

Но я лишь пожал плечами.

Мы торопливо прошли мимо кучки мотокурьеров и миновали продавца жареных каштанов, окопавшегося рядом с «Голубым бриллиантом Ханя». Отчего-то вспомнилось, как я в первый раз прогуливал в восьмом классе. Мне было лет тринадцать. Слиняв с математики, я спрятался под мостом за велотрассой, где земля была сплошь замусорена надорванными упаковками от презервативов, окурками и крышками от «Кольта 45»[41], и впервые выкурил косячок на пару с лучшим другом, увальнем со сросшимися бровями по имени Дэн Роберт (у пацана было два имени).

Мы с Женщиной с Шарфом с удовольствием бродили по тихим дневным перекресткам, наблюдая за жизнью людей, не запертых в офисных небоскребах: компания дам с голубыми волосами, устроив в «Старбаксе» настоящий банкет, оживленно обсуждала удачный выбор последней книги Опры для заседания книжного клуба; школьницы с бантиками ругались, как пьяные матросы; за запотевшим окном китайский мясник развешивал на леске жареных уток. Мы зашли в ресторанчик и взяли на двоих тарелку лапши, а потом снова вышли на холод, смеясь и болтая о всякой всячине, наслаждаясь каждой мелочью беспорядочного, путаного, стихийно разросшегося мегаполиса.

К концу дня мы набрели на огромную снежную гору. Настоящее чудо был этот снег: белый, рыхлый, без желтых пятен мочи, восхитительно контрастировавший с замусоренной улицей. Чистейшая белизна просто умоляла пихнуть туда кого-нибудь, и я пихнул в сугроб Женщину с Шарфом. Не растерявшись, она утянула меня за собой, тут же оседлала и макала физиономией в снег, пока я не свалил ее со спины. Запыхавшись, она повернулась ко мне; в ее ресницах искрились снежинки.

— А что дальше?

Я привлек ее к себе:

— Может, горячего шоколада? А то становится холодно.

Она снова улеглась сверху. Ее губы казались холодными, как замороженные фрукты, выставленные в роскошных кондитерских, — сласти, которые прилипают к языку и тают в теплое липкое сладкое желе.

Отстранившись с пылающим лицом, она сказала:

— Нет, я имею в виду, что будет дальше с нашей жизнью?

Несмотря на спонтанную близость и отличный день, проведенный вместе, я чуть не поморщился, настолько глупым это показалось. Нет, конечно, вопрос на миллион долларов, каждый задается им тысячи раз в течение своей короткой жизни, но мне показалось странным, что Женщина с Шарфом заговорила об этом сейчас. Мягко отерев снег с ее щеки, я отмахнулся от просившегося на язык банального витиевато-уклончивого ответа, который бы все испортил, и честно признался:

— Не знаю.

Она скептически посмотрела на меня, но я был серьезен и не искал отговорок. Ведают ли люди, как сложится их жизнь? Даже юные вундеркинды, уверенные с самого детства, что им прямая дорога в первые скрипки или, скажем, в ветеринары, — разве их не гложет червь сомнения? Или, как я недавно начал подозревать, подобный вопрос свидетельствует о попытке подобрать нужные слова, понять этот мир, о робкой надежде, что в конце концов все сложится?

— Ты по-прежнему считаешь, что должен вкалывать полных два года?

— В Банке? Думаю, да. Может, это глупо, но я привык доводить дело до конца. Подписал контракт — соблюдай правила. Восточноевропейская рабочая этика у меня в крови, досталась от деда или не знаю от кого.

— Но если ты понял, что это не твое призвание? Может, ты и впрямь слабохарактерный?

Я покачал головой:

— Пустые разговоры. В чем, по-твоему, выражается сила характера? Разъезжать по Индии и спасать маленьких нищих калек? Питаться органической пищей? В любой солидной некоммерческой организации будет то же самое бюрократическое дерьмо!

Женщина с Шарфом притихла, задумавшись. Когда я попытался поцеловать ее, она отвернулась. Я явно сказал что-то не то. Я любовался ее четким профилем на фоне белоснежного сугроба, стараясь угадать, где совершил ошибку. Моя спутница закрыла глаза и произнесла едва слышно, почти шепотом:

— Ты же понимаешь, я просто валяю дурака!

Она снова ткнула упомянутого дурака лицом в снег, вскочила на ноги и хохоча бросилась наутек, а я, спотыкаясь, побежал за ней.

Глава 10

В Древнем Египте верили, что бог Анубис взвешивает сердце умершего на одних весах с пером Маат — богини истины и правосудия. Если сердце весило не больше перышка, умерший обретал загробную жизнь. Если же сердце перевешивало, его отдавали на съедение демонице Аммут, пожирательнице мертвых.

Идея космического равновесия прижилась, и через тысячу лет и несколько цивилизаций в основу теологии легло правильное соотношение инь и ян, новый вариант сверхъестественного пера в заднице человечества, поддерживающее нас в нужном положении в течение всего земного странствия. Поэтому избыток положительной энергии в моем личном микрокосме долго не протянул. Когда одна чаша весов заскрипела под тяжестью легкомысленной прогулки якобы в поисках «Блэкберри» и изгнания Сикофанта в другой отдел, вселенной не оставалось ничего другого, как бросить что-нибудь на другую чашу в качестве противовеса.

Иначе говоря, если долго смеешься, скоро будешь плакать.

Идя по коридору с утренним кофе в руке, я шестым чувством понял: что-то не так. В кабинете Сикофанта кто-то поселился. Новый жилец, владелец обширной лысины, на которой боролись за выживание остатки светлых прядок, мертвенно-бледный, словно провел большую часть жизни в банке с формальдегидом, уже сгорбился перед монитором, с такой скоростью бегая пальцами по клавиатуре, что они сливались в мутное пятно. Документы были сложены в аккуратные стопки, на стене красовалась репродукция заката над Пиккадилли, а под ней целая коллекция памятных досок и сертификатов.

Я на цыпочках прошел мимо кабинета, стараясь не привлекать внимания. В нашей комнате Пессимист листал «Уолл-стрит джорнэл» и жевал печенье. Он уже наверняка был в курсе новостей.

— Кто прибыл на замену?

Пессимист оторвался от биржевых квот.

— Точно не знаю. Его выписали из Англии. Переманили от «Барклайс», если я правильно расслышал.

— Жаль, что нашли так быстро… Новый босс просто обязан быть лучше Сикофанта.

— Ох, не сглазь, Мямлик, — бросил Пессимист, вновь углубляясь в газету.

Я кивнул на его печенье:

— Трескаешь шоколад с утра пораньше?

— Отвали, — сказал он, облизывая пальцы. — Завтрак — это святое.

После ленча мой телефон зазвонил. На дисплее высветился незнакомый внутренний номер. Голос с резким английским акцентом произнес:

— Не могли бы вы зайти в мой кабинет?

— Да-да, сей…

Но трубку уже положили. Минутой позже я сидел напротив человека, которого в наших краях вскоре стали называть Британский Чокнутый. Думаю, прозвище приклеилось из-за бледно-голубой радужки: разговаривая, начальник имел привычку рассеянно блуждать взглядом по комнате и неожиданно впиваться глазами в собеседника так маниакально-пристально, что волосы вставали дыбом.

Типичный продукт сурового воспитания, новый босс казался истинным представителем своей страны. В девять лет — хилый мальчик, с тоской смотрящий из окна на мшистый сельский пейзаж где-нибудь в Суссексе, мечтая сбежать из домашней тюрьмы от трех стосковавшихся по власти тетушек. Эти три банши[42], вылитые персонажи романа Роальда Даля, с крючковатыми носами и ртами, полными почерневших зубов, выхолостили из племянника всякие чувства, пока его святые, но наивные родители разъезжали по магазинам «Маркс и Спенсер». В возрасте тринадцати лет он декламировал Чосера в какой-нибудь чудовищно дорогой частной школе перед профессором с галстуком-бабочкой и плохо скрываемой эрекцией, расстроенный, что товарищи не зовут его курнуть косячок или сразиться в джин[43] в бойлерной (позже мы выяснили, что Британский Чокнутый учился в интернате в Новой Англии, но это не важно: куда интереснее тешить воображение красочными, пусть и неуместными, стереотипами Старого Света). В возрасте двадцати одного года он смирился с мыслью, что ему не стать новым Китсом или дипломатом вроде Черчилля, а суждено быть максимум очередным обеспеченным господином, спешащим по Бонд-стрит с вечным зонтом, подавляя горький вздох безмерного сожаления во время перерыва на чай «Эрл Грей» и сандвичи с горчицей.

И Британский Чокнутый посвятил жизнь инвестиционным банкам — пришел в эту отрасль как аналитик и постепенно сделал себе карьеру. Это нелегкий путь; любой человек в здравом уме через два-три года сбежит отсюда без оглядки и никогда не вернется. Можете себе представить десять лет работы в таком дерьме? Черт, я бы и сам спятил. Пока невежественное большинство с пеной у рта доказывало, что перед нами прекрасный пример профессионального успеха — один из самых молодых вице-президентов Банка, едва за тридцать, но уже заработал почти полмиллиона, — на самом деле Британский Чокнутый представлял собой квинтэссенцию разочарования в жизни: десять лет каторжной работы, ни пенни наследства от троих тетушек (должно быть, гарпии растрясли все деньги на шарлатанские снадобья и пастушьи кнуты, когда добросердечные родители сверзились с обрыва и погибли в ужасной автокатастрофе), меж тем как чванливые идиоты из дорогой частной школы унаследовали огромные состояния благодаря всего лишь побочному родству с благородными династиями.

Но вернемся к настоящему: сидя напротив и всячески избегая встречаться взглядом с начальником, я исподтишка следил, как Британский Чокнутый разделывается с семью делами в секунду: рассылает мейлы, прослушивает сообщения на автоответчике, молниеносно пролистывает папки с документами, намазывает рогалик маслом, пробегает глазами должностную инструкцию, что-то регулирует в драйвере компакт-дисков и расставляет фотографии, где запечатлен младенец в розовом. Прошло минут пять, но босс подчеркнуто не замечал моего присутствия. Наконец я нарушил тишину:

— Сколько месяцев вашей дочке?

Британский Чокнутый приостановил бурную деятельность и внимательно оглядел меня через толстые стекла очков, после чего поинтересовался ледяным тоном с холодным британским акцентом:

— А почему вас это интересует, позвольте спросить?

Ну не козел? Он откусил от рогалика, записал новое приветствие на автоответчик и разобрал лежавшую перед ним стопку бумаг, после чего заговорил снова:

— Она родилась в субботу.

— В прошлую субботу? — недоверчиво уточнил я.

Он откорректировал настройки монитора.

— Да.

Иисусе! Значит, этот тип размещал по алфавиту бумажки в папках, пока его жена тужилась в родильной палате? Вот и говорите теперь о приоритетах.

— Ну что ж, приступим, — со вздохом начал он. — Итак, где расчеты?

Я опешил.

— Какие расчеты?

Его рот сжался в тонкую щель: Британский Чокнутый остался недоволен ответом.

— Анализы сделок методом сравнительных продаж, которые вы должны были положить мне на стол сегодня утром.

Он захрустел пальцами, закусив нижнюю губу.

— Должен ли я предположить, что вы пренебрегли своими обязанностями, пользуясь отсутствием моего предшественника?

— Нет-нет, я… Дело в том, что я был несколько сбит с толку кадровыми перестановками, и сроки…

Босс на это не повелся и махнул рукой, чтобы я замолчал.

— В этот раз я закрою глаза на вашу неисполнительность, но только в этот. В первый и последний. Сегодня к трем часам расчеты должны лежать у меня на столе.

Я исторгнул нутряной вопль Отпора Начальству:

— Но там же четыре отчета! Это невозможно!

Босс превратился в сидячую каменную статую, а от сфокусировавшегося в лазерный луч взгляда я вмиг покрылся гусиной кожей.

— Мне не приходилось сталкиваться с невозможным в нашей индустрии.

Его требование отличалось от безумных запросов Сикофанта, которыми тот осыпал меня, когда заблагорассудится. Британский Чокнутый определял крайние сроки с высоты десятилетнего опыта работы, лежавшего, так сказать, на его спине тяжелым грузом.

— Вам все ясно?

— Да, — промямлил я.

Ответ не убедил Британского Чокнутого. Он повторил громче:

— Вам все ясно?

— Да! — Я энергично кивнул.

По губам Британского Чокнутого пробежала тонкая усмешка, и я поднялся со стула.

— Не забудьте — к трем часам.

В следующие дни рабочая нагрузка увеличилась от умеренной до сильной и, окончательно похоронив долгосрочную тенденцию, до отупляющей и вызывающей измененные психические состояния вроде да-лучше-я-пущу-себе-пулю-в-живот. И не только у меня — весь отдел слияний и приобретений трясло, как перед кризисом: непомерно много работы и слишком мало живых людей, чтобы ее выполнить. Даже Блудный Сын немного подтянулся: не смывался в спортивный зал посреди дня, оставался на час-другой позже своего обычного времени ухода — полшестого вечера, и даже попросил Юного Почтальона научить его пользоваться элементарными функциями в «Экселе», которые остальные аналитики освоили несколько месяцев назад.

Мои регулярные свидания с нашим тираном из-за бугра оставались менее чем приятными.

— Он сумасшедший, — повторял я, растерянно качая головой.

Потратив два часа на расшифровку пометок Британского Чокнутого на экземпляре презентации, я вынужден был обратиться к Пессимисту. Читатель может подумать, что в нашей отрасли, где важна каждая деталь, где не в диковинку истерики аналитиков, пытающихся выкроить свободное место после очередного абзаца, начальство должно предоставлять свои замечания в удобочитаемом виде, а не замысловатой курописью, однако каждую страницу покрывала густая сеть стрелок и загогулин.

Методом логической дедукции мне удалось расшифровать большинство исправлений, но оставалось несколько хитроумных строк, которые могли означать что угодно. Я обратился бы за разъяснениями к первоисточнику, но Британский Чокнутый вызывал у меня безотчетный страх.

— По-моему, он пропускает гласные, — предположил Пессимист, почесав лоб, и повернулся на стуле с листком презентации: — Вот. — Он указал на практически прямую линию с едва заметными выступами. — Кажется, здесь написано «эффективность».

Я прищурился:

— По-моему, это слово «структурный».

Пессимист снова поскреб лоб и согласился:

— Тоже подходит.

— Великолепно, — проворчал я.

В среду началось дежа-вю.

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Прошу подготовить подборку пресс-релизов о недавнем слиянии «Эс-би-си» и «Спринта».

Я начал с поисков в «Гугле». Через полчаса, не найдя ничего отдаленно напоминающего пресс-релизы о таком слиянии, я почуял подвох. Корпорации, о которых шла речь, были гигантами: стоило генеральному директору любой из них выпустить газы, как событие немедленно получало широкий резонанс в масс-медиа. Я кинулся к Пессимисту, но тот развел руками:

— Извини, Мямлик, телеком — не моя стихия.

Я позвонил в библиотечный отдел. Однажды я спускался в библиотеку вернуть отчет, поэтому меня не обманул медовый женский голосок, осведомившийся, чем может быть полезна его обладательница. Три библиотечные кры… консультанта женского пола напоминают только что бежавших из тюрьмы преступниц: высокие жесткие стрижки, татуировки с коброй, ползущей вверх по выпуклым икроножным мышцам, и глаза в розовых кругах, откровенно предлагающие отыметь их обладательниц за то, что ваш годовой отчет хранится не на той полке. Я не обращал бы внимания на подобные мелочи, не будь эти девицы абсолютно бесполезным балластом на конце цепочки добавленной стоимости вместе с Жабой и Грязным Хиппи-Завхозом. Звонок был простой формальностью, чтобы дать утвердительный ответ, если Британский Чокнутый спросит, консультировался ли я с экс-арестантками внизу.

Час спустя я проверил все мыслимые новостные источники — по нулям. Я уже подумывал явиться в кабинет нового босса и признаться, что у меня проблема, но в этом-то и беда с двусмысленными заданиями на поиск информации: никто не распишется в собственном бессилии, пока остается хоть один процент вероятности, что ты что-то просмотрел. Меньше всего хочется, чтобы начальник открыл один из основных поисковых сайтов или пролистал какой-нибудь отчет, и — оп-па, вот вам искомый материал прямо под носом.

Телефон зазвонил. Внутренний номер Британского Чокнутого. Все-таки удивительно, как четыре цифры могут ассоциироваться с такой подавленностью и отчаянием.

— Где информация? Зайдите ко мне немедленно.

Начальник анатомировал сандвич из «Сабвея», аккуратно откладывая на салфетку помидоры и маринованные огурцы. Когда я вошел, босс поднял на меня глаза:

— Неужели задание показалось вам трудным? В альянсе участвуют две крупнейшие компании! Каким же простофилей нужно быть, чтобы не зайти на домашнюю страницу любой из корпораций?

Он жестом поманил меня к своему компьютеру, приглашая встать у него за спиной, и пояснил мне, как дурачку:

— Вот как нужно.

Босс ввел «Эс-би-си» и «Эй-ти-энд-ти» в строку поиска «Гугла», и на экране появился длинный список пресс-релизов, объявляющих о недавнем слиянии.

— Но разве вы сказали не «Спринт»?..

Британский Чокнутый поднял руку, призывая меня замолчать.

— Я поражен. Такая простая просьба, а вы провалили задание. Про-ва-ли-ли. Я вынужден сообщить об этом в отдел кадров. А пока настоятельно рекомендую вам ознакомиться с основными принципами работы веб-браузеров. Они весьма полезны в работе такого рода, которую делаем мы с вами.

Я стиснул зубы, борясь с желанием свернуть его тощую шею. Британский Чокнутый, не обращая на меня внимания, вернулся к разрушению сандвича. Когда я повернулся, чтобы уйти, он обратился ко мне:

— Вам все ясно?

Спорить было бесполезно.

— Да.

— Очень хорошо.

Я лежал, обняв Женщину с Шарфом (правда, на этот раз она была без шарфа, в футболке и спортивных брюках), на диване в гостиной. Я впервые пригласил ее к себе в гости. В последнее время чистотой квартира не блистала: повсюду разбросана грязная одежда, в раковине высится гора тарелок, хотя рядом стоит посудомоечная машина, а на прикроватной тумбочке успела забродить пицца, недоеденная три недели назад. Я заранее предупредил гостью и рассыпался в извинениях, когда она увидела мой бардак; пока у нее хватило великодушия не озвучивать критику.

Я подавил зевок — вымотался после напряженного дня. Глаза закрывались сами собой, но я героически продолжал смотреть серию «Сенфилда» — ту, где все заблудились в большом гараже, — чтобы Женщина с Шарфом не думала обо мне плохо.

— На первом курсе у нас в студенческом общежитии проводили конкурс «Мы ищем таланты», — промямлил я. — Отличный предлог прогулять занятия на законных основаниях. Ну, мой сосед по комнате решил, что мы должны разыграть эпизод из «Сенфилда». Просто начать без подготовки, без всяких объявлений-заявлений и всякого такого. Мне досталась роль Джорджа…

— В каком эпизоде? — Она погладила меня по щеке.

Я потерся носом о ее шею, вдыхая аромат абрикосового шампуня.

— Не помню. Так вот, став Джорджем, я должен был имитировать его плаксивый голос, а имитатор из меня никудышный. Ну, ты знаешь, как легко опозориться на этих шоу талантов…

Я потерял мысль и замолчал, пока она не пихнула меня локтем в бок.

— И что вышло? Ты провалил роль?

Я очнулся от ступора.

— А, да. Я настроился на полный провал и так себя взвинтил, что две порции водки на меня вообще не подействовали. И вдруг произошло необъяснимое. Я понимаю, это прозвучит глупо, но я словно стал Джорджем. Голос, движения — просто копия, как опытный артист. Я сорвал овацию: зал аплодировал стоя.

— Повтори это сейчас, для меня, — попросила она, сонно улыбаясь.

— Не-е-ет, такое удается один раз в жизни. Я не смог бы повторить даже под угрозой казни. Но в моем рассказе есть мораль: человек никогда не перестает себя удивлять.

— Я это уже поняла. — Она зевнула. — Иначе не лежала бы сейчас с тобой.

— Злая гарпия!

— А то ты не знал!

Я поцеловал ее в нос, и она хихикнула. Я хотел снова ее поцеловать, но краем глаза заметил, что на электронном будильнике поменялись цифры. Два пятьдесят пять. Черт, меньше чем через четыре часа нужно вставать и идти на привычную каторгу. Все бы ничего, работай я руками, а не головой — на сборочном конвейере, например, или садовником, или шофером мисс Дейзи, — но мне необходимо быть в форме, чтобы не взорвать бомбу с включенным часовым механизмом, имя которой Британский Чокнутый.

А, да пошло все к черту, выпью еще пару чашек кофе сверх установленной квоты… Я снова принялся щекотать носом ее шею, но тут Женщина с Шарфом тоже заметила будильник.

— Уже три! Господи, нам вставать через четыре часа!

Она перевернулась на другой бок, спиной ко мне, и положила мою руку себе на талию.

— Слушай, ничего, если мы немного поспим? — мягко промурлыкала она. — Ты ведь не обидишься?

Я уже целовал ее шею сзади.

— Что ты, конечно, нет. Давай поспим.

Я за руку отвел ее в ванную. Удивительно, но постельное белье я сменил всего неделю назад — впервые за четыре месяца. Я поцеловал ее закрытые веки, провел ладонью по спине до крутого изгиба, и мы улеглись, обнявшись, как до этого на диване. Меньше чем через пять минут мы оба отрубились.

На следующее утро, когда открылись торги, Британский Чокнутый озвучил самое худшее из своих заданий.

— Я хочу, чтобы вы принесли из архива несколько файлов. Недавно вы выносили отсюда коробки; их необходимо вернуть.

Нет, он явно издевается! Неожиданно для себя я вздрогнул — горький всхлип организма, не иначе.

— Все коробки?!

Начальник покусал конец ручки и усмехнулся:

— Конечно, все. Как еще я узнаю, какие файлы мне нужны?

— Но я все тщательно рассортировал, — взмолился я. — Если вы назовете конкретные проекты, я принесу всю необходимую документацию…

— Вы всегда такой упрямый? — осведомился босс. — Я не собираюсь вас уговаривать. Вам дано задание, извольте выполнять.

Нет, ну должен же он хоть что-нибудь смыслить в психологии! Десять адских лет, проведенных в мрачных безднах банковской индустрии, любого научат, что из аналитика можно вить веревки, если относиться к нему с каплей доброты. Настоящий марафон на выживание! Британский Чокнутый твердо решил меня сломать, как и его самого сломали много лет назад. Я повернулся, чтобы уйти. Сзади послышалось в зубах навязшее:

— Вам все…

Я не дал ему закончить: это оборвало бы последние ниточки, на которых держалось мое самообладание.

— Да!.. — И быстро вышел в коридор, прежде чем он успел отчитать меня за дерзость.

***

Через полчаса, не вполне поборов возмущение нелепым приказом Британского Чокнутого, я, потрясенно покачивая головой и спотыкаясь, пер вверх по лестнице третью коробку с документами. Час спустя я искренне завидовал мертвым. Подобные сентенции часто срываются с языка, но на этот раз я не шутил. Я действительно предпочел бы лежать на глубине шести футов под гнетом влажной свежевскопанной земли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь приглушенным плачем убитых горем родственников. Два часа спустя, вытащив последнюю коробку из Банковского чрева, я обессиленно рухнул на стул.

Пессимист присвистнул:

— Мямлик, ты выглядишь как хрен знает что. Беру назад все прежние заявления на эту тему. На сей раз по тебе будто каток проехал.

Откуда-то из внешнего мира, вне моего помятого измученного тела, раздался знакомый тонкий звон. Повернувшись к монитору, я прочитал:

От: Жабы@theBank.com

Кому: Вице-президентам; аналитикам; отделу слияний и приобретений@theBank.com

Мне выпала высокая честь объявить о переводе Блудного Сына на должность вице-президента Банка. В связи с этим торжественным событием приглашаю всех в 17 часов собраться у пивной тележки в отделе слияний и приобретений и поздравить Блудного Сына с великолепными успехами.

Новость еще пробивалась сквозь туман, образовавшийся в моей голове, когда в кабинет ворвались Клайд и Юный Почтальон.

— Как вы думаете, это шутка? — быстро заговорил Клайд. — Это же розыгрыш, правда?

Юный Почтальон был в ярости — таким я его еще не видел. Веко дергалось с сумасшедшей скоростью.

— Веселый розыгрыш. Смешно до усеру, я бы сказал.

Даже Стар покачал головой.

— Получить повышение до вице-президента, проработав меньше года? Я думал, такое невозможно. Уму непостижимо…

Тут и до меня дошло.

— Ма-а-а-а-ать вашу!!

— Что это с ним? — кивнул на меня Клайд.

— Ох, не спрашивай, — фыркнул Пессимист.

— В любом случае, — Клайд забегал по кабинету, — нужно делать это немедленно, как только подъедет пивная тележка.

— Ты о чем? — не понял Юный Почтальон.

— Подлить экстази ему в бутылку, вот что! Случай, конечно, пожарный, не встреча с Клиентом, но, думаю, сойдет. На пиво может зайти Рыба и наверняка будет присутствовать Жаба.

Пессимист потер ладони:

— Сеем семена разрушения на пути вознесения в корпоративную элиту? Клайд, мне нравится твое предложение.

— Все согласны? — повернулся автор к остальным.

Даже Стар, безразличный к тонкостям плана, но сознающий, что здесь не пройдет саботаж, кивнул.

В пять часов в коридоре послышалось звяканье бутылок — прикатили пресловутую пивную тележку. Очередная злая шутка Банка: нас силком отрывают от сложных электронных таблиц, не дав допечатать ячейку, наливают пива, и мы должны оживленно общаться, стряхнув, как пыль, многочасовую усталость после отупляюще однообразного ввода данных (или, в моем случае, перетаскивания коробок из архива) и бойко обсуждать характеристики соотношения «цена — доходы» или спорить, у кого самая высокая прибыль, согласно оценке журнала «Форбс», пытаясь заглушить горечь сознания, что меньше чем через час предстоит вернуться за компьютер, а опьянение после трех бутылок пива мало способствует работе над презентацией, которую нужно сдавать на следующее утро.

— Ну что, готов? — спросил меня Пессимист.

— Да. Делать так делать.

На всякий случай открыв устрашающе сложные таблицы — по привычке, ибо визит к тележке с пивом является законной отлучкой, — мы вышли в холл на этаже, сразу очутившись в плотной толчее. В основном здесь были аналитики Банка и сотрудники отдела; во главе тележки стояла Лулу Хейфеншлифен. Я взял «Хайнекен» и стал наблюдать, как Блудного Сына наперебой хлопают по спине. Героя дня окружала собственная свита — трое наименее заезженных работой аналитиков, преданно глядевших ему в рот и хохотавших над всем, что он брякал. Интересно, а я и не знал, что у Блудного Сына есть своя компания. С другой стороны, и он, наверное, не подозревает о существовании нашего Союза Четырех. В Банке социальные слои существуют с известной долей автономии, вроде колец детской пирамидки.

Клайд отошел от тележки, сжав кулаки на удачу: в одном он сжимал «Амстел лайт», в другом — «Роллинг рок».

— Все готово? — спросил я.

Клайд приподнял «Роллинг рок» и ухмыльнулся:

— С самого начала он пьет только это. Я подожду, когда он захочет еще, и предложу открытую бутылку с поздравлениями от особенно гордых его повышением аналитиков отдела слияний и приобретений.

— Отлично.

Среди стоявших поблизости возникло движение, словно по залу пробежала пульсирующая волна возбуждения. Причины долго искать не пришлось: по коридору к нам плыла Воплощенный Секс. Остановившись в дверях, она оглядела холл, прижимая к своим дивным грудям какую-то папку, подошла к Блудному Сыну, прошептала что-то ему на ухо и, убедившись, что никто не смотрит, незаметно погладила выпуклость пониже ширинки, сразу убрав руку — так быстро, что казалось, будто все померещилось. Сразу после этого Воплощенный Секс вышла в коридор.

— Черт, — помрачнел Пессимист. — Мало нам дерьма! Получил повышение, так еще и продолжает с ней трахаться! Это заставляет серьезно усомниться в существовании справедливости на свете.

Клайд похлопал его по плечу:

— Утешайся тем, что скоро будет. Это же наша миссия! Мы — распространители космической справедливости. Кабинетные воители. По этому случаю нужно было всем надеть плащи с капюшонами.

Блудный Сын двинулся к тележке с пивом.

— Представление начинается, — подмигнул нам Клайд, широким шагом пересек холл, сияя улыбкой, радушно поздравил виновника торжества и любезно протянул открытую бутылку пива.

Чокнувшись бутылками, Клайд поспешил назад к нам, водя пальцем по горлу и похохатывая.

— Так, — посмотрел он на часы. — Меньше двадцати минут до первых проявлений.

— И что будет? — без тени сочувствия поинтересовался Юный Почтальон.

— Я влил весь пузырек — либо делать от души, либо все завалить. Поверьте, джентльмены, очень скоро золотой мальчик расклеится в говно.

Неожиданно в моей душе поднялись сомнение и легкое раскаяние.

— Ребята, а вы уверены, что стоит продолжать?

Пессимист чуть не выплюнул полный рот пива, пытаясь подавить приступ кашля.

— Мямлик, ты охренел? Ты что, серьезно? Только не говори, что превращаешься в Почтальона!

Тот возмутился:

— Эй, я всецело «за»! У вас что, есть хоть малейший повод во мне усомниться? Побольше наркоты этой суке, вот вам мое мнение!

На другом конце комнаты раздалось подчеркнуто громкое:

— Кгхм, кгхм.

Рядом с Блудным Сыном образовался Жаба. Разница в росте была поразительной — начотдела кадров едва доставал новоиспеченному вице-президенту до подмышки.

— Как все вы знаете, — начал Жаба, — мы собрались здесь сегодня, чтобы поздравить этого прекрасного молодого человека с исключительными успехами в работе и заслуженным повышением. Он служит прекрасным примером для подражания…

— Как первый сачок на работе и партнер Рыбы по сквошу, — пробурчал Юный Почтальон достаточно громко, чтобы некоторые аналитики обернулись и нахмурились.

— …для остальных из вас. Поэтому поднимите свои бокалы и поздравьте его с великолепным достижением!

Девятый вал бутылок взметнулся к потолку.

Жаба заметался:

— Пива! Дайте мне кто-нибудь пива!

Блудный Сын наклонился и сунул ему свой «Роллинг рок». Жаба отсалютовал бутылкой собравшимся, моргнул раз, другой…

— Ох, черт! — вырвалось у Юного Почтальона.

— Блин-блин-блин-блин-блин! — тихо застонал Пессимист.

Жаба глубоко вздохнул и с большим жаром начал во весь голос:

— За Блудного Сына…

Не успел он закончить тост, как Клайд со сдавленным рыком кинулся сквозь толпу, прянул в воздух, как олень, и бросился на пухлого низенького Жабу. Замедленная съемка, если желаете: глухой звук впечатавшихся друг в друга тел, животный стон Жабы, бутылка пива, вылетевшая из его руки, красивой дутой пронесшаяся над головами аналитиков и вдребезги разбившаяся о стену, фонтан сверкающих осколков и пивной пены. Всеобщее потрясенное «а-а-а-ах», когда Жаба не удержался на ногах и грохнулся на пол, Клайд, потерявший равновесие и шлепнувшийся на Жабу сверху; аналитики, инстинктивно зажавшие рты ладонями; квадратные глаза; истерический взвизг Лулу Хейфеншлифен и, наконец, зловещая тишина.

Глава 11

Клайда уволили на следующее утро. Сбив Жабу с ног кавалерийским наскоком, так что тот лишился чувств, перекатившись через него и порезав Жабью длань осколком разбитой бутылки — настолько удачно, что пришлось ехать в больницу и накладывать двадцать три шва, он расшевелил такие силы в глубинах отдела кадров, что другие варианты наказания даже не рассматривались. В восемь утра его вызвали в Жабий кабинет, пригласили войти, поманив забинтованной рукой, и через две минуты проводили к лифтам. Ни проводов, ни двухсот долларов, собранных сотрудниками по кругу. Если верить Лулу, Клайд стал пятым аналитиком, которого уволили подобным образом, и по праву занял место в почетном списке. Итак, в хронологическом порядке:

1. Аналитик, который заперся в кабинке туалета и не выходил три дня.

2. Аналитичка, каждый день сбегавшая с работы в пять часов, чтобы успеть кое-что прикупить, пока открыты магазины. Несмотря на личные отношения кое с кем из начальства — ну а как без этого? — она вылетела в два счета, неосторожно похваставшись несколькими парами туфель по пятьсот долларов, купленными на корпоративную кредитку.

3. Аналитик, который однажды утром встал с постели и забил на все переживания: появлялся в Банке в футболке, уходил на ленч на два часа и бешено огрызался на начальство, осмелившееся приблизиться к нему с просьбой сделать что-нибудь по работе (лично я считаю это городской легендой корпоративного мира, но Лулу настаивает на достоверности истории).

4. Аналитик, в качестве первоапрельской шутки наваливший огромную кучу дерьма в кожаное кресло нашей Рыбы.

Последний, этот парень с кучей дерьма, впечатлил меня больше всего. Ну скажите, какому мыслящему существу придет в голову смешать человеческие экскременты и Самую Холодную Рыбу в Пруду, две столь же несмешиваемые субстанции, как масло и вода? Я даже не пытаюсь постичь ход его рассуждений. Неужели он ожидал, что Рыба утром приедет в Банк, потыкает в коричневую кучу чернильной ручкой с золотым пером, с озадаченным видом поскребет подбородок («черт возьми, как это дерьмо сюда попало?»), затем схватится за бока и зайдется в приступе неудержимого хохота, так, что слезы потекут из глаз? С другой стороны, идея сей неординарной шалости родилась, наверное, в четыре часа утра после нескольких недель интенсивной бессонницы; должно быть, бедняга аналитик утратил чувство реальности и слегка съехал с катушек от передозировки кофе. Да, теперь, хорошенько поразмыслив, я понимаю, как это могло произойти.

***

Исчезновение Клайда напоминало трюк иллюзиониста: буквально минуту назад сидел перед своим компом с чашкой утреннего кофе в руке, и вдруг — пуф! — Полностью Некомпетентная Секретарша собирает его вещи в коробку. Злобный Жаба со своими подпевалами-головастиками из отдела кадров не дали бедняге и пяти минут, чтобы обменяться с нами парой слов на прощание.

Вскоре после огорошившего всех ухода Клайда трое уцелевших членов Союза Четырех направились в «Старбакс» для перегруппировки. Союз Трех. Это уже не то.

— Невероятно, — подавленно сказал я, качая головой. — До сих пор не могу поверить.

Юный Почтальон согласно кивнул:

— Всем обломам облом, вот что я скажу. Пусть временами Клайд был, ну, как бы это помягче, — не в себе, но я буду по нему скучать.

Пессимист вел себя как-то особенно тихо во время утренней экзекуции. Повернувшись к нему, я спросил:

— Что с тобой, приятель?

Он пожал плечами:

— А что со мной? Такое происходит постоянно. Взглянем правде в глаза: текучка в инвестиционных банках очень высокая. Люди приходят и уходят. Необходимо принять случившееся и жить дальше.

Левое веко Юного Почтальона задергалось от отвращения.

— Что значит — жить дальше? Мы о Клайде говорим! Не забывай, у нас всех рыльце в пушку, мы все знали о его плане! Тебя вообще-то совесть не мучает?

Пессимист усмехнулся:

— Поверь мне, мы за это тоже поплатились.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как же, — начал объяснять Пессимист. — Насколько я понимаю, я потерял двадцать пять тысяч, а вы оба — по пятнадцать. Теперь скорее всего этих денег нам не видеть как своих ушей.

Господи, картина с аукциона, с индейцами в пироге! В суматохе последних часов я как-то не подумал о последствиях увольнения Клайда.

— Черт, — огорчился я.

Юный Почтальон стоял с убитым видом, когда мы заказывали кофе омерзительно разговорчивой продавщице, никогда не испытывавшей жесточайшего удара судьбы — потери коллеги и пятнадцати тысяч долларов в один ужасный миг. Но нет, — разве не этому я научился за свое краткое пребывание в инвестиционном банке? — деньги приходят и уходят, и вообще человеческие отношения бесконечно ценнее какого-нибудь шкафа, полного новых галстуков и рубашек (плюс новенький миниплейер для ровного счета).

Пятнадцать тысяч долларов. Иисусе!..

Деревянной рукой я поднял чашку с капуччино и с трудом выдавил:

— За Клайда, и да найдет он точку опоры в огромном мире за стенами Банка.

Пессимист и Юный Почтальон мрачно повторили:

— За Клайда.

У меня было меньше часа для размышлений о тягостях и невзгодах жизни — вскоре вашего покорного слугу вызвал Британский Чокнутый. Босс лелеял свой навязчивый невроз — раскладывал документацию в аккуратные стопки, проверяя, чтобы края листков были выровнены до миллиметра.

— Закройте дверь и сядьте, — резко сказал он.

Не успел я опуститься на стул, как босс обрушил на меня град информации о новом мандате. Моя ручка так и летала по странице блокнота, когда я судорожно пытался конспектировать.

***

Биотех. Слияние равных. Потенциальная синергия: у одной фирмы — давно существующая дойная денежная коровка (препарат против угрей и чего-то еще), у второй — еще какая-то дрянь с флюо-…(?) проходит первую фазу исследований в Департаменте по контролю лекарств и пищевых продуктов. Налоговый щит — что-то такое — опять что-то такое. Общая рыночная капитализация —???? Мощная поддержка руководства и совета директоров…

— Сие означает, что работать над этим проектом мы будем вместе с «Биотехом»…

— С Сикофантом?! — вырвалось у меня.

Начальник сжал губы в тонкую полоску:

— С кем?

Естественно, он не понял, о ком идет речь.

— Ничего, это я так, — промямлил я.

Британский Чокнутый изогнул бровь, но продолжил:

— Задача трудная. Значительный объем работы придется выполнить в сжатые сроки. Хочу подчеркнуть, сделка очень важна для поддержания репутации Банка в индустрии биотехнологий. В связи с этим хочу спросить: в состоянии ли вы выполнить это поручение? Если нет, пожалуйста, ответьте мне сейчас, чтобы я успел найти подходящую замену.

Он жевал конец карандаша, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемым скептицизмом. Я разрывался между жгучим желанием врезать ему так, чтобы он перестал соображать, и жалким стремлением доказать, что я чего-то стою. Я выбрал последнее, припомнив, как после недавней драки Клайд в одночасье стал безработным, и заикаясь заверил:

— Думаю, я справлюсь.

— Хорошо. — Британский Чокнутый вновь принялся выравнивать бумажки. — Начните со сбора информации по обеим компаниям. Вам все ясно?

— Конечно.

***

Женщина с Шарфом лизнула пену на своем латте и прислонилась спиной к колонне. Хотя на улице собачий холод и у меня из носа льет, как из крана, она умирала без сигареты, поэтому мы вышли во двор. По какой-то непонятной причине я тоже закурил. Вдохнул дым и напрягся изо всех сил, пытаясь подавить приступ кашля.

— У меня все по-прежнему хорошо…

Затянувшись, она вскинула голову:

— Врешь и не краснеешь. Почему ты мне лжешь?

— Не знаю. Наверное, это правило, которое я для себя установил, — не выносить офисный сор за стены Банка.

Ее это мало убедило.

— Слушай, ничего страшного, если у тебя был паршивый день — меня это и раньше не доставало. Я в бешенстве, потому что ты не нашел для меня ни минуты. Две большие разницы, знаешь ли.

Она потуже затянула свой шарф.

— Итак, теперь, когда мы постановили, что в рамках наших отношений жаловаться на работу вполне допустимо, выкладывай, что случилось.

Отпив глоток кофе и незаметно вытерев сопли под носом, я сказал:

— Мне только что поручили вести новый жуткий проект, и еще сегодня утром уволили Клайда. Это один из аналитиков, мы с ним, в общем, дружили.

— И что же он сделал?

— Он… э-э-э…

Я вдруг понял, что ситуацию не так-то легко объяснить. Можно выбрать строгий подход и изложить сухие голые факты — Клайд опрокинул на пол начальника отдела кадров, чтобы предотвратить передоз концентрированным экстази, предназначенным для другого аналитика, которого мы все ненавидим за то, что он трахается где попало с супершикарной секретаршей, — но, боюсь, Женщина с Шарфом придет к единственному логичному выводу, что мы все психопаты. Ведь нельзя считать нормальным намерение опоить наркотой коллегу по работе? Пока мы сидели в кабинете и составляли заговор, все казалось справедливым и правильным. Даже гениальным. Сейчас, поставленный перед необходимостью вынести наш план на суд постороннего, я уже не был в этом уверен. Возможно, мы ничем не лучше аналитика, насравшего Рыбе в кресло. Может, по его субъективным ощущениям, задумка выглядела остроумной и удачной.

— Ну, он часто отлучался, постоянно отсутствовал в кабинете, и начальство в конце концов решило, что с них хватит.

Она подавила зевок.

— Жаль.

— Еще бы…

— Если все так, как ты говоришь, он это заслужил.

— Возможно.

— Ладно… — Она подобрала пальцем остатки пены. — Какие у тебя планы в четверг на вечер? Я собираюсь приготовить небольшой ужин, что-нибудь сытное, для подъема сил: жареную курицу, тыквенный суп и, наверное, спаржу. И будем смотреть кино. Или сыграем в скрэбл. Или, — она слизнула горку пены с мизинца, — займемся чем-нибудь совсем другим.

Жареная курица. Что-нибудь «совсем другое». У меня голова пошла кругом при одной мысли о сказочном вечере.

— Здорово! А на какое время?

— Часов на восемь.

— Полдевятого! На всякий случай…

Она погрозила мне пальцем, и мы вернулись обратно в здание, обменявшись на прощание кратким поцелуем; Женщина с Шарфом пошла в «Старбакс» брать заказ для своего начальства. Взлетев на тридцать второй этаж на лифте и крыльях эйфории, я едва не пританцовывал, предвкушая вечер четверга. Сияя от радости, я бросил стакан из-под кофе в корзину и уселся за свой компьютер. Не успел я проверить почту, как Пессимист покрутил носом:

— Что за вонь? Мямлик, ты курил, что ли?

Я обнюхал свою рубашку. Черт! Настоящее проклятие горе-курильщиков вроде меня: одна-две сигареты — и запашина от вас не отстанет. Я уже решил метнуться вниз в сувенирный магазин к колоритному продавцу-испанцу и выбросить сотню баксов на рубашку, слишком дискотечно-кричащую, чтобы надеть ее на работу еще раз, когда зазвонил телефон.

О нет, только не сейчас!

— Да?

— Зайдите ко мне.

Я положил трубку, бормоча все проклятия, которые знал, и повернулся к Пессимисту:

— Двадцать баксов, если одолжишь мне чистую рубашку.

Он ухмыльнулся:

— Поделом тебе, не будешь курить и наживать себе рак.

— Сорок баксов.

— Я бы одолжил, Мямлик, клянусь, одолжил бы, но все мои рубашки в химчистке.

И отвернулся к монитору, никчемный засранец. Я обратился к Стару:

— Эй, может, ты выручишь?

Тот поднял глаза от годового отчета:

— А?

— У тебя, случайно, нет запасной рубашки?

Он открыл несколько ящиков своего стола, протянул мне что-то на ладони и с извиняющейся улыбкой спросил:

— Запонки подойдут?

Телефон снова зазвонил. Бли-и-ин! Я набросил пиджак, надеясь, что дополнительный слой ткани отчасти нейтрализует запах, и пошел к начальству. В кабинете Британского Чокнутого у меня перехватило дыхание: прислонившись к стене и что-то набирая в «Блэкберри» большим пальцем, стоял Сикофант. Я с удивлением подумал, что впервые вижу бывшего босса после его повышения на один этаж. Наши взгляды встретились, я нервно улыбнулся, но мы оба не проронили ни слова. Британский Чокнутый жестом предложил мне присесть.

— Ну что ж… — Начальник зашуршал безукоризненно выровненными бумажками. — Приступим. Я наметил примерные сроки, которых рабочей группе надлежит придерживаться в течение нескольких следующих недель.

И Британский Чокнутый вручил нам по экземпляру плана. Беглое ознакомление показало, что на ближайшие тридцать шесть часов группе аналитиков придется, по-видимому, перейти на поточный метод. Я даже как-то успокоился, увидев, что сроки, намеченные Британским Чокнутым, попросту нереальны. Не выдержал даже Сикофант:

— Вы считаете, это выполнимо?

Британский Чокнутый прожег его взглядом, и Сикофант заметно напрягся. Разделявшее их пространство прямо-таки затрещало от напряжения офисной политики.

— Да, — раздраженно ответил Британский Чокнутый. — Я считаю это абсолютно выполнимым.

Сикофант пожал плечами и снова уткнулся в свой «Блэкберри». Британский Чокнутый обратился ко мне:

— Вы должны сделать эти расчеты завтра к началу дня. Анализ ранее совершенных сделок — к восьми утра. Вам все ясно?

Даже Сикофант неохотно промямлил в унисон со мной:

— Да.

Когда я поднялся со стула, Британский Чокнутый поморщился:

— Господи, откуда этот ужасный запах?

Он потянул носом воздух, нахмурился и подался вперед:

— Вы курили, я так понимаю?

— Я… э-э-э… нет, это мой приятель курил во время ленча, я просто сидел рядом…

Британский Чокнутый с отвращением оттопырил верхнюю губу:

— Если вы твердо решили сделать свои легкие черными, предлагаю вам озаботиться наличием чистой сменной одежды. Никогда больше не приходите ко мне, воняя, как печная труба, понятно?

— Но я не…

Британский Чокнутый приподнял руку:

— Полагаю, у вас достаточно работы. Учитывая ваш уровень компетентности, советую не терять времени попусту.

Новая тенденция получила подтверждение: когда я шел к двери, Сикофант проводил меня сочувственным взглядом.

Спинка моего стула содрогнулась от мощного пинка.

— Мямлик, пошли пить кофе!

— Не могу, — отозвался я, не отрывая взгляда от электронной таблицы. И приготовился к новому пинку, последовавшему секундой позже. Стул бросило вперед, и я налетел на край стола. Скрепки посыпались на пол, но в целом локти самортизировали. Похоже, из меня сделали Юного Почтальона.

Подобрав скрепки и убедившись краем глаза, что Пессимист не занес ногу для нового пинка, я предложил:

— Может, пойдешь капать на мозги Почтальону?

— А его нет — срыл к дантисту, маленький засранец. Откуда что берется, когда хочется прогулять.

— Ну почему прогулять, я, например, не был у зубного уже год.

— Может, оно и к лучшему, Мямлик. У тебя небось сплошной кариес, судя по тому, сколько кофе ты пьешь.

Недовольно хмыкнув, я сказал:

— Как ни хочется послать тебя подальше с твоими подковырками, но на этот раз ты, возможно, прав.

К шести я эффективно сорвал все сроки. Вручив Британскому Чокнутому его расчеты на два часа позже, я парился над анализом предельной эффективности капиталовложений для Сикофанта, когда в комнату зашел Юный Почтальон, ослабляя галстук.

— Ну, сколько у нас дырок? — фыркнул Пессимист.

Юный Почтальон явно был занят своими мыслями.

— Что?

— Кариеса много, спрашиваю?

— А, да. Два коренных внизу. Меня записали еще на следующую неделю, но, боюсь, визит придется похерить — Британский Чокнутый припряг меня к биотеховскому проекту.

Я повернулся на стуле:

— Ты поможешь с расчетами?!

— Вроде как придется.

Я торжествующе ткнул кулаком в воздух, мысленно наплевав на прозрачный намек начальства, будто я недостаточно компетентен, чтобы поручить проектный анализ мне одному.

— Что он тебе подкинул?

— Ранее совершенные сделки.

— Аллилуйя! Извини, Почтальоша, понимаю, как тебе хреново, но очень уж приятно переложить на кого-нибудь часть работы.

— Эй, это самое меньшее, что я могу сделать, — пробормотал он. — Ты же помог мне в трудные времена, помнишь?

— Хороший довод. Ладненько, за дело!

Я снова повернулся к монитору. Я уже почти добил расчеты предельной эффективности капиталовложений, когда в коридоре послышалось:

— Ну ваш Клайд и дятел!

Блудный Сын развинченной походкой вошел в кабинет и непринужденно оседлал один из невысоких шкафов с папками. Левое веко Юного Почтальона бешено задергалось, на щеках Пессимиста заходили желваки, но я не мог позволить себе роскошь отвлекаться на эмоции и не оторвался от своих расчетов.

— Обломал весь праздник, — продолжал Блудный Сын.

— Да уж, — хмыкнул Юный Почтальон.

— Непонятная фигня получилась. Заставляет о многом задуматься.

— О чем, например? — поинтересовался Юный Почтальон.

Блудный Сын принялся хрустеть пальцами.

— Допустим, предположить, что в той бутылке что-то было, ловите мою мысль?

Дробный звук моих клавиш вдруг показался очень резким в наступившей тишине.

— Значит, Жабе что-то подсыпали? — робко поинтересовался Юный Почтальон.

Господи, кто его за язык тянул? Блудный Сын прислонился спиной к стене и нагло хохотнул.

— Очень может быть, чувак. Очень может быть. Но бутылочку сначала всучили мне, и именно ваш брателло Клайд.

— Ты на что намекаешь? — нахмурился Пессимист.

— Я не намекаю, я уверен. — Голос Блудного Сына понизился на несколько октав. — Уверен, что вы, долболобы, мне что-то подсыпали. Клайд не мог один все это провернуть — обкуренное чмо не способно состряпать такой план в одиночку.

— Но… но… — заволновался Почтальон. — Это просто смешно!

— Э-э-э… — остановил его Блудный Сын, и его лицо стало жестким. — Дай мне закончить, тетерев!

Он спрыгнул со шкафа с папками, тяжело приземлившись на ноги.

— Значит так, уроды, слушайте сюда. Увольнять я вас не буду, но пиндюлей навешаю и нагну по полной, обещаю. Запасайтесь вазелином — мало не покажется.

И он по очереди ткнул пальцем в каждого из нас. Жест показался бы дурацким, не обладай Блудный Сын внушительным преимуществом в габаритах. Сунув руки в карманы, он спокойно удалился. Некоторое время в кабинете стояла мертвая тишина, наконец Пессимист выдохнул:

— Ч-ч-ч-ч-ч-ч-че-е-е-ерт…

От: Сикофанта@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Где расчеты предельной эффективности капиталовложений, наконец? Я просил сделать к десяти часам утра, а сейчас сколько? На моих часах — пол-одиннадцатого. НЕМЕДЛЕННО позвони мне и объяснись!

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Ваш анализ — возмутительная халтура. «Анерва» и «Патодженикс» объединились еще в августе, а у вас «Анерва» по-прежнему самостоятельная компания! И к чему идиотское упоминание о том, что «Серентикум» — «дочка» своей «мамочки»? Неужели я слишком многого хочу, когда требую от вас хоть йоту точности в работе?!

От: Сикофанта@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

10.45…

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мнe@theBank.com

И еще: я сыт по горло идиотским форматом ваших таблиц. Меня не интересует, что это утвержденный шаблон Банка; я привык к оформлению документов, принятому в «Барклайс», и прошу с этого дня предоставлять отчеты в этом формате.

От: Сикофанта@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

11.10…

От: Папы@yahoo.com

Кому: Мне@theBank.com

Сына, ты там как, живой? На прошлой неделе у матери был день рождения. Ее, знаешь ли, весьма порадовал бы звонок от единственного сына. Я пытался сгладить ситуацию, но мама до сих пор очень расстроена. Позвони ей как можно скорее.

От: Волокиты-Генерального@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Клайд, в 16.30 мы должны дать Клиенту предложение на оплату. Подними все сделки с североамериканскими золотыми шахтами на сумму свыше 500 миллионов и посчитай комиссию за консультацию как процент от инвестиционного капитала. Спасибо, приятель.

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Вы что, столько времени не можете изменить формат таблицы?

От: Пессимиста@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Мямлик, через пять минут идем пить кофе. И без возражений.

От: Меня@theBank.com

Кому: БританскомуЧокнутому@theBank.com

Отвали! Охренели все сегодня!

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

ЧТО?!

Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт…

План действий в экстренных случаях: отодвинуть клавиатуру, положить голову на стол, закрыть глаза, глубоко вдохнуть и на выдохе твердить мантру Пессимиста: Никто от этого не умрет, никто от этого не умрет, никто от этого не умрет, никто от этого не умрет, никто от этого не умрет…

Пока не перестанешь понимать значение слов.

В два часа ночи я пребывал в полусонном состоянии — тело конвульсивно подергивалось, словно в агонии, но когда я, вздрагивая, просыпался, то продолжал корпеть над таблицей — стало быть, еще не умер. Хитроумная стратегия устранения очередной ж… свелась к тому, чтобы сказать Британскому Чокнутому правду: сообщение предназначалось для Пессимиста, боссу не на что обижаться, к тому же я очень, очень извиняюсь. Я был отпущен с наказом вернуться к отчетам и одарен на прощание ледяным взглядом.

Пессимист и Юный Почтальон вернулись из Самого Унылого «Донатса» в Городе, и я едва не разрыдался от переполнившей меня благодарности, когда Пессимист плюхнул передо мной огромный стакан густейшего кофе и коробку с шестью пончиками. Я сожрал четыре из них, прежде чем он успел пересечь комнату и сесть за свой компьютер. Кофеин и сахар, попав в организм, слегка меня взбодрили.

— Блудный Сын совсем опсихел, скажи? — Пессимист сбросил туфли, отпил свой мокко и содрогнулся: — Говно какое… Кафешке чертовски повезло, что больше некому обслужить бедных каторжников вроде нас. Почтальоша, если этот гад тебя подкараулит, убегай по коридору, отбивайся и кричи, понял? Втроем мы его как-нибудь скрутим.

— Спасибо, — промычал Юный Почтальон с набитым пончиком ртом.

— Как там ранее совершенные сделки? — спросил я.

— Отлично. А твои отчеты?

Я потряс головой:

— Подыхаю. «Маленькая» просьба Волокиты посчитать комиссионные за консультацию как процент съела сегодня все мое время. Шесть часов задницу со стула не поднимал.

— Плохо тебе, приятель.

— A-а, такая наша судьба.

Я повернулся к монитору. Еще полчаса — закончить эти расчеты, затем два часа на то, чтобы разобраться и ввести Сикофантовы изменения в модель предельной эффективности капиталовложений, в пять утра — домой, стало быть, три часа на сон. Я не стал бы возвращаться к себе — что тут осталось до начала нового рабочего дня? — но завтра меня ждал вожделенный ужин с Женщиной с Шарфом. Вряд ли я прослыву опытным Казановой, если отрублюсь на ее диване.

— А где Стар? — спросил Юный Почтальон.

— Повел девушку в оперу. Обещал вернуться в три, — фыркнул Пессимист. — Настоящий несгибаемый боец, вот он кто.

Я закончил четыре вида расчетов, когда Юный Почтальон поднялся, закрыл дверь и сел на место Стара.

— Парни, мне нужно вам кое-что сказать.

Его голос слегка дрожал. Господи, только бы не новая истерика… Я покосился на него через плечо.

— Почтальоша, а нельзя оставить это до утра? Мне еще работать и работать.

Юный Почтальон неловко заерзал на стуле, не поднимая глаз.

— Нет, мне действительно необходимо вам кое-что сообщить. Сейчас.

Я вздохнул и повернулся к нему на стуле:

— Ладно. Выкладывай, в чем дело?

— Я… э-э-э… не знаю, как начать…

— Не тяни волынку, времени нет! Говори уже!

Он глубоко вздохнул, как ныряльщик перед погружением, и выдал:

— Я завтра увольняюсь.

Я с досадой отвернулся к монитору и снова начал печатать, но в комнате было странно тихо. Обернувшись, я уточнил:

— Ты ведь нас разводишь, правда?

Юный Почтальон грустно помотал головой.

— Ладно, Почтальоша, очень смешно, а теперь давай серьезно: ты прикалываешься?

Юный Почтальон выглядел так, словно его раздирали противоречивые чувства, — именно с таким видом сидел бы и я, поменяйся мы ролями. Он явно не шутил.

— Ты не можешь так поступить, — вырвалось у меня. — Не имеешь права! Сначала Клайд, потом Британский Чокнутый…

Я вскочил, внезапно взбесившись — несомненно, сил для бешенства придали съеденные пончики, — и заорал на Почтальона:

— Через мой труп ты выйдешь из кабинета, не признавшись, что это глупый розыгрыш!

Глядя на меня влажно заблестевшими глазами, он начал:

— Понимаешь…

Стиснув кулаки, я зарычал:

— Ах ты, мелкое тупое говно!

Из угла раздалось:

— Оставь его в покое.

Пессимист. Я совершенно о нем забыл и обернулся как ужаленный:

— А ты чего сидишь сложа руки и смотришь, как сматывается Почтальон? Повторяется история с Клайдом? Ты читал нам мораль о преданности и дружбе, в глубине души не веря ни слову?

Пессимист не обиделся.

— Почтальон принял правильное для себя решение.

— А вот хрен! Откуда тебе знать?

— Иначе бы он его не принял.

— Что?! Да пошел ты в задницу, да пошли вы все туда же!

Я плюхнулся на стул и яростно уставился на электронную таблицу. Сзади Пессимист спросил Почтальона:

— Куда переходишь?

Тот ответил все еще дрожащим голосом:

— В «Проктор энд Гэмбл», бренд-менеджером.

— Работа с девяти до пяти?

— Надеюсь.

— Когда же ты успел сходить на собеседование?

— Вчера было последнее интервью. Сегодня утром мне прислали сообщение на сотовый.

Пессимист хлопнул по колену:

— А сказал, что идет к дантисту! Старый трюк!

После томительного молчания Юный Почтальон негромко обратился ко мне:

— Я сегодня же закончу все ранее совершенные сделки на тот случай, если начальство не захочет, чтобы я отрабатывал две недели.

— Иди уже, — презрительно бросил я.

Знаю, это нельзя назвать благородством в трудных обстоятельствах, ну и черт с ним: с каких пор достойное поведение считается достоинством? За спиной я услышал протяжный стон стула, скрип двери и удаляющиеся шаги в коридоре.

В нашем Банке увольнение увольнению рознь. Наверху увольнительной иерархии находятся аналитики, которые возвращаются в бизнес-школу, не отработав два или три года. Это, конечно, некоторое отклонение от естественного течения событий, но таких капитулянтов обычно провожают тепло: чернильная ручка, рекомендательное письмо стандартного образца и сабантуй с пивом в компании людей, которых они никогда больше не увидят. В самом низу — специалисты, дезертирующие в другой инвестиционный банк. В глазах Жабы и его прихлебателей это возмутительное святотатство и гнусная инсинуация, будто другой банк лучше нашего; подобные умонастроения церемоний не заслуживают. Ренегатов принудительно провожают до лифта, а перед этим Жаба намекает, что новое начальство «возьмет их на особую заметку» и уволит при первой возможности. Несмотря ни на что, эти отважные души прыгают от радости все тридцать два этажа, чтобы вскоре убедиться — в новом банке те же грабли. И наконец, те, кто уходит в другую отрасль: не переход в другой банк, но и не что-то столь же невинное, как академия. В этом случае увольнение может пойти по любому из двух сценариев, в зависимости от отношения к увольняющемуся. Юный Почтальон никогда не ходил в отъявленных засранцах, поэтому начальство решило отпустить его только через две недели.

Замечательно. Мало мне Сикофантовых и Британско-чокнутых издевательств — при каждом телефонном звонке внутри все обрывается, — так теперь еще возникла мучительная неловкость между мной и Юным Почтальоном. Не то чтобы я не хотел помириться — я-то с удовольствием, но меня накрыло новой волной проектов с горящими сроками, и когда я выбрался и отдышался, был уже слишком вымотан, чтобы затеваться с примирением.

В пятнадцать минут девятого я нажал кнопку дверного звонка Женщины с Шарфом. Она немного приоткрыла дверь и заметила:

— Ты опоздал на пятнадцать минут!

— Но я правда…

Она широко распахнула дверь, смеясь над моим смущением, и сказала:

— Я просто тебя дразню. Я вообще оценивала вероятность твоего появления в пятьдесят пять процентов. Входи же, входи…

На ней были черный кашемировый свитер, короткая черная юбка и серебряное ожерелье вместо обычного шарфа. Все было таким элегантным, таким идеально подобранным. Самое удивительное — это все для меня.

— Это тебе, — протянул я букет привядших роз.

Цветочки были на грани фола, но это лучшее, что нашлось в иранском мини-маркете рядом с «Голубым бриллиантом Ханя». Несмотря на непрезентабельность букета, ее глаза засветились от удовольствия.

— Огромное спасибо, — сказала Женщина с Шарфом и чмокнула меня в губы. — Располагайся, присядь вон на диван, а я пока найду вазу.

Она шуршала чем-то в кухне, а я осматривался. Квартира оказалась маленькой, но красивой и радовала глаз чистотой — сияющие деревянные полы, большой мягкий диван, ваза, наполненная глянцевой черной галькой, литография Матисса в рамке над книжной полкой с аккуратно расставленными романами о Гарри Поттере. Из кухни доносился аромат свежего розмарина. В общем, в каждой мелочи чувствовалась заботливая женская рука.

Из гостиной куда-то вели три двери. Когда хозяйка принесла два бокала вина и присела рядом, я спросил:

— Значит, у тебя есть соседка?

Мы чокнулись и отпили по глотку.

— Да. Она — консультант по проблемам управления. Вечно в разъездах, поэтому делить с ней квартиру одно удовольствие, будто я живу одна.

— У вас тут очень красиво, — похвалил я.

— Спасибо. Мы называем квартирку «солнечной обувной коробкой». Тесновато, зато солнце с утра до вечера.

Мы допили вино, и трансформация не заставила себя ждать: менее получаса назад я был вусмерть уработавшейся обезьяной, но сейчас полностью воспрянул и, что называется, обрел самого себя.

— Ужин почти готов. Есть хочешь?

— Умираю с голоду.

Я помог принести из кухни сладкий картофель в кленовом сиропе, салат из рукколы с жареными орехами пекан и золотисто-коричневую жареную курицу.

— Выглядит изумительно, — восхитился я, вновь наполняя бокалы.

— Ты еще не пробовал. Фамильный рецепт!

Мы снова чокнулись:

— Приятного аппетита.

Я впился зубами в курятину, которая оказалась сочной и очень вкусной. Сколько же я не ел хорошей домашней еды — лет пять? Примерно в то время мама решительно сбросила с себя оковы кухонной каторги и перевела семью на готовые обеды из китайских забегаловок.

— Вкуснятина, — выговорил я с полным ртом сладкого картофеля.

Она просияла:

— Рада, что тебе нравится. Ладно, как там твоя работа?

Я рассказал, что от нас увольняется Юный Почтальон.

— Что-то аналитиков в Банке все меньше и меньше.

— И не говори. Еще и Клайда выгнали… Наша компания потеряла двоих бойцов.

— И ты, разумеется, завидуешь?

— Что?!

— Упорхнул ваш Почтальон, скажешь, нет?

Отпив вина, я ответил:

— Да, пожалуй. Признаться, не думал об этом с такой точки зрения. В любом случае меня мало привлекает перспектива перейти в «Проктор энд Гэмбл» и продавать моющие средства.

Она положила мне на тарелку целую гору курятины.

— Я придерживаюсь теории, что в течение жизни любой человек должен хотя бы раз уволиться и быть уволенным. И то и другое очень важно для формирования личности.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, будучи уволенным, волей-неволей учишься справляться с нестабильностью, постепенно осознавая, что ты по-прежнему крепко стоишь на ногах, хотя мир и не пляшет под твою дудку. А когда увольняешься сам, испытываешь восхитительное чувство освобождения. Особенно потому, что обычно очень трудно себя раскачать. Как-то летом мне довелось поработать официанткой в итальянском ресторане. Все делалось нелегально, и я не платила налоги, но владелец ресторана оказался страшным занудой и засранцем. Случайно уронив тарелку, мы оплачивали еще и блюдо по расценкам меню; если недостаточно быстро отвечали на телефонный звонок, в наш адрес летела ругань, ну и прочее в том же духе. В один прекрасный день — тарелку я уронила, что ли, — я взвилась, послала его в задницу со всеми претензиями и гордо ушла в середине смены.

— Классно, — нервно хохотнул я.

Пожалуй, история была рассказана без намека, но я невольно задумался, глядя, как она режет продолговатый кусок сладкого картофеля надвое, не критикуют ли меня за недостаток мужества, не одобряя, что я до сих пор не хлопнул дверью.

Когда мы доели ужин и я помог отнести тарелки в кухню, мы снова уселись на диван. Я привлек ее к себе и поцеловал, ощутив розмарин на губах моей Женщины с Шарфом. Мы потерлись носами, и она хихикнула; мы снова принялись целоваться и не отрывались друг от друга, пока она не отстранилась. Ее ноздри легонько трепетали.

— Что-то не так? — спросил я.

Она покачала головой, хрипло засмеявшись:

— Я так возбуждена сейчас, что-то немыслимое…

Я растерянно заморгал: неужели она действительно это сказала? Женщина с Шарфом чувственно облизала губы. Да, мне не послышалось.

С этого момента я перестал сомневаться, что Бог существует — удивительно доброе высшее существо, правильно понимающее концепцию божественной справедливости и достойной награды для тех, кто безвинно томится под гнетом худших из детей Божьих.

— Я тоже, — прошептал я.

Женщина с Шарфом улеглась на меня сверху, и я принялся гладить ее спину, лаская округлые ягодицы. Она, извиваясь, сползла ниже и расстегнула молнию на брюках. Стаскивая с меня трусы, она взглянула мне в глаза с озорной улыбкой:

— Ну что, ты готов к такому повороту?

И поглотила меня столь умело, просто мастерски, что это было как… A-а, к черту аналогии; разве может человек словами описать нечто столь чудесное?

Пожалуй, даже слишком чудесное, потому что меньше чем через двадцать секунд я заскулил:

— Хватит… Перестань…

Она не останавливалась.

— Черт… Перестань… Не-е-е-ет!

Я выдернул себя из ее рта в последний момент и быстро повернулся на бок, чудом не запачкав обивку дивана.

— Господи, — сказала она, трогая губы. — Вот это скорость!

Я готов был умереть от стыда.

— Извини, я…

Она крепко взяла мою голову ладонями:

— Какая ерунда! Пожалуйста, пожалуйста, не делай из этого проблему. Когда ты в последний раз занимался сексом?

— Сам с собой?

Она врезала мне по кумполу подушкой.

— Не знаю, по крайней мере два месяца назад.

— Ну, тогда это вполне естественно, — лукаво протянула она. — Значит, как только ты наберешь достаточно сил для второго раунда…

— Я… э-э-э… кажется, смогу.

После короткого отдыха мы вовсю катались по дивану. Я покусывал ее шею, затем Женщина с Шарфом покусывала мне мочку уха, наконец я тесно прижался к ней всем телом, вопросительно приподнял брови, она страстно кивнула, и с мягким нажимом я скользнул внутрь.

Сбив нетерпение первой эякуляцией, я смог провести крещендо довольно умело. Нельзя сказать, что я настоящий Казанова, но смиренно подтверждаю: показал свой лучший результат. Сорок пять минут спустя, испытав сладостный сотрясающий оргазм, мы обессиленно попадали на подушки с кисточками, и она поцеловала меня.

— Это было потрясающе!

— Да, — нетвердо пробормотал я.

Я погладил ее по волосам, а она прижалась щекой к моей потной груди. Черт побери, как же мне этого не хватало! Все, с чем приходилось мириться с самого начала работы в Банке, все огорчения, разочарования, идиотские ежедневные авралы словно испарились, отделенные от меня сиянием всепоглощающего блаженства.

— Ты говорил, что после свидания снова вернешься в офис?

Она ущипнула меня за сосок.

— За что?! — болезненно-резко вздохнул я.

— За то, что не можешь остаться переночевать.

— Обещаю, в эти выходные… В субботу вечером уж точно…

— Я тебя просто дразню! — засмеялась она, щипая меня за другой сосок. — Хотя сегодня было здорово.

— Да-а-а… Ты не будешь возражать, если я еще немного полежу? Можно поставить будильник на час?

Не поднимая головы, она кивнула, скользнув щекой по моей груди. Я дотянулся до будильника на тумбочке, смахнув на пол какие-то бумаги. Нагнувшись, чтобы поднять, я невольно пробежал глазами адреса, напечатанные вверху каждого листка, и несколько строчек, подобно молнии, разом рассеяли приятный туман в голове: Копенгагенский университет, Колумбийский университет, Беркли…

— Ты что, подаешь заявки в аспирантуру?

Легкое дыхание шевелило волосы на моей груди.

— Да, с сентября начну учиться.

Я подтянулся в полусидячее положение и положил голову на подлокотник. Понимая, что это не мое дело, я все-таки не выдержал:

— И когда ты собиралась сказать мне об этом?

— О чем? — Она села на диване по-турецки, с интересом на меня глядя. — Мне казалось, это не так уж важно.

— Не важно? Мелочь, техническая деталь, что через пару месяцев ты уезжаешь? Значит, всему этому уже определен срок завершения?

— Чему «всему этому»? Мы только-только начали встречаться! Неужели после пары свиданий я должна представлять свое будущее тебе на утверждение?

Она была права. Так чертовски абсолютно права… Но я сполз с дивана и начал собирать одежду.

— Пойду, пожалуй, в офис. К утру нужно закончить массу работы.

Она смотрела, как я брожу вокруг кровати, ища носки и белье и натягивая брюки.

— Польщена твоей реакцией. Хочу тебе сказать, я поступаю на природоохранные программы — именно этим всегда мечтала заниматься.

— Здорово. — Я натянул рубашку. — Следуешь своему призванию, да?

Она сухо пожала плечами:

— Да.

Когда я полностью оделся, она проводила меня до двери и отодвинула засов. В душе я не сомневался, что веду себя как полный идиот, но никак не мог справиться с наивным желанием схватить ее за руку и умолять не покидать меня, выбросить на свалку благородные стремления спасти мир от нефтяных пятен и лесных пожаров, а лучше съехаться со мной через полтора года, выйти за меня замуж через два года и начать рожать мне детей спустя три с половиной года.

— Знаешь, сегодняшний вечер… Не хочу форсировать события, но мне редко доводилось ощущать такую близость, полное совпадение с человеком. Я и не думала, что могу так увлечься…

Она поцеловала меня, страстно, сильно, так что, отстранившись, мы слегка задыхались.

Невесело улыбаясь, я сказал:

— Слушай, я знаю, что выгляжу жалким, но сегодня никак не могу остаться, извини…

Она положила палец на мои губы.

— Не принимай это слишком близко к сердцу. Поверь, всему виной трудный день и увольнение твоего друга. Позвони мне завтра, когда настроение исправится.

— Позвоню, обещаю…

Но дверь уже закрылась, и я услышал звук задвигаемого засова.

В офисе меня ожидал новый мейл.

От: БританскогоЧокнутого@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Где вас носит?.. Я звонил несколько раз — вас явно нет на работе. Озадачен, поскольку последние изменения к расчетам должны быть готовы к девяти утра. Означает ли это, что вы уклоняетесь от исполнения служебных обязанностей? Если уже утро и вы только что явились в кабинет, можете начинать собирать вещи.

Говорят, последняя соломинка способна сломать спину верблюду. На нетвердых ногах я прошел по коридору, свернул в туалет — пустой, разумеется, в час-то ночи, распахнул одну из кабинок и опустился на унитаз, захлопнув дверь. Сидя на пару с зудящими лампами, серым линолеумом под кафель и рулоном однослойной туалетной бумаги, которая рвется, когда вы пытаетесь подтереть задницу, я чувствовал, как все события последней недели слились воедино и с силой врезали мне ниже пояса: Клайд, Британский Чокнутый, Юный Почтальон, Женщина с Шарфом…

Заплакать оказалось трудно: сперва у меня вырывались жалобные всхлипы, и лишь потом по щекам потекли слезы. Рыдать оказалось непривычно, неловко и как-то глупо — я никогда не был плаксой. Ей-богу, не помню, когда плакал в последний раз. Как же я очутился в такой ж…? Куда исчезла моя свободная воля?

Я отсюда не выйду, никогда и ни за что; им придется сначала выбить дверь. Три дня — официальный рекорд Банка, установленный аналитиком, засевшим в туалетной кабинке, — покажутся детской игрой по сравнению с тем, что сделаю я. Истерика была в самом разгаре, когда дверь туалета открылась и кто-то занял кабинку рядом с моей.

— Мямлик, это ты там? — раздался голос Пессимиста.

Я втянул забившую нос мокроту и постарался, чтобы голос не дрожал:

— Отвали! Дашь ты мне хоть посрать спокойно или нет?

Такого он от меня не ожидал.

— Да на здоровье! Спичку сжечь не забудь, когда закончишь. Не хочу упасть тут в обморок от запаха.

Глава 12

Февраль, март, апрель: перевернулись еще три страницы календаря Пессимиста с развеселыми паттайскими девчонками. Они тянулись так летаргически, чудовищно медленно, что даже лощеные тайские кошечки, казалось, устали от процесса и с облегчением вздыхали, когда приходила очередь следующей.

Еще девяносто дней долой с моего контракта. Тысяча четыреста сорок часов — так это выглядит весомее. Большую часть времени веки у меня были полуопущены, словно я наглотался транквилизаторов, а голова казалась бесплодной пустыней с непременным перекати-полем, упрыгивающим прочь. За десять месяцев в Банке я научился выполнять офисные обязанности аналитика без малейшего умственного напряжения — расчеты, модели сделок, копирование и брошюрование — и почти свыкся с дополнительной унизительной должностью мальчика для битья Британского Чокнутого. Приближающийся финиш меня чуть приободрил; теперь в голове нередко рождались нескромные фантазии об увольнении — с разными вкусами: «элегантное исчезновение» — как-нибудь вечером задержаться дольше всех, собрать вещи и оставить карту-пропуск на столе Волокиты; более заманчивый «ядерный взрыв» — выбежать в холл, угрожающе размахивая степлером, чтобы Полностью Некомпетентная Секретарша спряталась под стол, и разбить максимальное количество мониторов и факсовых аппаратов в процессе триумфального подконвойного шествия к лифтам; наконец, «размышления о бесконечности или отсутствии таковой», другими словами, прыжок из окна или под поезд метро. Чересчур выспренно, не спорю, но я начал понимать самоубийц, решивших — все, с меня хватит, и умывших руки от мерзостей нашего мрачного, беспросветного мира.

Кстати, об увольнениях: Юный Почтальон ушел, отработав положенные две недели. К этому времени все немного утряслось, и я обменялся с ним сдержанным рукопожатием над поздней чашкой кофе, хотя оба чувствовали, что это скорее формальность, чем проявление дружеской приязни. Вскоре он переехал в Чикаго и начал новую жизнь в качестве бренд-менеджера — компания как раз запускала в продажу «Свиффер»[44] с двойной насадкой. Через непродолжительное время Юного Почтальона и Клайда заменили два Инструмента: Инструмент № 1 — копия Стара, но с невыносимо тяжелым запахом изо рта, Инструмент № 2 — тоже копия Стара, но с угревой сыпью в на редкость тяжелой форме.

Инструмент № 2 смотрел через мое плечо на монитор, а я показывал, как правильно вводить VLOOKUP[45] в «Экселе». Роль экселевского гуру и непревзойденного знатока электронных таблиц досталась мне в связи с тем, что Стар свалился с воспалением легких и врачи категорически запретили ему работать хотя бы до конца недели, а Пессимист смылся пораньше — мириться с подругой после очередной крупной ссоры.

Сейчас восемь вечера, Инструменту № 2 предстоит пахать еще полных двенадцать часов, но, несмотря на неизбежность всенощного бдения за компом, он усердно записывает, что я говорю, не щадя ослепительно белых манжет крахмальной рубашки, изредка поправляя галстук, завязанный виндзорским узлом. Классический ансамбль новичка. Меня подмывало открыть Инструменту № 2 глаза на то, что подобные мелкие ухищрения на руководство не действуют, но я решил этого не делать. К некоторым открытиям аналитик должен прийти самостоятельно, да и тщетность усилий лучше переваривать в одиночестве.

Когда Инструмент № 2 закончил литанию[46] вопросов, я потянулся за пальто.

У Инструмента № 2 вырвалось испуганное:

— Ой, куда же вы уходите?

— Выйду ненадолго.

Инструмент № 2 не смог это пережить: его взгляд панически заметался по кабинету.

— Но как же, мне же нужно сделать все эти расчеты к завтрашнему утру! Ведь Британский Чокнутый сказал, что расчеты потребуются ему с самого утра, и если у меня, ну, возникнут вопросы…

Интересно, я тоже был таким чмо, когда начинал здесь работать? Оглядываясь назад, признаю — пожалуй, даже худшим.

— Успокойся, — сказал я как можно спокойнее и увереннее. — Продолжай вводить данные, я через несколько часов вернусь и все проверю.

— Но, но… — задохнулся Инструмент № 2.

Жестоко было вот так его оставлять, но я уже на двадцать минут опаздывал на встречу с родственниками, а ехать предстояло через полгорода.

— Сделай что сможешь. Если возникнут вопросы, обращайся к Блудному Сыну. В конце концов, он теперь вице-президент.

— Но он… э-э-э… его же никогда не бывает…

Я надел пальто и вышел.

«Дом императорского дракона», большой ресторан в самом чреве Чайнатауна, постепенно пришел в упадок после четырех десятков лет существования: с потолка свешивались безвкусно-яркие бумажные фонарики, посетителям улыбались пластиковые пузатые Будды, расставленные вдоль стен, а возле входа красовался маленький пруд с тщедушными золотыми рыбками, которые едва шевелились в зеленой воде, словно словившие кайф или пьяные. Фирменное блюдо — жареный рис под названием «Семь сокровищ», — жалким комком лежавшее на тарелке, выглядело не более презентабельно, чем обстановка. Два сокровища я идентифицировал — волокна куриного жира и полужидкая морковь, но пришлось бы заказывать настоящее исследование, чтобы назвать пять других. В любом случае в «Дракон» каждые два месяца мы ходим не из-за еды: здесь впервые встретились мои в ту пору двадцатилетние родители, амур пустил стрелу прямо по-над тарелкой с жирным вон-тоном[47], и с тех пор сие культовое место связано у предков с ностальгией по невозвратным временам.

Хотя «Дракон» оказался почти пуст, нас почему-то усадили рядом с шумной семейкой из разряда тех, что заставляют всерьез задуматься, стоит ли вообще обзаводиться потомством. Лепечущий младенец справа от меня, пожалуй, был лучшим из их выводка — он всего лишь расковырял фаршированное яйцо и вылил на скатерть сливовый соус, пока родители ругали двух отпрысков, сидевших напротив.

Я помешивал студенистый «горячий и кислый суп», морщась от начинающейся мигрени. Как только родители умудряются любить эту дыру и упоенно смотреть друг на друга, словно глупые втюрившиеся подростки? Наконец мама оторвалась от игры в гляделки и смущенно мне улыбнулась:

— Ты пойдешь на спектакль Анни в среду вечером? Мы уже купили на тебя билет.

Я поднял глаза от супа.

— А? Знаете, я никогда не планирую культпоходов во время рабочей недели.

Мама пожала плечами:

— Не понимаю, почему нельзя сказать в Банке, что ты уходишь на несколько часов. Ведь речь идет об Анни!

Анни — внучка моей троюродной тетки. Никак не возьму в толк, с какой целью мама это делает. Всякий раз, когда мы собираемся вместе, меня тянут то на пьесу, то обмывать чей-нибудь диплом, то навещать малолетнего родственника, порезвившегося в детском игровом комплексе и загремевшего в больницу со сломанной ногой. Неужели трудно смириться с очевидным — с понедельника до четверга я никуда не могу пойти, да и большинство уик-эндов под вопросом! Почему мама не хочет быть бастионом надежной поддержки, которая мне сейчас так нужна! Почему бы ей не окутать меня материнским теплом и не сунуть обратно в матку? Кроме шуток, я прошу родить меня обратно. Ничто не обеспокоит меня в мягком розовом коконе, кроме журчания телесных соков и приглушенного умиленного воркования родственников.

— Ты прекрасно знаешь почему. Нечего и спрашивать, — ввернул папа, шумно втягивая жареную лапшу чау-мейн. — Начальству он не прекословит. Никогда не пробовал и никогда не будет.

— Что ты хочешь этим сказать, черт побери?

Родители обменялись многозначительными взглядами.

— И вы туда же?

Девочка за соседним столом взвыла, когда братец принялся колотить ее по голове бутылкой соевого соуса «Киккоман».

— Значит, вы считаете меня бесхребетным?

— Что тебе сказать? — нахмурился отец. — Доказательства налицо.

— Но я же сижу здесь сейчас?

— А когда мы в последний раз тебя видели? Три недели назад?

— Пять недель, — поправила мама, ткнув ложкой в мою сторону. — Два часа в среду вечером — неужели мир от этого рухнет?

— Вижу, вы считаете, будто мне ничего не стоит отлучиться с работы, но все не так просто…

Отец насмешливо закивал:

— Боже упаси, чтобы ты отсутствовал за компьютером целых два часа. Армагеддон наступит! Рыночная экономика рухнет! Все разорятся! Валовой внутренний продукт исчезнет!

— Меньше дураков будут выбрасывать по пять баксов за чашку латте в «Старбаксе», — фыркнула мать.

Я ушам своим не верил. Вечером в понедельник сижу в ресторане, трачу ценнейшее время, предназначенное для натаскивания Инструментов, а надо мной издеваются и высмеивают за то, о чем мечтает любой родитель: чтобы чадо засучило рукава, устроилось на работу и перешло на самообеспечение. Вместо сочувствия, которого я жажду всем сердцем (о, эта сладкая, сладкая жалость), я получаю ничем не заслуженное презрение?!

Справа послышался оглушительный фаянсовый взрыв: мальчишка спихнул со стола тарелку с уткой му-шу. Младенец засмеялся и захлопал в ладоши, горе-родители сорвались со стульев. От поднявшейся суматохи моя головная боль достигла апогея, и, не имея сил дольше терпеть этот бардак, я рявкнул на весь зал:

— А не заткнуться ли вам всем, да побыстрее?

Получилось громче, чем я хотел. Значительно громче. Все замерли: родители за соседним столом, мои родители, официанты в дурацких широких поясах-шарфах и пиратских жилетках и младенец с соплей, висевшей из одной ноздри.

Все ожили, когда глава семейки Адамсов сжал кулаки:

— А ну, повтори!

— Он не хотел никого обидеть, — сказала моя мать с извиняющейся улыбкой и покрутила пальцем у виска. — Болезнь де ла Туретта, знаете ли.

— Спасибо, — буркнул я.

К нам тут же подсеменил китаец в белом смокинге — должно быть, один из тех, кто готовил рис неисчислимых сокровищ, и быстро заговорил:

— Не нужно проблем. Не нужно проблем. Пожалуйста, уходите!

Нас даже проводили до выхода, мимо пруда с обдолбанными рыбами. На улице я удивился, когда успела наступить весна — погода была слишком теплой для моей зимней куртки. Неловкое молчание нарушил отец, ошеломленно покачав головой:

— Двадцать три года, и так разговаривает с незнакомыми людьми! О чем ты думал, Бога ради?

У меня громко заурчало в животе. Не то чтобы от стыда, скорее, от обиды на бесславное окончание драгоценного часа свободы вне Банка, хотя не исключаю, что всему виной жареный рис.

— Ну, погорячился. Последние месяцы на работе сумасшедший дом…

— Опять работа, — поморщился отец, доставая из кармана сигару. — Ничего, кроме работы.

Прикурив, он продолжил:

— Ты слишком молод для жизни канцелярской крысы. Тебе нужно ходить по клубам, ресторанам, чаще развлекаться. Танцуй, пока молодой, понимаешь? Вот женишься — и захочешь поразвлечься, да не до того будет.

— Я знаю.

Мы подошли к машине родителей. Мама коротко поцеловала меня в щеку.

— Так ты придешь на спектакль?

— Я постараюсь, но там будет видно…

Садясь на пассажирское сиденье, мама нахмурилась:

— Знаешь что, не беспокойся. Дядя Боб говорил, что хочет пойти. Я передам ему твой билет.

— Мне просто нужно еще раз проверить…

Но она уже захлопнула дверцу машины и, нахмурившись, смотрела на меня из-за стекла.

Меня вызвали в кабинет Британского Чокнутого. Как всегда раздраженный, начальник помахал экселевской распечаткой.

— Это вы сводили расчеты?

— Да, — кивнул я. — Вместе с новыми сотрудниками.

— Ну что ж, отвратительно, — скривился он. — Я просмотрел навскидку и за десять секунд нашел массу несоответствий.

Нет, это уже какой-то «День сурка». Каждое утро начинается с нудного разговора об одном и том же. Я стою перед столом начальника, он отчитывает меня за мелкие недочеты, а я покорно обещаю исправиться на будущее.

— Смотрите, здесь эта цифра уменьшилась на две десятых, а здесь — на три! Такая халтура не пойдет.

Он пронзительно смотрел на меня через толстые линзы очков. Волосы на шее все еще вставали дыбом от его взгляда, но это была чисто физиологическая реакция: я успел слишком хорошо узнать Британского Чокнутого, чтобы ощущать прежнее отчаяние, и привычно произнес то, что босс ожидал услышать:

— Не понимаю, как я это пропустил. Виноват, обещаю больше не допускать ничего подобного.

Наши взгляды встретились, и мы одновременно вздохнули, словно близнецы Боббси[48]. Момент единства душ. И сразу отвели глаза с взаимной неловкостью.

Босс кашлянул и сказал:

— Переделаете и через десять минут положите мне на стол.

— Конечно.

Он свел брови при мысли о неминуемом разочаровании — с меня станется принести расчеты пятью минутами позже назначенного срока.

— Вам все ясно?

— Да, все.

— Очень хорошо.

От: ЛулуХейфеншлифен@theBank.com

Кому: Всем сотрудникам

Напоминаю, в субботу Самая Холодная Рыба в Пруду приглашает всех на барбекю и партию в пул. Время: с часа дня до заката. Рекомендуемая форма одежды: свободная. Не стесняйтесь приводить с собой друга или подружку и не забудьте шорты! Схема проезда прилагается.

— Ты снова придешь с той азиатской шлюшкой, поросеночек? Ох и темперамент у нее, прости Господи… Ну ничего, мы не подпустим ее к бару с крепкими напитками.

— Нет, Лулу, я ее не приведу.

— Как это — не приведешь? — возмутилась Лулу.

— По-моему, одного раза хватит.

Сегодня Лулу Хейфеншлифен завернулась в белую простыню, дополнив наряд золотистыми шлепанцами и огромными серьгами-кольцами, немилосердно оттягивавшими мочки ушей.

Пессимист вернулся из копировальной и пришел в ужас.

— Лулу, что ты нацепила? В «Фалун гонг»[49] записалась, что ли?

— Майн готт, ты никогда не видел тоги?

Пессимист недоверчиво приподнял бровь:

— Лулу, ты ходишь в тоге в финансовом учреждении?

— А что? — погрозила она пальцем. — Уверяю вас, поросятки, древние римляне отлично разбирались в том, что нужно носить.

— Еще они знали толк в разнузданных оргиях, — фыркнул Пессимист.

— Не будь пошлым, цыпленочек!

— Не веришь — не надо. Это исторический факт.

— М-м-м-м-м, — промурлыкала Женщина с Шарфом, когда я легонько провел пальцем по ее красиво очерченной скуле.

Было далеко за полночь, я только что пришел — такая практика сложилась у нас за несколько месяцев: если ее соседка была в отъезде, я заходил после работы или она приезжала ко мне. Начинали мы с короткого разговора:

— Ну что, как работа?

— Нормально, а у тебя?

— Ничего нового.

— Отсутствие новостей — хорошие новости.

— Да уж…

Затем вплотную занимались друг другом и засыпали. В шесть часов звонил будильник, один из нас сонно обещал встать и приготовить завтрак, но обоюдная любовь к кнопке будильника приводила к тому, что ближе к полвосьмому мы судорожно собирались и вылетали из дома.

Если поразмышлять, девяносто пять процентов нашего романа проходило в тумане одуряющей усталости. Не подумайте, что я жалуюсь и все такое.

— Куда ты смотришь? — зевнула она.

Я засмотрелся на ее профиль: мягкие линии лица контрастировали с резко очерченным волевым подбородком, длинные ресницы были густыми, как кисти для рисования.

— На тебя.

И нагнулся поцеловать ее веки. Мысль, что все это закончится через четыре, нет, пять месяцев, сводила с ума. Я слушал ее тихое дыхание, ровное, как метроном, когда она прошептала:

— Сегодня мне пришло уведомление о зачислении из Беркли.

Тесно прижавшись к Женщине с Шарфом, повторяя изгибы ее тела, я провел носом по ее шее сзади.

— Ну что ж, прекрасно! А разве ты хотела не в Колумбийский?

— Нет, в Беркли.

Она немного отстранилась. Я подвинулся ближе и погладил плечо, но она каменно напряглась от моего прикосновения. Черт знает что.

— Что происходит? Ты же должна прыгать от восторга!

Она перевернулась на другой бок, ко мне лицом, и положила руку под голову.

— Тебе что, все равно?

— Ты о чем?

Она закрыла глаза и сказала:

— В сентябре, уже в сентябре, я буду учиться на другом конце страны. Осталось пять месяцев. Это что, не важно?

Она уткнулась лицом в согнутую руку — волосы рассыпались по простыне черным шелком. Я подтянулся и сел, опираясь спиной на изголовье.

— Важно, конечно. Но я узнал об этом несколько месяцев назад, так что для меня это не сюрприз.

Она молчала, не поднимая головы. Ну что за фигня, я опять все испортил.

— Признаю, мне это не особенно нравится, но разве у меня есть выбор, кроме как принять твое решение? Ты нашла свою дорогу в жизни, сама сказала.

Она подняла голову и простонала:

— Но это же в Калифорнии!

— Да, не самая идеальная расстановка, — промямлил я, — но мы всегда сможем устроить свидание где-нибудь на полпути.

— С твоим-то графиком? Не смеши меня.

Я что-то начал уставать от наездов — что вообще происходит? Сначала родители взбрыкивают, поскольку мой рабочий график не стыкуется с каким-то дурацким спектаклем, теперь этот вздор. Сама решила со мной расстаться — я же ничего дурного не делал! Женщина с Шарфом продолжала:

— Да, я не совсем честна, но просто… не хочу, чтобы все произошло так быстро, понимаешь?

Она протянула руку и погладила мое колено, рисуя на коже круги кончиками пальцев.

— Не знаю, понял ли ты, все так странно, я пытаюсь сдерживаться последние месяцы, потому что аспирантура на носу, а ты останешься здесь на своей каторге, но ты мне очень небезразличен. Представь, что ты заглядываешь в будущее, когда жизнь уже устроена, прекрасный дом, большая семья, ну все, о чем мечтаешь… А потом возвращаешься в настоящее, в душе по-прежнему видишь те картинки, но, как нарочно, сталкиваешься с массой мелких препятствий, и чудесное видение исчезает…

Ну зачем она все это мне говорит? Мой голос дрогнул, выдавая охватившие меня чувства:

— Иногда с этим ничего нельзя поделать, правда? Так уж жизнь устроена.

Женщина с Шарфом покусывала нижнюю губу:

— Тогда почему тебе просто не…

Она вздохнула и закрыла глаза.

— Нет, этого я у тебя не попрошу.

И накрыла лицо простыней. Недосказанное клубилось в темноте, не давая заснуть.

Через несколько месяцев в первый раз сорвался один из Инструментов. Это случилось при возвращении из Самого Унылого «Донатса» в Городе, когда Инструмент № 2 споткнулся и выплеснул кофе на рубашку.

— Бли-и-и-ин! — заорал он, уронил пакет с пончиками и в панике принялся отчищать пятно.

— Расслабься, приятель, всего-то несколько капель, — сказал я.

Реакция Инструмента № 2 показалась мне неадекватной: кофе был чуть теплый, парень ни в коем случае не мог обвариться, в конце дня начальство давно разошлось по домам, и никто ничего не заметит. Я спокойно шел к Банку, но остановился, почувствовав, что иду один. Обернувшись, я увидел, что Инструмент № 2 застыл на месте и отрешенно разглядывает пятно на рубашке. Пришлось вернуться.

— Слушай, это обычный кофе. Пятно отойдет без проблем. Если очень беспокоишься, отдай в химчистку, и все дела.

Инструмент № 2 печально покачал головой:

— Лучше уже не будет, правда?

Через секунду до меня дошло, что он говорит не о рубашке. Из глаз Инструмента сочилась безбрежная подавленность и опустошенность, и я понял, что нужно срочно измыслить нечто ободряющее.

— Не переживай, начинать всегда тяжело. Вот погоди, освоишь экселевские функции, привыкнешь к персоналиям в нашем департаменте…

Но Инструмент № 2 не выглядел приободрившимся, когда мы шли обратно в офис. Да и я тоже.

Позже вечером я получил мейл от Марка, работавшего в Болгарии в составе Корпуса мира. Это не первое сообщение, пришедшее после его отъезда: Марк с присущей ему пунктуальностью регулярно присылал подробные отчеты из своего крестового похода во спасение цыган, недокормленных сирот и разорившихся фермеров. Он буквально ложился костьми, чтобы доказать: не все американцы — близорукие эгоистичные ублюдки и нация жадных капиталистов, которым не терпится прибрать к рукам чужие природные ресурсы, испоганив буколические пейзажи «Макдоналдсами» и «Уолл-мартами», и заслуживают только оскорблений и насмешек. Словом, Марк — моя противоположность.

Обычно я с интересом встречал эти сообщения — марксистская деятельность приятеля составляла резкий контраст с однообразной работой в Банке, но, читая, как всю неделю он восстанавливал рухнувшую крышу деревенского клуба и теперь умоляет меня сделать пожертвование на создание там Интернет-центра, я с раздражением подумал, что этот скаут-неофит слишком усердствует. Неужели Марк искренне верит, что этим можно что-то изменить? Ну, прибьет он кровельную дранку, и сколько крыша продержится — до первой серьезной грозы? Не лучше ли привлечь на болгарский рынок мегаглобализированные компании? Да, процесс перехода к рыночной экономике мучителен, и не одна туземная организация разорится, но ведь в результате удастся поднять оборванных, жалких людей до уровня жизни остального цивилизованного мира, разве нет?

В эту минуту я ясно понял, как сильно успел измениться.

О Господи, что же со мной будет?

В душную и влажную майскую субботу я, в футболке с длинными рукавами, шортах и шлепанцах, стоял у ворот Рыбы. Войдя в сад, я очутился в толпе деловых костюмов, дорогих галстуков и длинных платьев — остальные сотрудники Банка разоделись в самые роскошные наряды, какие у них имелись. Оказавшиеся поблизости гости уставились на мой простецкий вид со смесью любопытства и презрения.

— Ты же сказал, форма одежды свободная! — сквозь зубы прошипела Женщина с Шарфом.

В отличие от меня она благоразумно выбрала черный свитер и юбку в цветочек, но все-таки была одета проще, чем остальные.

— Так и есть, — ответил я, смущенно пожав плечами.

Сгорая от стыда, я пробрался сквозь толпу к спасительному оазису — облаченному в костюм Пессимисту, отиравшемуся у бара с Инструментом № 1, тоже в костюме.

— Поздравляю, Мямлик, — фыркнул в пиво Пессимист. — Надо же додуматься — прийти сюда в шлепанцах!

— Слушай, но ведь в мейле было написано — одеться неформально!

Пессимист отхлебнул из бутылки.

— На Уолл-стрит не существует понятия неформальности. Даже Инструмент это понимает.

Инструмент № 1 важно кивнул.

— Ладно, — промямлил я. — Ребята, познакомьтесь с моей девушкой.

Пессимист галантно приложился к руке Женщины с Шарфом.

— Очень рад. Мы уже встречались раньше, у Ханя? Мямлик, почему бы тебе не предложить прекрасной леди пива, и я свожу вас на экскурсию? Обязательно нужно увидеть Рыбий винный погреб.

Я взял в баре два «Хайнекена», и мы пошли по идеально ухоженной, вылизанной дорожке к дому. Кустарник в саду был доведен до уровня произведения искусства; несколько высоких кустов, подстриженных в форме колонн, служили опорами для полога над винным баром. Из боковой стены дома в сад выступал бассейн, идеально вписываясь в ландшафт.

— Половина бассейна внутри дома. Выдвижная крыша позволяет летом открывать его полностью, — с видом знатока пояснил Пессимист.

Инструмент № 1 и Женщина с Шарфом немного прошли вперед, и Пессимист шепнул мне на ухо:

— Дурень, зачем ты ее привел? Мало тебе новогодней вечеринки?

Я пожал плечами:

— Она сама захотела прийти. Отличный шанс своими глазами увидеть героев страшилок, которые я ей рассказываю.

Мы вошли в величественный арочный проем и попали в Рыбий дом, напоминающий лабиринт. Мы обходили комнату за комнатой, потрясенные абсурдной роскошью подчеркнуто богатого декора: диваны в стиле ампир с позолоченными подлокотниками, бескрайние персидские ковры, плазменные телевизоры шестидесяти дюймов по диагонали, массивные хрустальные люстры, ваза эпохи Мин, декоративный бассейн, два рояля, арфа, полностью оборудованный спортивный зал, комната с белоснежной обстановкой, оформленная исключительно в бежевых тонах, кровать с четырьмя столбиками, напоминавшими стальные ажурные фермы. Над претенциозным гранитным камином висела большая картина, напоминавшая произведения Моне с водяными лилиями.

— Дитя любви Версаля и Филиппа Старка[50], — сказала Женщина с Шарфом полузавистливо, полупрезрительно.

Остальные ощущали, пожалуй, то же самое. С одной стороны, непомерное богатство и откровенный, ярый материализм, будораживший жажду накопительства, вселяли священный трепет, но в то же время в душе нарастала неловкость — какая-нибудь подушка с кисточками стоила здесь как два чека на оплату социальных нужд, а предполагаемый подлинник Моне мог дать фору собственному капиталу небольшого африканского государства.

Мы блуждали в лабиринте комнат, пока Пессимист не привел нас в темное помещение, где было заметно холоднее. Он щелкнул выключателем, и у нас захватило дух: построенная в виде башни, комната оказалась самым большим винным погребом, который я когда-либо видел и вообще мог вообразить. Бутылки поблескивали повсюду — нас окружали сплошные полки, ярусами поднимавшиеся до едва различимого далеко вверху потолка.

— Хоть и бывал я здесь раньше, меня все равно сюда тянет, — сообщил Пессимист, в прямом и переносном смысле положа руку на сердце. — Как вы догадываетесь, дешевого вина тут нет. Наверняка в этой коллекции сыщется своя жемчужина — бутылочка ценой тысяч в двадцать…

— Иисусе, — выдохнул я, запрокидывая голову.

В коридоре послышался шум. Мы поспешно выключили свет и вылетели из комнаты, но тревога оказалась ложной: одна из горничных смахивала метелкой пыль с инкрустированного драгоценными камнями гонга и безразлично взглянула на торопливо протрусивших мимо гостей хозяина.

Вернувшись в сад, мы взяли еще пива и нашли укромный уголок, откуда можно было без помех разглядывать собравшихся. Над куртиной роз Волокита-Генеральный убалтывал Полностью Некомпетентную Секретаршу в дурацкой широкополой панаме; лицо Секретарши было пунцовым от обильных возлияний охлажденным вином. Позади них Чайльд Гарольдом торчал Британский Чокнутый, мелкими глотками попивая бренди.

Женщина с Шарфом потянула меня за локоть:

— Слушай, я не для того пришла, чтобы сидеть в углу. Пошли, пообщаемся с народом.

Я все еще стеснялся своих шлепанцев, но она решительно вытащила меня из тихого убежища.

— Счастливого пути, — фыркнул Пессимист.

Не успел я запротестовать, как Женщина с Шарфом направилась к Британскому Чокнутому, который нахмурился при ее приближении. Я нервно улыбнулся:

— Здравствуйте! — И протянул руку. Он с видимой неохотой чуть прикоснулся к ней пальцами.

— Здравствуйте.

Я представил Женщину с Шарфом:

— Моя девушка.

Британский Чокнутый даже не взглянул на нее.

— Очень приятно.

— Вы… э-э-э… здесь уже давно?

— Слишком давно.

— Э-э… Как вам здесь нравится?

— Не особенно.

— O-o…

После неловкой паузы босс пренебрежительно уронил:

— Интересный выбор обуви.

— В приглашении разрешалось одеться неформально, — забормотал я, залившись краской. — Видимо, я неправильно понял…

Британский Чокнутый на меня не смотрел — его взгляд блуждал по саду. Видимо, начальник обдумывал план бегства.

— Надеюсь, расчеты будут готовы к понедельнику?

— Конечно.

— Странно. Для этого вы должны быть не здесь, а в офисе.

— Но мне казалось, несколько часов не могут повредить…

— Ну-ну. Тогда до свидания.

И отошел. Мы смотрели, как он широкими шагами спешит к Снежной Королеве — поухаживать. Женщина с Шарфом недоверчиво покачала головой:

— Неслыханно! Ну и скотина!

— Да, — пожал я плечами. — Вот такой у нас Британский Чокнутый.

Я хотел вернуться к Пессимисту, но Женщина с Шарфом потащила меня в самую гущу собравшихся.

— Не так быстро. Давай еще пообщаемся с вашими мегаломаньяками.

— Зачем? Точно такие же козлы, изготовлены по одной отливке.

Но она упорно тянула меня за руку.

— Зря ты напрягся насчет шлепанцев. Пойдем! Мне это полезно, в смысле просвещения.

— По-моему, неудачная мысль.

Она выпятила нижнюю губу:

— А для чего ты меня сюда привел?

— Ты сама напросилась! — не выдержал я.

Она поморщилась:

— Ну что ты комплексуешь из-за ерунды, как баба!

От этих слов во мне словно что-то щелкнуло. На нас уже поглядывали, но налетевший гнев оказался сильнее.

— Зато ты у нас настоящий мужик! Стоишь тут, говном исходишь, хотя сама решила сюда прийти, сама собралась в аспирантуру, сама уходишь от наших отношений!..

Ее глаза изумленно расширились.

— Значит, я говном исхожу? Ушам не верю!

— Прости, я не так сказал, я не это имел в виду…

— Да пошел ты, — разъяренно бросила Женщина с Шарфом, гневно вышла из садика и исчезла за скульптурно обстриженными кустами.

Я хотел ее догнать, но решил немного выждать — нам обоим требовалось остыть, — и вернулся к Пессимисту, нагло хлебавшему мое пиво.

— Где же твоя новая пассия?

— Понятия не имею.

— А у тебя есть подход к женщинам, Мямлик!

— И не говори…

Я направился к бару за новой выпивкой и умудрился подойти к стойке одновременно с Самой Холодной Рыбой в Пруду, который наливал себе «Корону». Он был заметно пьян и опасно покачивался, уминая гамбургер.

— Прив-вет, — выговорил он между глотками пива.

— Здравствуйте, — сказал я, коротко кивнув.

— Как любезно с твоей стороны почтить вниманием наш сабантуй! Хотя у тебя, наверное, не было выбора, а?

Рыба залился визгливым смехом и стер с подбородка каплю кетчупа. Когда он отсмеялся, я посмотрел поверх его плеча и увидел, что в окрестностях бродят лишь двое гостей — у бассейна отирался Блудный Сын с какой-то юбкой, видимо, его пассией. Блудный Сын поймал мой взгляд и восторженно показал большой палец.

Я не совсем понял, к чему этот жест, но тут меня как холодной водой окатило: черный свитер, цветастая юбка…

О нет!

Обзор загородил Рыба, вставший напротив. Я пытался что-нибудь разглядеть из-за его головы, но он словно нарочно предугадывал каждое движение и качался в ту же сторону, заслоняя всю картину. Рыба что-то пьяно лепетал — крошки гамбургера изо рта летели на меня фонтаном:

— В нашей индустрии нужно уметь выживать. Выжить — это главное. Слабейшие из вас мрут как мухи, один за другим, пока не останутся только сильнейшие.

— Извините, но мне…

— А самые выносливые из этих сильнейших, — широким жестом он обвел собственный сад, — получат все!

Сунув остаток гамбургера в рот, он пробубнил:

— А теперь, извини, мне пора.

На этом Рыба ушел, открыв мне прекрасный вид на то, как Блудный Сын активно подбивает клинья к моей девушке. Негодяй наклонился и прошептал что-то ей на ушко. Я видел, как ее спина и плечи дрогнули от смеха. Наши с ним взгляды снова встретились, и он вторично показал мне большой палец.

Я пошел через газон, хладнокровный и готовый к немедленным решительным действиям, но мерзавец по-хозяйски положил руку на ягодицы Женщине с Шарфом и повел ее в дом. От увиденного я буквально врос в землю.

Черт!

Мою грудь словно стеснило обручем, а из горла вырвалось рыдание. Сквозь бешенство и недоверие до меня дошло — я все-таки надеялся, что мы не расстанемся и все у нас сложится. Все это время меня не покидала глупая вера в нарисованную ею идеальную картину — дом, дети, многие десятилетия, полные жареной курятины, глупых мелких ссор, покупок в «Костко» и расслабляющего умиротворения, ибо никакая другая пара в мире так не заслуживает счастья, как мы.

Теперь все кончено. Вымечтанное будущее рухнуло в одну секунду.

Я снова обрел способность двигаться и помчался, но не в дом, а прямиком в ворота. Я бежал мимо бесконечной череды «мерседесов» с ослепительно сверкающими капотами и идеально ухоженных газонов, хватая ртом воздух, хрипя и кашляя, чувствуя, что вот-вот упаду, но упрямо несся вперед, отхаркивая и сплевывая огромные комки слизи, и не остановился до самого дома.

Глава 13

От: ЮногоПочтальона@pg.com

Кому: Мне@theBank.com; Пессимисту@theBank.com

Привет, парни!! На следующей неделе я буду в городе — приеду на учебный семинар. Сможете выкроить пару часов для ленча? Можем встретиться в «Старбаксе», если вам так проще, но вообще-то я двумя руками за дежурный обед номер три. Напишите мне!!

Пессимист повернулся ко мне на стуле:

— Мямлик, тебя это интересует?

Я допивал последние капли кофе. Решение выпивать в день не больше двух чашек давно отброшено к чертям: это моя шестая порция кофеина, а ведь еще нет и одиннадцати утра.

— Что это он всюду ставит восклицательные знаки? Не знаю, мы ведь расстались не лучшим образом.

— Ах, — фыркнул Пессимист. — Твои дурацкие отговорки сегодня особенно удачны. Давай, Мямлик, не веди себя как педик. Скажем, во вторник? Я напишу Почтальоше, чтобы ждал нас у «Ханя».

— Не думаю, что это удачная мысль…

— Ладно, ладно. Пишу — в полвторого.

В следующий вторник мы втроем втиснулись за один из скрипучих столов в «Голубом бриллианте Ханя». Все было почти как в старые времена, если отбросить тот факт, что парень, сидевший с нами за столом, не был Юным Почтальоном, просто не мог им быть.

Во-первых, нервный тик прошел, и землистый цвет лица исчез без следа. Во-вторых, волосы были аккуратно зачесаны назад. Если бы привычка избегать комплиментов другим парням не стала у мужчин идефиксом, его, пожалуй, можно было назвать привлекательным. Существо, ранее известное как Юный Почтальон, одетое в стильную аквамариновую рубашку-поло, поглощало застывшие куски цыплят генерала Цо с таким азартом, словно неделю ничего не ело.

— Я и забыл, как подсаживаешься на эту жратву!

Даже голос изменился: не такой монотонный, уверенный. Честно говоря, при виде бывшего сотрудника я почувствовал себя скучной серятиной.

— Ну, как тебе новая работа? — спросил Пессимист.

— Нормально, — сказал Юный Почтальон. — Это всего лишь работа, верно? Я уже не лезу на стену, когда утром звонит будильник. Но народ там попроще, и работа более сложная, чем вам может показаться, и домой я ухожу в полшестого каждый божий день. А по выходным там вообще никто не работает.

— Молочные реки, кисельные берега?

Юный Почтальон смущенно улыбнулся:

— О, извините. Я веду себя немного… толстокоже.

— Ничего, — отмахнулся Пессимист. — Мы большие мальчики. А как вообще в Чикаго?

— Отлично! Я нашел прекрасную квартиру рядом с работой — пять минут пешком, и моя девушка живет буквально за углом.

— У тебя подружка? Да когда же ты все успел?!

Почтальон проглотил еще один сомнительного вида кусок курятины.

— Познакомился на семинаре. Она тоже работает в «Проктор энд Гэмбл». Бренд-менеджер «Тайда».

— Ах ты, су-у-укин сын, — расчувствовался Пессимист, потянулся через стол и хлопнул Почтальона по плечу. — Менеджеры одной фирмы! Это же настоящий инцест! Одобряю!!

— Да, это сильно облегчает дело. Между прочим, — он с таинственным видом подался вперед, — в «Прокторе» есть отдельный туалет для работников-инвалидов, так там и душ, и все остальное, как в настоящем борделе!

— Это уже непристойно, — захохотал Пессимист.

— А как твои дела? — попытался втянуть меня в разговор Юный Почтальон. — Как поживает цыпочка, с которой ты гулял? Ну та, которая все время ходила в шарфе?

Я нехотя ковырял дежурный ленч номер три, строя палочками рисовые горы, и монотонно ответил:

— Все нормально.

Через секунду до меня дошло, что я разговариваю в точности как Юный Почтальон в свою бытность в Банке.

— Ничего подобного, — пришел на помощь Пессимист. — В прошлые выходные Рыба устраивал свое ежегодное барбекю, так Блудный Сын, козлячья морда, подкатил свои шары к Мямликовой девке, едва тот отвлекся. Естественно, она сразу повелась. Что поделаешь, такое уж племя.

— Спасибо, — прошипел я, яростно глядя на него.

— Мне очень жаль, приятель. — Юный Почтальон сочувственно покачал головой. — Ну значит, она тебя не стоит, верно?

— Верно, — промямлил я. — Не стоит.

Сидя за ресторанным столом, я начал ощущать последствия дежурного ленча номер три: изжогу, жгучую икоту, пощипывание в носу и слезы на глазах от переизбытка глутамата натрия. Правда, причиной дурноты могло стать и то, что, несмотря на логичные попытки разорвать, забыть и жить дальше, Женщина с Шарфом не желала покидать мои эфферентные проводящие пути[51]. Ее лицо мерещилось мне в мониторе, я чувствовал запах ее духов на простынях, и даже чертов шарф преследовал меня, как призрак, мгновенно воскресив ненужные воспоминания, когда в очереди в «Старбаксе» я увидел даму с таким же аксессуаром.

Голос Юного Почтальона отвлек меня от невеселых мыслей.

— Чуть не забыл! Ребята, вы не поверите, я вчера встретил Клайда! Случайно, в аптеке рядом с отелем — зашел купить зубной пасты. Он сейчас играет в джазовом ансамбле. Я тут записал…

Он выудил из кармана какие-то бумажные клочки.

— Ага, вот. В четверг вечером они будут выступать в маленьком баре — недавно открылся в Ист-Виллидж. Я думаю сходить. Может, вы тоже пойдете?

Пессимист прочел адрес:

— Джаз-банд? Далеко же он ушел от Банка… Да, надо сходить. Пойдешь, Мямлик?

Не поднимая глаз от тарелки, я сказал:

— Не знаю. С Британского Чокнутого станется потребовать очередной анализ ранее совершенных сделок…

— Мямлик, ты нарываешься на пинок!

Юный Почтальон поспешил вмешаться:

— Я только предлагаю, не настаиваю и не давлю, упаси Боже, но если у вас есть время, почему бы не развлечься? Как там Британский Чокнутый, кстати? Есть улучшения?

— Нет, — безразлично ответил я. — Такой же буйно помешанный. Сейчас стало настолько плохо, что я почти скучаю по прежним дням, когда имел дело с Сикофантом.

— Ничего себе! — удивился Юный Почтальон. — Я-то считал, что Сикофант — твой злейший враг…

— Хватит с ним сюсюкать, — оборвал его Пессимист и, вставая из-за стола, уточнил: — Значит, встречаемся на шоу Клайда в четверг?

— Наверное, будет весело, — поддержал его Юный Почтальон.

Оба выжидательно смотрели на меня. Я кивнул и тоже выбрался из-за стола, проигнорировав недовольную мину Пессимиста.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Ну как, в кайф было? Ты хоть знаешь, что он трахает все, что шевелится? Ему на тебя вообще наплевать, он сделал это из мести за…

Стереть.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Я отказываюсь тебя понимать — ты же говорила, что дорожишь нашими отношениями! Вспомни тот вечер у тебя в квартире, когда ты получила уведомление о зачислении из Беркли…

Стереть.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Позволь спросить, ты это сделала из-за моего нежелания менять работу? В таком случае…

Стереть.

Я пнул спинку стула Пессимиста.

— Пошли в «Старбакс».

— Опять? — возмутился тот. — Мы же недавно ходили, двух часов не прошло!

— Ну, что тебе сказать… Я отказался от своего решения насчет кофе, и организм алкает кофеина. Все равно ты сейчас не перегружен.

Пессимист выставил на интернет-аукцион старые фигурки Бэтмена, которые его мамаша на прошлой неделе нашла на чердаке, убираясь перед переездом.

— Ты погляди, — восхитился Пессимист, — за Джокера уже пятьдесят баксов дают! Если мне не изменяет память, я нашел его в «Хэппи мил», когда мне было шесть лет.

— По-моему, с рабочего компа запрещено выставлять на аукцион личные вещи.

Он округлил глаза, словно услышав несусветную глупость:

— Открываешь отдельный счет, и все нормально!

— Пойдем, — настаивал я. — Время пить кофе.

— Ладно, — проворчал он.

Стоя в очереди в «Старбаксе», я буквально дрожал от предвкушения — не кофе, я и так на взводе, чтобы догоняться кофеином. Исподтишка рассматривая очередь, я украдкой поглядывал на лифты на другом конце вестибюля в надежде увидеть Ее. Сейчас она появится, и тогда… признаться, я еще не придумал дальнейший план действий. Мне казалось, между нами произойдет ссора, перебранка, скандал — поорем, припомним друг другу парочку имен, и до нее дойдет: она променяла отношения с реальной перспективой совместного будущего, роман, наполненный смыслом, на бесконечную череду ничего не значащих случайных связей. Через сорок лет она в дешевых шпильках будет стоять у стойки прокуренного бара, дымя «Вирджиния слимс», в надежде, что ее поведет к себе грузный дальнобойщик с сальной волосней на груди и зубами в желтых пятнах…

— Мямлик, ты охренел, — вдруг набросился на меня Пессимист.

— Что?

— Ты ведь ее высматриваешь?

— Нет. Я просто задумался. О своем. Хе-хе.

— Хе-хе, — передразнил он. — Чувак, ты превращаешься в секс-маньяка. В кобеля из инвестиционного банка. По десятибалльной шкале, где десять получают законченные извращенцы, ты — на вершине чартов.

— Клянусь Богом, я не…

— Вранье! Слушай, если это становится твоим навязчивым неврозом, давай-ка сам. Меня не впутывай.

— Ну и пожалуйста!

— Я не шучу, — погрозил он мне пальцем. — Хватит пресмыкаться перед юбками.

— Хорошо, — промямлил я.

Я сидел перед монитором, с вожделением рассматривая ежедневное обновление займов, предоставленных компаниям, хитрым образом объединенное с порносайтом, доступ к которому был заблокирован на сервере, но открыт для некоторых аналитиков силами одного молодого айтишника. Маскировочная сетка — таблица повышенной сложности — набрасывалась простым «альт-табом».

— Классный клип, — громко восхитился кто-то прямо у меня за спиной.

Мои пальцы судорожно нажали спасительную комбинацию, но ошиблись с оперативной клавишей, и миниатюрная фигурка, вытворявшая у шеста совершенно акробатические номера, растеклась на весь экран. Я медленно повернулся на стуле и оказался лицом к лицу с Блудным Сыном, который стоял, как Наполеон, скрестив руки на груди. Отсмеявшись, он наклонился ближе.

— Хотел сказать тебе, чувак. Твоя цыпочка оказалась та-акой испорченной девочкой… — Хлопнув меня по плечу, он добавил: — Вот спасибо, что привел ее на барбекю!

Хлопнув еще раз, он неторопливо вышел, оставив меня пережевывать все хлесткие фразы, которые я хотел сказать, но так и не сказал.

Хотя на меня свалили до неприличия огромный объем работы по анализу компаний — претендентов на лесоводческую сделку — конкурс красоты с участием двенадцати инвестиционных банков, из кожи вон лезших, чтобы получить ничтожный мандат, — вечером в четверг Пессимист все-таки поволок меня на выступление Клайда в Ист-Виллидж. Маленький и тесный бар оказался одной из тех однозальных забегаловок, которые возникают спонтанно, как грибок между пальцами ног, зато нет платы за вход и пиво дешевле некуда, так что жаловаться в принципе не приходится. Публика состояла в основном из битников в кепках «Джон Дир»[52] кожаных браслетах и футболках «Трипл файв соул»[53]. Посетители самодовольно рассекали во всех направлениях или раскачивались, как тростник на ветру, под заезженные записи групп, о которых я даже не слышал. По моим последним данным, правоверные битники сейчас избегают дировских кепок и кожаных браслетов: я так понял, эти аксессуары прочно обосновались в магазинах модной одежды в качестве «клевого прикида». Тем не менее мы с Пессимистом ощутимо попали в парии, заявившись в бар в деловых костюмах, поскольку не успевали зайти домой переодеться.

— Ка-астюмы сраные, — уничижительно бросил женоподобный парень, одетый как Майкл Джексон времен «Триллера», когда мы пробирались к бару.

С другого конца комнаты послышался знакомый голос:

— Ребята-а, сюда!

Юный Почтальон с пьяно-растроганной улыбкой на лице пробился через толпу, стараясь не слишком расплескивать пиво. Добравшись до нас, он сказал:

— Здорово, что вы смогли выбраться. Это… — тут он рыгнул, — так чертовски классно… Кто бы мог подумать…

И с большой помпой заявил:

— Союз Четырех снова в полном составе!

Его лицо раскраснелось, и веко снова бешено дергалось. Почтальон перехватил мой взгляд.

— Да, неизгладимое мементо Банка. Чуть выпью, сразу напоминает о себе. Прямо воздаяние. Словно я мечен на всю жизнь.

— Где Клайд? — спросил Пессимист.

— За сценой, готовится, — ответил Юный Почтальон и чихнул. — Выступление начнется через пять минут.

Тут Почтальоша потерял равновесие и нырнул вперед, как в старые добрые времена, расплескав полкружки и приложившись лбом о стойку. Я подхватил его под мышку и рывком поставил на ноги.

— Осторожнее, тигр ты наш.

Потирая лоб, он пробубнил:

— Здесь ужасно скользко.

В баре началось оживление. Толпа отхлынула от маленького пятачка рядом с туалетами, куда поднялись четверо парней под жидкие аплодисменты и оглушительные вопли нескольких особо горячих поклонников, должно быть, родственников или близких друзей. Парень с трубой, в каком-то белом кафтане, оказался не кем иным, как нашим Клайдом. Трое других музыкантов оделись в соответствии с аудиторией: пиджаки из магазинов эконом-класса, модные вельветовые брюки и кроссовки «Пума». Несколько секунд они настраивали инструменты и наконец заиграли первую композицию — кавер[54] джойдивиженского «Любовь нас разлучит».

К моему изумлению, Клайд играл очень хорошо. Солист группы гнусаво и тоненько тянул песню, гитарист тренькал на своем инструменте, словно не вполне понимая, как с ним обращаться, но чистый и мощный голос Клайдовой трубы перекрывал эту какофонию, затушевывая недостатки. Звучала довольно непривычная аранжировка известной композиции, хотя Клайд безошибочным инстинктом угадывал, где позволить себе смелые вариации, а где вести мелодию. Без единой паузы группа выдала на-гора сорок минут обескураживающе плохой музыки. Кое-кто из битников, с отвращением заткнув уши, демонстративно покинули бар. Наконец выступление закончилось; Клайд убрал трубу в футляр и подошел к нам.

— Очень рад видеть вас здесь, парни!

Сдержанно улыбаясь, с видом своего в доску старого приятеля он крепко пожал нам руки, но мне показалось, что от внезапного появления бывших коллег ему неуютно.

— Не знал, что ты играешь на трубе, — нашелся я с очередной банальностью.

Клайд оглянулся на свою группу, снимавшую оборудование.

— Да, в шестом классе меня отдали в музыкальную школу. Для скрипки недоставало азиатского трудолюбия, а слух был хороший, в результате выбрали трубу. Золотая середина.

— Но ты отлично играешь, — радостно встрял Юный Почтальон, весь вечер гревшийся в лучах славы организатора нашего воссоединения.

— Спасибо. Два приятеля занялись джазовыми импровизациями и решили, что третий им не помешает… Господи, звучит как-то неприлично… — Он хихикнул. — Мы недавно играем вместе, нам еще репетировать и репетировать…

Возникла неловкая пауза, которую нарушил Пессимист:

— А чем ты занимаешься? Ну, кроме джаз-банда? Работаешь или… что?

Клайд помотал головой:

— Не, я пока взял тайм-аут.

Вновь вмешался Юный Почтальон, которого к этому времени окончательно развезло:

— Но, Клайд, на что же ты живешь? Откуда берешь деньги?

Клайд напрягся и нервно заозирался; отчего-то мы вспомнили о картине с аукциона и деньгах, которые он до сих пор формально был нам должен.

— Я… э-э-э… Ну, то там, то здесь подворачиваются какие-то заработки. В прошлые выходные покрасил одной бабке кухню за шестьдесят баксов.

Очень вовремя к нам подошел Клайдов гитарист.

— Лу, — представился он.

Мы обменялись рукопожатием, и он повернулся к Клайду:

— Слушай, мы хотим покурить на улице. У девки за стойкой есть гашиш, она готова поделиться. Бери друзей за компанию, если они пожелают.

Лу криво улыбнулся на прощание и потопал к заднему выходу.

— Ребята, вы пойдете? — спросил Клайд.

— Я пойду, — возликовал пьяный Юный Почтальон. Пессимист покачал головой:

— Подружка ждет. У нас еще кризис не миновал. Извини, приятель.

— А ты?

— Работа, — отказался я. — Ты же знаешь, что это такое.

Глядя в пол, Клайд пробормотал:

— Да, я знаю, что это такое.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Почему ты мне не пишешь? Стыдно, да? Типа, мучительно неловко?

Стереть.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Ты с ним до сих пор встречаешься? Вчера вечером он рано смылся. Наверняка после работы заваливается к тебе на квартирку, трахает тебя на том самом диване, где ночевал я…

Стереть.

От: Меня@theBank.com

Кому: ЖенщинесШарфом@GoodmanWeisenthal.com

Но ты же понимаешь, что совершила не лучшую мену? Конечно, он красив и все такое, но абсолютно ненадежный тип и настоящий засранец. И не вздумай приползти ко мне через пару недель, когда он…

Стереть.

***

В конце концов я понял, почему у меня не пишется ни один мейл: я сам не верю ни единому слову, которое печатаю — якобы Женщина с Шарфом совершила ошибку и со мной ей лучше, чем с Блудным Сыном. Нужно взглянуть правде в глаза: он красивее меня, после повышения получает больше, играет с Рыбой в сквош, что автоматически открывает доступ в лигу неприкасаемых, которым не приходится отменять романтический ужин, потому что генеральному директору в последнюю минуту заблажит нагрузить их горой расчетов.

Хуже всего было то, что моя пылкая юная вера в неизбежность возмездия пошатнулась. Блудный Сын никогда не испытает обжигающего стыда, получив отказ, и не узнает, что такое ночь за ночью возвращаться в мертвенно-тихую квартиру, где в темноте мигают зеленые и красные глаза бесчувственной домашней техники, насмехающейся над его одиночеством и неспособностью уломать девушку хотя бы на пиво, когда ему позарез нужно с кем-то пообщаться. Блудный Сын не узнает, что такое мастурбировать под Интернет-порно, гадая, неужели ему суждено всю жизнь иметь дело лишь с оцифрованными сиськами. Пройдет десять лет, и у него будет до тошноты идеальная жизнь: сверхсексапильная жена, четыре сына-футболиста, плавательный бассейн с выдвижной крышей и шофер, чтобы ставить «бентли» в гараж.

Ластик, брошенный Пессимистом, перелетел через комнату, чудом разминувшись с моей головой, и попал в одну из колонок.

— Пойдешь за терияки?

— Нет, я принес из дома сандвич.

— С чем?

— С арахисовым маслом и джемом.

Пессимист фыркнул:

— Джем и арахисовое масло? Ну ты детский сад!

— И очень даже вкусно, — парировал я. — Может, у меня ностальгия по истинным ценностям.

— Ну что ж, — сказал он, надевая пиджак. — Не знаю, когда ты решил перейти на манную кашку, но официально заявляю: мне это решительно не нравится.

— Как тебе угодно.

Честно говоря, я надеялся немного подышать воздухом и спокойно все обдумать в окружении бронзовых коров. Последние недели меня совсем закружил вихрь незнакомых прежде эмоций: вспышки ярости по пустякам сменялись неодолимой апатией. Я подождал, пока Пессимист, по моим расчетам, уйдет в страну фаст-фуда и этнической кухни, и направился клифтам.

При виде пустой кабины на душе полегчало. Из динамика негромко лилась мелодия «Драгоценности», на экране над дверью мелькали бесполезные данные. На двадцать седьмом этаже лифт мягко остановился, дверцы плавно разъехались, и я увидел Женщину с Шарфом, что-то искавшую в сумке.

Не поднимая головы, она шагнула в лифт, и дверцы закрылись. Только тут она на секунду взглянула вверх и увидела меня.

— О черт!

Она поспешно ткнула кнопку, и через два этажа лифт снова мягко остановился. Женщина с Шарфом сделала движение, словно хотела выбежать, но остановилась:

— Нет, это уже глупо.

Дверцы снова закрылись, и лифт поехал вниз. Она стояла, отвернувшись от меня, неподвижная, как каменная статуя, лишь легкая ткань шарфа слегка морщилась под искусственным ветерком из вентиляционной решетки под потолком. Я раскачивался взад-вперед на каблуках, неподвижно глядя в одну точку между ее лопатками, гадая, что предпринять. Конечно, я мечтал о встрече один на один, о шансе обстрелять изменницу тщательно продуманными язвительными стрелами, чтобы она сгорела от стыда и принялась умолять принять ее назад. Но, как это всегда бывает, в нужный момент язык запал в… Скажем иначе: язык полоской недожаренной телятины вяло лежал во рту.

С легким звоном мы проехали шестой этаж, когда Женщина с Шарфом с силой врезала по кнопке «стоп», и лифт затрясся от резкой остановки между четвертым и пятым этажами.

Обернувшись, она фурией прошипела мне в лицо:

— Я тебя просто убить готова!

Она стояла, стиснув кулаки, на правом виске явственно пульсировала жилка. Я внутренне приготовился к взрыву ярости а-ля спилберговская Кэрри: плафон над головой разлетается взрывом осколков, раздается глухой треск рвущихся тросов, и лифт, пару раз содрогнувшись, камнем летит вниз, на дно шахты.

— Тебе что, нечего сказать в свое оправдание?

— Разве я должен оправдываться?

Фраза прозвучала мягко и жалобно. Я пищал, словно какая-нибудь вонючая мышь!

— Да, ты!

Тремя широкими шагами она пересекла разделявшее нас пространство и с силой пихнула меня в грудь. Я потерял равновесие и качнулся назад, ударившись спиной о стену.

— Ну, я тебе сейчас покажу. Ты у меня за все получишь!

Она сняла туфлю и принялась угрожающе помахивать ею перед моим лицом. Острый тонкий каблук покачивался в опасной близости от моего глазного яблока.

— Значит, я захожу в туалет на барбекю твоей компании, отсутствую несчастных пять минут, а когда возвращаюсь, тебя и след простыл! Исчез, не сказав ни слова!

Забегав взад-вперед по тесному лифту, она пискляво изобразила диалог в лицах:

— Вы не видели моего бойфренда? — Нет, не видели. — Господи, ума не приложу, куда он подевался! — Извините, ничем не могу помочь. — Но не бросил же он меня здесь! — Леди, даже не знаю, что вам сказать.

Она издала сдавленный вопль.

— Стою одна, как дура, в незнакомом пригороде, теряюсь в догадках, что с тобой случилось…

Всплеснув руками, она продолжала:

— Потом думаю: должно быть логическое объяснение. Может, у него кого-нибудь из родственников машиной сбило или у бабушки случился разрыв аневризмы. Но не-ет! — Ее голос задрожал от бешенства. — За две недели — ни звука! Ни сраного телефонного звонка, ни хренова мейла с объяснениями, что, мать твою, происходит!

Она тяжело дышала, все еще помахивая туфлей перед моим носом. Да что здесь творится? Это она предала меня, сбежала с…

Мои размышления прервал резкий механический писк и голос, зажурчавший из динамика:

— Извините, у вас внештатная ситуация?

— Нет, у нас все прекрасно, — съязвила Женщина с Шарфом.

— Тогда почему лифт не едет? Если ничего не слу…

— Я сказала, у нас все нормально, — прошипела она.

— Но, мэм, — продолжал голос, — сейчас время обеденного перерыва. — И невидимый диспетчер с авторитарной ноткой добавил: — Вы не имеете права задерживать лифт!

Женщина с Шарфом потерла виски:

— Дайте нам еще одну минуту. Пожалуйста…

Долгая пауза, прежде чем динамик снова ожил:

— Ладно. Но не дольше, иначе вызову службу безопасности.

Мы остались в жутковатой тишине. Женщина с Шарфом надела туфлю.

— Не понимаю, почему меня так бесит твой поступок. Все это не имеет смысла. Я не ожидала, что мелкая ссора станет достаточным основанием так подло меня бросить. Видимо, я не сразу раскусила тебя, импульсивный, капризный сукин сын!

Этого я не стерпел.

— Импульсивный? Можно подумать, твоя измена с одним из моих коллег не является достаточным основанием порвать с тобой раз и навсегда! И хватит валить с больной головы на здоровую!

Женщина с Шарфом задохнулась и вытаращила глаза.

— Измена с… О чем ты говоришь?

— Прекрати, — засмеялся я. — Не строй из себя дурочку. Высокий блондин — помнишь такого? Может, я чересчур впечатлительный, но, по-моему, трудно не вспомнить парня, с которым ты трахалась в туалете!

Она отступила назад, прикрыв рот ладонью.

— Ты решил, что я…

Она отдернула руку и плотно сжала губы.

— Проясним этот вопрос прямо сейчас: я с ним не трахалась, пользуясь твоей терминологией. Разве что так называется процесс облегчения мочевого пузыря! Мы в туалет помочиться зашли! В разных кабинках!!

Я недоверчиво сощурился, не в силах переварить новую информацию.

Она недоверчиво покачала головой:

— Ты, наверное, шутишь. Ты правда мог подумать, что я соглашусь сопровождать тебя на официальное мероприятие и мимоходом склею другого парня?

Не успел я провалиться сквозь землю, и желательно как можно глубже, когда снова раздался механический сигнал и вмешался голос из динамика:

— Ладно, мэм, ваша минута истекла.

— Да-да, — кивнула она динамику, — мы уже едем вниз. — И нажала кнопку «вестибюль».

Лифт вздохнул, ожил и возобновил мягкое движение. Женщина с Шарфом заправила выбившуюся прядь.

— Слушай, я знаю, что в принципе ты хороший парень. И я, в общем, могу понять, что ты себе напридумывал и вообразил. С другой стороны, все это слишком нелепо. После наших встреч, прогулок, после того как я делилась с тобой самым сокровенным, ты все еще считаешь меня…

— Это не так!

— Ш-ш-ш, дай мне договорить. Это все твоя работа. Ты уже мыслить ясно не способен.

— Эй, это запрещенный прием!

Она подняла ладонь, жестом призывая к молчанию.

— Я не лгала, когда сказала, что ты мне небезразличен.

— Ты мне тоже! То есть я все неправильно понял…

— Но я не могу с тобой встречаться, пока ты такой…

— Какой?

— Банковский клерк.

Пауза.

— Значит, ты настаиваешь, чтобы я уволился?

— Нет. — Женщина с Шарфом печально покачала головой. — Ни в коем случае не нужно рассматривать мои слова как ультиматум. Меньше всего я хочу, чтобы наш роман повлиял на твое решение и позже ты начал на меня обижаться.

Лифт остановился наконец на первом этаже, и дверцы с мелодичным звоном разъехались. Перед тем как выйти, Женщина с Шарфом устало улыбнулась:

— До встречи в идеальном мире.

— О, пожалуйста, не на…

Но она уже быстро шла по вестибюлю и через секунду исчезла за вращающимися дверями.

Глава 14

И вот мы подошли к сути дела: увольняться или не увольняться, вот в чем вопрос? Хватит ли у меня мужества не дожидаться истечения двухлетнего срока пребывания на этом важном и ответственном посту? Только об этом я сейчас и думаю, об этом и о Женщине с Шарфом. Ну и о тривиальных пустяках вроде того, какие носки надеть на работу — черные или серые, и что взять на ленч — курицу терияки или цыплят генерала Цо. Я все та же блохастая обезьяна, сидящая за громыхающей пишущей машинкой, ритмично кивая мохнатой башкой. Наполовину законченная рукопись «Войны и мира» растрепанной грудой высится за моей спиной, а я все чаще поглядываю поверх бесконечных рядов других печатающих обезьян на единственное окно, пробитое в этом огромном полуподвале, крошечный светящийся прямоугольник неестественной белизны в затхлом полумраке, затопившем помещение. Отряхнув с ушей паутину, обезьяна пытается вспомнить жизнь за окном: будоражаще-резкие запахи земли, диких орангутангов с роскошными розовыми анусами, бананы, испещренные коричневыми пятнами, где за неприглядным экстерьером скрыта ароматная сладкая мякоть, — куда более вкусные, чем выращенные на химикалиях «торпеды», которые здесь выдают через равные промежутки времени.

«Что это за жизнь?» — размышляет обезьяна, печатая на языке, которого даже не понимает, сбивая в кровь подушечки пальцев с единственной целью — ответить на риторический вопрос, способны ли они с братией воспроизвести величайшие романы человечества (большинство из которых никто не читает, так что это в любом случае мартышкин труд), чтобы убеленный сединами ученый муж опубликовал доклад, торжественно прокашлялся на заседании академического общества и гордо объявил: «Да-с, это возможно».

Временами решение кажется до боли очевидным: всего пара скачков по головам и плечам хихикающих «машинисток» — и после недолгой возни обезьяна откроет задвижку и протиснется в окно. Но что потом? Что, если мир снаружи изменился со времени ее безмятежной юности? Что, если все охладели душой и меньше склонны прощать? Внутренним взором обезьяна видит себя сидящей на раскаленном песке пустыни без признаков пятнистых бананов; ну, продержится она неделю на съедобных побегах, а на восьмой день какой-нибудь дикий койот сожрет ее на завтрак. Лучше остаться здесь, в безопасности, и пусть жизнь далека от совершенства, обезьяна все же жива, ее кормят, она слышит обнадеживающий стук миллионов коричневых пальцев, нажимающих на клавиатуре все то же «ЙЦУКЕ». Лучше оставить безумную идею прыжка в окошко кому-нибудь другому, более отважной душе, которой нечего терять.

Обреченно повесив голову, обезьяна кладет искривленные артритом пальцы на клавиши пишущей машинки. Резкий щелчок кнута: уже полчетвертого, а дневную норму в пятьдесят страниц никто не отменял.

***

Но на этот раз фантазии о бегстве на свободу не желали меня покидать. Утром в метро, глядя на прелестную пухлощекую азиаточку в розовой куртке, со смехом кружившуюся вокруг вертикального поручня, я искренне верил: все будет прекрасно, Юный Почтальон и Клайд тому живые доказательства. Они живут вполне прилично, не спят в картонных коробках на улице и не жуют упаковочную пленку, внушая себе, что это двойная порция дежурного ленча номер три.

Так в чем проблема? Что меня удерживает?

Но позже, стоя в очереди в «Тако Белл», я спросил себя: «Ты действительно хочешь остаток жизни торговать швабрами с двойной насадкой, как Юный Почтальон?» А что станет с Клайдом лет через десять? Слабо верится, что со своим мизерным опытом работы и без хороших рекомендаций он поступит в приличную бизнес-школу; так и будет играть на трубе в занюханных барах, пока не станет слишком старым для подобного занятия, и следующее поколение битников будет держать его за идеал, не догадываясь, что их кумир дрожит от страха всякий раз, когда в дверную прорезь падает очередной счет.

Такое же тоскливое, сосущее чувство возникло у меня, когда я смотрел «Офисное пространство». Конечно, это всего лишь кино, но помните, где герой оказался перед финальными титрами? На стройке, грязь сгребал. Возможно, на пару недель это занятие может радовать новизной и греть чувством освобождения от гнета корпоративного мира, но что будет, когда ему стукнет сорок, а он по-прежнему ходит в полунищих подсобных рабочих, и прораб его ругмя ругает — дескать, недостаточно быстро грязь сгребаешь, а у него радикулит, и вылечить защемленные диски невозможно, потому что медицинская страховка не по карману?

Я сидел за столом, с вожделением поглядывая на пачку печенья «Эм-энд-эмс» (это новогоднее решение тоже давно похерено), когда икейский стул, видимо, устав поддерживать мою задницу, решил уволиться со службы: металлический каркас под сиденьем треснул и развалился, и, не успев опомниться, я оказался на полу.

— Блин!

Пессимист зааплодировал:

— Браво, Мямлик, браво!

Даже Стар издал несочувственный смешок. Я поднялся с пола и с досадой пнул обломки.

Наступила среда — неизбежный двенадцатый час, когда каретам полагается превратиться в тыквы; я в лихорадочном темпе приканчиваю анализ лесоводческой сделки. По какой-то непонятной причине пять вице-президентов нашего Банка решили принять участие в этом конкурсе красоты, хотя у нас нет ни шанса, и мой стол завален пятью экземплярами окончательного варианта презентации, густо испещренными пометками. Видимо, чтобы окончательно меня добить, Самая Холодная Рыба в Пруду тоже присоединился к этим безумцам.

За час до заседания в дверях появился Британский Чокнутый и, взглянув на свой «Ролекс», изрек:

— К трем часам нужно распечатать и сброшюровать двенадцать экземпляров презентации. Мы собираемся начать пораньше.

К трем часам? Осталось меньше двадцати минут! Да что он, с дуба рухнул? Придется прибегнуть к старому надежному методу Адама Смита: разделению труда.

От: Меня@theBank.com

Кому: Пессимисту@theBank.com; Стару@theBank.com; Инструменту№1@theBank.com; Инструменту№2@theBank.com

КРИЗИСНАЯ СИТУАЦИЯ. Заседание в три, а я еще не все исправления внес. Через десять минут закончу, и мне понадобится помощь в копировальной. Двенадцать копий, переплет, прозрачная обложка. Дайте мне знать, можно ли на вас рассчитывать.

Ответы сыпались, пока я заканчивал правку:

От: Инструмента№ 1©theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Сейчас очень занят. Надеюсь, ты найдешь кого-нибудь еще.

От: Инструмента№ 2@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Извини, приятель. Как раз сейчас завал.

От: Стара@theBank.com

Кому: Мне@theBank.com

Сам зашиваюсь. Могу помочь после четырех, если еще будет актуально.

Господи всемогущий, так-перетак!

Я бросил ручкой в Пессимиста. Ручка отскочила от его затылка, заставив того разъяренно повернуться вместе со стулом:

— Какого черта?!

— Друг, спасай, погибаю!

— Так тебе и надо, не будешь в людей ручками швырять.

— Я не шучу, — настойчиво молил я. — Выручи, и, клянусь жизнью, я буду твоим должником.

— Сколько?

— Буду покупать тебе ленч всю следующую неделю. Он поскреб подбородок.

— Две недели.

— Договорились.

Пессимист нехотя поднялся со стула, зевая.

— Ну, чего тебе от меня надо?

— Двенадцать цветных копий, переплетенных, с прозрачной обложкой. Попытайся припрячь к этому делу Полностью Некомпетентную Секретаршу.

Через десять минут я послал на принтер окончательный вариант, надеясь, что правильно расшифровал кракозябры Британского Чокнутого, и бросился в копировальную, несясь по коридорам с головокружительной скоростью. К счастью, Пессимист и Полностью Некомпетентная Секретарша уже заняли позиции у брошюровальных аппаратов. На часах было два пятьдесят две; у нас осталось восемь минут.

— Так, ребята, — запыхавшись, выпалил я, потирая руки. — Приступим.

Колоссальный цветной принтер с механическим вздохом ожил и начал извергать листки. Готовые экземпляры я передавал Пессимисту, который проверял наличие всех страниц, плюхал сверху пластиковую обложку и вручал Полностью Некомпетентной Секретарше для брошюровки. Брать ее в команду было рискованно, но выбора не было, к тому же это самая безмозглая из всех безмозглых задач.

За пять минут наш хорошо смазанный конвейер успешно переплел четыре экземпляра презентации. Мелькнула радостная мысль, что мы, похоже, уложимся, хотя и в обрез. Настроение продержалось еще шестьдесят секунд, после чего принтер вдруг перестал выплевывать мою распечатку.

— Что за…

Закон Мерфи — на дисплее красовалась классическое «замятие бумаги в четвертом лотке».

— А-а-а-а-а-а-а, — зарычал я, падая на колени.

Первый и второй лотки находятся спереди принтера, третий лоток — это выносная часть сбоку, но где чертов четвертый лоток?

— Мямлик, в чем проблема? — позвал Пессимист.

— Мямлик? — захихикала Полностью Некомпетентная Секретарша.

В другое время я пнул бы его в задницу за подлянку, но сейчас сосредоточенно ползал на коленях вокруг принтера. Заявляю со всей ответственностью, если конструкторы обошлись без потайного люка Гудини, четвертого лотка в нем не существовало.

Вскочив на ноги, я вызверился на хихикавшую Полностью Некомпетентную Секретаршу:

— Может, все-таки поможете вместо того, чтобы издеваться?

Она вытаращила глаза, показывая, что не одобряет такой прыти:

— Разумеется, Мя-я-ямлик.

Опустившись на колени, она открыла первый и второй лотки, затем снова первый.

— Нет, не здесь.

Она залилась смехом, словно произошло самое радостное событие на земле, открыла третий лоток и насмешливо сообщила:

— Не могу найти такого лотка. Извиняйте, Мямлик.

Я уже готов был на нее наорать, когда в коридоре послышались шаги. Я покрылся гусиной кожей, словно от порыва ледяного ветра. В копировальную вплыла целая флотилия дорогих костюмов — Самая Холодная Рыба в Пруду в сопровождении самых шишковатых шишек Банка: вице-председателя лесохозяйственной проектной группы, двух исполнительных директоров и нашего плавучего ассенизатора, Британского Чокнутого.

— Где презентации? — гавкнул мой непосредственный начальник, взглянув на часы. — Я же велел вам подготовить все к двум сорока пяти! Мы уже задержались на пятнадцать минут!

Я поднялся на ноги и сказал:

— Тут произошел, кхм, непонятный сбой принтера.

— Сбой принтера? — зашелся Британский Чокнутый.

Масса Костюмов от Армани нетерпеливо зашевелилась. Самая Холодная Рыба в Пруду выхватил свой «Блэкберри». Не сомневаюсь, десять тысяч зеленых будут сняты с моего бонуса, если президент не посылает сейчас мейл начальнику отдела кадров с приказом уволить меня немедленно. Куда подевались Пессимист и Полностью Некомпетентная Секретарша? А, ну конечно, вжались в самую дальнюю стену и стараются слиться с фоном.

— Ну и что, — не отставал Британский Чокнутый, складывая руки на груди. — Разве вы не способны устранить сбой принтера?

— Э-э-э… вот как раз пытаюсь…

Я снова опустился на колени, судорожно дергая и захлопывая чертовы лотки. Четвертый лоток, мать твою, куда ты подевался? Через минуту агонии я был на грани срыва, готовый с плачем свернуться в позу эмбриона прямо на полу копировальной, когда заметил крошечную четверку на внутренней поверхности второго лотка. Рядом с четверкой виднелся белый листок, застрявший в механических недрах принтера.

Я стал судорожно рвать на себя бумагу, пытаясь выкрутить ее из цепкой хватки агрегата, и тут Британский Чокнутый вышел из себя:

— Меня не устраивает такое качество работы! Я велел подготовить презентацию в четырнадцать сорок пять. Четырнадцать. Сорок. Пять. А сейчас сколько? — Он посмотрел на часы и объявил: — Пять минут четвертого. Джентльмены, мы на пять минут задержали начало заседания!

Остальные Костюмы забегали по комнате, разнообразно озвучивая собственное возмущение. Самая Холодная Рыба в Пруду, незыблемым утесом стоявший посреди этой ряби, поднял глаза от своего «Блэкберри» и слегка дернул ртом. Словно в старых фильмах о самураях — сразу понимаешь, что запахло жареным, раз самый опытный сенсей обратил внимание на происходящее.

Но прежде чем Рыба вывел меня из строя фирменным семизвездочным пятикостячным хуком, в стремительном возбуждении нейронов, забегавших под черепом с сумасшедшей скоростью электрических пиков и волн, в открытии и закрытии синапсов на меня снизошли:

— молниеносное озарение, шокировавшее открывшейся истиной;

— мгновенное прозрение;

— эмоциональное возбуждение ошеломляющих масштабов — море по колено, океан по это самое.

Содержание открытия было примерно следующим (хотя прозрения всегда нелегко вербализировать):

— я смертельно боюсь мужика пяти футов шести дюймов росту с фальшивым загаром;

— и лысеющего придурка с заносчивым акцентом;

— и трех остальных великих инквизиторов, хотя они еще не открывали рот.

И все это смешно до усеру!

Смешно, потому что я дошел до ручки, измотанный, раздавленный, пресмыкающийся, балансирующий на грани подражания бедолаге-почтальону из Оклахомы, и все это меньше чем за двенадцать месяцев. Смешно, потому что я уже не рассматриваю себя как свободное существо, у которого есть право отвергать подобное существование, отмахнуться от паранойи, навязанной мне кретинами вроде Жабы, вспомнить, что за стенами офисного здания-башни лежит огромный мир и бесконечные возможности, нетерпеливо ожидающие, когда я их испробую.

И это не обязательно связано с пожиранием упаковочной пленки, или сгребанием грязи, или переходом на другую дерьмовую работу, где я вновь стану электронно-табличным козлом отпущения для другого тирана. Следующий этап может не быть идеальным — возможно, некоторое время мне придется туго, но все, что угодно, лучше нынешнего существования!

Судите сами, я растерял друзей, почти не вижусь с родными, Женщина с Шарфом, взглянем правде в глаза, меня бросила, изо дня в день я мечтаю исключительно о том, чтобы выспаться, удрать отсюда, снова ощутить себя молодым, тогда как жизнь веду совсем иную.

Короче, я — человек, которому нечего терять.

Я бросил вытаскивать зажеванный листок, поднялся на ноги и вытер испачканные тонером пальцы прямо о принтер. Впервые за много-много дней в голове была кристальная ясность, словно неожиданный катарсис подсказал ответ на последний вопрос кроссворда.

— Ничего не выйдет.

Голос звучал ровно и абсолютно не дрожал. Британский Чокнутый подозрительно сощурился, почуяв неладное.

— Что вы имеете в виду?

Я посмотрел прямо в глаза Самой Холодной Рыбе в Пруду и усмехнулся:

— Именно то, что сказал. Ничего не выйдет.

Британский Чокнутый часто заморгал.

— Да что вы себе…

— И еще одно, — перебил я начальника, внезапно осознав, что готов послать все подальше и хлопнуть дверью. — Я не собираюсь больше мириться с подобным отношением. Хватит с меня дерьма…

Меня заставил замолчать ледяной голос:

— Достаточно.

Самая Холодная Рыба в Пруду подошел ко мне на два шага:

— Сколько презентаций готово?

Вопрос застал меня врасплох.

— Шесть… То есть семь.

Рыба медленно кивнул:

— Сойдет.

Показав пальцем на двух исполнительных директоров, которых я никогда раньше не видел, он приказал:

— Можете идти. На заседании вы нам не понадобитесь.

Один из оставшихся Костюмов осмелился запротестовать:

— Но это же члены моей информационной группы! Я дважды в месяц играю в гольф с финансовым директором…

Острый как бритва взгляд оборвал его на полуслове. Рыба кивнул на дверь, и обе указанные шишки торопливо покинули копировальную.

— Машина ждет внизу? — спросил президент Банка.

— Да, — ответил Британский Чокнутый, нервно перебирая пальцами.

— Хорошо.

В копировальной воцарилась жуткая тишина. Пессимист и Полностью Некомпетентная Секретарша по-прежнему трусливо жались за штабелями пачек бумаги. Самая Холодная Рыба в Пруду подошел ко мне вплотную и смерил откровенно презрительным взглядом. Сердце тяжело бухнуло у меня в груди, но я не собирался просить прощения или объясняться; я уже зашел слишком далеко.

— Не забывай основной принцип нашей индустрии, — сказал наконец Рыба. — Выживает сильнейший.

Несколько секунд показались бесконечными, но на губах Рыбы появилась тень улыбки.

— Однако постоять за себя тоже нелишне, — добавил он с хриплым смешком.

И протянул руку, на которую я недоверчиво уставился, но медленно поднял свою и обменялся твердым рукопожатием с президентом Банка.

— А теперь, — Рыба жестом приказал Британскому Чокнутому собрать готовые копии и отнести в комнату заседаний, — посмотрим, насколько ваша работа понравится Клиенту.

Он резко кивнул и вышел. Британский Чокнутый бросил на меня растерянный взгляд и поспешил за боссом.

Глава 15

Но уволился я только через месяц. Странно, что импульс возник у меня именно сейчас, когда дела наконец-то пошли на лад и все находились в приподнятом настроении в связи с открытием сезона игры в гольф. Полагаю, виной тому непредсказуемость человеческой натуры. Хотя семена свободолюбия в душу заронило происшествие в копировальной и множество мелких случаев задолго до этого, лишь спустя четыре недели я разорвал финишную ленточку сумасшедшего марафона.

Сонм знакомых читателю креатур заседал в комнате № 121, собравшись для обсуждения дальнейших действий по лесоводческому мандату, который мы-таки выиграли на конкурсе красоты: Самая Холодная Рыба в Пруду, сидевший с видом властителя дум в своей черной водолазке, Снежная Королева, тайком подпиливавшая ногти, закрывшись презентационным буклетом; Инструмент № 1, на грани обморока от возбуждения — его впервые допустили к участию в настоящей сделке; Клиент чуть ли не в лохмотьях, с двумя достойнейшими гражданами, солью земли, разглядывавшими нас, корпоративных крыс, с большим недоверием. Рядом со мной Британский Чокнутый строчил что-то в блокноте, одновременно судорожно натягивая на «сникерс» обертку с видом поднятого по боевой тревоге. Между передних зубов у него застряла карамель, и он, убедившись, что Клиент не смотрит, вытащил ее ногтем.

Именно в этот момент, не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я тихо вышел из комнаты заседаний и едва не бегом направился в отдел кадров. В кабинете Жабы грозила сходом лавина бумаг: маленькие стопки угрожали погрести под собой все свободное пространство до последнего дюйма. Предельная занятость, на которую намекала эта картина, была, разумеется, иллюзией: в оконном стекле отражался монитор с открытым «Солитером». Вздрогнув при моем появлении, Жаба схватил несколько попавших под руку листков и принялся их старательно раскладывать.

— Да?

— У вас найдется минута?

Увидев, что я закрываю дверь и без приглашения присаживаюсь, Жаба понимающе сощурился, отпил глоток кофе и без обиняков спросил:

— Куда?

— Пока не знаю.

— Как это — не знаете? Если вы переходите в другой банк, рано или поздно мы это выясним.

— Я не собираюсь идти в другой банк.

— Тогда в какую из программ МБА?

— Я не собираюсь продолжать учебу.

Жаба поскреб подбородок и решил сменить тактику: нахмурившись, он подался вперед:

— Да вы с ума сошли! Уходите из Банка, где зарабатываете огромные деньги, чтобы сидеть без работы? Вы хоть представляете, сколько таких, как вы, ждут вакансий на рынке труда?!

Он ткнул мне в лицо пачку смятых листков:

— Двадцать пять резюме я получил только за эту неделю!

Откинувшись на спинку стула и грызя ластик на конце карандаша, он добавил:

— Решать, конечно, вам. Но предупреждаю, десятки молодых специалистов готовы хоть сейчас занять ваше место.

Жаба неплохо играл свою роль, безошибочно угадывая мои тайные страхи и опасения и беззастенчиво их эксплуатируя. Не будь я твердо уверен в своем решении, я бы наложил в штаны. Тем не менее мой ответ прозвучал спокойно и твердо:

— Я увольняюсь. С завтрашнего дня.

— Да не будьте же вы идиотом! — зарычал Жаба.

Смирившись с тем, что меня не переубедить, он снова сменил тактику и сел, положив руки на стол. В голосе появились нотки отчаяния.

— Послушайте, при двух новичках, после недавнего массового увольнения сотрудников в вашем отделе мы не можем отпустить специалиста с опытом работы в слияниях и приобретениях. Итак, цена вопроса?

— Столько еще не напечатали.

Жаба через силу широко улыбнулся и доверительно понизил голос:

— Между нами, я готов предложить вам надбавку в пять тысяч долларов с этого месяца.

Я уже поднимался со стула.

— Десять тысяч, — сказал он.

— К вечеру меня здесь не будет.

— Но, но… — заторопился Жаба, когда я выходил. — Если вы не переходите в конкурирующую фирму, мы можем потребовать отработать положенные две недели…

Голос Жабы становился все тише, когда я свернул за угол и направился в отдел слияний и приобретений. Кабинет был пуст: Стар находился в командировке в Нью-Джерси, где участвовал в совместном анализе проекта; Пессимист, наверное, ушел пить кофе. Пусто, как в кишках после слабительного. Не сомневаюсь, если Стар когда-нибудь решит отсюда сбежать, он все до последней бумажки разложит в хронологическом порядке и с цветной маркировкой. Я снял картинки с Дьюбертом и вырезки из «Анион» с настенной планшетки с рабочей документацией и сгреб в кучку немногочисленные пожитки, которые заберу с собой, — компакт-диски, три начатые пачки жвачки, шар из резинок, выросший до размера моего кулака, и пресс-папье с логотипом Банка. В это время сзади раздался голос:

— Мямлик, что происходит, черт побери?

Пессимист прошел на свое место со стаканом «Венти» в руке, опустился на стул и крутнулся ко мне, стиснув пальцы:

— Н-ну-у-у-у-у?

— Я…

При виде иронически приподнявшихся бровей Пессимиста во мне вновь поднялась муть сомнений и осознания совершенной ошибки — впервые после того, как я покинул комнату заседаний № 121.

— Ну и куда ты намылился?

— Я… э-э-э… еще не знаю.

— Не тяни, Мямлик. Бизнес-школа, другая работа?

Я пожал плечами. Он откинулся на спинку стула и захохотал.

— Стало быть, уходишь куда глаза глядят? Настолько ненавидишь Банк?

Я нерешительно кивнул. Пессимист подавил зевок.

— Не могу сказать, что ничего не подозревал. Я удивлен, что ты тянул целый месяц после сцены в копировальной.

— Ты меня извини.

— За что тебе извиняться?

— Что бросаю тебя вот так…

Пессимист вытаращил глаза:

— Мямлик, хватит нести чушь. Ты и сам в это не веришь.

Он поднялся со стула и снял пиджак с вешалки.

— Ты куда? — спросил я.

— Не ты, а мы. Пошли, у нас осталось важное дело.

Мы спустились на первый этаж, пересекли вестибюль, сбежали по лестнице до самой нижней ступеньки и вошли в Упадочную Пивную — тесную сыроватую забегаловку в полуподвальном этаже нашей башни. Барменша, толстомордая блондинка, подошла, переваливаясь, как утка.

— Джентльмены?

— Несите что у вас есть из бочки, — сказал Пессимист, доставая бумажник и подмигнув мне.

Засим последовала редкая дневная пьянка, декадентское настроение которой усиливала вселенская тоска, обитающая тридцатью двумя этажами выше. Четыре пинты, и мы уже сравнивали боевые отметины, полученные под началом Британского Чокнутого и Сикофанта. Шесть пинт, и мы наперебой вспоминали о лучших днях Союза Четырех, с Клайдом и Юным Почтальоном. Восемь пинт, и мы едва могли сидеть, пьяные в г…

— Ты мне скажи, почему мы сразу не смотались отсюда, когда срыл Почтальоша? — пьяно допытывался я.

— Что я могу сказать… — Пессимист рыгнул и чокнулся со мной кружкой. — Ты вдохновляешь людей на подвиги, Мямлик.

— И на алкоголизм.

Мы снова чокнулись.

— Наверное, потрясающее ощущение — вырваться отсюда на свободу?

— Я еще не прошел через вращающиеся двери, — икнул я.

— Все равно, последние метры перед финишем.

Пессимист заказал нам пятый поднос. Мы глубокомысленно дули пиво, когда меня осенило.

— А что тебя-то здесь держит? Ты же умный парень, не клинический псих, как остальные. В два счета найдешь другую работу.

— Не псих клинический? Спасибо, Мямлинька, за комплимент.

— Нет, серьезно, почему бы тебе не поискать что-нибудь за пределами инвестиционной индустрии? Говорю тебе, отсюда прямая дорога в психушку.

Пессимист кивнул, задумчиво потягивая пиво.

— Чистый садомазохизм, согласен. Но взгляни на это под другим углом: инвестиционные банки — тренировочный центр новобранцев корпоративного мира. Кто, поварившись здесь, захочет работать с девяти до пяти, занимаясь какой-нибудь туфтой?

Наступила пауза.

Пессимист высосал последние капли из кружки и сказал:

— Обо мне не волнуйся, я справлюсь.

Накинув пиджак, он утер рот.

— Ну что, как ни заманчиво провести здесь остаток дня и напиться до бесчувствия, время возвращаться на эшафот. Пойдешь наверх?

— Нет, я все свое уже забрал.

Пессимист недоверчиво покачал головой:

— Неужели ты действительно уходишь отсюда?

— Да, я действительно отсюда ухожу.

— Офигеть!

— О да.

По лестнице мы поднялись в вестибюль. Наступил неловкий момент, когда не знаешь, что сказать на прощание, поэтому мы молча крепко пожали друг другу руки и обменялись легкими хлопками по спине. Когда Пессимист повернулся к лифтам, я его окликнул:

— Подожди.

Я полез в карман, вытащил шар из разноцветных резинок, который делал целый год, и бросил Пессимисту:

— Держи на память.

— Ах-х-х, — проворковал тот, подбрасывая сувенир на ладони. — Ты передал мне свой счастливый шарик. Щедрость Мямлика не знает границ!

— Слышишь, ты не пропадай, что ли.

Он кивнул, обещая не пропадать. Мы постояли еще минуту, и Пессимист, покачиваясь, направился к лифтам. Я остался один. Мне остро не хватало какой-то торжественности момента — трубного ангельского гласа или хоть финала вагнеровского «Полета валькирий». Стоя среди хромированного металла, мрамора и цветочных композиций, я изо всех сил старался ощутить эйфорию, выдавить ее из пор кожи, но бесполезно: наступило какое-то онемение чувств.

Однако, толкнув вращающиеся двери и выйдя на залитую солнцем улицу, я недолго размышлял о случившемся. Мне было двадцать четыре года, меня почти не коснулась банковская гниль, и я стоял на пороге перемен.

Десять месяцев спустя

Все-таки «Голубой бриллиант Ханя» — это грибок в сердце города и жирное пятно на хромированном ландшафте. Втиснувшись за стол вместе с Пессимистом и Юным Почтальоном, я подумал: «Ничто не изменилось с тех пор, как мы в последний раз собирались здесь десять месяцев назад». По углам мятые банки из-под фанты, вдоль стен тянутся шеренги пыльных бутылок соуса чили, по маленькому черно-белому телевизору над стойкой все так же крутят «Герцогов Хаззарда». Годами не меняющаяся обстановка совершенно не подходила для первой встречи друзей, каждый из которых пошел своим путем, а Юный Почтальон так вообще успел превратиться в законченного проктор-гэмблского зануду.

— Рискуя показаться нескромным, все же похвастаюсь: жизнь так наладилась, даже неловко. Недавно узнал, что мою кандидатуру рассматривают на позицию бренд-менеджера четвертого уровня. Четвертого, представляете? На два уровня выше, чем сейчас! По деньгам разница небольшая, но мне поручат продвигать суперское моющее средство для посуды! А помните девушку, о которой я вам говорил? Переехала ко мне. Разлюли-малина, парни! Стейк и яичница на завтрак дважды в неделю, как у мамы дома! — захихикал он.

Пессимист фыркнул:

— Почтальоша, не вынуждай меня тянуться через стол и отвешивать тебе хорошую плюху!

Он схватился за сердце и вздрогнул.

— Иисусе, я и забыл, как эта жратва жжется, проходя в желудок!

Юный Почтальон обратился к Пессимисту:

— А ты куда подался? Чем занимаешься?

Пессимист звучно рыгнул и отправил в рот новый застывший комок генеральских цыплят.

— Да идут дела помаленьку. Моя старушка бросила дуться — занятия по программе МБА оставляют мне больше свободного времени.

— Как, ты уже учишься?!

Я так и знал, что с Пессимистом что-то не то: здоровый румянец на щеках, улыбка чуть более искренняя. Получается, засранец подал заявление с просьбой о зачислении еще в январе, задолго до того, как я уволился?!

— Ага, стало быть, я терзался угрызениями совести, беспокоился за твою задницу, всю в печали, а ты, тихушник, даже словом не обмолвился? — Я нацелился в него палочками.

Пессимист снова рыгнул.

— Да, я об этом не болтал. Прости, приятель. Сам посуди, если бы это просочилось в Банк, моему бонусу хана.

— Не прощу. Все равно ты говнюк.

— А ты где, Мямлик? — умильно спросил Юный Почтальон.

— А, сменил шило на мыло. Экономический консалтинг для маленькой частной фирмы. Уже семь месяцев этим занимаюсь.

— Экономический консалтинг? Это что за хрень? — спросил Пессимист.

— Честно говоря, не знаю, — пожал я плечами.

— А что конкретно ты делаешь?

Я снова пожал плечами:

— Составляю электронные таблицы.

Мне не хотелось углубляться в подробности, как меня заманили в консалтинг обещанием оплачиваемых сверхурочных, возможностью легально пить пенные капуччино, коротким днем в пятницу и еженедельными сабантуями с бельгийским пивом и секретаршами. Стыдно было рассказывать, как семь месяцев спустя я изо всех сил стараюсь выработать больше минимальных семидесяти часов в неделю, а развеселая пьянка по пятницам ограничивается парой бутылок «Пабст блю риббон» в компании немногих секретарш, которые не заняты работой и могут позволить себе расслабиться. Пессимист все понял без слов.

— Снова попал в козлы отпущения?

— Похоже, это мне на роду написано. Вечный мальчик для битья.

Пессимист и Юный Почтальон украдкой переглянулись. Я чувствовал, что расхолодил настроение встречи старых друзей («давайте вместе порадуемся нашему прогрессу и выпьем за дальнейшие свершения!»), но в ту минуту положительно не мог подавить жалость к себе.

— Когда же это кончится, неужели мы всю жизнь обречены пересаживаться из кресла в кресло, пока в шестьдесят пять не выйдем на пенсию, чтобы где-нибудь в Палм-Бич бесцельно бродить вокруг бассейна с теплой, как моча, водой, потому что напрочь отвыкли отдыхать?

Пессимист вытаращил глаза.

— Брось, приятель, — засмеялся я. — Твое возвращение в бизнес-школу лишь отсрочило неизбежное. Последние свободные деньки перед новым офисным рабством!

— Формально — да, но я себе рисую совершенно иную жизнь в корпоративном мире: хороший угловой кабинет с исправной дверью, команда обезьян для черновой работы, золотые рабочие деньки, потраченные на любовные укусы в бедра моей секретарши из Скандинавии или Эстонии, откуда их там сейчас импортируют…

— Из Хорватии, — вмешался Юный Почтальон и снова обратился ко мне: — А какая альтернатива, Мямлик? Двадцать четыре часа в день семь дней в неделю сидеть на заднице, жрать «Доритос» и в сотый раз смотреть «Справедливую цену»? Да ты на стенку полезешь! Не нами сказано: труд сделал из обезьяны человека. Все мы в душе корпоративные шлюхи!

— Мерси за экспрессивную оценку, Почтальоша.

Однако довод заставлял задуматься — не представляю, как убивал бы время, если бы сейчас не работал. Я откинулся на скрипучую спинку диванчика.

— Ребята, я не всегда такой брюзга, просто консалтинговый ангажемент в последнее время стал напрягать, я засиживаюсь допоздна, и Кейт мне за это уже несколько раз выговаривала.

Юный Почтальон не упустил возможность вернуть разговор на более тучные пастбища:

— Ты о той девушке из «Старбакса», да? Которая все время шарф носила? Она же должна была куда-то уехать учиться в аспирантуре?

— Да, она собиралась в Беркли, но в последнюю минуту решила остаться в городе. Кейт ничего не сказала прямо, но я думаю, ей хочется посмотреть, получится ли что-нибудь из наших отношений. Кстати, месяц назад мы переехали в одну квартиру.

— Да ты что? — Подобрав остатки соуса генерала Цо, Пессимист с довольной улыбкой обсосал палец. — Стало быть, наш старина Мямлик влюбился! Ну, разве не прелесть?

— Отвали!

— Тебе понравится, вот увидишь.

Юный Почтальон уже выбирался из-за стола.

— Ребята, извините, что покидаю компанию, но мне через пять минут надо быть на конференции. Будем обсуждать различные стратегии позиционирования брендов на новых рынках. Крайне соблазнительно заставить всю Индию стирать «Тайдом»!

— Твоя соблазнительность убивает, Почтальоша, — поморщился Пессимист и вылез из-за стола вслед за ним. — Когда ты в следующий раз будешь в городе?

— Уже после Дня благодарения.

— Будем снова встречаться?

— Конечно!

Когда мы вышли под привычный электронный звон, Пессимист серьезно кивнул мне на прощание и произнес без тени иронии:

— Мямлик, главное не забывать, с чего начинал, и ценить, что каждое новое кресло хоть немного лучше предыдущего. Следуй этому принципу, и все у тебя будет отлично.

Конечно, Пессимист прав, хотя непросто радоваться новой должности, третий день кряду уходя с работы в полночь. Ночью пустые улицы Манхэттена напоминают Готэм[55]: клубы пара, вырывающиеся из открытых вентиляционных решеток метро, опустевшие первые этажи офисных зданий, построенных в стиле ар деко, и плотная темнота, лишь немного разбавленная светом одинокого уличного фонаря и призрачным свечением бегущей строки Рейтер. Я остановился на перекрестке, ожидая зеленого света, когда слева ко мне приблизилась высокая фигура:

— Эй, приятель…

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся, решив, что это очередной бродяга болтается по улицам в надежде стрясти несколько баксов с Делового Костюма, воззвав к его дремлющей совести. Но при ближайшем рассмотрении ночным гостем оказался не кто иной, как Блудный Сын, глядевший на меня сверху вниз. Он здорово изменился: я отметил налитые кровью глаза, закоренелую бледность кокаиниста, обметанные лихорадкой губы, лоб в красных прыщах, и у меня невольно вырвалось:

— Ты выглядишь ужасно, парень!

Не поймите меня превратно, даже в облике живого мертвеца он был куда красивее меня, но тем не менее перемена казалась разительной. Блудный Сын, похоже, безразлично относившийся к тому, что подурнел, широко зевнул.

— Вчера всю ночь на работе просидел. Я так устал, чувак! Тоже только домой идешь?

— Да.

— Чем занимаешься?

— Экономический консалтинг.

— Круто, круто, — закивал он без интереса, потянул из носа в рот, отхаркнул и сплюнул на асфальт. — И как тебе, нравится?

— Нормально.

— Славно, славно… — И с отвращением посмотрел на часы. — Блин, уже полночь, а мне возвращаться в офис к шести утра, сроки горят. Ты-то помнишь, как это бывает…

— Да, знакомая проблема.

Загорелся зеленый, и мы молча перешли улицу. Я незаметно поглядывал на потрепанного старого врага, все еще не вполне отойдя от шока. На противоположном тротуаре мы распрощались.

— Удачи тебе на завтрашней презентации.

— Спасибо. И тебе удачи, слышь…

Под впечатлением короткой встречи я вошел в отделанный дешевым пластиком и уставленный хилыми растениями в горшках подъезд своего дома. Прошел мимо старинного лифта с решетчатой дверью, навечно закрытого на ремонт, и привычно потопал на четвертый этаж. В квартиру я вошел, отдуваясь и задыхаясь, и сразу окунулся в домашнюю идиллию: Кейт лежала на диване с кружкой травяного чая в руке, читая один из своих учебников. Она подняла глаза, когда я вешал пальто в шкаф.

— Я приготовила на ужин овощную поджарку с имбирным соусом, как ты любишь. Немного еще осталось в холодильнике, если ты голоден.

Я пересек комнату и поцеловал ее в лоб. Она подвинулась, освобождая мне место.

— Мучас грасиас, — пробормотал я ей на ухо, покусывая мочку. — Прости, я опять поздно…

Кейт закрыла учебник и кинула его на ночной столик.

— Ничего страшного, все равно надо было кое-что подучить. Мне в любом случае требовались тишина и покой.

— Так, значит, я создаю помехи и отвлекаю отдел, да?

— Только когда я этого сама хочу, — широко улыбнулась Кейт и притянула меня к себе.

Вскоре мы катались по дивану, и Кейт уже расстегивала пряжку моего ремня, когда на меня напал неудержимый хохот: начав смеяться, я никак не мог остановиться. Кейт изумленно приподняла брови, но я не мог описать картины, проносившиеся в моем воображении: Блудный Сын, вольготно раскинувшийся на кровати, нюхает какой-нибудь особо очищенный кокс, Юный Почтальон со сбившимся набок галстуком раскланивается перед бесконечными рядами «Свифферов», Пессимист беззаботно разгуливает по полю подсолнухов — картина абсолютного счастья и всеобщего удовлетворения.

Позже, отсмеявшись, я смотрел на Кейт, с полуулыбкой склонившуюся надо мной, и видел жизнь, которую мы проживем вместе: вот мы возвращаемся домой — каждый из своего офиса, я ослабляю узел галстука, Кейт сбрасывает туфли на каблуках, бокал вина для расслабления, и мы вместе крошим овощи для поджарки, разговаривая легко и непринужденно, и нет никакой потребности заполнять приятные паузы, а затем лежим в обнимку на диване и смотрим «Симпсонов», и я чувствую тепло дыхания Кейт на своей груди.

— Я хочу тебе сказать, — начал я, обводя пальцем четкий контур ее скулы, — что невероятно, неизмеримо благодарен тебе за то, что ты осталась в городе, что сделала возможной нашу совместную жизнь. Если бы я мог навсегда удержать это счастье, не позволяя всяческой ерунде то и дело вставать на пути…

— Ш-ш-ш-ш, — приложила Кейт палец к моим губам. — Об этом не обязательно говорить вслух.

— Хорошо, — согласился я. — Ты просто знай, что я…

— Ш-ш-ш-ш, — улыбнулась она, положила мою голову к себе на колени и погладила уши, прогоняя страхи и пробуждая веру в жизнь, которую мы создавали.

От: Стapa@theBank.com

Кому: Мнe@gmail.com; Клайду@yahoo.com; Пессимисту@wharton.edu; Почтальону@pg.com

Ф-фу, надеюсь, я правильно написал ваши адреса. Как поживаете, ребята? Мы с вами не были закадычными друзьями, но, должен признаться, без вас в отделе уже совсем не то. Жаба остался на бобах, хотя новая девушка, которую взяли в группу слияний и приобретений, очень перспективная и с большим… потенциалом. Даже Блудный Сын вынужден поделывать какую-то мелочевку, хотя он по-прежнему полный баран в «Экселе» (выручают папашины связи). Выдали бонусы — больше, чем обычно. Думаю, Жаба испугался, что все до единой мыши сбегут с корабля, и счел за благо немного раскошелиться. Не сомневаюсь, вы будете рады узнать, что Сикофанту опять отказали в повышении. А теперь сюрприз: на этой неделе Волокита-Генеральный уволил Полностью Некомпетентную Секретаршу с формулировкой «в связи с грубым нарушением должностных обязанностей» (ходят слухи, что она прекратила с ним спать — в высшей степени правдоподобная версия). Но не это главное. Ребята, вы не поверите: наводя порядок в освободившемся столе Пессимиста, она нашла компакт-диск с нашим «порновогодним» фильмом (слава Богу, хоть на меня не подумают), и, похоже, поврежден был не диск, а привод моего компа, потому что ей удалось открыть клип. Ниже я приаттачил ее прощальное послание.

«От: ПолностьюНекомпетентнойСекретарши@theBank.com

«Кому: Всем сотрудникам

«Перед своим уходом хочу вам кое-что сообщить, коллеги.

«· Волокита носит стринги с принтом под зебру. Такие трусяры и в лучших обстоятельствах за гранью фола, а на дряблой заднице так просто порнография.

«· Девятьсот звонков в его авансовом отчете не имеют никакого отношения к телефонным конференциям со специалистами по аналитическим исследованиям.

«· И еще о разврате в рабочее время: прилагаю маленькое забавное видео, которое доставит вам массу удовольствия (www.bank.com/intranet/половушка_в_конференцзале.mpg).

«Предупреждаю, фильм только для взрослых!!!

«Приятного просмотра!..

Особая благодарность Мэтту Макгоуэну, моему агенту и человеку горячей веры (в меня); редактору Хелен Атсма — за энтузиазм, превзошедший мой собственный; Кайле Эпштейн, Дженн Бейка и Дипе Найяк за остро необходимую критику; и Джастину Блидину, моему брату-близнецу, за неоценимую помощь и название романа.

«Банкомат», Д. Блидин (тема для заседания читательского клуба)

«Банко-мат»: от однообразной офисной работы к литературному творчеству

История создания «Банко-мата» напоминает песенку «Маленький козленок», которую принято распевать в конце еврейской пасхальной трапезы. В песне поется о козленке, которого съела кошка, которую затем покусала собака, которую затем побили палкой, которая сгорела в огне, который был залит водой, которую выпил бык, которого заколол мясник, которого забрал к себе ангел смерти, и т. д. «Маленький козленок» — наглядная иллюстрация причины и следствия, убедительно доказывающая — будешь шляться вокруг маленьких козлят, ангел смерти не заставит себя ждать (учтите, меннониты!). Своим появлением роман «Банко-мат» тоже обязан цепочке случайных причинно-следственных связей: началом книги можно считать мейл, который я разослал всем знакомым через полгода работы в инвестиционном банке.

Мне казалось, письмо станет своего рода исповедью, шансом выговориться и выкричаться, а заодно объяснить друзьям и родственникам, почему я уже шесть месяцев как в воду канул. Электронное сообщение я озаглавил замечательной, как мне казалось, фразой: «Один день из жизни сотрудника инвестиционного банка». Содержание было примерно следующим:

11.25 — сбегал в «Старбакс».

12.30 — переплел 60 презентационных буклетов.

12.45 — Пессимист просматривает ежедневное обновление состояния дел по группе слияний и приобретений, присланное знакомым айтишником, который в обход фильтров объединил с апдейтом порносайты, блокированные сервером, и сбросил всем молодым специалистам. Сейчас Пессимист едва успел закрыть крошечное окно, где две девицы вытворяли у шеста прямо-таки акробатические номера, потому что Полностью Некомпетентная Секретарша подошла узнать, не нужна ли кому помощь с брошюрованием. Кстати, две высоченные стопки переплетенных буклетов за моей спиной очень бросаются в глаза.

13.20 — Сикофант потребовал внести кардинальные изменения в два параграфа презентации.

13.25 — Полностью Некомпетентная Секретарша удалилась на двухчасовой обеденный перерыв, читать последний роман о шопоголике. Сам расшивал 60 готовых буклетов.

13.45 — заново переплел все 60 буклетов.

Несмотря на самые скромные мои намерения, события развивались совершенно неожиданным образом: друзья переслали мейл своим друзьям, те, в свою очередь, — своим, и однажды мое письмецо попалось на глаза Саманте Грайс, репортеру «Нэшнл пост», которой показалась интересной идея расширить этот крик души по электронной почте до размеров газетной статьи о рабском труде банковских «белых воротничков». Статья была напечатана в «Нэшнл» на первой странице раздела «Искусство», с карикатурой на мои оттопыренные уши. Онлайновая версия статьи стала популярной ссылкой в блогах по всему миру; собратья-аналитики в разных странах читали ссылку и наперебой выговаривались о том, как им тоже приходится сидеть на работе ночами. Эти интернет-страшилки в конце концов достигли ушей Мэтта Макгоуэна из литературного агентства «Фрэнсис Голдин», который сказал мне: «Дейв, я ничего не могу тебе обещать, к тому же это огромный труд, но будет просто здорово, если ты сделаешь из этого мейла роман».

Рассудив, что выбор карьеры единственно из-за хорошей оплаты не принес мне ничего, кроме вечно пустой квартиры, ноющих от постоянного печатания пальцев и безобразно дорогих обедов, зато медленно, но верно подтачивает все, что составляет счастье моей жизни, я счел для себя возможным немного поработать — для разнообразия бесплатно — над предложенным Мэттом романом. К тому же в это время я решил уйти из банка и попробовать себя на другом офисном поприще — в экономическом консалтинге, где работа отнимает чуть меньше времени от жизни.

Если я чему-то и научился за время бдения над романом, так это тому, что нужно быть сумасшедшим, чтобы сесть писать книгу. Кроме шуток, писатель просто обязан иметь какие-то отклонения от нормы. Кому в здравом уме придет в голову яростно печатать сутки напролет, добиваясь точности и выразительности, облекая в словесную форму психологические мотивы поступков Юного Почтальона, и все ради эфемерной надежды, что однажды роман, возможно, напечатают?

Но всему на свете есть достойная награда. В моем случае — это выбрать место на полке для собственной книги, видеть свое имя над элегантным изображением поднятого среднего пальца[56] и знать, что результат моих ночных бдений за компьютером заставит писать кипятком от злости множество людей, которых я давно мечтал заставить писать кипятком. Не прав Конфуций: месть — замечательная штука.

1

Обозначение ошибочной ссылки в программе «Excel».

2

Сикофант (ист.) — профессиональный доносчик, клеветник, шантажист. В современном языке — синоним подхалима, льстеца — Здесь и далее примеч. пер.

3

Причина (фр.).

4

Богемный район Манхэттена.

5

Имеется в виду Кейп-Код, полуостров на северо-востоке США.

6

Решение громоздких числовых задач (выч.).

7

В 1986 г. в г. Эдмонд, штат Оклахома, почтовый служащий Патрик Г. Шеррилл сошел с ума и устроил на почте настоящую бойню, застрелив четырнадцать своих сотрудников и ранив еще шестерых, после чего покончил с собой. После этого случая в английском языке появилось не лишенное черного юмора выражение «go postal» — «сойти с ума» (букв. — «опочтальониться»).

8

Психический защитный механизм, вытесняющий неприятные мысли в подсознание (мед.).

9

Строчка из композиции «Поклонник» группы «Спайс герлз».

10

То есть о характере лидера.

11

Имеется в виду особая картонная манжета, иногда с ручкой, как у чашки, надеваемая на стакан с горячим напитком для удобства посетителей.

12

Кофе эспрессо с небольшим количеством горячего взбитого молока.

13

Информационная система.

14

Небольшой мяч, покрытый длинными резиновыми шипами и наполненный мягкой «плазмой». Был придуман в качестве детской игрушки, но вскоре завоевал популярность как средство для снятия стресса.

15

«Джи-кью» («Gentlemen Quarterly») — популярный мужской журнал.

16

Шифрованы путем перестановки и инвертирования групп символов.

17

Обличительная речь (лат.).

18

Вазэктомия — удаление или перевязка семявыводящего протока (мед.).

19

«Корт сайд» — ведущее мировое баскетбольное агентство.

20

Благодетель, спонсор (по имени одноименного персонажа комиксов «Сиротка Энни»).

21

Хань Сян-цзы — один из восьми Бессмертных в таоизме.

22

Американский детский сериал (1986–1991), производство которого было прекращено после ареста ведущего передачи Пола Рубенса за мастурбацию в общественном месте (кинотеатре эротических фильмов).

23

Реально существующая аналитическая компания, занимающаяся пруденциальным анализом рынка ценных бумаг.

24

Инородное тело в желудке животных, состоящее из клубка проглоченной шерсти с вкраплением частиц пищи и слизи (мед.).

25

ПМС — предменструальный синдром (мед.).

26

Персонаж комедии «Ниточка» (1985) режиссера Джонатана Линна.

27

НАСКАР (NASCAR) — Национальная ассоциация автогонок на серийных автомобилях (США).

28

Быть инкоммуникадо (юр.) — содержаться в заключении без права переписки и общения непосредственно с защитником или родственниками.

29

Популярная тема на уроках труда в младших классах (попкорн нанизывается на нитку вперемежку с клюквой).

30

Энн Бэнкрофт (1931–2005) — американская актриса, сыгравшая главную роль в фильме «Выпускник» (1967).

31

Таро (колоказия) — клубнеплод. Клубни ядовиты, но после варки становятся съедобными.

32

Рынок с тенденцией на понижение курсов.

33

Разновидность покера.

34

Эскимосы.

35

Цимшиан — индейское племя на северо-западе штата Британская Колумбия (Канада).

36

В оригинале — трудно переводимая игра слов: paddling Indians — это и «индейцы, плывущие на каноэ», и «индейцы, занимающиеся мастурбацией».

37

Конец мира (фр.).

38

Популярный американский телесериал для подростков.

39

Поручение банку организовать синдицированный заем.

40

Тест Роршаха — один из тестов, применяемых психологами для исследования личности и возможных психических отклонений. Испытуемому предлагается дать интерпретацию десяти симметричных относительно вертикальной оси чернильных клякс.

41

Сорт пива.

42

Банши — в ирландской мифологии сверхъестественное существо, чье появление предвещает смерть увидевшему его.

43

Род карточной игры.

44

Марка швабр производства «Проктор энд Гэмбл».

45

Функция VLOOKUP поддерживает аргумент range_lookup, который позволяет находить значения, точно соответствующие искомому значению, без сортировки таблицы поиска.

46

Длинный и скучный перечень чего-либо.

47

Китайский суп с пельменями.

48

Две пары близнецов, Фредди и Флосси и Берт и Нэн, персонажи многочисленных детских книг Лоры Ли Хоуп.

49

Движение, родившееся в Китае и завоевавшее некоторую популярность на Западе; основывается на методике глубокого дыхания, напряженных тренировок и древней философии.

50

Знаменитый французский дизайнер.

51

Эфферентные пути, проводящие импульсы от коры головного мозга и подкорковых центров к нижележащим отделам, к ядрам мозгового ствола и двигательным ядрам спинного мозга (мед.).

52

«Джон Дир» — одна из лидирующих мировых компаний по производству сельскохозяйственного и др. оборудования. Специальная одежда с логотипом компании пользуется большим спросом.

53

Марка одежды, известная с 1989 г., получила название в честь популярного тогда тарифа спаренных телефонов.

54

Исполнение чужой композиции.

55

Вымышленный город, дом Бэтмена.

56

Намек на обложку оригинального издания.

Content

Блидин Дэвид Банк

#REF!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

«Банкомат», Д. Блидин (тема для заседания читательского клуба)