Сергей Царёв

Предательство. Последние дни 2011 года

День первый

Утро

Не было и трех часов утра, когда Сергей Георгиевич неожиданно проснулся. Пролежав минут пять, он тихо, чтобы не разбудить Татьяну Александровну, супругу, встал и надел халат. Подойдя к окну, слегка раздвинул шторы и посмотрел на уличный фонарь, который освещал падающий снег — мелкий, похожий на крупу. На свету хорошо были видны вертикальные потоки ниспадающего снега, они поглощали все, делали контуры предметов округлыми, а сами предметы — однотонными. За ночь снега намело сантиметров десять.

Деревня спала. На улице стояла звенящая тишина. Так бывает, когда идет снег. Снежинки словно придавливают звук, не давая ему оторваться от земли. Отдельные же снежинки отсвечивали падающий на них свет фонаря голубовато-синим цветом. На мгновенье вспыхивали маленькие звездочки салюта. Ночная зимняя сказка.

Перед выездом придется долго убирать снег с машины, подумал Сергей Георгиевич. Под снегом, очевидно, слой льда — предыдущим днем была небольшая оттепель. Его машина стояла во дворе деревенского дома.

— Не спится? — неожиданно спросила Татьяна Александровна.

— Да, проснулся и не знаю, что делать. Ехать в Москву еще рано.

— Включи телевизор, — предложила супруга.

— Нет, пойду в кабинет. А ты поспи еще немного.

— Может быть, поедешь днем? Встреча у тебя во второй половине?

— Опять в пробках стоять? Лучше в квартире что-нибудь поделать. Может быть, немного посплю, — с сомнением произнес Сергей Георгиевич, — или поработаю.

— Ладно, я будильник поставила как обычно, на полпятого, — предупредила Татьяна Александровна. — Скоро встану.

Пока компьютер загружался, Сергей Георгиевич просматривал свои черновые записи. По краткосрочному договору он работал консультантом по инновационным вопросам в одной компании, и вечером предстояло обсудить несколько документов. На одной странице черновика документа Сергей Георгиевич обнаружил запись: «Путин? Путин! Медведев, Медведев… обманул». Эта запись была сделана машинально, возможно, во время разговора. Что-то тревожило его в тот момент. И эта тревога не прошла.

Конец года выдался бурным — выборы в Госдуму, митинги оппозиции и сторонников Путина. Страна меняется, только куда мы придем? Вопрос, который беспокоил, на который не было ответа. И как все это отразится на семье? На будущем внука?

* * *

24 сентября 2011 года, вечер. Сергей Георгиевич вышел из кабинета, где работал и одновременно, вполглаза, смотрел новостную программу по телевизору. Тихо зашел на кухню. По его лицу было очевидно — что-то случилось. Таким расстроенным мужа Татьяна Александровна не видела давно. Пожалуй, только один раз, когда он пришел и сказал, что операция на сердце неизбежна. И не страх был тому причиной, она знала, что он фаталист, боли не боится и страха перед медициной не ощущал. Была, скорее всего, обида и горечь, что что-то не успел сделать, что-то пропустил и упустил, не просчитал, какие-то дела придется отложить.

— Что случилось? — встревоженно спросила Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич какое-то время молчал, словно оценивал то, что произошло. Потом собрался духом и с легкой усмешкой произнес:

— Рокировка.

— Что? Какая рокировка? — с тревогой переспросила Татьяна Александровна, которая серьезно встревожилась ответом мужа.

— Какая, какая, — раздраженно произнес он. — Плохая! Медведев решил поменяться с Путиным местами.

— Как так может быть?!

— У нас, оказывается, может быть, у нас все может быть, если власть захочет, — Сергей Георгиевич говорил и злился. — Представляешь, вышел Медведев и сказал, что президентом должен быть Путин. А Путин вышел на трибуну и сказал, что если его изберут президентом, премьер-министром он назначит Медведева. Вот такая рокировка.

Возникла пауза. Татьяна Александровна не знала, что сказать, но было видно, что и она расстроилась.

— Зачем тогда Медведев морочил людям головы?

— Меня спрашиваешь? — злился Сергей Георгиевич. — Вышли и объявили. Хотя бы провели какой-то праймериз, чем-то обосновали. А тут неизвестно кто и как решал за весь народ.

— А как, действительно, объяснил это решение Медведев? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

— У Путина более высокий рейтинг. Хотя, сама знаешь, как у нас считают нужных людей в нужное время в нужном месте с нужным ответом. Президент Медведев, который наметил политические реформы, говорил о необходимости изменения политической системы, предлагал провести модернизацию страны, добровольно отказывается от борьбы баллотироваться на второй срок, — после небольшой паузы продолжил Сергей Георгиевич. — Я это не могу понять. Не знаю, как назвать.

— Называется это предательство! — четко определила Татьяна Александровна. — Даже если ему выкручивали руки, он должен был выдвинуть свою кандидатуру на пост президента. Народ должен был решать, кого избрать…

— …а не кучка людей, считающих себя элитой, — продолжил Сергей Георгиевич. — Жаль, что так сложилось. Жаль всех нас. Нам показали, чего мы стоим в их измерении и чего мы достойны.

* * *

Сергей Георгиевич вернулся в спальню минут через сорок, прилег и провалился. Это был короткий, но глубокий сон.

Прозвенел будильник. Татьяна Александровна быстро встала. За ней стал подниматься с постели и Сергей Георгиевич.

— Когда лег? — спросила она. — Удалось хоть немного поспать?

— Не знаю, когда лег, но заснул мгновенно. Провалился. Немного поспал.

Сергей Георгиевич хотел сказать жене, что видел странный сон, но воздержался — он сам не понял, что означает этот сон и к чему он.

* * *

Сергей Георгиевич редко видел сны. Чаще всего это были вещие сны. В день, когда его неожиданно освободили от должности ректора, он видел мрачный сон — пустые здания общежитий университета, без окон, без людей, только тени. Здания стояли в какой-то серой среде, которая поглощала и не пропускала звуки. Словно кем-то был введен запрет на звуки. Сами здания были отремонтированы, но какие-то трещины расползались на глазах Сергея Георгиевича, превращая стены в черные паутины.

Через год все подтвердилось — страх, нагоняемый новым ректором и его командой, заставил людей молчать. Профессионалов высокого уровня, у которых было свое мнение, заставили уйти из университета. Уровень преподавания резко упал, приезжие преподаватели, которых поселили в общежитии, больше думали о том, как угодить ректору, чем о совершенствовании учебного процесса. Это были не Учителя, это были тени. Университетские здания, лишенные научного творчества, стали голыми и серыми. Сон подтвердился, все сбылось.

Возможно, видеть вещие сны — наследственная черта. Мать Сергея Георгиевича, Александра Ивановна, жила за тысячу километров, но скрыть негатив от нее никогда не удавалось. Ограничивая в негативной информации, ей не сообщали о неприятных фактах и событиях, связанных с семьей, но она всегда их предчувствовала — видела сны. Обычно утром раздавался телефонный звонок, и родной голос в трубке начинал рассказ:

— Я видела сон… — Потом следовал вопрос: — У вас все в порядке?

Может быть, от нее он унаследовал эту способность видеть сны-предсказания? Только сны Сергея Георгиевича были чаще всего не личностными, они были обобщенными и иногда предсказывали будущее.

* * *

Сергей Георгиевич брился, при этом механические движения не контролировались — голова была занята эпизодами последнего сна. Он был каким-то сюрреалистическим. Огромная площадь была заполнена большим количеством людей. Удивительно, но все было видно, каждый видел лицо другого человека — толпа не заслоняла личность. По кругу водили людей разного возраста и с них срывали одежду. Под ней оказывалась другая одежда. И все повторялось заново, повторялись круги. При этом у народа не было злобы, жестокости. Весь процесс воспринимался как необходимость, некое очищение. Все воспринимали происходящее в качестве освобождения от ненужного, чего-то лишнего, сковывающего развитие личности.

— Что за люди, и почему их раздевают? — спросил Сергей Георгиевич.

Вопрос был задан всем. Ответил один, но Сергей Георгиевич его не видел:

— Это площадь Справедливости, она здесь правит бал. По кругу водят детей и внуков больших и маленьких правителей. Они возвращают то, что украли у народа их родители, деды и прадеды.

— Зачем воровать для детей и внуков, если все потом отнимается?

— А вдруг повезет? И избежишь кары, — ответил тот же голос. — Жадность, жадность… Правитель хочет всего: власти, богатства. Всего, что его возвеличивает над подчиненными. При этом он желает, чтобы его искренне любили.

— Бред, — спокойным тоном отреагировал Сергей Георгиевич. — Любовь за обнищание, за насилие?

— Бред, как часть лжи, — составляющая власти, — с усмешкой произнес голос.

В середине площади стоял памятник. Странный памятник.

— Что за памятник? — спросил Сергей Георгиевич.

— Памятник Жадности и Алчности.

— Странно, на площади Справедливости стоит памятник Жадности и Алчности.

Голос усмехнулся невежеству Сергея Георгиевича и пояснил:

— Когда правитель избавится от жадности и алчности, тогда он станет справедливым. По-другому нельзя стать справедливым.

— Правитель, став справедливым после того, как он был жадным и алчным, не может переписать историю, вычеркнув тот этап своей жизни, — высказал свое мнение Сергей Георгиевич. — Несправедливость правления того этапа останется.

— А где взять правителя, справедливого до его прихода к власти? — задал вопрос голос.

— Не знаю.

— Чтобы стать правителем, надо перешагнуть через справедливость. А потом пытаться ее восстановить. Согласись, частичная справедливость лучше, чем без нее.

— Не уверен, — возразил Сергей Георгиевич.

— Почему? — удивленно спросил голос.

— Потому, что частичная справедливость создает иллюзию справедливости и позволяет эксплуатировать ее в интересах правителя.

Голос исчез, толпа неожиданно расступилась, и два человека, разговаривая между собой, шли, не обращая внимания на присутствующих.

Что за странный сон, подумал Сергей Георгиевич. Последнюю часть сна он не мог вспомнить, словно память закрыла доступ к ней и задвинула ее в отдаленную область. Убедившись, что потуги не дают ожидаемого результата, Сергей Георгиевич перестал бриться, провел рукой по чисто выбритой коже и, более не задерживаясь в ванной, направился на кухню.

* * *

Сергей Георгиевич сидел на маленькой кухне у Кетеван Арчиловны и рассматривал обои, которые много лет назад сам и клеил. Ничего не изменилось. Солнечный луч, пробившись сквозь листву деревьев, растущих в соседнем дворе, разделил кухню на две почти равные части. На две части была разделена и жизнь Сергея Георгиевича: в Тбилиси и Москве. Тбилисский этап жизни — насыщенный, красочный — связан с прошлым, беззаботным детством, яркими годами школьной и студенческой учебы, интересными годами научной работы и пестрым опытом освоения бизнеса. Но главное в этом этапе было общение между людьми, дружба и семья. Московский этап был еще коротким, но начался он в тяжелые и беспокойные 90-е годы, которые сотрясали Россию.

Кетеван Арчиловна, которая на минуту оставила Сергея Георгиевича, чтобы заглянуть в подвал, вернулась с кувшином домашнего вина. Раньше его готовил ее отец, но после его смерти виноград, росший во дворе, употреблялся только в еду. Сергей Георгиевич нежно потрогал прохладную глину кувшина, словно обратился к памяти. Он ничего не говорил, молчала и Кетеван Арчиловна. Каждый думал о своем. В этом доме они всегда оставались Сергеем и Кетино, несмотря на возраст, положение. Для этих стен неприемлемы Кетеван Арчиловна и Сергей Георгиевич, как неупотребительны отчества в Грузии.

Пауза затянулась, Сергей налил холодное вино в два стакана, быстро покрывшиеся испариной.

— Давай помянем наших отцов.

Сделав глоток, он замер, прикрыл глаза. Знакомый вкус вызвал массу воспоминаний.

— Не скучаешь по Тбилиси, старому дому?

— Бывает, — согласился Сергей Георгиевич, — не хватает общения, открытости. Вечно торопящийся и двигающийся мегаполис живет по своим правилам, там нет места человеческому вниманию, простому общению. Все подчинено закону движения — любая остановка может погубить или изменить жизнь.

— Поэтому торопишься в Москву?

— Да, есть проблема в университете.

— Лично тебя касается? — с тревогой спросила Кетино.

— Нет, но знаешь, когда лодка переворачивается, кое-кто может утонуть, но все оказываются мокрыми. Поэтому лучше не допустить, чтобы лодка перевернулась… Отличное вино. Откуда? — неожиданно поменял тему разговора Сергей Георгиевич.

Зная его закрытость, расспрашивать не имело смысла.

— С деревни прислали. Сергей, может быть, посидим во дворе?

— С удовольствием.

Выходя из кухни, Сергей еще раз посмотрел на обои, потерявшие первоначальный цвет.

— Кетино, может быть, тебе поменять обои? Я помогу переклеить их. Ты только выбери, какие тебе нравятся.

— У тебя много времени? На сколько дней в Тбилиси приехал?

— На неделю, больше не могу остаться — я уже говорил, что на работе много проблем, нельзя их оставлять без контроля.

— Может быть, успокоишь и скажешь в чем дело? В общих чертах.

Сергей Георгиевич посмотрел на своего преданного друга детства, ее беспокойство было естественным, и в нем не было простого любопытства.

— Ладно, — согласился Сергей Георгиевич. — В двух словах. Проблема во взаимоотношении одного арендатора и первого проректора — Александра Борисовича.

— А ты?

— А я пытаюсь не допустить серьезного конфликта, во всяком случае, чтобы это отразилось на университете в целом. Хватит меня дергать московскими проблемами, — предупредил он. — Не для этого я приехал. Пошли во двор.

Старый двухэтажный дом в Авлабаре, старом тбилисском районе, всегда был любимым местом встреч друзей-одноклассников, где радушно их встречали родители Кетино — дядя Арчил и тетя Тамара. В доме бывали многие одноклассники, но наиболее часто приходили Сергей, Юра, Эмма, Лаура, Грант и Медея. Все они дружили с первого класса, сохранили теплые отношения на протяжении всей жизни, только Медея после замужества потеряла связь с друзьями.

Во дворе дома росли большие деревья кипарисов и инжира, различные кустарники и розы. Но особый восторг вызывал гранат — дерево, возраст которого очень давно превысил полвека и упрямо приближался к вековому юбилею. Под гранатом стоял стол, который Сергей Георгиевич помнил с первого класса. Он жил в большом доме и был поражен наличием у Кетино собственного сада и столом под гранатом, на котором стояла ваза с вареньем.

Тот же стол, тот же сад, тот же гранат и постаревший дом. Только большие деревья мало изменились — расти им уже некуда. Наверное, подумал Сергей Георгиевич, и мы постарели, только это мы не очень замечаем. Нет, поправил он себя, стараемся не замечать. Он внимательно посмотрел на свою одноклассницу, отмечая изменения.

— Что, пополнела? — заметив его взгляд, спросила Кетино. — Жизнь коротка, не могу отказаться от удовольствия вкусно поесть.

— Может быть, и правильно, — согласился Сергей Георгиевич и не стал развивать эту тему. — Я тоже прибавил в весе. Кто придет?

— Сейчас подойдет Эмма, а Лаура не сможет — она с внуками на отдыхе в горах.

В это время открылась входная дверь во дворе. По дорожке грациозно шла Эмма. Среди всех девочек класса она выделялась некой воздушностью, было что-то в ней богемное. Она осталось прежней. Сергей смотрел на нее, и ощущение детства возвращалось. Оно возникало в воздухе, проникало во все поры, превращаясь в тепло.

— Я уже здесь.

— Кто бы сомневался, только стали накрывать стол и… — Сергей не успел закончить.

— …и я пришла помогать, — весело продолжила Эмма.

Они обнялись. От нее пахло дорогими духами, аккуратно наложенный макияж не бросался в глаза.

— Хорошо выглядишь, — признался Сергей.

— Ты тоже. Расскажи, как жизнь в Москве, как устроился, как Таня и Наташа.

Они сидели за столом. Ощущение, что время повернуло вспять, все усиливалось, словно не были прожиты четыре десятилетия, а они оставались детьми и находились в своем беззаботном детстве. Даже рассказ Сергея, порой грустный, терял остроту переживаний, растворяясь в атмосфере радости встречи.

— Если говорить честно, то первый год был очень трудным. В Москву я прилетел на три дня в командировку. Обратно вылететь не смог — авиасообщение было прервано из-за войны в Абхазии и событий в Тбилиси. Добираться окольными путями через Баку было смерти подобно. Цепочка событий — резня армян в Сумгаите и Баку и война в Нагорном Карабахе — породила беспредел и новый бизнес — похищение людей, следующих транзитом через Азербайджан.

— Это точно, — поддержала Эмма, — столько людей исчезло, скольких взяли в заложники.

— Поэтому решил переждать. Хорошо, что крыша над головой была, и Наташа рядом. Мы жили у тещи.

— Она училась тогда? — спросила Эмма.

— Да, в финансовой академии. Ситуация в Грузии, не мне вам рассказывать про нее, привела к окончательному решению — остаться в Москве. Потом Сергей Дарчоевич привез Таню на военно-транспортном самолете. Если бы не он, не знаю, когда Таня смогла бы перебраться в Москву.

— Сергей Дарчоевич — это твой друг, стоматолог?

— Он Наташин крестный, тоже переехал в Москву. Ему очень помогал один его друг — Игорь, они вместе учились в Москве в стоматологическом институте.

— А тебе было легко? — с иронией спросила Кетино, которая до этого не участвовала в разговоре.

— Еще как тяжело было. В первый год ничего не получалось — работы нет, кооперативные дела на нуле — не могли организовать доставку наших приборов, денег нет. Жили на деньги тещи. На Новый год ничего не мог купить, ощущение, которое не могу забыть. Хожу по улицам, смотрю…

— Знаешь, у нас много случаев самоубийств было в те годы, в основном мужчины, возраст сорок — пятьдесят лет, — с болью заметила Кетино, — семейные, порядочные, привыкшие зарабатывать и обеспечивать семью. Психологически не выдержали безработицы…

Сергей, очевидно, вновь вспомнил то состояние, те переживания. Кетино и Эмма молчали. Небольшой ветер, на который они не обращали внимания, шевелил листья, и в возникшей тишине был слышен их шелест.

— У меня, конечно, была другая ситуация, я об этом не думал. Потом, меня все поддерживали, Мария Григорьевна, моя теща, очень старалась и деньги предлагала, только я на себя не мог их тратить, — неожиданно продолжил Сергей. — Привык тратить заработанные деньги. Перед самым Новым годом теща получила паек. До сих пор помню — две бутылки шампанского, ветчина, колбаса сервелат, конфеты и еще кое-что, что позволило накрыть праздничный стол. Это был незабываемый Новый год — грустный по факту, но полный надежд. Весной была удачная сделка, и дела пошли.

Вечер наступил незаметно, за разговорами и воспоминаниями время летело. Лампа, спрятанная под абажур, мягким светом освещала стол. Обед плавно перешел в ужин. Не одна чашка чая незаметно была выпита, а возникали все новые темы разговоров. Ночная прохлада стала давать знать о себе. Эмма давно попросила кофту и плотно укуталась в нее.

— Какие твои планы на эти дни? — поинтересовалась Эмма.

— Особых планов нет. С мамой пообщаюсь, а остальное как сложится.

— Она очень по тебе скучает, — заметила Кетино. — Раньше она открыто не выражала свою любовь к тебе, сейчас часто об этом говорит.

— Возраст, — смутившись, ответил Сергей. — Пойдем, Эмма, я тебя провожу.

— Как раньше. Моя мама только тебе доверяла меня провожать.

— Поэтому бедный Сергей все оставлял и шел тебя провожать, — заметила Кетино, — хотя компания продолжала веселиться.

— А помнишь… — хотел что-то рассказать Сергей, но Кетино не дала ему продолжить.

Воспоминания могли продлиться до утра, а Кетино не хотела, чтобы тетя Шура, Александра Ивановна, теряла минуты общения с сыном.

* * *

Было около пяти часов утра, когда Сергей Георгиевич спустился на кухню, где его уже ждал вкусный завтрак с обязательным кофе. Он любил эти ранние завтраки в тишине, когда только Татьяна Александровна была с ним. Удивительно, но им не надоело общаться, хотя были вместе почти четыре десятилетия. Именно общение их сплачивало, снимало возникающие напряжения и способствовало сохранению семьи. Это были мгновения тихого счастья и уюта, в котором они жили и наслаждались, но не любили об этом говорить.

— Вчера ты засиделся за компьютером, наткнулся на что-то интересное? — спросила Татьяна Александровна.

— Интернет кипит, все обсуждают итоги выборов и митинг оппозиции. Да, помнишь, я работал с Сергеем Михайловичем?

— В Инновационном центре?

— Точно. Он поменял свою фотографию в Facebook, теперь он с белой ленточкой.

— Это с той ленточкой, которую неприлично обозвал наш будущий президент? — с тонкой иронией спросила Татьяна Александровна.

— С той самой, только не пойму, почему белая ленточка у Путина ассоциируется со средством контрацепции. С чего это его потянуло на такое сравнение?

— Меня спрашиваешь? — удивленно спросила Татьяна Александровна.

— А кого еще? Выборы еще не состоялись, а ты уже знаешь результат — президентом будет избран Путин.

— А ты сомневаешься? Подключат административный ресурс, местами закроют глаза, не сомневайся, подсчитают так, как надо.

— Согласен. И еще, — продолжил Сергей Георгиевич, — Сергей Михайлович дал ссылку на материал «Новой газеты» по факту крупных финансовых афер с выводом бюджетных средств за рубеж.

— Да, я забыла тебе сказать, что вчера по телевидению показывали оперативную съемку обыска в какой-то фирме, которая выводила, если не ошибаюсь, миллиарды рублей за рубеж. Показали сейфы, забитые рублями, долларами и евро. Такого количества денег я никогда не видела. Толком не очень поняла механизм, у меня подгорал на плите обед, не до информации было.

— Обед — это святое, в этом я с тобой согласен. А таких фирм, банков — обналичивающих, уводящих деньги за рубеж — не один десяток. Если власть хотела, их определили и закрыли бы быстро. Думаю, что многие известны, только к ним не подступиться — их крышуют силовики, люди власти. И Центральный банк делает вид, что ничего не видит, депутаты Госдумы и сенаторы никак не могут принять нужные законы. Большие деньги, большие откаты, большая всевластная кормушка, — заключил Сергей Георгиевич.

— Что это мы в такую рань об этом?

— Не знаю, лучше скажи, — предложил Сергей Георгиевич, — какие планы у Наташи.

— Поедет в Москву, отвезет новогодние подарки, встретится в клубе с кем-то из йогов и вернется.

* * *

В семье Сергея Георгиевича Новый год — любимый праздник. Не удивительно, что маленькая Наташа, дочь Сергея Георгиевича и Татьяны Александровны, стала по-детски воспринимать его как большое и радостное семейное событие и заранее готовилась к встрече Нового года. Где-то за месяц Наташа приступала к выбору подарка, который ей должен был подарить Дед Мороз. Отношение к нему у Наташи было двоякое. С одной стороны, она считала, что Деда Мороза нет, а с другой стороны, его наличие гарантировало получение подарка.

— Деда Мороза нет, — громко заявила Наташа, распаковывая подарок, который ей вручили на новогодней елке. — Больше на елки я не пойду.

— Почему ты так решила? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Я знаю, что Дед Мороз старый, а сегодня он был молодым, и борода у него из ваты, — с выражением умудренного жизнью человека сказала Наташа.

При этом она ни на секунду не отвлекалась от подарка — распаковав упаковку, отбирала шоколадные конфетки, не обращая внимания на карамельки и печенье. Сергей Георгиевич переглянулся с женой. Татьяна Александровна подошла к нему и шепнула:

— На елке были взрослые дети, они обсуждали Деда Мороза, а Наташа, естественно, все наматывала на ус.

Сергей Георгиевич кивнул, подсел к дочке. Она протянула ему конфетку. Он отказался, а конфета в одно мгновение оказалось за щекой Наташи.

— Не много тебе будет?

— Нет, я еще могу поесть, — предупредила Наташа с полным ртом конфет.

— Ладно, — согласился отец, — твои возможности я знаю. Теперь поговорим о Деде Морозе.

Наташа перестала жевать, удобно расположилась возле отца, слегка прижалась и приготовилась его слушать.

— Дед Мороз один, а детей много, очень много. Он не успевает, ему помогают ученики. Они молодые, и белые бороды у них еще не выросли.

— Бороду из ваты Дед Мороз на елке надел, потому что он молодой?

— Да. Ведь он почти настоящий Дед Мороз, только с белой бородой проблема.

— Через три года он станет настоящим?

— Через три вряд ли, но через пять-десять — точно.

— Тогда я сама буду большой, — заключила Наташа. После небольшой паузы спросила: — А на Новый год с подарком придет настоящий?

— Конечно, — успокоил Сергей Георгиевич, — в новогоднюю ночь подарки разносит сам Дед Мороз. Только времени у него очень мало, оставит подарок хорошему ребенку и сразу к другому торопится.

— Чтобы успеть ко всем?

— Точно, — подтвердил Сергей Георгиевич и обнял дочку.

— Мама, я еще пойду на елку, — решительно сказала она.

— Вот и хорошо. В четверг пойдем на елку — папа принес еще билеты.

31 декабря поздно вечером Наташа села на маленький стул у елки так, чтобы ей была видна входная дверь. Родители не обратили на это внимания, но минут через двадцать-тридцать это вызвало интерес:

— Наташа, что сидишь у елки? Пойдем, поможешь мне готовить салат, — предложила мама.

— Не могу, я должна дождаться Деда Мороза, — серьезно сказала дочь.

Никакие уговоры не помогли, Наташа продолжала сидеть. Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не соседка — тетя Женя, которая пришла за Татьяной Александровной. Каждый год в новогодний вечер она готовила соседке козинахи.

— Наташа, пойдем наряжать елку, — предложила тетя Женя.

Ее единственный сын сидел в тюрьме, настроения особого не было, а поставить елку — традиция. Предложение было заманчивым, после небольшого колебания Наташа согласилась и пошла с мамой.

— Папа, если придет Дед Мороз, пусть подождет, и позови меня, — строго попросила Наташа.

Когда они ушли, Сергей Георгиевич решил воспользоваться моментом. Он достал новогодний подарок, положил под елку. Оставив дверь открытой, он пошел к соседке.

— Наташа, Дед Мороз пришел, он очень торопится! Пойдем быстро, — прокричал Сергей Георгиевич.

Наташа засуетилась, отложила елочные игрушки и, схватив руку отца, поспешила домой. Вбежав в квартиру, она стала искать Деда Мороза.

— Наверное, он очень торопился, — предположил Сергей Георгиевич. — Даже входную дверь не успел закрыть.

Наташа была расстроена, но открытая дверь, которую она проверила, убедила ее в правдивости предположения отца. Большой пакет подарков переключил ее внимание, и переживания, что Деда Мороза не увидела, ее не мучили.

— Мама, представляешь, Дед Мороз приходил, — громко сообщила Наташа, когда вернулась мама. — Он торопился, оставил подарки.

— Наверное, в следующий раз он обязательно тебя дождется, — предположила улыбающаяся Татьяна Александровна, поглаживая ее по голове.

* * *

Сергей Георгиевич не любил поездки в предновогодние дни — бесконечные пробки, нервные водители, поэтому продукты, шампанское и все другое, необходимое для длительных новогодних каникул, приобреталось заранее, чтобы максимально исключить перемещения перед Новым годом. Необходимость поездки на работу его расстроила, но утешало то, что после сдачи отчета ему — научному консультанту — не надо будет там появляться до окончания новогодних каникул.

Татьяна Александровна заметила, что Сергей Георгиевич огорчился, узнав о предстоящей поездке дочери, поэтому постаралась его успокоить:

— Не волнуйся, ты же знаешь, как аккуратно она водит машину.

— Знать-то знаю, только на дорогах бардак, можно застрять.

— Да, вчера Антон четыре часа добирался до дома.

— Когда он собирается к нам в деревню?

— Тридцать первого утром у него поставка, отправит фуру и приедет.

— К вечеру доберется, — заключил Сергей Георгиевич. — Я и Наташа уезжаем, тебе не трудно будет одной остаться с Мариком?

— Нет, обед вчера вечером приготовила, а с ним теперь легко — больше стал самостоятельно играть.

— Нам бы дождаться, когда он заговорит, вокруг все девочки его возраста уже начали говорить.

— Заговорит, не волнуйся. Еще устанем от его болтовни, — успокоила Татьяна Александровна. — Мальчики позже девочек начинают говорить, к трем годам обычно они восполняют пробел. Не забывай, Марику только год и девять месяцев.

— У меня такое ощущение, что он знает слова, но не хочет говорить — и так его понимают, — предположил Сергей Георгиевич.

Татьяна Александровна ничего не сказала, только улыбнулась, возможно, что она что-то вспомнила.

* * *

— Пойми, она — ребенок, задала вопрос и забыла, а ты пытаешься ей научно ответить, — Татьяна Александровна пыталась успокоить мужа.

— А как? Ребенок задал вопрос, а я должен промолчать?

Проблема назревала несколько дней. Наташа, маленькая егоза с голубыми глазами и пышными вьющимися светло-русыми волосами, рано стала говорить. Радость родителей быстро улетучилась, когда она в четыре года стала задавать каверзные вопросы. Это был нескончаемый поток, а ответы не всегда поспевали за вопросами. Сложность заключалась еще в том, что Наташа, подобно губке, умудрялась впитывать все разговоры взрослых, все, что сообщал телевизор. Потом делались выводы и задавались вопросы. При всем непререкаемом авторитете отца ответы, которые не соответствовали ее выводам, принимались скептически. Хуже обстояло дело с ответами, которые не соответствовали заключениям детей, которые были старше ее и в особом авторитете. К ним относилась и Лика, которая была старше Наташи на два года.

Когда Сергей Георгиевич гулял с Наташей вдоль набережной реки Кура, она как-то подозрительно спросила:

— Почему Кура такого цвета?

Цвет воды Куры всегда был коричневым, от светло-желтого до темно-серого оттенка в зависимости от времени года. Но вопрос показался подозрительным, особенно тон, которым он был произнесен. Следовало предполагать, что ответ она знала, а Сергею Георгиевичу предстояло доказать, что он его тоже знает.

— Кура к нам течет издалека, — начал объяснять Сергей Георгиевич, — по дороге в воду попадает много земли, глины и песка, поэтому она такого цвета.

Наташа выслушала ответ отца, сделала паузу, словно сравнивала его с чем-то, а потом высказала свое мнение:

— Нет…

— Почему нет? — возмутился Сергей Георгиевич.

— Потому, что чистая вода попадает в Тифлисское море, — уверенно, четко произнося каждое слово, сообщила довольная собой дочь. — А грязная вода течет к нам.

Ловушка захлопнулась. Тест был провален. Осталось только немного скрасить ситуацию:

— Не Тифлисское, а Тбилисское море, и не море, а водохранилище.

Но Наташа никак не отреагировала на последнее замечание отца. Сергей Георгиевич по Тифлисскому морю быстро определил, что это мнение Лики — ее мать часто Тбилиси называла по-старому — Тифлис. А насчет моря — это, очевидно, Рудик, отец Лики, поспособствовал.

Через минуту Наташа носилась по набережной, ее не интересовала ни Кура, ни цвет ее воды, ни море, куда уходит чистая вода. Надо было найти киоск, где продавали мороженое, и аккуратно подвести к нему отца и уговорить его купить вторую порцию.

Вопрос, после которого пришлось вмешаться Татьяне Александровне, прозвучал утром в субботу во время завтрака. После веселой игры отца и дочки казалось, что день благополучно начался, и ничего не предвещало осложнения. За столом, смотря на яичницу-глазунью, Наташа неожиданно задала вопрос:

— Почему Солнце круглое?

Сергей Георгиевич спокойно воспринял вопрос, не видя в нем подвоха. Первая попытка псевдонаучного объяснения не имела успеха. Но через минуту он понял, что на этот вопрос нет простого ответа. Наташа, подхватив часть яичницы на вилку, сидела и ждала ответа, отрицательно качая головой при каждом новом толковании геометрической формы Солнца. Татьяна Александровна сочувственно посмотрела на мужа, для которого вроде простой вопрос оказался очень сложным для ответа. Что сказать? Как коротко объяснить ребенку, почему Солнце круглое?

Татьяну Александровну стало раздражать упрямство Наташи, которая не хотела вникать в объяснения отца, и она решила внести ясность:

— Солнце — старшая сестра Луны. Луна круглая, поэтому Солнце тоже круглое.

Наташа немного подумала, потом одобрительно кивнула:

— Луна — младшая сестра, поэтому она не всегда круглая. Солнце — старшая сестра, поэтому она всегда круглая.

Свое логическое заключение ей понравилось, довольная собой, она быстро доела яичницу, забыв и свой вопрос, и мамин ответ.

* * *

Дивный лес вдоль дороги, прихваченный морозом и присыпанный легким снегом, всегда вызывал восторг. Сочетание черноты ночи и белизны снега, окружающей темноты и светящих приборов автомобиля переводило реальность в виртуальность, которую нарушали одиночные встречные машины и радио. Радиостанция городских новостей в столь ранний час повторяла интервью политических обозревателей на злободневные темы. В тот день темой общения с радиослушателями было дело Магнитского.

Сергей Георгиевич усилил звук и стал слушать обозревателя: «Мы вновь возвращаемся к проблеме Магнитского. Для некоторых слушателей напомню, кто такой Сергей Магнитский. Сергей Леонидович Магнитский родился 8 апреля 1972 года в СССР, в городе Одессе. Можно сказать, что он родился в стране, которая не существует. Напомню, что он являлся гражданином России, проживал в Москве, был женат и имел двух детей. С 1995 года работал аудитором британской консалтинговой компании Firestone Duncan. 24 ноября 2008 года был арестован, а 16 ноября 2009 года скончался в больнице СИЗО «Матросская тишина».

Такова краткая справка, но за ней скрываются многие факты, которые требуют уточнения. Начнем с вопроса нашего слушателя Андрея, который спрашивает о связи Магнитского и фонда Hermitage Capital Management, основателем которого являлся Уильям Браудер.

Как я уже говорил, Магнитский работал в Firestone Duncan, где возглавил отдел налогов и аудита. Сама компания оказывала юридические услуги, в том числе и фонду Hermitage.

Слушатель Владимир Николаевич спрашивает, с чего все началось. А все началось с того, что в 2007 году в Hermitage и обслуживавшей ее Firestone Duncan начались обыски, вызванные подозрениями в создании схемы уклонения от налогов при помощи разветвленной сети дочерних организаций. В ходе обысков были изъяты документы, компьютерные данные и печати трех российских организаций фонда Уильяма Браудера. Сразу после этого фонд продал все свои российские активы. По версии следствия, дочерними компаниями фонда незаконно покупались акции стратегических российских предприятий, в том числе «Газпрома», «Сургутнефтегаза» и «Роснефти». Тогда представители Hermitage объявили, что МВД осуществило рейдерский захват трех ее дочерних компаний, воспользовавшись изъятыми в ходе обыска печатями и документацией. Сразу после обысков в 2007 году Магнитский начал независимое расследование с целью защитить интересы инвестиционного фонда и выяснил, что 5,4 миллиарда рублей налогов, уплаченных захваченными дочерними компаниями инвестиционного фонда в 2006 году, были изъяты из российской казны преступниками как «излишне уплаченные». Также Магнитский дал показания о том, что сотрудники правоохранительных органов незаконно завладели имуществом Hermitage.

У наших слушателей вызывает повышенный интерес причастность сотрудников МВД к делу Магнитского».

Кто бы сомневался, подумал Сергей Георгиевич, что доблестные сотрудники МВД приложили руку к этому делу. Его личный опыт свидетельствовал, что по требованию начальства дело могли открыть там, где его не было в помине. Не случайно среди сотрудников МВД в ходу поговорка: «Был бы человек, а дело найдется».

Обозреватель продолжал отвечать на вопросы слушателей: «Слушатели Ольга Петровна, Игорь, Олег Михайлович и другие спрашивают о причастности сотрудников МВД к хищению государственных средств. Необходимо отметить, что в июне и октябре 2008 года Сергей Магнитский дал показания в отношении причастности сотрудников МВД — подполковника Кузнецова и майора Карпова — к крупномасштабному хищению 5,4 миллиарда рублей из бюджета России.

Спустя несколько недель после дачи Магнитским показаний подполковник Кузнецов и его подчиненные были включены в следственную группу по формированию уголовного дела против самого Сергея Магнитского. Кузнецову и его прямым подчиненным понадобилось лишь несколько дней для фальсификации документов и организации ареста Сергея. Поместив Магнитского в СИЗО, следствие начало методичную «обработку», принуждая его отказаться от его свидетельских показаний.

Сергей Магнитский 13 октября 2009 года вновь повторил свои показания в отношении причастности подполковника Кузнецова и майора Карпова к хищению государственных средств.

Сейчас на связи с нами Анна Петровна из Курска, она спрашивает, есть ли факты, которые косвенно подтверждают обвинения. Могу сообщить, что согласно документам, представленным руководством компании Firestone Duncan, семья Кузнецова потратила около трех миллионов долларов в течение трех лет на приобретение различного имущества, а семья Карпова — более одного миллиона долларов, имея скромные доходы сотрудников органов. Для справки сообщаю, что зарплата Кузнецова соответствовала 850 долларам США в рублевом эквиваленте.

12 ноября 2009 года в своем заявлении в Тверской суд города Москвы (за четыре дня до трагической гибели) Магнитский указал на роль следователя Сильченко, которая сводилась к выгораживанию и освобождению от ответственности его коррумпированных коллег. Магнитский открыто заявил, что его удерживают в качестве заложника, осознанно организовав против него незаконное уголовное преследование.

Дмитрий Петрович из Москвы спрашивает о позиции руководства МВД и Генеральной прокуратуры по фактам хищения, совершенных сотрудниками силовых структур. Должен сказать, что непосредственно свою позицию руководство ни МВД, ни Генеральной прокуратуры не огласило. Могу сослаться только на факт, о котором я уже говорил, а вы сами делайте выводы — Министерство внутренних дел и Генеральная прокуратура до сих пор отказываются расследовать роль коррупционеров в погонах в хищении 5,4 миллиардов рублей из государственной казны и последовавшем затем преследовании Магнитского и его коллег. Более того, заниматься делом о хищении бюджетных средств было поручено именно тем сотрудникам МВД, которые были обвинены в причастности к этому преступлению.

Большая группа слушателей интересуется, при каких обстоятельствах погиб Сергей Магнитский. Смерть наступила 16 ноября 2009 года. Он провел в СИЗО 358 дней. Провел в условиях, подорвавших его здоровье и заставивших его мучиться от постоянной невыносимой боли. В целом картина смерти сложная, сотрудники СИЗО, естественно, говорят об одном, независимые эксперты утверждают другое. Можно предположить, что утром ему стало настолько плохо, что в течение нескольких часов он просил о помощи, после чего врач решил перевести его в другое учреждение, где могла быть оказана экстренная медицинская помощь. Однако следователи вначале не захотели давать разрешение на перевод в другой изолятор и задержали переезд до пяти часов вечера. По прибытии в СИЗО «Матросская тишина» вместо оказания помощи тюремщики надели на Сергея, который непрерывно кричал от боли, смирительную рубашку и заперли в одиночном боксе. Через 1 час и 18 минут, не выдержав мучений, Сергей скончался. Все это время команда скорой медицинской помощи находилась рядом, но им так и не разрешили войти к нему».

Неожиданно автомобиль, который сворачивал с второстепенной на главную дорогу, не пропустив автомобиль Сергея Георгиевича, попытался быстро выскочить на главную дорогу, его занесло и повело юзом. Сергей Георгиевич, предугадав этот неоправданный маневр, предварительно сбросил скорость и стал резко тормозить, чтобы избежать столкновения. Больной на всю голову, подумал Сергей Георгиевич о водителе, надо же искать приключения на свою голову там, где причины нет, — пропусти одну-единственную машину на трассе и двигайся куда хочешь. Неизвестный водитель какое-то время приходил в себя, пытаясь понять, почему он это сделал. В знак извинения и благодарности мигнул аварийными сигналами и тронулся с места. Ехал он медленно, очевидно, не мог сразу избавиться от пережитых эмоций. Сергей Георгиевич не стал плестись за ним, нажал на педаль газа и быстро объехал. Лишь незначительное время он видел фары этой машины в зеркале заднего вида.

* * *

Мы всегда торопимся, мы всегда куда-то мчимся, думал Сергей Георгиевич, нам некогда остановиться и увидеть, что наша суета оборачивается безразличием к другим.

— Сергей Георгиевич, — обратилась к ректору университета Светлана Игоревна, главный бухгалтер, — Вам плохо?

— Нет, просто задумался. Приходила Анна Васильевна, просила поднять зарплату или увеличить нагрузку.

— Да, ситуация у нее тяжелая, — согласилась Елена Васильевна, начальник планово-финансового управления, которая, очевидно, была в курсе дела.

— Она рассказала мне: дочка потеряла работу из-за сокращения. На руках внучка-инвалид. Вся в слезах, не знает, что делать, — подвел итог своей беседы Сергей Георгиевич.

Университет гудел уже неделю. В соответствии с постановлением правительства надо было переходить на новую систему оплаты труда. И в правительстве, и в министерстве про постановление забыли. Три года, отпущенные на переход, подошли к концу, в министерстве вспомнили и стали требовать выполнения постановления.

Сергей Георгиевич помнил тот день, когда неожиданно возникла проблема. 31 августа в актовом зале состоялось праздничное мероприятие посвящения абитуриентов в студенты. Во второй половине дня в кабинете ректора был организован небольшой фуршет в связи с началом нового учебного года. Присутствовало все руководство университета, кроме Светланы Игоревны и Елены Васильевны.

— Они на совещании в Рособразовании, что-то там срочное. Думаю, что скоро подъедут, — объяснил их отсутствие Сергей Георгиевич и предложил: — Начнем, а когда они придут — продолжим.

У всех было праздничное настроение, было, что сказать и рассказать. На таком фоне мрачные лица вошедших в кабинет Елены Васильевны и Светланы Игоревны резко контрастировали. Они пытались поддержать праздничное настроение, но удавалось это с большим трудом. Чувствовалось, что что-то случилось.

Оставив их в кабинете после завершения мероприятия, Сергей Георгиевич спросил:

— Что, меня снимают с должности?

— Тоже скажете, — смутилась Светлана Игоревна.

— До 1 декабря должны перейти на новую систему оплаты труда.

— За три месяца, думаю, успеем, — с облегчением сказал Сергей Георгиевич, предполагая, что проблема не такая сложная, а сотрудницы расстроились из-за дополнительного объема работы.

— Проблема в том, что всю работу надо закончить в конце октября, — раздраженно сообщила Елена Васильевна. — За два месяца до введения новой системы мы должны предупредить всех сотрудников и согласовать новые трудовые договора и…

— …предварительно разработав новую систему, согласовать с профсоюзами, трудовым коллективом, составить и согласовать новые должностные обязанности…

— Не продолжай, — прервал Светлану Игоревну Сергей Георгиевич. — Я понимаю, что значит — почти тысячу двести договоров прервать, получить согласие каждого и согласовать с каждым новый договор.

— И это при изменении штатного расписания и сокращении некоторых должностей, — продолжила Светлана Игоревна.

— А что говорят ваши коллеги?

— Ничего, они спокойны. Сделают столько, сколько успеют. Отпишутся, что все сделали, а кое-что и у нас возьмут. У нас-то положение особое. Рособразование не упустит возможности нас проверить по полной программе, — ответила Елена Васильевна и не стала напоминать об угрозе, которая нависла над ректором.

Сергей Георгиевич ничего не сказал, только кивнул в знак согласия. Отношения с Булаевым, руководителем Рособразования, не сложились. Требование Булаева — сперва личная преданность и исполнение любых приказов, а потом справедливость и всякая другая мелочь, включая мнение коллектива, — не соответствовало жизненным принципам Сергея Георгиевича. Свою лепту вносили и замы Булаева, которые не простили новому ректору того, что он прекратил отмывание бюджетных средств по проведению исследований инноваций в образовании. Сколько десятков миллионов рублей, иногда думал Сергей Георгиевич, оказались в карманах чиновников, а образование продолжало нищенствовать.

Один выговор уже имелся, правда, сам Сергей Георгиевич не понял, за что, но проверяющий исполнил поручение руководителя. Второго выговора следовало избежать. Вызвав Наташу, секретаря, Сергей Георгиевич предложил:

— Завтра в девять часов собери у меня всех деканов, ректорат и профсоюзы, а вы приходите в половине девятого с предложениями. Продумайте все, что нужно, кому что поручить, кого подключить. Я тоже подумаю. Перед уходом занесите материалы, которые у вас имеются. Вечером поработаю с ними.

Разговор закончился, но Светлана Игоревна и Елена Васильевна не уходили. Сергей Георгиевич вопросительно посмотрел на них.

— Сергей Георгиевич, наши сотрудницы собрались у меня в кабинете, не поздравите с новым учебным годом? — спросила Светлана Игоревна.

Сергей Георгиевич улыбнулся, лукаво посмотрел на сотрудниц:

— А я думал, что вы нарушили нашу традицию из-за предстоящих трудностей. Надеюсь, что прорвемся. Когда мне прийти?

— Минут через пять, — почти синхронно предложили они.

Через десять дней общая картина стала вырисовываться. Основные трудности преодолевались, хотя возникали локальные напряженности. Еще через неделю работа стала рутинной, и напрягал лишь объем. По всем сложным вопросам они собирались втроем, чтобы оперативно их решать.

В тот день все обговорили, приняли решения, но возникла проблема Анны Васильевны, которой Сергей Георгиевич хотел помочь.

— На сегодня последний вопрос: что будем делать с Анной Васильевной?

— Ничего не получится, — высказала свое мнение Светлана Игоревна. — Еле достигли шаткого равновесия на кафедре. Стоит ей добавить, все придется начинать заново.

— Она или дочь согласны работать уборщицей, — продолжал настаивать Сергей Георгиевич.

— Не получится, и так вынуждены были сократить кафедральные площади, которые убирают. Может быть, Вы попросите арендаторов, они что-нибудь предложат, — посоветовала Елена Васильевна.

Пожалуй, это единственный вариант, подумал Сергей Георгиевич. Он не любил обращаться к арендаторам, которые всегда готовы были выполнить его просьбу. Но каждая просьба определяла маленькую зависимость, которой непременно когда-нибудь воспользуются арендаторы. Сергей Георгиевич понимал, что обращение — это способ решить проблему Анны Васильевны, и он знал, что это сделает.

— Слезы женщин на Вас сильно действуют. Берегите сердце, — посоветовала Елена Васильевна.

— Вот потому и хочу помочь, чтобы сберечь сердце. Понимаю, второй раз починке оно не подлежит.

Оставшись один, Сергей Георгиевич подумал о сотрудницах бухгалтерии, планово-финансового управления, отдела кадров, канцелярии и других служб, которые полностью выложились, чтобы выполнить постановление. Простые сотрудники, получающие небольшие зарплаты, стараются выполнять поручения. А те, кто поставил их в такое положение, не понесут наказания, выпишут себе премии, доложат начальству об исполнении и будут ждать повышения. Те, равнодушные, не думающие о простых работниках, своими штрихами незаметно создают пропасть между властью и народом. Когда власть, подумал Сергей Георгиевич, научится реально контролировать себя? Хотя ей это нужно?

* * *

Мы всегда торопимся, мы всегда куда-то мчимся, думал Сергей Георгиевич, нам некогда остановиться и увидеть, что наша суета оборачивается безразличием к другим. И в этом сила коррупционной Системы. Мы разделены, разобщены — мы сами реализовали принцип «разделяй и властвуй».

Реальность вновь взяла свое. Красота и спокойствие дороги не сочетались с фактом равнодушного и преднамеренного убийства человека, который выступил против коррупционной Системы.

Сергей Георгиевич, по возможности, следил за делом Магнитского. Не всю информацию следователей или правозащитников он принимал или воспринимал однозначно. Он предполагал, что в действиях фонда Hermitage на определенном этапе имели место нарушения. В 1999–2000 годах Магнитский участвовал в покупке дополнительных двух процентов акций «Газпрома», в результате чего допустимая квота владения по действовавшему тогда законодательству иностранным инвесторам была превышена. Для этого Магнитский прибыл в 1999 году в Калмыкию, где договорился с руководителем местного Фонда ветеранов войны в Афганистане о том, чтобы трудоустроить нескольких инвалидов на должности финансовых аналитиков в основанных Браудером российских фирмах. Наличие ветеранов-инвалидов в фирмах давало налоговую льготу. Осуществив покупку акций российскими фирмами, затем они перепродавали Hermitage акции «Газпрома», уплатив при этом налог на прибыль по ставке пять с половиной процентов вместо тридцати пяти процентов. В результате этих действий был нанесен бюджету многомиллионный ущерб.

А дальше, как предполагал Сергей Георгиевич, сработала обычная жадность. В руках у силовиков оказались учредительные документы, печати — все, что позволяло переоформить компании на доверенных лиц, и осуществить финансовые махинации.

После короткой рекламы спонсора программы обозреватель продолжил: «Поступили вопросы от слушателей об участии общественных организаций в расследовании дела Магнитского. Прежде всего, надо сказать о «Новой газете», которая проводит собственное расследование. В номере от 28 апреля 2010 года газета сообщила, что преступная схема, которую пытался разоблачить Магнитский, применялась не только в отношении компаний, принадлежавших фонду Hermitage. Расследование газеты показало, что в течение нескольких лет подобным образом уводились из бюджета десятки миллиардов рублей, отнимался бизнес у российских предпринимателей, а сами они отправлялись в тюрьму по сфальсифицированным обвинениям. В этой схеме были задействованы многие офицеры МВД, сотрудники прокуратуры, налоговых органов, судьи, адвокаты. По данным газеты сумма похищенных средств составляет не менее одиннадцати миллиардов рублей.

Должен отметить, что в России уделяется серьезное внимание расследованию дела на самом высоком уровне. Так, 23 ноября 2009 года на встрече с президентом РФ Дмитрием Медведевым в Кремле председатель Совета при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Элла Памфилова сообщила о смерти Магнитского в СИЗО. Президент Медведев дал поручение генеральному прокурору РФ Юрию Чайке и министру юстиции РФ Александру Коновалову разобраться в причинах смерти в СИЗО, доложить о медицинской помощи в СИЗО».

Сергей Георгиевич не стал слушать дальше и переключил радио на музыкальную волну. Ничего не изменится, подумал он. Система власти, сформировавшаяся еще при президенте Ельцине, основана на личном обогащении. А как обогатиться чиновнику, сотруднику силовой структуры, судье или прокурору? За счет чего можно приобретать роскошь, заморскую недвижимость? Только создав систему всепроникающей коррупции. Такая система обеспечивает не только стабильность, но и безопасность участников системы.

Система может безболезненно пожертвовать одним участником, но будет жестко защищать себя. В особые моменты — когда только возникают намеки, угрожающие существованию всей Системы, все участники начинают синхронно действовать. Они не видят и не слышат, если так надо Системе. Они видят и слышат там, где это надо Системе.

На тормозах спустят все поручения президента, создадут кучу документов, будут докладывать до тех пор, пока все не забудут в чем суть дела. Магнитского обвинят во всех грехах. Врачи и охранники будут искренне удивляться, что к ним были претензии. А судьи, следователи и налоговики будут честно защищать интересы народа, которого они не хотят видеть, а выходные дни будут торопиться в свои виллы в Дубае, Ницце и других уголках мира, удаленных от просторов России.

Странно, подумал Сергей Георгиевич, существует два уголовных дела, имеющих лишь одну точку соприкосновения — Сергей Магнитский. Две стороны — власть и часть оппозиции, поддерживаемая Западом, — пытаются видеть только одно дело. Власть видит лишь махинации, а оппозиция — только коррупцию. Каждая из сторон считает себя правой, но им в целом в своих политических амбициях наплевать на правду.

Сергей Георгиевич остановился у светофора в самом начале Тверской улицы. По всей Тверской красочно светились разноцветные гирлянды. На площадях и перед мэрией стояли новогодние ели, украшенные разноцветными игрушками. Праздничное освещение медленно трансформировалось в праздничное настроение.

Впереди были Иверские ворота, за которыми начиналась Красная площадь. Дорога сворачивала влево. Предстояло объехать Госдуму и свернуть в Георгиевский переулок, чтобы въехать к себе во двор. У гостиницы «Националь», на пересечении Тверской и Охотного ряда, на столбе часы показывали чуть больше шести часов утра.

* * *

Иногда Сергей Георгиевич выбирался из деревни тогда, когда Татьяна Александровна была в Москве — в силу каких-то причин. Остановив машину, он смотрел на окна квартиры. В столь ранний час свет никогда не горел. Он набирал код на домофоне, открывалась входная дверь подъезда. В подъезде ощущалось тепло, которое в сочетании с тишиной ассоциировалось с семейным уютом, спокойствием. Внутренние окна помещения, где сидит консьержка, выделялись серой темнотой, на фоне которой кусок белого листа с номером ее мобильного телефона предупреждал, что кто-то охраняет это спокойствие.

Тишина захватывала, и каждый шаг хотелось сделать как можно тише, а вызванный лифт, казалось, создает такой шум, что могли проснуться все соседи. Тихо подходя к двери квартиры, Сергей Георгиевич убеждался, что его ждали. Двери были уже открыты, и Татьяна Александровна встречала супруга.

Ему всегда хотелось сказать, как он рад ее видеть, хотя прожили вместе не одно десятилетие и расстались лишь день-два назад. Хотелось, но никогда не говорил. Он не любил говорить о чувствах, стараясь их раскрыть в делах и отношении. А может быть, она этого ждала?

Конечно, ждала. И каждый раз он убеждал себя, что в следующий раз он обязательно скажет. Ведь впереди еще была долгая жизнь с ней, он так хотел.

* * *

Было около пяти минут седьмого, когда Сергей Георгиевич проехал по Охотному ряду мимо Госдумы, свернул на Большую Дмитровку и сразу же повернул в Георгиевский переулок. Шлагбаум был поднят, два сотрудника федеральной службы охраны равнодушно посмотрели на въехавший автомобиль Сергея Георгиевича. Только в семь часов утра они перекрывают проезд к гостевому подъезду Госдумы и начинают досмотр всех машин, въезжающих по пропускам. Увидев, что перед Госдумой Сергей Георгиевич взял вправо и поехал в сторону двора жилого дома, сотрудники ФСО лениво продолжили свой путь.

Во дворе нашлось одно свободное место, но поставить машину оказалось нелегкой задачей. Сугробы убранного дворниками снега затрудняли свободу маневрирования, но с третьей попытки, частично уплотнив колесами рыхлый снег, он сумел втиснуться между двумя машинами соседей. Двор освещался теплым желтым светом. Снег тихо поскрипывал под ногами, никого не было. Но не было ощущения одиночества.

Поднявшись на лифте на седьмой этаж, Сергей Георгиевич шел по пустому коридору, с одной стороны которого располагались двери квартир. Кругом была тишина, люди спали, поэтому он старался идти тихо. Стоя у окна кухни, Сергей Георгиевич смотрел на золотые купола кремлевских соборов и почувствовал глубокую тишину, которая вызывала тревогу. Почему-то контрастное сочетание черного неба, подсвечиваемого золота, белого снега и красных рубинов кремлевских звезд вызывало тревогу. Впервые за многие годы в предновогодние дни он не ощущал состояния праздника. Мимолетное состояние праздника, возникшее на Тверской улице, быстро улетучилось. Тревога за будущее вновь овладела им и уже не покидала его.

Забрав чашку с кофе в кабинет, он сел за письменный стол и включил компьютер. Разноцветные световые рекламы, размещенные на крыше соседних домов, пробивались сквозь жалюзи и стекло двери, выходящей на балкон. Светящиеся огоньки, словно солнечные зайчики на большом экране, играли в догонялки. Возникали и снова исчезали, и снова пускались в погоню.

* * *

Сергей Георгиевич вспомнил детство, когда они с ребятами забирались на лестницу и с помощью зеркал направляли солнечные зайчики на девочек. Больше всего доставалось Хатуне, скромной девочке, которая редко выходила во двор. Ее отец был каким-то чиновником, он не общался соседями, что было очень странно для старого тбилисского двора. Лишь однажды он кричал на Сергея.

Это случилось во время игры в «салки-выбивалки». Правила игры были простыми. Двумя линиями весь двор делился на три зоны, в центре первой линии в кругу устанавливали пустую железную банку, обычно из-под сгущенного молока. Часто перед игрой Сергей приносил полную банку, в которой предварительно на кухне делал две дырки, чтобы можно было выпить молоко. Все ребята дружно помогали опустошить банку для игры. За первой линией до стены дома располагалась игровая зона. Между линиями находилась зона поимки, а за второй линией находилась зона игроков. Один игрок охранял банку, и его задачей было поймать одного из игроков — в этом случае они менялись местами. Каждый игрок имел свою салку — плоский камень. Игроки, стоя за второй линией, бросая камни, пытались сбить банку. Когда банка была сбита, все игроки, которые до этого бросали и остались без салок, бежали в игровую зону. Охранник должен был вернуть банку в круг, а потом поймать одного из игроков до второй линии. Он не мог поймать игрока, если игрок наступал на салку. В этом случае игрок должен был одной ногой водрузить салку на стопу другой, подкинуть ее и поймать. Это давало ему право спокойно покинуть игровую зону. Любая ошибка — чужая салка, или игрок не смог поймать ее — позволяла охраннику поймать игрока. Салки кидали сильно — при удачном попадании банка отлетала в конец двора, а салка оставалась около круга, что давало преимущество бросающему игроку.

В тот день все ребята азартно играли. На лестнице, которая располагалась перпендикулярно зоне поимки, сидели девочки и младшие ребята, которым запрещали играть из-за возможной травмы. Так случилось, что в этой партии никто не смог сбить банку. Только у Сергея осталась салка в руке, остальные ребята выстроились вдоль линии, готовые бежать в игровую зону за своими салками. Сергей долго прицеливался и сильно запустил свою салку. Все смотрели за ее полетом. Вдруг Хатуна встала и побежала на другую сторону двора. То ли она решила, что больше бросков не будет, то ли что-то ее отвлекло, может быть, подумала, что успеет проскочить, но она побежала. Сергей и все ребята в ужасе наблюдали, как камень и Хатуна стремительно приближаются друг к другу. Удар пришелся в лоб, она упала, все кинулись к ней. Камень по касательной задел лоб, но шишка росла на глазах. Не успели ребята посадить Хатуну на лестницу, как появилась ее мама и увела ее домой. Через минуту на балконе появился ее отец, который громко ругался, обзывал ребят бандитами и хулиганами, угрожал сдать всех в милицию.

Последнее удивило, но на всякий случай ребята столпились у ворот, готовые слинять в любую минуту. Самое удивительное было то, что минут через десять вернулась Хатуна. Как ее выпустили родители — было непонятно, все предполагали, что родители никогда больше не выпустят ее во двор. Она села на лестницу, сложив руки на коленях. На лбу у нее была огромная шишка и здоровый синяк.

Салки, гордость каждого игрока, были надежно спрятаны. Во дворе ничего не напоминало о происшествии. Сергей, довольный таким исходом дела, побежал домой и вернулся с пригоршней шоколадных конфет, которые всегда были дома. Он присел рядом с Хатуной и предложил ей конфеты. Она выбрала три — «Мишка на Севере», «Кара-Кум» и «Белка». Остальные мгновенно исчезли с помощью ребят. Хатуна светилась радостью — двор принял ее, ребята оценили ее героизм — она не плакала, не жаловалась и никого не выдала. Прошло не одно десятилетие, а Сергей Георгиевич не забыл ее восторженные глаза.

* * *

Мысли о Магнитском не покидали Сергея Георгиевича. Какой бы ни была вина этого человека, нельзя не восхищаться личным мужеством и его настойчивостью в попытке вскрыть коррупцию в силовых органах. Безусловно, будучи сотрудником фирмы, он выполнял поручения руководства и лично Браудера, возможно, не все они были белыми и пушистыми. Может быть, как юрист, а это Сергей Георгиевич не исключал, он находил бреши в нужных законах и придумывал, как их обходить. Так жил весь российский бизнес. Но, когда его обвинили люди, которые сами проворачивали не менее крупные дела, а изображали из себя людей кристально честных, критическая масса преобразовалась в упорство и волю.

Больше всего, почти физически, Сергей Георгиевич ощущал его дикую внутреннюю боль — боль разрывающейся поджелудочной железы, которая и убила Магнитского. И в это время была возможность быстро все прекратить — достаточно только отказаться от обвинений. Какую силу воли надо было иметь, чтобы не сломиться!

В официальной справке о причине смерти указана сердечно-сосудистая недостаточность. Но в памяти Сергея Георгиевича была информация, которая промелькнула, кажется, в Интернете, что была еще травма, может быть, ушиб головного мозга. Еще писали об уничтожении внутренних органов, что делали сознательно, чтобы подтвердить официальную версию смерти. Возможно, что много искаженной информации циркулирует в обществе, но защита чести мундира путем медленного и равнодушного убийства — это особое преступление, преступление перед обществом. Нет, подумал Сергей Георгиевич, формулировка неправильная. Убивали одни, работающие на нижнем уровне, а руководство просто не хотело этого видеть. И это особое общественное преступление, убивающее веру во власть.

Как просто осуществить убийство сотрудникам силовых структур при наличии круговой поруки, минимальный риск! Коррупционная Система любит покой, и она умеет защищать своих участников. Если выдернуть один элемент Системы, она не потеряет устойчивости, но если выдернуть несколько, и это становится предметом общественного обсуждения, тогда возникает реальная угроза. Тогда она сделает все — от подлога и лжи до откровенной клеветы и убийства.

Весь вопрос в том, насколько само руководство вписано в эту Систему. Развитие ситуации наводит на самые грустные мысли.

Неожиданно зазвонил телефон. Сергей Георгиевич обрадовался звонку, он прервал его размышления, которые были далеки от предновогодней радости.

— Сергей, привет, не рано звоню?

— Нет, Иван, давно на ногах. Что-нибудь случилось?

— У меня большой напряг, сам понимаешь, конец года. Несколько больших совещаний, телефон будет отключен. Я выслал по почте свои небольшие замечания по регламенту взаимодействия инвестиционного фонда и компаний, в вопроснике надо уточнить технические критерии и уйти от общих критериев.

— Это требование Ярослава?

— Да, он настаивает. Начальник есть начальник, я пытался убедить, но не очень получилось.

— Иван, но ты же понимаешь, что в общий вопросник нельзя вводить частные технические требования. Тогда вернемся к моему предложению — сделаем два вопросника — один общий, а второй — специализированный. Первый — для допуска к инновационному конкурсу, второй — для решения вопроса о финансировании.

— Ты еще раз посмотри, успеешь переделать, время есть. Давай для надежности перенесем время встречи.

— На который час? — немного с досадой спросил Сергей Георгиевич, предвидя, что ему придется остаться в Москве.

— На семь часов вечера. И еще, сегодня надо будет подписать акт приемки работы. Образец я высылаю.

— Ладно, до встречи.

Надо было предупредить Татьяну Александровну, что обстоятельства изменились.

— Таня, встреча с Иваном перенесена на вечер, на семь часов, в деревню вернусь поздно, — сообщил Сергей Георгиевич.

— Может быть, останешься? Какой смысл возвращаться? Из Москвы ты выедешь часов десять, сам понимаешь, что поймаешь пробку. Народ штурмует супермаркеты, все дороги и съезды забиты. Лучше приезжай с утра.

— Ты права, в предновогодние вечера Москва стоит. Таня, я после встречи перезвоню.

Положив трубку, Сергей Георгиевич ощутил наличие свободного времени, что редко у него было. Это было странное ощущение — легкая эйфория, небольшая расслабленность, возможность неторопливо думать. Думалось лениво, мысли не спешили. Постепенно стала преобладать тема, которая доминировала в последнее время. В обществе что-то безвозвратно изменилось, подумал Сергей Георгиевич. Оппозиция дала сигнал власти о своем отношении к выборам, действиям власти. Даже обозреватель, пусть осторожно, но высказывал свой взгляд на смерть Магнитского.

Размышляя об изменениях в обществе, которые стали проявляться, Сергей Георгиевич вошел в кабинет и сел за компьютер. Загрузив и быстро просмотрев почту, Сергей Георгиевич неожиданно открыл файл, в который записывал свои афоризмы, и допечатал: «Большое предательство интересов народа властью начинается с равнодушия и самообмана маленького чиновника».

* * *

Сергей Георгиевич убирал со стола посуду, когда раздался еще один телефонный звонок.

— Сергей Георгиевич, добрый день. Вас беспокоит…

— Олег Борисович, я узнал Вас, — быстро отреагировал Сергей Георгиевич.

— Почти год прошел, а Вы меня узнали… То ли я настолько плохой, то ли наши встречи оставили не самый плохой след в памяти?

— Последнее, — поспешил внести ясность Сергей Георгиевич. — Что-нибудь случилось?

— Особого, пожалуй, нет. Но хотелось бы встретиться, поговорить. Надеюсь, что не откажетесь от встречи.

Последовала пауза. Сергей Георгиевич задумался, потом высказал свое предположение:

— Это связано с книгой «Мифы и реальность нового порядка»?

В телефонной трубке раздался смех. Олег Борисович не стал скрывать своего удовлетворения:

— С Вами приятно иметь дело. Вы быстро определяете суть. Можем договориться о встрече?

— Безусловно. Когда?

— Можем встретиться, если это не нарушит Вашего общения с внуком и не заняты работой, сегодня?

— Вполне, если это не вечер. Вечер у меня занят.

— Нет, можно и в первой половине дня, — предложил Олег Борисович.

— Когда и где встречаемся?

— Если не возражаете, у меня. Машину я пришлю. Учитывая, что вечер у Вас занят, думаю…

— Только не скажите, что машина уже ждет!

— Нет, но, может быть, Вас встретить у выхода из арки? Минут через двадцать-тридцать, это устроит?

— Сойдет, — согласился Сергей Георгиевич. — Встречаемся у вас? Будут еще люди?

— Вопрос с чем-то связан? — поинтересовался Олег Борисович.

— Простая проза — что надеть и как выглядеть?

— Предполагаю, что будем мы одни.

— Не возражаете, если я буду без галстука?

— Это меня вполне устраивает, можете прийти в джинсах. Я, кстати, в этом случае буду одет аналогично. Мы можем позволить себе немного расслабиться. Надеюсь, не возражаете?

— Немного расслабиться можно — я помню наши прошлогодние встречи, они оставили весьма приятное впечатление, — подтвердил Сергей Георгиевич.

— Тогда я попрошу Вас предупредить супругу, что мы немного посидим. У нас есть, о чем поговорить.

— С удовольствием встречусь.

* * *

Несколько дней Сергей Георгиевич был не в своей тарелке. Внешне это ничем не проявлялось. Но его супруга, Татьяна Александровна, быстро определила его состояние. Найдя удобный момент, когда они были вдвоем, Татьяна Александровна напрямую спросила:

— Что-нибудь случилось?

Ответ прозвучал уныло, но убедительно:

— Нет, все в порядке.

Может быть, в другом случае ответ прозвучал бы более убедительно, не будь десятилетий совместной жизни, которые научили распознавать чуть больше, чем слышишь. Поэтому вопросы продолжились. И делала это Татьяна Александровна только с одной целью — позволить Сергею Георгиевичу выйти из той непонятной ситуации, которая довлела над ним, а он замкнулся.

— И все-таки?

— Нет, Таня, ничего существенного.

— Я же вижу, что-то тебя тревожит.

Скрывать не было смысла, не было и причины.

— Я все думаю о книге «Мифы и реальность нового порядка».

— С книгой вроде все решено, — удивилась Татьяна Александровна. — Насколько я помню, тебе надо только сдать в издательство.

Сергей Георгиевич кивнул, посмотрел на жену, улыбнулся.

— Меня беспокоят последствия.

— Могут быть неприятности? — с тревогой спросила жена.

— Нет, — поспешил успокоить Сергей Георгиевич. — Не думаю, что будут физические угрозы. Просто могут измазать грязью так, что мало не покажется. Набросятся все: политики, ученые, аналитики, но за ними будут стоять люди, которые считают себя элитой.

Сергей Георгиевич задумался. Татьяна Александровна не торопила его и терпеливо ждала, когда он расскажет о том, что его тревожило.

— Они считают, что только они могут определять направления развития, конструкцию будущего, — продолжил Сергей Георгиевич. — А по большому счету прогнозируют и реализуют будущее только под свои интересы. В этом суть элиты, как национальной, так и мировой. Остальные искренне изображают свою значимость, не подозревая, что являются марионетками в руках опытнейших кукловодов. А где интересы людей? Их не воспринимают. Они вроде не существуют в природе. Есть электорат, а людей, имеющих свои взгляды на власть, политическую систему — нет. Почему не может быть новый порядок, построенный и определенный людьми? Такой подход и взгляд я изложил в книге.

— Ты хотел написать эту книгу? Написал. Ты считал, что ее надо опубликовать? Надо публиковать. А обзывать будут — будем говорить: «Сам дурак».

— Можно и Интернет отключить, — с улыбкой продолжил Сергей Георгиевич.

* * *

Когда бронированный «Мерседес» подъехал к парадному входу, Олег Борисович, хозяин коттеджа, уже ждал у дверей. Одет он был просто — в джинсах, сорочке без галстука и свитере.

Вышедшего из автомобиля Сергея Георгиевича Олег Борисович встретил радушно, с улыбкой. И Сергей Георгиевич не скрывал, что и он рад встрече. Быстро пройдя холл, где Сергей Георгиевич оставил дубленку, мужчины направились на веранду.

Все, как в прошлый раз, подумал Сергей Георгиевич, проходя кабинет Олега Борисовича. И причина та же — книга. Но эта мысль не испортила настроения, Сергей Георгиевич предвкушал наслаждение от беседы с умным и знающим человеком.

Все тот же круглый столик на веранде, только придвинут ближе к большому окну. Олег Борисович рукой указал на стул, а сам сел на другой, который стоял под углом к первому. Такое расположение позволяло мужчинам прекрасно видеть друг друга и одновременно смотреть на поляну и лес, примыкающий к поляне.

Олег Борисович, улыбаясь, сказал:

— Не скрою, рад видеть.

— Взаимно. Словно расстались вчера.

— Да, год пролетел незаметно.

* * *

Прошло около года, как в университете появились Иса и Роман, два рослых брата с явной внешностью представителей Северного Кавказа, возможно, чеченцы. Сергей Георгиевич сразу же обратил внимание на них, случайно столкнувшись в коридоре. После этого он стал внимательно к ним присматриваться. Наглость и самоуверенность в общении с окружающими не оставляли ни малейшего сомнения в роде их деятельности. Аккуратно, чтобы не вызвать ненужных вопросов, Сергей Георгиевич начал собирать информацию. По официальной версии они были студентами-заочниками. Поэтому у них были студенческие билеты, и они свободно проходили в университет. Они явно кого-то прессинговали. По тому, что их видели несколько раз с начальником отдела кадров, можно было предположить, что они вынудили его сделать фальшивые студенческие билеты. Были замечены они и у деканата альтернативных форм обучения, которому подчинялись студенты-заочники. Декан факультета, Алексей Федорович, иногда намекал на свои связи с ответственными работниками спецслужб. Сергей Георгиевич немного скептически относился к его «случайным» намекам, предполагая, что уровень знакомства специально преувеличивался для подчеркивания собственного значения. Признание Алексеем Федоровичем факта, что один из них, Роман, числится студентом, насторожило Сергея Георгиевича. Было непонятно, чего больше было в этом факте — слабости декана или силы чеченцев. Вскоре удалось в деканате узнать интересный факт — Иса тоже был студентом, но его быстро исключили.

Все стало ясно. Иса и Роман действовали через Алексея Федоровича. Как и по каким документам они поступили, Сергея Георгиевича не волновало — это не входило в круг его служебных обязанностей. То, что Ису отчислили, говорило о слабости братьев. Иса получил свой после отчисления или новый студенческий билет с помощью начальника отдела кадров — это было вне сомнений. Осталось выяснить ответ на основной вопрос — братья действовали в университете по поручению какой-нибудь криминальной группировки или по собственной инициативе, в попытке получить дополнительный источник дохода.

Сергей Георгиевич не сомневался, что они изучают университет и выйдут на него. Наезда не избежать. В университете сложилось мнение, чему способствовал и соответствующий приказ, что аренда находится в ведении Производственного центра, которым руководил Сергей Георгиевич. На самом же деле вопросы аренды крупных помещений были в компетенции ректора и первого проректора. А Сергей Георгиевич мог подготавливать договоры аренды для небольших арендаторов, которые торговали канцелярскими товарами, печатали фотографии и предоставляли другие услуги. Такая ситуация очень устраивала ректора и проректора, которые в случае посещения незваных гостей отсылали их непосредственно к Сергею Георгиевичу со словами:

— Все вопросы аренды решает он.

В лихие российские 90-е годы аренда помещений была одной из составляющей теневой экономики. С такой меркой и приходили в университет незваные гости, желающие что-то отхватить у университета или подоить кого-нибудь. Надо было ожидать прихода братьев-чеченцев и выстроить линию защиты для университета и себя лично. Обращаться в милицию было бессмысленно. Обращаться в другие структуры — быть их должником. А сколь обоснованы тревоги, нет ли больше бравады со стороны братьев и искусственного нагнетания давления и страха, чтобы придать себе большего веса? Что, если они нагло продавливают желаемое для них решение — присосаться к университету? В этом случае братья блефуют. Что ж, решил Сергей Георгиевич, пусть приходят, если блеф, тогда и мы поблефуем. Поиграем в шахматы. Главное, не дать им повода руками махать. А там пусть попробуют определить, где блеф, а где — правда.

Они вошли в кабинет Сергея Георгиевича решительно, отодвинув секретаря Наташу, которая не успела и слова сказать. Не снимая пальто, братья развалились в креслах. Сергей Георгиевич готов был вспылить, но понимал, что этого делать нельзя. Все бандиты действуют одинаково, основная задача — спровоцировать, напугать. Поэтому Сергей Георгиевич спокойно сидел и выжидал, давая им возможность действовать дальше.

Пауза затянулась, Сергей Георгиевич ничего не говорил, только смотрел в упор то на одного брата, то на другого, и не моргал. В детстве во дворе часто играли в «моргалки» — смотрели в глаза друг друга до тех пор, пока кто-то первым моргнет. В этой игре маленький Сергей был лидером.

Очевидно, что они не рассчитывали такое развитие событий, им было привычней услышать слова гнева за грубое проникновение в кабинет, после которых они обрушивали поток грозных слов и подавляли противника. В создавшейся ситуации им приходилось по ходу выстраивать новую тактику разговора. Сергей Георгиевич же продолжал молчать и не моргал, упорно всматриваясь в лица.

— Мы зашли познакомиться, — начал разговор старший брат Иса, ему было лет тридцать.

— На Кавказе так не заходят знакомиться, — неожиданно для них быстро отреагировал Сергей Георгиевич.

Он давно продумал тактику первого разговора с ними. Суть была в том, чтобы не вступать в дебаты, особенно на первом этапе. Мелкими поправками и уточнениями, которые они не могли отвергнуть, словно паутиной их обмотать, лишить инициативы, а потом уже решать, что и как с ними делать.

— Нет, знакомиться лучше по-другому, но мы видим, что Вы несколько раз нас видели в коридоре, но никак не хотите познакомиться, — вступил в разговор Роман, которому было лет двадцать пять-двадцать шесть.

— Я должен знакомиться со всеми студентами, которых встречаю? — спокойно спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, конечно, но мы — не простые студенты. Мы решаем вопросы, — продолжил Иса.

— Откуда я мог знать, что вы не простые студенты? Может быть, вы решаете какие-то вопросы, но откуда я могу знать и об этом? Тем более что ты, Иса, не студент.

— Да, это билет только для того, чтобы в университет заходить.

Ответив так, Иса понял, что допустил ошибку, он признался, что пройти охрану университета для него проблема. Как же тогда решение серьезных проблем? Поэтому он поторопился внести ясность:

— Нет, конечно, я их продавливаю, но каждый раз на это тратить время?

Разговор продолжался минут десять, а к главному братья так и не подошли. Они понимали, что теряют нити разговора, а Сергей Георгиевич каждый раз поднимает другие вопросы. Роман стал нервничать и решил говорить открыто:

— Вы занимаетесь арендой, так сказал ректор и первый проректор, Вы сидите на денежных потоках…

— На официальных потоках, — поправил Сергей Георгиевич, — которые официально поступают на расчетный счет университета. Я понимаю, что вас беспокоит, — черный нал. Его я не беру, покажите мне хоть одного арендатора, который скажет, что мне платит. Задайся вопросом, почему в дождь, снег и ветер я пользуюсь общественным транспортом, хожу пешком и без охраны? В часы пик меня сдавливают как селедку в бочке в метро, трамвае и автобусе?

— Нет, все говорят, что Вы не берете, мы это знаем, поэтому хотим помочь, — приступил Иса к изложению главной задачи. — Может быть, Вам неудобно с ними общаться, мы готовы и возьмем эти функции на себя.

Вот, подумал Сергей Георгиевич, братья и выразили свою цель — сесть на потоки от аренды, ссылаясь на него. Разрешить эту проблему было необходимо сразу, не откладывая и четко, иначе они будут прессинговать, ссылаясь на туманную договоренность типа «но Вы не отказали». Стало ясно, что они не представляют определенную преступную группировку — в этом случае они говорили бы иначе. Этот факт значительно упрощал задачу.

Сергей Георгиевич опять выдержал паузу. Когда братья заерзали в креслах, что свидетельствовало о том, что их нервы на пределе, он задал вопрос:

— С кого хотите начать?

— В третьем корпусе общежития большая фирма сидит, пусть платит, — поторопился с определением Роман.

Хорошо, подумал Сергей Георгиевич, мозгов хватило не трогать главного арендатора, который заключил договор аренды помещений до прихода Сергея Георгиевича в университет. Понимают, что эти быстро с ними справятся. И последствия будут не очень приятные — либо этап, обеспеченный милицией, либо накажут свои же братки за то, что залезли не в свой огород. Нет, за ними никто точно из серьезных авторитетов не стоит. Так, голодные и без дела братки, решил Сергей Георгиевич. Можно их ставить на место.

— Так ты предполагаешь планировать свою деятельность? — спросил Сергей Георгиевич, но в голосе звучали нотки неудовольствия.

— Приду и прямо скажу — платите. Будут сопротивляться, расторгнете договор аренды, — в развязанной манере ответил Роман.

— Ты уже за университет решаешь? — тихо произнес Сергей Георгиевич. Было очевидно, что он злится. — А за все кто будет отвечать?

— Никакого риска нет, — заступился Иса. — Поворчат, потом заплатят. Я слышал, что хозяин из Узбекистана, бывший министр, бабок куча.

— Нет, я спрашиваю, кто будет отвечать, — настойчиво требовал ответа Сергей Георгиевич.

— За что отвечать? — почти одновременно спросили братья.

— За что? За то, что из-за вас мне снесут голову, в лучшем случае останусь без работы. Про деньги услышали и все — университет побоку, на проблемы Сергея Георгиевича наплевать. Лишь бы урвать, потом слиняете, а мне разгребать все дерьмо.

— Сергей Георгиевич, мы не привыкли, чтобы с нами так говорили, — зло огрызнулся Иса.

Роман встал. Его глаза горели от злобы, всем своим видом он демонстрировал угрозу.

— Нет, ребята, с вами дел я не буду иметь. Вы влезаете в третье общежитие, ничего не зная о фирме. Кто хозяин, вы знаете? Он вас порвет, скомкает и выбросит на свалку. Этот человек без понтов, без охраны, но только сунься, и мало не покажется во всех вариантах.

— Что, такой авторитет? — удивленно спросил Иса.

— Нет, он предприниматель, крупный. Знаешь, что он генерал-лейтенант, хозяин патронного завода? Знаешь, что его зять, вор в законе и большой авторитет в России, с середины восьмидесятых годов живет в США? Вы хоть раз прошлись мимо здания и обратили внимание на номера «Мерседесов», которые там припаркованы? И вы решили сунуться к нему и вымогать деньги от моего имени?

Последние вопросы сбили с толку братьев, они приуныли, понимая, что сели в лужу. Сергей Георгиевич не собирался упускать инициативу.

— Дальше, на первом этаже у него стоматологическая поликлиника. Кто туда ходит, знаете? Вам в голову не приходило, что до Кремля, Госдумы и большинства министерств всего семь-десять минут езды, а там, в клинике, удобно встречаться людям, которые не должны встречаться по определению? В силу политического расклада, должности и профессии. На третьем этаже клиника по лечению от наркозависимости. Кого там лечат, я не знаю и знать ничего не хочу, но догадываюсь. Удобно быстро доехать проведать сына или дочь, а для всех он заехал в стоматологическую поликлинику. И вы туда хотите сунуться? Интересно, вы собирались прийти к Евгению Сергеевичу и сказать: «Мы от Сергея Георгиевича, вас обкладываем данью?» Он позвонил бы мне и спросил, что у меня с головой, что с вами делать и кому вас передавать. Может быть, мне сейчас позвонить ему и рассказать о вас? Интересно, где вы окажетесь вечером.

Сергей Георгиевич замолчал. Говорить ему больше не хотелось, и видеть их не имел желания. Надо было заканчивать разговор.

— Идите, будем считать, что я ничего не говорил, а вы не приходили. Но разочаровали вы меня окончательно. Кто и что здесь контролирует, догадайтесь сами. Хотите учиться или делать вид, что учитесь — ваша проблема.

— Не обижайтесь… — что-то еще они сказали и направились к выходу.

Они были у самой двери, когда Сергей Георгиевич предупредил:

— Мелких арендаторов не трогать. Они не привыкли платить, и обороты с киоска не те, чтобы платить. Будете напрягать, сдадут. Мне лишний шум в университете не нужен.

Сергей Георгиевич легко решил проблему, ему казалось, что этот вопрос больше не будет поднят, но он ошибался. Через несколько лет они вернутся злыми, обиженными и голодными, и по маленькой проблеме ректора создадут ему большую головную боль.

* * *

— Надеюсь, что добрались без приключений, — поинтересовался Олег Борисович. — Уж больно погода капризная, и дороги в ужасном состоянии.

— Добрались без приключений, — подтвердил Сергей Георгиевич. — А ДТП на этот год мне достаточно. Перевыполнил норму.

— Что-нибудь случилось с Вами?

— За все мои годы вождения я участвовал в одном ДТП — лет пять-семь тому назад меня притер с левой стороны большой грузовик — он меня не видел.

— Вы выгодный клиент страховой компании, — с улыбкой сказал Олег Борисович. — А что произошло в этом году?

Сергей Георгиевич не сразу ответил, словно обдумывал: стоит ли рассказать. Потом начал рассказывать про свое происшествие:

— Почти неделю назад, когда был установлен рекорд снегопада за один день, я с супругой направлялся в деревню. За рулем был я. Снегопад был настолько сильным, что все дороги занесло за несколько минут.

— Этот тот случай, когда есть направление, но нет дороги?

— Точно, — подтвердил Сергей Георгиевич. — После последнего светофора на выезде из Дедовска пришлось объезжать стоявший грузовик. Объезжаю и вижу двух мужчин, которые перебегают дорогу перед грузовиком. На них капюшоны, они опустили головы, чтобы снег не бил в лицо. Ничего не видят, ни на что не обращают внимание. Бегут.

* * *

Конец зимы 1994 года. Был сильный снегопад. Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна с удовольствием сидели бы дома, но одно обстоятельство заставило их выйти в такой снегопад.

Их было трое — старшая Таня, Ира и младшая Марина. Марина и Ира были двоюродными сестрами. Таня и Ира проживали в одном одноэтажном деревянном доме. Кроме того, Таня приходилась им дальней родственницей — родство терялось на уровне бабушек. Но девочки росли дружно, связи не теряли и после того, как переехали, вышли замуж и родили детей.

Марина позвонила и сделала неожиданное предложение:

— Таня, мы с Витей уезжаем недели на три. Не переедешь с Сергеем на это время в нашу квартиру? Нас бы это очень устроило.

Времена были лихие, оставлять квартиру без присмотра было опасно. Таня была в растерянности и не смогла сразу дать однозначный ответ — она не знала планов мужа.

— Марина, я переговорю с Сергеем, он на работе, и тебе перезвоню.

Не с первой попытки застав мужа, который часто оказывался в разных корпусах университета, по рабочему телефону, Татьяна Александровна изложила просьбу Марины. На удивление, Сергей Георгиевич дал быстрый ответ, он практически не раздумывал — пожить вдвоем в трехкомнатной квартире было заманчиво.

— Очень удачно, я смогу привести в порядок документы по фирме. На работе не могу — не хочу, чтобы знали, а дома — не удается. Марине передай большой привет. Когда надо переезжать?

— Не знаю, я еще не уточняла.

Вечером Татьяна Александровна сообщила, что договорилась с Мариной, и завтра надо будет поехать к ней за ключами.

— Сможешь подъехать к шести часам к Марине? Или приезжай домой, вместе поедем к ней. Как у тебя со временем?

Сергей Георгиевич немного подумал, потом предложил:

— Я постараюсь заехать домой. Завтра у меня получение большой партии кондитерской продукции на фабрике «Красный Октябрь». Одну машину загрузим, я передам документы водителю, и она поедет в Сибирь. А вторая завезет груз на склад. Это могут сделать и без меня. На следующий день проверю на складе. Жди меня, к Марине поедем вместе.

На следующий день возникли небольшие проблемы с погрузкой, что привело к задержке. Не последнюю роль в этом сыграл сильный снегопад, который обрушился на Москву. Поэтому Сергей Георгиевич позвонил и предупредил Татьяну Александровну:

— Таня, я немного задерживаюсь. Буду ждать тебя в метро. Учти, идет снег, все занесено. Может быть, лучше будет, если пойдешь пешком и не будешь ждать автобуса.

Дом, в котором жила Марина, находился в семи минутах ходьбы от метро «Варшавская». Когда Марина открыла дверь, она увидела две фигуры, упакованные в снег, это были Сергей и Таня.

— Вот это сюрприз! Как вы дошли?

— Держались друг за друга, — пошутил Сергей, — плотно держались. Хочу пожаловаться — Таня отказалась сделать еще один круг.

— Это из-за меня она отказалась, — поддержала шутливый тон Марина. — Время ограничено. В следующий раз догуляете.

За чашкой чая с заграничными пирожными, которые только стали появляться в Москве, и за разговорами про жизнь Марина объяснила, что и где лежит, как открываются и закрываются двери и замки, где вентили. После этого передала ключи.

— Когда переедете? — поинтересовалась Марина.

— Как кончится снегопад, так сразу, — ответил Сергей.

Попрощавшись с Мариной, он с женой направился домой. Оба предвкушали праздник жизни, ощущали прилив энергии, в голове кружились разные мысли. Снег усилился и бил в лицо. Пришлось опустить голову, чтобы глаза не забивались снегом.

Узкая полоска света стремительно заполняла пространство у ног. Сергей Георгиевич поднял голову и увидел автобус, который двигался на них. Он успел только прикрыть жену, как почувствовал легкий толчок в спину.

У станции метро была большая площадка, у некоторых автобусных рейсов там была конечная остановка. Эта площадка имела небольшой наклон. Автобус только тронулся с места и не успел набрать скорость, а небольшой подъем, который он преодолевал, позволил ему относительно быстро остановиться. Сочетание этих факторов позволило радостной паре чудом избежать травм.

Пройдя несколько метров, Сергей Георгиевич прижал жену, которая не видела момента наезда автобуса, но была встревожена больше него.

— У тебя ничего не болит?

— Нет, он меня даже не коснулся, — немного соврал и постарался спокойно прокомментировать ситуацию Сергей Георгиевич. — Но был вариант, что мы устроили бы праздник для себя и всех остальных.

— Больница не входит в регламент нашего предстоящего праздника.

Они дружно засмеялись, радостные и довольные направились к метро, а мысленно уже готовились к переезду. Только Сергей Георгиевич долго не мог забыть глаза водителя автобуса и его руки, которые намертво вцепились в руль.

* * *

— Я по тормозам, — продолжил рассказ Сергей Георгиевич, — но…

— …машина как катилась, так и катится? — предположил Олег Борисович.

— Точно, — подтвердил Сергей Георгиевич. — Наехал на них.

— Они пострадали?

— Одного слегка подкинуло на капот, второго не затронул.

— Что-нибудь серьезное? — напряженно спросил Олег Борисович.

— Да нет, тут же убежали. А я остался стоять. Включил аварийные сигналы.

На лице Сергея Георгиевича пробежала тень глубокого огорчения, что свидетельствовало о пережитом волнении. На какое-то мгновение он замолчал. Олег Борисович быстро оценил ситуацию и не дал разговору перейти в томительную паузу.

— Вы вызывали инспекторов ДПС? — поинтересовался он.

— Хотел, но потом передумал, — несколько отрешенно произнес Сергей Георгиевич.

— Почему?

Сергей Георгиевич левой рукой поправил волосы на висках, потом провел по подбородку. Эти незначительные движения показывали насколько свежи в его памяти ощущения того происшествия.

— Когда мы ехали, я видел огромное количество аварий. Многие водители ждали инспекторов. В обычный день инспекторов люди ждут не один час, а в такой снегопад ждать пришлось бы часа три-четыре, скорее больше.

Олег Борисович утвердительно кивнул. Это подействовало на Сергея Георгиевича одобряюще, и он стал бодрее излагать историю своего происшествия.

— Включил аварийные сигналы, сел в машину и думаю. Приедут инспектора. Я стою посередине дороги, перекрыл ее. За мной огромная пробка. Меня спрашивают, что случилось. Я говорю, что наехал на двоих. Вопрос: где они? Убежали. Что скажут инспекторы? Думаю, кроме хорошего мата, у них не нашлось бы слов. У них аврал по полной программе, а тут интеллигент на кого-то наехал, а сам не знает, на кого. Короче, дурью мается.

— Да, ситуация прогнозируемая, — согласился Олег Борисович. — Слов благодарности Вы точно не услышали бы. А как быть со страховкой? Если есть повреждения, тогда нужна справка от инспекторов.

— У меня обязательное страхование — ОСАГО. КАСКО второй год не оформляю, нет необходимости — машину мою не угонят, не престижная, а аварии я избегал уже лет семь. Поэтому справка мне не поможет — чинить придется самому. Существенных повреждений нет. На лобовом стекле у меня было несколько сколов от камней — в летнее время дороги постоянно чинят, кругом гравий, вот и камушки летают. Между сколами, возможно, от удара рукой, появились трещины. Стекло придется менять. Все равно весной собирался это сделать.

— Хорошо, что так все закончилось. Хотя… любая авария в лучшем случае оставляет неприятный осадок, — заключил Олег Борисович.

* * *

Суббота выдалась теплой и солнечной. Рано утром Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна на «Шкоде» направились в супермаркет. Набрав продуктов, выпив свежевыжатого сока, простояв у кассы, они вышли на стоянку с двумя тележками.

Загрузив в багажник покупки, Сергей Георгиевич не стал садиться в машину и подождал, пока Татьяна Александровна развернет машину, иногда подсказывая ей, насколько необходимо вывернуть руль. Возвращались домой они в хорошем настроении. У светофора на пересечении проспекта Андропова и Каширского шоссе остановились. Они стояли первыми в правом ряду, слева стоял автобус. На зеленый свет светофора водитель автобуса тронулся первым, за ним последовала Татьяна Александровна. Проехав несколько метров, автобус резко затормозил. Из-за автобуса вынырнула новенькая «БМВ», которая летела на красный сигнал светофора. Татьяна Александровна резко затормозила, но избежать столкновения не удалось. «Шкода» врезалась в правую переднюю дверь. «БМВ» проехала несколько метров и остановилась. Сергей Георгиевич, убедившись, что с Татьяной Александровной все в порядке, вышел из машины, но через пару шагов стал прихрамывать на правую ногу, на нее пришелся удар об приборную доску. Навстречу бежал водитель «БМВ».

— Простите, я виноват, вы не пострадали?

— Кажется, нет.

— А нога?

— Не думаю, что что-нибудь существенное.

После этих слов водитель «БМВ» направился к Татьяне Александровне, которая включила аварийную сигнализацию и вышла из машины.

— Простите меня, задумался. Все это из-за ремонта квартиры — того не хватает, это надо срочно купить, вот и летел на «Каширский двор» за недостающим стройматериалом. Когда увидел, что загорелся красный, было поздно, решил, что проскочу.

Мгновенно возникла колоссальная пробка. Водитель «БМВ» еще раз подтвердил, что он виноват, и предложил переставить машины к тротуару. На обочине Каширского шоссе стояли еще два автомобиля, участники ДТП, и машина ГАИ. Инспектор оформлял протокол ДТП. На вопрос Сергея Георгиевича он ответил, не отрываясь от чертежа, который рисовал под строгим контролем участников аварии:

— Звоните в центральную диспетчерскую, без этого я не ничего не буду оформлять. Там решат, кто будет оформлять ваш протокол.

В центральной диспетчерской долго не принимали сообщение об аварии, отвечая, что инспектор уже выехал. Пришлось объяснить, что это другая авария, а инспектор оформляет протокол первой аварии. После небольшой паузы сообщили:

— Ждите, инспектор приедет.

Первый инспектор, оформив все документы, уехал. Другого пришлось ждать более часа. Приехал он в плохом настроении, словно мы оторвали его от интересного занятия.

— Почему убрали машину? Что я буду фиксировать?

Доводы, что присутствуют все участники ДТП, что они однозначно подтверждают ситуацию, на него не очень подействовали. Возникла странная ситуация. Татьяна Александровна стояла в растерянности, не зная, что делать.

— А что, мы должны были оставить машины, перекрыв движение по проспекту и шоссе? За полтора часа, что мы ждали вашего приезда, половина Москвы встала бы, — резко вспылил Сергей Георгиевич.

Только после этого инспектор дал лист бумаги и предложил нарисовать схему расположений автомашин во время аварии. Потратив минут тридцать на оформление протокола, обменявшись телефонами с водителем «БМВ», Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна поехали дальше.

— Как себя чувствуешь? Коленки не дрожат? — спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, только машину жалко.

Передний бампер терся об асфальт. Отодрать его на месте аварии Сергей Георгиевич не сумел. Пришлось ехать под непрерывный скрежет, что еще больше расстраивало Татьяну Александровну.

— Подвела я свою девочку, — ласково обратилась она к своей машине.

Вечером, забрав с собой часть покупок, Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна поехали к дочке. Перед отъездом Сергей Георгиевич спилил часть бампера, и скрежет исчез. Вечер был скомкан, как ни старались Наташа и ее муж Антон придать застолью праздничность, настроение было испорчено. Осадок от аварии удручал.

* * *

На столе стояла бутылка старого коньяка. Олег Борисович быстро открыл и налил в большие хрустальные бокалы.

— Не предлагаю другие напитки. Помню, что во время наших прошлогодних встреч мы чаще всего пили коньяк.

— Все, как в прошлый раз, — согласился Сергей Георгиевич. — У меня ощущение легкого дежавю. Тем более, я предполагаю, что причина та же — книга.

— Вы, как всегда, точно просчитываете обстоятельства. Поговорим об этом потом, сейчас давайте выпьем за нас.

Сергей Георгиевич с удовольствием поддержал тост, добавив:

— За нас, за год, который прожили, за изменения, которые произошли.

Олег Борисович удивленно посмотрел на Сергея Георгиевича.

— Что Вы имеете в виду?

— Естественно, что за год произошли изменения в жизни, мы стали на год старше.

— Не думаю, что это Вы имели в виду, — настороженно сказал Олег Борисович.

— Конечно, не возрастные изменения я имел в виду. Может быть, ошибаюсь, но я мельком видел молодую девушку лет четырнадцати, которая с любопытством разглядывала нас из кабинета, когда мы направлялись на веранду. Не она ли была причиной определенных напряжений в вашей личной жизни? — спросил Сергей Георгиевич, а на лице проскочила лукавая улыбка.

— Вы помните наш разговор? — удивленно спросил Олег Борисович, но было видно, что он рад внимательности Сергея Георгиевича. — Потрясен Вашим предположением.

— Так я прав?

— Точно, — коротко ответил Олег Борисович и кивнул.

— Вот за это и выпьем, — предложил Сергей Георгиевич.

Вошла молодая девушка с двумя чашками кофе. Когда она подошла к столику и поставила их, Олег Борисович встал и представил:

— Это Маша, моя…

— …дочка, — продолжил Сергей Георгиевич и протянул руку. — Будем знакомы — Сергей Георгиевич.

Маша смутилась, не стала возражать, приветливо улыбнулась, пожала протянутую руку, пробормотала «приятно познакомиться» и смущенно покинула веранду, но чувствовалось, что она весьма довольна.

— Спасибо, — тихо произнес Олег Борисович, потом добавил: — Как-то она видела у меня вашу книгу афоризмов, попросила дать почитать. Потом взяла вторую книгу. Когда сегодня сказал, что Вы будете в гостях, она попросила познакомить. Не возражаете?

— Почему я должен возражать? — удивленно спросил Сергей Георгиевич. — Тем более что уже познакомились. Надеюсь, что мы с ней поговорим. Еще раз, рад, что у Вас все наладилось.

Разговор неожиданно прервался. Тишина, словно некая материя, проникала во все пространство веранды. Эта упругая воздушная материя не способствовала движению звука. Мужчины это чувствовали, поэтому смотрели на лес, поляну и молчали.

* * *

Они долго молчали. Время шло, а решение надо было принимать.

— Сергей Георгиевич, от университета кто-то должен быть. Иначе они разнесут все. Это серьезные люди, с ними шутить нельзя.

— Максим, ты был у ректора, что он сказал? — спросил Сергей Георгиевич и сам же продолжил: — Можешь не говорить, все свалил на Александра Борисовича.

— Точно, только добавил, что его самого не будет на месте, он должен отъехать.

Сергей Георгиевич с удивлением посмотрел на Максима и усмехнулся. Спонтанные отъезды ректора в ответственные моменты, которые часто возникали в «горячие 90-е годы», он уже познал. А моменты эти возникали с определенной периодичностью — бандиты различных мастей заглядывались на имущество университета.

— Ладно, вариант с ректором отпадает, а что сказал Александр Борисович?

— Вам поручили аренду, Вы и разбирайтесь.

— Отлично, — возмутился Сергей Георгиевич, — мне поручили, а тот договор аренды они заключили, они и ходят к тебе обедать. А я должен разруливать.

— Какой прок от них, Сергей Георгиевич? Они понятия не имеют, что такое стрелка, разборка. Один со страху скажет что-нибудь не то, а Александр Борисович поведет себя не так — станет говорить как приблатненный, потом в проблемах захлебнемся.

— Ты так говоришь, словно я каждый день участвую в бандитских разборках и стрелках.

— Вы умеете говорить, это главное. Потом, не изображаете из себя крутого. Вы такой, какой есть. Вы не подстраиваетесь под ситуацию и не создаете ситуацию. Бандиты при наезде это чувствуют. Пойдем? — Максим продолжал настаивать.

Выхода не было, надо было встречаться. Сергей Георгиевич это понимал, хотя ситуация ему была противна. Встречи с такими людьми всегда оставляли негативный осадок от их наглости, упрямого желания подавить, унизить и сломать человека.

— Кто будет с тобой?

— Подтянутся ребята, двоих Вы видели — это Алексей, бывший хоккеист, и Витек, боксер, — сообщил Максим. — За Вами зайти? Вместе пойдем.

— Пойдете без меня.

— Как? — удивленно спросил Максим.

— Я приду отдельно, не надо, чтобы они нас считали одной командой. У вас возникла спорная ситуация. Я третье лицо, представляю университет, я независим. Когда и где назначена встреча?

— В двенадцать часов, улица Панфилова, напротив рыбного магазина. С той стороны, где забор гаражного кооператива.

Был конец марта 1995 года, но весна задерживалась, а серый день и пронизывающий холод больше напоминали осеннюю погоду. Сергей Георгиевич надел пальто и направился на стрелку. В коридоре он увидел торопящегося ректора и Александра Борисовича. Ректор устремился к выходу, где его ждал «Форд», который был приобретен на средства спонсоров при активном участии Сергея Георгиевича, а Александр Борисович отправился к себе домой на обед и последующий отдых, который для всех представлялся встречей с возможными спонсорами.

Сергею Георгиевичу было обидно, что его в очередной раз использовали для решения проблем, которые он не создавал. Даже не позвонили, не попросили. В силу определенных обстоятельств он оказался сотрудником пищевого университета и вынужден был решать проблемы университета, иногда и личные проблемы ректора и проректора.

Пройдя по территории университета, Сергей Георгиевич вышел на улицу Панфилова и направился на место встречи. Издалека он увидел группу людей и большое количество машин, которые скопились у забора автомобильного кооператива, за которым находились одноэтажные гаражи. Он обратил внимание, что все машины были черного цвета, в центре стояли двое мужчин, одетые в пальто черного цвета. Одним из них был Максим. Чуть поодаль стояли ребята — все спортивного телосложения, большинство из них были одеты в черные кожаные куртки.

Сам Сергей Георгиевич тоже был одет в модное черное пальто кроя «реглан», на котором настояла его супруга — Татьяна Александровна. Интересно, подумал Сергей Георгиевич, сколько стволов скрывается за одеждой всех присутствующих. Знакомое чувство тревоги охватило его и стало сковывать поясницу. При этом он знал, что это никак не повлияет на его способность говорить, холодно и четко анализировать ситуацию и принимать быстрые решения.

Максим и незнакомый мужчина разговаривали, когда подошел Сергей Георгиевич. Несколько ребят решительно остановили Сергея Георгиевича, преградив ему дорогу к Максиму.

— Пропустите. Это Сергей Георгиевич — представитель университета, — сказал Максим, обращаясь к мужчине, с которым разговаривал.

Когда Сергей Георгиевич подошел к ним, Максим изложил ему суть конфликта. Тамара, компаньон Максима по ресторану, который располагался на арендованной у университета площади, имела на стороне и другой бизнес. По каким-то причинам она задолжала бандитам и предложила в качестве компенсации передать им в собственность ресторан. Сергей Георгиевич сделал удивленное выражение лица, дождался паузы и дал пояснение:

— Не знаю, что она предлагает, но помещение является, как все другие помещения университета, федеральной собственностью. Передавать или что-то с ним делать невозможно. Вот копия договора аренды помещения под ресторан и выписка из реестра федеральной собственности, находящей в оперативном управлении у университета, где указано здание, в котором находится ресторан.

Сергей Георгиевич показал копии, заверенные нотариусом. Сергей Георгиевич имел копии многих документов, заверенные нотариусом, что позволяло оперативно пользоваться ими, а опыт показывал, что нотариально заверенные документы производили впечатление на бандитов, которые в то время слабо разбирались в документации.

Максим продолжил разговор с незнакомцем:

— Мебель и все оборудование предоставила моя фирма. Тамара имела только долю в прибыли от деятельности ресторана, которым она управляла.

— Вот сука, — зло произнес незнакомец, который не представился Сергею Георгиевичу, считая это лишним.

— К тому же ресторан придется закрывать в ближайшее время, — решил использовать ситуацию Сергей Георгиевич. — Пришло письмо из министерства, запрещающее сдавать помещения под рестораны и кафе. Поэтому продления данного договора аренды не будет.

Разговор терял актуальность, воспользовавшись моментом, Сергей Георгиевич извинился, не стал ожидать его окончания и оставил договаривающих в окружении своих бойцов. То ли ветер усилился, то ли ситуация подействовала, но Сергей Георгиевич почувствовал, что продрог. Он поднял воротник пальто и медленно направился к себе в кабинет.

Было около четырех часов дня, когда позвонил Максим.

— Сергей Георгиевич, жду Вас в ресторане, отметим сегодняшнее мероприятие. Вячеслав Иванович и Александр Борисович уже у меня.

Идти не хотелось, но отказ мог быть расценен неправильно, поэтому, закрыв кабинет, Сергей Георгиевич медленно отправился в ресторан.

Вячеслав Иванович наслаждался вниманием, которое оказывали ему официантки и администратор. Он любил, когда ему уделяли повышенное внимание, подчеркивая его статус. Александр Борисович же всем своим видом показывал, что он хозяин — договор аренды подписывал он. Это еще можно было терпеть, но его блатная речь, которая никак не увязывалась со статусом проректора и профессора, раздражала. Сергей Георгиевич немного посидел за столиком, очень коротко изложил суть встречи.

— Я так и знал, что все это пузырь, ерунда. Нечего было тратить время, — заключил Александр Борисович. — А Тамару надо было поиметь, жаль что ушла.

Сергей Георгиевич и Максим переглянулись. Настроения не было до встречи, разговор не располагал к приятному времяпрепровождению, поэтому, сославшись на предстоящую встречу, Сергей Георгиевич быстро ушел. Максим вышел его провожать.

— Я этому козлу когда-нибудь голову сверну, — зло произнес он.

— Кому?

— Александру Борисовичу, кому еще? Хозяин вшивый, — Максим все больше заводился.

— Кончай, ты лучше скажи, когда успел переписать имущество, — спросил Сергей Георгиевич.

— От Вас не скроешь, — с улыбкой сказал Максим. — Было дело. Тамара задолжала.

— Небось посодействовали этому?

Максим продолжал улыбаться, но не ответил, а обратился с просьбой:

— Сергей Георгиевич, поговорите с Александром Борисовичем, пусть не строит из себя блатного, нарвется на неприятности. В этом я не сомневаюсь.

— Да, любит он из себя крутого строить. Ладно, поговорю, — согласился Сергей Георгиевич.

Он не знал, что через пару лет слова Максима воплотятся в реальные действия, а ему придется спасать Александра Борисовича.

* * *

К веранде подлетела синица. Она с любопытством заглянула внутрь, убедившись, что ей ничего не угрожает, перескочила на кирпичную кладку проема окна, что-то клюнула и быстро улетела.

— Проблема зимы — поиск песка, — со знанием дела заметил Сергей Георгиевич.

— Действительно проблема, когда все покрыто снегом, найти песок, — согласился Олег Борисович, но поинтересовался: — Для чего он нужен?

— Для пищеварения, чтобы в желудке семена протирались. Зимой голубям в голубятнях специально подсыпают песок.

Олег Борисович не стал продолжать эту тему, чувствовалось, что его беспокоит вовсе не проблема птиц, а что-то другое. Сергей Георгиевич не стал ускорять события, предоставив Олегу Борисовичу возможность самому решить, что и когда сказать.

* * *

К окну подлетела синица. Она с любопытством заглянула внутрь, убедившись, что ей ничего не угрожает, перескочила на кирпичную кладку проема окна, стала что-то клевать. Олег сидел за кухонным столом и лениво доедал бутерброд. Мать несколько раз его поторапливала и спрашивала:

— Не опаздываешь в институт?

— Нет, сегодня семинары, занятия начинаются позже.

Это была ложь. Занятия начались как всегда, только планы на этот день у Олега были иные. Вечером позвонила Катя, знакомая Олега и его тайная любовь. Она предложила встретиться и намекнула, что родители уезжают на дачу. В голове Олега рой мыслей не давал уснуть, самые дерзкие надежды приобретали реальные очертания. Помучавшись всю ночь, он встал рано, принял душ, побрился и взялся за бутерброды, которые не лезли в горло, но помогали убить время.

При свете дня озорные мысли ушли куда-то, но щемящее ощущение предстоящей встречи сковывало движения. Мать чувствовала что-то странное в состоянии сына и пыталась вопросами его растормошить.

— У тебя все в порядке? Нет проблем? Случайно, не болен?

— Да нет, все в порядке. Семинар ответственный. Может быть, новую сорочку надеть? — неожиданно спросил Олег.

— Надень, что ее беречь. Давай я поглажу.

— Давай, — согласился Олег.

Время тянулось бесконечно. Может быть, подумал Олег, надо было пойти в институт — время пролетело бы быстрее. Но поменять ничего нельзя, придется еще полчаса просидеть на кухне.

Синица продолжала прыгать от одного кирпича к другому, периодически посматривая на Олега. Она продолжала склевывать частички старого раствора. Неожиданно подлетела ворона, и синица быстро улетела. Небольшая интрига, которая хоть как-то скрашивала время, закончилась. Инициатива принадлежала синице — она прилетела, она была занята делом, и она же поглядывала на Олега.

Он резко встал, направился в комнату. На стуле висела новая сорочка, от которой пахло свежестью. Мать доглаживала платок.

— Поменяй платок, — предложила она.

Когда Олег оделся и был готов покинуть квартиру, он, стоя у дверей, решил предупредить мать:

— Сегодня у сокурсника день рождения, надо будет поехать за город. Если семинар закончится поздно, может быть, придется остаться у него, я тебе позвоню.

Поверила ли мать этой наскоро придуманной лжи, он не знал. Она же сделала вид, что все нормально.

— Задержись, — попросила мать и направилась в комнату. Через минуту она вернулась и вручила деньги. — Возьми, могут пригодиться.

В сквере у станции метро «Чистые пруды» Олег ждал Катю. Она появилась неожиданно. Как Олег ни вертел головой и напряженно ни вглядывался в лица прохожих, он ее упустил. Словно ветер, она схватила его за руку и обрушила поток информации:

— Не увидел меня? Шпион из тебя получится хреновый.

— Не списывай, я еще потренируюсь, — проворчал Олег.

— Ладно, не злись. Сразу к делу. Родители уехали. Квартира свободна. Не будем тянуть время. Бежим ко мне. Сегодня ты остаешься у меня.

Олег испытывал некоторое неудобство — она все решала за него, но делала это так напористо, честно и открыто, что обезоруживала его, не травмировала его самолюбия. Он обнял ее, прижал к себе и представил свою первую совместную с ней ночь.

* * *

Опять Катя, опять воспоминания, подумал Олег Борисович. Опять присутствие Сергея Георгиевича вызвало воспоминания, как в прошлый раз. Какое-то наваждение. Как крепко память о ней сидит в его подсознании. А жизнь идет, берет свое. Надо было сосредоточиться, вернуться к реальности сегодняшнего дня. После небольшой паузы Олег Борисович неожиданно признался:

— Я последовал Вашему совету, нашел момент в начале этого года и поговорил с ней, Машей. Вернее… говорил я, а она слушала. Но выводы сделала, не стала вредничать и перестала мешать моим встречам с ее матерью. Скоро, месяца через три-четыре, мы стали жить вместе. Вроде получается.

Олег Борисович улыбнулся, тепло посмотрел на Сергея Георгиевича. Потом продолжил:

— В этом есть и Ваша заслуга. Давно хотел Вас поблагодарить, все собирался позвонить…

— Какая заслуга? — скромно возразил Сергей Георгиевич. — Можно полюбопытствовать, где и как состоялся разговор?

Олег Борисович улыбнулся, словно воспоминания доставили удовольствие. Он выдержал паузу, потом стал медленно рассказывать:

— Мы были на спектакле в МХТ имени Чехова, напротив вашего дома. В антракте Ольга Петровна, моя… гражданская жена, под каким-то предлогом, сейчас я не помню, оставила нас одних. Тогда я и сказал Маше, как Вы советовали, что признаю, что она взрослая, может иметь свой взгляд на проблемы, которые нас окружают, и я готов это учитывать в делах, наших отношениях. Но она не имеет права, будучи взрослым человеком, лишать свою мать будущего, особенно если она беспокоится за ее будущее. Мы оба заинтересованы в том, чтобы обеспечить ей это будущее. Мы — единственные близкие ей люди и несем ответственность за ее дальнейшую жизнь.

Опять последовала пауза, после которой Олег Борисович признался:

— Никогда не думал, что короткий разговор с ребенком может быть таким тяжелым.

Сергей Георгиевич согласительно кивнул и вспомнил свой тяжелый разговор.

* * *

Его возвращения они ждали. Наташа и Мария Григорьевна, теща Сергея Георгиевича, сидели на кухне. Чай уже остыл, разговор каждый раз обрывался, время тянулось бесконечно.

— Может быть, папа что-нибудь сумеет изменить? — в который раз задавала вопрос Мария Григорьевна, но каждый раз на него не было ответа.

Наташа пожала плечами. Она не столько боялась предстоящего разговора, сколько ей было стыдно. Она понимала, что подвела семью. Разные дурные мысли лезли в голову.

Когда раздался звонок, бабушка пошла открывать дверь, а Наташа вся напряглась в ожидании.

— Наташа дома? — спросил Сергей Георгиевич.

— Она на кухне.

Она сидела на угловом диване, боясь предстоящего неприятного разговора. Наташа любила отца, который был у нее авторитетом, и ей было очень важно, как он оценивает ее успехи в учебе. Наташе было обидно, что на пустом месте создала проблему, которую предстояло решить отцу, боялась его реакции, которая могла осложнить их отношения.

Сергей Георгиевич был спокойным по натуре человеком, однако мог и круто вспылить, но отходил быстро. Он, подходя к дому, уже в достаточной степени накрутил себя и готов был высказать дочке много нелицеприятных слов. С таким настроением он и вошел в кухню.

Наташа сидела вся съежившись, казалось, что она вдавилась в диван, от чего сделалась совсем маленькой и беззащитной. Сергей Георгиевич видел ее глаза, которые молили о пощаде и ждали какого-то чуда. В них было все: и надежда, и боль, и сожаление.

Неожиданно для Наташи и себя он сел рядом с ней и обнял.

— Мария Григорьевна, может быть, чаю попьем? — предложил Сергей Георгиевич.

За столом сидели молча. По тому, что Сергей Георгиевич ничего не рассказывал, было ясно, что дела у Наташи обстоят хуже некуда.

— Я виделся с деканом. Тебя отчислили из академии, сейчас ничего сделать невозможно, — Сергей Георгиевич коротко изложил положение дел.

— Может быть, есть еще какие-то шансы, — предположила Мария Григорьевна.

— Нет, Мария Григорьевна, надо было раньше мне сказать. Вышел приказ, вышел не вчера. Теперь только один путь — надо устроиться на работу, отработать несколько лет, только после этого можно будет восстановиться. Таков закон.

Лишь однажды за весь вечер Сергей Георгиевич не выдержал и упрекнул Наташу:

— Не понимаю, блестяще поступить в финансовую академию, самостоятельно и без репетиторов, и так бездарно из нее вылететь.

* * *

— Сергей Георгиевич, должен объяснить, почему я напросился на встречу с Вами, — начал разговор Олег Борисович. — Я читаю некоторый прогноз предстоящих событий в нашем обществе. Обратил внимание на то, что многие вопросы Вы рассматривали в своей книге «Мифы и реальность нового порядка». Хочу кое-что использовать, если не возражаете. Решил переговорить с автором. Учитывая, что времени, как всегда, не хватает, попросил Вас приехать. Извините, что не я сам приехал к Вам.

— Нет проблем. Рад встрече, надеюсь, беседа доставит удовольствие, — искренне сказал Сергей Георгиевич. — Мне льстит, что мнение профессионалов Вы проверяете на дилетанте.

— Не прибедняйтесь. Не обязательно быть художником, чтобы разбираться в живописи.

Олег Борисович удовлетворенно улыбнулся, глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул, расслабился, отпил глоток коньяка.

— Сергей Георгиевич, в конце прошлого года Вы говорили о своих планах, но книгу «Мифы и реальность нового порядка» не собирались писать. Что-нибудь произошло такое, что привело Вас к необходимости ее написания?

— И да, и нет. Однозначной или большой причины не было. Так, мелочи, но они выстраивались в определенную последовательность событий. А эта последовательность и подвигнула меня на написание книги.

Сергей Георгиевич допил кофе, потом резко повернулся к Олегу Борисовичу, проницательно посмотрел на него. В его взгляде, выражении лица была некая незащищенность творческого человека.

— Вы, я надеюсь, понимаете, что я пишу не для всемирной славы. Это мне чуждо. Я пишу для одного читателя. Просто хочется, чтобы мой внук, когда станет взрослым, прочитав эту книгу, сделал бы выводы, оценил, что его дед был живым человеком, который думал, анализировал и пытался понять жизнь общества. Вот и все.

— Вы так любите его?

Сергей Георгиевич ничего не ответил. Легкая улыбка, которая промелькнула на лице, обо всем сказала.

— Дело не в любви, я умею быть и строгим. Надеюсь, что он будет думающим человеком, для которого будет важно не только знать свои корни, но и представлять предков через их мысли и восприятия окружающего мира. Очень надеюсь, что он избежит всеобщего оболванивания.

— С таким подходом дела, я думаю, ему это не угрожает.

— Хотелось бы в это верить. Но маховик всемирного оболванивания населения запущен. Избежать его давления слишком трудно. Много высококлассных специалистов — от сотрудников Голливуда и гламурных журналов до деятелей отечественного образования и шоу-бизнеса — вовлечены в это дело. Я уже не говорю о желтой прессе во всех странах. Оболванивание — элемент управления мировой элиты — применяется повсеместно.

— Соглашусь с Вами. Оболванивание населения входит в планы мировой элиты. Формируются примитивные исполнители — рабочие, инженеры и даже ученые, которым нужны только развлечения и относительно сытая жизнь. Без лишнего мыслительного аппарата, точнее без политики в голове и жизни! Таким населением легко управлять.

— У Евгения Евтушенко есть замечательное высказывание: «Лишь тот, кто мыслит — тот народ! Все остальное — население», — заметил Сергей Георгиевич.

Олег Борисович кивнул в знак согласия. Разговор неожиданно прервался. Опасение за будущее, страх жить среди населения, а не среди народа, не способствовали разговору.

* * *

— Вы куда? — задала вопрос женщина в форме офицера полиции.

Сергей Георгиевич, который только что вышел из станции метро «Площадь Революции», удивленный вопросом, стал внимательно рассматривать прилегающую площадь. Торговые ряды, установленные между станцией метро и гостиницей «Москва», были огорожены металлическими конструкциями. Коридор, созданный двумя рядами ограждений, позволял пройти в сторону подземного комплекса «Охотный ряд». На Манежной площади в треугольнике, расположенном между памятником Жукову, комплексом и входным фасадом гостиницы, находилась сцена. На фоне надписи «Слава России» располагались портреты Владимира Путина и Дмитрия Медведева. Громко играла музыка, динамики сотрясали всю площадь и, очевидно, всю Тверскую улицу.

— Домой, — спокойно ответил Сергей Георгиевич.

— Возвращайтесь обратно, здесь не пройдете.

— А если по этому коридору и у гостиницы воспользоваться подземным переходом? — спросил Сергей Георгиевич.

Спросил он тихо, с улыбкой на лице. Возможно, улыбка и седые волосы позволили полицейскому определить, что он не является террористом, и она предложила:

— Вообще-то этот проход для участников митинга, переход на ту сторону у гостиницы «Метрополь». Так и быть, попробуйте, может, и удастся пройти.

Сергей Георгиевич поблагодарил ее и пошел по проходу, на выходе которого его встретили несколько решительных женщин среднего возраста, вооруженные пачками листов со списками.

— Вы из какого института? — сразу две женщины обратились к нему с вопросом.

— Я местный.

Они не стали уточнять суть термина «местный», потеряли к нему всякий интерес и стали искать в списках фамилию студента, который шел за Сергеем Георгиевичем. Проходя около гостиницы, Сергей Георгиевич увидел небольшую группу людей, по манере поведения, надменности во взгляде он определил, что они были ответственными за проведение митинга. Очевидно, это были функционеры «Единой России» и профсоюзов. На площади было много флагов молодежных организаций «Россия молодая», «Наши» и «Молодая гвардия», местами были видны флаги «Единой России» и «Конгресса русских общин».

Митинг только начался, вел его Андрей Исаев, заместитель секретаря генерального совета «Единой России». Он поздравил присутствующих праздником Конституции:

— Сегодня Конституции исполняется восемнадцать лет! Это хороший возраст! Партия «Единая Россия» — залог того, что страна будет развиваться стабильно и надежно.

Что еще должен и может сказать высокопоставленный партийный функционер, подумал Сергей Георгиевич. Не скажет ведь, что потенциал «Единой России» вызывает тревогу, и Путин не случайно дистанцируется от нее, передав бразды правления Медведеву, а сам опирается на вновь созданный Общероссийский народный фронт.

Разрумянившийся на свежем воздухе Исаев завершил свое выступление обращением:

— На площади собрались те, кто поддерживает кандидатуру Владимира Владимировича Путина, и они все уверены в том, что Путин должен стать следующим президентом России и шесть лет вести нашу страну по пути процветания.

В ответ раздались нестройные возгласы одобрения. Выступление главы Федерации независимых профсоюзов было эмоциональным, но плохо запоминающимся. Сергея Георгиевича весьма удивил его тезис, что против Путина выступают олигархи, владеющие СМИ. Интересно, подумал Сергей Георгиевич, каких олигархов он имел в виду? Такую глупость можно говорить только молодым, которые не интересуются ничем, кроме развлечений. Пассаж Шмакова о Горбачеве, который хочет развалить еще одну страну, Сергей Георгиевич воспринял спокойно — сам он относился к Горбачеву крайне негативно. Но пожелание, чтобы он захлебнулся кока-колой, было недостойным.

Стоящие рядом студенты мерзли, лениво похлопывали, когда им это подсказывали стоящие рядом руководители. Две девушки разглядывали здание гостиницы и здания, расположенные на Тверской улице. Неожиданно одна из них обратилась к Сергею Георгиевичу:

— Не подскажете, сколько минут надо, чтобы дойти до Арбата?

— Минут десять-пятнадцать.

— Жаль, не успеем.

— Что же мешает пройтись туда? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Митинг запланирован, как нам сказали, на полчаса. Не успеем вернуться, а так хотелось пройтись по Арбату, — с грустью в голосе сказала девушка.

— А вы приезжие?

— Да, из Ярославля. Нас на четырех автобусах привезли на митинг, и сразу же отправимся обратно.

Митинг продолжался. Холод сковывал не только тела, но и мысли выступавших. От Общероссийского народного фронта выступил Вячеслав Лысаков — глава движения автомобилистов «Свобода выбора», который, подражая Путину, отметил у противников Путина «белую лапшу в виде ленточки».

Митингующие никак не отреагировали на его выступление, а Сергею Георгиевичу стало скучно, и он направился домой, не желая слушать пустые призывы и лозунги, в которых не было уважения к интеллекту присутствующих. Выступления ораторов стали сменять музыкальными номерами, чтобы подбодрить студентов, но они отвечали лениво, предпочитая подтанцовывать на холодном воздухе. Ветер развевал знамена, угрожающе трещали растяжки.

Сергей Георгиевич со многими студентами, которые тоже решили покинуть митинг, подошел к подземному переходу. Вход был перекрыт металлическими ограждениями и рядом омоновцев, которые равнодушно наблюдали за митингом. Один из омоновцев грубо предупредил Сергея Георгиевича:

— Проход закрыт.

Всем своим грозным видом он показывал раздражение и нежелание общаться. Сергей Георгиевич не стал ничего говорить, решил обойти здание гостиницы. Со стороны Театральной площади стояла колона омоновских грузовиков и несколько машин скорой. Водители грузовиков собрались вместе и о чем-то спорили. Когда Сергей Георгиевич проходил мимо них, один из водителей обратился к нему:

— Не угостите сигаретой?

— Не курю.

— Жаль, — с сожалением сказал водитель. — Ни сигарет, ни денег.

Сергей Георгиевич посмотрел на него. Худой, небольшого роста, он резко контрастировал с мощными и накаченными омоновцами. Сделав несколько шагов, Сергей Георгиевич остановился и подозвал обратившего к нему водителя. Передав ему сто рублей, Сергей Георгиевич направился к переходу. Через несколько секунд его догнали два водителя.

— Где здесь можно купить сигареты? — спросили они.

— В переходе, — сказал Сергей Георгиевич и указал направление.

Ребята дружно побежали. Когда Сергей Георгиевич входил в переход, они уже возвращались с сигаретами.

— Спасибо еще раз, — поблагодарили они, торопливо вытаскивая сигареты из пачки.

— Удачного дня и спокойной службы.

— Спасибо, — весело ответили ребята и довольные направились к коллегам, которые ждали сигареты.

Окольный путь до дома сопровождался громкими звуками музыки, которые были слышны на всех прилегающих переулках. Периодически из динамиков раздавались лозунги ведущего, которые вяло поддерживали митингующие, с каждым разом их поддержка ослабевала.

Во время обеда Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна смотрели по ТВ выпуск новостей. Шел репортаж с митинга на Манежной площади. Диктор сообщил: «По данным МВД в митинге приняло участие двадцать пять тысяч человек, организаторы предполагали, что в митинге примет участие двадцать тысяч человек».

Сергей Георгиевич удивленно посмотрел на жену и прокомментировал:

— Интересно, как они считали. Я там был, на этом пятачке от силы пять тысяч можно собрать. Но было достаточно свободно, возможно, и было тысячи три-четыре.

— А ты не знаешь, как у нас умеют считать? — спросила Татьяна Александровна.

— Намекаешь на выборы?

— На выборы намекать не надо, там считали по-стахановски. Один голос за двоих.

После небольшой паузы Сергей Георгиевич заключил:

— Этот митинг организован в противовес митингу на Болотной площади. Кстати, там тоже МВД называло двадцать пять тысяч митингующих.

— Какое-то у МВД универсальное число, считай, как хочешь, а получается всегда двадцать пять тысяч, — заметила Татьяна Александровна.

— Да, чиновники оказались на высоте — митинг организовали отвратительно, денег потратили столько, сколько надо. По телевизору показали картинку, агитацию провели и народу указали, кто враг и за кого надо голосовать. А власть испугалась, — неожиданно заключил Сергей Георгиевич.

Власть испугалась. Испугались функционеры и чиновники. Тому свидетельство сегодняшний митинг, размышлял Сергей Георгиевич. Многие не пришли, выжидают.

* * *

Ситуация неожиданно разрядилась. Вошла Маша и принесла поднос с кофейником, с вазой пирожных и тарелкой фруктового ассорти.

— Маша, ты угодила, — обрадовал ее Сергей Георгиевич. — Я только собирался попросить еще чашку кофе, а ты уже это сделала. Хорошо бы, чтобы все мои желания так исполнялись.

Маша была смущена, легкий румянец появился на ее щеках. Она чуть-чуть постояла, потом предложила:

— Я не буду мешать, если что надо, с удовольствием принесу.

— Воспользуюсь твоим предложением, можно еще стакан холодной воды?

— Запивать кофе? Хотите, принесу минеральную воду?

— Ты меня совсем балуешь. Тогда только без газа.

Когда Маша вышла, Олег Борисович не удержался и заметил:

— Как легко Вы устанавливаете контакт.

* * *

Экзамен подходил к концу. Осталось опросить двоих: студента, который высиживал до последнего, ожидая чуда, и студентку, в зачетной книжке которой стояли одни пятерки. Для отличницы было странно, что она до сих пор не вышла отвечать. Это и заинтриговало Сергея Георгиевича, который решил быстро разобраться со студентом. Студент предъявил билет, на стол он положил подробный многостраничный конспект ответа на билет. Написать ответы на вопросы билета не составляло труда — Сергей Георгиевич разрешал пользоваться любой литературой по курсу во время экзамена. Кажущаяся простота сдачи экзамена вводила в заблуждение многих, они не понимали, что несколько вопросов позволяли быстро определить насколько глубоко знаком с предметом сдающий. Дальше было дело техники, опыта и знаний предмета и психологии. Минут через пять студент покинул аудиторию с предложением повторить попытку через неделю.

Студентка направилась к столу, за которым Сергей Георгиевич принимал экзамен. Держа в руках ее зачетную книжку, Сергей Георгиевич вспомнил, откуда он знаком с ее фамилией. Накануне ему дали список кандидатов на его стипендию. Пять студентов и два аспиранта получали стипендию имени ректора. Она была в этом списке. С каждой зарплаты ежемесячно Сергей Георгиевич вносил в кассу соответствующую сумму. Возможно, подумал он, что ее волнение результат желания ответить как можно лучше.

Она села напротив, худые пальцы нервно подергивались, от этого билет все время колебался, словно ветер пытался его унести. Ее худоба была какой-то болезненной, свойственной людям, которые недоедают. Очень скромная одежда подтверждала это предположение ректора.

Отвечать она начала плохо — волновалась, местами заикалась. От этого она стала нервничать и еще хуже отвечать. Может быть, для нее две тысячи рублей дополнительной стипендии очень важны, и она, как бывает у спортсменов, перегорела и переволновалась, подумал Сергей Георгиевич. Он решил приостановить экзамен, дать ей время успокоиться, собраться.

— Ты, случайно, не в Истре живешь? Мне показалось, что я тебя там видел, — неожиданно спросил Сергей Георгиевич.

Она растерянно посмотрела на него, смутилась, а потом тихо ответила:

— Нет, я живу в Красногорске.

— Знаю Красногорск, проезжаю через город, когда направляюсь на дачу рядом с Истрой. Ты в каком месте живешь?

— Где пожарная часть, знаете? Это на той дороге, по которой Вы едете в Истру.

— Знаю, она стоит чуть в глубине, — уточнил Сергей Георгиевич.

— Точно. Я живу немного дальше на этой же стороне.

Там были одноэтажные старые деревянные дома, а жили в них люди ограниченного достатка. В разговоре выяснилось, что семья студентки оказалась неполной — отец оставил семью, когда она училась в пятом классе, а младшая сестра — в третьем. Несколько лет отец помогал, а потом перестал. Мать одна поднимала девочек, работая в нескольких местах.

Сергей Георгиевич все искал тему, которая помогла бы девушке раскрыться. Такая тема оказалась профессиональной.

— А ты занимаешься в научном студенческом обществе? — спросил ректор.

Неожиданно девушка преобразилась. Стала увлеченно рассказывать об исследованиях, в которых она участвовала, о предстоящей научной работе на кафедре. Ее словно прорвало, она четко и аргументировано излагала суть. После этого экзамен был блестяще сдан.

Воодушевленная и счастливая, она выпорхнула из аудитории. Сергей Георгиевич с улыбкой наблюдал за удаляющей студенткой, которая все продолжала рассматривать свою пятерку в зачетной книжке.

* * *

— Все хочу спросить, как дела у Владимира Михайловича? Случайно, он не придет? — спросил Сергей Георгиевич.

— Он очень хотел присутствовать. Должен сказать, что мы собирались иначе встретиться с Вами, но последние события неожиданно подкинули много срочной работы, пришлось изменить планы. Поэтому и я пригласил Вас.

— Это как-то связано с изменениями в тандеме? — прямо спросил Сергей Георгиевич.

— Можно и так сказать. Сейчас у Владимира Михайловича много аналитической работы, он занимается вопросами США.

— Представляю, — подтвердил Сергей Георгиевич. — Возможность возвращения Путина на должность президента встречена политической элитой США в штыки. Уже сейчас назревает конфронтация на фоне переосмысления перезагрузки. Думаю, что отсюда большой объем работы у Владимира Михайловича?

Олег Борисович призадумался, словно взвешивал, стоит или нет продолжать эту тему. Потом, определившись, ответил прямо:

— Не буду лукавить, тем более Вы чувствуете нюансы. Действительно, многое в отношениях с США предстоит уточнить. Для начала, раз вспомнили Владимира Михайловича, поговорим о США, — предложил Олег Борисович. — Перезагрузка, как мы говорили в прошлом году, была полезна обеим сторонам — взяли тайм-аут. Теперь, до выборов, обе стороны будут нагнетать напряженность, понимая, что основным слушателем политической риторики является собственное население, и слова более всего предназначены для внутреннего использования.

— Согласен, — подтвердил Сергей Георгиевич. — Главное — не переборщить, когда слова потребуют каких-то действий.

— А действия — потребуют словесного прикрытия.

* * *

— Папа, идешь кушать? Мама второй раз подогревать не будет, — предупредила Наташа.

— Сейчас, дочитаю страницу и спущусь.

Через минуту Сергея Георгиевича с раздражением позвала Татьяна Александровна:

— Сергей, сколько можно ждать, все остыло.

Сергей Георгиевич быстро спустился со второго этажа в кухню, находившуюся на первом этаже. В руках была книга, с ней он сел за стол.

— С каких это пор ты обедаешь с книгой в руках? — удивленно спросила Татьяна Александровна.

— Не могу оторваться, очень интересная. Ладно, осталось немного, главное уже прочитал, — сказал Сергей Георгиевич, откладывая книгу.

— Что за книга? — поинтересовалась Наташа.

— «Чем болен президент», написал ее Игорь Гундаров, доктор медицинских наук.

— О каком президенте идет речь?

— О бывшем президенте Украины Ющенко.

— Поэтому у него такое лицо? — спросила дочь.

— Хватит разговоров, обед совсем остыл, — напомнила Татьяна Александровна.

Тема заинтересовала Наташу, поэтому, быстро поев, она стала расспрашивать отца о содержании книги. Не меньший интерес проявила и Татьяна Александровна, но пыталась его не показывать. За чаем обсуждение было в разгаре.

— Оказывается, Ющенко болел лепрой с 90-х годов, но в скрытой форме, об этом есть какие-то записи в его медицинской карте.

— А что за болезнь лепра? — спросила Наташа.

— Сам узнал из книги. Мы с мамой ее знаем под другим названием — проказа. Так ее называли в годы нашей молодости.

— Сергей, помнишь, был роман про больных проказой. Название так сразу не вспомню, но сюжет помню, читали с огромным удивлением — был мир особых людей, полностью закрытый от нас, — заметила Татьяна Александровна.

— Еще был зарубежный фильм, один, на эту тему, — поддержал Сергей Георгиевич. — Помню, черно-белый, тяжелый для восприятия. Об этой болезни в советском обществе не принято было говорить. Хотя люди болели.

— Родители, не отвлекайтесь от генеральной линии, — попросила Наташа.

— Ты еще скажи «от линии партии», — пошутил Сергей Георгиевич.

— Папа, продолжай, пожалуйста, не цепляйся к словам.

— Ладно. Поехали дальше. Американцы готовили Ющенко давно. Им нужен был надежный человек, который вбил бы клин между Россией и Украиной. А Ющенко это сделал бы с удовольствием. Предстояли выборы президента Украины в 2004 году, все шло по сценарию «оранжевой революции». Но неожиданно на сцену вышла болезнь.

— Под сценой надо полагать лицо?

— Наташа, давай не отвлекаться, сама просила. Про сцену я сказал образно. Очевидно, сказались напряжение и стресс. И американцы оказались на грани фиаско.

— Еще бы. Какой народ будет избирать президентом человека, который болен проказой? — заметила Татьяна Александровна. — Это, кажется, инфекционная болезнь.

— В том-то и дело! Ющенко срочно отправляют в Вену в клинику «Рудолфинерхаус», где он иногда консультировался. Туда же прибыли шесть американских специалистов разного профиля, возглавлял эту группу Саатхофф.

— Откуда это известно?

— Об этом писала газета Washington Post.

— А кто такой Саатхофф, агент? — спросила Наташа.

— Нет, он профессор медицины из Университета штата Вирджиния, но главное — он директор Аналитической группы по критическим обстоятельствам, которая помогает правительственным организациям США улаживать сложные ситуации. Позднее Саатхофф признал негласное участие правительства США, но весь процесс был под контролем Государственного департамента.

Сергей Георгиевич неожиданно перестал рассказывать и словно забыл, что заинтересовал присутствующих изложением сути книги, стал спокойно пить чай. Наташа и Татьяна Александровна терпеливо ждали. Первой не выдержала Татьяна Александровна:

— Ты можешь закончить рассказ, а потом спокойно допить чай?

Сергей Георгиевич лукаво улыбнулся и заметил:

— Что, заинтриговал? Вот почему я не торопился спуститься в кухню.

— Ладно, прощаю, только продолжай.

— Возникла критическая ситуация для «оранжевой революции», а американцам нужна была безусловная победа. Нужна была легенда прикрытия. В книге не указывается, когда американцы выяснили истинную причину болезни. Ясно, что они не признают это и сейчас — тогда их можно обвинить в биотерроризме. Человек, больной неизлечимой инфекционной болезнью, с их помощью становится президентом, встречается с высокопоставленными людьми разных стран, подвергая их возможности заразится. Понятно, что американцы будут настаивать на своей версии, в медицине всегда может иметь место ошибка. А эту версию или легенду они удачно слепили. По внешним признакам нашли подходящую причину — отравление диоксинами, ее и запустили в СМИ. Больной претендент становится жертвой безжалостной России, и рейтинг страдающего героя стремительно растет. Надо сказать, что в клинике «Рудолфинерхаус» признали, что диагноз и пути лечения установила американская группа.

— Папа, если было отравление, необходимо найти лицо, отравившее Ющенко, и источник яда, чтобы оправдать версию.

— Надо, но кто будет делать? Став президентом, Ющенко симулировал активность расследования и следственных действий. Не в его интересах выдать инициатора фальсификации — Государственный департамент США.

— Знаешь, меня вот что смущает. Ведь Ющенко в клинике лечили, а по принимаемым лекарствам можно косвенно определить болезнь, — предположила Татьяна Александровна.

— Конечно. Думаю, что Ющенко знает, что болеет лепрой. Он резко сошел с политической орбиты и свел до минимума контакты. Обрати внимание, его нет на общественных мероприятиях и митингах. Что касается лекарств, ты права. Здесь возможно, что американцы сами тайно от австрийских коллег приносили какие-то лекарства, проводили курс лечения, не оставляя следов — уносили ампулы, упаковки и ненужные лекарства, которые давали австрийские врачи.

* * *

— Если говорить о США, самое главное событие этого года — движение «Захвати Уолл-стрит».

— Я не стал бы акцентировать, — заявил Олег Борисович. — Оно не имеет существенного значения для деловой и политической жизни США. Собрались, потусовались и разошлись. Кто не разошелся или нарушил правила, тех полиция призвала к порядку. Все чисто по-американски: продемонстрировали миру демократию и силу полиции, свободу и силу уважили. Мирные граждане могут гордиться своей страной.

В словах Олега Борисовича звучали нотки иронии, говорил он с каким-то раздражением. Сергей Георгиевич не стал его расспрашивать, решив высказать свое мнение:

— Согласен. Внешне все так и выглядит. Это спонтанная реакция на финансовый кризис, поэтому движение оказалось без четких политических и финансовых требований.

— А требования изменить мировой финансовый порядок? — поинтересовался Олег Борисович. — Это не требование?

— Это лозунг. Вся суть движения заключалась в том, что граждане хотели дать политической власти сигнал, что общество знает причину кризиса. Власть услышала. Дальше делать было нечего. Поэтому и разошлись.

— Власть услышала, а что дальше?

— Дальше… — Сергей Георгиевич остановился и немного задумался, — дальше ничего. Это как у нас, когда граждане жалуются на высокопоставленного чиновника, им отвечают: «Спасибо за сигнал». И все остается без изменений. Граждане проявили сознательность, а власть — внимание, но все осталось без изменений. Возможно, до революции.

— Вот этого, особенно у нас, очень не хотелось бы.

— Не беспокойтесь, у нас будет тихо, — успокоил Сергей Георгиевич.

* * *

Телеканал Euronews показывал репортаж из Нью-Йорка, где движение «Захвати Уолл-стрит» расположило палаточный лагерь близ зданий фондовой биржи. Молодые безработные, ветераны различных войн, представители среднего класса и студенты мирно протестовали, активно давали интервью.

Потом последовали репортажи с различных уголков планеты — от Австралии, Новой Зеландии, Южной Кореи и Индонезии до Греции и Великобритании. Везде протестовали против социального неравенства, когда 1 процент населения владеет всеми богатствами, жадности финансистов и промышленников.

Диктор, сделав значительную паузу, сообщил: «Сторонники движения „Захвати Уолл-стрит“ митингуют в девятисот пятидесяти городах восьмидесяти двух стран мира».

Почему российские СМИ, размышлял Сергей Георгиевич, так слабо освещают эти события? Такой удобный случай кинуть камень в огород американских СМИ, в негативном свете представить власти США. Можно было проехаться по ведущим информационным агентствам, которые упустили факт формирования движения и стали его освещать после того, как Интернет стал широко обсуждать.

Чем вызвана такая позиция наших СМИ? Каждый раз, задавая себе этот вопрос, Сергей Георгиевич приходил к одному и тому же объяснению: «Российская власть боится демонстраций, боится настолько, что готова пожертвовать редким удобным случаем — возможностью объективно попинать американскую действительность. И боязнь в том, что широкий показ демонстраций мог вызвать соответствующее движение отечественной молодежи — в России, пожалуй, пропасть между богатыми и бедными на порядок выше».

* * *

— С революцией, хотя и успокоили меня, Вы перебрали, — заметил Олег Борисович. — Но в определенной степени это был звонок. Я должен это признать. В конце двадцатого века в Сиэтле возникло движение против корпораций, жадности их руководителей. Но быстро все заглохло, выдохлось, а СМИ освещали это движение на уровне новостей второго сорта.

— Понятно, тогда священная корова — финансовый мир — не могла быть под сомнением. Сейчас ситуация изменилась. Интернет вывел мир на новый уровень общения и передачи информации. Если раньше агитация населения была прерогативой государства, дозирующей информацию через подконтрольные СМИ, то теперь ситуация меняется.

— Согласен, времена изменились. Думаю, власти США были удивлены, что начальная часть «арабской весны» у них повторилась 17 сентября.

— Тем более что есть экономическая подоплека, — заметил Сергей Георгиевич. — Дети живут хуже родителей, а это реальная угроза будущему. Это, по большому счету, курок будущих потрясений.

— Для США характерно резкое, я бы сказал, революционное изменение общественного сознания. Так было и с расовой дискриминацией. Веками жили с ней, а потом резко от нее отказались. Так было и с геями. Осуждали, осуждали, а потом стали поддерживать, вводить соответствующие законы. Все происходит в очень короткий срок.

— И стали демократами высшей пробы.

— Они всегда считали и считают себя такими. По поводу и без него, — заключил Олег Борисович. — Америка — это другой мир, другое восприятие.

* * *

Другой мир для маленького Сергея находился на крышке гардероба. Когда отец сажал его на плечи и с ним ходил по квартире, он умудрялся каждый раз подвести его к гардеробу. Цепляясь за край, Сергей подтягивался на руках и дотрагивался до главного — большого бумажного пакета, в котором аккуратно лежали грамоты, благодарности и боевые награды отца.

С его разрешения Сергей брал в руки пакет, при этом большой пакет мешал ему устойчиво сидеть, поэтому отец поддерживал одной рукой его спину, а другой держал за ногу. После они вдвоем садились за стол и рассматривали грамоты, которые отец получал за работу в мирное время, благодарности и награды, полученные в годы Второй мировой войны. Все заветные предметы принадлежали другому неизведанному миру, который пересекался с миром детства маленького Сергея посредством этих предметов.

Грамоты, на которых были изображены флаги и заводы, вызывали уважение. В мыслях Сергей представлял, что стена за его кроватью вся будет в грамотах, которыми его будут награждать. Он не совсем понимал за что, возможно за учебу, как говорила мама. Несколько грамот были большего формата, а бумага — блестящей. Сергей определил, что таких грамот у него будет семь. Почему семь, он не знал, но эта цифра ему нравилась.

Благодарности от командования, полученные во время войны, не очень впечатляли — напечатаны они были на плохой бумаге, блеклая краска, уступали грамотам в его понимании. А награды вызывали почтение, трогал их Сергей осторожно. В прикосновении чувствовалось уважение, очевидно, это передалось ему от отца. Особое уважение Сергей испытывал к медали «За отвагу», которую отец иногда разрешал повесить на его грудь. Это были мгновения гордости, безумной радости. Сергей носился по комнате, превращая стулья в зенитные пулеметы, стрелял по самолетам противника. Шум и ажиотаж скоро надоедал всем, поэтому приходилось его успокаивать, утверждая, что враг повержен и уничтожен. Довольный мальчик скрытно поглаживал медаль и сильно расстраивался, когда медаль приходилось возвращать.

Они сидели рядом. Отец укладывал все обратно в пакет, а маленький Сергей периодически поглядывал на него и был уверен, что отец его защитит. Неизвестно от кого, неизвестно от чего, но обязательно защитит. От этой уверенности ему было легко, тепло и светло.

* * *

— Вы обратили внимание, что, когда говорят Америка, предполагается США. В этом главное достижение власти США.

— У нас фантазии хватило только на упрощенный вариант. В советские времена говорили партия, подразумевали Ленина. В современной России и не говорим, и не подразумеваем, — заметил Сергей Георгиевич.

— Что так скептически? — поинтересовался Олег Борисович.

— Долго объяснять. Давайте продолжим разговор о США.

Олег Борисович ничего не ответил, только одобрительно кивнул. Опять выглянуло солнце, ярко осветив сугробы. Тени от больших сосен, стоящих вдоль дороги, легли на нее, превратив ее в пешеходную зебру, лишь черные полоски отдавали синевато-голубым оттенком. Чуть дальше от сосен стояли одиночные березы, на ближайшей из них сидела синица и периодически меняла позу — подставляя под солнечные лучи то одну сторону тела, то другую. Она внимательно следила за мужчинами, как только они подошли на расстояние, которое она посчитала неприемлемым для себя, синица вспорхнула и быстро исчезла.

— Согласен, — подтвердил Олег Борисович. — На первое место по значимости для будущего Вы поставили факт возникновения движения «Захвати Уолл-стрит». На второе место, я предполагаю, Вы поставите начало гонки за президентское кресло?

— Нет, безусловно, это важное событие, но я бы обратил внимание на убийство Усамы бен Ладена.

Олег Борисович удивился, но постарался не особо это показывать.

— Да, я помню, что в прошлом году мы говорили на эту тему. Если я не ошибаюсь, Вы утверждали, что по тому, как он будет убит, можно многое сказать о его связи со спецслужбами США, — вспомнил Олег Борисович.

— Точно, было такое дело. Придется держать ответ, — согласился Сергей Георгиевич. — Пропускаю нюансы и сразу отмечаю главное.

— Предполагаю, сам факт убийства?

— Нет. Одну фотографию из Белого дома — президент Обама, госсекретарь Клинтон, высокопоставленные сотрудники Пентагона и Госдепа смотрят прямой репортаж о ликвидации Усамы бен Ладена.

— А что в этом странного? — удивился или сделал соответствующий вид Олег Борисович.

— Странно то, что из глухомани Пакистана идет прямой судьбоносный для всего мира репортаж, а в Белом доме не нашлось ни одного профессионального оператора, который показал бы Обаму и его команду одновременно с изображением на телеэкране.

— Что из этого следует?

— А следует то, что они чего-то боялись.

— И какой вывод?

— Предполагаю, что что-то они фальсифицируют, — высказал свое сомнение Сергей Георгиевич.

— Не смерть же самого бен Ладена? Это уж чересчур, на такое никто не подпишется, особенно президент США в начале очередного старта гонки за кресло президента, — заметил Олег Борисович.

— Если коротко изложить мое мнение, то оно сведется к следующему. Первое. Никто не собирался арестовать и доставить в США бен Ладена. Операция задумывалась и осуществлялась как целенаправленное убийство. Живой он был не нужен — много знал, мог очень многое рассказать о связях и контактах с американскими спецслужбами. Мертвые имеют одно преимущество — они ничего не рассказывают.

— Мертвые имеют одно преимущество — они ничего не рассказывают, — повторил Олег Борисович и задумался.

* * *

— Они хотят меня убить. Я слышал их разговор. Один из начальников сказал, что я много знаю. Я случайно это услышал. Если я не совершу теракт, меня следует убрать. Мертвые ничего не рассказывают, так он сказал.

Молодой араб, которого Олег Борисович иногда привлекал в качестве грузчика для работы в своем магазине, был чрезвычайно испуган. Говорил он сбивчиво, и его трясло.

В последнее время в городе возникло много исламских группировок, которые конкурировали друг с другом, откровенно боролись за лидерство, понимая, что лидерство обеспечивает доступ к деньгам, оружию и уважение арабских спонсоров, приверженцев исламского фундаментализма. В борьбе за лидерство в особом почете были теракты, которые существенно повышали рейтинг той или иной группировки.

Сбивчиво рассказав суть дела, араб попросил хозяина магазина, кем и представлялся Олег Борисович, спрятать его в подсобном помещении, а потом собирался бежать в Европу. Олег Борисович понимал, что это не решение и не выход из положения.

Перед ним сидел испуганный и загнанный молодой человек. Мухаммед, так звали араба, напоминал зверя, зажатого в угол, понимающего весь ужас ситуации. Ошалевшие глаза, нервные движения рук, срывающийся голос — все свидетельствовало о том, что он был доведен до состояния, в котором возможно свершение безумного поступка. Только что-то внутреннее, порядочное продолжало сопротивляться и искать выход из сложившейся ситуации.

Неизвестная группировка, которая его терроризировала, состояла из нескольких человек, которым случайно попали фотографии из Сети его сестры, проживающей в Германии. Фотографии, сделанные на пляже курортного городка, были несколько фривольного характера, но вполне приемлемые для европейца. Группировка поставила перед Мухаммедом требование: убить сестру или совершить теракт. Первые встречи с представителями группировки не вызывали опасений — обычные разговоры об ответственности перед религией и традициями. Потом началось психологическое давление, посыпались угрозы физической расправы, которые сменялись разговорами о рае, куда попадают защитники веры. Ни один день не проходил без встречи с членами группировки. Когда ему предложили уехать на несколько дней, Мухаммед понял, что обратной дороги не будет: или его уберут, или он должен совершить теракт.

— Что ты хочешь? — прямо спросил Олег Борисович.

— Бежать, мне все равно куда, но только бежать. Они не оставят меня в покое. В этом городе мне не жить.

— Понимаю тебя.

— Может быть, спрячете меня в магазине? Я тихо буду сидеть на складе? — вопрос Мухаммеда был похож на мольбу.

— Нет, этот вариант не пройдет, — сразу предупредил Олег Борисович. — Тебя они будут искать прежде всего здесь. Я предполагаю, что они знают, что ты иногда работал у меня. Когда тебе сказали, что ты уедешь с ними?

— Вчера, вечером.

— А когда собрались уезжать?

— Завтра.

Спрашивать дальше не имело смысла. Было очевидно, что парня собирались использовать в темную или направляли в центр подготовки смертников. Домой он не вернется в любом случае. И его внутренне ощущение опасности не подвело.

Олег Борисович немного нервничал. Он не сомневался, что за Мухаммедом следят — он не был членом радикальных группировок, не принимал участие в различных движениях, поэтому мог сбежать, а этого группировка не должна была допустить.

— Возьми коробку с вентилятором и сходи к Абделю, кондитеру, его лавка ниже по улице. Скажи, что очень хороший вентилятор, и я готов его дешево отдать, завтра получаю новую партию, нужно место.

— Я знаю его лавку, — голос Мухаммеда дрожал, как ни старался он скрыть свой страх.

— Иди, а я подумаю.

Надо было действительно подумать и понять, не провокация ли это против него, Олега Борисовича? Чем больше он прокручивал ситуацию, тем яснее становилось, что все было направлено против Мухаммеда — тихого и скромного парня, мечтающего о работе, доме и семье. Он не вписывался в среду радикальной и религиозной молодежи, которая его окружала. Они вынесли ему приговор. И это было очевидно!

Логика подсказывала, что не следует ему, Олегу Борисовичу, вмешиваться в эту ситуацию. Более того, его положение нелегала и задачи, которые он решал, не позволяли ему это делать. Но было еще и желание помочь этому простому, незащищенному от мракобесов парню. Что двигает людьми, когда они спонтанно бросаются в горящие дома, бурлящие реки? Чувство справедливости. Это чувство и подсказывало Олегу Борисовичу ход его действий.

Отправил Мухаммеда в лавку Абделя Олег Борисович не случайно. Если за ним следили, его приход в магазин было делом обычным — здесь он работал, а подозрение, что приходил за советом, отпадало само собой. Сделав два телефонных звонка, Олег Борисович стал ждать возвращения своего грузчика. Один звонок был в местную транспортную компанию заказа такси, а второй — знакомому, который выполнял небольшие поручения Олега Борисовича.

Вскоре Мухаммед появился с той же коробкой, с которой ушел в лавку. С порога он сообщил:

— Абдель очень обрадовался. Но сейчас у него нет денег. Если до конца недели потерпите, то он возьмет вентилятор сегодня.

Голос Мухаммеда не дрожал, он немного успокоился и, возможно, поверил, что ему помогут.

— Переставь местами напольные вентиляторы, большие сдвинь в угол, — дал задание Олег Борисович.

Мухаммед сразу же стал передвигать вентиляторы, не задавая себе вопроса, для чего это нужно. Прошли два молодых человека, которые на мгновение остановились у витрины и продолжили путь. Мухаммед продолжал с энтузиазмом передвигать вентиляторы, когда позвонили на мобильный телефон Олега Борисовича. Это был звонок из транспортной компании, они подтвердили, что такси уже на месте.

— Мухаммед, кончай работать. Бери коробку с вентилятором и срочно иди в лавку Абделя. Отдашь вентилятор, скажи, что я жду денег в конце недели. Сам выйдешь через второй вход, он у него есть.

— Да, я знаю.

— Выйдешь через этот вход, у перекрестка стоит такси. Назовешь свое имя, и тебя отвезут к моему знакомому, а он перевезет тебя дальше. Вот тебе немного денег, — Олег Борисович всучил деньги растерявшемуся Мухаммеду и аккуратненько его выдворил.

Больше всего Олег Борисович не хотел слов благодарности, а может быть, не хотел видеть слезы надежды в глазах молодого человека. Олег Борисович посмотрел на часы. Оставалось еще полчаса до прихода двух продавцов, которые отлучились с разрешения Олега Борисовича. Мухаммеду определенно повезло — он пришел тогда, когда их не было.

Через час, когда Олег Борисович сидел за конторкой, в магазин зашли двое молодых людей и стали спрашивать про Мухаммеда. Продавцы направили их к Олегу Борисовичу, который подтвердил, что он немного поработал и ушел домой. Олег Борисович не сомневался, что в это время Мухаммед уже был далеко за пределами города, борцам за чистоту веры его не найти. Мухаммед получил возможность осуществить свою мечту, а неизвестные люди избавились от риска погибнуть в теракте.

* * *

— Второе. Не сумев как бы взять его живым, они очень быстро избавились от тела бен Ладена. Потрясающее развитие ситуации — американцы очень позаботились, чтобы лютый враг был похоронен до восхода солнца, как того требуют законы ислама, поэтому тело вертолетом доставили на авианосец и похоронили в море, скинув с корабля.

— Американцы утверждали, что они подготовили тело к захоронению в соответствии с мусульманскими традициями.

— С каких пор мусульман хоронят в море? — удивленно спросил Сергей Георгиевич. — Похоже, что они очень хотели спрятать тело таким образом, чтобы его никто и никогда не нашел. И прежде всего дотошные журналисты, а не фанатичные последователи. Море очень для этого подходит, особенно если корабль двигается. Место неизвестно, дальше все сделает вода, рыбы и время.

— Согласен, что в этой истории много сомнительных моментов. Могу сказать, что меня удивило, что они направились на двух вертолетах Black Hawk непосредственно к дому. Создается такое впечатление, что они хотели заранее сообщить Усаме бен Ладену, что прилетели, и дать ему возможность взять оружие, чтобы иметь основание его убить на месте.

— Я далек от знания возможностей спецназа ВМС США «морских котиков», но, когда по телевизору показали дом, в котором он обитал, я был удивлен, что двухметровый забор с колючей проволокой по нему оказался непреодолимым препятствием для спецназовцев такого уровня. Они не могли тихо, с помощью штурмовых средств пробраться на территорию дома? — с удивлением спросил Сергей Георгиевич.

— В том-то и дело, что нужен был шум. Более того, они еще взорвали входную дверь пристройки.

— Меня удивило описание поведения «террориста номер один мира», а такую информацию давали сами американцы в СМИ, что бен Ладен вышел в коридор, а потом вернулся в комнату за автоматом. Вышел в коридор, чтобы спросить: это бомба взорвалась или кастрюля упала? И это террорист, который десять лет держал в напряжении весь мир? Хочется задать вопрос: а был ли мальчик? Еще один штрих. Все эти годы бен Ладена мир видел с автоматом в руке. Где этот автомат? Что могло быть лучшим доказательством его смерти? Почему американцы не предъявили его миру? Это могло быть сильным пиаровским ходом.

— Много нестыковок. Одни говорят, что он застрелился, другие — что его убили. Одни говорят, что образцы ДНК взяли на месте убийства, другие — на военно-морской базе. Из-за большого числа нестыковок министр обороны США Роберт Гейтс закрыл информацию об операции.

— Создается впечатление, что в ходе операции что-то пошло не так, и они стали импровизировать. А в целом, — заключил Сергей Георгиевич, — создается впечатление, что спецслужбы США дурачили всех, выжимая из бюджета колоссальные деньги. А объект оказался дряхлым и слабым, и эксплуатировать его воинствующий образ было уже невозможно, поэтому его надо было срочно убрать, чтобы скрыть всю затею с неуловимым и всемогущим «террористом номер один». Заодно и закрыть дело о теракте 11 сентября 2001 года, похоронив ряд неудобных вопросов. Очень удачно, в юбилейный год.

— Возможно, Вы и правы, — согласился Олег Борисович. — Дальше разыгрывать эту карту было опасно — несостоятельность бен Ладена была очевидна. А его смерть в результате дерзкой операции на территории Пакистана, без уведомления правительства, оказалась весьма к месту, учитывая предстоящие выборы.

— Генералам — ордена, президенту Обаме — второй срок президентства. Правда, у союзника — Пакистана — горький осадок остался. Американцы в очередной раз пренебрегли суверенитетом дружественной страны.

— Должен заметить, что пакистанцы тонко отомстили им, — сообщил Олег Борисович. — Один из вертолетов из-за жесткой посадки не смог взлететь. Американцам пришлось его взорвать, очевидно, в нем была секретная начинка. Неизвестно, насколько удачно они его взорвали, учитывая их спешку, но есть устойчивые слухи, что пакистанцы передали его Китаю. На радость американцам.

* * *

Николай Васильевич называл себя «китайцем русского розлива». Его родители жили в небольшом городе Казахстана, занимались мелким бизнесом — готовили и продавали еду, привлекая к труду своих детей. После службы в армии старший сын Николай перебрался в Москву, где устроился работать таксистом. С развалом СССР природная склонность к бизнесу получила возможность полностью раскрыться. В середине 90-х годов он был одним из ведущих бизнесменов китайского происхождения.

Николай Васильевич приехал к Сергею Георгиевичу отметить пятнадцатилетие знакомства. Каждый год первого августа они встречались, чтобы отметить это событие. В тот год, когда Сергей Георгиевич вынужден был покинуть университет, встреча происходила у него на даче — он редко выбирался в Москву, стараясь избегать всего, что ему напоминало об университете, ректором которого он был.

— Пить что будешь? — спросил Сергей Георгиевич.

— Немного шампанского, чисто символически, я за рулем, — предупредил Николай Васильевич.

Татьяна Александровна, накрывая стол, поинтересовалась:

— Николай, как мальчики? Как Настя? Где они сейчас?

Николай Васильевич коротко рассказал о делах трех сыновей, о супруге Насте, потом сообщил:

— Отправил их всех с тещей на море.

— Тогда, может быть, выпьешь и останешься у нас? — предложил Сергей Георгиевич.

— Не получится, дел много, да и пить я стал редко и мало.

Сергей Георгиевич не стал настаивать, помня разговор в предыдущую встречу, когда Николай Васильевич пожаловался на сердце. Татьяна Александровна, сославшись на дела, оставила мужчин наедине, и они предались воспоминаниям. Вспоминали разные случаи — серьезные и смешные, забавные и грустные, но неожиданно всплыла одна история.

— Помнишь, Сергей, был полковник, он возглавлял криминальную милицию?

— Помню. Еще его племянница у нас в университете училась. Наглая была девица. Небольшого роста, худенькая, тихая, но начиналась сессия, и она всех терроризировала, выжимая оценки. Сколько раз приходили сотрудники милиции по поручению дяди, чтобы ей поставили повышенные оценки.

— Приходили с просьбой? — поинтересовался Николай Васильевич.

— Ты когда видел или слышал, чтобы они приходили с просьбой? Наглые сотрудники угрожали всевозможными проверками, другие приходили с четко определенными требованиями и сроками их исполнения. Обычно это все происходило на уровне деканата, только два раза мне пришлось вмешиваться.

— Вот почему он на тебя зуб имел, — понял Николай Васильевич.

— Не думаю, — усомнился Сергей Георгиевич, — мы встречались пару раз, вроде все было нормально.

— Ты так думаешь? Я тебе не говорил, чтобы не расстраивать. Он пару раз подымал вопрос, чтобы я подсунул тебе взятку.

— С чего это?

— Громкое дело, шум, продвижение по служебной лестнице. Непокорных в системе не любят, — сделал вывод Николай Васильевич.

Сергей Георгиевич ничего не сказал. Он давно понял, что, будучи ректором, он не вписывался в существующую систему высшего образования. Никого не интересовали его потуги по развитию науки среди студентов, усилению роли студентов в жизни университета, воспитанию свободных личностей. Дух свободы, необходимый для науки, был опасен для чиновников министерства — в этом случае необходимо было быть профессионалом своего дела, уметь отстаивать свое мнение. Система, построенная на основе безрассудного выполнения приказов начальства, не создает передовую научную среду. Она создает серую массу псевдонаучных сотрудников, в которой легко растворяются чиновники, имеющие скромные знания и скромные профессиональные навыки. Серое хорошо растворяется в сером, создавая серую гармонию, подумал Сергей Георгиевич.

Они еще долго сидели за столом, предаваясь воспоминаниям, рассуждая о политике, мировом финансовом кризисе. Николай Васильевич всегда был уверен, что Китай будет великой державой:

— У Китая есть цель — стать первой державой мира. Все делается для этого. Посмотри, что делается с кредитами. В России очень высокие ставки, плюс скрытые откаты. На такие деньги бизнес не построишь.

— Согласен, у нас с кредитами и ставками большая проблема для малого и среднего бизнеса. Кажется, я познакомил тебя с Александром Николаевичем, у него завод растительного масла в Подмосковье. Когда грянул кризис, правительство выделило банкам огромные средства на поддержку реального сектора экономики. Не помню, под нулевой или какой-то маленький процент. Так вот, для поддержки своего производства он брал кредит из этих денег в банке под 25 процентов и столько же откатом. Власть продемонстрировала свое трепетное отношение к экономике, а банкиры заработали огромные деньги, а главное, они вместе помогли промышленности. На бумаге.

— На бумаге, понятно. Бизнес без дешевых кредитов не развивается. В Китае все проще — государство стимулирует бизнес, а успешному бизнесу снижают проценты или списывают кредит, если вновь открытый бизнес осуществляет экспорт в Европу, США и другие страны.

— Есть цель, есть задачи. И вся государственная машина вместе с бизнесом целенаправленно работает на их реализацию. У нас в университете, в последний год моего пребывания, работал один доктор биологических наук. Он бывший военный и занимался закрытой тематикой. После развала СССР организовал собственное производство, совместно с китайцами построил завод в Китае по производству белка. Знаешь, что он отметил? Семь лет назад в Китае не было биотехнологов. За эти годы не только создали соответствующие направления в университетах, но и выпустили специалистов высокого уровня. Вот что значит государственная политика.

— А что делает сейчас этот биотехнолог?

— Не знаю, слышал, что китайцы следующие заводы построили без его участия. Кажется, заплатили, а дальше все делают сами.

— Это по-китайски, — засмеялся Николай Васильевич. — Знаешь, Запад долго пренебрегал и унижал Китай. У китайцев на уровне генов зафиксировалась тяга к знаниям и желание добиться результата. С одной стороны, систематическое унижение и пренебрежение возможностей китайского народа сыграло положительную роль — мы не стесняемся учиться, не говорим «понятно», если не вникли в суть.

— Потом внутренняя конкуренция, — продолжил Сергей Георгиевич, — она тоже играет большую роль.

— Конечно, — согласился Николай Васильевич. — Один миллиард людей ищет возможность улучшить свою жизнь. Вот где потенциал. Когда Запад переносил промышленное производство в Китай, они думали, что обеспечат себе огромный рынок реализации собственной продукции машиностроения, станкостроения, приборостроения. Но, получив оснащение и заводы, Китай стал использовать все это как стартовую базу для ускоренного развития. Не сомневаюсь, что Китай перегонит США по экономической мощи в ближайшие годы.

— Согласен, это не за горами, что так случится, понимают и в США, — заметил Сергей Георгиевич. — С финансовой мощью Китая американцы вынуждены считаться. Вице-президент США Джо Байден недавно прилетал в Пекин и выслушал от руководства Китая лекцию о том, как надо жить, когда живешь в кредит. Весьма занятная ситуация.

— По китайским телеканалам передавали репортажи о встрече премьер-министра Японии с Вэнь Цзябао, председателем Госсовета КНР, — сообщил Николай Васильевич, который регулярно смотрел китайские телеканалы. — Приняли решение об использовании национальных валют вместо доллара в сделках между японскими и китайскими компаниями. А все идет к тому, что юань станет мировой валютой.

Разговор о политике неожиданно закончился. Стали вспоминать первую встречу, историю развода Николая Васильевича с предыдущей женой, которая наняла киллера, чтобы убрать его, ее попытки отнять часть имущества с подключением посольских сотрудников, когда пришлось вмешиваться и Сергею Георгиевичу. Жизнь за эти годы оказалась далеко не скучной. Через час Николай Васильевич собрался в дорогу. Сергей Георгиевич пошел его провожать. Возле машины они обнялись.

— Не пропадай, Николай.

— А ты держись, Сергей. Все, что случилось, уже прошло, будем рассчитывать на лучшее. Я скоро уеду на месяц-другой. Но к Новому году, как всегда, заеду.

* * *

— А Вы никогда не хотели стать политиком? — неожиданно спросил Олег Борисович.

Сергей Георгиевич удивленно посмотрел на него, немного подумал. При этом его лицо выражало некоторую растерянность, характерную для человека, который что-то долго ищет и находит это прямо перед собой.

— Если говорить честно, такого желания никогда не было. Всегда мечтал создавать ракеты и самолеты, но не осуществилось… Думаю, я мог быть хорошим юристом, а вот политиком… Может быть, одна реплика моего отца сыграла в этом роль. Мы с ним сидели дома за праздничным столом, не помню, я был старшеклассником или студентом первого курса. Отец показал мне на Брежнева, выступающего по телевизору, и сказал: «Если хочешь быть счастливым человеком, никогда не будь политиком».

Олег Борисович внимательно слушал. Когда Сергей Георгиевич закончил свой ответ, возникла пауза, которую он не стал нарушать — неожиданный вопрос поменял тему, а предлагать новую он не хотел. Инициативу взял Олег Борисович и задал еще один неожиданный вопрос:

— Повторяя слова отца, Вы употребили «счастливый человек», а не просто «счастливый». В этом есть принципиальная разница или это синонимы?

— Мне кажется, что есть. Когда мы приходим в секцию, например, борьбы, мы видим борцов. Только потом мы понимаем, что они все борцы, но эти борцы имеет разные спортивные разряды. Думаю, что по аналогии «счастливый человек» стоит выше просто «счастливого». Здесь тонкая грань, возможно, не смогу сразу и четко ее провести. Разница в мере ответственности, «счастливый» — счастлив сам по себе, для себя, а «счастливый человек» — счастлив со своим окружением, семьей, друзьями. Мне так кажется, — заключил Сергей Георгиевич.

И вновь возникла пауза. Олег Борисович осмысливал то, что сказал Сергей Георгиевич, а он думал о том, насколько удачно сформулировал свою мысль.

Сергей Георгиевич внимательно осматривал знакомую веранду. Ничего не изменилось, только появились две фотографии в рамочках. Было далеко, поэтому он видел изображение несколько расплывчато, но это было изображение дерева.

— Я смотрю, Вы повесили две фотоработы. Позвольте их разглядеть, заодно и ноги немного поразмять.

— Безусловно. Это работы Маши, — пояснил Олег Борисович, который с удовольствием присоединился к Сергею Георгиевичу.

Они стояли у первой фотографии, это была огромная сосна на возвышенности песчаного берега реки. За рекой был заливной луг, упиравшийся в лиственный лес. Поздняя осень, на лугу преобладали желтовато-коричневые тона, лес частично поредел. Отсутствовала обычная игра света, темнота земли устремилась вверх, словно хотела отыграться за летний сезон. Местами виднелись темно-коричневые стволы деревьев, которые незримо наступали. Река излучала холодный серый свет, а низкие свинцовые тучи, казалось, придавливали воздух. Все окружение говорило о конце — конце осени, конце жизни цветов и травы, только мощная сосна излучала силу, не признавала надвигающую зиму и пыталась пробиться через тучи к солнцу.

— Интересная работа. Кто автор? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Маша, — поспешил сообщить Олег Борисович, в голосе звучали нотки гордости.

У второй фотографии он признался:

— Как-то случайно в разговоре Маша сказала, что хотела бы попробовать себя в фотографии. Поймите мое состояние, мы только с Ольгой Петровной стали жить вместе, вот я подсуетился и купил ей цифровую камеру. Скажу честно — хотел удивить, возможно, подстраховаться, наладить отношения. В первые месяцы совместного проживания с Ольгой Петровной Маша была ершистой, все норовила съязвить.

— Это понятно. Мама была ее, целиком. Все внимание уделялось только Маше, а потом наступил момент, и этим вниманием пришлось делиться. Голова понимает, а эгоизм не отпускает.

Олег Борисович, ободренный репликой Сергея Георгиевича, улыбнулся. Эта улыбка и его смущение неожиданно обнажили незащищенность этого сильного и умного человека.

— И подарок оказался к месту. Она неожиданно и так активно увлеклась, что значительно изменились наши отношения. Она стала более терпимой, сдержанной, — продолжил рассказ Олег Борисович.

— У нее появилось любимое дело, причем дело, которое требует терпения, выдержки. А работы хорошие, мне нравятся. Даже очень.

Вторая фотография была совсем иной. Две березки, очевидно, после прошлогоднего зимнего ледяного дождя, были наклонены к дороге. За лето они не выровнялись, поэтому все ветки и листья были обращены к земле.

— Смотря на эту фотографию, начинаешь думать и переживать. Что произойдет с березками: они выпрямятся и выживут или упадут на дорогу. Фотография, которая заставляет думать и переживать, заслуживает большой похвалы. Молодец Маша, явно у нее есть способности.

— Что-то мы засиделись, пойдемте в кабинет, там тоже есть фотографии, — предложил воодушевленный Олег Борисович, который с трудом сдерживал свои эмоции.

Олег Борисович и Сергей Георгиевич по коридору направились в кабинет.

* * *

Сергей Георгиевич, молодой научный работник научно-исследовательского института, шел по коридору секретного института в сопровождении сотрудника лаборатории, в которую он был командирован. Этой командировки он долго добивался, постепенно преодолевая барьеры, которые периодически возникали.

На одной научно-технической конференции Сергей Георгиевич слушал доклад двух специалистов, которые предложили новый полупроводниковый сканистор. Во время перерыва Сергей Георгиевич подошел к ним, разговор оказался содержательным, и они быстро перешли на ты и решили продолжить его вечером в номере гостиницы.

В назначенное время он был в номере со свертком, в который находилась бутылка хорошего грузинского вина. Несколько бутылок вина Сергей Георгиевич всегда брал с собой в командировку — это позволяло быстро решать возникающие проблемы или избегать необходимости пить низкосортное или фальсифицированное вино, которое в большом ассортименте было на прилавках советских магазинов.

— Сканистор мы разработали по собственной инициативе в рамках другой большой работы, — начал разговор Андрей, который возглавлял группу разработчиков. — Предполагаем использовать в качестве полупроводниковой фотолинейки, а где применять эту линейку, мы плохо представляем. Поэтому твое предложение нас очень заинтересовало.

— Я сделал предварительные расчеты для дифференциального рефрактометра. Нам надо регистрировать смещения световой полоски на уровне микрона. Мне кажется, что линейка не потянет, — осторожно высказал свое сомнение Сергей.

— На такую чувствительность мы еще не выходили. Попробуем ее повысить, — неуверенно сказал Андрей.

— А если использовать два сканистора в дифференциальной схеме? Расстояние меду ними должно быть не более миллиметра, этого требует геометрия световой полоски, а сканисторы расположим таким образом, чтобы свет перемещался не по длине, а по ширине сканистора, — предложил Сергей вариант, который придумал во время секционного заседания конференции. — Только я не знаю, как будет формироваться выходной сигнал в принципе, какая будет зависимость от перемещения.

— Сделать дифференциальный сканистор на одной подложке не представляет труда, — вступил в разговор Михаил, который отвечал за технологию изготовления. — Габариты можно выдержать, только надо будет согласовать размеры световой полоски.

Три молодых человека, увлеченных наукой и техникой, склонились над бумагами. Сергей чертил схемы прибора и определял технические требования к сканистору, а Андрей и Михаил рисовали эскиз предполагаемого сканистора и писали формулы, определяющие выходной сигнал. Поздно вечером, когда Сергей собрался уходить, Андрей высказал предположение:

— Опытный образец мы сделаем, нет проблем, не могу сейчас сказать, когда он будет в рабочем состоянии, но постараемся ускорить. Предварительные испытания лучше провести у нас, может потребоваться специальное оборудование.

Сергей согласился и был уже в дверях, когда Андрей сообщил:

— Но есть одна загвоздка — наш институт закрытый, и необходим допуск, чтобы попасть к нам.

— И еще одна проблема. Наше руководство не любит, когда мы обсуждаем по телефону технические проблемы, лучше писать письма, — предупредил Михаил и передал Сергею листок бумаги с адресом своего института.

Сергей шел по длинному коридору вдоль дверей, снабженных кодируемыми замками; на дверях были закреплены таблички с номерами лабораторий и подразделений, к которым они относились. Понять эти наборы чисел постороннему человеку было невозможно. Что особенно его поразило, так это отсутствие людей в коридоре. Если кто-нибудь и появлялся, то он быстро, нигде не останавливаясь, исчезал. Это существенно контрастировало с тем, с чем Сергей ежедневно сталкивался в своем институте — головном Всесоюзном научно-исследовательском институте аналитического приборостроения. Встречи и разговоры в коридоре плавно получали продолжение в лабораториях и кабинетах. Такое общение позволяло оперативно обмениваться информацией, тиражировать оригинальные решения в различных типах приборов, которые разрабатывали соответствующие отделы.

В военных разработках часто использовались новейшие компоненты, которые не всегда доходили до отраслевых институтов. А если доходили, то со значительным опозданием. Для молодого научного сотрудника, который окунулся в мир изобретений и научных публикаций, возможность узнавать новости из закрытых источников открывала широкую перспективу, поэтому он приложил определенные усилия к получению допуска к секретным материалам.

— Сергей, тебя вызывают в первый отдел, — сообщила Ира, когда он вошел в лабораторию.

— Срочно?

— Ничего не сказали, но Юрий Ильич хотел поговорить с тобой до того, как ты пойдешь туда.

Разговор между ними состоялся во время перерыва, когда они играли в шахматы. Обычно они играли в блиц, но в тот день из-за разговора, по предложению Юрия Ильича, играли без часов.

— Когда пойдешь в первый отдел? — спросил Юрий Ильич, делая очередной ход.

— После перерыва, там чтят обед, — не отрываясь от игры, ответил Сергей.

— Я хотел тебя попросить, чтобы ты подумал. Нужен тебе допуск? Ведь допуск в определенной степени ограничивает свободу. Возникнут проблемы с выездом за границу, появится бумажная волокита — отчитывайся, что видел, что читал, кому передал.

Сергей думал. Непонятно было только, над чем он думает: то ли над ответным ходом, то ли над ответом. Сделав свой ход, он ответил с обидой в голосе:

— Какая заграница? Второй год не могу купить путевку в Болгарию. Деньги есть, а путевки нет, очередь для избранных. В этот круг избранных такие интеллигенты, как мы, не входят. В рестораны, которые посещают иностранцы, я не хожу. Писать отчеты — ради бога, дело знакомое. Хоть буду в курсе современных разработок, может быть, что-то и пригодится.

Говорили на эту тему они недолго. Юрий Ильич не очень упорствовал, тем более что Сергей признал свое поражение. Очевидно, что тема разговора не позволяла глубоко вникать в ход шахматной партии.

Оформление допуска заняло несколько месяцев, в анкетах пришлось указывать не только данные на родственников, но и указывать места захоронений дедушек и бабушек. За это время Сергей и Андрей обменялись письмами за подписью своих руководителей. Оформив командировку, преисполненный особым чувством причастности к секретности, Сергей улетел в Москву. Добраться до небольшого подмосковного городка оказалось просто — автобусы шли часто. Нужная улица была на окраине, но недалеко от конечной автобусной остановки. Вид домов и сама улица не впечатлили, а пройдя метров сто, у Сергея возникло плохое предчувствие.

Серые пятиэтажные жилые дома дружно стояли друг за другом, упираясь в лес. Никакого крупного института не было видно, более того, дом с нужным номером отсутствовал. Сергей обошел несколько раз последний жилой дом, потом пошел вглубь леса, вернулся и еще раз обошел жилой дом. В этот момент его окликнул милиционер, который подъехал на патрульной машине.

— Ваши документы, молодой человек.

Сергей не стал ничего говорить, протянул паспорт. Милиционер внимательно его рассмотрел и переспросил:

— Из Тбилиси?

— Да.

— Кого ищем, что делаем?

Сергей назвал институт и адрес, где предполагал его найти.

— Дома с таким номером на этой улице нет, — сообщил милиционер. — Поедемте в отделение.

В патрульной машине Сергей ехал впервые, ощущение было гнетущим. В голове проносились разные мысли, но все они не способствовали поднятию настроения. Гнетущее ощущение усилилось, когда он вышел из машины и милиционеры в дежурной части смотрели на него, как на преступника. Сергея в сопровождении милиционера направили к начальнику. Тот, выслушав историю с отсутствующим институтом, спросил:

— Допуск имеется?

Сергей передал ему паспорт, командировочное удостоверение и допуск. Сравнив данные, начальник вернул документы и сообщил настоящий адрес института. Увидев удивленное лицо Сергея, он уточнил:

— Это почтовый адрес, а реально институт находится с другой стороны леса, но это уже другой город и другая улица.

Сергей вышел на улицу, разочарованный началом командировки. Надо было возвращаться в Москву, а потом на электричке добираться в тот городок, где реально располагался нужный институт. Стоя на остановке автобуса, он вспомнил поговорку: «Первый блин комом». Улыбнулся, уверовав, что дальше все будет хорошо.

* * *

— Вот, посмотрите, — предложил Олег Борисович большой альбом фотографий.

В альбоме были фотографии птиц, а одна фотография нашла место на письменном столе Олега Борисовича. Сергей Георгиевич внимательно рассматривал фотографии, одновременно думая об изменениях, которые произошли с Олегом Борисовичем за прошедший год. Эти изменения, небольшие и скрытые, внешне не проявлялись, только в разговоре, эмоциях. Очевидно, это связано с изменением семейной жизни, предположил Сергей Георгиевич.

Олег Борисович не рассказывал о себе. Личный опыт общения с подобными людьми позволил Сергею Георгиевичу предположить, что он когда-то работал в разведке, возможно, в ГРУ и СВР. Круг интересов, вопросы, информация, которой владел Олег Борисович, свидетельствовали, что в последнее время он занимался аналитикой. О личной жизни Олега Борисовича известно было мало, он не любил говорить на эту тему. Не женат и не имеет детей — только это и знал Сергей Георгиевич.

В прошлом году, когда в предновогодний вечер Олег Борисович и Сергей Георгиевич долго общались, а темы не кончались, после ресторана, где было шумно, они направились к Сергею Георгиевичу, квартира которого была рядом с рестораном. Там Олег Борисович сказал фразу, которая объяснила отсутствие информации о его личной жизни:

— Личная жизнь на то и личная жизнь, чтобы не афишировать ее и не ставить в известность общественность.

Рассматривая фотографии, Сергей Георгиевич периодически поглядывал на Олега Борисовича. Он сосредоточено листал какой-то документ, но резкие и нервные движения, не свойственные ему, свидетельствовали о его волнении. Нет, подумал Сергей Георгиевич, этот мужественный человек испытывает огромное волнение и ответственность за Ольгу Петровну и Машу. Поздняя любовь, поздний ребенок, даже если ты не биологический отец, наверное, вызывает уйму эмоций, которые Олег Борисович не испытывал. И теперь, делая вид, что работает с документами, он с нетерпением ждал оценки работ Маши. В этом запоздалом чувстве отцовства было столько трогательности — он с волнением ждал оценки первого шага в жизни Маши, который она сделала с его помощью.

— Я не профессионал, но снимки мне нравятся, очень хорошая работа, — сделал заключение Сергей Георгиевич и закрыл альбом. — Можно посмотреть фотографию на вашем столе?

— Конечно, — согласился Олег Борисович, он встал из-за стола и протянул фотографию в красивой рамке. — Мне очень нравится эта синичка, она какая-то аккуратненькая, маленькая. В ней столько энергии.

Сергей Георгиевич взял в руки фотографию, внимательно рассмотрел, а потом заметил:

— Это не синица, это лазоревка. А снимок забавный.

В это время в кабинет зашла Маша, она смутилась и неожиданно стала оправдываться:

— Я была на веранде, вас там не оказалась, а я хотела спросить, что еще предложить.

— Все нормально, — успокоил ее Олег Борисович. — Ты лучше послушай новость. Оказывается мой любимый снимок — это не снимок синицы, а это лазоревка.

— Правда? Как интересно, я и не знала, кого фотографирую, — сказала Маша и приблизилась к Сергею Георгиевичу, чтобы еще раз посмотреть на фотографию.

— Лазоревка меньше синички, а главное — у нее на голове «шапочка» ярко-голубого цвета, обведенная снизу белой каемочкой, — говоря, Сергей Георгиевич проводил пальцем по головке птицы. — А у синицы «шапочка» черная.

— Вот здорово, у меня увеличилось количество птиц, которых мне удалось сфотографировать, — обрадовалась Маша. — А откуда Вы так хорошо знаете птиц?

— Орнитологией я не занимаюсь, но, когда стал жить в деревне, повесил четыре кормушки. Стали прилетать птицы. Мои ограниченные знания простого горожанина — воробей, ворона, синица, сорока — оказались недостаточными. Обзавелся книгами, определителями. Стал действовать по принципу — увидел, прибежал домой, посмотрел фотографию или рисунок, определил.

Маша почувствовала, что ей повезло — она встретилась с человеком, который мог дать ей много новой информации. Она недолго себя мучила, возбужденно спросила:

— А какие птицы прилетают к вашим кормушкам?

— Я понимаю, что говорить о воробьях, галках и синицах нет смысла. Каждый день прилетает дятел, бывают снегири, свиристели. Почти каждый день залетают сойки.

— Дятел, сойка… — от восторга Маша не смогла продолжить.

— Не простой дятел, а большой пестрый дятел, — подзадорил Сергей Георгиевич.

Глаза Маши загорелись, чувствовалось, что ее распирает любопытство. Олег Борисович это заметил и, чтобы она не отвлекала Сергея Георгиевича, предложил:

— Маша, проконтролируй, чтобы накрыли стол минут через сорок-пятьдесят, а мы, если Сергей Георгиевич не возражает, с ним прогуляемся.

День первый, полдень

Олег Борисович и Сергей Георгиевич вышли прогуляться. Сухой воздух обжег холодом и взбодрил. Надвинув на лоб шапки, приподняв воротники, мужчины медленно направились в сторону пруда. Свежий снег, выпавший с утра, по своей структуре был очень мелким и покрыл дорожку столь ровным ковром, что слепил глаза, словно кто-то зеркалом направлял солнечный зайчик. Пришлось остановиться, чтобы глаза адаптировались к отраженному свету.

— Простите меня, — извинился Олег Борисович, — я не спросил, каким временем Вы располагаете, а стал им распоряжаться.

— Все нормально, я свободен, только в семь часов мне надо быть в районе метро «Парк Победы».

— Вам надо будет заезжать к себе домой?

— Нет, необходимые документы я отправил по почте, — сообщил Сергей Георгиевич.

— Отлично, можем спокойно поговорить, потом мой водитель Вас отвезет.

Сергей Георгиевич согласился. Предложенный вариант его вполне устраивал — можно было не торопиться, а общение с Олегом Борисовичем доставляло удовольствие. Неожиданно Олег Борисович поскользнулся, но удержался. Он засмеялся, а потом прокомментировал ситуацию:

— Пригласил человека, чтобы расспросить о чем-то, но мог лишиться этого удовольствия.

— Тогда не будем откладывать задуманное, — поддержал Сергей Георгиевич.

Они прошли еще метров десять, только тогда Олег Борисович вернулся к книге:

— Должен сказать, что меня очень удивила Ваша позиция по некоторым вопросам. В частности, я не считал Вас сторонником мировой элиты или мирового правительства, как Вы пишете в книге, но в ней Вы поддержали тезис об ограничении численности населения. Меня это очень удивило.

Сергей Георгиевич остановился, ничего в его внешности не изменилось, словно он ждал этого вопроса.

— Я сам долго размышлял над этой проблемой. Можно двигаться в одном направлении, но ставить разные цели, — начал объяснять свою позицию Сергей Георгиевич.

— Но цель, по своей сути, одна — сокращение населения планеты.

— Согласитесь, что сокращение и ограничение — разные процессы, которые приводят к различным последствиям. Один процесс принудительный, другой — добровольный.

— Можно убить человека, а можно принудить его к самоубийству, — заметил Олег Борисович. — Процессы разные, но результат один.

Сергей Георгиевич засмеялся. Смеялся он тихо, по-детски, чуть прищурив глаза.

* * *

Маленький Сергей смеялся тихо, он устал, но продолжал требовать, чтобы отец с ним играл.

— Оставь его, пусть немного успокоится, — предложила мама, но не скрывала своей радости.

— Не-не-не, еще, — требовал ребенок.

Отец прикасался губами к его шее, энергично выдыхал. Было шумно и щекотно. Сергей заливался смехом. В этот момент отец приподнимал его, чтобы видеть глаза смеющего сына, а он хватал своими ручонками его за лицо и сильно-сильно прижимался к нему.

Они были счастливы! Время не существовало, будущее было где-то далеко, было только настоящее, с которым никто не хотел расставаться.

* * *

— Вспомнил свое детство… Оно живет в наших ощущениях. Часто мы, дворовые ребята-друзья, сидели на лестнице и спорили. Иногда доходило до драки, когда защищали убеждения. Бывало, что спор шел по пустякам, а главное проходило мимо. Так и сейчас, поэтому давайте я скажу о моем представлении, в чем разница, — предложил Сергей Георгиевич. — Мировая элита, при содействии подконтрольных профессоров, ученых, определила, что необходимо сократить численность населения планеты до одного миллиарда человек. Так будет комфортно. Им и природе.

— Так называемый «золотой миллиард» определен программой Global 2000. Об этой программе впервые публично сообщил американский государственный деятель Сайрус Вэнс, — раздраженно согласился Олег Борисович. Он не скрывал своей злобы: — Населению России выделена квота в пятнадцать миллионов людей, об этом прилюдно в свое время заявляли британский премьер-министр Маргарет Тэтчер и госсекретарь США Мадлен Олбрайт.

— Точно. Один миллиард рабов — рабочих, инженеров, ученых, деятелей культуры и других, и они должны обслуживать элиту, обслуживать их и их корпорации, предприятия. Для сокращения населения используются различные методы, я не буду об этом говорить.

Олег Борисович кивнул, а потом добавил:

— Боюсь, что мы плавно вползаем в эпоху войн: больших и маленьких, скоротечных и вялотекущих.

— Согласен. Позвольте мне закончить с населением, потом я вернусь к проблеме войны. Планета Земля, как живой организм, а многие ученые уже так и думают, может выдержать без ущерба определенную нагрузку.

— Надо полагать, разговор идет о пропитании…

— …одежде, энергии и других вещах, которые необходимы человечеству, — продолжил Сергей Георгиевич. — Очевидно, что существует реальная планка численности, после которой начнутся необратимые процессы в среде обитания. Вот почему я писал об ограничении, а сокращение населения — это путь к войне.

Они подошли к рабочим, которые убирали снег. Маленький и юркий трактор лихо врезался в небольшие горки убранного снега, подхватывал в ковш очередную партию снега, на месте разворачивался и стремительно направлялся к самосвалу. Мужчины остановились и любовались юркой работой трактора. Но очень скоро запах выхлопных газов транспорта, который особо чувствовался на фоне чистого морозного воздуха, погнал их дальше. Они продолжили свое равномерное движение, сопровождая начатым разговором.

— В прошлом году Вы предсказали, что «арабская весна» в Египте подведет черту под многолетним правлением президента Мубарака, а его преданные генералы ничего не предпримут, чтобы его защитить.

— Так и произошло, — с удовольствием согласился Сергей Георгиевич. — Его окружали не боевые генералы, а дельцы, которые подобно президенту, полностью окунулись в бизнес. Генералы не стали защищать президента, тихо сдали его, но защитили свой бизнес. Обменяли президента на неприкосновенность своего бизнеса. Братья-мусульмане, которые пришли к власти в Египте, оставили в покое генералов, но они будут ограничивать светскую жизнь, пока армия молчит.

— А завершив преобразование общества под себя, возьмутся за генералов, — предположил Олег Борисович.

— Религиозный фанатизм они усилят армией или армию усилят религиозным фанатизмом, — подвел итог Сергей Георгиевич. — Возвращаясь к проблеме войны, соглашусь, что она необходима для реализации «золотого миллиарда». И начнется она не завтра, не через неделю. Условия еще не подготовлены. Американцы не реализовали еще свой план целиком, зона, охватывающая территории от севера Африки до Пакистана, не готова — свергнуты только некоторые правители, температура конфликтов не достигла нужного градуса. Достигнув нужного накала, ситуация будет более активно разворачиваться в военную плоскость, возникнут войны разного масштаба между исламистами различного толка, включая шиитов и суннитов.

— Это Ваш прогноз? — спросил Олег Борисович.

— Можно и так сказать, но я почему-то думаю, что Вы так же думаете. Американцы со своими вассалами не упустят возможность резко сократить население в регионе, численность в котором быстро увеличивается.

Олег Борисович молчал. Когда прозвучало слово «война», он остановился. Выражение лица было обычным, ничего не изменилось, только на какое-то мгновенье взгляд стал рассеянным. Возможно, он что-то вспомнил, подумал Сергей Георгиевич и перестал говорить.

Олег Борисович глубоко вздохнул, посмотрел на небо, резко выдохнул и неожиданно заключил:

— Маленькие ручейки питают большую реку, а маленькие конфликты формируют большую войну.

* * *

Каждая, даже маленькая, война опирается на большую беду людей. Много людского горя видел Олег Борисович, выполняя тайные поручения руководства в различных горячих точках Ближнего Востока. Но выражение глаз маленькой девочки он не мог забыть очень долго. О войне можно много и ярко писать, чтобы передать весь ужас, но можно один раз посмотреть в глаза той маленькой девочки, чтобы ощутить и никогда не забыть последствия войны.

Ближний Восток — бочка пороха с зажженным фитилем. Маленькие межклановые стычки сменяются межконфессиональными, которые стимулируют межгосударственные столкновения. Наиболее полно всю эту оружейную чехарду можно было наблюдать в Ливане, где тогда оказался Олег Борисович.

Он сидел за маленьким столиком небольшого ресторана, выходящего на улицу. Тент накрыл столик тенью, но не спасал от жары. Холодное пиво казалось эликсиром жизни и блаженно растекалось по телу. Олег Борисович прикрыл глаза, вытянул ноги и периодически прикладывался к кружке. В это время к столику подошла пара относительно молодых людей, которые спросили разрешения присесть. Продолжая наслаждаться ситуацией, Олег Борисович молчаливо кивнул.

Пара оказалась весьма болтливой. За все время, которое потребовалось на то, чтобы сделать заказ, выпить кофе и расплатиться с официантом, они ни разу не замолчали. Говорили о кошке и собаке, о болезни, которая неожиданно обнаружилась у собаки, необходимости ее срочно показать ветеринару. Говорили быстро, иногда перебивали друг друга. Информационный поток мог оглоушить любого постороннего, поэтому Олег Борисович продолжал находиться в полусонном состоянии, ни разу не открыл глаза и не посмотрел на подсевшую пару, лишь иногда механически подносил к губам пиво.

Пара неожиданно замолчала, вежливо попрощалась и растворилась в знойном воздухе улицы. Наступила тишина, которая доставляла огромное удовольствие. В этой тишине Олег Борисович прокручивал весь разговор недавних соседей, связывая кодовые слова в предложения.

Поступил приказ срочно вывезти одного человека из района, где шли боевые действия. В назначенное время на юге Ливана европеец-коммерсант, спасая имущество своего магазина от боевых действий, загружал автомобиль коробками оргтехники. Ему помогал араб, которого предстояло вывезти. Все выглядело натурально. Груженый техникой автомобиль ничем не выделялся в потоке беженцев, автомобили которых были забиты домашним скарбом и вещами. Поток медленно двигался в сторону границы. Стрельба постоянно усиливалась, местами заглушалась канонадой тяжелых орудий.

Переехав границу, на которой пришлось оставить часть техники в качестве откатных, чтобы не стоять в очереди на пропускном пункте, Олег Борисович проехал километров пятьдесят и в гостинице небольшого городка незаметно передал своего подопечного по этапу. Полностью избавившись от техники, отдав ее за полцены в ближайшем магазинчике, Олег Борисович направился обратно.

Поток машин и пеших, покидающих юг Ливана, резко усилился. Обратно возвращалось небольшое количество машин, в основном это были такси. Возвращающие машины не досматривали и пропускали через границу без задержки. Чем дальше отъезжал Олег Борисович от границы, тем плотнее становился поток людей, убегающих от войны. Они несли в руках сумки и маленьких детей — все ценное, что могли позволить себе взять.

Неожиданно люди, идущие по улице, исчезли, разбитые снарядами и изрешеченные пуляли дома пугали своей обнаженностью. Груды бетона и кирпича завалили тротуары. Серая пыль частично осела, вытравив все другие цвета на руинах зданий. В воздухе пыль создала суспензию, которая не пропускала солнечный свет.

Гнетущая пустота напрягала. Автомобиль Олега Борисовича был единственным на всей улице и представлял удобную мишень для снайпера. Быстро едущая машина могла вызвать повышенный интерес, поэтому преодолевая напряжение, он ехал медленно, стараясь не думать о возможном снайпере.

Что-то черное мелькнуло среди развалин на тротуаре. Подъехав ближе, он увидел лежавшую женщину, очевидно, погибшую, и маленькую девочку, лет пяти, которая сидела на тротуаре, поджав коленки. Инстинкт самосохранения подсказывал, что не следовало останавливаться, но какая-то неведомая сила тянула его к этой девочке. Он остановил машину, но двигатель оставил работающим, осторожно вышел и направился к девочке.

Женщина лежала в странной позе и не двигалась. Девочка сидела рядом, обхватив колени двумя руками, положив голову на колени, и смотрела куда-то в бесконечность, не моргая и не плача. Когда Олег Борисович подошел, она не среагировала, тогда он присел рядом с ней. В этот момент он увидел ее глаза, назвать их глазами в обычном смысле было нельзя. Там были только сильно расширенные черные зрачки.

Какую боль надо было испытать, подумал Олег Борисович, когда увидел эти глаза. Профессионализм разведчика торопил его, но человечность не позволяла ему уйти. Сколько времени они просидели рядом в тишине, он не знал, но надо было уходить. Олег Борисович встал, молча, ничего не говоря, поднял девочку и понес ее на руках, не ощущая ее веса. Она не реагировала и молчала.

Автомобиль Олег Борисович решил оставить — с ребенком на руках было меньше шансов получить пулю снайпера, чем в автомобиле. Сделав несколько шагов, он остановился. Улица казалась бесконечной. Зловещая тишина нависла над всей пыльной улице. Напряжение росло с каждым шагом. Резко повернув, Олег Борисович направился к машине, уложив девочку на заднее сиденье, он резко нажал на газ. Снайпер, если он еще работал на этой улице, имел возможность выстрелить много раз. Но он этого не сделал — то ли его не было, то ли девочка и случайный мужчина его не интересовали. Но испытывать судьбу не следовало, надо было срочно убираться прочь.

Автомобиль стремительно набрал скорость и преодолел разбитую улицу. Сразу за поворотом начинался другой мир — мир целых зданий, зеленых деревьев и тишины, где не стреляют. Напряжение не прошло, теперь была другая причина — надо было передать девочку в одну из гуманитарных организаций.

Принимала девочку пожилая женщина, которая ничего не спрашивала, только нежно обнимала и целовала ее. Олег Борисович прижал эту незнакомую девочку и постарался передать все тепло души, которую он мог себе позволить. Удаляясь от приюта, он все еще видел большие глаза маленькой девочки, скованные гигантской болью и опустошенные несправедливостью жизни.

Глаза маленькой девочки, в которых были только предельно расширенные зрачки…

* * *

— Когда война затронет Пакистан, надо будет ждать большой беды. Найдутся политики, которые перекинут огонь и на Индию, — предположил Сергей Георгиевич.

— Этот конфликт может быть очень опасным, горячие головы могут применить атомное оружие, — продолжил разговор Олег Борисович. — Специалисты оценили последствия такого варианта развития конфликта. Предполагается, что в глобальном вооруженном конфликте будут участвовать до ста миллионов людей, а людские потери составят несколько сот миллионов человек.

— Вот и реализация части плана сокращения населения.

Звук приближающего автомобиля вынудил мужчин прекратить разговор, остановиться и отойти от проезжей части. Мимо проехал самосвал со снегом, оставляя следы протекторов на снегу. Олег Борисович проводил взглядом удаляющий самосвал, потом посмотрел на оставленные им следы и неожиданно заметил:

— Водитель и не думает, что его самосвал оставляет следы. Все мы редко думаем об этом, но свои следы в летописи времени оставляем. Недавно ко мне обратился один журналист, он готовит сценарий документального фильма о Чаломее Владимире Николаевиче.

— Кажется, он был конструктором орбитальных станций? — спросил Сергей Георгиевич.

— Да, он разрабатывал межконтинентальные баллистические ракеты, крылатые ракеты и орбитальные станции. С ним враждовал бывший министр обороны Устинов Дмитрий Федорович. Какая-то кошка между ними пробежала, была личная обида. И Дмитрий Федорович порой опускал шлагбаум перед разработками Чаломея. Так был прекращен проект «Алмаз» и кое-что другое. Не будь этого, возможно, и расстановка лидеров в освоении Луны была другая. Не думаю, — заключил Олег Борисович, — что Дмитрий Федорович думал оставить и такой след, но так случилось.

* * *

Так случилось, что несколько человек, к которым Сергей Георгиевич относился очень хорошо и считал их порядочными людьми, в определенной ситуации повели себя весьма непорядочно, и с ними пришлось расстаться. Финансовый ущерб, который нанес Рафик, был небольшой, и про него можно было забыть, только…

— Сергей, днем звонил Рафик, хотел с тобой поговорить, — сообщила Таня, когда он вернулся с работы.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, собирается в Тбилиси. Вечером зайдет, — предупредила Таня. — Я уже готовлю ужин, а вино сам выбери.

— Это замечательно, я в последнее время думаю, как маме переправить деньги. Спрошу, может быть, он отвезет деньги. Когда наладится нормальная связь и можно будет спокойно переводить деньги через банк? — риторический вопрос Сергея Георгиевича не был предназначен супруге, но она ответила:

— Когда-нибудь, а пока ищи варианты.

Стол был почти накрыт, когда раздался звонок домофона.

— Сергей, открой дверь, у меня мясо подгорает.

Сергей встретил Рафика радушно. Они познакомились у Сергея Дарчоевича лет семь назад. Часто встречались у него, потом и у каждого дома — по праздникам, дням рождения и просто по настроению. Постепенно дружеские отношения переросли в деловые. Перестройка, которую затеял Горбачев в Советском Союзе, позволила организовывать небольшие производства. Воспользовались этим и Сергей Дарчоевич, Сергей Георгиевич и Рафик. Выпускали трикотажные майки и тенниски с нанесенными на них рисунками. Рафик руководил производством, Сергей Дарчоевич финансировал, а Сергей Георгиевич осуществлял контроль доставки и реализации товара в Москве, Ленинграде и других городах, перевозил деньги. Тогда и состоялась его первая встреча с криминальным миром.

Середина 80-х годов, интересное время. Сергей Георгиевич, заведующий научно-исследовательской лабораторией, в пятницу, после окончания рабочего дня, вылетал по своим кооперативным делам. Возвращался он поздно вечером в воскресенье или рано утром в понедельник. Насыщенное событиями время поездки включало встречу с сотрудниками аэропорта и бандитами, которые брали дань за пропуск товара, водителями, товароведами, бухгалтерами и директорами магазинов. Но были и случайные встречи с простыми людьми со своими незатейливыми заботами, проблемами низкой зарплаты, дефицита продуктов питания, отсутствием мест в детских садах. Эти люди составляли суть Советского Союза и будущей России, в них следовало искать секреты «русской души». Обескураживающая простота, моментами поражающая наивность, вера в то, что их предало, и чистота души — все это вдохновляло и вселяло надежду на будущее. Об этом Сергей Георгиевич хотел когда-нибудь написать.

Поездки изматывали, но уровень жизни семьи резко вырос. Ничего не предвещало осложнений. Лишь однажды у Сергея Георгиевича возникло подозрение:

— Сергей, с последней партией какая-то неразбериха.

— Что-то серьезное? — Сергей Дарчоевич напрягся. — Пойдем в лоджию, спокойно посидим, пока Таня и Лара накроют стол.

За небольшим столом у открытого окна они продолжили разговор:

— Перед отъездом, в четверг вечером, я проверил товар, его стали упаковывать. Прилетаю в Кустанай, распаковываем груз, а там половина другого, дешевого, причем много бракованного. Пришлось задарма оставлять. Ситуацию сгладил, договорился, что еще поставим. Но вся поездка сработана в минус.

— Ты говорил с Рафиком? Что он сказал? — спросил Сергей Дарчоевич.

— Говорит, что случайно спутали, когда упаковывали груз, — с долей сомнения произнес Сергей Георгиевич.

— Бывает, — раздосадованно сказал Сергей Дарчоевич, — придется списать убытки. Ты посчитай все.

— Убытки не только в этом. Оказывается, он договорился по дешевке отдать некондиционный продукт, а отдал хорошую продукцию. Говорит, что вернуть не может, продавца не знает.

На одной чаше были убытки, на другой — многолетняя дружба. Тезки переглянулись, для них деньги никогда не были главным, а обвинить в преднамеренности они не могли. В это время вошла Таня и позвала к столу:

— Пошли, Лара накрыла стол, только захватите «Боржоми».

С тех пор ничего не напоминало о том эпизоде. Жизнь раскидала многих тбилисских знакомых после кровавых событий 1992 года, когда отряды «Мхедриони» свергали президента Звиада Гамсахурдию. Поэтому визит Рафика обрадовал Сергея Георгиевича.

Они иногда созванивались, коротко сообщали о рабочих моментах, семейных проблемах. Поэтому первая встреча после нескольких лет разлуки затянулась, обсуждали разные подробности, в том числе и работу Рафика.

— В Саратове ты оказался случайно? — спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, там живут дальние родственники жены, с их помощью открыл цех по пошиву обуви. Когда-то я с этого начинал, если помнишь.

— Конечно, помню, я застал время, когда еще функционировала обувная артель. Тогда ты работал с Левой и Сергеем, — вспомнил Сергей Георгиевич.

Они сидели за столом, вспоминали разные эпизоды тбилисской жизни, отмечая отдельные моменты соответствующим тостом. За столом царил забытый дух старого тбилисского двора, беззаботного застолья, ощущения молодости. В конце разговора Рафик неожиданно предложил:

— Я собираюсь в Тбилиси, должен забрать деньги на развитие цеха. Тебе ничего не надо будет отправить в Тбилиси? Я могу отвезти.

Сергей Георгиевич обрадовался и попросил передать маме четыре тысячи долларов, которые пересчитал и передал Рафику.

Через несколько дней в разговоре с ней Сергей Георгиевич узнал, что Рафик не звонил и, естественно, что ничего не передавал. Первая мысль, которая пришла ему в голову — с Рафиком что-то произошло, поэтому Сергей Георгиевич обратился к Сергею Дарчоевичу, но и он ничего не знал. Прошло более месяца, позвонил Сергей Дарчоевич и сообщил:

— Звонил Рафик.

— И что сказал?

— У него были долги, твои деньги он отдал на покрытие долга.

Сергей Георгиевич долго не мог найти нужные слова. Потом грустно спросил:

— Если нужны были деньги, что же он не попросил?

— Черт его знает, ничего не пойму. В Саратове, наверное, совсем одичал.

Они еще поговорили, но гнетущее чувство усиливалось. Злость быстро перешло в обиду, а потом разочарование растворилось в устойчивом чувстве отвращения. Отвращение — так люди всегда определяли свое отношение к предательству. Не деньги беспокоили Сергея Георгиевича, не их он вспоминал — это была не первая и не последняя потеря. К этому можно привыкнуть или научиться, чтобы не остро реагировать на потери. Нельзя привыкнуть лишь к ситуации, когда вычеркиваешь людей из числа своих друзей. Вычеркивая человека, ты вычеркиваешь часть своей жизни.

* * *

— Вернемся к книге, — предложил Олег Борисович, — если не возражаете.

— Естественно. Замечательный день, небольшой мороз, свободное время, приятная компания. Почему не поговорить?

— Спасибо, приятно слышать. Я, возможно, повторюсь, но меня удивили некоторые Ваши выводы. В частности об ответственности. Мне показалось, что Вы готовы судить всех политиков и финансистов.

— Не согласен. Жаль, что я, возможно, неудачно написал этот раздел, — смущенно ответил Сергей Георгиевич.

— Это я приукрасил, слишком обобщил, — поспешил внести уточнение Олег Борисович.

Сергей Георгиевич не сразу пояснил свою позицию. Олег Борисович даже заволновался, не обиделся ли Сергей Георгиевич? Они продолжали размеренно шагать по заснеженной дороге. Каждый шаг сопровождался специфическим скрипом, который нельзя спутать с другим звуком.

— Мы слышим скрип, — неожиданно заговорил Сергей Георгиевич, — но никогда не думаем, что он создается звуком ломающихся иголок снежинки. Мельчайшие незаметные иголочки создают этот шум. Когда говорят о мировом финансовом кризисе, государственных долгах, неэффективном использовании бюджета и другом — все это только скрип, последствия. А механизмы и действия остаются чаще всего в тени.

— Со скрипом разобрались, а вот со снежинками — не очень, — попытался перевести разговор в более легкую форму и нарушить некое напряжение, которое, как предполагал Олег Борисович, возникло по его вине.

Сергей Георгиевич улыбнулся, очевидно, он сам смущался роли буки, в которой неожиданно оказался.

— Надо полагать, что снежинки — это налогоплательщики? — продолжил Олег Борисович.

— Да, те самые люди, которых кое-кто хочет сократить до одного миллиарда.

— Правильно, чем меньше снежинок, тем меньше скрипа.

— И меньше шума, выдающего тайные причины. Например, события в Ливии. С чего это вдруг французский президент Саркози забеспокоился о несовершенной демократии в африканской стране, когда он за пару месяцев до вторжения обнимался с Муаммаром Каддафи и хвалил его. Что такого произошло, что он неожиданно обнаружил нарушения демократии?

— Кто-то напомнил ему, что у Каддафи есть документы, подтверждающие, что руководитель несовершенной демократии оплатил его избирательную кампанию, — внес уточнения Олег Борисович.

— Вот и причина, а цель ясна — уничтожить самого Каддафи, его окружение и документы. Народу повесили лапшу на уши с демократией, провели военную операцию, транснациональным компаниям передали контракты на углеводородное сырье, а политики получили откаты и дивиденды. В какую сумму обошлась операция?

— По некоторым данным, США потратили один миллиард долларов, Франция — триста миллионов евро.

— Вот, налогоплательщики будут оплачивать эти суммы, а кое-кто решил свои проблемы, кое-кто крупно заработал.

— И тех, кто осуществил это, надо судить?

— Точно, — согласился Сергей Георгиевич. — Судить надо тех, кто организовал и авансировал. И в этот список попали бы бывший президент США Джордж Буш-младший и Дик Чейни за вторжение в Ирак. Сами вооружали, ничего не видели, а когда понадобилось, стали искать оружие массового поражения, которого не было. Захватили нефтяные ресурсы, развалили страну, привели к власти марионеток, коррупционеров. Погубили людей в сотни, тысячи раз больше, чем Саддам Хусейн за все годы своего правления. Кто несет ответственность за уничтоженную страну, сирот?

— Американские военные многих погубили. Когда они столкнулись с серьезным сопротивлением в Ираке, когда в городах стали подбивать хваленые американские танки старыми советскими гранатометами, выпущенными лет сорок назад, они не задумываясь применили бомбы с белым фосфором, — сообщил Олег Борисович.

— Как их не судить? Ведь применение бомб с белым фосфором запрещено по международным соглашениям.

— А кто будет судить? — поинтересовался Олег Борисович. — Гаагский международный трибунал?

— Не будем говорить о карманных трибуналах, которым придали видимость независимости. Но история с бомбами всплыла? Всплыла, и не думаю, что руководство США и Пентагона горело желанием поделиться с мировой общественностью сенсационной новостью: мы успешно применили против населения бомбы с белым фосфором.

— Должен сказать, что информация просочилась, но не получила должного освещения — крупные мировые СМИ промолчали или опубликовали ее так, что никто не заметил.

— Мы все время отвлекаемся, и я не могу закончить тему. Позвольте, я поставлю точку в этом вопросе, — предложил Сергей Георгиевич. — Ясно, что за все платят простые люди, которые не принимают никакого участия в принятии важнейших решений.

— Не могу согласиться, — возразил Олег Борисович. — Народ избирает президента, парламент, сенат или конгресс и передает им право действовать от своего имени.

— Но в лучшем случае им передают такое право тридцать процентов населения.

— Каким образом?

— А я считаю тех, кто не принял участие в голосовании, и тех, кто был против. Обычно это составляет шестьдесят-семьдесят процентов. Получается, что представитель меньшинства решает вводить войска, бомбить или выбрасывать огромные суммы на сомнительные проекты. Надо учесть, что и среди самого меньшинства могут быть противники. Вот и набегает в лучшем случае процентов тридцать сторонников решения власти.

— И поэтому в книге Вы предлагаете проведение референдумов по всем важным вопросам?

— Да. Сошлюсь на опыт Швейцарии. Там очень часто проводят референдумы и в этом не видят ничего сложного, зато есть четкое понимание мнения народа. А в условиях Интернета электронные референдумы можно проводить хоть ежедневно.

— Это при условии, что каждый избиратель имеет доступ к Интернету и решена проблема посторонних в систему голосования, включая подмену голосов, — отметил недостатки предложенного решения Олег Борисович.

— А я не говорю, что завтра все должно функционировать. Я только определил цели, направления. Надо ставить и решать технические задачи, чтобы в ближайшее время использовать итоги референдумов для принятия решения.

— Вы не считаете, что в таком случае политики теряют определенную долю своей значимости? — спросил Олег Борисович.

— Возможно, но я не вижу в этом ничего плохого. Политики уже много чего натворили. Пора их спускать с небес на землю, вернуть к основе жизни.

— Какой?

— Они «слуги народа» и реально такими должны стать. Потерянная доля их значимости повышает значимость народа, а политикам добавится ответственность — ответственность за принимаемые решения, которые будут под пристальным вниманием.

— Надо полагать, что все это относится и к нашим политикам? — предположил Олег Борисович.

— Естественно. У нас отсутствие ответственности перед народом особенно чувствуется, а механизмы принимаемых решений скрыты от народа семью печатями.

* * *

— Что делаешь? — спросила Татьяна Александровна, заглянув в кабинет мужа.

— Смеюсь.

— Что-то не похоже. Странно смеешься.

— У нас такая жизнь, странная. Особенно когда делаешь выводы, — заключил Сергей Георгиевич.

— Может быть, пойдем ужинать, а ты расскажешь, почему беззвучно смеешься, — предложила Татьяна Александровна.

— Не бойся, в моем случае психушкой не пахнет, — предупредил Сергей Георгиевич.

— Тогда точно надо будет поесть.

За столом они сидели вдвоем. Наташа с Мариком были в Москве, поэтому было непривычно тихо и спокойно. За десятилетия совместной жизни они научились ценить и наслаждаться жизнью, а в последний год — наслаждаться тишиной после шумных игр внука. Наслаждаться его смехом и грохотом — после привычной тишины.

— Так что тебя так сильно рассмешило?

— Одна мысль.

— Поделись.

— Без проблем. Я пришел к выводу, что Россия виновата в мировом финансовом кризисе.

— Ты только это американцам не говори, уж больно сильно обрадуются, — порекомендовала Татьяна Александровна, — и от России потребуют компенсации.

— Обещаю. Слушай, я сейчас тебе изложу ход мысли. Готова?

— Давай я налью тебе чаю, чтобы не отвлекаться.

Они сидели за столом, Татьяна Александровна смотрела на супруга, на его лукавые глаза. Только она знала, что этот серьезный человек, редко смеющийся, сохранил глубоко в себе детство, умение по-детски дурачиться. Это выражение глаз было прелюдией предстоящего озорства.

— Излагаю мысль. Постой, Таня, почему мы пьем скучный чай — чай с печеньем, когда рождается такая мысль? — удивленно спросил Сергей Георгиевич.

— Говори конкретно, что предлагаешь?

— Накрой стол, а я пойду и выберу в винном шкафу что-нибудь интересное.

— Опять лишние калории на ночь, — наигранно проворчала Татьяна Александровна.

— Не переживай, это у нас бывает нечасто, а потом, помнишь притчу про серьезного человека?

— Напомни.

— Жил серьезный человек, отказывался от маленьких радостей, готовя себя к великим свершениям. Однажды, когда он шел по улице, упал кирпич, прямо на него. Не успел он сделать что-то великое, а себя лишил простых радостей.

— Согласна, только выбери белое вино.

За столом царила атмосфера легкой иронии, что соответствовало ситуации и настроению. Сергей Георгиевич продолжил в шутливой форме излагать свой вывод:

— Были США, американцы, белые и пушистые. В какой-то момент разваливается СССР, и появляется Россия с новоиспеченным президентом Ельциным и специфической командой.

— А в чем специфичность команды? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

— Все члены команды человеколюбцы, гуманисты. Гуманизм в том, что они помогли рабочим — зачем им быть совладельцами предприятий и морочить себе голову мыслями о производстве. Забрали себе предприятия и освободили рабочих от головной боли. Человеколюбие в том, что когда они берут деньги в кредит, они не могут просто повернуться и уйти. В знак внимания они обязательно часть денег оставят тем, кто их дал взаймы.

— А при чем тут американцы?

— Это были входные данные. Теперь слушай, как все произошло. Россия остро нуждалась в деньгах. Американцы, святые люди, не пожалели и предоставили России кредит. Наши в конверте вернули им часть.

— Откат? — спросила Татьяна Александровна.

— Это грубо, но будем считать, что да. Что делать американцам с этими деньгами? Стали закупать недвижимость. Им понравилось, а тут команда Ельцина еще просит денег, но не для России, а так, для себя на карманные расходы, но под гарантии России. Еще привалило денег американцам, они опять купили недвижимость. И так много раз. В результате цены на недвижимость в США резко возросли, и нагрянул ипотечный кризис в США, который потянул за собой и знаменитый финансовый кризис.

Они еще долго сидели за столом, иногда шутили, иногда говорили серьезно о проблемах, строили планы на будущее. Очередной день стремительно заканчивался, и Татьяна Александровна предложила:

— Пойдем спать.

Сергей Георгиевич лукаво и загадочно сказал:

— Прошу заметить, не я предложил…

* * *

— Вы, Сергей Георгиевич, мне кажется, человек очень мирный, а в книге проявили агрессивность. На Вас это не похоже, — заметил Олег Борисович.

— Я мирный человек, подтверждаю. Таким был и когда писал книгу. Я говорю лишь об ответственности. Любой политик должен чувствовать ответственность за свои действия и решения. Политики приходят и уходят, натворят и уйдут на заслуженный покой. Только они должны знать, что заслуженный покой надо у народа заслужить, тогда случайные и недостойные люди не будут рваться во власть, политику.

— Я понимаю так, что тень «отца народов» должна присутствовать в кабинетах политиков, банкиров и промышленников, — пошутил Олег Борисович.

— Тень Сталина или Лаврентия Павловича нежелательна, а тень народного суда, осуждения — да. Ответственность перед народом, а не перед элитой, — вот чего я хочу. Важно не посадить политика, важно ему объяснить, что он слуга народа, а не народ у него в услужении, и он отвечает перед ним.

— Идея понятна, но в политике не все прямое реализуемо.

— Вот и Вы заговорили афоризмами, — радостно заметил Сергей Георгиевич. — Но в политике многое не реализуется только потому, что элита не видит в этом своей выгоды.

Неожиданно из-за поворота появился английский бульдог, упитанный, холеный. Он чуть приостановился, настороженно посмотрел на мужчин и продолжил движение в их сторону. Сергей Георгиевич и Олег Борисович остановились. У ног Олега Борисовича бульдог на мгновенье остановился, лениво понюхал его ботинки, что-то проворчал. На Сергея Георгиевича он не отреагировал, только мельком бросил томный взгляд и продолжил свое движение.

— Черчилль! Что с тобой? Давай поговорим, — предложил Олег Борисович.

Но Черчилль, так, очевидно, звали собаку, продолжал удаляться на крейсерской скорости, максимальной для себя, которую позволяла развить конструкция его телосложения. Из-за поворота вышла женщина небольшого роста, одетая в дорогую шубу. Шла она медленно, вальяжно, с удовольствием подставляя лицо редким лучам солнца, которые пробивались сквозь разрывы в тучах.

— Добрый день, Ольга Михайловна! Что случилось с Черчиллем? Он не пожелал даже остановиться.

— Добрый день, Олег Борисович! Обиделся мой Черчилль, плюнул на все и полетел, если говорить образно, домой.

Сергей Георгиевич стоял в стороне и с интересом рассматривал женщину. Поднятый воротник, прищуренные от солнца глаза, легкая протяжность в разговоре и тонкий аромат духов создавали образ хрупкой женщины. Но один брошенный взгляд на незнакомца, взгляд пронзительный и оценочный, свидетельствовал, что эту хрупкую женщину следует отнести к хищницам. Этот взгляд заметил и Олег Борисович, но оценил его иначе — решил познакомить:

— Познакомьтесь, мой коллега Сергей Георгиевич.

Сергей Георгиевич и Ольга Михайловна обменялись любезностями, а Олег Борисович решил прояснить ситуацию с собакой:

— Что или кто его обидел Черчилля?

— Ворона! Никогда не видел такую наглую птицу. Сидела на ветке, увидела Черчилля и решила его прогнать — стала налетать на него, а потом клюнула его в заднюю лапу. А он так расстроился, что от обиды бросил меня и понесся домой.

Поговорив еще немного, Ольга Михайловна пошла догонять Черчилля, а мужчины продолжили свою прогулку, обсуждая Черчилля:

— Вы обратили внимание на его взгляд? — поинтересовался Олег Борисович.

— Да, какая-то надменность, словно люди — это объекты второго сорта.

— Надменность, точно отмечено.

* * *

Он, Анатолий Чубайс, главный «приватизатор» России 90-х годов, сидел в телестудии и надменно смотрел на присутствующих. На канале «Россия» шла передача, посвященная двум самым непопулярным реформаторам ХХ века — Хрущеву и Гайдару.

Появление Анатолия Чубайса на телеканале вызвало удивление у Сергея Георгиевича — Чубайс редко давал интервью и еще реже появлялся на экране телевизоров. Столь необычное событие Сергей Георгиевич не мог пропустить. Воспользоваться моментом решили и ведущие программы Сергей Кургинян и Николай Сванидзе, которые не могли не обратиться к проблеме приватизации в связи с двадцатилетним юбилеем.

Чубайс отвечал спокойно, несколько снисходительно, словно уставший бонза, вынужденный разговаривать с малограмотными и малопонимающими людьми в силу каких-то обстоятельств. Он подробно расписывал механизмы стихийного хищения государственной собственности, беззаконие и слабость государства.

Сергей Георгиевич слушал уверенную речь главного «приватизатора», но эта уверенность и жесткость изложения настораживала, вызывала недоверие, словно слышишь заученную речь, чтобы что-то скрыть. Вор кричит: «Лови вора!», коррупционер ругает коррупцию и первым записывается в антикоррупционный штаб, педофил утверждает, что заботится о детях, депутатское лобби составляет закон и оставляет в нем зияющие дыры, чтобы его обходить. В этом мире все старо. Ничего не меняется, может быть, только время.

Слушая эту убежденную речь, Сергей Георгиевич независимо от себя вылавливал логические нестыковки, вынужденные признания. Можно было не сомневаться, что на следующий день в СМИ будут хлесткие заголовки с вариацией единственной темы: «Анатолий Чубайс признал, что приватизация была нечестной!» Но совершенно другая фраза впилась в память: «…чтобы ваши законы как-то более или менее, хоть чуть-чуть укладывались в тот состав интересов, который в стране есть». Какой диапазон неопределенности! Кто определяет «состав интересов»?

Факир-практик преобразовался в факира-теоретика, который объясняет народу, как надо понимать действия факира-практика, и дает ему высокую оценку. Жаль, что ему не удалось загипнотизировать всех, чтобы внушение осталось на подсознательном уровне.

Что скрывал факир-практик и не договаривал факир-теоретик? Практик скрыл, что есть виды собственности, которые можно было использовать в России, например, программу участия сотрудников в акционерном капитале своей компании (ESOP), широко используемую в США. А теоретик не упомянул возможность использования шведской экономической модели, которая является социально-ориентированной, что очень подходило для российской экономики, унаследовавшей от СССР экономику с явно социальным укладом. Факир, который всегда что-то скрывает, скрывает главное — цель и метод.

Слушая Анатолия Чубайса, Сергей Георгиевич невольно сравнивал его со старшим братом — Борисом Чубайсом, философом, который несколькими днями ранее выступал по каналу «Культура». Взвешенная речь, в которой слушатель ощущал себя непосредственным участником. Два брата, которые не говорят друг с другом. Как все знакомо! Белые и красные, белый террор и красный террор — страницы нашего государства, и жаль, что наши соотечественники продолжают эту историю на расколе.

Неужели, приватизируя собственность, Анатолий Чубайс и безответственная команда Ельцина предполагали, что это забудется? Почему, когда говорят о приватизации, говорят только о новых собственниках, а не о тех миллионах граждан, которые лишились своей части собственности на богатства недр и ресурсов огромного государства? Почему не говорится об экономическом и моральном терроре, геноциде, когда население России сокращалось на миллион жителей в год? Это тоже результат проведенной приватизации.

Сергей Георгиевич сотни раз задавал себе эти вопросы. На них не будет ответов. Вопрос предполагает, прежде всего, честный ответ, а он не может быть без покаяния перед народом. Может быть, тогда и народ простил бы? Кто знает русскую душу?

Вождь красных большевиков был немецким шпионом, последний президент СССР, похоже, был английским агентом влияния, новый вождь белых либералов есть американский агент. Когда же великая Россия будет жить без сексотов, для себя и на радость своему народу?

* * *

— Когда говорят о надменности, я почему-то вспоминаю Чубайса, — неожиданно признался Сергей Георгиевич. — Я думал, что его манера говорить и держать себя — это характер, умение себя сдерживать, его природное спокойствие. Анализируя ряд фактов, доступных мне, я понял, что это надменность — его презрение к людям.

Лицо Олега Борисовича преобразилось, он удивленно посмотрел на Сергея Георгиевича и живо поинтересовался:

— А изменению, случайно, не способствовала его книга «Развилки новейшей истории России»?

— И она тоже, — согласился Сергей Георгиевич. — Меня все время удивляет стремление бывших «молодых реформаторов», лидером среди которых был Чубайс, убеждать всех, что все делали правильно, но, возможно, были небольшие ошибки.

— О-о-о! Они всегда внушали народу, что остановили голод, гражданскую войну.

— Голод можно создать искусственно. Запечатайте продуктовые склады на три недели и получите голодомор, — сказал Сергей Георгиевич.

— Но в книге он делает разворот на сто восемьдесят градусов, утверждая, что приватизацию придумали не они, приватизация созрела в обществе по вине чиновников, а он с Гайдаром возглавил этот процесс, чтобы как-то им управлять.

— Да, тут, как учили в начальных классах школы, без басни дедушки Крылова не обойтись, — пошутил Сергей Георгиевич. — Тоже мне, невинная овца.

— Точнее волк в овечьей шкуре. В книге он признает, что приватизация за деньги имела бы неоспоримые преимущества.

— Что говорить, ясно, что «реформаторы» с командой президента Ельцина в два счета ограбили и прихватили все богатство огромной страны. Ваучерная приватизация! Напечатали безымянных ваучеров неизвестным тиражом. Кстати, Олег Борисович, знаете, сколько было напечатано и роздано ваучеров? Куда делись остальные?

— Нет, не знаю. Думаю, что никто не знает. Более того, безымянность позволяла не оставлять следы при передаче ваучеров, формировании больших пакетов. Я могу предполагать, что они были задуманы именно для этого, — предположил Олег Борисович.

— Ладно, оставим книгу в покое, не стоит она нашего внимания. Не знаю, на кого она рассчитана? На сочувствие или понимание граждан? Так они его ненавидят. И в истории с приватизацией видят другую роль Чубайса.

— Намекаете на гарвардский след? — спросил Олег Борисович.

— Конечно.

* * *

— Сергей Георгиевич, как считаете, Сергей Михайлович меня отпустит после перерыва?

— Не знаю, Анна. Вроде особой работы нет, вчера он сдал отчет, а сегодня его подписали. Не вижу особых преград. Что-то случилось? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Родители выделили деньги на кафель для ванной. Месяц назад старый кафель раздолбили, ванна в ужасном состоянии — почти Сталинград. В субботу придут кафельщики, с ними договорилась, а самого кафеля еще нет. Сегодня, кровь из носа, надо купить, чтобы завтра или в субботу утром привезли. Декабрь начался, а так хочется встретить Новый год с отремонтированной ванной!

— Понимаю. Кстати, где Сергей Михайлович?

— Утром звонил мне, сказал, что будет на встрече, придет к перерыву.

В большой комнате, в которой располагался только что созданный Инновационный центр, работали три человека. Сергей Михайлович, директор, часто отсутствовал в центре, проводя бесконечные встречи в различных организациях. Анна, девушка небольшого роста, худоба которой свидетельствовала о ее слабом здоровье, исполняла обязанности секретаря и переводчика одновременно. Положение Сергея Георгиевича, бывшего ректора крупного московского университета, в центре было особое — независимый эксперт, он был приглашен руководством корпорации и пользовался особым доверием.

Перерыв неумолимо приближался, а Сергея Михайловича не было. Анна нервничала. Несколько раз ей звонили. По разговору Сергей Георгиевич понял, что звонила ее мать, которая хотела с ней встретиться, чтобы вместе сходить в магазин. Было около двух часов, когда раздался еще один звонок. Анна удрученно посмотрела на телефон и обреченно подняла трубку.

— Да, мама. Ничего не могу сделать. Шефа еще нет, не пришел. Я же сказала, что сама позвоню, когда с ним договорюсь.

Анна злилась, но старалась мягко говорить. Ее лицо выражало растерянность, она готова была расплакаться.

— Анна, — обратился к ней Сергей Георгиевич. — Скажи, что ты выезжаешь.

— Что? Мама, подожди.

— Я тебя отпускаю, быстро собирайся.

— Правда? Я могу идти? Мама, я выхожу.

— Можешь, — подтвердил Сергей Георгиевич.

Захватив сумку, кинув туда мобильник, Анна остановилась у стола Сергея Георгиевича, который держал в руках какой-то пакет.

— Анна, возьми этот пакет. Здесь предложение по одному инновационному проекту. На конверте адрес и название института. Сергею Михайловичу скажешь, что я тебя послал за ним.

Через секунду Анны уже не было в комнате. Время медленно текло, Сергей Георгиевич погрузился в чтение очередного проекта, периодически выискивая в Интернете справочный материал. В начале пятого пришел Сергей Михайлович, который первым делом спросил:

— Где Анна?

— Я отправил ее за проектом, — спокойно сообщил Сергей Георгиевич.

Недовольный Сергей Михайлович быстро приготовил себе чай, после чего пришел в свое обычное состояние — спокойное, тихое и без эмоций. Он просматривал электронную почту и обнаружил письмо Сергея Георгиевича. Прочитав его, он довольно потер руки и развалился в кресле.

— Сергей Георгиевич, спасибо за информацию. Пусть теперь Кирилл рассказывает сказки про американскую помощь.

Накануне в концерне проходило совещание. Финансовое управление, которое возглавлял Кирилл Алексеевич, не поддержало предложение Инновационного центра, что очень удивило Сергея Георгиевича и Сергея Михайловича. После совещания в зале заседаний остались несколько человек. Чтобы избежать дальнейшего нагнетания напряженности, вызванного решением финансового управления, разговор шел о футболе, потом плавно перешел на новости, политику и, естественно, экономику. Здесь и схлестнулись Сергей Михайлович, представитель оппозиции, и Кирилл Алексеевич, сторонник правительственной партии «Единая Россия», а объектом спора стал вопрос приватизации и лично Чубайс.

Сергей Георгиевич попытался их успокоить, но это не удалось. Производственные трения в открытой форме перенеслись на отвлеченную тему, давая каждому из них излить свои эмоции, не затрагивая работу. Оба согласились, что приватизация шла под руководством гарвардской школы экономики, но существенно разошлись в оценке результатов.

В лифте, когда Сергей Георгиевич и Сергей Михайлович возвращались в центр, Сергей Георгиевич предложил:

— У меня где-то была запись относительно одной американской книги. В ней дается весьма критическая оценка итогов приватизации. Постараюсь найти ее данные.

— Буду весьма признателен.

Поздно вечером Сергей Георгиевич отправил коллеге письмо: «Результаты работы гарвардских экономистов в России, действовавших через приближенный к Ельцину клан Чубайса, отражены в книге Джанин Уэдель „Столкновение и сговор. Странный способ оказания помощи Запада Восточной Европе в 1989–1998 годах“. В целом, их деятельность и темы переговоров неизвестны, но определенный шум имел место в США. Конечно, они не касаются справедливости приватизации, воровства и хищения. Американцам глубоко наплевать на Россию. Чем ей хуже, тем лучше США.

А шум был вызван вот чем. Выяснилось, что правительство США не предоставило четкую и правдивую информацию о различных формах частных предприятий, чтобы Россия могла выбрать подходящие формы под свою экономику, имеющей явно социальную направленность, и традиции общества. Интересная информация дана в http//inosmi.ru/usa/20111206/179471442.html.

Даю информацию по этой ссылке без изменений. Правительство США отдало контракт на «реформу России» ныне несуществующему Гарвардскому институту международного развития. Согласно Уэдель, институт получил эксклюзивный контракт, после того как правительство США решило отказаться от обычного в таких случаях конкурса «по внешнеполитическим соображениям». Как выяснилось, гарвардская команда не только направила Россию по неверному макроэкономическому курсу, но еще и нарушила законодательство США. В 1997 году контракт был аннулирован, после того как двум руководителям проекта — Андрею Шляйферу и Джонатану Хэю было предъявлено обвинение в незаконном инвестировании средств в «реформируемые» ими предприятия. После длительного судебного разбирательства в 2005 году Шляйфер и Хэй согласились вернуть в казну США по два миллиона долларов каждый, при этом супруга Шляйфера была оштрафована на полтора миллиона долларов. Гарвардский университет, президентом которого стал Лоуренс Саммерс, был вынужден уплатить в пользу налогоплательщиков США самый большой штраф в своей истории — двадцать шесть с половиной миллионов долларов.

С уважением, С. Г.»

Сергей Михайлович, прочитав еще раз письмо, стал быстро набирать текст, очевидно, Кириллу Алексеевичу. Отправив его, Сергей Михайлович обратился к Сергею Георгиевичу:

— Не пойму, кем является Чубайс? Ни Путин, ни Медведев не позволили себе что-то сказать в его адрес. Он полностью предоставлен себе и находится вне критики.

Сергей Георгиевич глубоко задумался. Он сам иногда задавал этот вопрос. Многие эпизоды новейшей истории России покрыты завесой тайны, скрыты за печатями договоров. Лишь косвенные факты, обрывочные сведения позволяют моделировать ситуацию, воссоздавать пробелы.

— Не могу судить, — признался Сергей Георгиевич. — Слишком много информации находится в тени. Для себя я определился, исходя из следующих логических построений. Кто такой Анатолий Чубайс? Неизвестный заведующий лабораторией стремительно прорывается во власть. Кто его двигал? В то время были две силы, способные это сделать. Это КГБ или ЦРУ. КГБ отпадает по определению, точнее по результатам его деятельности. Остается только ЦРУ, это собирательный образ. Здесь и Госдеп и другие спецслужбы. Учитывая тактику США вербовать под свои знамена молодых и энергичных людей, приверженцев американского образа жизни, можно предположить, что он был в их числе. Это агенты влияния, их называют еще «чикагскими мальчиками». И он выполнил для американцев колоссальную работу — разрушил потенциал страны, которую боялись США. За это он у них в почете и большом уважении.

— Тогда его надо гнать из России.

— Не получается. В воровском мире, а политика недалеко ушла от него, такие люди называются смотрящими. Вот он и приглядывает за Россией, чтобы не очень окрепла, не очень развивалась и вела себя лояльно к США.

— Американская заноза в теле России, — сформулировал ситуацию Сергей Михайлович.

— Он и есть такая заноза, только не вытащишь и не выкинешь. Пока.

— Почему?

— Очевидно, многие наши чиновники и представители власти хранят деньги в долларах в зарубежных банках.

— И американцы могут сообщить о средствах, нажитых коррупцией, или просто их отнять, — закончил логическое построение Сергей Георгиевич. — Американцы в определенной степени управляют Россией. Есть еще другие аспекты, о них сегодня не будем говорить. Вот поэтому Чубайс надменно смотрит на всех: на власть, на судебную систему и силовиков. А на народ российский ему наплевать, это расходный материал в рамках мировой, то бишь американской, политики.

* * *

— Возвращаясь к книге, хочу спросить о неоатеизме, который Вы предлагаете в качестве объединяющей веры. Почему неоатеизм? Меня, честно говоря, в названии напрягает основа — «атеизм», это не очень стыкуется с верой.

Сергей Георгиевич не сразу ответил, он продолжил медленно идти, потом резко остановился и повернулся к Олегу Борисовичу. Сделав глубокий вдох, словно он собирался нырнуть в пучину, Сергей Георгиевич стал объяснять:

— Я исходил из принципа: «Мы знаем то, что знаем. Мы знаем, что не знаем. Мы знаем, что хотим узнать. Мы будем знать то, что хотим знать». Основу этого принципа составляет слово «знать». Ни одна религия не может поспорить с атеизмом в количестве и глубине знаний, что дали миру ее представители. Я не буду сейчас обсуждать вопрос, стимулируют ли современные религии научные знания. Это может отнять много времени.

— Согласен, — подтвердил Олег Борисович, — тем более что мы, очевидно, думаем одинаково.

— Тогда пойдем дальше. Классический атеизм, как и все религии, испытывает давление догм, которые подобны священным коровам. Нужен осознанный шаг в сторону веры, допустив предположение, что наша жизнь — это результат творения некой внешней цивилизации, космического разума. Отсюда и приставка «нео». Все религии признают одного, основного врага, которым является атеизм. Легче договориться с одним, чем с десятью направлениями и школами. Поэтому шаг со стороны атеизма в сторону религии позволит объединить все религии на высоком уровне, не лишая их самостоятельности на нижнем уровне.

— Странная конструкция — объединение с сохранением. Нижний уровень будет считать себя более правильной и традиционной религией, будет стремиться к уничтожению верхнего уровня, — высказал сомнение Олег Борисович.

— Возможно, — согласился Сергей Георгиевич. — Но может быть, что большинство перейдет в неоатеизм, он ориентирован на сегодняшний уровень жизни, научно подкреплен. Тогда нижний уровень будет постепенно рассасываться, переходить в разряд мифов и притчей. Без объединения нельзя. Сегодня сложилась угрожающая ситуация, когда тихая война различных конфессий переходит в открытую форму войны.

— Имеете в виду фанатизм исламских фундаменталистов? — спросил Олег Борисович.

— Да, но и в самом исламе предстоят масштабные столкновения между шиитами и суннитами, другими ветвями ислама. В народе говорят, дурной пример заразителен, поэтому возможен конфликт и между другими конфессиями, и внутри их. Роль неоатеизма в том, чтобы уйти от выдумок и небылиц, которыми заросли все веры, превратившись в гигантские корпорации, добывающие деньги и живущие по правилам большого бизнеса. Более того, все эти наслоения и провоцируют конфликты.

— В цепочке рассуждений о бесконечности и бессмертии как разновидности бесконечности я не увидел противоречий. Меня насторожила теория перпендикулярных миров, может быть, я ее плохо представляю, — предположил Олег Борисович.

— Математическую часть сейчас сложно будет объяснить. Скажу коротко: все опирается на обратные числа. Бесконечному числу людей, а это множество натуральных чисел, можно противопоставить несуществующее для людей, то есть для множества натуральных чисел, множество от нуля до единицы. Здесь я вынужден пропустить большую часть рассуждений и перейти к выводам, предварительно приняв, что существует некое глобальное информационное поле, куда попадают души умерших людей. Главный вывод в том, что после смерти человека его душа, а это вполне материальное информационное образование, создает свою цивилизацию, если индивидуальное образование удовлетворяет определенным требованиям глобального поля.

— Отсюда и название «перпендикулярные миры»? И, если я правильно понял, каждый из нас, удовлетворяющий определенным требованиям информационного поля, может стать богом, создав свою цивилизацию?

— Да, и, как следствие, четвертое поколение создает мир, параллельный нашему миру.

— Лихо закручено, но выглядит все правдоподобно. Но меня больше интересуют, так сказать, приложения Вашей теории, которые использованы для описания нового порядка, — признался Олег Борисович.

— В истории человечества надо выделить несколько этапов, которые виртуально уменьшили мир, сделали его компактным для восприятия, консолидировали нашу цивилизацию. Первый этап — развитие транспорта.

— Спорный тезис, можно сказать, что развитие транспорта способствовало увеличению масштаба боевых действий, расширению территорий, на которых шли войны, — нашел контраргумент Олег Борисович.

— Это побочный эффект, — возразил Сергей Георгиевич. — В истории человечества много глупостей, в том числе и войны с использованием научных достижений. Но они, эти глупости, никогда не останавливали развитие.

Олег Борисович ничего не сказал, только слегка кивнул в знак согласия.

— Второй этап — выход в космос, расширение внешней сферы. Люди реально увидели, какая она маленькая, наша планета Земля, и сколько угроз таит внешний космос для ее существования. Третий этап — создание Интернета. Произошло информационное сжатие размеров планеты. Четвертый этап — возникновение неоатеизма, сплачивающего людей.

— И что это дает?

— Сегодня, по большому счету, наша цивилизация находится в броуновском движении. Нет идеи, цели. Теория всеобщего потребления обвалилась.

— А Вы предлагаете в рамках неоатеизма новую цель — «Новая планета»? — задав этот вопрос, Олег Борисович показал, что он внимательно читал книгу.

Сергей Георгиевич был доволен вопросом, самолюбие автора было удовлетворено, легкая улыбка промелькнула по лицу.

— Броуновское движение нашего общества приближается к хаосу, выход из которого возможен лишь объединив людей новой идеей и указав путь. Причем понятие «новая планета» используется в двух аспектах — наведение порядка у нас на Земле и выбор пути развития, направленного на колонизацию космоса, создание новой среды обитания человека.

— Все принимается, только меня пугают стройные ряды и колонны, которыми будут выводить людей из хаоса, — высказал свое опасение Олег Борисович. — Мы еще помним колонны трудящихся в СССР и фашистской Германии, знаем, чем это закончилось.

— Все зависит от человека и власти, умения объяснять, отношения к человеку. В качестве отрицательного примера можно вспомнить и «красных кхмеров» с Пол Потом во главе. Идею можно вдолбить одному человеку на всю жизнь, гражданам одной страны идею можно насадить на десятилетия, а человечеству — невозможно, оно само должно его принять.

Неожиданно зазвонил телефон. Олег Борисович остановился и стал разговаривать. Сергей Георгиевич продолжил путь, предоставляя Олегу Борисовичу возможность говорить без оглядки на присутствие постороннего человека. Пройдя метров десять, Сергей Георгиевич остановился, посадки сосен закончились, и слева открылся дивный вид, который и в прошлом году его очаровал. Убранная от снега лестница круто спускалась к озеру. Одинокий любитель подледного лова замер без движения в ожидании клева. Яркая оранжевая палатка напоминала солнце на фоне сплошного бело-серого неба. Невдалеке от озера была проложена лыжня, по накатанности можно было предположить, что ею часто пользуются. Лыжную трассу пересекал глубокий след одинокого путника. Куда и зачем он шел? Ответа не было, возможные версии Сергей Георгиевич не успел обдумать. Его нагнал Олег Борисович, который с удовольствием сообщил:

— Стол накрыт, Маша приглашает пообедать.

Мужчины не стали раздумывать, быстро развернулись и направились обратно по знакомой дорожке. Возвращались чуть быстрее, молчали, иногда бросали взгляд на деревья и птиц, которые в поисках пропитания перелетали с одного дерева на другое, с одного кустарника на другой. За поворотом показался знакомый коттедж.

— Странное ощущение, что домой возвращаешься быстрее.

— Правильно, — согласился Сергей Георгиевич, — дома тебя ждут, а это притягивает и ускоряет движение.

* * *

Сергей Георгиевич любил это ощущение дома, когда с мороза входишь в теплое помещение и чувствуешь запах обеда.

— Прекрасно, просто замечательно. Чувствуется, что в доме есть хозяйка.

Олег Борисович ничего не сказал, но по лицу было видно, что ему было приятно это слышать. Услышала эти слова Сергея Георгиевича и сама Маша, которая вышла их пригласить к столу. На Маше был небольшой передник, свидетельствующий о ее особой миссии в данный момент.

— Все готово, проходите, пожалуйста.

Она волновалась, и голос немного ее выдавал.

Когда мужчины подошли к столу, она предложила выбрать выпивку. Сергей Георгиевич сразу же отказался от этого, возложив всю ответственность на Олега Борисовича:

— Я пью все, выбирайте на свое усмотрение.

Обедали в тишине, Маша сидела напряженно, опустив свой взор в тарелку. Сергей Георгиевич нарушил тишину:

— С вашего позволения, у меня тост.

Олег Борисович облегчено вздохнул, было заметно его смущение — очевидно, что он еще не привык к роли главы семейства. Маша оживилась, в глазах появился задорный огонек. Она внимательно слушала.

— год назад я был в этом доме. Сегодня он другой, добавились молодость и ответственность. Я хочу выпить за вас, Олег Борисович и Маша, за отсутствующую Ольгу Петровну. Скоро Новый год, мой любимый праздник. Люблю с детства. Новый год — это чистый лист бумаги, на который мы записываем свои пожелания на год. Все хотят быть счастливыми, но не всегда понимают, что счастье требует внимания, самоотдачи и в чем-то самоотречения. За вас, за счастье в этом доме!

Сергей Георгиевич встал, встал и Олег Борисович, а Маша, глядя на них, восторженно вскочила. Она не могла скрыть своей радости, ее глаза светились. Посмотрев на нее, Сергей Георгиевич вспомнил подобное свое состояние, когда отец, отодвинув стул, предложил ему сесть за стол с взрослыми, которые были у них в гостях.

Атмосфера праздника, расслабленности и доверительности царила за столом. Мужчины шутили, что-то рассказывали, порой спорили. Маша старалась не вступать в разговор, но иногда высказывала свое мнение. Она тщательно наблюдала, словно губка, впитывала в себя все, что видела и слышала, боялась что-то упустить, не зафиксировать — словно дерево, испытавшее засуху и неожиданно получившее доступ к влаге.

* * *

Маша тщательно готовилась ко дню рождения одноклассницы Светы, своей подруги. Чтобы выглядеть достойно, мама, Ольга Петровна, купила Маше новые туфли, существенно урезав семейный бюджет. Простояв у зеркала с полчаса, убедившись, что вид у нее весьма приличный, Маша в хорошем настроении направилась в гости.

Вернулась же Маша в скверном настроении. Ольга Петровна, впустив дочку, сразу же у порога спросила:

— Что-нибудь случилось? Тебя обидели?

Маша ничего не ответила, только рукой махнула.

Лишь поздно вечером, когда острота обиды прошла, она рассказала про день рождения. Были родственники, а из класса Маша была одна. Отец Светы был в ударе, развлекал, шутил и успел со всеми поговорить. Кругом царила атмосфера безудержной радости и веселья. Было все то, чего не было у Маши. И к концу праздника у Маши испортилось настроение, появилась грусть и сожаление, что у нее все не так.

— Может быть, и у нас будет праздник, — Ольга Петровна попыталась успокоить дочь и осторожно внушить надежду.

Но Маша ничего не ответила. Спустя час, когда собиралась лечь, Маша вдруг заметила:

— Мама, а за радость и счастье в семье я буду бороться.

Маленький упрек Ольге Петровне, возможно, справедливый. Она не была бойцом. И это, конечно, повлияло на жизнь Маши. Ничего не вернуть и изменить. Осталось только надеяться. С этой надеждой Ольга Петровна выключила свет в комнате и отправилась к письменному столу продолжать делать перевод американского политтехнолога. Семье нужны были деньги.

* * *

— Отменное вино, — заметил Сергей Георгиевич. — Да, я недавно летал в Тбилиси на юбилей моей мамы.

— Сколько ей исполнилось? — поинтересовался Олег Борисович.

— Восемьдесят пять.

Спросив о ее здоровье, условия жизни, Олег Борисович обратился к Маше:

— В годы нашей молодости у нас, студентов, была заветная мечта — достать бутылку грузинского вина «Хванчкары» или «Киндзмараули».

* * *

Олег с восторгом смотрел на Катю, которая шла ему навстречу. Было в ее походке что-то соблазнительное, божественное. Он мог часами смотреть на нее, испытывая теплые чувства. Она обняла его, слегка прикоснулась губами к его щеке, и поздравила:

— С праздником 23 февраля! Вот, презент.

Катя передала пакет. Олег, не медля, заглянул в него, там лежали две бутылки.

— Вино? — поинтересовался он.

— Да, у папы выпросила. Ему из Тбилиси привезли, настоящая «Хванчкара», прямо из винзавода.

— Здорово, — с восторгом произнес Олег, — однажды в магазине стоял в очереди за этим вином, но не досталось, а так хотелось попробовать.

— Пойдем в кафе, я угощаю в честь мужского праздника, — предложила Катя.

Они сидели в верхней одежде в маленьком запущенном кафе, где нашли свободное место в этот предпраздничный день. Толстая официантка изящно маневрировала между столиками, не реагируя на слова посетителей о скорости обслуживания. Принимая заказ, она с укором посмотрела на пакет возле ноги Олега:

— Со своей выпивкой у нас нельзя, — предупредила она.

— У нас особый случай, и вино очень особое, может быть, можно будет, — попросила Катя.

— Какое это особое вино? — лениво спросила официантка.

— «Хванчкара», — с гордостью сообщил Олег.

В официантке, этой холодной и мраморной глыбе, неожиданно проявился интерес:

— Ладно, можно, только дайте глоток попробовать. Сейчас принесу стакан. Только вы не очень афишируйте вино на столике, лучше в пакет убирайте.

Вернулась она быстро, неся в руке для себя стакан.

— Давай бутылку, — скомандовала она Олегу.

Быстро и профессионально откупорив бутылку, она налила себе немного вина и выпила его. Застыв от удовольствия, она стояла с чуть прикрытыми глазами, словно боялась, что-то упустить. Потом глубоко вдохнула и обратилась к Кате:

— Где мне взять такого парня с таким вином?

* * *

— И еще были белые вина… — Олег Борисович напряженно вспоминал. — Да, вспомнил, «Гурджани» и, кажется, «Цинандали».

— Все точно, — подтвердил Сергей Георгиевич.

— А какое качество вина сейчас? Запретили поставки грузинского вина в Россию из-за низкого качества.

— Запрет, мне кажется, больше был политическим шагом. Конечно, вино не всегда было нужного качества, но основную массу фальсифицированного вина изготовляли на территории России. А сейчас вино в Тбилиси просто отличное. Качество вина высокое — нет необходимости фальсифицировать, предложение производителей превышает спрос. Российский рынок поглощал большую часть грузинского вина. Попытки заменить российский рынок особого успеха не имели. На постсоветском пространстве, Белоруссия, Казахстан и Украина с Прибалтикой, что-то удалось сделать, но объем поставок не может сравниться с российским рынком. А Запад закрыт — самим свое вино некуда деть. Можно сказать, что запрет пошел на пользу грузинским винам. Сейчас надежды связывают с вступлением России в ВТО, теперь просто запретить поставки будет сложно, надеются, что наш рынок откроется.

— Интересно, как оценили в Тбилиси факт вступления России в ВТО, ведь президент Михаил Саакашвили кричал, что не даст согласия на вступление? — задав вопрос, Олег Борисович, в ожидании ответа незаметно придвинулся к Сергею Георгиевичу.

Сергей Георгиевич задумался, отложил вилку, почему-то помял в руках салфетку и медленно, словно боясь сказать что-то не то, стал излагать свое мнение:

— Победные реляции ежедневно звучат по телевизору. Каждый день Саакашвили где-то выступает и обязательно говорит об уступках России в процессе переговоров. Ни слова об участии США, их оценке ситуации.

— А что он мог сказать? США были заинтересованы в успешном завершении переговоров, — заметил Олег Борисович. — Переговоры и выработка условий проводили США и Россия, Грузию никто не спрашивал. Мы согласились на формальный мониторинг Швейцарией на пограничных с Абхазией и Южной Осетией пропускных пунктах. США пошли навстречу нам в некоторых внутриполитических вопросах.

Маша внимательно слушала и не прерывала диалога. Но, когда была названа Швейцария, неожиданно засуетилась и очень осторожно спросила:

— Можно я спрошу? А Швейцария с какого боку?

Олег Борисович и Сергей Георгиевич переглянулись, и Сергей Георгиевич серьезно ответил:

— Дипломатические отношения между Россией и Грузией прерваны, интересы одной страны в другой представляет Швейцария. Представляю кислые выражения лиц швейцарских дипломатов, которые будут регистрировать, сколько корзин мандаринов пересекло границу.

Маша кивнула, давая знать, что поняла, неожиданно встала:

— Я пойду за десертом, если не возражаете.

Проводив Машу, мужчины продолжили разговор о Грузии.

— По большому счету, США и Россия решили вопрос вступления за счет моральных уступок Абхазии, Южной Осетии и за счет интересов Саакашвили, — заметил Олег Борисович. — Позиции Саакашвили в США сильно пошатнулись после публикаций мемуаров Кондолизы Райс, которая отметила психическую неуравновешенность Саакашвили. Именно эта неуравновешенность, так она считает, и была причиной войны в Южной Осетии.

— Президент Саакашвили, очевидно, чувствует шаткость своего положения, поэтому очень активно использует телевидение и СМИ. В местной газете «Ахали таоба» были опубликованы результаты журналистского расследования Кена Сильверстайна, который утверждает, что Саакашвили пользуется услугами лоббистской американской компании и не отказывается от подкупа иностранных журналистов, чтобы они писали нужные статьи о нем и правительстве Грузии.

— А как переводится название газеты?

— «Новое поколение», — ответил Сергей Георгиевич и продолжил: — Когда я был в Тбилиси, разгорелся скандал вокруг оппозиционного телеканала «Маэстро». Можно сказать, что спор идет между владельцами и управляющей компанией, но на самом деле мне показалось, что Саакашвили готовится к выборам и пытается оппозицию лишить телеэкрана. Во всяком случае, тбилисский городской суд арестовал сто процентов акций телеканала. Думаю, что не последнюю роль сыграла информация, что Бидзина Иванишвили хочет приобрести какой-нибудь телеканал для участия в выборах в парламент.

— Вот это интересно, — значительно оживился Олег Борисович, — как в Грузии отнеслись к возможному участию миллиардера Бидзины Иванишвили в политической жизни?

— Ситуация сложная, думаю, что население разделилось, одна половина с восторгом смотрит на Саакашвили, другая половина его ненавидит и поддержит Иванишвили. Но Саакашвили принимает предупредительные меры и пытается существенно осложнить жизнь Иванишвили, например, лишил грузинского гражданства.

— Могу предположить, что Иванишвили, человек осторожный, вышел на политическую сцену после того, как согласовал и получил гарантии из США.

— А Россия? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Весь его бизнес сосредоточен в России, очевидно, какие-то гарантии он получил и в России. Кандидатура Иванишвили устраивает США и Россию. США хотят снять угрозу своим транзитным планам, а нам необходимо снять напряжение в отношениях с Грузией. И еще. Американцы предупредили Саакашвили, что выборы должны пройти без использования административного ресурса. В частности, генсек НАТО Расмуссен в Тбилиси упор в своем выступлении сделал на вопросы демократии, фактически потребовал от Саакашвили проведения демократических выборов.

Вошла Маша с большим подносом, на котором были расставлены тарелки с выпечкой и кофейник. Поставив их на стол, она стала менять тарелки. Движения были немного скованные, но Олег Борисович с восторгом смотрел на нее. Невостребованное чувство отцовства, подумал Сергей Георгиевич. Хорошо, что уже в возрасте он это почувствовал!

— Прошу, — сказала Маша и сама села за стол.

На столе было несколько разновидностей выпечки, но одна отличалась своей простотой и не могла конкурировать с произведениями кондитеров близлежащего ресторана. Сергей Георгиевич внимательно рассматривал их, остановил свой выбор на кусочке торта «Прага» и домашнем рулете, предположительно, испеченном Машей. Она исподтишка наблюдала за реакцией Сергея Георгиевича.

— Отлично, давно не ел домашнюю выпечку. Замечательно, пожалуй, возьму еще один кусок.

Маша, довольная комплиментом, встала и протянула тарелку с рулетом Сергею Георгиевичу. Олег Борисович предложил выпить по рюмке коньяка, после чего попросил прощения и удалился на пару минут.

Маша стеснялась говорить, но при содействии Сергея Георгиевича завязался оживленный и интересный разговор. Когда Олег Борисович вернулся, за столом царила доверительная атмосфера, и Сергей Георгиевич заканчивал рассказ:

— А у меня было наоборот. Учительница при всех сказала: «Обещаю, что не изменю оценку, только скажи, как ты умудрился списать». Большой был соблазн признаться — все могли убедиться, какой я хитрый, но сдержался.

— На самом деле списывали?

— Скажем мягче — воспользовался дополнительным материалом, — уклончиво ответил Сергей Георгиевич и вместе с Машей засмеялся.

Олег Борисович выждал паузу, пока они смеялись, а потом сообщил:

— Сергей Георгиевич, машина готова. Жаль, конечно, с удовольствием я и Маша с Вами посидели.

— Спасибо за этот чудесный день. Я по-настоящему отдохнул и получил удовольствие от общения, — поблагодарил Сергей Георгиевич, выходя из-за стола. — Надо, к сожалению, ехать, могу опоздать на встречу.

День первый, вечер

Выделенный Олегом Борисовичем автомобиль остановился, уткнувшись в пробку на пересечении МКАД и Рублевского шоссе. Многие водители вышли из машин, смотрели на сотрудника ДПС и изредка ругали власть и руководителей, из-за которых перекрывают дорогу и устраивают часовые пробки. Через полчаса все заторопились и бросились к автомашинам, стало очевидным, что открыли проезд. Небольшой промежуток дороги по Кутузовскому проспекту, где можно было проехать на большой скорости, быстро закончился, количество автомашин значительно увеличилось, и скорость движения резко упала. Близ станции метро «Парк Победы» любой пешеход мог обогнать двигающийся автомобиль.

— Остановите, пожалуйста, остановите у станции метро. Я перейду на другую сторону проспекта и пешком дойду до офиса, это рядом. Так будет быстрее, — предложил Сергей Георгиевич.

— Вы извините меня, что подвел, — стал оправдываться водитель. — Москва становится неуправляемой.

— Я сам стараюсь по центру Москвы не ездить, больше метро пользуюсь, — согласился Сергей Георгиевич и вышел из машины. — Спасибо, что подвезли.

В переходе со многими выходами Сергей Георгиевич уверенно ориентировался, в последние месяцы ему приходилось периодически появляться в офисе корпорации в качестве научного консультанта по инновации. Мимо проходили десятки людей, все куда-то торопились. Сергей Георгиевич пытался увидеть радостные лица, веселых молодых людей, улыбающихся людей любого возраста. Их почти не было, была масса хмурых людей, усталых и мечтающих быстрее оказаться дома. Мегаполис, по своей сути, выжимает живительные соки человека, лишая его радости и доброго отношения к окружающим.

С удалением от станции метро поток людей уменьшался, и в сторону офиса двигалось несколько серых фигур, которые моментами растворялись на фоне зданий. Лишь войдя в здание, оказавшись в ярко освещенной приемной, у Сергея Георгиевича улучшилось настроение.

— Тамара, как дела? Иван на месте?

— Недавно пришел. Что приготовить: чай или кофе? — предложила секретарь Тамара. — Проходите в комнату переговоров, туда придет Иван.

— Приготовь кофе, — сказал Сергей Георгиевич, проходя мимо Тамары, направляясь в комнату для переговоров.

Иван вошел через минуту вместе с Тамарой, которая несла две чашки кофе. Быстро обсудив технические вопросы и подписав ряд документов, Иван шутливо заметил:

— Мы свою часть выполнили, контракт закончен. Будешь его продлевать?

— Нет, — признался Сергей, — хочу сосредоточиться на написании новой книги.

— Афоризмы?

— Нет, немного жизни, немного философии, немного политики. Получается книга для себя.

— Может быть, книга о себе? — осторожно предположил Иван. — Жаль, что наш тандем прекратит существование.

— Не только наш.

— Намекаешь на тандем «Медведев — Путин»?

— Сегодня, очевидно, правильней сказать, что был тандем «Путин — Медведев», причем вторая часть будет плавно растворяться, — предположил Сергей. — Тандем — изобретение Путина, и существовать он будет столько, сколько ему нужно.

— Серьезно? В сетях много пишут и обсуждают. Один блогер написал, что тандем — это велосипед с детским сиденьем.

— Сравнение с велосипедом часто применяют в комментариях, — согласился Сергей. — Если использовать этот символ, то при президенте Медведеве тандем — велосипед на два места, а при президенте Путине тандем будет напоминать старинный велосипед — огромное переднее колесо и маленькое заднее. И одно сиденье.

— Меня, честно, удивила рокировка. Это, если сказать мягко…

— Да, что говорить. Моя жена четко определила ситуацию одним словом: предательство.

* * *

В народе широко используются различные импровизации на тему «жизнь — это театр», естественно, что политическая жизнь занимает особое место в этом театре. Сергей Георгиевич не думал, что знаменитым «Не верю!» мэтра русского театра Константина Сергеевича Станиславского будет испытывать сентябрьский съезд партии «Единой России».

Грандиозная постановка, соответствующая советским временам, когда на съездах звучало: «Народ и партия едины», преследовала определенную цель. Для мероприятий такого масштаба изначально решался вопрос: что важнее для обывателя у телевизора — зрительное восприятие или содержание доклада? Последнее опасно, оно может подвергнуться анализу, и могут быть сделаны выводы. Преобладание зрительного восприятия уменьшает риски анализа. Картинка на экране телевизора и краткий текст с цитатами позволяют внушить человеку перед экраном необходимое восприятие данного события. Поэтому съезды проводятся по всем правилам шоу-бизнеса, чтобы в основном оставить зрительное восприятие партийного съезда.

Но были и слова, в которых Сергей Георгиевич попробовал разобраться, тестируя их по методу Станиславского. И прежде всего предстояло уточнить суть термина «тандем», которым часто пользовались Медведев и Путин, характеризуя единство политической цели, свои дружеские отношения. Для большинства людей «тандем» ассоциируется с велосипедом, на котором два гонщика целенаправленно двигаются к одной цели. Идиллия равенства партнеров быстро растворяется, если обратить внимание на то, что один велосипедист крутит педали и рулит, выбирая путь к цели, а второй — только крутит, уткнувшись лицом в спину первого велосипедиста. Без сомнения, что идея тандема принадлежит Путину, который ввел Медведева во власть. Кто ведущий, а кто ведомый, нетрудно догадаться.

Почему в тандеме произошла рокировка? Сергей Георгиевич предположил, что существует две причины. Первая. Власть поняла, что народ недоволен властью, а выборы — это повод показать свою недовольство. Самое опасное — тихое недовольство масс, которое может взорвать политическую ситуацию в неожиданный момент по любой причине. В такой ситуации Путину удобнее официально руководить страной и выйти из той тени, которую он создал сам в лице Медведева. Вторая. Медведеву надоело смотреть в спину Путина, захотелось увидеть реальную цель, куда едет Россия.

Так думал Сергей Георгиевич, поэтому он внимательно анализировал слова первых лиц. Путин на съезде сообщил: «Хочу прямо сказать, что договоренность о том, что делать, чем заниматься в будущем, между нами давно достигнута, уже несколько лет назад». «Не верю!» — хотел кричать Сергей Георгиевич. Все говорило об обратном. Напряженность между командами президента и премьер-министра, которая имела место в последнее время, свидетельствует, что договоренность была, но время президентства внесло изменения в планы Медведева, его команды. В это же время сами первые лица редко, если не считать показные репортажи, не испытывали необходимости встречаться. Напряженность между ними чувствовалась даже в редких показных репортажах. Возможно, решение о рокировке принималось в последние дни перед съездом.

«В последние годы сложилась практика, согласно которой предвыборный список „Единой России“ возглавляет президент. Считаю, что эту традицию не нужно нарушать. Предлагаю, чтобы список „Единой России“ на выборах в Государственную думу 4 декабря текущего года возглавил действующий глава государства — Дмитрий Анатольевич Медведев», — заявил премьер, выступая на съезде «Единой России».

«Не верю!» — опять захотелось сказать Сергею Георгиевичу. Откуда взялась традиция, сколько раз возникала подобная ситуация, чтобы говорить о традиции? Когда это беспартийный президент, никогда не изъявляющий желания возглавлять партию, возглавлял ее на выборах? Более того, данное предложение свидетельствует о том, что договоренность была достигнута в последние дни, если не часы, иначе можно было аккуратно и давно решить вопрос членства Медведева в партии.

Может быть, между «не верю» и ощущением предательства власть решила выбрать первое? Как меньшее зло и меньшая угроза.

* * *

В метро, несмотря на поздний час, было много народу. В вагон Сергей Георгиевич вошел без давки, но в плотном потоке, и успешно пристроился в конце вагона. Рядом стояли молодые люди — мужчина и женщина. Они говорили тихо, лишь обрывки разговора доходили до Сергея Георгиевича. По этим обрывкам он сделал вывод, что они возвращались из театра и обсуждали просмотренный спектакль. Женщина периодически и незаметно поглядывала на свою руку, на пальце которой было скромное тонкое обручальное кольцо. Она немного прижалась, очевидно, к супругу, в ее взгляде было много любви и счастья, без зависти к внешнему миру, людям, которые в это время ехали в лимузинах. У нее был свой маленький и замкнутый мир счастья. Простой и теплый.

Сергей Георгиевич вспомнил свою молодость, как с Татьяной Александровной так же возвращались со спектакля, она поглядывала на свое обручальное кольцо и была счастлива в этом маленьком и замкнутом мире вагона метрополитена.

Воспоминания — опасная штука, одна картина сменяется другой, можно и нужную станцию пропустить. Но и остановить их нельзя. Сергей Георгиевич вспомнил, как Александра Ивановна, мать Сергея Георгиевича, подарила Тане обручальное кольцо из червонного золота. Он вспомнил радость во взгляде Тани, когда она вытянула руку и посмотрела на кольцо на своем пальце.

* * *

Прошел год семейной жизни, и Сергей Георгиевич купил другое кольцо. Вспоминая всю эпопею, связанную с покупкой нового кольца, он улыбался. Кольцо из червонного золота было толстым и на тонких пальцах Тани выглядело массивным, но основная проблема была в том, что кольцо натирало пальцы. Проведя осторожную объяснительную работу, чтобы не обидеть родителей, Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна стали искать подходящие кольца. В СССР была большая проблема приобрести золотое украшение или кольцо — население скупало практически все, что было в магазинах, а спекулянты, имеющие связи с продавцами ювелирных магазинов, скупали все, что заслуживало внимания. Свой выбор они остановили на двухцветных кольцах, полоса белого золота, обрамленная желтым, была вся в насечках, что придавало кольцу необычный вид. Поиски продолжались несколько месяцев, когда удача неожиданно улыбнулась молодым. В малозаметном магазине была выставка-продажа ювелирных изделий одного ювелирного завода. Информация случайно попала к Сергею Георгиевичу, и они с Татьяной Александровной устремились в магазин. В наличии были только кольца маленьких размеров. В тот день лишь Татьяна Александровна, радостная и довольная, вернулась с новым кольцом на пальце. А Сергею Георгиевичу пришлось ждать еще год, пока теща, Мария Григорьевна, не сумела найти такое же кольцо нужного размера.

* * *

Сергей Георгиевич встал из-за стола. Он знал это чувство наступающей усталости, когда мозг отказывается принимать информацию, а предстояло еще поработать. Приобретенный опыт подсказывал, что упрямство и желание сразу завершить работу неоправданно затягивают срок или существенно ухудшают качество. В такой ситуации Сергей Георгиевич оставлял документы, компьютер и используемые материалы, заваривал зеленый чай, брал что-нибудь сладкое, что ему было противопоказано, и садился перед телевизором. Включал новостную программу и минут через тридцать-сорок мог спокойно продолжить работу.

Прошло минут пятнадцать, Сергей Георгиевич допивал первую чашку чая, когда раздался телефонный звонок. Он лениво встал и медленно направился к трубке. Звонил Олег Борисович:

— Простите, что так поздно звоню.

— Олег Борисович, я весь в делах, поэтому звонок в самый раз. Что-нибудь случилось? — с тревогой спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, только у меня возникла просьба. Даже не знаю, как ее изложить…

— Олег Борисович, излагайте суть, а приемлемую форму мы совместно найдем.

— Вы говорили с Машей о птицах, которые прилетают на ваш участок в деревне. Она загорелась, мечтает сфотографировать дятла, еще…

— …сойку, — подсказал Сергей Георгиевич.

— Да… Маша попросила позвонить и спросить, можно она подъедет к вам и попытается сфотографировать их.

Сергей Георгиевич ответил без промедления:

— Что за проблема? Конечно можно. Только сфотографировать лесную птицу не получится по графику. Они прилетают к кормушкам ежедневно, но рассчитать время прилета сложно. Поэтому надо будет ехать с ночевкой.

— Это не затруднит?

— У нас часто бывают гости, и мы к их приему всегда готовы. Это обычное дело. Не переживайте.

— Внук уже в деревне? — поинтересовался Олег Борисович.

— Он, собачка и кошка. Все там. Естественно, что супруга и дочка.

— А они не будут возражать?

— Такого никогда не было, не вижу причин и в этот раз. Мы любим гостей.

Звонок Олега Борисовича свидетельствовал о том, что он был готов отпустить Машу. Но ночевка, очевидно, не обсуждалась, поэтому Олег Борисович задумался. Сергей Георгиевич не торопил его с принятием решения.

— Можно я перезвоню минут через пять? — попросил Олег Борисович.

— Конечно, я еще долго буду сидеть за компьютером.

Ровно через пять минут раздался телефонный звонок. Сергей Георгиевич не сомневался, что это Олег Борисович.

— Это я, простите, что опять беспокою. Пришлось переговорить с Ольгой Петровной и главным действующим лицом. Все согласования получены.

— Вот и замечательно! До Нового года осталось несколько дней, а завтра у нас будет гость — повод для празднования, а Вы говорите «беспокойство».

— Спасибо, я в долгу. Маша, узнав, что Вы предложили, даже взвизгнула. Надеюсь, Вашей супруге это не доставит много хлопот.

— Не переживайте, все будет в лучшем виде. И птиц обязательно зафиксируем.

— Как к вам подъехать? Водитель ее подвезет, в котором часу это лучше сделать?

Сергей Георгиевич задумался, а потом сделал предложение:

— Я завтра выезжаю в девять часов утра. Если доверяете моему стажу и навыкам вождения, я захвачу ее.

— А это удобно?

— Почему бы и нет? Мне приятно будет с ней поговорить в дороге, а ей — вжиться в предстоящий праздник.

— Тогда в девять часов водитель подвезет ее к стоянке на пересечении Тверской улицы и Камергерского переулка. А на следующий день он же заберет Машу из деревни.

На том и остановились. На всякий случай Сергей Георгиевич подробно рассказал, как проехать в деревню Духанино. В коротких репликах Олега Борисовича чувствовалась его удовлетворенность тем, что он решил просьбу Маши.

— Еще раз благодарю, — завершил он поздний вечерний разговор.

Сергей Георгиевич положил телефонную трубку и неожиданно вспомнил один из эпизодов своего счастливого детства.

* * *

Весь вечер Сергей, ученик первого класса, готовился к поездке. Предстояло встать в шесть утра. Он боялся проспать, поэтому решил не спать.

За несколько дней до поездки он слышал разговор родителей:

— Миша Джабраилов пригласил в Джаву. Ему надо срочно поехать, сестре передать деньги — она затеяла ремонт в отцовском доме. Предлагает поехать в субботу, а в воскресенье вернуться, — сообщил отец. — Может быть, мне взять с собой Сергея?

— Не знаю, — засомневалась мать, — стоит ли?

Сердце у мальчика екнуло. Он уже живо представлял, как едет в Джаву на машине, которой у них не было, и каждая поездка на автомобиле была событием. Он уже предвидел, как будет рассказывать о поездке ребятам со двора, а они с завистью слушать.

— Приедете, начнется застолье, потом продолжится у других родственников, а что делать ему? — продолжала сомневаться мать.

Разговор на этом закончился, а Сергей испытал огромное разочарование. Любимая и добрая мама не согласилась на его поездку, для маленького Сергея это было непостижимо. Весь следующий день он дулся, почти не разговаривал. Мать, Александра Ивановна, догадалась, что он подслушал разговор, но ничего не сказала.

Через день отец сообщил, что в субботу он и Миша будут работать. Поэтому в Джаву поедут в воскресенье и в тот же день вернутся. Это существенно меняло ситуацию, и вероятность поездки резко возросла. Так и случилось, мама согласилась его отпустить.

— Надо пораньше лечь спать, утром рано вставать, — сказала она, приготовив постель.

Сергей послушно лег, но заснуть не смог, боялся проспать, ему очень хотелось доказать папе и маме, что он взрослый. Время шло. Легли спать родители, а сестра легла раньше. Было темно и тихо, сон медленно одолевал, глаза наливались свинцом, Сергей сопротивлялся, но неожиданно провалился и не заметил, как заснул.

В темноте и тишине сонный Сергей почувствовал прикосновение теплой ладони мамы, потом шепотом она сказала:

— Пора вставать, просыпайся.

Ужасно хотелось спать, но мысль, что он не выдержал и заснул, его окончательно пробудила. Он резко встал и попытался оправдаться:

— Я чуть-чуть заснул.

— Конечно, ты у меня взрослый, — успокоила мама.

Скоро приехал дядя Миша, фары его машины осветили двор. Это был маленький «Москвич-403», который казался большим лимузином. Сергей первым вышел во двор, прихватив с собой мяч. Он очень сожалел, что дворовые друзья не видят, как за ним заехала машина. Полный решимости все запомнить, Сергей сел в машину, помахал маме рукой. Путешествие началось.

Всю дорогу он смотрел в окно, пытаясь запомнить дорогу, деревни и маленькие города, которые проезжали. Когда сделали остановку на бензоколонке, Сергей отказался пойти в туалет, этим хотел показать, что взрослый, но отец уговорил:

— Понятно, что ты взрослый, но сам подумай, приедем в гости, а ты первым делом будешь искать туалет. Лучше пойти заранее.

Проехали города Гори и Джвари, свернули на проселочную дорогу и доехали до небольшой деревни, где и остановились. Встретили гостей с большим уважением, Сергея окружили вниманием, периодически угощая шоколадом и конфетами. Местные ребята, старшие и младшие, настороженно отнеслись к мальчику из Тбилиси, но быстро нашли общий язык и стали водить его по своим любимым местам. Это была горная речка, на перекатах которой ловили рыбу, маленькая поляна, на которой сыграли в футбол, ореховая роща, где собирали фундук.

День пролетел незаметно, собирался Сергей в обратную дорогу нехотя и с сожалением. Ватага ребят вышла его провожать. Сергей стоял с мячом в руках у машины. Отец, заметив его взгляд, улыбнулся и одобрительно кивнул. Радостный Сергей подарил кожаный футбольный мяч местным ребятам, которые не скрывали своего восторга — они играли в футбол мячом из кожзаменителя, который часто рвался, и его приходилось латать.

Вернулись домой поздно, было темно. Войдя в квартиру, Сергей стал быстро-быстро рассказывать о ребятах, с которыми познакомился, о хинкали, которые в деревни варили в бульоне, о бутылке жипитаури, осетинской водки, которая разбилась в машине, и пришлось остановиться и проветривать машину. Рассказ продолжался за столом во время позднего ужина. Он хотел еще много чего рассказать, но мама остановила:

— Оставь на утро, еще доскажешь, пора спать.

* * *

Пора спать, подумал Сергей Георгиевич, но сон не приходил, и не было желания читать. Возможно, сказалось большое количество кофе, которое он выпил в тот день. Нащупав на тумбочке пульт, Сергей Георгиевич включил телевизор. Его устроил бы детектив, но умные и психологические детективы стремительно исчезают, уступая место боевикам, в которых логика и реальность уступили стремлениям режиссеров показать крутые трюки и компьютерные спецэффекты. По всем популярным каналам крутили сериалы, поиски достойного фильма не увенчались успехом. Пришлось остановиться на круглосуточном новостном канале. Миловидная девушка бойко сообщала о погоде в ближайшие дни. Ее сменил мужчина мрачного вида, который делал политический прогноз на предстоящий год по данным РИА «Новости», словно своим видом хотел сказать, что хорошего в 2012 году нечего ждать: «2012 год, по мнению РИА „Новости“, может запомниться выборами президентов в США, Франции, Венесуэлы и Южной Осетии; созданием единого экономического пространства на территории России, Белоруссии и Казахстана.

Среди политических событий отметим проведение в России саммита АТЭС, в Чикаго — саммита НАТО, а также празднование 60-летнего юбилея правления королевы Великобритании Елизаветы II.

Президентские выборы в США пройдут 6 ноября 2012 года. Главная интрига заключается в том, смогут ли представители Республиканской партии предложить кандидата, который будет в состоянии помериться силами с нынешним главой Белого дома Бараком Обамой. По оценкам экспертов, наибольшей популярностью пользуется Митт Ромни. Однако, несмотря на достаточно низкий рейтинг Обамы, он все еще выигрышно смотрится на фоне кандидатов Республиканской партии. Противником Обамы выступает ситуация в экономической сфере, несмотря на все старания американской администрации, страна не может выйти из череды экономических проблем. Не добавило действующему президенту США популярности и уничтожение в мае 2011 года "террориста номер один" Усамы бен Ладена.

Во Франции, одном из ключевых государств Евросоюза, предвыборная интрига заключается в противостоянии между действующим президентом Николя Саркози и кандидатом Социалистической партии Франсуа Олландом.

Лидер Венесуэлы Уго Чавес, перенесший в 2011 году операцию по удалению злокачественной опухоли и четыре сеанса химиотерапии, уже заявил о намерении вновь баллотироваться в президенты, чтобы править страной еще шесть лет. Оппозиция намерена определиться с единым кандидатом, который будет конкурировать с Чавесом за президентское кресло, в феврале 2012 года. Тем временем в СМИ муссируются слухи об ухудшении состояния здоровья Чавеса, которые сам венесуэльский лидер опровергает».

Сергей Георгиевич был удивлен тому, как скучно ведущий рассказывал о политике, которая всегда полна интриги, страсти и трагедии, связанной с жизнью и гибелью людей. Драма, достойная описания самим Шекспиром, проходит на глазах миллионов, десятков миллионов людей, которые ее не замечают. Больной, возможно смертельно, президент Венесуэлы продолжает бороться за реализацию своей революции, своих идей. Он будет выступать перед избирателями, колесить по стране не подавая вида, что обратный отсчет для него запущен.

Еще более масштабные события предстоят в наступающем году в Египте. Все трагедии Шекспира по накалу страстей уступят страсти, упрямству и битве за идеалы египтян на площади Тахрир. Выборы депутатов Народного собрания в январе и выборы президента летом не могут не привести к столкновениям. Расколотое общество, отсутствие опыта политического диалога, рвущиеся после запрета к власти радикальные исламисты — это тлеющие угли, которые разгорятся ветром выборов.

Диктор продолжал равнодушно, металлическим голосом сообщать: «В наступающем году президентские выборы пройдут также в Йемене, Мали, Палестине, Туркмении, Финляндии и Южной Корее. Жителям этих стран, а также гражданам Армении, Белоруссии, Греции, Грузии, Украины и других стран предстоит проголосовать на парламентских выборах».

Вот зануда, разозлился Сергей Георгиевич. При таком изложении политики у молодежи никогда не будет желания следить за международной жизнью. А ведь страсти выплеснутся на улицы и площади! Он живо представил бунтующих на улицах и площадях Афин, грузинских оппозиционеров, перекрывающих проспект Руставели в Тбилиси, людей, уверенных, что только от их сегодняшних действий зависит будущее. И йеменцы, прошедшие через столкновение с полицией и войсками, живут в напряжении до выборов — во временном правительстве примерно поровну представлены сторонники и противники экс-президента страны Салеха. Вот она, живая политика!

Тот же металлический голос продолжал вещать о Болгарии и Румынии, которых в 2011 году не приняли в Шенгенскую зону, о предстоящем саммите АТЭС, который впервые пройдет в России, о саммите НАТО в Чикаго…

Сергей Георгиевич не выдержал, выключил телевизор и ощутил радость восприятия тишины. Надо было спать, утром в дорогу.

День второй

День второй, утро

Без пяти минут девять Сергей Георгиевич вышел из арки и направился к автостоянке. За шлагбаумом стоял черный «Мерседес», а около него прохаживалась Маша. Сергей Георгиевич подходил к Маше, когда из машины вышел крупный мужчина плотного телосложения. Безусловно, это был охранник.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Сергей Георгиевич и подошел к Маше.

Маша напряженно смотрела на Сергея Георгиевича. Увидев улыбку на его лице, она облегченно вздохнула и призналась:

— Я все волновалась, переживала — состоится ли поездка?

— Мы же договорились.

— Мало что может произойти в последнюю минуту, — высказала Маша тривиальное предположение.

— Обойдемся без происшествий, планов много, и их надо осуществлять. Бери вещи и пошли к моей машине.

Охранник, который слушал их разговор, вынул из багажника дорожную сумку и, сопровождая Машу и Сергея Георгиевича, шедших чуть впереди, двинулся по Камергерскому переулку. Напряжение, вызванное некой неопределенностью, у Маши спало, и она, проходя мимо кафе-пиццерии «Академия», весело сообщила:

— Здесь я была с одноклассниками. А Вы здесь бываете?

— Нет. У меня с ними сложные отношения.

— Не предполагала, чтобы у Вас могут быть с кем-то сложные отношения. Мне показалось, что Вы человек неконфликтный, живущий в мире со всеми, кто ходит, летает, бегает.

— Согласен с тобой, но есть еще те, кто коптит. С ними у меня редко, но иногда складываются сложные отношения.

Сергей Георгиевич оценил ситуацию — было ясно, что Маша заинтересовалась случайно полученной информацией, будет возвращаться к ней, чтобы выяснить все нюансы. Юношеский максимализм, с которым она восприняла Сергея Георгиевича, требовал немедленного объяснения.

— Я живу на последнем этаже этого дома, а на первом этаже, как ты видишь, расположилось кафе. Вытяжная труба проходит со стороны двора, куда мы сейчас идем. Она периодически горит — это грозит пожаром. Кроме того, она горячая, что приводит к конденсации влаги на стене ночью, когда кафе не работает. Это приводит к тому, что краска и обои в комнате, которая расположена со стороны двора, отслаиваются.

Маша неожиданно остановилась, удивленно посмотрела на Сергея Георгиевича и спросила:

— И что? Ничего нельзя сделать?

— Можно! Положив много энергии и здоровья, — с улыбкой произнес Сергей Георгиевич. — Пожарник берет деньги и ничего не видит, санитарные врачи не получили разрешение суда на внеплановое обследование, а управляющая компания, эксплуатирующая здание, сама согласовала установку трубы.

— Тоже за деньги?

— Предполагается. Уж больно они ничего не видят и ничего не хотят обсуждать. Маша, оставим эту проблему. У нас праздник, не будем думать о простом житейском быте.

Маша увидела в Сергее Георгиевиче простого человека, который погружен в реальный мир нашей действительности, но который хочет создать ей ощущение праздника. Интересно, подумала Маша, в кругу семьи он такой же?

Свернув в арку, они оказались во дворе, где находилась стоянка автомобилей жильцов дома. Это было неожиданностью для посторонних, которые не предполагают, что в центре Москвы есть укромные дворики, закрытые от глаз непосвященных. Охранник удивленно рассматривал двор, а потом спросил, указав на здание напротив:

— Это ведь здание Госдумы?

— Да, между нами небольшие строения, а это тыльная, со стороны Георгиевского проезда, сторона. Потом, мы находимся на пригорке. С окна квартиры хорошо видны многие кабинеты и приемные.

— Интересно за ними понаблюдать, — с юношеским азартом произнесла Маша.

— Я бы не сказал. Каждый из них занят своим делом, своим бизнесом, саморекламой. Каждый думает о своем будущем.

— Все?

— Про всех сказать не могу, но большинство — это точно.

— А как люди, избиратели? — наивно спросил Маша.

Сергей Георгиевич ничего не сказал, только криво улыбнулся.

* * *

Госдума, размещенная в здании бывшего Госплана СССР, не обладала достаточными местами парковок — они были отданы под стоянки автомобилей руководителей верхнего звена. Поэтому обладать парковочным местом для остальных депутатов было делом престижа, и они пытались найти места для своих автомобилей в соседних дворах, которые обзавелись собственными шлагбаумами, ограничивающими въезд посторонних машин. Не исключением был уютный внутренний двор дома, в котором проживал Сергей Георгиевич. Проезд к нему всегда был осложнен плотно заставленными автомобилями, которые оставляли свободной узкую проезжую часть дороги, что позволяло лишь аккуратно, ловко маневрируя, проехать только одной машине.

Во дворе, на въезде которого также был установлен шлагбаум, стали появляться три автомобиля депутатов Госдумы. В дневное время во дворе были свободные места — жильцы отлучались на работу или по личным делам, поэтому появление дополнительных машин не вызывало особого раздражения. Многие жильцы-водители возлагали на депутатов особые надежды, предполагая, что они помогут решить вопрос стоянки, если местная власть попытается ввести какие-то ограничения.

Женщина-депутат сама управляла своей ярко-красной небольшой машиной, ставила ее аккуратно где-нибудь у стенки и не создавала никаких проблем. Два других автомобиля — большие черные «Мерседесы» — обслуживали наемные водители, по комплекции и манерам очень напоминавшие братков из бесконечных отечественных телесериалов.

В тот день шел дождь, иногда сильный, иногда моросящий. Двор покрылся большими лужами. Двор, как и многие места в центре Москвы, периодически проседал, из-за чего асфальт трескался и вместе с землей опускался, образуя ямки различных размеров и глубины, в которых образовывались лужи. Сергей Георгиевич выглянул в окно, чтобы решить вопрос необходимости зонта. С детства он терпеть не мог зонтики, считая их девичьим атрибутом. В большинстве случаев Сергей Георгиевич обходился кепкой, лишь изредка, в сильный дождь, нехотя прибегал к помощи зонта.

Его внимание привлек один из «Мерседесов». Стоял он очень неудачно, крайне затрудняя выезд отдельным машинам со двора. Почему он так поставил, было очевидно — водитель вышел из машины и прошел, обходя лужи. Соседка с пятого этажа на синей «Мазде» пыталась выехать, но каждый раз останавливалась около «Мерседеса». Она совершала различные маневры, но результат был один и тот же. Возможно, если бы был кто-то, кто руководил бы ее действиями, она смогла бы проехать в нескольких миллиметрах от злополучного «Мерседеса». Быстро надев куртку и захватив с собой портфель, Сергей Георгиевич направился во двор.

Во дворе синяя «Мазда» продолжала выписывать овалы, пытаясь выехать. Сергей Георгиевич направился к ней. Соседка обрадовалась, увидев его, и через опущенное водительское стекло сказала:

— Вот мучаюсь, все никак не могу объехать, боюсь зацепить.

Взрослая женщина, а ей было лет шестьдесят пять, выглядела растерянной и расстроенной. Сергей Георгиевич обошел ее машину, оценил расстояние до «Мерседеса», потом осторожно предположил:

— Трудно сказать, можно ли объехать, вопрос в миллиметрах, в лучшем случае в нескольких сантиметрах. Давайте попробуем.

Сергей Георгиевич отошел и стал показывать женщине, как менять положение руля в процессе движения. Но та, очевидно, устала, перенервничала, поэтому автомобиль дергался. Сергей Георгиевич не стал рисковать и махнул рукой, чтобы она выключила мотор.

— Не будем рисковать, — предложил Сергей Георгиевич, — придется подождать. Думаю, что водитель скоро объявится. Иначе он оставил бы номер своего мобильного телефона.

— А Вы не знаете, чья это машина?

— Кого-то из Госдумы.

В разговоре Сергей Георгиевич обратил внимание на второй «Мерседес», который стоял в глубине двора. Два человека в нем с интересом наблюдали за потугами женщины выехать со двора. У Сергея Георгиевича возникла догадка, и он предложил соседке:

— Вы садитесь в машину, я переставлю свою и предполагаю, что нужный водитель быстро найдется.

Сергей Георгиевич завел свою машину и поставил так, что перекрыл проезд злополучному «Мерседесу».

— Я пойду в магазин за хлебом, скоро вернусь, — предупредил он соседку и направился к арке.

На входе в арку Сергей Георгиевич увидел, что из второго «Мерседеса» вышел человек и быстро направился к «Мазде». Ничего, подумал Сергей Георгиевич, пусть понервничает, это компенсация за неудобства, причиненные им.

Когда он вернулся, оба водителя стояли у его машины, один из них нервно курил и, не видя, что Сергей Георгиевич вернулся, все спрашивал:

— А если мне надо будет срочно подъехать к шефу, что я буду делать?

— Не будешь развлекаться в чужом дворе. Трудно было на метр сдать назад, чтобы женщина проехала? — резко ответил Сергей Георгиевич.

Разговор получился на повышенных тонах, соседка вышла из машины и оказывала Сергею Георгиевичу моральную поддержку, периодически вставляя в разговор свои реплики. Когда конфликт был улажен и «Мерседес» освободил проезд, она подошла к Сергею Георгиевичу и поблагодарила его, отметив:

— Водитель, конечно, хам, но он копирует своего хозяина, его отношение к людям.

— Возможно, — согласился Сергей Георгиевич, — свита если не формирует короля, то копирует его.

— Самый короткий анекдот: «Депутаты — слуги народа», — заключила соседка и, утомленная, направилась к своей «Мазде».

* * *

Во дворе было тихо и пустынно. За шлагбаумом стояли несколько машин, покрытые толстым слоем снега, который выпал накануне. С одного автомобиля снег был убран. Указав на него, Маша спросила:

— Этот ваш автомобиль?

— Да, — ответил Сергей Георгиевич и, открывая багажник, кивнул на дверь автомобиля: — Садись.

Маша села на переднее сиденье. Охранник, положив сумку в багажник, стал ждать, когда автомобиль тронется. Сергей Георгиевич захлопнул водительскую дверь, завел мотор, пристегнулся и неожиданно спросил:

— Маша, фотоаппарат не забыла?

— Нет, он в сумке.

— Ну и ладно, а то могло получиться, как в анекдоте.

— В каком? — поинтересовалась Маша.

Сергей Георгиевич улыбнулся и стал рассказывать анекдот:

— Вокзал. Поезд тронулся. Три человека бросились его догонять. Двое сумели заскочить в последний вагон. Стоят в тамбуре и смеются. Проводник спрашивает, в чем дело, а один из смеющихся отвечает, что они пошли провожать отъезжающего друга, а он не успел заскочить в вагон.

Маша улыбнулась, поуютней устроилась на сиденье, вытянула ноги, чуть-чуть прикрыла глаза и приготовилась к чему-то светлому и теплому. Шлагбаум поднялся, автомобиль тронулся. Получится ли праздник, которого она ждет?

* * *

Сергей Георгиевич улыбнулся. Раннее солнце не обжигало, еще чувствовалась прохлада утра. Он поуютней устроился на переднем сиденье. Все необходимое было загружено в багажник. Осталось купить лишь мясо для шашлыка. Знакомое чувство — чувство праздника — стало его охватывать. Оно возникало медленно, но охватывало все тело, а потом отражалось на настроении.

— Где будем брать мясо? — спросила Татьяна Александровна, садясь за руль автомобиля.

— Заедем на рынок в Аэрогородоке, если не выберу нужный кусок мяса, тогда сделаем небольшой крюк и заскочим на рынок в Барыбино. Не возражаешь?

— Как скажешь, я водитель, — с иронией отреагировала Татьяна Александровна.

— Ладно, не прибедняйся, тоже — простой водитель!

Они ехали по свободному шоссе, которое дачники еще не успели полностью оккупировать. Утренний воздух был насыщен прохладой, ароматом цветов и растений. Мягкий солнечный свет придавал какую-то мистичность окружающему миру, прозрачность воздуха еще не исчезла в выхлопных газах.

Они были молоды, хотя дочь была замужем. Они ехали на дачу с ночевкой, хотя дача была родственников. Но одно они знали точно — они счастливы и их ожидали два дня праздника.

* * *

— До деревни далеко? — поинтересовалась Маша.

— От одного дома до другого ровно шестьдесят километров.

— Я думала, дальше. Когда Вы рассказывали о птицах, мне казалось, что едем в глухомань. Получается, километров двадцать до МКАД, а там до деревни всего сорок километров.

— Точно. До МКАД семнадцать километров и сорок три от МКАД.

— За час доедем?

— Трудно сказать, все зависит от пробок. Сейчас дорога не очень загружена, думаю, что часа за полтора спокойно доедем.

Маша с интересом разглядывала дорогу. Волоколамское шоссе после Красногорска петляет между небольшими населенными пунктами, которые отделены лесными массивами и редкими полянами, на которых разрастается подлесок. Большие деревья — сосны, ели и березки — подступают непосредственно к дороге, сковывают ее и формируют направление. Белый снег сплошным ковром покрыл землю. Деревья стоят достаточно плотно, но света много, что придает дороге одновременно праздничный и веселый вид.

Сергей Георгиевич включил радио и спросил:

— Маша, не возражаешь, если послушаем новости? Или включить музыку?

— Обойдемся без музыки. Ее много у меня дома, постоянно что-то играет. С удовольствием послушаю новости.

Диктор перечислял текущие новости, которые не вызывали особого интереса. Казалось, что весь мир готовится к встрече Нового года и интересные события просто откладывает на будущее. Очевидно, такого мнения был и сам диктор, который лениво перебирал бумаги, о чем свидетельствовал специфический шум в микрофоне. Неожиданно все замерло, и диктор радостно сообщил: «Вот интересное сообщение. Как сообщило МВД, следствием получено решение суда о наложении ареста на имущество Бородина в Латвии: квартиры и земельный участок, а запрос об оказании правовой помощи уже направлен компетентным органам этой страны. Напомню, что в конце 2010 года в отношении экс-президента Банка Москвы Андрея Бородина и его бывшего первого заместителя Дмитрия Акулинина было возбуждено дело по факту мошенничества со средствами из городского бюджета на двенадцать целых семьдесят шесть сотых миллиарда рублей. Перед выдачей этой ссуды банк проводил дополнительную эмиссию акций на сумму порядка пятнадцать миллиардов рублей, которую полностью выкупила столичная мэрия как один из главных акционеров.

В ноябре 2011 года российское бюро Интерпола по результатам изучения материалов этого уголовного дела объявило Бородина и Акулина, которые до этого успели покинуть Россию, в международный розыск.

По данным Forbes 2012, состояние Бородина оценивалось в восемьсот миллионов долларов. По этому показателю он занимал сто семнадцатое место в списке богатейших людей России. Недавно Бородин приобрел в Лондоне особняк за сто сорок миллионов фунтов стерлингов — самый дорогой в столице Великобритании. Бородин почти шестнадцать лет руководил пятым по величине банком в России».

Сергей Георгиевич сделал звук громче, было очевидно, что информация его заинтересовала.

— Вы знаете Бородина? — неожиданно спросила Маша.

Сергей Георгиевич задумался, потом, словно вытаскивал из глубин памяти какую-то информацию, медленно сказал:

— Встречался один раз, лет пятнадцать назад.

* * *

— Сергей Георгиевич! Вас Вячеслав Иванович вызывает к себе, — сообщила запыхавшаяся Наташа, секретарь Сергея Георгиевича.

Наташа догнала его в коридоре, что вызвало неудовольствие.

— Наташа, не могла меня не найти, — проворчал Сергей Георгиевич. — Так хорошо день заканчивался, а теперь какую-нибудь бяку подсунет.

— Татьяна Ивановна несколько раз звонила.

— Представляю, каким тоном она тебе выговаривала, что не можешь меня найти.

Наташа скорчила гримасу, но ничего не сказала о Татьяне Ивановне, секретаре ректора.

— Я тянула время, надеялась, что перенесется на завтра, но не получилось.

— Ладно, плохое узнаем сегодня и не надо будет узнавать завтра, — сделал житейский вывод Сергей Георгиевич и повернул в сторону кабинета ректора.

В коридоре Сергей Георгиевич встретил Светлану Игоревну, заместителя главного бухгалтера, которая только что вышла из приемной ректора.

— Света, в чем причина переполоха? — шутливо поинтересовался он.

— Вячеслав Иванович осознал, что наши деньги в Межкомбанке погорели. Требует их вернуть.

— Интересно, как их вернуть, если банк разорился и перестал быть платежеспособным?

— Это Вам ему объяснять, — с улыбкой сообщила Светлана Игоревна.

В кабинете находилась Светлана Андреевна, главный бухгалтер. Пунцово-красный цвет ее лица свидетельствовал о бурном разговоре. Ректор нервно ходил вдоль большого стола, за которым проходили заседания ректората, и периодически зло смотрел на Светлану Андреевну. При каждом таком взгляде она, женщина небольшого роста, уменьшалась в размере и вдавливалась в кресло.

— Сергей Георгиевич, подтвердите, что было сделано все, что возможно, — говорила Светлана Андреевна напряженно, чувствовалось, что она на грани нервного срыва.

— Как только стало известно, что банк перестал выдавать наличные, в тот же день мы оформили безналичные платежи в различные фонды.

— А по рекомендации Сергея Георгиевича на следующий день мы провели еще авансовые платежи налогов, — воодушевилась поддержкой Светлана Андреевна.

— Тогда все деньги со счета пустите на оплату налогов, — предложил Вячеслав Иванович.

— Не получится, — Сергей Георгиевич расстроил ректора, — со вчерашнего дня все платежи прекращены.

Через две недели Светлана Андреевна пригласила Сергея Георгиевича к себе в кабинет. Разговор шел о пяти миллионах рублей, которые повисли на счету в Межкомбанке. Сергей Георгиевич в отношении Светланы Андреевны был осторожен, какое-то внутреннее чувство предупреждало его о возможных неприятностях. Однажды она пригласила к себе на дачу ректора и Сергея Георгиевича с супругами. Тогда Сергей Георгиевич заметил ее завистливый и злой взгляд, брошенный на Татьяну Александровну, когда та, в дорогих ювелирных украшениях, выходила из своей новой машины. По дороге домой Татьяна Александровна заметила:

— По-моему, она пожалела, что пригласила нас. Какое-то странное и смешанное чувство осталось от сегодняшнего мероприятия.

— Не скажешь, что доставило удовольствие. Хотя, — Сергей Георгиевич сделал небольшую паузу, — что-то прояснилось.

— Отношения Светланы Андреевны и Вячеслава Ивановича? Это стало ясно после видеофильма, который она включила, — сделала вывод Татьяна Александровна. — Такой фильм можно смотреть только с очень близким человеком. Ты — человек новый, остается один.

— И ты почувствовала? Думаю, что она это сделала специально — показать мне, что она в фаворе. Об этом в коридорах иногда шепчутся.

— Будь осторожен, она когда-нибудь попытается тебя укусить.

— Поэтому я держусь от нее подальше, просто не обращаю внимания.

— Тогда она укусит еще больнее, — заключила Татьяна Александровна.

Соблюдая дистанцию, отвергая малейшие намеки на личностные отношения, Сергей Георгиевич общался со Светланой Андреевной. В тот день она была расстроена и впервые позволила себе высказать критические слова в адрес ректора. Но Сергей Георгиевич сделал вид, что ничего не заметил, и не поддержал эту тему.

— Сергей Георгиевич, будет собрание акционеров банка, Вы не пойдете?

— А мы акционеры? — с удивлением спросил он. — С каких пор государственный университет является акционером коммерческого банка?

Светлана Андреевна ничего не ответила, и на этом разговор закончился. Но он неожиданно возник в кабинете ректора через несколько дней.

— Завтра собрание акционеров, надо будет пойти.

— Какой смысл? — поинтересовался Сергей Георгиевич. — Контрольный пакет, кажется, у мэрии, как там скажут, так и будет. Все остальные будут долго сотрясать воздух, шуметь, потом приедет представитель контрольного пакета, скажет свое решение, и на этом все закончится.

Так и было на этом собрании, куда ему пришлось пойти по настоянию ректора. События вокруг банка медленно разворачивались, больше было слухов. Сомнительные люди и сомнительные банки предлагали вытащить деньги за большие вознаграждения, но Сергей Георгиевич, которого ректор использовал в качестве консультанта, отказывался от таких предложений.

— На счету пять миллионов. Предлагают получить три-два миллиона. Будет проверка финансовой деятельности университета, что скажете? Куда делись два-три миллиона?

— Лучше получить хоть эти деньги, чем потерять все, — возмущенно говорил Вячеслав Иванович.

— Сомневаюсь, что что-то получите. Чтобы начать процесс, как Вам предлагают, надо оформить счета на тех, кто будет вытаскивать деньги. После того, как переоформите счет или выдадите доверенность на его управление, какой им резон передавать университету что-то?

— Но будет договор?

— Какой? У аферистов договор действует на первом этапе, дальше — только их интересы.

Разговор продолжился еще несколько минут, ректор злился и с трудом скрывал раздражение. Сергей Георгиевич решил уйти от этой темы, подведя черту:

— Вам решать, персональную ответственность несет ректор. Банк прогорел, нашей ответственности нет, пусть государство в лице ЦБ отвечает, куда смотрело и как контролировало. К нам вопросов не будет. Любые действия, которые предполагают потерю части средств со счета, будут рассматриваться контролирующими органами как незаконные.

— Но другие пользуются этим, вытаскивают какие-то суммы, — продолжал настаивать Вячеслав Иванович.

— Это частные компании, к ним государство не имеет претензий. Они могут все свои деньги подарить кому-нибудь, их воля.

Ректор еще немного поворчал, ругая банкиров и власть. Многие банкиры хотят дружить с властью, подумал Сергей Георгиевич, надеясь на бюджетные деньги, но власть часто очень сильно обнимает банкиров, не давая им дышать. Дальше Сергей Георгиевич не успел подумать из-за просьбы Вячеслава Ивановича:

— Все-таки найдите возможность встретиться с новым руководством и решить нашу проблему.

Банк Москвы поглотил Межкомбанк, и встреча с Андреем Бородиным, руководителем Банка Москвы, состоялась в красивом старинном здании Межкомбанка на Кузнецком мосту. Знакомые Сергея Георгиевича организовали эту встречу. Разговор был коротким:

— Университет числится в пятом списке, — сообщил Бородин.

— Что говорит о том, что денег нам не видать, — заключил Сергей Георгиевич.

— Прямо сказать не могу, но Банк Москвы проведет реструктуризацию долгов Межкомбанка. Есть возможность часть суммы сохранить, оформив перевод денег в Банк Москвы с условием, что три-четыре года их не будете трогать, — предложил Бородин.

— Переводится вся сумма, но оформляется часть? И три года светиться с проблемой потерянных денег?

— Это ваша проблема, — сказал Бородин, вставая с кресла, давая понять, что разговор окончен.

Улица встретила Сергея Георгиевича неприятной прохладой влажного воздуха. Серые тучи застыли над городом, вызывая чувство опустошенности, характерное для серых тонов, в которые был погружен город. Такое же чувство было у Сергея Георгиевича, когда он разговаривал с Бородиным. Его застывший холодный и равнодушный взгляд говорил об одном: ребята, не мешайте нам делать деньги, такой куш привалил, а вы отвлекаете.

* * *

— Встретились один раз в банке и разбежались. Он остался в банке делать деньги, а я пошел учить студентов.

Сергей Георгиевич больше ничего не сказал, только внимательно продолжал слушать радио: «Компетентные органы Содружества Багамских островов уведомили РФ о начале уголовного преследования экс-руководителя Банка Москвы Андрея Бородина. Уголовное преследование связано с отмыванием финансовых средств, полученных преступным путем. Об этом сообщил высокопоставленный источник, близкий к расследованию дела бывших руководителей банка.

Во вторник стало известно, что эстонские правоохранительные органы возбудили уголовное дело против юридического лица, аффилированного с Бородиным. Российские правоохранительные органы, расследующие дело в отношении Бородина и его бывшего первого зама Дмитрия Акулинина, взаимодействуют с компетентными органами целого ряда государств, в том числе Лихтенштейна, Кипра, Багам, Латвии и других.

Во вторник МВД сообщило, что следствие арестовало имущество Бородина и Акулинина за рубежом. Так, у Бородина заморожены счета в зарубежных банках на сумму свыше четырехсот миллионов долларов. Кроме того, арестованы принадлежащие ему акции Банка Москвы. Арест наложен и на принадлежащее Бородину недвижимое имущество: земельные участки, объекты незавершенного строительства, эксклюзивные автомобили».

Дальше последовала вездесущая реклама.

* * *

Сергей Георгиевич переключил радио на музыкальный канал. Маша слушала музыку, легко постукивая в такт рукой по подлокотнику дверцы машины. Сергей Георгиевич посмотрел на нее и улыбнулся — молодость прекрасна, а политика подождет. Сам же он, будучи в другой возрастной группе, продолжал анализировать информацию.

Он вспомнил сообщение, промелькнувшее на каком-то сайте. Оно касалось интервью Бородина, которое он дал газете «Ведомости». Бородин утверждал, что, продавая акции Банка Москвы бывшему спецпредставителю президента Игорю Юсуфову, был твердо убежден: тот действует в интересах и по поручению президента Дмитрия Медведева.

Юсуфов подтверждал свои полномочия и в других моментах, сообщил Бородин. Со слов Юсупова выходило, что они с президентом делят прибыль и активы и что он является одним из лиц, уполномоченных держать активы, входящие в сферу интересов Медведева, и назвал несколько компаний.

Естественно, что пресс-секретарь Медведева Наталья Тимакова все отвергла, назвала сведения Бородина клеветой и заметила, что ссылки на якобы имеющиеся поручения от руководства страны, к сожалению, стали «хорошим тоном» в бизнес-среде.

Как всегда, подумал Сергей Георгиевич, две стороны и два мнения. Правда всплывет лет через двадцать пять, когда острота вопроса перестанет интересовать кого-нибудь. Жизненный опыт Сергея Георгиевича показывал, что люди власти через несколько лет после ухода из политики или экономики становились обладателями богатств, которое на несколько порядков превосходили все их декларации о доходе взятые вместе.

Бог с ними, решил Сергей Георгиевич, лучше обратить внимание на дорогу.

* * *

— Смотри на дорогу, — сделал замечание отец.

Вова, муж сестры Жанны, спокойно отнесся к этому. В зеркале заднего вида он видел лицо Сергея, который сидел на заднем сиденье и улыбался. Реплики «держи руль» в момент, когда Вова снимал одну руку с руля, «смотри вперед», когда разговаривал с кем-то из пассажиров, были традиционными. Они преследовали Вову во время всех поездок, когда он подвозил своего тестя.

Летним вечером Сергей был в гостях у Вовы и Жанны. Жанна собралась приготовить хинкали, а мужчины решили съездить за разливным пивом. Пиво брали в торговом киоске, расположенном в непосредственной близости от пивного завода. В жаркие летние дни огромный конвейер автомашин подъезжающих и отъезжающих любителей пива обслуживался тремя продавцами. Каждый из них распоряжался двумя-тремя кранами, подсоединенными к резервуару на территории завода. Обычно за пивом приезжали со своей стеклянной тарой — бутылью емкостью десять или двадцать литров в зависимости от компании и жажды ее участников. Появление покупателя с меньшей тарой не приветствовалось, продавцы не скрывали своего раздражения из-за того, что приходилось подолгу ждать, чтобы усела пена.

— Ну как, холодное? — спросил Вова, когда Сергей сел на переднее сиденье и зажал ногами десятилитровую бутыль с пивом, чтобы она не тряслась во время движения.

— Холодное не то слово, считай, ледяное.

По дороге они разговаривали, и Вова иногда оборачивался к Сергею. Сергей решил воспользоваться ситуацией и подколоть Вову:

— Вова, смотри на дорогу и держи руль.

Вова засмеялся.

— Не пойму, больше двадцати лет ежедневно за рулем и без аварий, а твой отец все боится, не доверяет?

— Конечно, доверяет и не боится. Я думаю, это ответственность. Он глава семьи и переживает за всех нас. Все просто. Даже очень.

Осторожно войдя в квартиру с бутылью пива, Сергей ощутил приятный запах готовых хинкали и услышал громкий смех соседей, которых Жанна пригласила. Это было обычным делом, но Вова обрадовался:

— Хорошо, что пришли. Есть кому пить пиво.

— А что ты переживаешь? Твоя норма пол-литра, основная нагрузка, как всегда, легла бы на меня. Это мне надо было переживать.

— Ладно, не изображай из себя Геракла.

Жанна, хотя и была занята соседями, с улыбкой смотрела на мужа и брата. Они добродушно подкалывали друг друга, но почти за пятнадцать лет ее супружеской жизни ни разу не только не поругались, но и не обидели друг друга.

* * *

Изредка, это почувствовал Сергей Георгиевич, Маша поглядывала на него. Когда она в очередной раз обратила свой взор на него, он спросил:

— Что-то не так?

Маша засмущалась, потом собралась с духом и спросила:

— Если спрошу, не обидитесь?

— Обещаю. Хочешь, скажу, как говорили в детстве: «Клянусь мамой».

Последняя реплика подбодрила Машу, она чуть-чуть улыбнулась, набралась смелости и решилась спросить:

— Олег Борисович немного учит меня водить машину. Он всегда твердит, что руки на руле должны соответствовать положению стрелок часов «без десяти два». А Вы…

— А у меня соответствуют положению «без двадцати пяти два», — подхватил разговор Сергей Георгиевич. — И левая рука вывернута — это бравада, осталась от молодости. Должен признать, что учат тебя правильно. Но, обрати внимание, до входа в поворот, в условиях сложного движения — я меняю положение рук, и они правильно расположены на руле. Безопасность превыше пижонства. От дурных привычек трудно отвыкать, а они у меня, как у обычного человека, есть, и их немало. Но я умело их прячу.

Сказав последнюю фразу, Сергей Георгиевич улыбнулся. Маша совсем не ожидала, что он — «интересный человек», как определил Олег Борисович — может говорить о себе просто и с большой долей иронии. Это ее поразило, она поняла, что с ним можно говорить обо всем.

— Привычки к нам цепляются, а знания приобретаются. Только понимание жизни приходит с годами. Мудрость, Маша, подобна вину и коньяку — настаивается в бочке времени, — сделал вывод Сергей Георгиевич.

— Мудрость — это жизненный опыт?

— Мудрость и опыт — разные понятия или категории, не знаю, как правильней определить, я не философ. Не всякий человек, имея жизненный опыт, может быть мудрым. Опыт — это необходимое условие для мудрости, но не достаточное.

— Молодой человек не может быть мудрым? — проявляла интерес к разговору Маша.

— Нет. Он может быть очень-очень умным, очень знающим, образованным и так далее, но мудрым не может быть. Для этого нужно время. Мудрость — прерогатива времени, можно сказать, старости.

После небольшой паузы Сергей Георгиевич признался:

— Я никогда не рассказывал о том, что я думаю о смерти отца. С годами на многие вещи я стал смотреть иначе. Он умирал в мае 1980 года. Прошло более тридцати лет, а я часто возвращаюсь к тому дню… Вечером, после работы, я пришел в больницу, мама с сестрой уже были там. Не знаю почему, но я понял, что это последний день. Сестру я смог отправить домой, а мама осталась. Очевидно, и это естественно, что она тоже почувствовала что-то неладное… Было очень тихо, тяжелые свинцовые тучи бесшумно надвигались, предвещая грозу. Ночью на город обрушился сумасшедший поток воды, гроза была необычной, такие молнии я не видел, небо светилось. Может быть, мне так показалось.

Сергей Георгиевич неожиданно замолчал. Ему надоело плестись за машиной с восклицательным знаком на заднем стекле, он с ускорением резко обошел ее. Может быть, он это сделал специально, чтобы сделать паузу. Заняв привычную для него вторую полосу, он продолжил:

— Через час или два он умер. С ним в этот момент были я и мама. Кажется, все правильно. Любимые жена и сын рядом. Прошло тридцать лет, теперь, когда я, как мне кажется, стал немного мудрее, думаю, что я допустил ошибку. Мне надо было их оставить наедине.

— Как оставить женщину наедине с умирающим мужем? — удивленно спросила Маша.

— Моя мама очень сильный человек, ей поддержка не нужна была. Я отвлекал отца. Думаю, что он прощался с ней. При всей его любви ко мне он оставлял ее одну. Им было что вспомнить, а времени было мало. И я отвлекал. Понимаешь, Маша, с годами учишься понимать жизнь, ее суть. Умирающий человек прощается с прошлым. Он не может прощаться с будущим, которого он не видел. В этом суть смерти. Поэтому, уже будучи седым, я понимаю, что тогда я должен был выйти.

Сергей Георгиевич замолчал. Маша ничего не говорила и не спрашивала. Это было для нее неожиданно, сложно. Какое-то время они ехали, погрузившись в собственные мысли.

— Ты спросила, может ли молодой быть мудрым? — неожиданно вернулся к теме Сергей Георгиевич. — Старый и молодой человек по-разному смотрят на смерть, а смерть — ключевое звено к определению жизни. Молодежь не думает о смерти, даже если ее видит. Старики думают о ней, даже если ее не видят. Поэтому я думаю, что молодой человек не может быть мудрецом. Может быть, я ошибаюсь.

Разговор неожиданно прекратился. Грустная тема, подумал Сергей Георгиевич, не стоило Машу погружать в нее. Включил музыку, посмотрел на нее и улыбнулся.

* * *

В начале четвертого утра состояние отца значительно ухудшилось. Через несколько минут Сергей Георгиевич понял, что он умер, но ничего не сказал матери, вышел в коридор и направился к дежурному врачу. Мрачное освещение коридора соответствовало ситуации, усугубляя переживания по поводу того, что необходимо сообщить матери о смерти. Дежурный врач долго не мог проснуться, потом, всем своим видом показывая свое недовольство, направился в палату.

Подойдя к кровати, врач заглянул в ящик прикроватной тумбочки, где хранились очень дорогие импортные антибиотики, которые Сергей Георгиевич приобретал на черном рынке лекарств. Такой подпольный рынок почти открыто функционировал на улице Леселидзе в старом районе Тбилиси — Майдане, только милиция ничего не знала и не могла его раскрыть.

— Он умер, — без всякой подготовки, не говоря уже о сочувствии, произнес врач, проверив пульс. — Вы можете оставить лекарства? Они пригодятся другим.

Сергей Георгиевич готов был взорваться и поставить на место хама, но присутствие мамы, отца, тело которого не остыло, удержали его, и он зло посмотрел на врача.

— Об этом поговорим после. Что надо делать?

— Придут санитары и отвезут тело в морг.

— Когда санитары увезут тело, тогда и поговорим о лекарствах, — раздраженно сказал Сергей Георгиевич.

Сергей Георгиевич обнял мать. В такую рань ждать санитаров пришлось бы очень долго. Только реальная стоимость лекарств могла ускорить их появление.

— Мама, давай выйдем в коридор.

— Нет, я посижу рядом с ним.

Через несколько минут вернулся врач и санитар с тележкой. Сергей Георгиевич, выйдя с мамой в коридор, презрительно сказал врачу:

— Можете забрать лекарства.

Когда тележку с телом провезли по коридору, они медленно направились к выходу. В пустых коридорах шаги отдавались глухим эхом, выталкивавшим их на улицу.

Прошедшая гроза оставила большие лужи, на земле повсюду валялись ветки и листья, сорванные порывами ветра. Воздух был чист и прозрачен. Огромные деревья стояли в глубокой тишине больничной территории. На деревьях листья, освобожденные от городской пыли, поражали свежестью зелени. Они шли, аккуратно обходя лужи. На улице проезжали редкие машины. Говорить не хотелось, молчали. Так и дошли до дома.

Наступил новый этап жизни, без отца, без опоры всей семьи. Теперь Сергей Георгиевич был опорой и нес ответственность за финансовое благополучие, спокойствие в семье.

* * *

— Никогда не думала, что буду говорить о мудрости и смерти одновременно, — заметила Маша.

— Какие твои годы, чтобы говорить о смерти. Тебе в самый раз радоваться жизнью и хватать знания.

— И молодые иногда думают о смерти, — решительно заметила Маша.

— Согласен, — подтвердил Сергей Георгиевич, — все мы в возрасте тинейджеров с этим сталкиваемся. Неразделенная любовь, обида, кажущееся оскорбление и многое другое наводят мысль о самоубийстве. Поверь, это случается у всех и во все века. Мысли типа «я это сделаю, пусть он или она всю жизнь мучается» — это эмоции, ими можно немного переболеть, не более, а потом отбросить и окончательно выбросить. Можно иногда вспоминать свои слабости, но только с иронией. А лучше улыбнуться и забыть. Хотя о чем мы говорим? Ведь это к нам не относится? — улыбаясь, лукаво спросил Сергей Георгиевич.

Потом он проницательно посмотрел на Машу. Она испугалась, что Сергей Георгиевич неправильно мог понять ее замечание, и поторопилась внести ясность:

— О молодых я сказала вообще, мне эти мысли не приходили в голову. Может быть, не было причин.

— Вот и замечательно. Желательно, чтобы они вообще не приходили. Могу сказать, что у человека должен быть крепкий тыл — семья, искренние и доверительные отношения с кем-то, кому можешь доверить сокровенное. Тогда можно избежать минуты слабости и не совершить роковую ошибку.

— Меня эти проблемы — мудрость, будущее, время и другое — больше интересуют в аспекте афоризмов, — сделала уточнение Маша. — У меня есть несколько вопросов, если Вы позволите.

— Давай, все равно придется немного постоять, въезжаем в пробку, — известил Сергей Георгиевич.

Маша обрадовалась, открыла сумочку, которую держала на коленях, и достала красивый блокнот. Найдя нужную страницу, она пробежала глазами по ней и спросила:

— Вы писали: «Жизнь надеется на будущее, а смерть уверена в будущем». О каком будущем Вы говорите? Ведь будущее для человека может быть разнообразным, оно неопределенно.

— Я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Позволь сделать небольшое пояснение. Будущее всегда одно — это то, что сложится, получится. Возможности могут быть разными, но реализация всегда одна. В этой реализации нет возврата, новой попытки. И в этой единственной реализации известна последняя точка, не будем ее называть. А жизнь надеется на возможности, которые включают все: действия, удачу, случайности и многое другое.

Маша удовлетворенно кивнула, что-то еще посмотрела в блокноте, потом вновь обратилась к Сергею Георгиевичу:

— У Вас есть ряд афоризмов, я не буду их зачитывать, где Вы утверждаете, что бессмертие не доставит человеку счастья.

Сергей Георгиевич утвердительно кивнул. Движение застопорилось, машины плотно стояли, некоторые водители вышли из машин и стали протирать загрязненные стекла и зеркала. Редкие снежинки падали на лобовое стекло, быстро таяли, стеклоочистители лениво смахивали капли, создавая атмосферу некого спокойствия, неторопливости и безмолвия. Так же спокойно и неторопливо складывался разговор.

— Как ты думаешь, сколько радости потеряет жизнь, если не будет смерти? Конечность жизни — это соль, приправа. Без нее жизнь постная. Теперь представь бесконечную постную жизнь. Наверное, многие не согласятся. Продлить жизнь — пожалуйста, это цель науки, а бессмертие — избавь… У меня в жизни был один период — предстояла серьезная операция на сердце, и я могу сказать, что в то время многие обыденные ощущения, не говоря уже о радостях, на которые не обращаешь внимания, воспринимались намного глубже, ярче и интересней. Каждое действие могло быть последним, поэтому воспринималось особенно полно, с огромным наслаждением. Я думаю, что это подтверждает мое предположение.

— Но продлить до какого предела? — с интересом спросила Маша.

— Сколько получится.

— А если получится до бесконечности? Тогда как быть?

— Тогда сам человек должен иметь возможность определять момент, когда ставить точку.

— А как определить этот момент? — продолжала интересоваться Маша.

— Возможно тогда, когда человек поймет, что он не получает удовольствия от жизни и у него нет обязательств перед другими.

На дороге возникло слабое движение, больше похожее на суету, но и оно обнадеживало. Сергей Георгиевич решил завершить тему разговора и не возвращаться к ней уже в процессе поездки, поэтому спросил:

— Какой афоризм тебе больше нравится?

— Не знаю, они разные, на разные настроения, ситуации. Когда плохое настроение вспоминаю: «Грусть — это гавань уставших людей».

— Что же, будет нормально, если ты в жизни в самые тяжелые дни не будешь выходить за границы гавани.

Воодушевленная внимательным и равноправным участием в разговоре, Маша отметила еще один афоризм: «Приобретая лишнее, мы теряем что-то нужное».

Сергей Георгиевич улыбнулся, но ничего не сказал. Он понимал, что Маша хочет показаться взрослей. Они проехали место аварии, где две поврежденные машины перегородили значительную часть дороги. В стороне стоял автомобиль ДПС с включенными мигалками. Инспектора регулировали движение, поочередно пропуская машины по одной полосе в разные стороны. Впереди шоссе было свободным, водители, настоявшись в пробке, резко нажимали на педаль газа.

* * *

— Сергей Георгиевич, Вы нарушаете правила дорожного движения? — в вопросе Маши был определенный подвох.

— Бывает, — последовал мгновенный ответ. — У нас так организовано дорожное движение, что не нарушать правила просто невозможно.

— Как это так?

— Смотри, мы проезжаем один населенный пункт и плавно въезжаем в другой. Ограничение скорости в населенном пункте — 60 километров в час. Сейчас мы сделаем небольшой поворот и окажемся, по сути, в лесу. Дорога по две полосы в каждую сторону, хорошего качества. Ни людей, ни животных, которых извели или они ушли в глухие леса, где их не беспокоят. А ограничение действует, но, скажи, как ехать по такой дороге и не превысить скорость. Смотри, все разгоняются до ста километров. Когда инспектор выбирает это место для контроля, то здесь он собирает без особого напряга большую мзду.

— А Вы платили?

— Бывало. Понимаешь… в нашем обществе много законов, подзаконных актов и другой всячины, которые не работают.

— Тогда зачем их принимают? — серьезно спросила Маша.

— Зачем? — переспросил Сергей Георгиевич. — Каким-то депутатам надо принять законы, чтобы отчитаться перед избирателями, что они провели через Думу столько и столько-то законов. При этом их совсем не интересует, как эти законы исполняются и исполняются ли вообще. Лоббистам нужны беззубые законы и постановления, или законы и постановления, в которых есть прорехи и которые позволяют свести на нет их силу. Но есть люди высокого полета, которым все это надо.

— Зачем? — удивленно спросила Маша.

— Затем, что чем больше людей нарушают и не исполняют закон, тем терпимее они относятся к тому, что сама власть нарушает законы.

* * *

— Сергей Георгиевич, не ожидал Вас увидеть в моем кабинете, — удивленно сказал Андрей Николаевич. — Что-нибудь произошло?

— Нет-нет, — поспешил Сергей Георгиевич успокоить юриста, который помогал ему в возбужденном против него уголовном деле. — Зашел сказать, что дело закрыли. Получил постановление о прекращении уголовного дела.

— Присаживайтесь, — предложил Андрей Николаевич и подвинул стул Сергею Георгиевичу. — Как я и говорил, никакого дела нет. Замечу, что пустые, без содержания дела возбуждаются только в двух вариантах: кто-то стимулирует расследование или дело возбудили по просьбе высокого начальника. Начальника убрали, дело развалилось.

— Это понятно, только мне от этого не легче — я не ректор, мое место занято.

— Кстати, по телевизору я видел нового ректора, — сообщил Андрей Николаевич. — Честно говоря, я не понял, зачем ректору рассказывать, как подкрашивают рыбу, как фальсифицируют сыр. Он что, крупный специалист?

— Экономист и медик, вот его специализация. А выступает по первому каналу на уровне лаборанта, — подтвердил Сергей Георгиевич. — Тексты ему пишут.

— Зачем ему это надо? Смешно, ректор показывает то, что делает лаборант, даже не заведующий испытательной лабораторий.

— Разные слухи бродят в университете, есть мнение, что он светится на экране, чтобы примелькаться, стать узнаваемым, а потом пройти во власть. Говорят о правительстве.

— Не жирно? Чиновники держат на обещаниях таких провинциалов, желающих войти во власть! И доят их при этом, а потом — извините, не получилось, ведь стопроцентную гарантию никто не давал.

— Не нам решать, ладно, оставим его в покое. На его совести мое смещение.

— Заметим, не без активного содействия бывшего руководителя Рособразования, не помню, как его звать.

— Булаев Николай Иванович. Но вернемся к постановлению. У меня есть вопросы. — Сергей Георгиевич передал Андрею Николаевичу копию постановления. — Есть шероховатости и небольшие ошибки в тексте.

— Какие? — механически произнес юрист.

— Например, в одном месте вместо 2010 года указан 2001 год.

Андрей Николаевич внимательно прочитал постановление.

— Это в описательной части, несущественно. Главное — постановительная часть: «…прекратить уголовное дело № 378300 по части 1 статьи 293 УК РФ на основании пункта 2 части первой статьи 24 УПК РФ в связи с отсутствием состава преступления». Поздравляю, хотя мы знали, что такое решение будет, но без этого документа ощущение победы было бы неполным.

— Меня интересует следующая фраза: «Признать в соответствии со статьей 134 УПК РФ право на реабилитацию и порядок возмещения вреда, связанного с уголовным преследованием».

Андрей Николаевич сделал кислое выражение лица, посмотрел на Сергея Георгиевича и грустно спросил:

— Вам хочется иметь дело с этой структурой? Компенсация мизерная, а реабилитация — направят постановление в университет и Минобрнауки.

— А там постановление положат в ящик, — с усмешкой произнес Сергей Георгиевич, — никому и ничего не скажут.

— Так и будет. Вам решать, Сергей Георгиевич. Как скажете, так и будем действовать.

— Ладно, поставим точку, — махнув рукой, сказал Сергей Георгиевич, — и забудем.

Покинув кабинет, Сергей Георгиевич направился к метро. Был теплый июльский день. Солнце пробивалось сквозь дымку облаков, легкий ветерок перебирал листву деревьев, голуби лениво ходили по газону. Уголовное дело закрыто, хотелось радоваться, но мысль о беззащитности перед силовыми структурами и судебной системой наводила грусть. Если бы не сняли заместителя министра МВД, отца нового ректора, и руководителя Рособразования, кто знает, где оказался бы он.

Большая и красивая страна, страна с коррумпированной властью и телефонным правом. Жаль, что не дали преобразовать университет, жаль студентов, которые поверили в науку и свободу творчества. А где у нас в стране место простому человеку, желающему быть свободным и защищенным? И как долго он будет это терпеть?

* * *

В это время раздался звонок мобильного телефона. Сергей Георгиевич не стал досказывать Маше о своих отношениях с дорожными инспекторами, а решил ответить:

— Да, мы едем, уже сворачиваем на бетонку. Хорошо. Ждите. До встречи. — Завершив короткий разговор, Сергей Георгиевич поспешил ввести Машу в курс дела: — Звонила Наташа, моя дочь. Она с внуком гуляет, спросила, ждать во дворе или идти кормить маленького.

Машина свернула на бетонку, которая прорезала лесные массивы. Маша с удовольствием наблюдала за дорогой — она лениво петляла, а деревья плотными рядами огораживали дорогу. Она решила спросить Сергея Георгиевича:

— Почему эту дорогу называют бетонкой?

— Бетонкой? — переспросил Сергей Георгиевич. — Ее строили в пятидесятых годах прошлого века. Она была стратегической. По ней перевозили ракеты с одной стартовой позиции до другой, в такие моменты дорогу перекрывали. В другое время ею пользовались и гражданские машины. Дорога была с бетонным покрытием, но узкая, поэтому гражданские машины часто бились. Ее расширили и покрыли асфальтом, а название осталось.

— Интересно. Раз пятидесятые годы, наверное, дорогу строили заключенные ГУЛАГа, — предположила Маша, повернувшись к Сергею Георгиевичу.

Сергей Георгиевич посмотрел на нее, улыбнулся. В своем предположении она показала, что знает о существовании ГУЛАГа, возможно, читала Солженицына.

— Ты права, первую дорогу действительно строили заключенные.

Свернув с бетонки, Сергей Георгиевич предупредил:

— Осталось два километра до деревни и двести-триста метров до дома.

С обеих сторон глухие металлические заборы окаймляли дорогу. Маша тоскливо заметила:

— Как портят природу эти заборы. Ничего не видно. Едешь, словно в трубе.

— Согласен. Раньше здесь были чудные поля. Бывало, выезжал в половине шестого утра, а в поле уже трактористы работают. Знаешь, такие ухоженные были поля. А на полях, которые слева, выгуливали буренок. Будем проезжать, это до въезда в деревню, увидишь разрушенные фермы. Всю землю продали. Теперь коттеджные поселки, как поганки, заполонили пространство.

При въезде в деревню был небольшой магазин, около которого Сергей Георгиевич остановился.

— Маша, я быстро вернусь — возьму хлеба для прикорма птиц.

Буквально через пару минут Сергей Георгиевич вернулся с двумя буханками хлеба и пачкой пшена.

— Дома есть все, но надо подстраховаться, в нашем деле лишнего корма не бывает. Снимки должны быть гарантированы.

— Очень хочется, чтобы получилось, — призналась Маша.

* * *

Александровна Иванова, мать Сергея Георгиевича, в телефонном разговоре как-то упомянула об одноногом воробье, которого она подкармливала. Зная добрый характер матери, Сергей Георгиевич не сомневался, что этот воробей вытянул свой счастливый лотерейный билет в лице Александры Ивановны.

Так уж сложились обстоятельства, что Сергей Георгиевич через несколько месяцев оказался в Тбилиси. Ранним утром он вышел на большую лоджию и смотрел, как просыпается город. Утренняя прохлада приятно окутывала влажным и прохладным воздухом.

— Тебе не холодно? — спросила мать.

Он не слышал, как она подошла. Ее сильная рука обняла его плечи.

— Я так рада, что ты прилетел.

— Появилось свободное окно, решил воспользоваться.

— Я ждала.

Сергей Георгиевич заметил изменения, которые произошли с ней, ведь скоро ей исполнится восемьдесят три года. Она немного сдала физически — ежедневные скачки давления от ста сорока до двухсот не могли пройти бесследно. Она никогда не жаловалась, только в последнее время, достаточно замкнутая в проявлении своих чувств, перестала скрывать их.

Сергей Георгиевич давно и осторожно подготовил ее к мысли, что он уже не ректор университета. Но правду не сказал, рассказал, что готовит большой коммерческий проект, что несовместимо с государственной службой. Поэтому он оставил университет, немного отдохнет и всерьез возьмется за реализацию проекта. Восприняла это сообщение она спокойно:

— Ты всегда сам всего добивался. Если считаешь, что так надо было сделать, значит, так и должно быть.

— Да, мама, надо было уйти. Хочу пожить для удовольствия — писать книги, возможно, буду рисовать. Поверь, в последние дни работа превратилась в ад — низкие зарплаты у преподавателей, вечная проблема отсутствия денег на науку. Так и до инфаркта один шаг.

— Ты вчера передал мне деньги. Это много. Возьми их обратно, они тебе пригодятся.

— Мама, ничего не изменилось. Немного отдохну, потом начну работать.

— На примете что-то имеешь?

— Да.

Сергей Георгиевич не стал рассказывать о том, как его снимали, как возбудили уголовное дело, чтобы не дать ему возможность бороться за восстановление в должности ректора. Она ничем не могла помочь, а ее переживания на фоне давления ничего хорошего не принесли бы. Чтобы переменить тему, он вспомнил об одноногом воробье.

— Мама, где твой одноногий бандит?

— Точно бандит. Сейчас прилетит, я уже подготовила хлеб.

Только она стала сыпать крошки хлеба, как небольшая стайка птиц с шумом устремилась в лоджию. Его Сергей Георгиевич увидел сразу. Он, чувствуя поддержку хозяйки, не только растолкал всех, но и умудрился схватить большой кусок хлеба и, чтобы сородичи его не беспокоили, сел на стол.

— Иди, голубчик, — Александра Ивановна подошла к нему и протянула руку с хлебом. — Тебя не обижают?

Сергей Георгиевич смотрел на свою мать, доброты и внимания которой хватало на людей и птиц. От нее веяло теплом и уютом, и он понимал, что с ней он всегда будет в светлом детстве.

* * *

— Должна признаться, что мама и Олег Борисович отговаривали меня ехать к Вам — неудобно людей беспокоить, можно снимать и у нас. Как всегда, можно дома, только бы не ехать.

— Не волнуйся, — успокоил ее Сергей Георгиевич. — Без завидных снимков ты не покинешь деревню Духанино.

Говорил это он весело, с задором, который вселял уверенность. Маша улыбнулась. И незнакомый дом, куда она ехала впервые, казался уже знакомым. И люди, с которыми ей предстояло познакомиться, казались уже близкими.

Ворота были открыты. Около них стояла молодая женщина и крепыш в комбинезоне, в валенках и без варежек. Когда Сергей Георгиевич и Маша подъехали к воротам, малыш стал радостно махать рукой и уверенно направился к автомобилю. Сергей Георгиевич открыл дверцу, малыш по-хозяйски стал влезать деду на колени.

Наташа тоже подошла к автомобилю, поздоровалась с отцом, потом, заглянув в машину, с улыбкой поприветствовала Машу.

— Это моя дочь, Наташа, а это Маша, — представил Сергей Георгиевич.

— Очень приятно, — ответила Наташа.

— Здравствуйте, приятно познакомиться. А как звать этого красавца? — поинтересовалась Маша.

— Марик, точнее — Марк Антонович.

— Почти Марк Антоний.

— Точно, так и считаем, — подтвердила Наташа. — Как доехали?

— Нормально, без приключений. Наташа закрой ворота, а мы с Мариком порулим.

Пока машина подъезжала к дому, Марк успел лихо включить поворотники, задействовать дворники в различных режимах и успешно поучаствовать во вращении руля.

— Все, приехали, можно выходить, — очевидно, что это в большей степени было сказано Марику.

Маша вышла из машины и огляделась. Перед двухэтажным кирпичным домом был квадратный участок со сторонами метров по двадцать — двадцать пять. Почти по диагонали участок разделяла дорожка, на которой могли разъехаться две машины. С одной стороны росли сосны, с другой — декоративные деревья странной формы и небольшая аллея деревьев, которая располагалась у забора и упиралась в огромное старое дерево. В аллее были видны две кормушки для птиц.

Настроение у Маши испортилось. После огромного участка Олега Борисовича трудно было поверить, что здесь можно фотографировать птиц, возможно, воробьи и синицы залетают. С таким настроением она, в сопровождении Наташи и ее сына, вошла в дом.

В маленькой прихожей было тепло, это было приятно — у Маши немного замерзли ноги, хотя в машине было достаточно тепло. Еще больше ей понравился запах, он шел из глубины дома. Пахло чем-то вкусным, явно что-то пекли. Ее ждали, к приезду готовились, и это немного подняло настроение.

Когда Маша снимала куртку, в проходе появились женщина небольшого роста и маленькая собака — йоркширский терьер, которая разразилась громким лаем. Женщина представилась:

— Добрый день. Я супруга Сергея Георгиевича — Татьяна Александровна. А это, — сказала она, указав на собачку, которая одновременно лаяла, прыгала и извивалась, — наша Рада. Проходите в дом.

— Маша, — коротко представилась гостья. — Я вас не очень потревожила?

— Мы гостей любим, поэтому чувствуй себя как дома. Наташа, проведи Машу. У меня уже готовы хачапури, только не задерживайтесь.

Наташа повела Машу на второй этаж показать ей гостевую комнату, в которой ей предстояло переночевать. Они были в комнате, когда, предварительно постучавшись, вошел Сергей Георгиевич и принес сумку. Его сопровождала Рада, которая все время пыталась привлечь его внимание и просилась на руки.

— Маша, пока ты не начала обустраиваться, пойдем, я что-то покажу.

Они вышли в просторный холл второго этажа и зашли в соседнюю комнату. Это был кабинет Сергея Георгиевича. Он подвел ее к стеклянной двери, выходившей на балкон, и жестом показал на старую яблоню.

— Вон видишь разветвление с левой стороны, где свисает немного коры. Там столовая дятла, прилетает с шишкой и долбит. Иногда долбит и ствол самой яблони. Дерево очень старое, лет шестьдесят-семьдесят, оно медленно умирает, и в стволе, возможно, много всевозможных личинок.

Маша подошла к двери и увидела участок за домом. Он был длиной метров сто. Хвойные деревья плотно росли по всему участку, также были видны небольшие не занятые деревьями места, покрытые ровным слоем снега. Газоны, подумала Маша. Молодые сосны высотой метров десять-пятнадцать составляли большинство насаждений, реже встречались туи и ели.

Настроение у нее поднялось, теперь она была уверена, что рассказы Сергея Георгиевича о птицах соответствовали действительности, и ей может повезти уловить необычный кадр.

Когда Маша спустилась в кухню-столовую, стол был накрыт. Сергей Георгиевич сидел за столом, а Татьяна Александровна завершала готовку.

— Маша, садись рядом с Сергеем Георгиевичем. Сейчас дожарю последний хачапури и присоединюсь к вам. Что тебе налить?

— Чай, если можно. А Наташи не будет?

— Мы идем, — громко сообщила Наташа, которая вошла вместе с Мариком и Радой. — Мы извиняемся, мы переодевались.

Рада бросилась в ноги Сергею Георгиевичу, но Татьяна Александровна предупредила его:

— Ничего не давай, превратилась в полено, такая плотная.

Марика посадили на его высокий стульчик, он уперся локтями на свой столик и стал разглядывать Машу. Наташа его одела в красивую красно-синюю клетчатую сорочку, темно-синие брюки. Темно-русые волосы были аккуратно причесаны с четким пробором. Его синие глаза пристально смотрели на Машу. Через минуту он ей улыбнулся и стал строить глазки.

— Все, Маша, ты ему понравилась, — с улыбкой, но важно, как соответствовало моменту, сообщил Сергей Георгиевич. — Теперь он будет оказывать тебе знаки внимания.

— Сколько ему лет?

— год и десять месяцев, — ответила Наташа. — Он еще не говорит. Так, отдельные звуки и несколько слов «ма-ма», «ба-ба» и «па-па».

— Мальчики, я слышала, поздно начинают говорить, — подтвердила Маша.

— Да, наши ровесницы уже знают много слов, а мы не хотим говорить, — при этом Наташа с укором посмотрела на Марика.

— Не торопись, еще устанешь от его вопросов и разговоров, — поддержал внука дед. — У нас как в том анекдоте про молчуна.

— Можно его услышать? — попросила Маша.

— Конечно. Мальчику пять лет, но он не говорит. Врачи не смогли установить диагноз. В один прекрасный день, когда мальчика кормили супом, он неожиданно сказал: «Соли мало». Восторженные родители, дед и бабушка собрались вокруг него и спрашивают его, почему он не говорил, если он знал слова. Мальчик укоризненно посмотрел на них и сказал: «До этого все было в норме».

— Хватит разговоров, хачапури остынут, — с этими словами Татьяна Александровна стала раскладывать в тарелки приготовленные ею хачапури.

— Татьяна Александровна, я кушала хачапури, но они были другими, — сообщила Маша. — Эти больше напоминают тонкие пироги.

— В принципе они и есть пироги, только начинка из сыра. Есть свои нюансы, поэтому они и разные. Аджарские хачапури с жидким яйцом, эти — имеретинские, есть еще в слоеном тесте, есть ачма — это тоже в слоеном тесте, только их немного отваривают.

За едой Маша незаметно для себя увлеклась общим разговором. У нее возникло ощущение, что окружающих ее людей она давно знает и медленно погружается в атмосферу чужого семейного уюта.

— Так и быть, — неожиданно сказала Наташа, — у нас гостья, праздник, поэтому пойду по второму кругу. Ограничения подождут до понедельника.

— Можно я тоже возьму еще кусок? — спросила Маша.

— Сделай одолжение, — обрадовалась Татьяна Александровна.

* * *

— Сергей, сделай одолжение, пойди и открой ворота во двор, — попросила соседка, живущая на соседнем балконе, где проживали три семьи, включая семью Гриши.

— А зачем нужно открывать ворота? — поинтересовался Сергей, склонный к выяснению всего, что он видел или слышал.

— Дрова должны привезти.

Сергей открыл большие ажурные металлические ворота, выглянул на улицу, но грузовика не увидел. Вечерело, скоро собираться домой — готовить уроки. Но осенний день выдался теплым, и торопиться домой не хотелось. Дрова были удобным поводом еще задержаться на час или два.

Через пять минут команда помощников из двенадцати— тринадцатилетних дворовых ребят, к которым присоединился и одноклассник Леня, живший в соседнем доме, была готова к работе. Проблема возникла с Гришей. Его мама поругалась с соседкой из-за какой-то ерунды, поэтому его участие было под вопросом, но ему очень хотелось присоединиться ко всем. Стоя на балконе, он все время смотрел во двор на ребят.

— Гриша, — позвал его Сергей, — иди сюда, есть дело.

Сергей был на два года старше, поэтому Гриша поспешил спуститься. О скандале знали все ребята — они были привыкшими к тому, что иногда во дворе возникали конфликты — кто-то не так повесил белье, кто-то что-то пролил, кто-то не так сказал. Но все быстро проходило, во дворе все углы быстро сглаживались. Поэтому уговаривать Гришу пришлось недолго.

Грузовик, груженный дровами, появился неожиданно. Под дружные команды ребят он успешно въехал в ворота и, сделав крутой левый поворот, подъехал к подвалу соседки. Водитель и его помощник, открыв один борт, стали скидывать дрова — стволы деревьев диаметром десять-двадцать сантиметров и длиной полтора-два метра. Ребята лихо перетаскивали их и складывали у стены.

Неожиданно появился мужчина средних лет с пилой и спросил:

— Чьи дрова? Кто хозяин?

Без раздумья Сергей отправил его к соседке. Было ясно, что это пильщик, только откуда он узнал, что по этому адресу привезли дрова? Явно, что работала одна команда — водитель с помощником и он. Минут через пять он вернулся. Привычными движениями он освободил полотно пилы. Пока ребята продолжали складывать бревна, он обстоятельно затачивал зубья пилы. Когда эта работа была закончена, он выбрал бревно небольшого диаметра, с помощью отточенной пилы быстро распилил на три одинаковые части и из них сделал трехногие ко́злы для распилки.

Теперь ребята бревна не только складывали, но и периодически подносили ему, когда очередное было распилено. Завершив разгрузку, водитель получил оплату и выехал со двора, оставив ворота открытыми. Количество напиленных поленьев возросло, и большая их куча мешала подносу бревен. Пильщик продолжал методично и равномерно работать. Сергей даже удивился, что он не делает перерыва, но потом понял, что пильщик торопился успеть сделать работу до темноты.

Никого не спрашивая, Сергей отправился выяснять с соседкой, что делать с поленьями. Она вышла с ним, открыла дверь подвала и указала, где их складывать. Вид работы кардинально изменился: если бревна несли вдвоем, то поленья нес каждый отдельно, пытаясь показать свою удаль и силу, нагружая себя максимально. Скоро войти в подвал стало трудно из-за того, что поленья просто сбрасывали. Пришлось остановиться, и ребята провели небольшое совещание. Решили на укладку выделить Леню, предоставив ему время и возможность навести порядок в подвале. По его команде работа по доставке поленьев возобновилось.

Работу закончили, когда стемнело. Родители несколько раз выглядывали во двор и звали домой делать уроки. Соседка отблагодарила за работу и принесла конфеты. Ребята, потные и усталые, дружно сидели на лестнице и с наслаждением ели конфеты. Было ощущение единства, верности и надежности, которое позволило сделать работу, бывшую не по силам ни одному из них в отдельности.

Сергей сидел с ними. Был замечательный вечер. Мама, наверное, понимая его чувство и настроение, не беспокоила. А конфеты, хотя дома были более дорогие, казались самыми вкусными — они были заработанными.

* * *

Наташа и Маша о чем-то говорили, когда к ним спустился Сергей Георгиевич. Марик, увлеченный присутствием Маши, показывал все, что он умел — прыгал, бегал, приносил любимые игрушки — машины, которые в большом количестве присутствовали везде.

— Маша, дятел прилетел, — сообщил Сергей Георгиевич.

Услышав это, она вскочила из-за стола, на ходу бросила Наташе:

— Извини, я побежала. Мы потом договорим, меня это очень интересует.

Заскочив в гостевую комнату, Маша схватила расчехленный фотоаппарат, лежавший на столике. В кабинет она вошла тихо и осторожно подошла к двери. Дятел был на том месте, которое указывал Сергей Георгиевич. У Маши захватило дыхание, первый раз в жизни она видела так близко дятла — расстояние было метров десять-двенадцать. Она стала быстро снимать, боясь, что дятел улетит. Сквозь стекло двери было слышно, как он стучит по стволу.

— Когда сделаешь снимки, предлагаю выйти на балкон и снимать под другим углом. Только надо будет одеться, я принес куртку, шапку и валенки Наташи, думаю, они подойдут тебе по размеру.

Маша не слышала, как Сергей Георгиевич вошел в кабинет. Когда она обернулась, то увидела его довольное лицо.

— С почином тебя, начало положено. Давай одевайся, я открою дверь.

Дверь открылась шумно, но это не испугало дятла, он продолжал стучать. Холодный воздух ворвался в кабинет, ветер угрожающе стал трепать занавеси. Маша вышла на балкон и еще на два метра приблизилась к дятлу, но и это его не отвлекло. Более того, он, словно чувствуя, что его снимают, чуть-чуть развернулся и показал красный низ своего живота. Мощный объектив позволял разглядеть различные черточки и оттенки на теле птицы.

Маша торопливо снимала, хотя пальцы быстро замерзли, потеряли гибкость — второпях она забыла надеть перчатки. Холод проникал в грудь, сдавливая дыхание. Только ноги были в тепле, валенки удивительно сохраняли тепло и не позволяли холоду проникнуть. Маша перемещалась вдоль всего балкона, непрерывно фотографируя, а дятел продолжал долбить дерево. Только один раз дятел повернул голову в сторону балкона, но быстро вернулся к своему делу. Когда Маша почти закончила съемку, дятел перелетел на соседнюю ветку. Снимать стало бессмысленно — ветки почти скрывали его.

Маша заскочила в кабинет и стала растирать пальцы, а Сергей Георгиевич быстро закрыл дверь.

— Снимай куртку, валенки и беги в столовую, надо срочно выпить что-то горячее.

— Сейчас, я только просмотрю снимки, — согласилась Маша, потирая пальцы.

Сергей Георгиевич ушел, Маша осталась одна в кабинете. Постепенно холод отпускал, тепло возвращалось в тело, пальцы болезненно приобретали гибкость. Маша внимательно осмотрела кабинет. Минимализм в обстановке, во всем, чем пользовался Сергей Георгиевич. Большой шкаф был набит книгами. Их можно было разделить на три группы: небольшое количество книг по ландшафтному дизайну, о растениях и птицах, мировые бестселлеры и книги философского уклона, а также большое количество книг афоризмов. Маша не предполагала, что существует так много подобных книг. Из шкафа на нее смотрели корешки фолиантов, толстые и украшенные золотом. Рядом были многотомные издания, выполненные в классическом и современном стилях. Изредка попадались миниатюрные книги.

Маша, забрав фотоаппарат, направилась к себе в гостевую комнату.

* * *

Это была небольшая гостевая комната на втором этаже дачи Игоря Юльевича в Николиной Горе. Приехали поздно, поэтому Сергей Георгиевич не успел толком разглядеть участок, впрочем, как и дорогу из аэропорта Внуково, где отменили их рейс в Тбилиси. Было около двенадцати часов ночи, когда объявили, что рейс переносится на следующий день. Игорь Юльевич, автомобиль которого стоял на стоянке в аэропорту, предложил поехать к нему на дачу, расположенную рядом, и там переждать задержку рейса.

Компания подобралась знатная, с Сергеем Георгиевичем летели Сергей Дарчоевич с женой Ларой, а также Игорь Юльевич и его жена Катя. Инициатором поездки был Сергей Дарчоевич. Это была его первая поездка в Тбилиси после того, как он перебрался в Москву. Сергей Георгиевич предполагал, что Сергей Дарчоевич хотел устроить праздник, показать своим тбилисским родственникам, друзьям и коллегам, что он не затерялся в гигантской Москве, не стушевался как профессионал. И во многом этому способствовала поддержка Игоря Юльевича.

Сергей Дарчоевич и Игорь Юльевич дружили со студенческих лет, и эта дружба была испытана временем и событиями. Они были противоположностями во всем: Игорь — высокого роста, спокойный жизнелюб из интеллигентной семьи, а Сергей — чуть ниже среднего роста, импульсивный трудоголик из рабочей семьи. Отличия их сплачивали, притягивали и объединяли, как притягиваются и объединяются, создавая устойчивую систему, противоположные заряды. Было у них и общее: порядочность, отсутствие корысти, талант и любовь к профессии стоматолога.

В трудные годы, которые наступили в Грузии в начале-середине 90-х годов, Игорь Юльевич приютил Анатолия, старшего сына Сергея Дарчоевича, ровесника его старшего сына Антона. Оба были студентами-стоматологами. Через два года Игорь Юльевич настоял на переезде семьи Сергея Дарчоевича, оказав содействие в квартирном вопросе и трудоустройстве на начальном этапе.

Сергей Георгиевич только успел разместить свои вещи, как позвали пить чай. Было около часа ночи. В большой комнате собрались все ночные гости. Здесь же были Зоя Федоровна, мать Игоря Юльевича, и два его сына Антон и Степан, которые засвидетельствовали свое почтение и пошли спать. Несмотря на поздний час, Зоя Федоровна активно поддерживала разговор, подробно спрашивая Сергея и Ларису о жизни в Тбилиси.

Сергей Георгиевич с интересом наблюдал за Зоей Федоровной, седой интеллигентной женщиной, речь которой свидетельствовала о высоком уровне образования, полученном в молодости, и культурной среде, в которой она жила. На стенах было много старых фотографий, бережно сохраненных от воздействия времени.

Бревенчатая дача постройки 30-40-х годов прошлого века вызывала странное ощущение, словно в ней жили звуки, что усиливалось фотографиями, на которых часто фигурировали ноты, рояль. Комната, в которой пили чай, представляла собой кухню-столовую, одновременно она была и гостиной, где собиралась большая семья. Разговор неожиданно смолк, все стали собираться спать и поднялись из-за стола.

Сергей Георгиевич задержался, рассматривая фотографии. На одной он увидел знакомое лицо.

— Это не композитор Тихон Хренников?

— Да, — подтвердила Зоя Федоровна.

Сергей Георгиевич еще несколько минут разглядывал фотографии, а потом спросил:

— Я не задерживаю Вас?

— Нет, воспоминания, размышления и разные мысли занимают много времени, на сон остается мало. Потом привыкаешь размышлять в тишине, когда знаешь, что все спят. Правда не хотите спать?

— Нет, я привык не спать, когда еду. В свое время мне пришлось много поездить по стране, тогда и появилась эта привычка.

— Игорь рассказывал мне о вашей работе. Всегда завидовала разработчикам техники. Как это получается, с чистого листа создать машину или агрегат?

— Для меня это естественно, а вот музыкантам я завидовал. Не понимаю, как возникает музыка. В детстве сказали, что у меня нет слуха и музыкальной памяти. Не знаю, насколько это соответствовало истине, но запустили процесс, когда добровольно отдаляешься от музыки.

— Конечно, без данных музыкантом не станешь, но жить в музыке вполне возможно, — заключила Зоя Федоровна.

Удивительная атмосфера общения возникла между ними — два человека разного возраста, жизненного опыта и разных взглядов доверительно разговаривали. Сергей Георгиевич называл такую ситуацию «эффектом вокзала», когда случайная встреча со случайным человеком запускала внутреннюю необходимость озвучить мысль, решение или взгляд.

Неожиданно для себя Сергей Георгиевич рассказал о деде по отцовской линии, которого никогда не видел. О том, как состоятельный и уважаемый человек в кровавом 1915 году вынужден был бежать из Турции и остановится в Тбилиси. О его любви и женитьбе на красавице Асе из Баку. Об отце, старшем ребенке, который в двенадцать лет, после смерти деда, вынужден был пойти работать, чтобы вместе с мамой Асей прокормить семью, в которой было четверо детей.

— Мой отец, — признался Сергей Георгиевич, — был талантливым человеком: умел рисовать, музицировать, петь. Но реалии жизни и необходимость выживать внесли свои жестокие коррективы.

— Может быть, ему надо было проявить настойчивость, чтобы раскрыть себя? — осторожно спросила Зоя Федоровна.

— Может быть. Но он очень любил семью, а ответственность перед ней не позволяла ему рисковать. Тогда была другая ситуация.

— Я понимаю.

Незаметно прошел еще час общения. Глубокая ночь накрыла окрестности и проникла даже в комнату. Разговаривали тихо, словно боялись вспугнуть тишину. Зоя Федоровна рассказывала о своей семье, о тревогах матери и бабушки, когда старые традиции культуры и образования были отметены, а новая Россия ничего не предложила взамен. Очевидно, это была очень тревожная тема для Зои Федоровны, и она неожиданно завершила разговор:

— Я рада, что вы заехали, скрасили день, вернее ночь.

Когда они проходили мимо фотографии, на которой был изображен Тихон Хренников, она сообщила:

— Это известный композитор Тихон Хренников со своим учителем — профессором Шебалиным Виссарионом Яковлевичем. Виссарион Яковлевич воспитал многих выдающихся композиторов. Вот на этой фотографии он вместе с Софьей Губайдуллиной после концерта в консерватории. Виссарион Яковлевич возглавлял Московскую консерваторию в трудные сороковые годы.

— Ему удалось избежать репрессий? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Нет, уволили в 1948 году после выхода в свет постановления о борьбе с формализмом. А эта фотография сделана на репетиции оперы «Укрощение строптивой», музыку к которой написал Виссарион Яковлевич. Игорь, возможно, не говорил, — после небольшой паузы сказала Зоя Федоровна, — что профессор Шебалин дед Кати. И это дача принадлежала ему, поэтому здесь все напоминает о нем и музыке.

* * *

Когда Маша спустилась в столовую, Татьяна Александровна спросила:

— Маша, что будешь пить?

Маше стало ясно, что Сергей Георгиевич уже предупредил Татьяну Александровну, что она замерзла. Было трогательно, как заботятся о ней посторонние люди.

— Можно кофе?

— Тебе какой кофе приготовить?

— Я вижу на стойке кофеварочный аппарат. Если есть капсулы, я бы выпила чашку эспрессо.

— Сейчас приготовлю.

— Можно я сама приготовлю? — спросила Маша.

— Конечно, капсулы лежат в черной коробке рядом с аппаратом.

Довольная Маша подошла к стойке и спросила:

— Кто еще будет пить? Я приготовлю.

Татьяна Александровна отказалась — ей надо было готовить обед, а Сергей Георгиевич согласился. За чашкой кофе они обсуждали предстоящую съемку сойки.

— Сойка прилетает к кормушке в разное время. Обычно прилетает пара, потом появляется третья птица. Они гоняют друг друга. Снимать с балкона не получится. Кормушки расположены ниже, и ветки их скрывают, поэтому снимать придется с открытой веранды. Тогда ты будешь на прямой линии, и ничто не будет заслонять птиц.

— Ты представляешь, как ей будет холодно, когда она будет ждать появления птиц. Промерзнет насквозь, — Татьяна Александровна резко высказала свое мнение.

— Ничего, я не замерзну, — поторопилась уговорить Маша. — Мне не холодно.

— Маша, просто выйти или пройтись — это одно, а сидеть без движения и ждать — совсем другое, — подтвердил опасения супруги Сергей Георгиевич.

Маша растерялась и не знала, что сказать, как убедить. Татьяна Александровна предложила выход:

— Надо будет надеть Наташин полушубок, теплые лыжные брюки и валенки. Я подумаю, что бы надеть на голову. Тогда не замерзнет. Маша, тебе что-нибудь не нравится?

— Нет, просто мне неудобно, что я доставляю столько беспокойства.

Татьяна Александровна подошла и обняла Машу.

— Беспокойство будет тогда, когда ты, не дай бог, заболеешь.

* * *

— Ты себя плохо чувствуешь? — встревожено спросила Татьяна Александровна.

— Немного, не понятно с чего меня трясет. Лет десять не болел гриппом или простудой, а тут…

— Всегда что-то неожиданно случается. Измерь температуру.

Не доверяя мужу, Татьяна Александровна взяла у него градусник, посмотрела на маленькое цифровое табло и огорченно сказала:

— Нам только этого не хватало. Тридцать восемь и пять. Выпей что-нибудь жаропонижающее.

Подошла Наташа с новорожденным Марком на руках.

— У папы температура, — сообщила Татьяна Александровна.

— Я слышала, придется папу изолировать от Марика, на всякий случай.

— Не буду я лежать, у меня куча дел, как неожиданно появилась температура, так неожиданно и пройдет, — высказал свое мнение Сергей Георгиевич.

Но женщины, имея в своих руках мощный аргумент в лице маленького Марика, быстро настояли на своем решении. Забрав какие-то бумаги и документы, Сергей Георгиевич удалился в спальню. Он догадывался о причине повышения температуры, но ничего не сказал.

Сергей Георгиевич всегда ощущал поле вокруг себя, которое его защищало. Он четко ощущал и тепло ладоней рук, когда подносил их к лицу, но об этом он никому не рассказывал.

Вчера Сергей Георгиевич наклонился над Мариком, долгожданным внуком. Марик, которому исполнилось две недели, спал в кроватке и мирно посапывал, иногда смешно вытягивал губы, словно хотел поцеловать. Улыбка радости осветила лицо деда.

Мысль возникла спонтанно, как некое указание — поставить Марику защиту. Сергей Георгиевич никогда этого не делал, и, естественно, сопротивлялся, отметая эту мысль. Но она настойчиво возникала и требовала исполнения.

Сергей Георгиевич провел руками перед лицом и над головой, словно водил их по поверхности колокола. Потом повторил все эти движения над головой внука. Через мгновенье ладони рук, которые до этого были настолько теплыми, что он сам чувствовал их теплоту, стали прохладными.

Свое состояние Сергей Георгиевич связывал с вчерашним действием. Очевидно, что он отдал свою защиту, и организм пытается восстановить поле, а температура свидетельствует о том, что процесс идет. Мысль, что он отдал что-то свое внуку, ему была приятна.

Внук заплакал. Сергей Георгиевич не сомневался, что жена и дочь уже над ним. Сейчас его помоют, дадут кушать, немного поговорят, а он широко открытыми глазами будет оглядывать окружающий его мир. Теплый и добродушный мир.

С воспоминанием о теплом, добродушном и защищенном своем детском мире Сергей Георгиевич погрузился в дремоту.

День второй, полдень

Маша увлеченно беседовала с Наташей, при этом ей приходилось интенсивно общаться с Марком, который демонстрировал ей прыжки. Он становился на подлокотник одного дивана и прыгал на другой. Расстояние было большим, поэтому Марк приземлялся на подлокотник второго дивана животом, потом, помогая себе резкими движениями рук, быстро перелезал на диван и вскакивал на ноги. Каждый прыжок Маша сопровождала возгласом страха, что, в прочем, стимулировало Марка к дальнейшему действию.

Появление Сергея Георгиевича отвлекло Марка, и он бросился к деду. Влез на руки, но продолжал смотреть на Машу.

— Нравится? Хорошая девочка.

Воодушевленный, он слез с рук деда и направился к Маше, прихватив по дороге машину. Подойдя к ней, он положил ей на колени игрушку и прижался. Наташа провела рукой его голове.

— Маша, минут через пять пойдем с тобой выбирать место съемки. Надо будет потеплее одеться.

— Я подберу и помогу ей, — пообещала Наташа.

Сергей Георгиевич был уже во дворе, когда Наташа проводила Машу. Валенки, к которым Маша не привыкла, делали походку неуклюжей.

* * *

Сергей Георгиевич никогда не носил валенки и видел их только в кино. Купив в деревне землю и построив дом, он и Татьяна Александровна быстро убедились, что без валенок им не обойтись. Дождливая осень быстро сдавала свои позиции зиме, утепленные резиновые сапоги не спасали, и во время длительного пребывания на участке ноги мерзли. С первым снегом деревенские старики переобулись и степенно проходили мимо дома Сергея Георгиевича и Татьяны Александровны, не обращая внимания на снежное месиво под ногами.

В субботу они поехали на рынок городка Истры, где обычно покупали продукты питания и редко что-то из других товаров. В тот день они обошли весь рынок, приценились.

— Какие валенки будем брать? — спросила Татьяна Александровна.

— Откуда я знаю, сегодня я первый раз их держал в руках.

— Это понятно, ты скажи, какого цвета тебе нравятся — белые или серые?

— Думаю, белые, серые выглядят как-то мрачновато, — заметил Сергей Георгиевич.

— Ну, не мрачновато, а обыденно, — поправила супруга. — Тогда пойдем к женщине, которая торгует ближе к выходу.

Продавщица, крупная женщина в валенках и ярком пуховике, сразу заметила Сергея Георгиевича и Татьяну Александровну, двигавшихся в ее сторону.

— Я так и знала, что вы вернетесь. Лучше моих валенок на рынке нет. Носить будете десятилетие, не сносите. Гарантирую.

Голос у нее был звонкий, что не гармонировало с ее размерами, а говорила она весело, словно встретила своих давних друзей. Узнав нужные размеры, она тщательно выбирала валенки, откладывая то одну, то другую пару. Сделав выбор, она поставила их на прилавок. Сергей Георгиевич смущенно посмотрел и осторожно спросил:

— Не большие?

— Что ты, красавец, они и должны быть большими. Носки теплые, и сидеть должны не плотно, нога должна быть свободной, тогда не замерзнет.

Быстро купив все необходимое из еды, супруги направились к стоянке. Укладывая валенки в багажник, Татьяна Александровна чуть улыбнулась. Сергей Георгиевич заметил эту мимолетную улыбку, но ничего не сказал.

За рулем была Татьяна Александровна, тихо играла музыка. Сергей Георгиевич думал о новом этапе жизни — жизни в деревне со всеми необходимыми атрибутами, включая стрижку газонов и уборку снега, всего того, что не свойственно горожанину. И рядом жена, с которой было уютно и интересно. Дорога петляла, рассекая лесные массивы, могучие деревья подбирались к обочине дороги.

Жизнь — это мгновенья, нанизанные на ось времени. Так когда-то написал Сергей Георгиевич. И этот день с незначительным событием был мгновением, от которого на душе было спокойно, тихо и приятно.

* * *

Первое впечатление Маши было, что она подобна капусте. Теплый полушубок, меховые варежки и мохнатая вязаная шапка. Сергей Георгиевич одобрительно посмотрел на нее, но ничего не сказал. В руках он держал два пакета — в одном были семечки для синичек, в другом — накрошенный хлеб с пшеном. Когда они проходили к кормушкам перед домом, Маша обратила внимание на крупные семена, которые в большом количестве были видны на снегу.

— Это семена этих деревьев? — спросила она, указав на деревья, которые стройными рядами образовали небольшую аллею. На двух из них были подвешены кормушки.

— Нет, деревья эти терн, разновидность сливы, а семена вот этого гиганта, — и Сергей Георгиевич указал на большое дерево. — Это липа. Обрати внимание, когда ветер срывает семена, они, прикрепленные к светло-желтым крылышкам, летят словно вертолеты.

Подсыпав в кормушки корма, они вышли на дорожку перед домом. Подул сильный порывистый ветер. Тучи медленно расступались, и местами стало пробиваться солнце. Одним мощным порывом ветер сорвал много семян, и они стали кружиться в воздухе. Маша схватила фотоаппарат и стала их снимать. Неожиданность ситуации захватила ее, все отступило. Вокруг была только рабочая тишина.

Вдруг Сергей Георгиевич сказал:

— Маша, летит самолет. Чуть-чуть нагнись и возьми левее, может быть, сумеешь его прихватить.

Маша растерялась. Сергей Георгиевич, не теряя времени, слегка пригнул ее книзу, положив руки ей на плечи. Маша машинально выполнила команду и продолжала снимать. Самолет пролетел. Порыв ветер временно утих. Маша с интересом стала просматривать последние снимки. Вдруг она радостно воскликнула:

— Получилось! Получилось! Смотрите, летящие семена и самолет на фоне голубого неба.

Маша показала снимок. Ее радость была настолько велика, что передалась и Сергею Георгиевичу, и он подбодрил Машу:

— Молодец, снимок замечательный. Мне нравится. Великолепно!

Она недолго любовалась снимком, звонок мобильного телефона отвлек ее внимание.

— Да, мама, у меня все в порядке. Встретили очень хорошо, Татьяна Александровна, супруга Сергея Георгиевича, испекла хачапури. Меня накормили, я поиграла с Мариком, внуком, поболтала с Наташей, она психоаналитик и создает свой клуб йоги. Сейчас с Сергеем Георгиевичем мы снимаем, меня тепло одели, на мне валенки. До этого я успела сфотографировать дятла, сделала великолепный снимок летящих семян липы на фоне пролетающего самолета, теперь будем готовиться к съемкам сойки. Переходим на задний участок.

Маша не говорила, она стреляла словами. По этой тираде мать, очевидно, поняла, что все в порядке и не стала задерживать дочь. Маша закончила короткий разговор словами:

— Да, хорошо. Вечером позвоню.

Спрятав в карман телефон, она обратилась к Сергею Георгиевичу:

— Мама не сказала о том, что я забыла отзвониться, когда мы доехали. Вы звонили?

— Да, я послал СМС-ку Олегу Борисовичу, чтобы не волновался.

Маша ничего не сказала, но ее благодарность промелькнула на лице легкой улыбкой.

* * *

Выбор позиции занял несколько минут. На открытой веранде с тыльной стороны дома стояли качели. Матрац и подушки были убраны на зиму. Немного передвинув качели, Сергей Георгиевич присел на них и жестом показал Маше:

— Смотри, прямая видимость. На одном уровне с большой кормушкой, куда прилетают сойки. Они прилетают со стороны леса, и садятся на яблоню, а потом залетают в кормушку.

Эта была вторая яблоня, она стояла рядом с первой, на которой хозяйничал дятел. За яблонями начинались посадки хвойных деревьев. До кормушек были расчищены от снега проходы, дальше начиналась снежная целина.

Маша подошла к Сергею Георгиевичу и посмотрела в сторону кормушки. Место было выбрано точно — ничто не заслоняло кормушку, любой объект в ней был бы виден полностью. Нижние ветки яблони, которые с балкона казались сплошным массивом, не создавали серого фона, между ними было много света, и птицы, воробьи, которые уже прилетели, полностью были видны.

— Сергей Георгиевич, а Вы увлекались фотографией? — спросила Маша, оценив выбор места фотосъемки.

Он улыбнулся, но ответил не сразу, словно вспоминал что-то из прошлого.

— Было такое дело. В школе щелкал, на первом и втором курсах университета увлекся, а потом забросил.

* * *

Фотографировать Сергей начал где-то в четвертом-пятом классе, когда неожиданно папа принес фотоаппарат «Смена» — простенький, для начинающих любителей. Потом приобрели увеличитель и всевозможные аксессуары — бачок для проявки пленки, красный фонарь и многое другое. Покупка увеличителя, а этот процесс Сергей держал под контролем, была самой знатной и запоминающей. В магазине продавались компактные увеличители, которые не позволяли печатать фотографии большого размера, а именно они интересовали Сергея. Юра, одноклассник сестры Жанны, с которым, как и со всеми другими одноклассниками сестры, Сергей поддерживал приятельские отношения, рекомендовал стационарный увеличитель. Юра увлекался фотографированием и стал, по существу, первым наставникам Сергея. Именно он у себя дома продемонстрировал, какой увеличитель следует купить.

Сергей ежедневно по дороге из школы наведывался в магазин и спрашивал:

— Увеличитель «Ленинград» не поступил в продажу?

Все продавцы с детства его знали и по-доброму к нему относились. На исходе первого месяца они сами стали переживать за него, а увеличитель все не появлялся. Все это время увеличитель приходилось одалживать у соседа или идти к Юре, когда тот сам печатал снимки. Бледные, не всегда четкие снимки среди дворовой детворы пользовались большой популярностью. Были и серьезные, парадные снимки, были и забавные — с рожицами, гримасами.

На исходе третьего месяца Сергей традиционно заглянул в магазин без всякой надежды. Но только он вошел в магазин, как продавщица отдела трикотажа ему крикнула:

— Иди к тете Циури, увеличитель получили.

В тот момент он почувствовал такой прилив силы и радости, что спокойно идти уже не мог. Его подхватила неведомая сила, и он устремился к отделу фототоваров. На витрине в собранном виде стоял он — увеличитель «Ленинград» — черный, большой и пузатый, на полированной доске с рамкой, с шарнирным механизмом для увеличения. И серая с никелированным обрамлением надпись «Ленинград» в самом центре.

Он не мог просто стоять, надо было срочно бежать домой, но продавщица Циури все говорила и говорила:

— К нему нужен объектив, ты об этом не забыл? У нас есть несколько, но я посоветую вот этот, — она раскрыла коробку и показала рекомендованный объектив. — Он простой и стоит недорого.

Услышав суммарную стоимость предполагаемой покупки, Сергей бросился бежать домой. Дома он выстрелил информацию и стал торопить маму пойти за покупкой, но тут возникла проблема.

— Я сейчас не могу, видишь, готовлю обед — руки у меня в фарше. Закончу, и мы спокойно пойдем.

— Мама, надо идти сейчас, вдруг их распродадут, мне не достанется.

— Перестань волноваться, Циури оставит, она же знает, что нам нужен увеличитель.

— Мама, ты не отвлекайся, я сам принесу его, только дай денег, я все сделаю сам. Еще нужен объектив, деньги на него у меня есть, — сообщил Сергей.

Александра Ивановна знала характер сына — он сам изведется и ей не даст спокойно готовить обед. Деньги она не боялась ему доверять, бывало, через него передавали и более значительные суммы.

— Я переживаю, как ты донесешь коробку. Она ведь большая.

— Я возьму с собой ребят со двора, они помогут.

Пока она отсчитывала необходимую сумму, Сергей открыл гардероб и достал из бельевого отдела свои деньги — что-то папа давал, иногда мама и тетя, а бабушка — постоянно — три рубля с каждой пенсии. Остаток своих денег он положил обратно. Они лежали полкой ниже, чем семейные накопления.

Засунув деньги поглубже в карман, Сергей вышел во двор. Как на грех, во дворе никого из ребят не было, пришлось выйти и посмотреть, кто на улице. Вдали одноклассник Леня, которого прозвали Джунгли, тоскливо ходил у дома, ожидая, когда кто-нибудь выйдет играть. Сергей подлетел к нему и попросил помочь. Вдвоем они важно вошли в магазин. Все продавцы с улыбкой спрашивали:

— Мама не придет?

— Нет, я сам буду забирать, — важно отвечал он.

Никто не спрашивал, что он покупает, все всё знали. Магазин в тот день вздохнул облегченно.

Уговоры Циури помочь донести покупку не увенчались успехом. Сергей и Леня взяли коробку с двух сторон и понесли. Она была объемной, но не очень тяжелой, нести было недалеко — метров шестьдесят-семьдесят.

* * *

— Вторая кормушка для синичек? — поинтересовалась Маша. — Она какая-то странная.

— Да, это специальная кормушка для зерна, туда я сыплю семечки.

Сергей Георгиевич подсыпал семечек и хлеба в кормушки и предложил:

— Пойдем домой, сойки сегодня не прилетят, поздно. Обычно они прилетают в первой половине дня.

— Можно я задержусь?

— Конечно.

Сергей Георгиевич ушел, но очень быстро вернулся с предложением:

— Я подумал, может быть, снимешь смерть яблони?

— Как это?

— Пойдем, я тебе покажу.

Они пошли к старой яблоне через глубокий снег. Ноги проваливались по колено. Маша быстро оценила удобство валенок. На расстоянии около метра от дерева Сергей Георгиевич остановился и жестом указал на кору яблони:

— Смотри, кора, подобно обожженной коже человека, отслаивается от ствола.

— Поэтому дерево скоро погибнет? — огорчено спросила Маша.

— Да, и ничего уже не сделать. Может быть, год продержится, но не более. И то под большим вопросом. Вряд ли зацветет весной.

Он немного постоял с Машей, с сожалением смотрел на огромные куски отслаивающей коры, которые местами просто свисали, а потом покинул ее, предоставив возможность самой выбирать ракурс предстоящих съемок.

* * *

— Как прошла встреча с Олегом Борисовичем? — поинтересовалась Татьяна Александровна, как только она осталась наедине с мужем.

— Нормально. Знаешь, он преобразился.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. У него поменялся статус, теперь он женатый человек. А главное, мне кажется, у него появился объект заботы и гордости — Маша.

— У него не было детей?

— Нет. Вчера, когда он показывал ее фотографии, надо было видеть его лицо — полное восторга. Ему очень хотелось, чтобы фотографии мне понравились.

— Я посмотрела на Машу, кажется, она теплая девочка, если отсечь тинейджеровскую ершистость.

Разговор на минуту прекратился — Татьяна Александровна открыла холодильник и сосредоточенно стала искать сыр.

— Мне нужен сыр, чтобы им обсыпать мясо. Черт сломает ногу у нас в холодильнике — все забито.

— Что делать, Новый год. Антон приедет и тоже привезет что-то из еды. Давай кое-что вынесем на веранду, на мороз, — предложил Сергей Георгиевич.

— Да и Галина Алексеевна добавит, — предположила Татьяна Александровна.

Частично разгрузив холодильник, Татьяна Александровна продолжила разговор:

— Что-нибудь случилось, что Олег Борисович пригласил тебя?

— Он интересовался книгой, но разговора не получилось, вернее, получился куцым.

— Почему? — удивленно спросила Татьяна Александровна.

— Не знаю, так сложилось. Он хотел услышать какие-то пояснения, а я отвечал коротко и вряд ли внес уточнения.

— Это ты умеешь. Как ни спросишь, ответ один: нормально, — констатировала Татьяна Александровна.

— Что, обсуждается мой персональный вопрос?

— Извини, это так, отвлечение от темы.

* * *

— Позволю себе отвлечься от темы, — сказал Андрей Нечаев, президент банка «Российская финансовая корпорация», — и обратить ваше внимание на заявление Андрея Илларионова, бывшего советника Президента России, ныне научного сотрудника Института Катона.

В тот день, а это было в четверг 10 ноября 2011 года, Сергей Георгиевич совершенно случайно оказался в лектории Политехнического музея, где с лекцией «Предотвращенная катастрофа» выступал Андрей Нечаев, экс-министр экономики в Правительстве Гайдара, один из реформаторов экономики России. В аудитории присутствовало много студентов, которые родились в то время, когда Нечаев уже управлял российской экономикой, которые не знали и не представляли экономическую ситуацию тех лет, а многие люди старшего возраста забыли или не так остро помнили события 1991–1993 годов. Так уж устроен мозг человека — он пытается забыть или ослабить болевые или отрицательные воспоминания и эмоции.

По странному обстоятельству, утром того же дня Сергей Георгиевич купил новый номер журнала «Деньги», в котором бывший советник Президента Андрей Илларионов дал интервью Евгению Сигалу. До начала лекции, заняв удобную позицию в конце аудитории, Сергей Георгиевич успел пролистать номер журнала и внимательно прочитать текст интервью, что позволило ему критически оценивать высказывания докладчика.

— Перед моим выступлением ведущий, журналист «Новой газеты» Андрей Колесников, вывел на экран цитату экономиста Андрея Илларионова, датированную 1995 годом, об угрозе голода в 1991 году. Сейчас он утверждает, что такой опасности не было, — сообщил Андрей Нечаев. — Свою лекцию я хотел бы посвятить мифам, сложившимся в общественном сознании вокруг Правительства Гайдара. Прежде всего я хотел бы напомнить, как проходило формирование Правительства. Егор Тимурович Гайдар был назначен главой Правительства 6 ноября 1991 года, а я де-факто с 7 ноября того же года стал министром экономики. Замечу, что 7 ноября — все неприятности в истории страны случаются в этот день.

Зал оценил удачную шутку, раздался смех в зале и отдельные аплодисменты. Воодушевленный Нечаев рассказал, что Правительство формировалось в пожарном порядке. Например, Борису Георгиевичу Салтыкову позвонили в два часа ночи и спросили, как он относится к тому, чтобы стать министром науки. На что тот ответил: «Больше не пейте!», бросив трубку. Но на следующий день обсуждал с Гайдаром реформу науки.

Как интересно складывается жизнь, подумал Сергей Георгиевич, услышав фамилию Салтыкова. В коридоре он видел табличку: «Генеральный директор Политехнического музея Салтыков Борис Георгиевич». Вот и бывший министр науки и технической политики, назначение которого коллектив музея обсуждал в Интернете, оказался в этом здании. Понятно, что эта должность — почетная пенсия, но как выбирают кандидатов на министерские должности? Этот вопрос всегда интересовал Сергея Георгиевича.

Почему министром назначили Салтыкова, послужной список которого был весьма скромным для этой должности, хотя в науке были куда более маститые и профессионально подготовленные люди. В прошлом году, когда неожиданно сняли предыдущего директора музея и назначили нового (ситуация, знакомая Сергею Георгиевичу по личному опыту) и в Интернете обсуждали это скоропалительное решение, принятое не без Анатолия Чубайса, он просмотрел биографические данные Салтыкова. Инженер-физик, окончил аспирантуру, но только через пять лет защитил диссертацию по экономике, потом заведование отделом в Институте экономики и прогнозирования. В 1991 году назначают заместителем директора Аналитического центра и сразу в министры. Но где выдающие работы, прогнозы? Что определило этот скачок? Нет, без управляющей руки тут не обошлось, был уверен Сергей Георгиевич. А вот последующее назначение может пролить свет, что это была за рука. С 1996 года по 2003 год Салтыков член Стратегического комитета Института «Открытое общество» (Фонд Сороса). Вот и американская рука проявилась.

Да и сам Андрей Алексеевич Нечаев имеет похожую биографию. В 1979–1991 годах работал в Институте экономики и прогнозирования научно-технического прогресса. Потом в 1991 году резкий взлет — его назначают заместителем директора Института экономической политики народного хозяйства, а в ноябре он уже в Правительстве. Не та же рука его привела к власти? Не та же рука способствовала стремительному росту и непотопляемости главного реформатора — Анатолия Чубайса? Но это уже другая тема.

— Объединять в единое целое либеральные реформы начала 90-х с залоговыми аукционами, пирамидой ГКО и дефолтом не вполне правомерно, — продолжал оправдывать политику Правительства Гайдара оратор.

Ловко сплел, подумал Сергей Георгиевич. Известный метод — добавить в правду немного лжи, а потом на ее основе отрицать все. Только как быть с утверждением Илларионова? Сергей Георгиевич открыл журнал и вычитал: «В то время мне еще казалось, что причина подобных действий Гайдара и Чубайса заключалась в их каком-то феноменальном непонимании ситуации. Лишь двенадцать лет спустя мне на глаза попались документы комиссии Совета Федерации, которая занималась анализом кризиса 1998 года. В этих документах было сказано, что в 1996–1998 годах целый ряд высокопоставленных представителей российской власти участвовали личными деньгами в инвестициях на рынке ГКО. В этом списке были фамилии Гайдара, Чубайса, Алексашенко, других людей. Что касается Гайдара, то указывалось, что им были осуществлены инвестиции в рынок ГКО на сумму шесть миллиардов рублей, или примерно один миллион долларов по тогдашнему курсу. Для человека, работавшего в бюджетном секторе, один миллион долларов для 90-х годов (как, впрочем, и сейчас) совсем не маленькие деньги. Комиссия Совета Федерации по расследованию кризиса неоднократно приглашала Гайдара и Чубайса на свои заседания, чтобы дать им возможность публично опровергнуть выводы комиссии. Однако они отказались».

— Самый распространенный миф — Гайдар развалил экономику страны и обобрал российский народ. Когда Правительство Гайдара пришло к власти, разваливать, к большому сожалению, было уже нечего, — продолжал разоблачать очередной миф Нечаев. — В какой-то момент валютные резервы составляли двадцать шесть миллионов долларов при внешнем долге почти в сто двадцать четыре миллиарда долларов. Даже для меня, когда я узнал, это стало шоком… Миф четвертый — обман с ваучерами. Ваучерная приватизация — это компромисс с реальностью. Вначале была другая модель приватизации — использование приватизационных счетов. Мы выяснили, что Сбербанк не сможет их обслуживать, так как надо открыть сто пятьдесят миллионов счетов и учитывать, на каком аукционе гражданин тратил деньги со своего счета. Сбербанк сказал, что на подготовку этого ему понадобится от трех до пяти лет.

Вот кто виноват, с усмешкой подумал Сергей Георгиевич, оказывается, что Сбербанк подвел. Про приватизацию Сергей Георгиевич, знакомый с подробным изложением версии Чубайса, слушал невнимательно, обращая свое внимание на присутствующих, их реакцию. Поэтому оставшуюся часть лекции, включая возможные китайский или аргентинские пути развития, Сергей Георгиевич слушал в пол-уха и больше внимания уделил той части интервью Илларионова, где он рассказывал об исчезнувшем транше МВФ: «В начале августа в Москву примчался известный экономист Стэнли Фишер, вызванный Джорджем Соросом с одного из Карибских островов. Фишер застал властную Москву пустой: руководство Правительства, ЦБ, Гайдар, Чубайс — все отдыхали. Фишер попытался заткнуть бюджетную дыру и в нарушение предварительных договоренностей добился передачи одного миллиарда долларов из транша МВФ со счета ЦБ на счет Минфина. Этого Минфину хватило для погашения лишь одного недельного выпуска ГКО. Оставшиеся в распоряжении ЦБ три целых и шесть десятых миллиардов долларов были распределены среди коммерческих банков, руководители которых имели особые отношения с Чубайсом и Дубининым. Эти средства ушли в банки напрямую, минуя валютный рынок, тем самым валютный курс рубля не получил поддержки. В списке банков есть названия, гремевшие в то время: Инкомбанк, „Мост“, „СБС-Агро“, „Российский кредит“».

Вот там, решил Сергей Георгиевич, и исчезли деньги, а налогоплательщики потом погасили маленькие шалости больших мальчиков. К этому времени лекция закончилась, и Андрею Нечаеву стали задавать вопросы. Вопросы можно было предугадать, только один вопрос совсем молоденького студента, говорившего тихо, очень волнующего, привлек внимание Сергея Георгиевича.

— Что бы Вы сделали, если бы стали министром экономики сейчас? — задал вопрос студент.

Экс-министр не ожидал подобного вопроса, он чуть-чуть смутился, призадумался и честно ответил:

— Я бы пошел к Владимиру Владимировичу и сказал: «Очень Вас прошу, чтобы Ваши немногочисленные и очень активные друзья перестали заниматься переделом собственности, а еще лучше — вернули то, что взяли». «Если дальше будет вот так, то я тогда не буду министром экономики», — сказал бы я. А второе — я занялся налоговым администрированием и реформированием, с тем чтобы налоговое администрирование перестало быть налоговым рэкетом, а ставки налогов стимулировали структурную перестройку экономики. Также я бы лишил «Газпром» монопольного доступа к трубе и стимулировал бы углубление переработки нефти. В общем, я могу сейчас прочитать еще одну лекцию.

Зал одобрительно загудел, а вопросы очень скоро исчерпались.

Улица встретила Сергея Георгиевича холодным ветром, возвращающего его и всех слушателей к реальностям бытия, к мысли, что зима уже рядом и будет она долгой и, как всегда, серой. С серыми выборами, с серой правдой, с серой зарплатой и серой растаможкой. На большее для народа наша власть оказалось не способной.

Безусловно, думал Сергей Георгиевич, Нечаев предсказуемо оправдывал своих коллег и особенно выделял факт, так он его преподносил, что Правительство Гайдара спасло народ страны от голода и гражданской войны. Не хотелось об этом думать. Все врут, все чуть-чуть искажают действительность, создавая определенную виртуальность, где они выглядят лучше, порядочней. Только все они оказались весьма обеспеченными людьми, далекими от народа. Для морального лоска им надо отмыться от прошлого, а в использованной воде окончательно утопить вопрос: «Откуда деньги?»

* * *

— И почему ты не смог ответить Олегу Борисовичу? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич задумался. Непроизвольно для себя, механически, он взял со стола кусок нарезанного сыра.

— Не трогай сыр, если хочешь кушать, садись за стол, и я тебе подам, — строго предупредила Татьяна Александровна.

— Нет, кушать не хочу, это, ты знаешь, когда я думаю, я часто что-нибудь жую.

Татьяна Александровна продолжила готовить обед, кто-то позвонил, и она пошла в зимний сад, соединенный с кухней-столовой арочным проемом. Мобильная связь на кухне была неустойчивой, поэтому ей приходилось перемещаться при каждом звонке.

— Реклама достала. Приглашают в парикмахерскую с новогодней скидкой, — сообщила она, вернувшись на кухню.

— Понятное дело — конкуренция.

— Какая конкуренция? Жадность. Так загнули цены, что многие перешли обслуживаться в другие парикмахерские. Раньше надо было предварительно записываться, а теперь приходи в любое время — свободное место найдется.

— Ладно, оставим их в покое, вернемся к Олегу Борисовичу, — неожиданно предложил Сергей Георгиевич. — Олег Борисович умный человек, у него, я не сомневаюсь, сложилось четкое мнение о книге. И задает он вопросы, чтобы скорректировать какие-то штрихи. А мне трудно ответить, не зная его видения всего вопроса в целом.

— Загнул, но понятно, что задача была не из легких.

Очевидно, что неудовлетворенность от разговора о книге осталась, и Сергей Георгиевич, сам для себя пытался уяснить причины этой неудовлетворенности.

— Мне, возможно, следовало сделать акцент на одном аспекте, который способствует пониманию всего хода рассуждений и выводов.

— Какой аспект? — спросила Татьяна Александровна, отвлекшись от кухонной плиты.

— Оставим в стороне вопрос происхождения человека — атеисты смоделировать на опыте случайное и естественное происхождение человека не могут, а верующие не могут представить объективные данные божественного происхождения человека.

— Поэтому атеисты и верующие находятся в одинаковом положении? — спросила Татьяна Александровна.

— Точно. Более того, они одинаково используют свое незнание в собственных целях.

— Сергей, ближе к теме, у меня мясо подходит, потом мне не до разговора будет, — предупредила Татьяна Александровна.

— Коротко. Никто не знает, для чего был создан человек. Это первое. Второе. Человек — чрезвычайно сложный механизм, в нем заложены фантастические биотехнологические процессы, генетический механизм наследования.

— Согласна, — подтвердила Татьяна Александровна, проверяя готовность мяса в духовке.

— Но есть одна странная проблема — родители не могут передавать свои знания и опыт по наследству при рождении ребенка. Почему этот механизм не заложен в алгоритм человека? Вот ключ к дальнейшему пониманию.

— И в чем дело?

— Дело в том, — стал пояснять Сергей Георгиевич, — что это сделано специально. Каждый ребенок все начинает с чистого листа, каждый получает свой шанс развития, и в этом главный принцип. Принцип равенства, основанный на другом принципе — справедливости. Так решила природа, если человек образовался случайно по стечению обстоятельств, так решил Космический Разум или кто-то, кого мы реально не знаем, если человек создан искусственно. И весь новый порядок, о котором я говорю в книге, вытекает из права человека на равенство и справедливость.

— Во всем и абсолютно? — в вопросе Татьяны Александровны прозвучали нотки сомнения.

— Об абсолютном равенстве не может быть речи, даже при всеобщем коммунизме кто-то будет президентом, а кто-то инженером, врачом, рабочим. Но каждый должен иметь шанс на образование, здравоохранение и так далее, чтобы стать президентом, инженером, врачом или рабочим, а как он его использует — это уже его личная проблема.

Неожиданно скрипнула входная дверь. Звуки из прихожей свидетельствовали, что вернулась Маша. Разговор прервался, и Сергей Георгиевич вышел встречать гостью.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Классно, — восторженно отрапортовала Маша. — Только я слегка упала и уронила фотоаппарат в снег.

* * *

Второй фотоаппарат «Зоркий», подаренный ему в очередной день рождения, поднял качество фотографий. Но решать серьезные задачи с его помощью было невозможно. Поэтому раз в три недели, иногда раз в месяц, Сергей одалживал у Юры, одноклассника сестры, фотоаппарат «Зенит» с зеркальной оптикой. К таким дням он готовился тщательно, продумывая каждый снимок и подбирая предметы для натюрморта или интерьера. Его увлекали только две темы: портреты и предметы. Последняя тема развивалась под влиянием рекламных снимков из зарубежных журналов, которые весьма редко попадали в СССР.

У Сергея получались удачные снимки, которые нравились ему и Юре. Никуда он их не посылал и посторонним не показывал. Фотографировал Сергей для себя, чтобы убедиться, что он может что-то создавать. Только и всего.

Среди фотографий, которые ему нравились, был портрет его семидесятилетней бабушки — «тикин» Аси, очень красивой женщины, все лицо которой годы испещрили морщинами. Морщины придавали снимку загадочную глубину, светлое лицо словно выходило из темноты тяжелой жизни, вынося на первый план красоту возраста. Все окружение, включая и ровесников, обращались к ней только «тикин», что в переводе означает «госпожа», столько было в ней стати.

Были и другие удачные портреты, включая портрет одноклассницы Эммы. Как и многие фотографии, и этот портрет исчез, не сохранился. Что тому виной — переезд, невнимательность, он не знал, но историю процесса съемки хорошо помнил.

В жизни Сергею повезло — он сохранил дружбу со своими одноклассниками — Кетино, Эммой, Юрой, Лаурой, Медеей, Грантом. Все они дружили с первого класса. В университетские годы круг близкого общения ограничился Кетино, Эммой и Юрой, этому сопутствовало то, что все учились на одном факультете университета.

По натуре Эмма была склонна к богеме, светской жизни, за что ей доставалось от своих друзей в виде шуток и подколок. Снимок, который Сергей хотел создать, должен был отобразить эту суть. Предполагалось использовать свечи и горжетку из большой черно-бурой лисы.

В то утро Кетино и Эмма пришли вовремя, что для Эммы было не очень характерно. Первой вошла Кетино и громко спросила:

— Где тетя Шура?

— А где «здравствуйте»? — с ехидцей спросил Сергей.

— Сперва здороваются со старшими, остальные могут подождать.

— Тетя Шура, в смысле Александра Ивановна, утром уехала к Жанне. Напоминаю, что Жанна — моя сестра.

Эмма стояла в стороне и не принимала участия в разговоре. Она знала, что надо дать возможность им выговориться.

— Жаль, а мы думали, что тетя Шура нас накормит чем-то вкусным.

— Тебе только кушать, а пора думать о диете.

— Я думаю о диете и сладко кушаю.

— Несварение желудка не преследует?

— Нет. Представляешь, все выходит как по маслу. А худобы хватит у Эммы, она за двоих худеет.

— Рад за тебя и за Эмму.

— Не уходи от темы. Не поверю, чтобы тетя Шура не оставила любимому сыночку что-то вкусненькое.

— Успокойся, на кухне все приготовлено. В сковородке мясо, как ты любишь. Все остальное в холодильнике. Поищи на столе, должен быть еще кекс, она его пекла утром.

— Я тебе говорила, что тетя Шура вкусно накормит, — сказала Кетино, обращаясь к Эмме. — Давайте фотографируйтесь, а я пойду стол накрывать.

Идея снимка Эмме понравилась, только она стала вносить предложения, которые потом, как заключил Сергей, переросли в каприз.

— Этот стеклянный подсвечник прост, посмотри, какая роскошная лиса на мне.

— Какая лиса на тебе я знаю, она моей мамы. А подсвечник не из стекла, извините, он хрустальный.

— Что, на фотографии напишешь: хрусталь? Нет, давай вон те, канделябры.

— При твоем худом лице два канделябра в одном кадре? Что снимаем? Если бы я хотел снимать канделябры, я это сделал бы без тебя.

Подсвечники, которые стояли на секретере, были в фаворе не более минуты — она передумала и попросила небольшой толстый мельхиоровый подсвечник. Каждый раз Сергей прекращал съемку и шел за очередным подсвечником. К мельхиоровому подсвечнику потребовалась толстая свеча, которую пришлось долго искать. Когда казалось, что все проблемы решены, она неожиданно предложила:

— Может быть, фужер с коньяком?

— Точно, и пепельницу с сигаретой. А фотографию назовем «Ночная бабочка прилетела на свет подсвечника». Эмма, кончай бузить, это последнее твое предложение.

— Угрожаешь? — язвительно спросила она.

— Правильно говорит, не тяни время, стол накрыт, а я хочу кушать, — вступила в разговор Кетино. — Я же не говорю, что свет можно было поставить по-другому.

— Еще один профессор пришел, — съязвил Сергей.

У него не было специальных осветительных приборов, в ход пошли светильники, ночники, переносные лампы, зеркала и даже листы ватмана. Это был больной вопрос, поэтому он промолчал.

— Давай щелкай в последний раз и пойдем кушать. Мясо подгорит, — Кетино настойчиво требовала окончания съемок. — А ты, Эмма, не делай умирающее лицо после голодания. Больше страсти жизни, смотри, на тебе какая лиса, глядишь, и подарит.

— Жди, — молниеносно отреагировал Сергей. — За такую вредную работу мне молоко причитается.

Когда сели за стол, Кетино продолжала разговор в том же тоне:

— Смотри, две красавицы пришли, тетя Шура обед приготовила, а ты чем будешь угощать?

— Представляешь, я попросила фужер коньяка, так он меня бабочкой обозвал, — донесла Эмма.

— Почему не говоришь всю правду, я говорил о снимке, — стал вносить ясность в ситуацию Сергей, но быстро остановился.

Сергей понимал, что остановить их сейчас невозможно, любое слово будет использовано против него, и насмешки и шутки будут продолжаться, поэтому надо было менять тему.

Они долго сидели за столом, беззаботно болтали, серьезно говорили. Они наслаждались дружбой, жизнью. Только одного они не знали тогда, не могли оценить, что жизнь очень быстро пролетает.

* * *

— Как это тебя угораздило? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Не знаю, — весело ответила Маша, — ноги неожиданно сами свернули в сторону. Татьяна Александровна, не дадите что-нибудь, чтобы почистить фотоаппарат от снега? — Посмотрев еще раз на фотоаппарат, Маша внесла коррективу: — Что-нибудь от влаги.

Татьяна Александровна пошла в гараж и принесла какую-то тряпочку и вручила ее Маше. Это событие прокомментировал Сергей Георгиевич:

— Маша, ты в авторитете, Татьяна Александровна дала свою любимую тряпочку, — сообщил он.

Татьяна Александровна укоризненно на него посмотрела, потом обратилась к Маше:

— Не слушай его. Это специальная тряпочка для удаления влаги с особых поверхностей. Думаю, что для фотоаппарата это подойдет.

— Правильно, для фотоаппарата подойдет, а когда я просил, мне никто не дал, — Сергей Георгиевич осторожно подшучивал, пытаясь завести Татьяну Александровну.

Но она сразу же раскусила его намерение, поэтому предупредила Машу:

— Не слушай его, это он завидует. Спокойно почисть фотоаппарат.

— Но не забудь вернуть эту дорогостоящую тряпку импортного производства, — с улыбкой прокомментировал Сергей Георгиевич.

— Это мелко.

— Маша, «это мелко» — фраза из одного из любимых фильмов Татьяны Александровны «Покровские ворота». Я удостоился великого одобрения, — сообщил Сергей Георгиевич.

Татьяна Александровна с легкой улыбкой смотрела на супруга, который при всей серьезности к жизни умел по-детски дурачиться.

— Все, закрыли тему. Маша давай, хвались своими успехами, — предложила Татьяна Александровна.

Маша аккуратно вытерла остатки влаги с фотоаппарата, стала выводить на дисплей последние фотографии, поочередно показывая их Татьяне Александровне и Сергею Георгиевичу.

Один снимок вызвал особый интерес у Сергея Георгиевича. С яблони в месте резкого изгиба ствола вертикально свисал продолговатый кусок коры длиной в метр. Черная кора и обнаженной ствол дерева белесого цвета, белый снег и зеленый забор. Хорошая комбинация, подумал Сергей Георгиевич.

— Маша, не переводи, дай посмотреть, — попросил Сергей Георгиевич.

Маше было приятно, что снимок понравился Сергею Георгиевичу, но она решила восстановить справедливость:

— Татьяна Александровна, это Сергей Георгиевич посоветовал мне снять ниспадающую кору яблони.

Татьяна Александровна и Сергей Георгиевич приняли активное участие в обсуждении фотографий, что очень льстило Маше. Просмотрев последний снимок, Татьяна Александровна предложила:

— Может быть, пойдете отдохнете? А я завершу приготовление к ужину.

Маша отреагировала сразу:

— Татьяна Александровна, можно я останусь, у меня много вопросов к Вам по части рецептов?

— Конечно можно, — добродушно согласилась Татьяна Александровна.

— А я пойду к себе в кабинет, — сообщил Сергей Георгиевич.

* * *

Сергей Георгиевич поднимался в кабинет, предполагая, что сможет спокойно поработать — Марик спал и не мог отвлекать деда. Сергей Георгиевич был в дверях кабинета, когда зазвонил мобильный телефон.

— Сергей, это Иван.

— Что случилось? — настороженно спросил Сергей Георгиевич, который вчера вечером обсудил и решил все вопросы с Иваном.

— Да бухгалтерия отчет не принимает, просит переделать его.

— Что там их не устраивает? — удивленно спросил Сергей Георгиевич.

— Просят кроме перечисления номеров пунктов договора дать их краткое содержание, а в заключительной части, результатах — дать ссылку на соответствующие пункты договора.

Сергей Георгиевич понимал, что бухгалтерия перестраховывается и хочет иметь документ для проверяющих, которым лень заглянуть в договор и научный отчет. Очевидно, бухгалтеры уже имели опыт общения с такими проверяющими и сделали соответствующие выводы.

— Когда надо переделать?

— Желательно завтра, — сообщил Иван.

— Завтра не получится, — категорически отверг Сергей Георгиевич. — У меня гости. Смогу только послезавтра.

— Устраивает, только в первой половине, чтобы бухгалтерия успела перечислить деньги, — согласился Иван, удовлетворенный выполненной миссией.

Сергей Георгиевич подошел к двери на балкон и посмотрел на лес, который виднелся за деревней. Перед ним проходила дорога, но машин не было. Одинокие снежинки плавно опускались, словно выбирали место посадки. Стайка воробьев на снегу разбирала остатки трапезы, которую им устроил Сергей Георгиевич. Среди воробьев заметно выделялся снегирь, более крупный с яркой красной грудкой. Вел себя он скромно, воробьи были местными, а он залетный, из лесу. Мирная картинка создавала умиротворенное настроение.

Год завершается, новости по ТВ, в СМИ и Интернете осторожно уступали место итогам прошедшего года, появились комментарии и обзоры предстоящих событий в грядущем, что вызывало особый интерес у Сергея Георгиевича. Войдя на стартовую страницу Интернета, он увидел сообщение о поступившем письме. Оно было от Олега Борисовича: «Добрый день! Только что звонила Маша. В диком восторге. Без перерыва тараторила об удачных фотографиях. Восторг перехлестывает. Жаль, что сам не мог присутствовать — встреча помешала. Человек, с которым встречался, Вам известен. Говорили о состоянии образования. Разговор не закончен, пришлось его прервать, завтра продолжим. После разговора остался какой-то осадок, раздражение.

Не сочтите меня наглым, но хотелось к завтрашней встрече знать, если будет такая возможность, Ваше мнение. Можно на уровне тезисов.

Думаю, что у него нет никаких шансов остаться в этой должности после выборов нового президента и утверждения нового премьер-министра.

Еще раз благодарю за праздник, который Вы устроили Маше.

С уважением,

Олег Борисович».

Сергей Георгиевич не сомневался, что разговор шел о министре образования и науки Андрее Фурсенко.

* * *

В кабинет вошла Зинаида Васильевна, начальник учебного департамента. На лице сияла улыбка, которую она не могла скрыть.

— Что радостного скажете? — спросил Сергей Георгиевич, предполагая, что она хочет сообщить что-то интересное.

— Письмо пришло от нашего министра, нашего Фурсенко.

Она не скрывала своего резко негативного отношения к министру, и, когда произнесла его фамилию, улыбка исчезла и лицо исказилось, как от оскомины.

— Оставим его в покое, что радостное он написал? — спросил Сергей Георгиевич, который догадался о содержании письма, только надо было узнать результат.

— Комиссия допустила всех университетских кандидатов к выборам на должность ректора, — залпом выпалила Зинаида Васильевна, — только постороннего, забыла, как звать, друга Юрия Александровича, не допустили. Не сбылась мечта ректора, а он так надеялся, что Вас не допустят к выборам.

В кабинет заглянула Светлана Евгеньевна, проректор по учебной части. Увидев Зинаиду Васильевну, он сразу же обратилась к ней:

— Зина, тебя искал ректор.

— Что ему надо? Я видела Вячеслава Ивановича и предупредила, что пошла обедать.

— Хотел, чтобы ты передала ему программу развития университета Сергея Георгиевича, которую он представил комиссии. Кому-то в министерстве она понравилась, теперь будут разрезать и по частям использовать. Но, главное, надо было видеть выражение его лица, словно съел сотню лимонов, — с явным удовольствием произнесла Светлана Евгеньевна.

— Мне не надо представлять, — возразила Зинаида Васильевна, — я видела это выражение и слышала его слова в адрес Сергея Георгиевича вчера на совещании.

— А ты рассказала ему о совещании? — спросила Светлана Евгеньевна.

— Нет, не успела. Только про письмо сказала.

— Тогда я расскажу, — предложила Светлана Евгеньевна. — Вчера Вячеслав Иванович проводил совещание, Вас не пригласил, думаю, он уже знал о решении комиссии. Все совещание он вспоминал Вас, где прямо, где намеками.

— Света, не тяни, человеку надо работать и сосредоточиться. Скажу коротко. Он предупредил, что если Вас изберут ректором, Вы распродадите университет, а по коридорам будут ходить мафиозные типы.

— А как народ? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Как народ? — переспросила Светлана Евгеньевна. — Народ слушал, улыбался и удивленно пожимал плечами. Совсем крыша поехала.

— Только придурочная Марго все время улыбалась, а Юрий Ильич все время что-то записывал, — завершила сообщение о вчерашнем совещании Зинаида Васильевна.

Поговорив еще минут пять-семь, забрав несколько экземпляров программы, женщины удалились. Сергей Георгиевич подошел к большому окну. На улице было серо и пасмурно, дул сильный ветер. Одинокие прохожие торопились по своим делам, стремясь быстрее попасть в помещения, в тепло. Сергей Георгиевич чувствовал холод оконного стекла, а воспоминания сами собой всплывали из глубин памяти и туда же уходили.

Предстояла большая работа, в которой нельзя было допустить осечки. На карту было поставлено все: работа, будущее — свое и тех людей, которые его поддерживали.

За два года до предстоящих выборов, а сам ректор не мог выставлять свою кандидатуру из-за возраста, он стал осуществлять реформу структуры университета, интенсивно отодвигая Сергея Георгиевича и выдвигая своего ставленника Юрия Ильича, человека, не допускающего даже мысли, что Вячеслав Иванович может ошибаться, что-то делать не так. Но не это напрягало Сергея Георгиевича и многих работников университета. Больше всего беспокоило стремление Юрия Ильича к деньгам и склонность к аферам, сомнительным сделкам. Ничего хорошего это не предвещало университету. Поэтому группа ведущих профессоров обратилась к Сергею Георгиевичу с просьбой выставить свою кандидатуру на выборах.

Через десять лет совместной работы, получив от Сергея Георгиевича все, что было ему нужно, Вячеслав Иванович стал тяготиться его присутствием в университете, но избавиться от него он не мог — боялся, Сергей Георгиевич слишком много знал. В случае избрания Юрия Ильича ректором, тот, не имея перед Сергеем Георгиевичем никаких обязательств, мог постепенно выдавить его из университета. Сам же Вячеслав Иванович видел себя в кресле президента университета, сохранив все функции управления университетом в своих руках, о чем предварительно договорился со своим ставленником.

Маргарита Михайловна, проректор по научной работе, как профессионал была настолько далека от науки в целом и в частности, что серьезно ее никто не воспринимал. Марго — это все, что можно было про нее сказать. Ее участие в выборах очень устраивало Вячеслава Ивановича — она не была серьезным конкурентом, но создавала видимость объективного подхода ректора к выборам. Главная задача была в том, чтобы не допустить Сергея Георгиевича ко второму туру голосования.

Стало прохладно. Ветер проникал через щели в оконных каркасах, которые за многие годы перекосились и плохо закрывались. Сергей Георгиевич вспомнил свой разговор с женой, когда сообщил, что будет выдвигать свою кандидатуру на должность ректора.

— Ты представляешь, какие последствия будут, если ты не пройдешь? — осторожно спросила Татьяна Александровна.

— Понимаю, Таня, прекрасно понимаю. Только понимаю и другое, если пройдет Юрий Ильич, а Вячеслав Иванович сделает все для этого, мне придется все равно уходить из университета. Житья не будет. Оба варианта заканчиваются уходом. Поэтому надо, я так думаю, рискнуть.

Татьяна Александровна не сразу высказала свое мнение. Она думала. Вспомнила, когда Сергей Георгиевич пришел с работы и сообщил, что он уже не первый проректор, а просто проректор по решению Вячеслава Ивановича, который не удосужился даже предупредить, предварительно сообщить Сергею Георгиевичу, а просто объявил на собрании. Вспомнила, когда Сергей Георгиевич пришел с работы и сообщил, что он уже не проректор, а генеральный директор агентства по инновационному развитию университета, мифического внебюджетного агентства без штата. Уже тогда стоял вопрос об уходе, но Сергей Георгиевич решил не уходить — пусть сам ректор его попросит, зачем облегчать жизнь такому человеку. И сколько было лживости в словах, когда она встретилась с ректором на каком-то мероприятии, и он восторженно говорил об агентстве, которое умудряется ежегодно проводить две-три международные конференции, семинары и курсы, обеспечивая университету престиж и определенный поток внебюджетных денег.

— Выдвигайся, — уверенно предложила Татьяна Александровна и обняла супруга. — Мы с Наташей с тобой всегда. А есть люди, которые тебя поддерживают?

— Ядро есть, а дальше — как сработаем.

Людей, желающих поддержать, оказалось много, и их число увеличивалось. Неожиданно на мобильный телефон позвонил Андрей, начальник небольшого подразделения из министерства, с которым Сергей Георгиевич поддерживал приятельские отношения.

— Сергей Георгиевич, говорить можете, не отвлекаю?

— Нет, Андрей, могу.

— Я слышал о Вашем решении. Поговорил с Владимиром Викторовичем, проректором по организационной и экономической работе Санкт-Петербургского политехнического университета. Он человек знающий, и к его мнению прислушиваются. Отправьте ему проект Вашей программы и переговорите. Запишите телефоны. Я ему о Вас уже говорил.

Дней через десять, когда программа была готова и отправлена Владимиру Викторовичу, Сергей Георгиевич ранним утром вылетел в Санкт-Петербург. С тех пор как Ленинград был переименован, он не имел возможности посетить город. В политехническом университете Сергей Георгиевич никогда не был, хотя, в молодости, часто в командировках пользовался станцией метро «Политехническая», рядом с которой находился один закрытый научный институт. Близ этой станции располагался университет, найти который не составляло труда.

Владимир Викторович доброжелательно встретил Сергея Георгиевича. Разговор касался общих проблем образования, зарплаты педагогов, ситуации в университете. Владимир Викторович долго не мог понять, с чего это назвал московский ректор агентством по инновационному развитию университета структуру, которая реально была отделом.

— Чтобы меня унизить, — предположил Сергей Георгиевич, — большое название маленького дела. Представляете, я каждый раз объясняю людям, что это значит, и что я не идиот. Ректор думал, что я уйду, а мне стало интересно, сумею ли я раскрутить дело.

— И как?

— С конференциями все удачно сложилось, постоянно стали проводить семинары по органолептике, другие мероприятия. Внебюджетку хорошо подняли. Давал людям раскрыться в конкретном деле, исключая довески в лице руководителей.

— Известная болезнь высшей школы, когда довесков больше, чем творцов, — согласился Владимир Викторович.

Постепенно разговор перешел к программе. Особых замечаний не было, лишь небольшие штрихи, чтобы усилить позиции. Прощаясь, Владимир Викторович подарил свою книгу «Экономика и организация управления вузом». Они вышли в коридор, пошли в направлении главного входа.

— Спасибо за приглашение пообедать, жаль, что не могу его принять и поговорить о разном. Сегодня тяжелый день, все расписано. Рад был познакомиться. Программа у Вас хорошая, и акценты сделаны правильно. Можно было не прилетать, — заключил Владимир Викторович. — И еще. Мой совет. В докладе на комиссии не трогайте вопрос состояния высшей школы — это отнимет время, а оно будет очень ограниченным, и…

— …и они этого не любят, — продолжил Сергей Георгиевич.

— Да, говорите конкретно лишь о проблемах университета.

Они попрощались крепким рукопожатием.

Было прохладно, Сергей Георгиевич собирался отойти от окна, когда заметил собачку, которая спокойно перешла улицу и неожиданно остановилась на противоположной стороне. Ее заинтересовала яма, которую выкопали ремонтники, но только наполовину засыпали, оставив ограждения. Рассмотрев яму, собачка спокойно направилась дальше.

Почему-то Сергей Георгиевич вспомнил день, когда заседала комиссия. Рано утром он спокойно перешел Тверскую улицу, у здания Министерства образования и науки свернул в арку и направился вглубь, в сторону информационного центра, где проходили заседания комиссии. На небольшой площади перед зданием милиционеры разбирались с водителем, который заехал за ограждения. У Сергея Георгиевича было много свободного времени до начала работы комиссии, поэтому он остановился и прислушался к разговору милиционеров с водителем.

— А что мне делать? — вопрошал водитель. — Меня вызвали на комиссию, которую возглавляет Фурсенко. Два круга сделал, ни одного свободного места, все забито.

Так, подумал Сергей Георгиевич, мой коллега, интересно, с какого университета? Милиционеры придерживались своей линии — нельзя и все — убирай машину. Правда, порой возникало ощущение, что они могли смягчить свою позицию, но присутствие постороннего человека в лице Сергея Георгиевича осложняло ситуацию. Быстро поняв это, Сергей Георгиевич направился в здание.

В большом холле кучками стояли претенденты различных вузов. Разговоры велись вяло и сводились лишь к одному — убить время. Сергей Георгиевич почти не говорил. Минут через пятнадцать он увидел водителя, который объяснялся с милиционерами. Успел, подумал Сергей Георгиевич, и ему стало радостно за незнакомого человека.

Комиссия начала работу. Первыми пошли представители МИФИ — Московского инженерно-физического института. После первого же кандидата стала ясна процедура: анкета и две минуты, чтобы изложить свою программу.

Сергея Георгиевича вызвали почти последним. Зал был большим. Огромный овальный стол, в торце сидел Фурсенко, а кандидата усаживали у середины стола. После анкетной справки задали два уточняющих вопроса: о гражданстве и об институте в Тбилиси, в котором работал. Докладывал Сергей Георгиевич четко, построив доклад на актуальных проблемах, путях их решения и источниках финансирования для их решения. Через две минуты и три секунды доклад был завершен. Надо заметить, что Сергей Георгиевич увидел на столе таймер, который запускал, очевидно, секретарь комиссии, который сидел через два человека от него. Точность произвела на присутствующих впечатление.

После нескольких вопросов об организации производственной практики, подготовке кадров преподавателей и организации международного обмена студентов человек, сидящий рядом с Фурсенко, что-то сказал ему, Фурсенко задумался и задал вопрос:

— Вы физик, каким образом оказались в пищевом университете?

Этот вопрос часто задавали Сергею Георгиевичу, поэтому ответ прозвучал без промедления:

— Я занимался разработкой аналитических приборов. Основными заказчиками выступали министерства, отвечающие за оборону, нефтехимию, науку. Но их потребность обычно была ограниченной. С другой стороны, пищевая промышленность нуждалась в сотнях и тысячах подобных приборов, что очень важно для производства аналитических приборов серийными заводами. Например, мы разработали рефрактометр для контроля качества топлива ракет. Военные оплатили разработку и купили четыре прибора, а потребность пищевых предприятий в аналогичных приборах составляла две-три тысячи. При этом требовалась небольшая доработка. В целом, применение приборов в пищевой промышленности затруднялось тем, что пищевые продукты являются наиболее сложными для анализа. Каждый раз приходилось вникать в состав продукта, выяснять влияние компонентов на измерение. Так произошло приобщение к пищевой промышленности, ее проблемам.

— А чем отличались приборы и разработки для военных от общепромышленных? — неожиданно и незамедлительно спросил мужчина с проницательным взглядом, явно имеющий отношение к первому отделу.

— Комплектующими и исполнением, — ответил Сергей Георгиевич.

Для всех присутствующих вопрос и ответ были странными и малопонятными. Но человек, задавший вопрос, был доволен, а Сергей Георгиевич догадался, что вопрос был на засыпку — только человек, который сам непосредственно занимался разработками, мог так коротко и четко определить отличия. Его очень быстро проверили, действительно ли он говорил правду о своем участии в разработках, но никто ничего не заметил.

Сергей Георгиевич продрог, прошел в узкую прихожую, где за маленькой перегородкой стоял чайник, и приготовил себе горячий чай. Тепло согревало руки, потом ощущение тепла распространилось на все тело. Воспоминания растворялись, словно туман в согревающемся воздухе. Оставалась только действительность, в которой предстояло жить и действовать.

* * *

Сергей Георгиевич быстро стал набирать текст письма: «Основная проблема отечественного образования — отсутствие лидера, который знает, что нужно современному образованию и как этого достичь. Должен сослаться на интервью главного редактора журнала „Директор школы“ Константина Ушакова, который отметил, что все зависит от того, что будет осуществлять новая избранная в 2012 году власть. В образовании нужен лидер — человек, который четко скажет, что он хочет, выдвинет привлекательную идею, в которой учительство и директора школ крайне нуждаются, и положит на стол свою репутацию. Это поведение политика, а не чиновника.

Должен сказать, что при всех потугах нынешнего министра в любом ракурсе его не назовешь политиком. Мы все подстраиваемся под западную систему, все время догоняем. Я говорю о переходе на двухступенчатую систему подготовки студентов. Но вынуждены были сохранить специалитет — сохранили в каких-то вопросах свой подход, свою систему, адаптированную под нашу промышленность и научные институты. Возникает вопрос: стоило ли так огульно и массово переходить на бакалавриат и магистратуру? Где те тысячи западных студентов, которые должны были приехать и работать у нас? Их нет. Зато мы облегчили отток наших выпускников. Уже сейчас по ряду важнейших направлений мы испытываем существенный дефицит. Задача государства — защита собственных интересов, поэтому есть таможенные барьеры и многое другое, что направлено на защиту этих интересов. Наша система высшего образования решала две задачи — была оптимизирована под нашу промышленность и науку и защищала интересы государства в области подготовки кадров.

Все разговоры о свободном обмене специалистами хороши для Запада, он получил свободный доступ к нашим научным ресурсам, не тратя ни одного доллара. Можно этот выигрыш красиво упаковывать в разговоры о свободе личности. Думаю, что в обратном варианте они говорили бы не о демократии и свободе, а об угрозе национальной безопасности. Нам в самый раз следует говорить о национальной безопасности в области образования. Не будем говорить на эту тему, тем более что я и так много внимания отнял у Вас.

Но позволю себе одну реплику. Догоняющий, всегда видящий спину, так и останется догоняющим. При большой скорости можно столкнуться и оказаться в одном месте. Есть еще третий путь — обойти, но это нам не дано. Нет политика-министра, способного выстроить нашу систему образования таким образом, чтобы мы реально смогли бы обогнать Запад, а чиновники дальше этого самого зловонного места нас не доведут. Они заняты собственными проблемами. О них знаю много, поэтому могу утверждать. Общество, где есть один критерий успеха личности — деньги, ничего другого предложить не может.

Что-то я стал ворчать, не старость ли неожиданно подкралась?

Вернемся к нашей теме. Предполагаю, что ваша встреча каким-то образом была связана с законом об образовании, который прошедшая Госдума оставила нынешней Госдуме. Предыдущие варианты были настолько плохи, что их нельзя было критиковать. Сейчас законопроект можно хотя бы критиковать. Цель всей критики остается прежней — сделать качественное образование доступным и конкурентоспособным на международном уровне, как доказательство этого качества.

Не сомневаюсь, что Вы в курсе, что только треть программ двух наших ведущих университетов — Московского и Санкт-Петербургского — можно считать качественными. Что же говорить об остальных? Деградация идет полным ходом. Если раньше больше говорили о недостатке современного оборудования, на котором обучают студентов, то теперь на первое место вышли проблемы преподавателей. Троечник в лучшем случае может воспитать троечника. В этой проблеме много составляющих — и престиж преподавателя, и низкая зарплата, и отношение СМИ. Вы можете вспомнить хоть одну передачу по ТВ о преподавателе вуза? Зато весь эфир заполнен проблемами: кто с кем спит, кто какой окраски и у кого на попе выскочил прыщик. Дебилизация общества идет полным ходом. Не склонен во всем видеть руку "вашингтонского обкома", но дебилизация российского общества их действительно устраивает. И этому процессу они с удовольствием припишут демократическую окраску — движение к свободе.

Вызывает огромную тревогу заигрывание власти с религией. Это опасно. Модернизация, ускоренное развитие и преобразование экономики очень плохо сочетается со сращиванием власти с религией. Это путь к кажущейся общественной устойчивости, но это путь к технологической отсталости и усилению авторитаризма власти. Мне так кажется. В 2012–2013 годах вводится школьный курс "Основы религиозных культур и светской этики". Чтобы ввести в школьную программу средневековые дисциплины, из школьной программы изымаются целые разделы математики и точных дисциплин, исключены астрономия и черчение. Если к этому добавить еще то, что сокращены часы на преподавание естественных наук, наше общество далеко пойдет в деле модернизации. Отмечу, что в 2012 году нашим школьникам предстоит принять участие в тестировании — Programme for International Student Assessment, где до сих пор мы демонстрировали результаты ниже среднего. О чем еще говорить?

В нашем обществе законы пишутся, но не исполняются. Не думаю, что новый закон что-то серьезно изменит. Не вижу лидера, который рискнул бы воплотить в реальность политику перемен».

Сергей Георгиевич подписал письмо и быстро его отправил. Он был недоволен собой, письмо получилось не таким, каким он хотел. Вместо логического изложения, аргументированных выводов и предложений — раздражение вышло на первое место. Образование — болезненная для него, бывшего ректора университета, тема.

* * *

— Сергей Георгиевич? — спросила секретарь вошедшего мужчину.

— Да.

— Владимир Алексеевич задерживается на заседании ученого совета, просил извинения. Что вам предложить: чай или кофе?

— А что пьет начальник? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Чаще пьет чай.

— Тогда и я выпью чаю.

Миловидная девушка поставила на поднос чашку, салфетку, тарелочку с вафлями и печеньем, коробку конфет.

— Вам сахар белый или коричневый? — спросила она.

— Я пью без сахара. Выгодный клиент.

Девушка посмотрела на Сергея Георгиевича и улыбнулась. В это время распахнулась дверь приемной, и стремительно вошел ректор. Увидев Сергея Георгиевича, он подошел к нему и протянул руку.

— Рад тебя видеть. Давно ждешь?

— Нет, даже чая не успел пригубить, — ответил Сергей Георгиевич, пожимая руку Владимира Алексеевича.

— Пошли в кабинет, — предложил Владимир Алексеевич, пропуская вперед Сергея Георгиевича.

Познакомились они у общего знакомого — Александра Николаевича, владельца компании, производящей сливочное масло, спреды, растительное масло и майонез. Александра Николаевича и Владимира Алексеевича объединял Московский физико-технический институт, в котором они учились и работали. Сергей Георгиевич помог Александру Николаевичу с офисом, организацией исследовательской лаборатории, а Александр Николаевич привлекал специалистов университета к исследовательским работам, внедрял их разработки, активно участвовал в организации научных конференций.

Владимир Алексеевич, как действующий ректор, и Сергей Георгиевич, тоже как ректор, хотя и отстраненный, быстро нашли общий язык и с удовольствием встречались. Этому способствовало и желание Владимира Алексеевича войти в число резидентов проекта «Сколково», в котором Сергей Георгиевич принимал ограниченное участие.

Они сели за приставной стол, когда вошла секретарь и принесла поднос с чаем.

— Света, нас не беспокой, я занят. Через полчаса собери по списку людей в зале ученого совета, — ректор протянул ей листок бумаги.

Когда Света вышла, Владимир Алексеевич обратился к Сергею Георгиевичу:

— Сергей, что-нибудь выпьешь?

— Нет, Володя, я за рулем, собираюсь в деревню.

— Я пригласил своих сотрудников, кто занимается инновациями, может быть, дашь разъяснения по заявкам на участие в проекте «Сколково»?

— Нет проблем, — согласился Сергей Георгиевич.

— Вот и ладно. Угощайся, — сказал Владимир Алексеевич, пододвигая к гостю чашку чая. — Я в последнее время стал употреблять коричневый сахар, говорят, что он полезней.

— Полезней, если он натуральный, а не сфальсифицирован где-нибудь в Подмосковье.

— Послушать программу первого канала телевидения, так ничего кушать нельзя — практически всюду фальсификат.

— Уровень, конечно, высок, — согласился Сергей Георгиевич. — Но основная проблема в том, что нет государственной программы борьбы с производством и оборотом фальсифицированных продуктов. Законодательных барьеров практически нет. Нет сведений, что правительство что-то собирается менять.

— Свобода действий для любителей легкой наживы? А как твоя теория?

— Теория матрицы маркеров? — спросил Сергей Георгиевич. — Она никому не нужна, более того, она мешает — на ее основе можно четко классифицировать ответственность производителя перед потребителем. Это инструмент для разработки новых статей в Уголовный кодекс.

— Представляю, сколько лоббистов и промышленников против этого, — заметил Владимир Алексеевич.

Сергей Георгиевич кивнул, отпил немного чая, подумав, взял печенье.

— Нежелательно, но побалую себя. Давай поговорим о другом. Лучше скажи, какие новости у тебя.

Владимир Алексеевич задумался. Некая напряженность проскользнула по лицу. Он встал, подошел к своему столу и, поискав что-то среди кипы бумаг, достал несколько листов бумаги. Сергей Георгиевич предположил, что на бумаге рукопись некого сообщения или доклад Владимира Алексеевича.

— Я начал готовить обращение от имени Ассоциации негосударственных вузов России.

— К кому? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Министру Фурсенко.

— Думаешь, это что-то даст?

— Не уверен, поэтому думаю, может быть, направить в правительство, а может быть, напишу статью или все оставлю в столе.

Владимир Алексеевич пробежал глазами по первой странице, потом перешел на вторую, где что-то отметил, а потом зачитал:

— Нам обещали, что в 2012 году мы опять выбьемся в лидеры по позициям вузов в различных мировых рейтингах, по экспорту образования. Трудно понять, на основе каких результатов сделаны эти заявления. Позиции в рейтингах, мягко говоря, оптимизма не внушают, так как только пять вузов вообще могут рассчитывать на то, чтобы войти в шанхайский рейтинг, потому что это те вузы, которые имеют статьи в ведущих мировых журналах, у которых импакт-фактор выше чем пятнадцать.

— Импакт-фактор — это количественный показатель важности научного журнала?

— Да, — подтвердил Владимир Алексеевич. — И среди этих пяти вузов есть и негосударственные.

— А как же те вузы, которые обласканы огромными финансовыми вложениями со стороны государства? Хотя что я спрашиваю? Недавно столкнулся с одним из таких. Поступило предложение от ректора этого исследовательского университета. Он оценил стоимость разработки программы обучения для одного направления проекта «Сколково» в два миллиона долларов.

— Сколько? — не скрывая своего удивления, переспросил Владимир Алексеевич. — Из какого это расчета?

— Простого. Министерство, как исследовательскому университету, выделило два миллиона долларов на оборудование. По условиям выделения средств такую же сумму университет должен был привлечь в виде внебюджетных средств — пожертвований, доходов от исследований и разработок. А их нет.

— Мне бы эти деньги, вторую часть мы сами бы без проблем вложили, — посетовал Владимир Алексеевич.

— У них есть хорошие связи с начальством в Минобрнауки. Почему не урвать? Откат решает, какой университет является исследовательским, а не уровень научных исследований.

— Есть странности в нашей жизни, — продолжил Владимир Алексеевич. — В программу исследовательских университетов не могут быть включены негосударственные вузы. По-прежнему ведущие вузы определяются не по достигнутым результатам, а по решению комиссий.

— Которые состоят из людей, имеющих свои личные интересы, — заключил Сергей Георгиевич.

Позвонила секретарь и по громкой связи напомнила Владимиру Алексеевичу, что совещание начнется через три минуты. Сергей Георгиевич взял свою папку с бумагами, показывая, что он готов идти.

— Володя, я ознакомился с вашими заявками. По каждой выскажу свое мнение и по каждому пункту отмечу замечания.

— Отлично. Сергей, а что стало с тем университетом? Он получил деньги?

— Нет. Я написал отрицательное заключение.

— Отлично! Пойдем?

* * *

Коротенькое письмо-вопрос от Олега Борисовича поступило очень быстро: «Меня насторожило Ваше настроение и раздражение. Не Маша ли причина?»

Письмо Сергея Георгиевича, очевидно, его встревожило, поэтому Сергей Георгиевич поспешил внести ясность своим ответом на этот вопрос: «Никоим образом. С Машей все чудесно, она внесла свежую струю в наш размеренный ритм жизни. Она чудесная, с ней приятно общаться. Получаю огромное удовольствие. Взгляд тинейджера на окружающий мир — где еще я могу об этом узнать? Мой внук в нее влюбился. Если можно, завтра пришлите машину после обеда, дайте нам еще несколько часов дополнительного общения».

Сергей Георгиевич пытался читать книгу, но ловил себя на том, что мысленно он все время возвращается к своему письму. Надо было же так написать, что Олег Борисович встревожился.

В это время в дверь постучали. Вошла Маша, которая в руках держала ноутбук.

— Я говорю с Олегом Борисовичем по Skype. Он спросил, можно ли поговорить с Вами?

— Конечно. Нет проблем.

Маша передала ноутбук Сергею Георгиевичу и быстро вышла. На экране монитора Олег Борисович был в кабинете.

— Рад Вас видеть, Сергей Георгиевич. Как дела?

— Нормально. Не переживайте. Настроение вызвано темой — состояние образования в нашей стране весьма плачевное… и, потом, личное отношение.

— Да, поступили с Вами подло. Как говорится, подстрелили на взлете.

— Обидно не за себя, не позволили создать настоящую научную школу, — определил причину Сергей Георгиевич. — Времени не хватило.

Последовала небольшая пауза, после которой Сергей Георгиевич предложил:

— Поставим точку и вернемся к вопросу об образовании.

— Согласен, — подтвердил Олег Борисович. — Несколько слов о курсе «Основы религиозных культур». Правительство еще не утвердило план введения курса.

— Кто сомневается, что это будет сделано?

— Да, думаю, что это вопрос времени. Тем более президент Медведев поставил точку в этом вопросе — он согласился с религиозными лидерами в том, что воспитание паствы является задачей государственной важности, — сообщил Олег Борисович.

— С каких пор воспитание паствы является государственной задачей? — удивился Сергей Георгиевич. — У меня такое ощущение, что «все смешалось в доме Облонских». Одной ногой хотим опереться на будущее, а другой возвращаемся в средневековье. Боюсь, что штанишки не выдержат.

Олег Борисович засмеялся.

— И еще, — продолжил Сергей Георгиевич. — Я думаю, что задержка с введением курса делается специально. Медведев, будучи премьер-министром в 2012 году, введет повсеместно этот курс. Если общество примет, вспомнят, что введение курса началось с нескольких регионов при Путине. Если общество взбунтуется, виноватым будет Медведев — он ввел. Беспроигрышная игра одной стороны в дружном тандеме.

— Вашу тревогу по состоянию образования я разделяю, — Олег Борисович не стал углубляться в тему политического тандема, а вернулся к образованию. — Эксперты признали, что качество обучения — самое слабое место в российской школе — и профессиональной, и общеобразовательной. Надеюсь, что многое изменится в ближайшее время. Я присутствовал на представлении «группой-2020» некоторых материалов, и надо сказать, что там подразумевается четыре сценария возможного развития общества. Не буду их комментировать. Очень многое будет зависеть от того, как поведет себя новая выбранная власть. Безусловно, для реформы образования нужен новый лидер.

— Я думаю, что значительная часть научного и педагогического сообщества с удовольствием попрощается с нынешним министром.

— Пожалуй, на этой ноте можно и закончить тему, — предложил Олег Борисович. — Еще раз извините меня, что моя просьба как-то испортила Вам настроение.

— Я уже забыл об этом. Скоро обед. Супруга готовит много всего вкусного. Думаю, что праздничное настроение будет зашкаливать.

— Рад за вас, рад за Машу, что и она будет принимать участие в этом празднике, — искренне и радостно произнес Олег Борисович. — Еще я хотел поинтересоваться вашими планами в ближайшие дни. Вы будете в Москве?

— Предполагаю быть. Вчера завершил свою часть работы, сдал отчет, надеялся, что все закрыл. Но мне недавно позвонили и попросили прийти и переделать акт. Мой визит запланирован на послезавтра.

— Отлично, меня это очень устраивает. Буду надеяться на встречу, если что-то не изменит наши планы. Владимир Михайлович тоже хочет присоединиться к нам, не возражаете?

— О чем речь? Конечно, с удовольствием с ним встречусь. И еще. Пусть Маша останется у нас до обеда. Надеюсь, что и завтра будет удачная съемка, но, сами понимаете, птицы не всегда прилетают по расписанию.

День второй, обед

Татьяна Александровна позвала всех на обед. Последним спустился Сергей Георгиевич. Маша и Наташа были в гостиной, Марик, естественно, был рядом с Машей и продолжал восторженно смотреть на нее. При этом он не забывал про Раду, которой периодически доставалось от него, а они вдвоем под ее оглушительный лай преследовали Шушу, старую кошку, которая соизволила выйти из спальни Наташи и посмотреть на гостью.

— Марик, сколько раз говорила — не трогай кошку, тебе не стыдно? Маша решит, что ты плохой мальчик, и уйдет, — Наташа привела убийственный аргумент.

Он подействовал, Марик и Рада, довольные собой, вернулись в гостиную, их вид свидетельствовал о победе — они выиграли очередное сражение, они выиграли войну. Но это не помешало Марику незаметно ногой толкнуть собачку, чтобы она знала, кто главный победитель.

Когда все сели за стол, Сергей Георгиевич обратился к Маше:

— Маша, когда я говорил с Олегом Борисовичем, попросил его прислать завтра машину не утром, а в обед, если ты не возражаешь? Будет дополнительное время для съемки.

— Отлично, — искренне обрадовалась она.

— Ты только подтверди, что это и твоя просьба. Хорошо? Кроме снимков яблони, ты что-нибудь сняла в мое отсутствие? — спросил Сергей Георгиевич после того, как Маша кивком подтвердила свое желание остаться еще.

— Да, я походила по участку. Сфотографировала следы на снегу. Низкое солнце не только усиливает контраст, но придает что-то космическое, причем тени с каким-то синеватым оттенком.

— В той части коты ходят и они оставляют следы не только от лап, но и местами от живота на глубоком снегу. Порой возникает странное ощущение, когда смотришь на такие следы, — не сразу поймешь, кто бродил.

— Еще снимала следы птиц. В одном месте, у сосны, птица оставила следами лап идеальный контур круга. Нет начала, нет конца. Такое впечатление, что она спрыгнула с дерева, сделала круг и обратно взлетела на ветку. И еще я видела дерево, возможно, что это яблоня.

— Это третья, она растет ниже второй, за елью, голубой елью, — подтвердил Сергей Георгиевич.

— Одна часть дерева черного цвета, на нем я увидела большой сук, на нем сидела синица. Получился очень контрастный по цвету снимок: голубое небо, черный ствол, синичка с черно-желтым оперением и белый снег на сучке.

— Должно быть интересно. Деревья, особенно плодовые, у нас в деревне болеют. Возможно, что экология нарушена. Возможно, никто, включая и меня, нормально не ухаживает, не опрыскивает. Старожилы рассказывают о многих изменениях.

— Хватит разговоров, Сергей, дай девушке спокойно покушать, — попробовала прекратить разговоры Татьяна Александровна. — Всем наливаю супа.

— Мне полпорции, — сразу высказала ограничение Наташа.

— И мне, если можно, — попросила Маша.

Когда Татьяна Александровна принесла суп, Маша поинтересовалась:

— Что за суп? Я такой никогда не ела.

— Чихиртма, это куриный бульон, куда добавляются взбитые яйца и зелень. Очень легко готовить, — объяснил Сергей Георгиевич.

— Ты, Маша, не слушай любителей поесть, — отреагировала Татьяна Александровна. — У них все просто. По рецепту Сергея Георгиевича не приготовишь и похлебку, а не только чихиртму. В остывший бульон предварительно добавляется мука, потом подогревают и добавляют жареный лук и все остальное, что сказал мой муж.

— Очень вкусно, — заметила Маша, попробовав чихиртму. — Мне понравился еще салат.

— Вот он просто готовится: мелко нарезать сельдерей и яблоки, немного легкого майонеза.

Разговор плавно перешел в область кулинарии, Сергей Георгиевич доел, захватил чашку кофе и вернулся к себе в кабинет. Татьяна Александровна, Наташа и Маша приступили к чаю и стали обмениваться всевозможными рецептами. Маша больше слушала, изредка вспоминала о блюдах, которые ей приходилось пробовать в разных ресторанах. Минут через десять она, попросив разрешения, поднялась в гостевую комнату и вернулась с записной книжкой. Маша подробно расспрашивала и тщательно записывала рецепты, которыми Татьяна Александровна пользовалась, когда жила в Тбилиси.

— Я обязательно что-нибудь приготовлю для своих, как только вернусь домой.

Татьяна Александровна улыбнулась. За сорок пять лет супружеской жизни она оценила роль умения готовить в сохранении семьи и развитии семейных уз.

* * *

В русских женщинах необычайно силен дух любви и преданности. О них писал поэт Некрасов, только они могли устремиться в Сибирь за мужьями-декабристами, оставив привычную среду, поменяв комфорт на совместную жизнь с любимым человеком. К числу таких женщин причислял свою жену и Сергей Георгиевич. Подхватив свою двухмесячную дочь Наташу, Татьяна Александровна прилетела в Тбилиси вместе с Сергеем Георгиевичем. Там ее встретила свекровь Александра Ивановна — другая русская женщина, которая с маленькой дочкой Жанной вместе с отцом Сергея Георгиевича приехала из Куйбышева. Они оставляли родные места и уезжали в другой город, в другую культурную среду, полностью доверив свою судьбу любви и супругам, тем, которых они любили. И это доверие обязывало мужчин оберегать их, создавать условия плавного вхождения в колорит города и традиции быта.

Не удивительно, что Александра Ивановна пыталась помочь Тане, опекая ее и давая советы, чтобы избежать житейских ошибок, возникающих у человека, не имеющего опыта жизни в большой семье. Большая семья функционирует по особым, своим правилам устоявших отношений, и их надо принять, привыкнуть, чтобы в полной мере ощутить силу и радость семьи.

На кухне не может быть двух хозяек, это житейская мудрость. Но через еду, посредством ее приготовления женщина утверждается в семье. Поэтому Александра Ивановна стала приобщать Таню к приготовлению блюд кавказской кухни, при этом поощрялась ее инициатива по приготовлению традиционных русских блюд. Каждый раз за столом Александра Ивановна отмечала:

— Это приготовила Таня.

Очень скоро Таня приобрела навыки, позволяющие ей без особого труда накрывать стол на десять-двадцать человек. Больше всего ей нравилась традиция, которой придерживалась семья, — когда гости уходили, убиралась посуда и заново накрывали стол для своих. В этом было уважение к тем женщинам, которые готовили и обслуживали стол — часто им было не до застолья и посиделок. После шумной компании тишина и спокойный разговор за столом особо подчеркивали единство семьи и создавали атмосферу взаимопонимания и взаимопомощи.

После первых же попыток приготовления новых блюд Таня завела толстую тетрадь, в которую записывала рецепты и нюансы, придающие специфический вкус блюду. Вскоре появилась вторая тетрадь для кондитерских изделий. Первый этап — познавание — быстро уступил место эксперименту, когда в рецепты традиционных блюд вносились изменения, а главным дегустатором выступал ее супруг.

— Ира, ты передала мою заявку на перевод статьи в информационный отдел? — спросил Сергей Георгиевич у коллеги, с которой работал в лаборатории научно-исследовательского института.

— Передала, только девушки отдела спрашивали, почему ты сам не пришел. И еще, они интересовались, почему ты поправился?

— Им больше нечем заняться? — недовольно пробурчал Сергей Георгиевич. — Хорошо кушаю, вот и вся причина.

— Они за тебя переживают, волнуются, может быть, другая есть причина?

— Тот, кто вкусно не ест, тот не понимает смысла жизни, — высказала свое мнение Венера Григорьевна, сотрудница этой же лаборатории и любительница еды.

— Сама знаешь, что у нас полный завал перед государственными приемочными испытаниями рефрактометра. Домой приду поздно, а там любимая жена приготовила вкусный обед и что-нибудь вкусное испекла.

— Например? — поинтересовалась Венера Григорьевна.

— Например торт.

— Прошу уточнить, — вступил в разговор Юрий Ильич, заведующий лабораторией.

— Например торт, коржики по рецепту «Людовик XV», а крем от торта «Генрих V». И я должен отказаться, чтобы не прибавить несколько грамм веса? Не оценить и не поощрить труд жены? — задал риторический вопрос Сергей Георгиевич.

— Значит, Сергей, завтра у нас торт? — спросила Ира.

— Не знаю, торт или что-то другое, но каду гарантирую.

— По такому случаю, Венера, приготовь всем кофе, заодно и поговорим о делах, — предложил Юрий Ильич. — Сейчас подойдут ребята, их не забудь.

Дружный и творческий коллектив, в котором все любили вкусно поесть, погрузился в обсуждение текущих проблем, а в лаборатории стоял устойчивый запах ароматного кофе, сваренного в турке. Как всегда, на столе оказались домашние варенье и выпечка, магазинное печенье и еще что-то, а список этого «что-то» был разнообразным и переменным. Спокойный разговор за столом особо подчеркивал единство лаборатории и создавал атмосферу научного взаимопонимания и практической взаимопомощи.

В жизни человека много серости и мало праздника. Почему прием пищи не делать праздником, воспринимать его таковым? Наверное, мир от этого не изменится, но будет восприниматься иначе, чуть-чуть радостнее и добрее?

* * *

— Теперь приступаем ко второму блюду. И без разговоров, мясо подогревать не буду, — предупредила Татьяна Александровна.

Наташа и Маша помогали Татьяне Александровне, а Сергей Георгиевич отправился за бутылкой красного вина. У винного шкафа он задержался, перебирая разные бутылки.

— Сергей, ты идешь, мясо стынет, — позвала Татьяна Александровна, недовольная его отсутствием.

— Иду, уже иду, — ответил Сергей Георгиевич, сделав окончательный выбор на бутылке аргентинского вина. — Не волнуйся, мясо не успеет остыть.

Татьяна Александровна и Маша отказались от вина, а Сергей Георгиевич налил себе и Наташе по фужеру. Настроение у всех было праздничное, шутили. Наташе пришлось напомнить:

— Не забыли, что Марик спит? Быстро сообразит, что здесь весело, и спустится.

— Тогда будет еще веселее, но нормально поесть он не даст — начнутся игры, — Сергей Георгиевич предсказал возможное развитие событий. — И тогда напрасны твои старания.

— Что же, придется избавиться от салата, он очень нежный и до завтра не доживет, — заключила Татьяна Александровна.

Маша замешкалась, потом решилась и спросила:

— Сергей Георгиевич, я слышала, что большой объем пищевых продуктов выбрасывается, это правда?

— Да, — согласился Сергей Георгиевич. — Американцы ежегодно выбрасывают на помойку почти половину купленных продуктов. А это порядка ста шестидесяти пяти миллиардов долларов.

— Не может быть, — усомнилась Наташа.

— Это не мои фантазии, это данные американской неправительственной организации «Совет по защите природных ресурсов». Надо учесть, что каждый шестой американец недоедает, тем не менее сорок процентов продуктов питания американцы не съедают, а выбрасывают на помойку. Можно сказать, что с продуктами питания «выбрасывается» двадцать пять процентов запасов пресной воды, потребляемой в США.

Один из авторов доклада Дэн Гандерс или Гендерс, не помню, отметил, что жители США избавляются практически от половины приобретенных ими продуктов питания. А вот жители Юго-Восточной Азии выбрасывают в десять раз меньше еды, чем американцы.

— Почему так получается? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

— Большую часть составляют скоропортящиеся продукты — например, овощи и фрукты в магазинах. Другая проблема в том, что продукты приобретаются в больших количествах. Причина в том, что затраты на еду занимают лишь небольшую часть бюджета американцев.

— А как у нас? — спросила Маша.

— Надо полагать, тебя интересуют продукты? Сама знаешь, что на продукты россияне тратят процентов сорок бюджета. А по пищевым отходам у нас такие же проблемы, только масштабы поменьше. В среднем объем пищевых отходов в общем количестве мусора составляет десять процентов. Даже кризис не повлиял на нас. Однако надо заметить, что у нас есть и своя специфика, влияющая на появление отходов. Это — плохие условия хранения, скверная организация перевозок продуктов.

— Я стараюсь доставить вам удовольствие, а вы обсуждаете продовольственные отходы. Все, закрываем тему, — решительно предупредила Татьяна Александровна.

Никто не стал ей перечить.

* * *

— Все, закрыли тему, — предложил Сергей Георгиевич.

— Не злись, ректор попросил передать его просьбу, я передал, — попытался объяснить свое обращение Владимир Евгеньевич, проректор университета, сохранивший свою должность после реорганизации, устроенной ректором.

— Меня задвинул, не посчитав нужным предварительно поговорить, сообщить заранее. На совещании огорошил новой структурой университета и новым назначением, — после небольшой паузы сказал Сергей Георгиевич. — Хоть тебя я сумел отстоять, ведь и тебя он собрался снимать с должности.

Они сидели в кабинете, в котором десять лет назад начал работать Сергей Георгиевич. За десять лет ничего не изменилось. Та же мебель, те же обои, только окна стали хуже открываться, одно и вовсе перестало.

— Хочешь уйти? — осторожно спросил Владимир Евгеньевич.

— Хотел бы, но нельзя. Этого хочет Вячеслав Иванович, — отметил Сергей Георгиевич. — Он специально придумал это шутовское агентство в структуре университета с генеральным директором во главе, чтобы меня унизить. Хочет, чтобы я ушел из университета? Пусть об этом сам скажет, зачем ему облегчать жизнь?

— Не скажет, разговор будет тяжелым, а этого он и боится. Я предполагаю, что он готовит преемника, а ты можешь ему помешать.

— Так и есть. Помог университет сохранить в лихие девяностые годы, при отсутствии финансирования организовал денежные потоки, решил ряд проблем, а теперь стал ненужным. Мешаю ему чувствовать себя полновластным барином по происхождению и могучим хозяином по положению. Ни то ни другое у меня не пройдет. Будь таким, какой ты есть, уважай сотрудников и не унижай их. А возникла проблема, сразу же обратился ко мне.

— Он говорил с тобой? — удивился Владимир Евгеньевич.

— Конечно, как только Иса и Роман появились, сразу же позвонил. И они были у меня.

— Не думал, что их снова увижу в университете, — признался Владимир Евгеньевич. — Мне передали, что они были в общежитии. А в чем причина конфликта?

— Вячеслав Иванович как-то с ними пересекся, может быть, они приходили, не знаю и знать не хочу, но он обещал им сдать в аренду помещение под магазин в общежитии. Несколько раз они приходили, место присматривали. Потом Вячеслав Иванович понял, чем это грозит, решил отказать им и на меня свалить проблему.

— Нельзя их впускать в общежитие, еле очистились от наркотиков.

— Для этого они выбрали магазин. Я переслал тебе схему, где они указали расположение магазина, но они согласны и на киоск. Они выбрали самое неудобное место для торговли, но очень удобное для сбыта маленьких незаметных пачек и пакетиков, — высказал свое мнение Сергей Георгиевич.

— Что делать?

— Постарайся получить от пожарников отрицательное заключение. Хорошо бы взять заключение и от санитарных врачей, — предложил Сергей Георгиевич.

— Думаешь, что законными путями сможем снять проблему?

— Не думаю. Просто немного выиграем время. Иса и Роман изменились, теперь они матерые. Будут гнуть свою линию до конца. Конфликта не избежать. Ведь предупреждал ректора: надо четко определять свою позицию. Все полунамеки, расплывчатые обещания трактуются ими в свою пользу, и возникает предмет спора и выяснения отношений.

— А это было давно? — с обидой спросил Владимир Евгеньевич. — И мне ничего не сказал?

— Ты был в отпуске, пару раз пообщались, я сказал, что нам запретили сдавать помещения под магазин в общежитии. Предложил подумать про другое место. На этом все, столько месяцев их не было, а теперь появились с проектом, который им сделал какой-то архитектор.

— Получается, что ректор с ними как-то общался?

— Конечно, не рискнул им отказать, вот теперь заработал себе геморрой. Теперь они обвиняют ректора, что из-за него потратили деньги на проект.

Владимир Евгеньевич засмеялся и не удержался от комментария:

— Большие деньги за чертеж, который сделал для них какой-нибудь студент?

— Володя, тебя учить, как бандиты из ничего создают проблему, переводят ее в деньги и включают счетчик? Как только он сказал, что они приходили к нему, я предложил, чтобы эту проблему он решил кардинально. Не послушался.

— Проблема не рассосется, — заметил Владимир Евгеньевич. — Что будем делать?

— Ничего. Это не моя война, особенно после того, как он поступил со мной. У него есть тетрадка, в которой записаны студенты — дети и родственники больших людей, пусть решают. Когда-нибудь надо и самому решать вопросы, а не сбрасывать их мне.

— Племянница начальника криминальной милиции у нас учится, потом, сын генерала ФСБ, — стал вспоминать Владимир Евгеньевич.

— Не напрягайся, — с улыбкой предложил Сергей Георгиевич. — Это те, очевидно, кому ты помогал с зачетами и экзаменами. Есть еще, но он не хочет их беспокоить.

— А ты многих знаешь?

— Знаю, есть и представителю другого лагеря. Ладно, на сегодня хватит. Приготовь справки.

Дней через десять братья были в кабинете у Сергея Георгиевича. Ознакомившись с заключениями пожарной и санитарной инспекций, они расстроились, но спокойно решили:

— Эти вопросы мы решим. Сергей Георгиевич, мне кажется, что Вы плохо относитесь к нам, — неожиданно сменил акцент разговора Иса, старший брат. — Вы не хотите нам помогать.

Говорил он медленно, в голосе чувствовалась злоба. Что же, подумал Сергей Георгиевич, он помнит разговор, который состоялся года два назад, поэтому не грубит. Иса не разобрался, кто стоит за Сергеем Георгиевичем, но переходить опасную черту не рискнул, предполагая, что это серьезные люди.

— Иса, — обратился Сергей Георгиевич, — вот письмо из министерства, запрещающее открывать магазины в общежитии, заключения инспекций ты видел. Ты знаешь, что меня понизили в должности?

— Да, — вяло ответил Иса.

— Если я заключу договор, меня ректор уволит в тот же день. Это ловушка. Он давно хочет избавиться от меня, но не может. А тут я преподнесу ему подарок, после которого меня обязательно надо будет уволить. Поэтому поступим так, пусть Вячеслав Иванович поставит визу на чертеже.

Убедившись, что другого решения не будет, братья предложили Сергею Георгиевичу войти в долю:

— Такие дела закрутим, плюнете на зарплату.

— Тем более нужна виза, — посоветовал Сергей Георгиевич.

На следующий день утром к Сергею Георгиевичу в кабинет пришли Владимир Евгеньевич и куратор университета из ФСБ.

— Тезки пришли с утра, это к неприятным новостям, — бодрым голосом Сергей Георгиевич пригласил к столу гостей. — Можете не говорить, пришли по вопросу магазина. Это я их послал к ректору.

— Это я знаю, — сообщил куратор, — Владимир Евгеньевич мне рассказал. Вячеслав Иванович мне позвонил вчера, его аж трясло. Братья были у него и стали его прессинговать. Сейчас я был у него, он еще не отошел. Не знаю, как решать эту проблему?

— Не обижайся, но ты ее не решишь. Что скажешь? Они вышли с официальной просьбой об аренде, вопрос решается. Что дальше? Есть материал на них?

— Нет.

— Вот и весь ответ, — заключил Сергей Георгиевич.

Увидев, что гости скисли, Сергей Георгиевич обратился к Владимиру Евгеньевичу:

— Без обиды, Володя, приготовь нам кофе, все на столе. Правда кофе только растворимый, но, думаю, он сойдет. А я расскажу гостю подробно о ситуации.

Куратор иногда заходил к Сергею Георгиевичу по разным вопросам, но чаще он заходи поговорить, если такая возможность была. Сергей Георгиевич был намного старше по возрасту, и в этих разговорах, которые касались философии, житейских проблем молодой офицер получал то, что явно ему не хватало с детства — серьезного разговора со старшим человеком, будь то отец, дед, дядя или сосед.

— Сергей Георгиевич, с чего они так нагло прут, вот этого я не понимаю.

— Володя, должен сказать, что виноват Вячеслав Иванович. Он обещал, потом решил отказаться. С такими людьми так не поступают. Наивно думать, что они с него слезут. Будут качать права. Думаю, что в ближайшее время они привлекут более крупную фигуру, чтобы усилить давление. Вот этого допустить нельзя.

Владимир Евгеньевич вернулся с подносом. Кроме трех чашек кофе на подносе стояли еще три рюмки.

— Вот, у тебя на столике в прихожей обнаружил рюмки, — предупредил он.

Сергей Георгиевич улыбнулся и предложил:

— Если не возражаете, могу предложить коньяк, другого нет.

— Скромненько живете, однако, — заметил Владимир Евгеньевич.

— Как понизили в должности, пришлось урезать ассортимент алкогольных напитков, — поддержал шутливый тон Сергей Георгиевич.

Отпив глоток конька, Сергей Георгиевич сделал паузу и предложил:

— Есть два способа решить проблему, но это не в сфере ваших возможностей. Первый способ — высокопоставленный сотрудник ФСБ делает предложение братьям, после которого они исчезают из университета.

— Какое предложение? — одновременно спросили тезки.

— Например, сотрудничать. Там знают, как это делать, пусть сами решают. Второй способ — обратиться к авторитету. Здесь, формально, Вячеслав Иванович прав — есть заключения инспекций, письмо министерства, запрещающее открывать магазин. В таких условиях авторитет ничего не нарушает, он только ограждает человека от безосновательного наезда. Второй способ сработает быстрее. Но обратиться к генералу или к авторитету должен непосредственно Вячеслав Иванович. Фамилия и одного и другого записаны у него в тетрадке, там и телефоны.

Допив коньяк, гости ушли. К кому обратился Вячеслав Иванович, Сергей Георгиевич не знал и не хотел знать, но братья не появлялись больше на территории университета.

* * *

— Сергей Георгиевич, с какого возраста можно пить? — робко спросила Маша.

— Маша, ты точно попала в цель, он у нас главный специалист, — весело поддержала Татьяна Александровна. — Поинтересуйся, к примеру, когда он впервые попробовал вино.

За столом царила атмосфера праздника, и Сергей Георгиевич в добродушном настроении попытался отшутиться:

— Если верить врачам, пить вредно, но это они говорят после того, как сильно выпьют.

— А если серьезно, — предложила Татьяна Александровна.

— Если серьезно, то еще Гиппократ приравнивал целебные свойства вина к грудному молоку и меду, а известный доктор Луи Пастер называл вино самым здоровым гигиеническим напитком. Высказывания древнегреческих и древнеримских философов приводить не буду — они слагали оды. Это что касается полезности. А вот с дозой надо быть осторожным. Знаменитый Авиценна, известный врачеватель, так охарактеризовал вино: «Вино наш друг, но в нем живет коварство: пьешь много — яд, немного пьешь — лекарство».

— Немного — это сколько? — попросила уточнить Наташа.

— Врачи рекомендуют до трехсот грамм вина крепостью двенадцать градусов в день. Иногда, в застолье, можно увеличить потребление в два-три раза, чтобы улучшить пищеварение при обильной пище.

— Ну, триста грамм — это солидно, — заметила Наташа.

— Должен женщин огорчить, — с ехидцей отметил Сергей Георгиевич, — их норма составляет половину.

— Это дискриминация, — запротестовала Наташа, по глазам Маши было видно, что и она такого мнения. — Свободу и равенство женщинам.

— Митинг проводить бесполезно, а напомнить одну фразу я должен, — предупредил Сергей Георгиевич.

— Женский алкоголизм неизлечим, — изрекла эту фразу Татьяна Александровна.

— Вот она, женская мудрость, — сказал Сергей Георгиевич и жестом указал на супругу.

— А какое вино более полезное: белое или красное? — спросила Маша.

Сергей Георгиевич без промедления ответил:

— Красное, это связано с технологией приготовления. Красное вино сбраживается с кожицей, поэтому оно содержит многие компоненты в большем количестве, включая дубильные вещества, полифенолы. Но белое вино пьется легче, его чаще предпочитают женщины, его приятней пить летом. А в целом, вино содержит все необходимые аминокислоты и около четырехсот химических веществ, которые способствуют обмену веществ, нормализации деятельности многих органов, включая рост и защиту клеток.

— С органами еще понятно, но как вино влияет на деятельность клеток? Этот тезис, извини, вызывает сомнения, — высказала свое мнение Татьяна Александровна.

— Я сказал, что в вине содержатся полифенолы, а они способны обезвреживать свободные радикалы, которые накапливаются в организме и являются причиной возникновения злокачественных и сердечных заболеваний.

— Тебя послушать, так для всех болезней рецепт один — пейте вино, — заметила Татьяна Александровна.

— Не передергивай факты, — попросил Сергей Георгиевич. — Немного и не при всех болезнях. При аллергии не рекомендуется. Противопоказано при болезни печени, поджелудочной железы, почек и в ряде других случаях. Что касается возраста, то врачи определили, что формирование, или рост, не знаю, как точнее сказать, печени человека заканчивается к двадцати годам.

— Вот почему в США разрешают употреблять алкоголь в двадцать один год, — поняла Маша. — А я не понимала, как и почему определен этот возраст.

— Папа, ты от главного вопроса не уходи. Когда ты впервые попробовал вино? — Наташа не забыла, с чего начался разговор.

— Не помню. Знаю, что вино всегда было у нас дома. Обычно твой дед, Наташа, сам готовил вино, да и ты, если помнишь, принимала участие в этом процессе.

— Помню, как давили виноград, какое тепло ощущали руки, и как кожа рук темнела, если забывала надеть перчатки.

— И день, когда созрело молодое вино, момент, когда брожение прекращается и виноградная мезга опускается, а на поверхности появляется слой вина, — вспомнила Татьяна Александровна.

— Так вот, — продолжил Сергей Георгиевич, — вино я попробовал в школьные годы, и это был далеко не выпускной класс.

— Что-то расплывчато, нет конкретики.

— Таня, мне что, вспомнить конкретный день? Могу сказать, что в четвертом или пятом классе мне давали теплое красное вино «Саперави», в котором растворяли сахар. Была какая-то проблема со здоровьем, кажется, была простуда. Но мне понравилось, и выздоравливать, признаюсь, не очень хотелось.

Все засмеялись, Сергей Георгиевич поторопился закрыть тему:

— Самое главное, чтобы соблюдалась культура питья, обязательно с едой и в атмосфере праздника. Как-то я говорил со студентами после семинара о вине и выпивке. Тогда я посоветовал им, чтобы пили только в радость, во время стресса, боли и горя пить нельзя.

— Почему? — удивленно спросила Маша. — Ведь вино снимает стресс.

— Да, снимает или снижает остроту, но организм человека так устроен, что он быстро привыкает к помощи, которую получает, а потом постоянно требует выпивки в подобной ситуации. В такой ситуации можно все пропить.

* * *

— Срам! — воскликнула Татьяна Александровна, которая смотрела телерепортаж из Берлина о визите президента России Бориса Ельцина в Германию.

Сергей Георгиевич смотрел телевизор молча, но в этом молчании слились шок и презрение. Президент Ельцин в пьяном угаре выхватил палочку у дирижера и стал махать руками, пытаясь дирижировать оркестром. Удивленные и растерянные немцы не знали что делать, как себя вести, пытались улыбаться, чтобы представить эту пьяную выходку в виде шутки.

Как можно, думал Сергей Георгиевич, так позорить великую страну, страну, с удивительной культурой. Можно не уважать себя, но не уважать народ, который ты представляешь? И все время с ним команда, которая молчала, молчит и будет молчать. Почему никто ничего не сказал? Почему никто не ушел в отставку в знак протеста? Почему телеведущий упрямо не видел то, что не увидеть было невозможно?

Ответ только один — им так выгодно, они у кормушки.

Ельцин родился в селе Бутка Свердловской области, но едва ли найдется селянин, который скажет хоть одно доброе слово о первом президенте России. Это приговор простого народа, от имени которого выступал Ельцин. И этот вывод народ сделал до того, как он оставил пост президента. Известен случай, когда Ельцин приехал в Бутку с бригадой репортеров. Снимали фильм о нем, но его ни в одну из изб не впустили, двери перед носом захлопнули. Это народная оценка, а оценка его команды и элиты совершенно иная. И результаты президентства диаметральные — одни получили неограниченную бедность, а другие — несметное богатство.

И почему молчала команда первого и последнего президента СССР Михаила Горбачева, когда он продавливал безответственные решения в ущерб интересов населения страны, президентом которой он был? Потеряв доверие внутри страны, он уповал на поддержку извне и готов был сделать намного больше, чем от него ожидали американцы. Он настоял на уничтожении наших ракет СС-20 на Дальнем Востоке и в Средней Азии, хотя соглашение с США подобного не предусматривало. Много другого он сотворил и предал, свет Нобелевской премии мира затмил совесть и ответственность гражданина.

Возможно, думал Сергей Георгиевич, тогда ракеты нам трудно было содержать, но можно было торговаться, получать уступки от американцев и европейцев. Почему президент Горбачев не поднимал вопрос о списании долга СССР, хотя бы перед немцами? Почему он так настойчиво и в ускоренном темпе оставлял Восточную и Центральную Европы? Сами американцы через Генри Киссинджера просили, чтобы уход СССР из этих регионов не походил на «бегство», что создавало вакуум власти, экономический хаос.

Возможно, что ключ к разгадке действий Горбачева был в Александре Яковлеве, которого представляли «прорабом перестройки»? У КГБ СССР имелись документальные доказательства, что он был завербован американцами во время стажировки в Колумбийском университете. Когда Горбачеву сообщили об этом, он сказал: «Яковлев — полезный для перестройки человек? Если полезный, то простим его. У кого в молодости грехов не было!» Вот так, просто и принципиально. Трудно представить, что американцы не использовали своего агента, который принимал активное участие в уничтожении СССР. Может быть, и сам Горбачев… На этом месте Сергей Георгиевич обычно переходил на другую тему.

Горбачев, Ельцин — история предательств. Почему не уходили люди из команды в знак протеста? Боялись потерять место у кормушки?

Боязнь потерять место у кормушки превращает людей в равнодушных роботов-счетоводов, увлеченных подсчетом своих дивидендов. Боязнь формирует молчание и согласие, которые, в свою очередь, формируют монополию власти. И не важно, что монополия власти сосредоточилась в руках предателя, агента, алкоголика или изувера, роботам-счетоводам важно считать деньги сейчас, завтра и всегда.

* * *

Сергей Георгиевич поднимался по лестнице на второй этаж к себе в кабинет, когда позвонил Юрий Михайлович, друг детства.

— Сережа, привет. Не отвлекаю?

— Нет. Сам собирался тебе позвонить, что-то ты пропал. Все в порядке?

— Да, никаких проблем. Работы много.

— Что-нибудь новое?

— Нет, рутина. Новую модель атомника запустили в производство, сам знаешь, куча вопросов, все приходится решать в режиме «вопрос-ответ». Сергей, ты в деревне?

— В деревне. Хочешь приехать?

— Да, хочу поговорить с Наташей, узнать, как она съездила в Тбилиси, что там с клубом.

— Когда приедешь?

— Могу приехать завтра, если не возражаешь.

— Буду рад. Только приезжай с ночевкой, — предложил Сергей Георгиевич. — В котором часу тебя ждать?

— Утром заеду на работу, проверю изменения в документации и двинусь к тебе. Думаю, к часу дня подъеду, может быть пораньше, все зависит от пробок на дорогах.

— Замечательно, мы будем тебя ждать. Захвати с собой проспект на новый прибор.

* * *

Сергей Георгиевич стоял у окна в номере софийской гостиницы «Болгария». Ему нравилась эта старая гостиница в центре Софии, уступая другим более современным гостиницам по оформлению, «Болгария» имела неоспоримое преимущество — расположенная в центре города, она позволяла советским командировочным быстро пройтись по магазинам в редкие интервалы свободного времени. На фоне советских гастрономов, в которых наблюдалась быстрая и угрожающая тенденция к исчезновению продуктов с полок, здесь ощущалось, по советским меркам, достаточное изобилие. Борьба с алкоголизмом, глупая, непродуманная и неподготовленная, развернутая Михаилом Горбачевым, сдула с отечественных прилавков алкогольные напитки, включая и пиво. По местному телевидению изредка показывали огромные очереди, дикие сцены мордобоя в борьбе за приобретение лимитированного количества алкогольных напитков.

Разговаривая с болгарскими и румынскими коллегами, с которыми Сергей Георгиевич встречался в Бухаресте накануне, он обратил внимание на восхищение, которое испытывали они от процесса перестройки в СССР. Такие же чувство испытывал Сергей Георгиевич и его знакомые в первый год перестройки. Была эйфория свободы, ожидание предстоящих грандиозных преобразований. Казалось, что страна проснулась после глубокой спячки, и мощная энергия людей будет созидать. Кооперативное движение, одобренное властью, охватывало многие сферы деятельности, включая в производственный процесс значительные массы людей. Но именно в этом движении Сергей Георгиевич увидел формальность и пустоту перестройки.

Производственные кооперативы позволили решить одну из главнейших проблем теневой экономики — легализацию товара. Имея определенный опыт работы в теневой экономике, Сергей Георгиевич быстро оценил перспективы кооперативного движения и в числе первых в своем научно-исследовательском институте объединил людей, которые стали разрабатывать и выпускать аналитические приборы. Небольшие кооперативы, не отягощенные балластом руководителей и чиновников, стали успешно конкурировать с медлительными научными монстрами, в которых любое оперативное решение растягивалось во времени. Казалось, что скоро произойдет естественное разделение, когда кооперативы будут оперативно решать практические задачи, а научные институты реализовывать крупные проекты, требующие координации тысяч сотрудников и десятков предприятий. Оставалось ждать последнего важного шага — легализации рынка. Ожидание перешло в надежду, потом надежда переродилась в тоску, а решение власти так и не последовало. И все это время по телевизору Горбачев говорил, говорил и говорил.

Из-за отсутствия возможности законно приобретать комплектующие, заказывать корпуса и другие компоненты приходилось приобретать их с нарушением законности. Цивилизованное кооперативное движение не получилось, оно стало опираться на сомнительных людей, добывающих кооператорам необходимые сырье и сопутствующие товары. Ситуацией быстро воспользовался криминальный мир, который стал «опекать» кооператоров и проникать в их структуры управления. А Горбачев все говорил и говорил.

Со временем слушать его стало невозможным — пустые слова, неподтвержденные реальными действиями. Все отчетливей становилось перспектива: есть разрушение старой системы, но нет ни понимания, ни конкретного плана преобразования страны. Сергей Георгиевич стал ассоциировать Михаила Горбачева с токующим тетеревом, ничего не видящим вокруг, умеющим только говорить, говорить, говорить…

Сергей Георгиевич стоял у окна в номере софийской гостиницы «Болгария». По тротуару противоположной стороны шли люди: веселые и озабоченные, тучные и стройные, медлительные и быстрые, мрачные и смеющиеся. Такие, как в Москве и других городах мира. Поток людей то уплотнялся, то непредсказуемо редел. Худой мужчина среднего роста неожиданно остановился, опустил на асфальт две большие сумки. Очевидно, они были тяжелыми — он усиленно массировал кисти. Знакомое состояние, подумал Сергей Георгиевич, вспоминая свои первые командировки. Однажды он вез из Лыткарино, где находился завод оптического стекла, необходимые для работы бруски специальных стекол — тяжелого и сверхтяжелого флинта. Он не знал, что эти стекла содержат свинец и весят не меньше самого металла. Но воспоминания остались на всю жизнь — дня три ему казалось, что руки волочатся по земле.

Воспоминания прервал стук в дверь номера. Вошел Сергей, сотрудник лаборатории, которую возглавлял Сергей Георгиевич. В руках у него был тяжелый пакет.

— Я тут в универсаме, — начал восторженно говорить Сергей, — обнаружил…

— Можешь не говорить, — прервал его Сергей Георгиевич, — что обнаружил десять сортов пива.

— Точно, — подтвердил Сергей, заметив такой же пакет у стола. — Я еще колбасу прихватил. Что будем делать?

— Клади на стол, — предложил Сергей Георгиевич, — скоро все соберутся.

Сергей Георгиевич возглавлял делегацию специалистов, участвующих в разработке и подготовке серийного выпуска волоконно-оптического фотометра. Это был его не первый приезд в Софию, поэтому он понимал это удивление. В Тбилиси в магазинах было пиво одного сорта — «Жигулевское», очень редко можно было приобрести пиво «Рижское». В Москве ситуация была немного лучше, но такого ассортимента не было.

— Хочешь, скажу, что принесет Андрей Николаевич? — предложил Сергей Георгиевич. — К пиву он добавит «Царскую водку».

— Это точно. Нельзя упустить случай купить водку без давки и очереди.

Они пили пиво, на столе на тарелках лежала аккуратно нарезанная московская и болгарская колбаса, рыба. Вялый разговор касался производственных проблем.

— Я не могу понять позицию Андрея Николаевича, — признался Сергей.

Андрей Николаевич, директор кировоградского завода, на котором предстояло организовать серийное производство разрабатываемого прибора, был в растерянности, и это чувствовалось. Разрабатываемый фотометр был первенцем, в котором использовался встроенный компьютер на базе болгарского «Правец» и волоконно-оптический оптрод.

— Я ему объясняю, что он получает для производства конфетку. Болгары поставляют компьютерную начинку в корпусе, корпус не надо готовить. Они уплотняют свою часть и освобождают место для нашего фотометрического модуля. Модуль мы максимально упростили в части токарных и слесарных работ. Вставляй линзы и фиксируй волоконно-оптические жгуты. Все просто, а он чего-то боится, сомневается.

— Двойственность его позиции мне понятна. Она характерна для всех советских директоров, — высказал предположение Сергей Георгиевич. — Есть налаженное производство, оно обеспечивает определенный уровень заводу, определенный уровень жизни руководства. Переходить на новую продукцию опасно, может что-то не получиться, тогда и место можно потерять. Потом, это хлопотно.

— Конечно, — согласился Сергей, — это и новые поставщики комплектующих, с которыми надо заключать договоры, обучение персонала, поиск специалистов-компьютерщиков, внутренняя реорганизация.

— Он понимает, что мы принесли ему конфетку на блюдечке, завод перейдет на новый уровень производства. Но есть одно сомнение: вдруг что-то сорвется? Прощай спокойная жизнь. Поэтому мы выпускаем автомобили «Жигули» десятилетиями не меняя модель — зачем что-то делать и рисковать, если их покупают и очередь на десять лет вперед. И…

Сергей Георгиевич не успел продолжить мысль, как в номер вошел радостный Андрей Николаевич, который не мог скрыть своего удивления. В каждой руке у него было по пакету. Сергей Георгиевич и Сергей переглянулись, понимая, что с восторгом будет рассказывать Андрей Николаевич.

— Сейчас пьем только пиво, — предупредил Сергей Георгиевич.

— Понимаю, — согласился Андрей Николаевич. — Подойдут остальные, и мы попробуем водочки. Хорошо придумали, черти. «Царская водка». И без очереди.

* * *

Сергей Георгиевич стоял у стеклянной двери кабинета, ведущей на балкон. Все окружающее пространство накрыла пелена белого, только темный лес на горизонте делил это пространство на две части — землю и небо. Недавно выпавший мелкий снег ровным слоем покрыл балкон, лишь следы, возможно сороки, нарушили ровность покрова.

Ровность, подумал Сергей Георгиевич, интересное слово. Что еще подобное, созвучное, придет на ум? Плотность, хотя это примитивно. Может быть, забитость? Но это мрачное слово. Бить сочетается с быть, забить — с забыть, а забитость — с забытость? А есть ли такое слово? А почему ему не быть? Какое содержание? Тут Сергей Георгиевич отошел от двери и сел в кресло.

Интересно, подумал он, какое же содержание характерно для этого слова? Забывают людей, вещи и предметы. Забытость — это состояние, возможно, человека, про которого забыла или хочет забыть власть, которая пытается ликвидировать или минимизировать любые его контакты с обществом. Состояние, похожее на одиночество, только одиночество определяет физическое или духовное состояние отдельного человека относительно людей его окружения, а забытость — это состояние человека относительно власти и общества.

Лихо получилось, с удовлетворением подумал Сергей Георгиевич. Только к кому это можно приписать? Неожиданно вспомнился Михаил Ходорковский — бывший глава компании «ЮКОС». Что же, власть делает вид, что его нет, держа его в тюрьме за много тысяч километров от Москвы. Ей кажется, что он забыт, а его отдельные весточки из-за застенка никого не интересуют. Им нужна его забытость.

Сергей Георгиевич стал напряженно вспоминать информацию, которая была в СМИ недели четыре-пять назад. Вспомнил достаточно быстро — это были ответы Ходорковского на вопросы читателей сайта радиостанции «Эхо Москвы». Тогда он предсказал, что Россию ждет долгий застой, политический кризис и революционная смена власти. При этом он выразил надежду, что революция будет бескровной. Ходорковский упрекнул власть в том, что попытки сохранить империю вместо построения национального правового государства обошлись обществу очень дорого. А главную ошибку он видел в том, что в Конституции 1993 года была ликвидирована система сдержек и противовесов.

Со многими высказываниями Сергей Георгиевич был согласен, с некоторыми мог бы поспорить, чтобы уточнить, но нельзя было отрицать цельность взглядов Ходорковского на политическую ситуацию в России. Может быть, в этом кроется секрет того, что его не забывают, слушают и ему не угрожает забытость: интервью появилось на сайте в шесть часов утра, а к вечеру его посмотрело более девяноста тысяч человек. Неудивительно, что сразу же последовали комментарии.

Сергей Георгиевич вспомнил, что тогда же в Интернете читал стенограмму беседы Владимира Кара-Мурзы, известного журналиста и телеведущего, на одной радиостанции с рядом общественных деятелей, которые комментировали высказывания Ходорковского и отвечали на вопросы радиослушателей. С первой попытки найти нужный файл не удалось — поиск файла «Кара-Мурза» не увенчался успехом, пришлось поискать в общих папках. Нужная информация находилась в файле «Насколько реалистична картина будущего России, нарисованная Михаилом Ходорковским?».

Это была стенограмма радиоэфира. Быстро пробегая текст, Сергей Георгиевич наткнулся на знакомое имя — Игорь Чубайс, философ, профессор Института мировых цивилизаций. Он старший брат Анатолия Чубайса, главного «реформатора» России. Интересно, подумал Сергей Георгиевич, насколько трудно жить с мыслью, что твой брат, живущий в роскоши, вместе со своей командой «младореформаторов» обрек на вымирание миллион россиян? Понятно, что он не общается с младшим братом, но ощущение косвенной вины чувствовалось, когда Игорь Чубайс давал интервью на телеканале «Культура».

Игорь Чубайс был солидарен с выводами Ходорковского. Он высказал убеждение, что страна в состоянии системного кризиса, а управление страной нуждается в реальной трансформации, что чаще всего происходит революционным путем.

Сергей Георгиевич встал и подошел к стеклянной двери, ведущей на балкон. Вдалеке по дороге проносились автомобили, в этом месте лес подпирал дорогу только с одной, противоположной, стороны, метров через двести лес наступал с двух сторон. На фоне тишины и беззаботно снующих автомобилей как-то странно было думать о революции. Может быть, Ходорковский прав и в том, что надеется, что революция будет бескровной? Вот только не хотелось, чтобы застой продолжался долго. Устал российский народ от хапуг и лжецов, заслужил он достойной жизни и уважения.

Сергей Георгиевич вернулся за компьютер и продолжил просмотр файла. Интересное определение решения тандема об отказе президента Медведева баллотироваться на второй срок дал Иван Стариков, бывший заместитель министра экономики. «Политический договорняк» — так он назвал событие, происшедшее на съезде «Единой России» 24 сентября. Звучит точно, но Татьяна Александровна дала более жесткое определение — предательство. И с этим определением Сергей Георгиевич был согласен.

Мнение участников беседы в эфире радиостанции о предстоящем застое было единогласным, только мнение о продолжительности застоя было разным. Неожиданно Иван Стариков перевел разговор из политической плоскости в экономическую. Он отметил, что, несмотря на заявления руководителей страны о том, что Россия имеет огромные макроэкономические преимущества — низкий уровень внешнего долга, большие золотовалютные резервы, высокие цены на нефть, инвесторы не идут в Россию, а отечественный капитал переводит средства за рубеж. И это подтверждает диагноз и оценки Михаила Ходорковского.

В процессе беседы вопросы радиослушателей от общих проблем общества, по которым высказался Ходорковский, стали переходить на личность Путина. Так одна слушательница предположила, что Путин вернется в Кремль другим человеком, на что Стариков ответил словами Игоря Губермана: «Разуверясь в иллюзии нежной, мы при первой малейшей возможности обзаводимся новой надеждой, столь же явной в ее невозможности».

Изменится ли Путин, будет ли это Путин 2.0? И почему мы говорим об одном человеке, ведь Путин — это команда, скрепленная определенными интересами? И где та грань изменений, за которую окружение не позволит выйти?

Любопытство, как считал Сергей Георгиевич, двигатель развития человека. Если к любопытству добавить лень, тогда мы получаем два мощных источника развития техники. Именно они, по версии Сергея Георгиевича, стимулировали научный прорыв. В узком кругу друзей свою версию источников прогресса он объяснял следующим образом. Мужчина лежит на диване и смотрит телевизор. Ему интересно узнать, что идет на другом канале, но лень встать и подойти к телевизору, чтобы переключить канал. Вот и придумал он телевизионный пульт управления.

Конечно, было интересно узнать, насколько оправдаются предсказания Ходорковского. Желание узнать упиралось в отсутствие предсказанных знаковых событий, которые не наступили, которые надо ждать не один год. Расстроенный неопределенной перспективой развития страны, Сергей Георгиевич отложил стенограмму.

* * *

— Стенограмма готова. Сергей Георгиевич, можно я пойду домой? — попросила Наташа, секретарь первого проректора.

— Иди, только занеси документы, которые надо подписать, — попросил Сергей Георгиевич.

— Из бухгалтерии принесли сто восемь договоров с китайцами. Может быть, мне поставить факсимиле?

— Нет, я их заберу с собой и по дороге подпишу. Николай здесь?

— Ждет в приемной, — сообщила Наташа.

— Ты иди, я сам закрою кабинет, а ему передай, что поедем минут через двадцать-тридцать. И передай ему договоры, подпишу в машине. А сам допишу отчет и тогда поеду домой.

— А Вячеслав Иванович давно уехал домой, — заметила Наташа.

— Не барское дело ректору договоры подписывать и долго сидеть на работе, — с иронией заметил Сергей Георгиевич.

Завершив дела, он вышел в коридор и стал закрывать входную дверь в приемную. В коридоре было безлюдно, все, очевидно, ушли. Тишина окружала, казалось, что тишина исходит от старых стен, опирается о пол и потолок, и ее невозможно прорвать. Сергей Георгиевич любил встречать и завершать рабочий день этим успокаивающим ощущением, придающим уверенность. Выключив освещение, он оглянулся. Дежурный свет растворил четкие линии коридора, словно он напоминал о своем возрасте.

На первом этаже у проходной беседовали водитель Николай и охранник. Увидев идущего Сергея Георгиевича, Николай отправился заводить машину, а охранник встал.

— Сергей Георгиевич, Вам просили передать этот пакет. Сказали, что это контрольные экземпляры материалов конференции. Если дадите добро, они завтра начнут печатать тираж.

Сергей Георгиевич кивнул и хотел взять пакет, но охранник, увидев в руках у проректора портфель, поспешил предупредить его действие:

— Пакет увесистый, давайте я помогу.

Вместе с Сергеем Георгиевичем он подошел к машине, положил пакет на заднее сиденье.

— Спасибо, Слава. Проследи, чтобы у экономистов все было в порядке, у них на кафедре мероприятие, отмечают юбилей.

— А Вы сейчас туда? — поинтересовался Слава.

— Нет, домой. Я уже был у них, поздравил и ушел.

— Не волнуйтесь, все будет в норме. Дежурная смена с начальством в том корпусе. Пока все не закроют, не проверят, не уйдут.

Только выехали на шоссе, как Сергей Георгиевич стал подписывать договоры.

— Когда будете отдыхать, Сергей Георгиевич? — спросил Николай.

— На том свете, — уставшим голосом ответил Сергей Георгиевич.

— Не шутите так. Без Вас там много лет обойдутся. А вот ректор в четыре часа уехал домой. В полдень был на Митинском радиорынке, покупал видеофильмы.

— Откуда такая подробная информация?

— Его водитель, Миша, сказал. Он уже вернулся.

— Каждому свое, — сказал Сергей Георгиевич, прекращая эту тему разговора, и стал подписывать договоры.

Николай в зеркале заднего вида видел, что Сергей Георгиевич подписывает договоры и складывает их стопочкой на заднем сиденье. Он переживал за него и не всегда сдерживал свои эмоции.

— А нельзя, чтобы Наташа проштамповала договоры Вашим факсимиле?

— Нет, договор, хоть их очень много, документ юридический и финансовый, поэтому подпись должна быть подлинной.

— А почему ректор не подписывает?

— Ты же знаешь, как нас проверяют. Вдруг проверяющие к чему-то прицепятся. Зачем брать на себя ответственность? Пусть другой отвечает.

Николай ничего не сказал, но Сергей Георгиевич понял, что он про себя выругался.

Эпопея с китайцами началась в середине лихих 90-х годов, когда президент Ельцин и его команда реформаторов пилила государственную собственность, олигархи прихватывали все, что можно, а реальная экономика выживала, как могла. Денег в бюджете почти не было, и на образование спускали крохи. Два корпуса общежитий университета пустовали, их облюбовали бомжи, которые проникали в здания, взламывая окна, сбивая замки. Что творилось в помещениях, было трудно описать, но устойчивый запах нечистот все больше захватывал прилегающие территории. Неоплаченные счета по коммунальным услугам, включая за данные общежития, росли как снежный ком. Выход был один — сдавать в аренду, что указ Ельцина позволял это делать на законном основании.

Очевидная для Сергея Георгиевича необходимость сдачи в аренду зданий встретила резкое сопротивление профессуры, которая в этом видела посягательство на собственность университета. Проходя мимо этих зданий общежитий, Сергей Георгиевич каждый раз возмущался медлительностью и нерешительностью ректора. Нудные и кропотливые беседы с членами ученого совета ничего не меняли. Их мнение мало изменилось и после очередного возгорания в одном из корпусов общежития, которое возникло по вине бомжей. На ближайшем заседании ученого совета Сергей Георгиевич попросил слово.

— Вы знаете, что на прошлой неделе имело место возгорание в пустующем общежитии. Возгорание — это мягко сказано, нам сильно повезло, ночью случайно проходили студенты и вызвали пожарников. Рано или поздно бомжи спалят здание. У нас нет денег на охранников, остается только ждать, когда это случится.

Ректор зло посмотрел на Сергея Георгиевича, но не стал его прерывать. Тему общежитий он избегал, делая вид, что в реальности ее нет. Обходил он и здания этих общежитий, чтобы не сталкиваться с сотрудниками, которые переживали за упадок, царивший в университете.

— В ближайшие годы ничего кардинального не произойдет, денег нет и не будет. Правительство занято своими делами и еле-еле выплачивает зарплату. Посмотрите на ситуацию объективно — все рушится, на ремонт денег нет. Денег нет на ремонт действующих общежитий, а о пустующих зданиях говорить нечего… Долги по коммунальным услугам зашкаливают. Сейчас мы на это не обращаем внимания, нам разрешили временно иметь долги. Но это временно, их никто не списал. Придется платить. Откуда возьмутся деньги?.. Я понимаю, что вы считаете меня человеком пришлым — я недавно работаю в университете, а многие из вас здесь учились, окончили аспирантуру, защитились. На таком фоне мои два-три года, что я работаю в университете, конечно, позволяют вам обвинять меня в отсутствии патриотизма. Только патриотизм иногда бывает ложным. Новый человек может видеть то, что другие старожилы не видят, потому что привыкли… Ситуация очень напряженная, поймите. Содержание пустующих общежитий стоит денег. Лето быстро пройдет, и наступит отопительный сезон. Вот тогда коммунальщики приступят к отключению света, горячей воды и отопления. К тому времени долги будут такими, что никто нас не поддержит. А наше Министерство образования уйдет в сторону — правительство денег не выделило, выкручивайтесь сами. Кончится тем, что сорвем учебный процесс, а мэрия отберет пустующие корпуса. Вот я и спрашиваю вас, как нам быть?.. Спросите главного бухгалтера, сколько мы должны, какая перспектива погашения задолженности? Посмотрите динамику роста этой задолженности, и какие перспективы получения дополнительных средств от Министерства.

Сергей Георгиевич хотел сказать, что надо спросить ректора, но тот был обозлен, что Сергей Георгиевич не согласовал с ним поднятый вопрос, поэтому не стоило его выводить из себя — это могло дать нежелательный результат. Ряд «свободолюбивых» профессоров чутко реагировали на его настроение и полностью и безоговорочно поддерживали мнение ректора.

— Вот такая сложилась ситуация. Либо мы сдаем общежития и сохраняем их за нами и имеем дополнительный доход на развитие университета, либо долги растут без всякого намека на развитие. В этом случае здания отберут, а гонцы из мэрии уже были. Они, естественно, очень обрадуются, если что-то сгорит. Общежития им, а долги нам. Прекрасный расклад. Решайте.

Сергей Георгиевич закончил говорить и полной тишине направился в зал к своему месту. Тишина постепенно стала заменяться гулом разговоров в зале. Ректор быстро понял, что надо что-то делать, поэтому выступил с предложением:

— Вопрос сдачи помещений в аренду сегодня не может быть решен. Предлагаю главному бухгалтеру подготовить необходимый материал для ректората. На ближайшем ректорате рассмотрим этот вопрос и при необходимости вынесем на заседание ученого совета для принятия решения.

После заседания ученого совета ректор вышел из зала и быстрыми шагами направился к себе в кабинет. Всем своим видом он демонстрировал, что недоволен. Привыкшие работать в советские времена он и многие профессора не могли отвыкнуть от того, что государство за них думает, выделяет средства, определяя, что купить, сколько потратить. Привычка, выработанная десятилетиями, не позволяла принять естественное решение. Решение было естественным, но необычным, и перейти Рубикон было страшно, тревожно и боязливо. Вдруг за это придется отвечать?

В зале заседания оставалось несколько человек, все они лениво двигались к выходу, когда к Сергею Георгиевичу подошла Зинаида Васильевна, начальник учебной части.

— Сергей Георгиевич, завтра стружку будут снимать.

— Что делать. Я сказал, что должен был сказать. Прижмет, плюну и уйду. Смотреть, как все разваливается, не доставляет удовольствия.

— Не горячись. Пойдем ко мне в кабинет, поговорим.

В светлом кабинете Зинаиду Васильевны они были вдвоем. Секретарь получила строгое указание никого не впускать. Без предисловий Зинаида Васильевна приступила к разговору:

— Ты не обижайся, человек ты новый в нашем старом коллективе, но не это настораживает профессуру. Ты пришел из бизнеса, занимаешься вопросами бизнеса, поэтому любое твое действие или предложение рассматривается ими как вариант заработать деньги. Отсюда и настороженное отношение к тебе и твоим предложениям.

— Я не только бизнесом занимался, — возразил Сергей Георгиевич. — Я успел и в прикладной науке многое сделать, возможно, намного больше, чем многие профессора.

— Я сама на той неделе только узнала, что ты разрабатывал серьезные приборы, что у тебя куча авторских свидетельств, есть зарубежные патенты. Честно скажу, не предполагала, — призналась Зинаида Васильевна.

— Не буду же я афишировать себя, а ректор об этом молчит, кругом рекламирует меня как бизнесмена.

— Вячеслав Иванович не любит говорить то, что укрепляет чужие позиции. Ладно, оставим его в покое. Ситуация серьезная?

— Серьезней некуда. Если не изменить за ближайшее время, нечем будет туалеты убирать. Об остальном я не говорю.

Зинаида Васильевна понимающе кивнула головой, печально вздохнула.

— Страна дошла до ручки. Все для народа и во благо народа. Ладно, — после небольшой паузы она продолжила, — я поговорю с людьми. Раз надо, будем принимать решение. Только на ученом совете сообщение должна делать Светлана Евгеньевна. Это упростит прохождение вопроса.

— Мне все равно, кто будет докладывать. Я не горю желанием светится на трибуне. Нужно решение.

Через месяц решение было принято. После нескольких неудачных попыток проректоров найти арендатора, Сергею Георгиевичу поручили поиски и заключение договора.

Приходили разные люди, в основном им нужны были небольшие помещения. Реальное состояние помещений их пугало, и они исчезали. Недели через три в кабинете Сергея Георгиевича появился китаец, который прекрасно говорил на русском языке. Он осмотрел здания, а это были четырех— и пятиэтажные постройки конца 50-х и начала 60-х годов, сделал замечания о состоянии зданий и сообщил, что его старший брат завтра приедет их смотреть и примет решение.

Утром следующего дня в кабинете Сергея Георгиевича без предварительной договоренности появился молодой человек и представился:

— Николай Васильевич. Не удивляйтесь, мы с братом являемся гражданами России, родились здесь и живем здесь. Как говорят, китаец русского розлива. Я по поводу аренды общежитий.

Сергей Георгиевич подошел к нему и поздоровался.

— Пойдем, посмотрим помещения, — предложил Сергей Георгиевич.

Николай Васильевич улыбнулся и признался:

— Я уже смотрел вчера вечером, — заметив удивленный взгляд Сергея Георгиевича, он объяснил: — У меня несколько предложений, решение надо принимать быстро. Пришлось слукавить, сказать охраннику, что Вы в курсе.

— По тому, что Вы пришли, надо полагать, что здания вас устраивают, — сделал вывод Сергей Георгиевич.

— Да, устраивают. Но оформлять будем пока только одно. Сделаем ремонт, начнем подбирать клиентов, а параллельно приступим к ремонту другого здания, тогда же оформим аренду второго здания.

— Чем будете заниматься?

— Будет общежитие для китайцев, китайцев из Китая, — с улыбкой пояснил Николай Васильевич, — которые торгуют на вещевых рынках кожными изделиями.

— Почему такая узкая специализация? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Это знакомая область и люди знакомые.

Потом был договор, большие поступления в университет, позволяющие решать многие вопросы, включая и ремонт аудиторий. Были бесконечные проверки различных силовых структур, большие и маленькие провокации, угрозы. Но это другая история. Был еще университет и люди, работающие там, которые вместе преодолели безумные девяностые годы. И это была другая история. К каждой из этих историй оказался причастен Сергей Георгиевич, но это уже его история.

День второй, вечер

Сергей Георгиевич вошел в кухню и увидел, что все женщины сидят за столом и внимательно смотрят телевизор. Не нарушая тишины, он взял свободный стул и также сел у стола. Шла передача о Джоне Голсуорси, показывали отрывки из фильма «Сага о Форсайтах». Сергей Георгиевич вспомнил, что Татьяна Александровна в разные времена несколько раз перечитывала книгу.

В процессе просмотра передачи Татьяна Александровна иногда выдавала полезную информацию об актерах, режиссере. Короткими репликами она и Наташа быстро обсудили, какая экранизация книги им больше нравится. Сергей Георгиевич всегда удивлялся знаниям супруги в области театра и кино, где и когда она получала информацию? Особенно это было трудно в годы их молодости, тогда не было глянцевых журналов, а выпускались в ограниченном количестве один или два журнала про кино и театр.

Он смотрел на супругу, поглощенную фильмом. Знакомые черты лица менялись из-за переживаний. Как-то она призналась, что в ее налаженной и спокойной жизни не хватает переживаний, адреналина, поэтому она с наслаждением смотрит классику, отечественную и иностранную. Она знала, что Сергей Георгиевич не был поклонником этих, как она определяла, переживательных фильмов, поэтому старалась смотреть их в записи одна.

— Сергей, скоро закончится, потерпишь? После фильма будем ужинать, — предложила Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич кивнул, осторожно приблизил к себе журнал «Семь дней» и стал решать судоку в конце журнала. Он погрузился в решение и перестал обращать внимание на телевизор. Передача неожиданно закончилась. Наташа и Маша одновременно произнесли:

— Да-а-а.

Какое-то время они молча сидели, очевидно, переосмысливая переживания, потом Татьяна Александровна сказала:

— Девочки, накрываем стол. А ты убери журнал, мешает.

— Нашли виновника задержки ужина, — с улыбкой сообщил Сергей Георгиевич. — У меня новость.

Все остановились и стали ожидать, когда Сергей Георгиевич сообщит новость.

— Папа, не тяни, мы все напряглись, уже сообщай новость, — попросила Наташа.

— Ладно, не буду мучить. Завтра приедет Юрий Михайлович.

— Надеюсь, с ночевкой? — спросила Татьяна Александровна.

— Отлично, — обрадовалась Наташа. — Маша, это папин друг с первого класса.

Маша неожиданно напряглась, все заметили это, и она решила уточнить:

— Это сколько лет вы дружите?

— Много, Маша, — поспешил внести ясность Сергей Георгиевич. — Почти шестьдесят лет, точнее более пятидесяти пяти. Так долго большинство российских мужчин не живут.

За столом разговор шел немного о политике, немного об искусстве, немного о жизни. Темы задавала новостная передача по телевизору, а присутствующие их развивали. Маша ловила себя на мысли, что ей уютно, приятно. Какое-то неуловимое ощущение радости и спокойствия возникло у нее внутри. Ей вспомнилось определение счастливых и несчастливых семей, данное Львом Толстым. Возможно, подумала она, счастливые семьи отличаются тем неуловимым ощущением, которое возникает при общении в семье?

* * *

Какое-то неуловимое и необъяснимое ощущение возникало у Маши в последние дни. Такого она никогда не испытывала. Она всегда была с мамой, мама — это вся ее семья, к этому она привыкла. Все другое растворилось во времени, все другие люди ушли по разным причинам, оставив озлобленность, которая с годами сменилась эгоизмом и холодностью.

Это новое ощущение стало незаметно возникать в конце первой недели их жизни в доме Олега Борисовича. Дом произвел на Машу впечатление, но она ничем не показала своей радости, сделав вид, что ее это не волнует. После квартиры, в которой они жили с Ольгой Петровной, дом казался огромным, позволяющим реально уединиться, что было исключено в их квартире. Комната, в которую вселилась Маша, была раза в три больше ее прежней комнаты. Мебель было предложено заменить по усмотрению Маши, что она и собиралась сделать в ближайшие дни после переселения. Но прошло несколько дней, и массивные письменный стол и гардероб стали ей нравиться, давая Маше некую уверенность и защиту.

На третьем этаже, куда вела отдельная лестница, располагался офис Олега Борисовича, где работали серьезные люди, которые были вежливыми при редких встречах, но они почему-то не улыбались. Ни Маша, ни Ольга Петровна не были допущены в офис. На робкую попытку Ольги Петровны узнать, что там, Олег Борисович отшутился и уверил, что при холостяцкой жизни ему было удобно, чтобы офис был рядом, но в ближайшее время они съедут, а этаж он предоставит Ольге Петровне и Маше на их усмотрение.

Жизнь постепенно утрясалась, входила в привычный ритм, и Маше было немного стыдно за свое поведение по отношению к Олегу Борисовичу. Его робкие попытки уйти от официальных форм общения, внести теплоту натыкались на резкое невосприятие, характерное для тинейджеров. Олег Борисович делал вид, что ничего не замечал, а мама с укором смотрела на дочь. Они понимали, что нужно время, чтобы смягчилось застывшее ощущение несправедливости жизни из-за отца.

В конце второй недели совместной жизни, а это был воскресный день, шел занудный дождь, который и в мае, и в августе напоминает осень. Никому не захотелось покидать коттеджный поселок, все лениво занялись своими делами. Было около двенадцати часов, когда Олег Борисович заглянул в комнату Маши.

— Маша, дождь кончился, подсохло. Хочешь, я буду тебя учить водить машину?

От неожиданности предложения Маша обомлела, поэтому переспросила:

— Что делать?

— Водить машину, — с некоторой долей растерянности произнес Олег Борисович, словно он усомнился в целесообразности своего предложения. — Только ты маме пока ничего не говори.

Через минуту Маша была у задней выходной двери дома, и ей пришлось подождать, пока подойдет Олег Борисович. У входа стояла небольшая серебристая машина.

— Думаю, что это машина подойдет для учебы. Объем двигателя у нее небольшой, страшных последствий не будет. Автоматическая коробка — для учебы в самый раз, сегодня будем пользоваться одной педалью — педалью тормоза. Чуть отпустила — машина поехала, нажала — остановилась. Учить буду ездить, а теорию освоишь в автошколе как положено, когда придет время получать права. Сегодня будим учиться заводить и трогать с места.

С этими словами Олег Борисович передал ей ключи от машины. Маша пыталась быть сосредоточенной, но страх сковывал руки, ключи неестественным образом были зажаты в кулаке. Олег Борисович не стал обращать внимание на ее состояние, понимая, что скоро это пройдет. Спокойно и уверенно он стал говорить:

— Отложи ключ. Возьми руль двумя руками. Правой ногой нащупай педали. Справа — газ, слева — тормоз. Не отрывая пятки правой ноги, поочередно нажимай педали. Не пытайся смотреть.

Маша послушно исполняла указания Олега Борисовича, уверенность которого постепенно передалась и ей. После объяснения как переключать скорости и отработки этой операции, Маше разрешили завести машину. С первого раза не получилось, ключ не проворачивался.

— Ты не до конца утопила ключ в замке зажигания, нажми посильнее, — посоветовал Олег Борисович.

Неожиданно засветилось красным светом панель управления и дисплей. Следующее движение ключа по часовой стрелке, и машина зарычала, мотор завелся. Легкая эйфория охватила Машу — она впервые завела машину. Странно, но волнение куда-то ушло, исчезло. Она чувствовала, как с машиной становится единым целым. И это придавало ей еще больше уверенности.

Олег Борисович объяснил, как переключать рычаг коробки передачи, после чего Маша стала плавно отпускать педаль тормоза, но машина не двигалась. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем машина медленно стала двигаться.

— Молодец, плавно тронулась, — похвалил ее Олег Борисович. — Теперь так же плавно тормози.

Повторив несколько раз весь процесс, они проехали метров пятьсот и оказались близ служебного здания, где их поджидал охранник.

— Теперь тормози и переведи рычаг в положение «паркинг», — посоветовал Олег Борисович. — Вытащи ключ из замка зажигания.

— Как успехи? — поинтересовался охранник у Маши, выходящей из машины.

Она неопределенно пожала плечами, но лицо выражало восторг.

— Замечательно, — прокомментировал успехи довольный Олег Борисович.

— Олег Борисович, когда надо будет, машина в Вашем распоряжении.

Они возвращались пешком. Насыщенный влагой воздух создавал иллюзию прохлады, испарения с газонов размывали контуры предметов в удалении, придавая им очертания миражей. Обычная рефракция всегда вносит что-то космическое в повседневную жизнь. Было тихо, птицы не щебетали, и эта тишина усиливала новое для Маши ощущение, вызванное присутствием Олега Борисовича в ее жизни.

Дня через три Олег Борисович задержался по рабочим делам и не успел к ужину.

— Маша, подождем Олега Борисовича? — спросила Ольга Петровна.

Маша согласилась. Она смотрела на мать, которая волновалась, но пыталась не выдавать своих переживаний. Олег Борисович впервые задержался и не предупредил. Ольга Петровна суетилась, ее движения были плохо скоординированы, чувствовалась растерянность. Такой беззащитной Маша не видела свою маму никогда. Она подошла к ней и неожиданно обняла. За многие годы это она сделала впервые.

Телефонный звонок раздался неожиданно, он словно разрезал тишину, вернув женщин к реальности бытия, ожиданий и тревог.

— Оля, я был на совещании, не мог позвонить. Сейчас выезжаю.

Положив трубку, Ольга Петровна радостно сообщила:

— Он едет, все в порядке.

Маша смотрела на мать, тревога и неуверенность которой сменились радостью и уверенностью. Ольга Петровна стала готовить ужин, движения были, как всегда, четкими и привычными. Маша смотрела на нее и улыбалась. Она подумала о хрупкости счастья, необходимости ее оберегать. А может быть, это счастье еще надо создавать?

День второй, ночь

Гостевая, которую предоставили Маше, была не очень большой комнатой, в ней стояли две кровати с тумбочками, гардероб, стол и стулья. В углу расположился телевизор. Маша обратила внимание, что вся мебель отличалась скромностью и минимализмом в декоре, но все было рациональным и удобным в использовании. Все было продумано и тщательно подобрано, чтобы подчеркнуть простоту жизни в деревне, исключив городскую помпезность.

Маше казалось, что стоит ей положить голову на подушку, и она мгновенно заснет. День оказался чрезвычайно насыщенным, весьма удачным — все, что было запланировано, реализовалось. Осталось сфотографировать соек, но это на завтра. Маша убедилась, что Сергей Георгиевич обещает только реальные вещи, и она была уверена, что они прилетят.

Как ни странно, но заснуть она не смогла, несмотря на то, что кровать была удобной. Поменяв несколько положений, она удостоверилась, что заснуть не сможет — возможно, сказалось эмоциональное напряжение. Полежав немного в темноте, она включила телевизор, но через минут десять выключила, не найдя ничего интересного. Сквозь шторы пробивался свет уличного освещения. Маша встала и посмотрела в окно. Сад соседей был погружен в темноту, только кроны деревьев слегка освещались светом уличного фонаря, все остальное поглотила чернота.

Огромная темная туча тихо и целеустремленно куда-то уплыла, на небе высветились звезды. С каждым мгновением их становилось все больше и больше. Завтра будет холодно, подумала Маша. От этой мысли ей стало неуютно, она надела халат, но хотелось выпить теплого — чая например. Эта мысль ей понравилась, она тихо вышла в коридор. К ее удивлению на первом этаже горел свет. Она спустилась на первый этаж и остановилась у открытой двери кухни.

Не смотря на столь поздний час, за столом сидели Татьяна Александровна и Сергей Георгиевич. Они тихо разговаривали.

— Понимаешь, Таня, на душе тревожно. Ладно, мы свое прожили, чего-то достигли, что-то сделали, что-то упустили. Тревожно за Марика. В какой стране он будет жить? К чему его готовить?

— Не знаю, Сергей. Раньше я сказала бы, что главное, чтобы он был здоровым и порядочным.

— В стране, где одна ценность — деньги, с порядочностью трудно будет жить.

— И все равно, по-другому, ни мы, ни тысячи других не будут воспитывать детей и внуков, — заметила Татьяна Александровна.

— Конечно, но это основа предстоящих конфликтов. В книге о новом порядке я и писал, что в основе человека лежат чувства справедливости и равенства. Их можно подавлять, третировать, пытаться трансформировать на долгие годы, но они остаются источником радикальных изменений. К сожалению, армия чиновников, увлеченная накоплением богатств, предполагает, что все останется без изменений.

— А ты что думаешь?

— Относительно нас или в глобальном масштабе? — уточнил Сергей Георгиевич.

— И то и другое.

Сергей Георгиевич задумался, очевидно, решал, что сказать и какие аргументы привести. Маше стало неудобно стоять у дверей и подслушивать. Она решила войти.

— Можно войти? Я не побеспокою вас?

Сергей Георгиевич не стал отвечать на вопрос Татьяны Александровны, но искренне обрадовался появлению Маши:

— Маша, заходи, третьим будешь? — пошутил он.

— Маша, что-нибудь случилось? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

— Нет, не беспокойтесь, все замечательно. Не спится, решила выпить чаю, не возражаете?

— Сейчас все организую, я сама с тобой выпью чаю, у меня есть вкусные конфеты. Не возражаешь? — спросила Татьяна Александровна.

— Все, ночной пир самоорганизовался. Уверяю, через пять-семь минут тут появится и Наташа, — предупредил Сергей Георгиевич. — Ее нюх не подведет.

Через три-четыре минуты скрипнула лестница. Сергей Георгиевич заулыбался и, довольный собой, сказал:

— Что я говорил?

— А что ты говорил, папа? — спросила Наташа, располагаясь за столом.

— Занимался предсказанием события, прогноз удался.

— А можно тебя попросить запалить камин? Какое-то настроение незавершенного праздника, надо поставить заключительную точку.

— Я думаю, что это не будет заключительным аккордом сегодняшнего дня.

— Ты хочешь что-то предложить? — осторожно спросила Наташа. — Я думаю, что ты предложишь шампанское.

— Еще один предсказатель явился, — улыбаясь, сообщил Сергей Георгиевич. — Только не надо собственные желания выдавать за мои предложения.

— Мама, ты возражаешь? Нет. Нас трое.

— Несовершеннолетних не трогать.

— Папа, от маленького фужера шампанского алкоголиками не становятся, не та среда, не те условия.

Наташа и Маша с охотой стали помогать Татьяне Александровне, перенесли тарелки, столовые приборы и фужеры из кухни на маленький стол в гостиной. Татьяна Александровна аккуратно нарезала фрукты и ждала, когда Наташа и Маша заберут конфеты, печенье. Они не скрывали своего праздничного настроения, что очень быстро передалось и Сергею Георгиевичу и Татьяне Александровне.

* * *

Дрова в камине равномерно разгорелись, языки пламя непредсказуемо возникали и исчезали. Треск сгорающих дров создавал ощущение уюта, расслаблял и отодвигал на второй план реальность существования, растворяя тревоги и проблемы. Стены и потолок гостиная отсвечивались пламенем, от камина шел поток тепла, и глоток холодного шампанского устанавливал тепловое равновесие.

Наташа и Маша сидели на диване и тихо шептались, а Татьяна Александровна с супругом сидели на другом и обменивались лишь короткими репликами.

Неожиданно Наташа встала и подошла к отцу.

— Папа, когда я укладывала Марика, звонил Антон, он спрашивал о сертификации.

Сергей Георгиевич посмотрел на часы на стене гостиной.

— Завтра позвоню, сейчас поздно.

— Можно позвонить и сейчас. Он в аэропорту, встречает кого-то из Ирана.

Антон ответил на звонок почти мгновенно.

— Сергей Георгиевич, извините за беспокойство в столь поздний час. Из Ирана идут фуры с сухофруктами, я встречаю представителя фирмы-отправителя, а с сертификацией возникла задержка. Можете помочь, как-то ускорить?

— Какие-нибудь проблемы с качеством?

— Нет, у них какая-то техническая проблема с оформлением.

— Нет проблем, я позвоню Мише, он заместитель директора института, поможет.

* * *

— Миша, привет! Где был? На прошлой неделе я заходил к тебе, сказали, что отдыхаешь.

— Здравствуй, Сергей, заходи. Ездил на родину, в Дагестан.

Они сели за маленький стол в кабинете Миши. В действительности его звали Минкаилом, но со студенческих лет он, доктор медицинских наук, профессор, живет в Москве, и в обиходе его все стали звать Мишей. С Сергеем он познакомился давно на каком-то совещании, и с тех пор они поддерживали приятельские отношения.

Окно в кабинете было открыто. Осенний день дарил последние теплые дыхания лета, относя их к предстоящим воспоминаниям в ближайшие месяцы, когда осень незаметно переродится в долгую и нудную зиму. Для двух взрослых людей, выходцев с Кавказа, зима казалась слишком долгой, а количество серых дней без солнца — большим ежегодным испытанием, которое было возможным осилить лишь за счет семьи и интересной работы.

— Не закрыть окно? — спросил Миша. — Шумно.

— Что ты, — удивился Сергей. — Когда еще откроешь окно?

Они говорили долго о текущих делах, о жизни, о проблемах Дагестана, где в последние годы ваххабиты все глубже проникали в общественную жизнь, о терроризме и террористах в республике. Сергей слушал и иногда задавал вопросы.

— Дагестан погрузился в мир взяток, всеобщего обмана, когда справедливые слова опираются на несправедливые действия. Молодежь все видит, ее тошнит ото лжи, она ищет что-то другое, но ничего нет. Федеральные власти ничего не видят, не хотят видеть.

— Не хотят говорить, не понимают, что с молодежью надо говорить даже в тех случаях, когда ты не можешь исправить ситуацию, — согласился с Мишей Сергей. — Если не можешь исправить ситуацию, то хоть озвучь, дай людям понять, что знаешь и готов ее исправить. А так как страус — голову в песок, и все хорошо, темно и спокойно.

— Действительно темно, власть выделяет на дотации республике огромные деньги, они оседают в карманах местной власти, ее шантажируют исламисты, часть денег перепадает им.

— Ты, Миша, забыл сказать, что часть денег, выделенных республике, не доходит до места назначения, она остается здесь, в Москве, у определенных чиновников.

— Да, чиновники делят наши деньги, — согласился Миша, — а боевики и террористы убивают и взрывают простых людей, рядовых полицейских.

Они еще долго говорили о проблемах власти в Дагестане, о необходимости открытого общения федеральной и местной власти с населением.

— Я приведу такой пример. Практически без должной огласки, без информирования населения республики в сентябре 2010 года в Баку подписан Договор о демаркации границ. Подписали президенты России и Азербайджана — Медведев и Алиев. Договор был ратифицирован в этом году. Федеральная власть по этому договору отдала Азербайджану три больших дагестанских участка с горными пастбищами, которые местные жители использовали для сельскохозяйственных нужд. Еще до передачи пастбищ Азербайджану были отданы два дагестанских села и крупнейшая в республике река Самур. Дагестанские чиновники тогда успокаивали, утверждая, что республика в принципе ничего не теряет от демаркации границ, что там максимум на пятнадцать метров Азербайджан заберется внутрь Дагестана.

— Как легко наши чиновники рассуждают о метрах земли, — возмутился Сергей. — Можно подумать, что и другие отдают России свои метры земли.

— Но когда началась демаркация границ, — продолжил Миша, — оказалось, что речь идет о тысячах гектаров земли. Два дагестанских села оказались на территории Азербайджана. Жителям предложили быть гражданами Азербайджана, но они поначалу отказывались. Жители первого села в итоге согласились, им угрожали просто-напросто депортацией. Жители же второго села отказались быть гражданами Азербайджана. Правительство Дагестана тогда им выделило земли в республике, где они могли бы обжиться. Но люди уже третий год скитаются по родным, не имеют своего крова. Это сто сорок семей без определенного будущего.

Наступила пауза. Миша о чем-то задумался, а Сергей не торопил его. Не совсем было ясно, в какой степени эта история коснулось родственников Миши, но он переживал, рассказывая об этом. Можно было поменять тему, но Миша этого не делал, возможно, он хотел еще что-то сказать.

— В этой истории есть еще одна сторона дела. Вопрос не только в землях, там чудовищно уступлено и водопользование. Проблема связана с рекой Самур. Девяносто процентов воды в реке образуется на территории Дагестана — через ледники, но почти всю воду теперь использует Азербайджан. Вода в южном Дагестане, можно сказать, дороже золота. Согласно международным нормам о водопользовании, за воду Азербайджан должен был бы платить колоссальные деньги Дагестану, но он никогда не платил и уже получается, что и не будет платить.

— Да, наши чиновники могут отдать то, что им лично не принадлежит, — согласился Сергей. — Возможно, федеральные чиновники надеялись что-то получить взамен. Но на Кавказе, и это мы с тобой знаем, когда делаешь уступку, взамен ничего не получаешь. Только у другой стороны растут аппетиты.

— Мы, дагестанцы, были поставлены перед фактом. Понимаю, что есть политика, могут иметь место сложные комбинации, но с людьми надо говорить.

— Согласен. Власть должна говорить с народом. Отсутствие контакта — это благодатная почва фундаментализма.

* * *

— Ладно, девочки, пора спать, — предложил Сергей Георгиевич. — Завтра предстоит важное дело — надо будет фотографировать соек. Утром выйдем на фотоохоту, надо хорошо выспаться.

Убрав посуду, все дружно поднялись на второй этаж и разошлись по своим спальням. Сергей Георгиевич стоял у окна, когда Татьяна Александровна спросила:

— Ты поработаешь или ляжешь?

— Нет, пожалуй, пойду и поработаю. Сразу не засну, а лежать и смотреть телевизор не хочется.

Он стоял в спальне и смотрел на фонарь, который освещал пустынную деревенскую улицу. Ни людей, ни машин. Только тишина. Текущий год целеустремленно катится к своему завершению, освобождая место новому году, новым надеждам. Пора подводить итоги, но делать это Сергею Георгиевичу не хотелось. Не хотелось портить ощущение состоявшего праздника. Он тихо прошел в кабинет и включил свет.

Компьютер медленно загружался, поэтому Сергей Георгиевич подошел к балконной двери и стал смотреть на небо. Звездное небо предвещало сильный ночной мороз. Отдельные созвездия, включая Омегу, висели над домом, но Млечный Путь проходил где-то рядом, не попадая в поле зрения из кабинета.

Размышления о Млечном Пути заняли всего несколько секунд, неожиданно в небе блеснул одинокий огонек. Можно было предположить, что это спутник, отразивший свет солнца, но в данном случае было очевидно, что это был одиночный самолет, который на большой высоте пролетал над Москвой в поисках аэропорта назначения.

* * *

Сергей с самого детства любил самолеты. Трудно объяснить, чем это было вызвано, возможно, только одним — любовью с первого взгляда. Он мог часами смотреть на небо, ожидая увидеть белый след работы двигателей, которые оставляли росчерки на небе, оповещая всех о том, что в небе самолеты.

Однажды, когда Сергей был в доме, прибежал Валера и позвал со двора:

— Серега, в небе два военных самолета! Пошли на улицу.

Этих слов было достаточно, чтобы бросить все дела и слинять на улицу. Они бежали к Метехскому замку, где открывался не только прекрасный вид на реку Куру, но и раскрывалось огромное пространство неба. Два самолета в паре пролетали высоко над городом. Они не могли быть гражданскими самолетами — так близко и в одном направлении гражданские самолеты не летали. Безусловно, это были военные самолеты, возможно, бомбардировщики, и это внушало огромное уважение и гордость.

Позже Сергей видел гражданские самолеты, летал на них, но никогда не забывал чувство восторга за людей, сумевших поднять в небо тяжелые искусственные птицы из металла. И это чувство восторга всегда сопровождалось чувством доброй зависти и обиды, что он не причастен к полету самолетов.

* * *

Сергей Георгиевич стоял у двери и смотрел на звездное небо, по которому целеустремленно двигалась одна светящая точка — запоздавший ночной рейс одинокого самолета. Так сложилось в жизни Сергея Георгиевича, что он отказался от мечты своего детства. Ранняя любовь к самолетам изначально определила его пристрастие — авиация. Но единственная просьба отца не уезжать из Тбилиси перечеркнула мечту стать конструктором самолетов или космических кораблей. Выполнив просьбу, пришлось отказаться от поступления в Московский авиационный институт.

Физический факультет Тбилисского университета многое дал Сергею Георгиевичу, но любовь к самолетам и ракетам осталась символом жертвы по отношению к семье. Все, что касалось авиации, прочитывалось, анализировалось им. Завершающий 2011 год не принес ничего положительного, и, стоя у двери балкона в столь поздний час, Сергей Георгиевич вспоминал результаты российского авиапрома, опубликованные Министерством промышленности и торговли РФ. За год производство гражданских самолетов сократилось, за девять месяцев был произведен всего один среднемагистральный пассажирский самолет Ту-214, три ближнемагистральных пассажирских самолета Sukhoi Superjet 100, два ближнемагистральных пассажирских самолета Ан-148. Вся авиапромышленность нашей страны способна производить всего один гражданский самолет за полтора месяца. Обидно за страну, которая деградирует, уступая свои некогда престижные позиции. Авиастроение — это вершина технологического развития государства. Для сохранения промышленного и научного потенциала России необходимо возвращать утраченные позиции во всех сегментах авиарынка. Успехи военного авиастроения лишь усиливают оценки провала гражданского сектора, отечественный рынок которого оценивается в десятки и сотни миллиардов долларов.

А сколько громких слов было сказано, какие обещания давали министры и руководители. На апрельском заседании Совета безопасности президент Д. Медведев, пообещав влить в авиацию пять триллионов рублей до 2020 года, потребовал завоевать для России десять-пятнадцать процентов рынка гражданской авиации к началу следующего десятилетия. Для обеспечения действительно полноценного участия нашей страны на авиационном рынке необходимо, чтобы российские авиазаводы могли выпускать всю линейку самолетов — от региональных до широкофюзеляжных дальнемагистральных. Сегодня надо признать, что мы способны выпускать только ближнемагистральные Ан-148 и SSJ-100. Остальные программы практически свернуты из-за отсутствия заказчиков и низкой эффективности эксплуатации наших лайнеров.

О какой экономической эффективности можно говорить при поштучном выпуске самолетов? Но именно эффективность заставляет авиакомпании отказываться от отечественных самолетов и покупать или брать в лизинг иностранные. Государство должно не только выделять деньги, но четко контролировать всю программу мероприятий, используя и экономические формы поддержки в виде льготных кредитов, списания долгов и части кредитов.

Самолет затерялся среди звезд, Сергей Георгиевич напряженно всматривался, но не мог его найти. На сердце было уныло, тревожно и обидно. Сергей Георгиевич надеялся, что самолет найдет свою взлетно-посадочную полосу. Возможно, до Нового года он еще совершит не один полет, а вот взлета отечественного авиапрома не видать. И это опасно — Россия огромная страна, и транспортная недоступность регионов таит в себе угрозу территориальной целостности.

Понимают это власть и чиновники? Или кабинетные игры и личные интересы отодвигают все остальное, а мы вынуждены летать на старых самолетах, рискуя одновременно с ним завершить свою жизнь.

День третий

День третий, утро

Сергей Георгиевич проснулся рано, но не стал одеваться или включать телевизор, не желая кого-нибудь разбудить. Все еще спали. Главное — еще не проснулся внук. Он первым нарушал тишину в доме, устремляясь в спальню дедушки и бабушки. Это был сигнал к всеобщему подъему.

Мысль о незафиксированной в памяти части сна вновь овладела Сергеем Георгиевичем. Как автомобиль, выезжающий из густого тумана, когда начинаешь видеть только некое пятно, потом размытые контуры, забытая часть сна неожиданно стала проявляться, и с нарастающим ускорением все стертые в памяти детали быстро восстанавливались.

* * *

От памятника Жадности и Алчности шли два маленьких правителя. Они ехидно улыбались, поглядывая на людей.

— Наивные эти люди, живущие надеждой на справедливость, — сказал первый маленький правитель — ПМП.

— Я скажу точнее — они глупы. Пусть надеются, что мы добровольно откажемся от тех благ, которые приобрели, — согласился второй — ВМП.

— Я специально пришел к памятнику Жадности и Алчности. Что плохого в том, что я зарабатываю?

— Зависть! Зависть людей, не способных зарабатывать, — определил ВМП.

— Такова жизнь. Доходных мест на всех не хватает. Почему я должен отказаться от заработка?

ПМП хотел использовать слово «взятка» вместо «заработок», но воздержался — с ВМП он только познакомился, но чувствовал, что у них много общего. ПМП занимал более высокий пост, но в данной ситуации он не стал на этом делать акцент.

ВМП одобрительно кивнул и решил продолжить разговор:

— Говорят, что хотят объявить борьбу с коррупцией.

— Это первая кампания по борьбе с коррупцией? — с иронией спросил ПМП, на лице застыла язвительная усмешка. — Сколько себя помню, периодически объявляют смертельную борьбу с коррупцией, особенно с приходом нового большого правителя. Что-нибудь изменилось? Или коррупция умерла в этой борьбе? Не знаю, кто умер, но она продолжает счастливо процветать.

— Учитывая сегодняшнюю ситуацию, можно сказать, что она преуспевает.

— В том-то и дело, что вся эта борьба для обывателя, чтобы правильно голосовал, верил, что власть о нем думает и на его стороне. Видит его проблемы и их решает.

— А если проведут закон о борьбе с коррупцией? — с внутренним напряжением спросил ВМП. Этот вопрос явно его беспокоил.

— И что? Примут, пошумят. Одного-двух посадят. Потом все сойдет на нет.

— Не хотелось бы попасть в число пострадавших.

— Что делать? Это наш риск. Риск есть в любом деле, — назидательно сказал ПМП.

Они прошли мимо Сергея Георгиевича, не обращая никакого внимания на него, уж больно просто, в их представлении, он был одет. Это был человек не из их касты, человек из народа, далекий от них и презираемый ими.

— Власть — это мы! Большого правителя делаем мы, — решил изложить свою позицию ПМП. — Любое решение, если мы его не одобряем, не будет реализовано. Мы его похороним и утопим в коридорах, в кабинетах, в обсуждениях, в потоках информации о принимаемых мерах, в принятых планах и мероприятиях, которые вот-вот должны будут осуществляться. Власть, хоть мы об этом и не говорим, всегда принадлежит нам. Мы на разных уровнях формируем денежные потоки и направляем их туда.

ПМП пальцем указал на небо. ВМП согласно кивнул, он был доволен, что является участником этого процесса. Он поторопился высказать свою точку зрения:

— Мы создаем систему формирования, получения и передачи…

— Говорите откровенно, — предложил ПМП, — …взяток.

— Точно, — обрадовался ВМП, что ему нет необходимости подбирать слова. — Меня это слово не коробит. Пусть их будет больше и чаще. Я за свое место заплатил кому надо. Мне еще надо отработать свои бабки.

— А мне еще надо накопить. Тут как-то продавался дом в Венеции на Большом канале, не потянул, не хватило малости.

Что-то продолжало беспокоить ВМП, он долго сомневался, не решался задать вопрос. Набравшись смелости, он спросил:

— А если большие правители действительно решатся и жестко возьмутся за коррупцию? Им-то что, они крепко упакованы, можно и попоститься, от этого у них не убудет.

ПМП укоризненно посмотрел на него и поторопился успокоить:

— Ничего не произойдет. В крайнем случае придется напомнить, кто реально владеет властью — это мы, чиновники, это наша власть, и мы управляем страной. Нас миллионы, мы скелет власти. Нас можно перетасовать, с одного места перебросить на другое, но не уничтожить.

ВМП успокоено вздохнул, тихо помолился и довольный продолжил путь. Будущее казалось безоблачным, появился новый знакомый рангом выше, который, возможно, будет покровительствовать. Придется что-то ему отстегивать, но заработать можно будет еще больше. Нет, не напрасно он пришел к памятнику Жадности и Алчности.

* * *

— О чем задумался? — спросила Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич, вспоминая сон, не заметил, как тихо, что для него не характерно, в спальню проник Марик и влез на кровать.

— Так, вспомнил что-то, — ответил Сергей Георгиевич и все свое внимание обратил на внука. — Где мой мальчик, где дедушкин мальчик?

Марик на мгновенье прильнул к деду, тот еле успел его поцеловать в лоб, как последовали прыжки на кровати, словно на батуте. Прыгая высоко, Марик сгибал ноги и падал на колени. Быстро вскакивал и продолжал так прыгать. Через несколько минут прыжки усложнились — теперь они сопровождались поворотами. Неожиданно тишину нарушил лай Рады, увидевшей, что в спальню пробирается кошка. Заметив, что собачка бросилась за кошкой, которая устремилась в спальню Наташи, Марик быстро сполз с кровати и побежал их догонять.

— Я встану, начну готовить завтрак, а ты немного полежи, — предложила Татьяна Александровна. — Поздно лег вчера?

— Да. Было около двух часов, немного заработался.

— А я не почувствовала.

— Устаешь, понятно, дел по дому много, а наш чертенок обессилит кого хочешь и без дела. Я тоже встану. Надо будет помочь Маше.

— Что хотите сегодня фотографировать?

— Вчера не прилетали сойки, поздно было. Сегодня попытаемся. Надо будет пораньше выйти во двор. — С этими словами Сергей Георгиевич встал за Татьяной Александровной.

Они были на кухне, когда Марик, Наташа и Маша дружно спустились. Довольный Марик был на руках Маши. Его пришлось долго уговаривать, чтобы он вместе с мамой и бабушкой отправился переодеваться.

— Какой красивый мальчик, — восторженно сказала Маша, когда он, нарядно одетый, аккуратно причесанный, вернулся на кухню и встал рядом с Машей. Она нежно погладила его по голове.

— Так, быстро завтракаем и идем фотографировать, — предложил Сергей Георгиевич.

Маша одобрительно кивнула и пошла за фотоаппаратом. К ее возвращению стол уже был накрыт.

* * *

Они вышли вместе, Сергей Георгиевич с пакетами корма и Маша со своим фотоаппаратом. Сергей Георгиевич посмотрел, как она одета, буркнул «нормально». Они вдвоем обошли дом, зашли на веранду. Маша села на качели и направила фотоаппарат на кормушку.

— Сергей Георгиевич, можно немного сдвинуть качели?

— Что за проблема? Давай, сейчас организуем.

В это время с трудом, очевидно, ее долго не открывали, распахнулась дверь, которая вела из дома на веранду. Татьяна Александровна вынесла два больших шерстяных пледа и большую картонку.

— Сергей, постели, чтобы Маша не замерзла.

— Таня, беги домой, простынешь, — сказал Сергей Георгиевич, забирая все у нее.

Постелив картонку, потом один плед, Сергей Георгиевич предложил Маше поуютней расположиться. Потом второй плед накинул на нее.

— Теперь точно не замерзнешь, — остался довольным Сергей Георгиевич. — Я пойду подсыплю корм.

Маша была тронута вниманием, которое проявлялось во всем. Наверное, подумала она, только такой и бывает счастливая семья.

* * *

Своего отца Маша вспоминала редко, в памяти остались какие-то обрывки. Воспоминания счастливого детства, словно рисунок акварелью, опущенный в воду, со временем медленно, но неотвратимо растворялись. Она была в первом классе, когда отец стал реже уделять ей внимание. В это же время мать, Ольга Петровна, стала реже улыбаться. Дрязги между собой родители пытались скрывать, но через год ситуацию скрывать стало невозможно, Маша все чаще становилась свидетельницей ссор и ругани.

Из разговора родителей она сделала вывод, что у отца появилась другая женщина, с которой он стал проводить больше времени, порой оставаясь на ночь. Летом родители развелись.

До четвертого класса он оказывал Маше внимание и старался не терять с ней контакта. Ольга Петровна не противилась их общению, создавая условия для их встреч, пыталась рассказывать что-то приятное об отце. За это время он успел два раза жениться, каждый раз опускаясь все ниже по социальной лестнице, все больше употребляя алкоголь. Деградацию личности уже было трудно скрыть, да он и не пытался этого делать, не считал, что надо что-то менять в своей жизни. Попытки Ольги Петровны поговорить с ним и что-либо изменить встречали агрессивное сопротивление, сопровождаемое нецензурной бранью.

Как-то естественно получилось, что отец перестал быть частью жизни Маши. Последняя встреча состоялась в конце мая, когда Маша окончила седьмой класс. Она шла из школы вместе своей одноклассницей и увидела его, стоящего около подъезда дома. Маша напряглась, предчувствуя негатив предстоящей встречи.

Отец быстро подошел к ней и попытался обнять, но от неожиданности и резкого запаха алкогольного перегара, Маша его оттолкнула. Отец зло посмотрел на нее, достал из кармана плитку успевшего подтаять шоколада и протянул Маше.

— Возьми, я не жадный. Пусть твоя мать не думает, что я ничего не помню. А ты — злая и гордая, такая, как она. Она всю жизнь была гадиной, только тебя видела и для тебя жила, других не замечала. И ты будешь такой.

Он еще что-то говорил, но Маша ничего не слышала. Почти в шоковом состоянии она расплывчато видела перед собой чужое лицо, которое говорило, говорило зло и оскорбительно. Когда отец ушел, Маша долго не могла прийти в себя. Изумленная одноклассница в растерянности не знала, что делать: тихо уйти или как-то поддержать Машу.

Ощущение реальности постепенно возвращалось. Плитка подтаявшего шоколада вызывала мерзкое ощущение, Маше хотелось немедленно от нее избавиться. Недалеко стояла урна, и Маша бросилась к ней и швырнула плитку, словно избавлялась от чего-то мерзкого и ядовитого. Одноклассница стояла все на том же месте с удивленным выражением лица. Как только Маша подошла к ней, одноклассница растерянно спросила:

— Кто это был?

Надо было как-то объяснить эту возникшую ситуацию. Маша вспомнила, что отец никак не обращался к ней, поэтому решила соврать:

— Мамин двоюродный брат, пьет.

— Понятно, — с уверенностью знатока произнесла одноклассница. — Они, алкаши, все такие — требуют денег, внимания и обижены на всех.

Хотя одноклассница еще что-то говорила, но Маша ее не слушала. Она понимала, что, назвав отца «мамин двоюродный брат», она отказалась от него. Ей было больно и обидно, что так сложилась жизнь. И в этом не было ее вины, но чувство невольного предательства не давало покоя.

* * *

Сергей Георгиевич вернулся и встал чуть сбоку от Маши, чтобы ему тоже была видна кормушка.

— Я не поблагодарила Татьяну Александровну за плед, — с нотками извинения в голосе произнесла Маша. — Очень тепло.

— Ничего, еще успеешь ей сказать, — успокоил Сергей Георгиевич. — Это элементарное внимание к человеку, ответственность за него.

— Не всегда с этим встречаешься.

— Точно, — согласился Сергей Георгиевич.

* * *

— Кто проявил ответственность перед солдатами и офицерами, когда их кинули в голую степь, — смотри на палатки и представь, что это казарма, смотри на замерший градусник и думай, что тепло.

Владимир Евгеньевич, проректор университета, огорчено махнул рукой. Его гость, бывший его сослуживец, напряженно поглядывал на Сергея Георгиевича, ректора, не зная, как он отнесется к словам проректора.

Эта встреча происходила в кабинете Владимира Евгеньевича в канун праздника 23 февраля, куда случайно заглянул Сергей Георгиевич. Владимир Евгеньевич пригласил ректора и познакомил со своим сослуживцем, который проездом оказался в Москве. На столе стояли две стопки, начатая бутылка водки и тарелки с закуской. Владимир Евгеньевич вопросительно посмотрел на Сергея Георгиевича и быстро поставил третью стопку, тарелку.

— Чуть-чуть можно. Мой отец прошел всю войну с 1941 по 1945 год. В нашем доме день Победы и 23 февраля — святые праздники, хотя отца давно нет в живых.

Сергей Георгиевич никогда не интересовался, в каких войсках служил Владимир Евгеньевич, но некоторые обстоятельства привели его к мысли, что тот был связан с военной разведкой в лице известной структуры ГРУ. Очевидно, что с этой структурой был связан и его гость — Владимир Владимирович, полковник в отставке, оказался интересным собеседником.

— Нет, я вот спрашиваю, политики должны нести ответственность за навязанный ими путь развития? — продолжил прерванный разговор Владимир Евгеньевич.

— Володя, не заводись, — попытался успокоить его Владимир Владимирович, осторожно поглядывая на ректора.

— Нет, я с ним согласен, что наши президенты Горбачев и Ельцин натворили много чего, а ответственности не понесли. Отсутствие ответственности перед народом, реальной ответственности, позволили им делать все, не задумываясь о той оценке, которую дадут люди, а не окружение, — четко определил свое отношение к теме беседы Сергей Георгиевич. — Их политические амбиции оказались важнее судеб миллионов людей своей страны.

— Насчет Ельцина не стал бы говорить, здесь у меня только общеизвестные факты, а вот насчет Горбачева могу сказать конкретно. Имел возможность прикоснуться к его, так сказать, творчеству, — осторожно сказал Владимир Владимирович.

— Когда в Западной группе войск работал? — уточнил Владимир Евгеньевич.

— Да, — подтвердил Владимир Владимирович. — Мы готовили ряд документов по объединению Германии и об ущербе, который понесет СССР при выводе наших войск, и многое другое.

— Помогло? — полюбопытствовал Сергей Георгиевич.

— Нет, — с разочарованием произнес Владимир Владимирович. — У меня сложилось твердое убеждение, что все это наш президент Михаил Горбачев опустил в корзину.

— В корзину или унитаз? — ехидно спросил Владимир Евгеньевич.

— Не знаю, но он выбрал, как мне кажется, самый худший вариант.

— Согласен, в объединении Германии была какая-то поспешность, которая наводит на некоторые нехорошие мысли, — сделал предположение Сергей Георгиевич.

— Поспешность? — с удивлением спросил Владимир Владимирович. — Если исходить из факта объединения как преподнесли народу, была поспешность. А если учитывать ту титаническую и целенаправленную работу, которую проводил Горбачев, поспешности не было — вопрос объединения он начал подготавливать в 1988 году.

— Когда?! — почти одновременно воскликнули Сергей Георгиевич и Владимир Евгеньевич.

— Да, в 1988 году. Сепаратные переговоры с канцлером Гельмутом Колем начались в этот год во время его визита в Москву. Надо отметить, что Коль в 1988 году два раза приезжал в Москву. А в середине 1989 года они подписали совместное заявление, и только в 1990 году произошло объединение.

— Почему не в 1989 году? Надо полагать, что тогда Горбачев дал согласие, — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Международные проблемы не позволяли, надо было многое уладить. И Горбачев взял на себя эту миссию, — продолжал рассказывать Владимир Владимирович. — Германия, как проигравшая войну, была под международным контролем стран-победительниц. Франция и Великобритания не очень хотели видеть объединенную Германию — зачем большой и сильный конкурент? Поэтому Горбачев и уговаривал Маргарет Тэтчер и Франсуа Миттерана. На это нужно было время. Только в 1990 году Германии был предоставлен полный суверенитет.

— Вот засранец, больше работал на немцев, а нам сказки рассказывал, как хорошо мы будем жить с перестройкой, — возмутился Владимир Евгеньевич.

— Можно и так сказать. Не случайно немцы говорят, что Горбачев «отец-основатель» нации.

— А что выиграл СССР, а потом и Россия от объединения? Не уверен, что те деньги, которые выделила Германия, могли покрыть наши убытки? — усомнился Сергей Георгиевич.

— О чем Вы говорите? — усмехнулся Владимир Владимирович и махнул рукой. — В политическом плане полный провал. Можно было требовать, чтобы объединенная Германия была бы безъядерной зоной и не входила в НАТО. Горбачев промолчал, теперь НАТО у наших границ, восточноевропейские страны и Прибалтика вошли в сферу Запада. Что касается финансовых вопросов, то здесь тоже жуть. Я сам этими вопросами не занимался, но могу сослаться на Валентина Фалина.

— Который возглавлял Международный отдел ЦК КПСС? — уточнил Сергей Георгиевич.

— Да, — подтвердил Владимир Владимирович. — До этого он был послом в ФРГ. Так он называл следующие цифры. В свое время канцлер Эрхард предлагал компенсацию в размере 124 миллиардов марок. В начале 80-х годов лидеры ФРГ готовы были выделить СССР сто миллиардов марок, чтобы ГДР стала нейтральной по типу Австрии, и разговор о присоединении не шел. А Горбачев по собственному усмотрению назвал цифру четыре с половиной миллиарда марок. Никого не спрашивал, ни с кем не посоветовался.

Владимир Евгеньевич выругался, потом продолжил:

— Мы столько добра оставили в ГДР, в спешке сорвали войска и перебросили их в поле. Ничего не успели построить.

— Не кипятись, — попросил Владимир Владимирович. — Глупость была огромная. Добра оставили под триллион марок. Все на совести Михаила Горбачева, нашего первого и последнего президента СССР. А перед солдатами и офицерами было ужасно стыдно. И стыдно было нам, действующим офицерам, за предателя президента, гнилую верхушку ЦК КПСС, за всех — чиновников и бюрократов.

Возникла пауза. У всех было скверно на душе — предательство, какими красивыми словами ни скрывали это сторонники Горбачева, остается предательством, а оно всегда вызывает омерзение.

— Не думаю, что он в полной мере отстаивал интересы нашего народа. Слышал такую историю, — продолжил разговор Сергей Георгиевич. — К нему зашел руководитель КГБ, кажется, тогда был Крючков, и передал список американских агентов влияния. В этом списке были высокопоставленные чиновники и государственные деятели. А Горбачев сказал: «Сейчас это не имеет значения».

— Может быть, он сам был агентом? — задал провокационный вопрос Владимир Евгеньевич.

— Кто его знает, — признался Сергей Георгиевич. — Но могу сказать свое мнение. Он оказался падким на лесть и внимание западных политиков. Ради их похвалы он готов был на все. Что касается финансовых вопросов, не думаю, чтобы немцы не просчитали, какую выгоду он им принес. А дальше думайте сами и делайте заключения. Я не сомневаюсь, что у него в Германии финансовый карт-бланш. Друг Запада и враг собственной страны не может не быть агентом. Его, возможно, давно и тщательно готовили. А верхушка власти была управляемая из-за компроматов, которые создавали и накапливали западные спецслужбы. Я так предполагаю.

— Закроем эту тему, — неожиданно предложил Владимир Владимирович, — я думаю, у нас есть что сказать перед праздником. Давайте выпьем за наших родителей. Вся тяжесть войны легла на их плечи.

* * *

Неожиданно, словно воздушный десант, прилетели сороки. Маша не смогла их посчитать. Они суетливо носились по земле, отгоняя друг друга, отлетали и вновь возвращались. Их было шесть-семь птиц, но шума было значительно больше. Некоторые подлетали к кормушке, с трудом удерживаясь на краю, успевали сбросить на землю кусочки хлеба, вокруг которых возникала суета. На белом снегу эти упитанные и контрастные по цвету птицы смотрелись красиво. Черные перья отдавали густой синевой.

Маша, в надежде на случайную удачу, стала их фотографировать в очень быстром темпе. Эта шумная вакханалия продолжалась недолго. Сергей Георгиевич, опасаясь, что сороки склюют весь корм, решительно направился в сторону кормушки. При первых же шагах сороки дружно взлетели и направились в сторону водонапорной башни.

— Сорока — осторожная птица, — заметил Сергей Георгиевич. — Сейчас устроятся на водонапорной башне и будут оттуда наблюдать. Убедившись, что им никто не мешает, вновь вернутся.

Водонапорная башня располагалась метрах в ста, и ее было хорошо видно. Кроме сорок, там, на самом верху, на ограждении, расположились какая-то крупная птица и с десяток более мелких.

— Что за птица там сидит? Это ворона? — спросила Маша, указывая рукой в сторону башни.

— Нет, это ворон. Он никогда к нам не залетает. А более мелкие птицы — это галки.

— Галки и у нас летают.

Во время разговора, когда Сергей Георгиевич и Маша обменивались своими наблюдениями над галками, со скрипом открылась дверь, и Татьяна Александровна вынесла две чашки горячего кофе с молоком.

— Как ты, Маша, не замерзла? Попей горячего, — предложила она.

— Спасибо, — смущенно произнесла Маша. — Я забыла поблагодарить за плед.

— Ничего, главное — не заболеть.

— Ты уж постарайся, — вступил в разговор улыбающийся Сергей Георгиевич, — иначе у меня будут трудные дни. А за кофе спасибо.

Они не успели допить кофе, как прилетела сойка. Маша, которая все время следила за кормушкой, от неожиданности забыла про фотоаппарат. Сойка спокойно влезла в кормушку и стала жадно клевать кусочки хлеба. Через минуту или того меньше подлетела вторая сойка, она была крупнее и бесцеремонно изгнала первую. Та безропотно слетела на снег и стала подбирать остатки. В это время прилетела еще одна сойка, но она не оспаривала место в кормушке, а сразу же стала искать пропитание на снегу.

Сергей Георгиевич слегка толкнул Машу, она мгновенно вышла из состояния оцепенения, передала Сергею Георгиевичу свою чашку, быстро взяла фотоаппарат и стала усердно фотографировать. Она не замечала красоты птиц, их движений, в голове крутилась лишь одна мысль: успеть запечатлеть. Затвор фотоаппарата, подобно затвору автомата, щелкал без остановки. Все это время Маша не дышала, словно боялась вспугнуть птиц.

Пир продолжался несколько минут. За это время все сойки успели побывать в кормушке, потолкаться и посуетиться. Сороки, обиженные таким развитием ситуации, стаей слетели с водонапорной башни и устремились на соек. Те неохотно оставили кормушку и полетели в сторону леса.

— Кажется, нам повезло, — осторожно предположил Сергей Георгиевич.

Маша стала быстро просматривать последние снимки. Потом она восторженно вскочила, обняла Сергея Георгиевича и поцеловала в щеку.

— Большое спасибо, все получилось. Дивно, смотрите две сойки в кормушке, а эта на снегу смотрит прямо в камеру. Вот еще, она заглатывает кусок хлеба и осторожно смотрит на большую сойку.

Маша показывала сделанные снимки на дисплее своего фотоаппарата. В голосе звучала искренняя радость. Сергей Георгиевич знал это чувство начинающего художника, когда вдруг осознаешь, что сделал очередной шаг в своем профессиональном росте. Сергей Георгиевич смотрел на ликующую Машу и думал о том, что как мало надо, чтобы сделать человека счастливым в этот день, в этот час или, в крайнем случае, в этот миг.

* * *

Это был счастливый субботний день — Сергея, ученика второго класса, отец должен был отвести в районный Дом пионеров, чтобы записать его в секцию шахмат. Естественно, что все ребята двора и одноклассники знали об этом. Поэтому с раннего утра Сергей торопил родителей, боясь опоздать. Сестра Жанна, старше брата на три года, научила его играть в шахматы, но он скоро стал ее обыгрывать. После одного случая она перестала с ним играть.

Родители решили сфотографировать детей за игрой в шахматы. В будний день Александра Ивановна повела детей в фотоателье. Сев за стол, на котором поставили шахматную доску, дети быстро расставили фигуры. По задумке фотографа дети должны были сосредоточенно играть, не обращая внимания на фотографа. Жанна важно сидела и больше думала о том, как она выглядит, а Сергею было все равно — он целиком отдался игре. Не удивительно, что Сергей поставил сестре мат до того, как фотограф настроил свой громоздкий фотоаппарат. Жанна разозлилась:

— Мы пришли сюда не в шахматы играть, а фотографироваться, понял? — строго предупредила сестра и грозно показала кулак.

Сергей удивленно пожал плечами. Фотографировать можно было в процессе настоящей игры, а почему фотограф упустил момент, когда он выиграл? Пришлось заново расставлять фигуры. Жанна еще раз грозно посмотрела на брата. Ходы в новой партии делали медленно. От этого или от яркого света Сергей вспотел, и капельки пота скатывались по спине. Его радости не было предела, когда он услышал:

— Все, снято.

Сергей вскочил и направился к выходу, где его остановила мама. Жанна подошла тихо и дала легкий подзатыльник, таким образом оценив его победу. Сергей не отреагировал, он сожалел, что вторая партия осталась незавершенной — у него было материальное преимущество.

Изнывая от скуки, Сергей еле дождался, когда его празднично одели, а отец стоял и ждал его в дверях. Проходя по двору, Сергей все время оглядывался, его волновало — видят ли ребята, как он идет записываться в шахматный клуб. Ему казалось, что отец идет медленно, а красный свет светофора, когда переходили площадь, горит очень долго. А перед районным Домом пионеров он заволновался и слегка прижался к отцу.

Районный Дом пионеров представлял собой большое двухэтажное здание с внутренним двориком с лавками. Калитка была открыта, и, пройдя двор, в котором росли старые платаны, а у самого здания — кустарники, Сергей и отец вошли в здание. Часть здания, выходящая во двор, имела широкие застекленные балконы. Потолки высотой четыре-пять метров создавали большое пространство, где было много света. Это успокаивало. На стене напротив входа висело расписание занятий различных секций, но отец не успел ознакомиться с ним. Как только он подошел к расписанию, молодая женщина спросила:

— Вы к кому?

— Нам надо записаться в шахматную секцию, — чуть волнуясь, ответил отец.

— По коридору до торца, последние две комнаты.

Пройдя заветный путь по коридору, Сергей оказался у массивной двери с надписью «Секция шахмат». Пока отец разговаривал с лысым человеком небольшого роста, Сергей разглядывал зал. Ближе к стенке стояли длинные столы, покрытые зеленым сукном. На столах расположилась вереница шахматных досок, за отдельными досками играли школьники старших классов. В середине зала стояли специальные столы для игры в шахматы, шахматная доска была нанесена уже на поверхность стола. Такого Сергей не видел, и это привело его в восторг.

Завершив разговор с отцом, мужчина подошел к Сергею, представился и спросил:

— В шахматы играть умеешь?

— Умею, — уверенно ответил Сергей.

— Давай сыграем? — предложил тренер.

Сделав несколько ходов, тренер сообщил:

— Что же, Сережа, будешь ходить в младшую группу, там занимаются твои сверстники. Занятия в понедельник, среду и пятницу. Захвати с собой тетрадку, чтобы записывать задания.

Довольный Сергей был у калитки и ожидал отца, который продолжал разговаривать с тренером у входной двери. Когда отец подошел, он сообщил Сергею:

— Тренер сказал, что доволен тобой, если серьезно будешь относиться к занятиям, то он скоро переведет тебя в другую группу.

Домой они возвращались другой дорогой. Отец повел Сергея в магазин, где купил ему большую шахматную доску с яркими пластмассовыми черно-белыми фигурами. Преисполненный важности и гордости Сергей нес доску с фигурами, и ему хотелось, чтобы все видели, что он шахматист. На подходе к дому повстречался сосед Леня, которому Сергей подробно рассказал о своем походе в шахматную секцию. Отец не стал одергивать сына, отправился домой, а Сергей с Леней присели на ступеньку подъезда соседнего дома и стали разглядывать шахматные фигуры. Из ворот дома вынырнули Валера и Володя, приятели Сергея, и тоже стали разглядывать фигуры. Для них Сергей повторил свой рассказ о посещении шахматного кружка.

Солнце било в глаза, легкий ветерок трепал волосы. В руках были шахматы, рядом стояли друзья, дома ждали родители и сестра. Сергею было хорошо, и он не знал, что все это называлось счастливым детством!

* * *

— Не замерзли? — спросила Татьяна Александровна, когда Маша и Сергей Георгиевич вошли после фотосессии.

— Не скажу, что замерзли, но дома приятней, — ответил Сергей Георгиевич.

— Может быть, что-нибудь приготовить? Учти, что кушать будем не скоро, надо будет подождать приезда Юрия Михайловича.

— Тогда приготовь что-нибудь на скорую руку, — предложил Сергей Георгиевич. — Маша, ты не будешь против, если мы чуть-чуть перекусим?

Маша смутилась, ей не хотелось еще раз беспокоить Татьяну Александровну, которая второй день не отходила от плиты.

— Я не очень хочу, потерплю до дома, там и покушаю.

Сергей Георгиевич укоризненно посмотрел на нее:

— Я оценил твою скромность, но зачем меня лишать удовольствия? Вдруг у меня будет голодный обморок. Представляешь, на какие переживания ты обрекаешь Татьяну Александровну?

— Да, это будет черный день в нашей семейной жизни, — поддержала шутливый тон Татьяна Александровна.

— Тогда приготовь что-нибудь простое, — предложил Сергей Георгиевич.

— Блюда или закуски «что-то простое» не существует.

— Ладно. Тогда пожарь сулугуни, легко, просто и быстро. Могу тебе помочь, или, если доверяешь, я сам приготовлю.

— Когда меня нет дома, делай что хочешь. Во всех остальных случаях — занимайся своими делами, — добродушно отмахнулась Татьяна Александровна.

Только Маша и Сергей Георгиевич покинули территорию кухни и переместились в гостиную, как раздался голос Наташи, торопливо спускающейся со второго этажа:

— Мама, я тоже буду кушать.

Через пять минут все сидели за столом и с удовольствием ели сыр сулугуни, поджаренный в яйце. За столом царила атмосфера умиротворения. Маша не отказалась и от добавки.

— Маша, мой тебе совет. Автомобиль всегда должен быть заправлен под завязку, а человек — сыт. Никогда не знаешь, как сложится ситуация, поэтому лучше подстраховаться.

— Что же, поели быстро и сытно и неожиданно, — заключила Наташа.

— Таня, тебе с твоим умением, учитывая, что мы вступили в ВТО, самый раз выходить на международный уровень, — предложил Сергей Георгиевич.

— Мне хватает уровня моей кухни, а вы сперва разберитесь с ВТО, потом мне предлагайте.

— Кому ты предлагаешь разобраться?

— Тебе, власти, президенту.

— Польщен, что ты включила меня в такой звездный состав. Но должен признаться, что моего мнения никто не спрашивал и никто его не будет учитывать. Власть у нас народная, поэтому тот, кто сидит выше всех, тот и есть народ. А зачем у себя спрашивать?

* * *

В вагоне метро было мало народу. Это было в тот короткий дневной промежуток времени, когда утренний пик уже прошел, а вечерний еще не наступил. На очередной станции метро в вагон вошел хорошо одетый молодой человек, но в изрядном подпитии. От него пахло дорогим мужским одеколоном, но он не мог скрыть запах алкоголя. Он завалился на свободное место и тяжело выдохнул. Его глаза радостно блестели, он не скрывал, что ему хорошо. Когда молодой человек второй раз глубоко выдохнул, взрослая женщина, сидевшая напротив, заметила:

— Сынок, что же так сильно выпил?

Молодой человек пристально посмотрел на нее, потом оглядел всех присутствующих, включая и Сергея Георгиевича, довольно улыбнулся и заявил:

— Выпил я за всех вас, один, поэтому я такой. Вы же все не пили за праздник? Вот так у нас всегда — один отдувается за всех, потом его и упрекают, чтобы скрыть свою вину. Но я всех прощаю. У меня сегодня выходной, в честь праздника.

— Какой же это праздник нынче? — поинтересовалась женщина.

— Как какой? — удивленно спросил молодой человек. — Россия вступила в ВТО.

Сообщив эту новость, он облокотился о спинку сиденья и, довольный собой, продолжил:

— Вот, восемнадцать лет вступали-вступали, только вчера вступили. Продавили.

— Вступать-то вступаем, а жизнь не улучшается, — усомнилась женщина. — А нужно ли это России?

— Поставим вопрос иначе. Советский Союз пытался войти в ВТО, ему не удалось, не впустили. Если не было выгодно, он, я имею в виду СССР, стремился бы туда? А мы сумели, продавили. А дальше, — молодой человек развел руками, — как получится.

Некоторое время он сидел молча, а на лице блуждала лукавая улыбка. Сергей Георгиевич подъезжал к станции «Охотный ряд», встал у двери и неожиданно услышал грустную реплику молодого человека:

— Хотя, надо признаться, что у нас всегда умудрятся из шоколадной конфетки сделать пустую или кислую карамельку. Если не сказать хуже.

Сергей Георгиевич пробирался сквозь уплотняющийся поток пассажиров в фойе станции метро, когда, улыбнувшись, вспомнил молодого человека, которого оставил в вагоне. Безусловно, он имел какое-то отношение к переговорному процессу по вступлению в ВТО. Слушая веселую браваду молодого человека, довольного результатом, Сергей Георгиевич обратил внимание на два момента, которые вызвали соответствующие вопросы.

Первый. Вступление в ВТО — это праздник или беда России? Второй. Если восемнадцать лет стремились туда, может быть, имело смысл еще задержаться? Пусть минует кризис, а там решить.

Власть, странным образом ускорившая вступление России в ВТО, давала однозначный ответ, ссылаясь на открытость и глобализацию мировой экономики, отрицательные результаты развития государств, которые вынужденно или добровольно изолировались от мировой торговли. Каждый раз у Сергея Георгиевича возникало беспокойство, что что-то недосказано, что-то не продумано и не подготовлено. И все это приводило к вопросу: готова наша экономика к работе в рамках ВТО, готовы менеджмент и сами предприятия и компании работать в условиях ВТО?

В чем не сомневался Сергей Георгиевич, так это в квалификации наших переговорщиков по вступлению и руководителя группы Максима Медведева. Безусловно, искать ответ на основной вопрос — первый — надо было среди осторожных фраз, недосказанных выражений и случайных реплик. Несколько интересных моментов Сергей Георгиевич отметил в интервью Максима Медведева корреспонденту агентства «Интерфакс» Алексею Уварову. В конце интервью руководитель группы переговорщиков отметил: «Мы платим большую цену за присоединение, и нам нужно эту цену вернуть. Поэтому нужно запустить механизм, в том числе с точки зрения формирования экспертной среды, тех команд, которые будут защищать интересы РФ по конкретным направлениям». Что же, очевидно, что Россия платит большую цену за присоединение. Но какую?

Вызывает беспокойство и слова о необходимости «запустить механизм… которые будут защищать интересы РФ по конкретным направлениям». Получается, что соответствующих команд нет! Нет специалистов или нет достаточного их количества, но суть остается — мы вступили в ВТО, а за столько лет не подготовили нужных специалистов. Вечная проблема власти — левая рука не знает, что делает правая, а они обе не отвечают за конечный результат.

Сергей Георгиевич мысленно представил картину: на его компьютер профессиональные хакеры совершают атаку, а он, весьма скромный пользователь, ее отбивает. Результат атаки не вызывает сомнений. И не окажутся ли в таком положении наши предприятия, когда против одного конкретного выступит какая-нибудь транснациональная компания с профессиональным штатом, умудренным опытом работы в ВТО, знаниями соответствующих законов и правил?

Радужные перспективы, которые рисуют отдельные аналитики, порой настораживают. Не сыр ли в мышеловке нам предлагают? Кстати, Максим Медведев в интервью осторожно высказал: «Есть много экспертных оценок того, как присоединение к ВТО отразится на экономике страны. Одни говорят, что это только плюс, другие, что даже при самых худших условиях потери для ВВП будут в рамках статистической погрешности. Я очень осторожно отношусь к таким оценкам».

Показательна для Сергея Георгиевича позиция США в вопросе присоединения России к ВТО. Майкл Макфол, во время обсуждения кандидатуры на должность посла США в России в сенатском комитете по международным делам, четко определил: «Администрация Обамы поддерживает членство России в ВТО, но мы не занимаемся раздачей подарков России, а отстаиваем наши интересы». Сами же американцы надеются на то, что вступление России в ВТО принесет множество возможностей для американского бизнеса, о чем и сказал Макфол: «Как член ВТО Россия должна будет снизить тарифы, либерализировать условия, при которых американские товары и услуги будут доступны на российском рынке».

Нам, с огорчением подумал Сергей Георгиевич, рассказывали сказки, так Всемирный банк спрогнозировал, что от вступления в ВТО наша экономика вырастет на одиннадцать процентов. Интересно, как они считали? Может быть, забыли указать, за сколько лет? А когда будут реальные цифры, значительно отличающие от указанных процентов, будут обвинять нас в том, что мы что-то сделали не так и упустили шанс.

На первых порах вступление принесет России, скорее всего, надежды на политические дивиденды, а не экономические. Так считал Сергей Георгиевич, поэтому его ответ на второй вопрос, был естественным — надо было притормозить. Параллельно с переговорным процессом надо было активно готовить кадры для работы в ВТО, модернизировать экономику. Этого не было сделано, поэтому надо было выиграть время, чтобы вступать уже полностью подготовленным, без риска потерять отдельные отрасли промышленности, понести огромные убытки.

Что сделано, то сделано. Все теперь зависит от того, как будет организована работа по реализации прав и обязательств с ВТО. И еще. Предстоит большая продолжительная работа и внутри ВТО. Вот это и напрягает и тревожит. Сергей Георгиевич не мог вспомнить ни одной длительной программы правительства, которая была бы выполнена полностью, естественно, не на бумаге.

Дальше реальность московской жизни взяла свое, суета требовала концентрации внимания, и размышления незаметно уступили место желанию дойти до дома. В потоках людей, торопящихся по улице и занятых своими проблемами и заботами, мало кто думал о ВТО. Но парадокс нашей жизни в том, что чужие ошибки в один будущий день могут затронуть всех бегущих по улице, которые не думают об этом сегодня.

* * *

Разговор за столом протекал лениво, так бывает, когда человек из холода попадает в тепло, немного поел и выпил горячего чая. Говорили о птицах, знакомой всем присутствующим за столом теме.

— Я обратил внимание, что, когда сыпешь корм в кормушку, — рассказывал Сергей Георгиевич, — воробьи не торопятся туда, они всегда пропустят синицу.

— Как Вы думаете, почему? — удивленно спросила Маша.

— Думаю, что они понимают, что синица более шустрая птица, и она среагирует на опасность быстрее, чем воробей. После того как синица побывает в кормушке, воробьи стаей набрасываются на корм.

— И не дерутся? — спросила Маша, увлеченная разговором за столом, предполагая, что информация поможет ей когда-нибудь сделать интересный фотоснимок.

— Всякое бывает, но я заметил, что первые воробьи, пробившиеся к кормушке, периодически сбрасывают корм на землю, где поджидают другие сородичи.

— За воробьями интересно наблюдать, — вступила в разговор Наташа. — У нас под крышей летом селится пара воробьев, так продолжается несколько лет. Этим летом я наблюдала интересную картину. Воробей слетел с крыши и присоединился к другим, которые чирикали на земле. Через минуту с крыши раздались воробьиные вопли. Это явно самка ругала воробья. Я почти уверена, что она ругала его за то, что он оставил ее одну с птенцами. Она продолжала его ругать до тех пор, пока он не прилетел к ней и не нырнул под крышу.

Наташа, сидя за столом, внимательно следила за перемещениями Марика. Неожиданно она вскочила и бросилась к лестнице с возгласом:

— Стоять! Кому сказала?

Поймав Марика на лестнице, она предложила Маше:

— Маша, пойдем ко мне, поболтаем и поиграем с Мариком.

Маша извинилась и быстро направилась к Наташе, за столом остались Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна. Говорили о предстоящей встрече Нового года, продуктах, которые предстояло закупить:

— У нас практически есть все, только осталось купить грецкие орехи и сушеные корольки. Я их заказала, — сообщила Татьяна Александровна. — Ты будешь еще закупать что-нибудь из выпивки?

— В принципе все есть, думаю, что не буду. Сейчас в магазинах столпотворение. Если понадобится на старый Новый год, тогда числа десятого января заеду и куплю. Но думаю, что обойдемся.

Включенный телевизор, как всегда, служил фоном. Обычно он не отвлекал, а интересные моменты или сведения каким-то образом привлекали внимание. Вот и на этот раз информация о взрывах на складах министерства обороны неожиданно привлекла внимание.

— Таня, сделай погромче, — попросил Сергей Георгиевич.

По ТВ показывали какой-то военный журнал, где за круглым столом обсуждали проблемы военно-промышленного комплекса и его взаимодействия с Министерством обороны. На вопрос ведущего отвечал вице-президент Лиги содействия оборонным предприятиям Владимир Рубанов:

— На Ваш вопрос о том, почему не учитывается опыт США в лоббировании интересов собственного авиастроения в правительстве страны, могу сказать следующее. В США не нужно лоббировать американское авиастроение, так как лидеры этой отрасли скорее определяют тех, кто будет у власти, чем продвигают через «лоббистов» свои интересы. Их представители сами входят в государственные структуры и определяют государственную политику. В наших государственных структурах представлены интересы экспортно-сырьевого и финансового сектора. При таком социальном облике власти никакое лоббирование не поможет. Пример — попытки нынешнего президента сформировать инновационную повестку дня и поддержать сферу высоких технологий. Выше, чем президент, лоббистов не бывает. А результаты двухлетнего «лоббирования» инноваций и высоких технологий с его стороны можете оценить сами.

Что же касается возрождения авиационных заводов в Смоленске, Саратове, Жуковском, Москве, то предпосылок и перспектив для этого пока не наблюдается. Я имею в виду долгосрочные устойчивые тенденции и перспективы. Случайные заказы и контракты могут быть, но это вряд ли существенно изменит положение дел на этих предприятиях. Рабочие места в авиапроме появятся, когда появятся заказы на авиационную технику, когда заводы начнут выпускать не одиночные самолеты, а серийные и в большом количестве. А с этим — большие проблемы. Некоторое оживление спроса есть в сегментах военной авиации и среднемагистральных самолетов, однако объем заказов пока несопоставим с производственными мощностями авиапрома…

* * *

— Сергей Георгиевич, позвольте познакомить с Олегом Смирновым, заслуженным пилотом СССР, президентом фонда «Партнер гражданской авиации».

Владислав Владимирович, куратор круглого стола «Инновационный путь развития России», подвел к Сергею Георгиевичу седого человека с волевым лицом. Сергей Георгиевич не стал сосредоточенно разглядывать его, мимолетного взгляда было достаточно, чтобы оценить силу и упрямство этого человека. Глубокие морщины покрывали все лицо.

— Рад познакомиться, спасибо за честные и откровенные высказывания о ситуации с инновацией, внедрением инновационных технологий, — сказал президент фонда. — Но что делать с авиацией?

Сергей Георгиевич посмотрел на человека, который, очевидно, не один год потратил на преодоление лживых обещаний, равнодушия. Может быть, подумал Сергей Георгиевич, сила России в том, что всегда есть люди, которые не сдаются и все силы отдают для реализации идеи. Именно эти люди являются хранителями научных и практических проектов, которые потом приводят к ускоренному развитию российской промышленности.

— Сейчас будет продолжительный перерыв, пойдемте в холл, возьмем по чашке кофе и поговорим, — предложил Сергей Георгиевич.

Они вышли в холл и через несколько минут уже общались на ты, найдя много общего в интересах, жизненных позициях. И прежде всего их объединяла любовь к авиации.

— Авиация — моя любовь с детства, но так сложилось, что я не стал поступать в авиационный институт, но все, что касается авиации, меня интересует и беспокоит. Мне кажется, — признался Сергей Георгиевич, — что, начиная с перестройки Горбачева и распила государственной собственности при Ельцине, основной удар наносился по авиационной и космической промышленности.

Такое признание Сергея Георгиевича воодушевило президента фонда, и он откровенно стал излагать свою позицию:

— Понимаешь, Сергей, нельзя европейские проблемы и решения тупо переносить на Россию.

— Согласен, по территории Россия другая, другие масштабы и другие проблемы. Без малой авиации Россия потеряет управление огромными территориями, жители лишатся общения, ощущения единой страны. Теряется мобильность населения, а там до сепаратизма и изолированности один шаг.

— В советские годы в России было тысяча триста аэропортов, а сейчас осталось только триста. Президент Медведев на встрече с активом «Единой России» в Барнауле признал, что в стране почти тридцать тысяч населенных пунктов, куда можно добраться только по воздуху. Сейчас нерегулярно летают старые самолеты, на которые смотреть без слез нельзя. Летают они за счет мужества и упрямства летчиков и обслуживающего технического персонала, вопреки логике и законам техники.

— Олег, Медведев признал, что малая авиация — тема полностью убитая, что малая авиация деградировала и развалилась, что невозможно пережить в такой стране, как Россия. Разве сейчас власть должна была обратить внимание на эту проблему?

— Это заявление опоздало лет на двадцать. Я уже сказал о сокращении числа аэропортов, а беда в том, что ликвидируются аэропорты там, где самолет является единственным средством связи. С последней лампочкой аэродрома гаснет последняя лампочка этого населенного пункта. Никто не говорит о том, что население этих регионов сократилось на три миллиона человек.

— Сколько? — удивленно переспросил Сергей Георгиевич.

— Да, Сергей, сократилось на три миллиона.

— И это в малонаселенных регионах? Так мы потеряем и Сибирь, и весь Север, и развалим Россию.

— В том-то и дело, что это не частный вопрос удаленных территорий, здесь серьезно затронуты вопросы национальной безопасности. И проблему малой авиации надо решать срочно.

Старый летчик замолчал. Что-то безысходное промелькнуло на его лице, тяжело вздохнув, он продолжил:

— В СССР все небольшие населенные пункты имели свои маленькие аэродромы, люди могли вылететь в любую точку страны. А сейчас цены на рейсы малой авиации бешеные. В СССР среднестатистический житель удаленного района мог на одну зарплату купить четыре билета в любую точку страны.

— А сегодня?

— Сегодня? Надо полгода работать, не кушать, не оплачивать ЖКХ, не покупать ничего, чтобы купить один билет. Малая авиация из народного вида транспорта превратилась элитный.

— Олег, а как с техникой? Какая перспектива?

— Как ты думаешь, Сергей, какая она? Старая, советская. Летают Ан-2, Ан-24 и Як-40. Самолет Ан-24 взлетает с грунтовых аэродромов, аналогичного самолета нет ни в России, ни в мире. Сейчас последние Ан-24 доживают свой срок эксплуатации, а замены нет.

— Что делать?

— Не знаю. Десять лет назад я бы сказал, что надо переоборудовать самолеты и выпустить новых пятьсот-семьсот самолетов. Но за это время ничего не было сделано.

Они сидели в холле, пили дешевый растворимый кофе, предоставленный организаторами круглого стола. Они понимали ситуацию, не скрывали свое волнение за будущее России, возмущались равнодушием чиновников.

— Насколько я помню, — продолжил Сергей Георгиевич, — Медведев отвел десять лет на решение проблемы. Хотя президент говорит, а чиновники решают. Все, что не входит в круг их личных интересов, задвигается в дальний угол…

— …а там хозяин умрет или его ишак.

— Можно и так сказать. Олег, не знаю, ты обратил внимание на депутатов? На скольких мероприятиях я бываю, везде одна и та же картина: депутаты первыми выступают, потом извиняются, что у них другие мероприятия, и уходят. Галочку поставили, все. Для кого эти круглые столы? Я проблему знаю, а им не нужна ни моя информация, ни мнение народа. Вот в чем суть. Та же ситуация с членами Совета Федерации. Засветились и пошли.

— Согласен, Сергей. Конечно, проблему малой авиации надо решать в рамках национального проекта. Но я хочу сказать, что главное даже не в отсутствии техники, главное — установить ответственность. Сегодня получается так, что ни один чиновник не несет ответственности за разруху в отрасли.

— Структура власти построена таким образом, чтобы чиновники не несли персональную ответственность. Вот, Олег, скажи честно, за что отвечает президент, премьер-министр или министр?

— За все и ни за что.

— В том-то и дело. Они не отвечают за конкретные результаты, которые были бы озвучены и строго контролировались, — подвел итоги Сергей Георгиевич. — Поэтому любой результат они преподнесут как удачу — ведь могло быть еще хуже.

В зале начались дебаты, но их беседа не закончилась, и они не прервали ее. Оба взрослых человека испытывали необходимость выговориться, сказать о своей позиции. Говорили об отсутствии не только современных разработок в области малой авиации, некогда успешной отрасли авиастроения, но об отсутствии тренажеров, подготовки пилотов. Не обошли молчанием необходимость изменения системы регулирования гражданской авиации, создании независимого органа расследования летных происшествий.

Было темно, когда они попрощались.

— Удачи, Олег!

— Удачи всем нам, — заметил опытный пилот, радеющий о малой авиации в отдаленных уголках России.

Может быть, его настойчивость, поддержанная другими энтузиастами, позволит детям в бесконечном небе труднодоступных мест увидеть маленький самолет? Увидеть и поверить в могущество человеческой мысли. А может быть, в этом самолете заключается право маленького человека увидеть столицу своей безбрежней России, конституционное право на свободное перемещение?

* * *

— …Теперь обратимся к судостроителям, — предложил телеведущий. — Должен сообщить телезрителям, что Министерство обороны подтвердило, что часть контрактов в рамках гособоронзаказа на 2011 год до сих пор не подписана. Под ударом оказались контракты «Объединенной судостроительной корпорации». В частности речь идет о заказах на строительство атомных подводных лодок типа «Борей» проекта 955 и «Ясень» проекта 885. Причем большая часть денег на производство была уже потрачена. Неподписанными остаются контракты на десятки миллиардов рублей. Однако под угрозой находятся не только поставки в срок новейших вооружений российской армии, но и будущее военного судостроения. Компании, работающие над военными заказами, уже находятся на грани банкротства. Сложившаяся ситуация может сыграть злую шутку со всем оборонно-промышленным комплексом. Прокомментировать ситуацию я попрошу Романа Троценко, президента ОАО «Объединенная судостроительная корпорация».

— Неподписанными остаются самые сложные и самые объемные по деньгам контракты на строительство атомных подводных лодок, — подтвердил факт наличия неподписанных контрактов президент компании. — Суть проблемы состоит в том, что мы не можем менять поставщиков, поскольку контракт уже включает требование Минобороны по составу системы вооружения. Другими словами, мы имеем облик корабля с уже законтрактованными поставщиками. Наша рентабельность составляет шесть-семь процентов от общей стоимости контракта. Минобороны просит нас снизить цену контракта на тридцать процентов, но мы физически не можем пойти на это, поскольку это означает, что мы обязаны выполнить заказ с рентабельностью минус двадцать четыре процента от стоимости контракта.

— И какой выход из этой ситуации? — поинтересовался ведущий.

— Решение данного вопроса может быть только в двух плоскостях. Во-первых, если Минобороны выбрало субподрядчиков, то пусть оно самостоятельно их и воспитывает, снижает цены в два раза, либо соглашается на ту цену, которую указали субподрядчики. Есть второе решение — Минобороны может поручить нам, как профессионалам, построить корабль с заданными тактико-техническими характеристиками и с нашим правом поменять любого субподрядчика. В этом случае мы сами будем формировать цену и облик корабля. У нас появилась бы возможность менять подрядчиков в случае завышения цен.

— Как срыв контрактов повлияет на отрасль военного судостроения?

— Если говорить об экономической ситуации, то это рождает колоссальные проблемы внутри судостроительного комплекса. У меня есть такое ощущение, что будет перепрофилировано около пятидесяти-шестидесяти предприятий субподрядчиков первого и второго уровней. Мы видим, что для многих средних машиностроительных предприятий это будет катастрофа. В нашей корпорации мы справимся с этой проблемой и перепрофилируем наши предприятия, в том числе и на гражданскую продукцию — строительство нефтедобывающих платформ для Арктического шельфа. Недавно была пущена в эксплуатацию платформа «Приразломная» — это знаковое событие. В ближайшие годы предусматривается строительство еще нескольких. Принятие инвестиционного решения по Штокмановскому газоконденсатному месторождению предусматривает строительство четырех крупных добычных судов. Для нас это будет самый серьезный проект в области шельфовой техники.

Сергей Георгиевич слушал и понимал, что они не договаривают, не затрагивают один важный аспект — существует система откатов в Министерстве обороны, поэтому контракты не подписываются, пока не будут оговорены все условия откатов, а аппетиты у генералов такие, что вслух произносить их просто неприлично. Поэтому стоимость любого контракта надо увеличивать вдвое или жестко урезать интересы генералов.

— Сергей, у меня начинается сериал. Мне надо приготовить еще салат. Может быть, ты подымешься в кабинет и там досмотришь свою программу? — предложила Татьяна Александровна.

— Можешь переключать, я действительно пройду в кабинет, — согласился Сергей Георгиевич.

* * *

Сергей Георгиевич вышел со склада и направлялся в кабинет, когда его остановила Наташа, секретарь первого проректора Александра Борисовича.

— Я Вас ищу по поручению шефа.

— Что случилось? — зло спросил Сергей Георгиевич.

Накануне также срочно искали Сергея Георгиевича по поручению Александра Борисовича. Когда Сергей Георгиевич связался с ним по телефону, то услышал слова:

— Сергей, ко мне приезжает дочка, пришли пару килограммов конфет.

Сергей Георгиевич был шокирован его просьбой — зайти в магазин и купить конфет — не было проблемы, так нет, ему надо было потревожить десяток людей, организовать поиск Сергея Георгиевича только для того, чтобы показать, что он начальник. Несколько случаев подтвердили предположение Сергея Георгиевича о жадности Александра Борисовича. Как-то приехав в подмосковный санаторий, где проходило совещание, организованное университетом, он не захватил с собой денег, поэтому одолжил их у бизнесмена, выступающего в роли спонсора, и, естественно, у Сергея Георгиевича, который занимался коммерцией. О возврате такой мелочи он не вспоминал.

— Наташа, он в кабинете или дома?

— Дома. Звонил три раза, мне показалось, что он напуган, голос дрожал.

Сергей Георгиевич остановился, последняя фраза заставила его напрячься.

— Давай зайдем на склад и позвоним оттуда, не будем терять время, — предложил он.

Они шли вдоль паллет с коробками конфет. Наташа отметила, что раньше весь склад был забит кондитерской продукцией, а сейчас было много свободного места.

— Продали? — поинтересовалась Наташа.

— Продаем небольшими партиями, а в целом бизнес прогибается, думаю, скоро придется закрываться и менять профиль.

Сергей Георгиевич не стал углубляться в детали и говорить о появлении крупных оптовиков, которые на корню стали закупать продукцию московских кондитерских фабрик, отодвинув других. Небольшие партии удавалось получать только за счет личных знакомств, взяток.

Войдя в небольшое помещение, которое использовалось как столовая, кухня и переговорная, Сергей Георгиевич подошел к телефону и предложил Наташе:

— Набери номер Александра Борисовича, его домашний номер я не помню.

Разговор с Александром Борисовичем был коротким, он попросил срочно приехать. Было очевидно, что он был очень напуган. По дороге к нему Сергей Георгиевич строил предположения, которые могли привести к такому результату. Наиболее вероятным предположением, посчитал Сергей Георгиевич, были деньги. Недавно он сам обращался к нему за краткосрочным кредитом для знакомого. Так случилось, что нужная сумма не оказалось у Сергея Георгиевича, а деньги требовались знакомому срочно. Александр Борисович согласился помочь при условии возврата денег через четыре дня с процентами. А проценты он назначил серьезные — тридцать, но знакомый был вынужден согласиться. Может быть, он напоролся на кого-нибудь? Или на него наехали?

Когда Сергей Георгиевич позвонил, дверь открыли не сразу, но он чувствовал, что за дверью кто-то стоит.

— Сергей, это ты?

— Да, я.

— Ты один? — осторожно спросил Александр Борисович.

Так, подумал Сергей Георгиевич, страх налицо, значит, наехали серьезно. Разговор был коротким. Александр Борисович не мог совладеть со своими нервами, впадал в панику, периодически прорывались истерические нотки. Со второй попытки удалось понять суть — на улице к Александру Борисовичу подошли два братка грозного вида и без объяснений потребовали, чтобы он больше в университете не появлялся. Их причастность к криминалу сомнения у Александра Борисовича не вызвала, у одного из братков в руке блеснуло лезвие ножа.

Сергей Георгиевич задал несколько незначительных вопросов, а потом задумался. При этом он встал и стал медленно ходить по комнате. Потом неожиданно остановился и повернулся к Александру Борисовичу.

— Странная ситуация, — начал высказывать он свое мнение. — Первое впечатление — кому-то нужна ваша должность, но такого человека нет. В университете никто не покушается на должность первого проректора. Остается другой вариант — Вас хотят убрать из университета, кому-то Вы сильно насолили.

— Мне плевать на университет, я уйду. Главное, чтобы не трогали детей! — стал кричать Александр Борисович.

— А что, это звучало? — удивленно спросил Сергей Георгиевич.

— Мне нужна гарантия, понимаешь? Сделай что-нибудь.

Сергей Георгиевич уходил со странным ощущением. Александр Борисович что-то не договаривал, но пытался использовать Сергея Георгиевича. Сергей Георгиевич догадывался, что Александр Борисович занимается сомнительными делами. Как-то он присутствовал при одном странном разговоре, когда Александр Борисович по телефону произносил простые слова «документ», «бумага», «охра», «мелочь» и другие, но Сергей Георгиевич был уверен, что разговор шел о нумизматике, которой серьезно занимался Александр Борисович. Возникали и другие сомнения, связанные с его поездками за рубеж. Возможно, поэтому он так легко отказывался от университета, чтобы сохранить что-то основное.

Перед выходом на улицу Сергей Георгиевич зашел в туалет, где оставались следы от ремонта — установили зеркальный потолок, но мусор был вынесен не весь. Потолок был очень похож на тот, который красовался в ресторане Максима. Это насторожило, тем более что ни Максим, ни Александр Борисович о ремонте не говорили. Эта была единственная зацепка, и ее решил использовать Сергей Георгиевич.

Максим был в ресторане. Приходу Сергея Георгиевича он не удивился, но осторожно спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Позавчера в общежитии была драка. Твои ребята ничего не знают?

— Знают, — сообщил Максим. — Вахтеры не пропустили брата студента — он был пьян. Братья нарывались на вахтеров, махали руками. Мои ребята в тот момент курили у запасного выхода в холле общежития. Пришлось успокоить братьев, отвесив им пару тумаков. Что, жалуются?

— Вахтеры написали служебную записку.

— Понятно, что-нибудь нужно?

— Нет, вчера на ректорате обсуждали. Студенту объявили выговор.

Максим предложил выпить пива, они уединились, присев за дальний столик. Ленивый разговор неожиданно приобрел остроту после прямого вопроса Сергея Георгиевича:

— Максим, твои люди подходили к Александру Борисовичу?

Максим заерзал, криво улыбнулся, немного подумал, а потом признался:

— Достал он меня.

— Знаю, — согласился Сергей Георгиевич.

— А как Вы догадались, что это моя работа?

— Потолок.

Максим засмеялся. Откинулся на спинку стула и, смотря в глаза Сергея Георгиевича, сказал:

— Уважаю, Сергей Георгиевич. Приятно иметь дело с умным человеком. С потолка все и началось.

Максим замолчал, подошла официантка и принесла еще два бокала пива. Подождав, пока она удалилась, Максим продолжил:

— Почти каждый день приходил обедать, иногда приводил с собой кого-нибудь и перед гостями трепался, что он хозяин.

— И никогда не платил, — продолжил Сергей Георгиевич.

— У него такой мысли и не было. Потом пристал с потолком, узнал, что мой цех их изготавливает, стал требовать, чтобы установили у него дома.

— Не думаю, чтобы из-за этого ты наехал на него, — усомнился Сергей Георгиевич.

— Нет, конечно. Только, когда мои рабочие работали у него, он потребовал, чтобы они у него отремонтировали еще кухню. Рабочие сказали, что без моего указания они не будут этого делать. Вот тут и понесло Александра Борисовича, стал изображать из себя крутого, его понесло на жаргон. Сколько раз я просил Вас поговорить с ним, чтобы он не изображал из себя блатного, хозяин хренов.

— Говорил я с ним, бесполезно. Желание показать себя хозяином выше его разума, — заключил Сергей Георгиевич. Он не стал рассказывать, что и по отношению к нему Александр Борисович порой допускал такое.

— Наговорил он много чего лишнего. Рабочие мне передали. У меня не было другого выхода, как его наказать. Иначе молва о том, что об меня можно вытирать ноги, быстро распространится.

Все было ясно, Александр Борисович доигрался, хотя его об этом предупреждали. Но это была чужая война, которая Сергея Георгиевича не касалась. Осталось выяснить один вопрос:

— А дети?

— Это так, для острастки, чтобы не думал, что это игра.

Выходя из ресторана, Сергей Георгиевич жестко обратился к Максиму, который его сопровождал:

— Детей не трогать, он уйдет.

— Меня это устраивает, — с довольной улыбкой тихо произнес Максим.

Можно было позвонить Александру Борисовичу, сказать, что все улажено. Но Сергей Георгиевич не был идеальным, поэтому позволил себе маленькую месть: позвонил поздно вечером.

* * *

Сергей Георгиевич направлялся в кабинет и находился на лестнице второго этажа, когда зазвонил мобильный телефон.

— Да, Олег Борисович, я слушаю.

— Я хотел спросить, какие планы у Вас на завтра?

— Предполагаю быть в Москве. По работе возникли какие-то проблемы, надо будет внести уточнения.

— Вот и отлично. Собираемся с Владимиром Михайловичем пригласить Вас на обед. Как со временем?

— Предполагаю, что буду занят утром. Потом я свободен, могу подстроиться.

— Тогда я перезвоню, завтра утром уточню время и место. Машину пришлем за Вами, а потом и подвезем до места назначения. Договорились?

— Да.

* * *

Есть одна проблема, в которой Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна десятилетиями не могли прийти к одному решению — это порядок на письменном столе Сергея Георгиевича. Он сознавал, что порядка могло быть и больше, но привык к определенному беспорядку, легко ориентируясь в нем. Сложенные Татьяной Александровной в стопки документы, записки и копии статей вызывали у Сергея Георгиевича раздражение, и скоро все возвращалось к первоначальному состоянию, которое его устраивало.

В тот день Сергей Георгиевич решил навести порядок на письменном столе и в кабинете. Обычно это действие заканчивалось незначительными изменениями — увидев некий документ, о котором он забыл, Сергей Георгиевич углублялся в его чтение, потом еще что-нибудь попадалось. Времени на существенное наведение порядка не оставалось, и он быстро возвращал все первоначальное состояние. Это повторилось и в тот день.

Перебирая книги Николая Старикова, которые отдельной стопкой лежали на диване в кабинете, Сергей Георгиевич обнаружил несколько распечаток из Интернета, которые незаметно расположились между книгами «Спасение доллара — война» и «Кризис. Как это делается». Первая распечатка с сайта «Новый регион» была короткой и касалась футбольного клуба «Анжи» из Махачкалы. В ней сообщалось, что клуб готов предложить тридцать миллионов евро в год за услуги в качестве тренера португальцу Жозе Моуринью, который тренирует мадридский «Реал». Другим кандидатом на пост тренера махачкалинского клуба называли Фабио Капелло, тренирующего сборную Англии. И это клуб из дотационного региона, региона, который требует от федеральной власти дополнительных средств!

Конечно, скажут, что это частные деньги, деньги спонсоров. Но возникает вопрос: нельзя было использовать эти деньги с большей пользой, направив их на развитие депрессионного и дотационного региона, остро нуждающегося в создании рабочих мест, развитии малого и среднего производства?

Был еще один маленький штрих, на который обратил внимание Сергей Георгиевич. Безусловно, клуб может, если есть такая возможность, устанавливать любую зарплату. Но в случае болезни этого высокооплачиваемого работника бюллетень оплачивается из государственного фонда медицинского страхования, а это миллион долларов в месяц. Есть ли такие деньги у Фонда медицинского страхования Дагестана? Или будут просить у федеральной власти?

У Сергея Георгиевича сложилось впечатление, что федеральная власть не знает, что делать с Северным Кавказом — нет четкой политики, реальной программы вовлечения республик в экономику страны. Опора на национальные элиты, неэффективно использующие дотационные средства, чревата последствиями. Одно последствие уже налицо — рост терроризма. Сегодня не секрет, что часть федеральных денег уходит к боевикам — это плата национальных элит за свое спокойствие.

Проблем много — это круговая порука и гигантская коррупция, а также преступления, совершаемые этническими бандами, рост национализма и другое — и все они требуют профессионального решения. Власть не говорит и не решает. Что это, слабость или не настало время? Сергей Георгиевич не знал, как не знали и другие граждане страны, а неопределенность способствует росту шовинизма и национализма в центральных регионах. Власть, надеялся Сергей Георгиевич, попытается исправить ситуацию, но это будет трудный и, очевидно, долгий процесс, в котором национальные элиты будут оказывать всемерное сопротивление. И успеет ли власть?

Что-то за не новогоднюю тему рассуждений я взялся, подумал Сергей Георгиевич, отложив в сторону распечатку о футбольном клубе.

* * *

Пятилетний Сергей готовился встретить Новый год. Праздничная атмосфера чувствовалась во всем: в суете, нарядных одеждах и ароматных запахах. Аромат разносолов, мандаринов, апельсинов и свежеприготовленных козинахи, обязательных к новогоднему столу, свидетельствовал о надвигающем застолье. Несколько бутылок шампанского и вина ожидали своего часа на подоконнике. Сергей несколько раз их пересчитал, потом посчитал бутылки с лимонадом и «Боржоми». Было скучно, играть не позволяла ситуация — все куда-то двигались, что-то несли и готовили. Кроме родителей и сестры, в этой круговерти принимали участие бабушка Ася и тетя Маруся. Они обе безумно любили своего внука и племянника, поэтому в этом хаотическом движении находили момент, чтобы угостить его шоколадом или конфетой.

Наевшийся конфет, Сергей стал думать о желаниях, которые надо было загадать во время боя курантов. Он больше всего боялся что-то упустить. Первое, подумал Сергей, надо пожелать здоровья и удачи. Еще счастья. Интересно, продолжал думать он, загадывать нужно по отдельности или можно вместе? Для каждого отдельно или для всех сразу? Вопросы множились, ответов у него не было, а времени оставалось чуть больше часа.

— Мама, сколько желаний можно загадать?

— Сколько хочешь.

— А если я не успею их все загадать, пока будут бить часы?

— Ничего страшного, можно и после, главное — очень хотеть, чтобы исполнилось.

Сергей успокоился и пошел к сестре.

— Жанна, пойдем поиграем, — предложил он.

— Мне некогда, — важно ответила она. — Я сейчас буду вилки и ножи подносить. Тарелки мы мамой уже расставили.

Сергей удалился, сел на диван и продолжил размышления о своих пожеланиях. В комнате было тепло, веки медленно опускались, дремота подкрадывалась незаметно. Мысли замедлялись, казалось, что в темноте они приобретают большую силу.

Сквозь дремоту он почувствовал нежное прикосновение маминой руки. Она гладила его по голове. Он мгновенно открыл глаза, но лицо выражало досаду, что он не выдержал и заснул.

— Сережа, идем к столу, скоро будем встречать Новый год.

— Мама, я не спал, я думал, — Сергей стал оправдываться.

— Успокойся, никто не заметил, ты просто немного устал. День был трудным и очень длинным.

Он встал с дивана и прижался изо всех сил к ней, выражая свою признательность. Она еще раз провела рукой по голове.

— Знаешь, я придумала, что загадать. Пусть через год мы соберемся все вместе и нам будет хорошо.

Сергей подумал, и ему понравилось предложение — если будет хорошо, значит, все будут здоровы, счастливы и удача будет с ними. Довольный ходом своего рассуждения, он вместе с мамой, Александрой Ивановной, отправился в комнату, где был накрыт стол. По дороге Сергей спросил:

— А кто знает, что́ я буду загадывать?

— Никто, — с оттенком таинственности ответила Александра Ивановна.

От удовольствия Сергей подпрыгнул и устремился к столу.

За пять минут до наступления Нового года отец произнес тост за уходящий год, за все хорошее, что было в нем. Перед Сергеем стоял хрустальный фужер с лимонадом, в котором, как в шампанском, пробивались мелкие пузыри. Когда отец произносил тост за наступающий Новый год, все встали и ждали боя настенных часов. Сергей целиком был поглощен ожиданием, он ничего не видел, только напряженно ждал первого удара часов. Он прозвучал неожиданно, Сергей быстро-быстро стал загадывать желание, которое успел выучить наизусть. Мысленно произнеся его, он удивился тому, что часы продолжали лениво и равномерно бить. Сергей посмотрел на маму, статную красивую женщину, и был бесконечно рад, что в такой важный момент их объединяла маленькая тайна.

Сергей еще хотел что-то загадать, но по традиции, выпив глоток шампанского, все взяли козинахи.

— Пусть год будет сладким и счастливым для всех нас, для нашего окружения и всех хороших людей, которых мы знаем и которых не знаем, но они где-то живут, радуются жизни, радуют других. — После этих слов отец надкусил козинахи и поцеловал маму, потом всех остальных. Подойдя к Сергею, он пригнулся, с улыбкой посмотрел ему в глаза и нежно поцеловал в лоб. Двумя руками провел по лицу и тихо шепнул в ухо:

— Я тобой горжусь.

Жанна, которой доверили ответственное задание, зажгла бенгальские огни и раздавала всем присутствующим за столом. Сергей высоко поднял бенгальский огонь над головой, и искры, словно салют, разлетались над его головой, оповещая весь мир, что Новый год наступил.

Ощущая бесконечную радость в этом мире детства, видя добрые глаза родителей, сестры, бабушки и тети, Сергей не выдержал и громко закричал:

— Ура-а-а!

Словно в ответ на его восприятие мира, на улице началась пальба из охотничьих ружей и другого оружия, имевшего у населения на легальном и нелегальном основании, взрывы петард и свист взлетающих сигнальных ракет. Кананада охватила город, Сергей выбежал на балкон, где его накрыл прохладный воздух, но Сергей этого не заметил, его интересовали световые всплески от петард и салюта. Незаметно большая и тяжелая рука отца легко опустилась на его хрупкое плечо и прижала к себе. Сергей прижался спиной к отцу, а глаза были обращены к загадочному темному в звездах небу. Он был бесконечно счастлив.

* * *

Сергей Георгиевич продолжал перебирать копии статей, распечатки обзоров и записи. Дело двигалось медленно, без существенного прорыва. Все указывало на то, что вся уборка, как это часто было, сведется к перекладыванию из одной кипы в другую.

Следующей в стопке была распечатка об Общероссийском народном фронте (ОНФ). Сергей Георгиевич взял распечатку и сел в кресло. На полях были заметки, сделанные его рукой. Заголовок был обведен карандашом, а рядом стоял знак вопроса. Чуть ниже был записан и сам вопрос: «Зачем?» С правой стороны листа мелко был краткий комментарий: «Продуманная акция, необходимость в которой усиливалась с реальным падением рейтинга партии «Единая Россия». Только желанием подстраховаться на предстоящих президентских выборах можно объяснить жгучее желание власти услышать мнение своего народа». Дальше места было мало, поэтому пошли сокращения, которые с трудом поддавались расшифровке.

Сергей Георгиевич принял в кресле удобную позу и углубился в тему, что-то вспоминая, что-то используя из текста распечатки. Создание ОНФ имело аналоги в истории — известны народные фронты в Китае и ГДР. Очевидно, что немецкий опыт работы мог быть использован Путиным. Он, естественно, понимал, что в народе зреет неудовлетворение властью, имеются предвыборные проблемы: отсутствие обещанной диверсификации экономики, общее ее состояние, гигантские масштабы коррупции, разбазаривание государственных средств с участием государственных чиновников и членов «Единой России».

Отвечать за партию Путину не хотелось — можно было существенно потерять и так понижающийся рейтинг. Полностью дистанцироваться от «Единой России» не имело смысла — чиновники, составляющие ядро партии, умели выдать нужный результат голосования, но следовало показать народу, что между ним и коррупционными чиновниками есть дистанция. Создание Народного фронта позволило одновременно решить две важные для Путина проблемы.

Когда Владимир Путин объявил о формировании своего предвыборного штаба на основе не партии, а фронта, Сергей Георгиевич был очень удивлен решением Путина — поручить руководство предвыборным штабом режиссеру Станиславу Говорухину. Весьма символично, подумал Сергей Георгиевич, политические выборы проходят под руководством кинорежиссера, действительно, наши выборы — это кино.

Странно, рассуждал Сергей Георгиевич, Станислав Говорухин в 2000 году участвовал в выборах кандидатом в президенты и проиграл Путину. Человек, который хоть один раз перешел из одного политического лагеря в другой, удобен в управлении. Может быть, это и послужило основой выбора? Позже в «Газете. ру» прошла информация, что руководить штабом Владимира Путина будет глава аппарата правительства Вячеслав Володин и замглавы администрации президента Владислав Сурков, между которыми возник конфликт при составлении списка «Единой России» на выборы в Госдуму. Все стало ясно — Говорухина поставили, чтобы «развести» конфликтующие стороны. Удобная фигура. Все встало на свои места, все сомнения растаяли, удивление прошло.

* * *

Александра Ивановна с удивлением посмотрела на сына, который стоял у открытой двери гардероба и считал деньги. Ее смутила скорость, с которой сын влетел квартиру, и она, встревоженная, направилась за ним. И увидела эту странную картину.

На второй полке между постельным бельем лежали семейные деньги. Об этом знали Сергей и его сестра Жанна. На третьей полке Сергей хранил свои кровные, которые имели различные источники поступлений — часть дал отец, кое-что поступило от бабушки и тети, мама тоже подбрасывала рубли. Сергей, тем более Жанна никогда не трогали семейные деньги, они знали, каким тяжелым трудом отца они накапливались.

В тот день восьмилетний Сергей стоял у открытой двери и отсчитывал семейные деньги. Александра Ивановна с ужасом спросила:

— Сергей, что делаешь?

— Деньги меняю.

— Какие деньги?

— Я с Самвелом нашел сто рублей, теперь меняю, чтобы ему отдать пятьдесят рублей.

— Где нашли? А если объявится хозяин? — продолжала тревожиться мать.

— Мы целый час сидели на улице и ждали. Никто не пришел. Самвел торопится, ему надо идти.

— Самвел подождет минутку, — строго сказала Александра Ивановна и отобрала деньги у сына.

Сергей сник и испугался, представив, что придется как-то объясняться с одноклассником. Но мама отсчитала сто рублей мелкими купюрами и отдала сыну. Сергей спокойно выдохнул, отложил пятьдесят рублей, а вторую часть разделил поровну и двадцать пять рублей вернул маме.

— А это зачем?

— Двадцать пять рублей я возьму себе, а двадцать пять я даю тебе.

— Зачем мне? — удивленно спросила Александра Ивановна.

— На расход, для семьи.

Александра Ивановна слегка улыбнулась, но решила поинтересоваться его планами:

— Как собираешься потратить деньги?

— Куплю китайскую авторучку с золотым пером, она есть в нашем магазине канцтоваров. Стоит дорого — двенадцать рублей, а остальное отложу. Мама, знаешь, как она пишет? В магазине один дядя покупал, я был рядом, он сказал, что нажимать не надо, так мягко она пишет.

После этого он стремглав пронесся через двор и устремился на улицу, где его с тревогой ждал Самвел, предвкушавший праздник, который случайно заглянул к нему.

* * *

Для чего был создан в мае 2011 года Общероссийский народный фронт, Сергей Георгиевич не сразу понял. Возможно, этому способствовали приближающиеся выборы в Госдуму? Но победа «Единой России» была обеспечена административным ресурсом, рейтинг Путина был достаточно высок, хотя в последнее время и систематически снижался. Политологии в один голос называли ОНФ предвыборным проектом, который должен поддержать падающий рейтинг «Единой России». Президент Дмитрий Медведев утверждал, что создание ОНФ объяснимо с точки зрения избирательных технологий. Единоросы не скрывали, что благодаря фронту планируют снова получить конституционное большинство в Госдуме.

За последнее время, особенно после 24 сентября, когда на съезде «Единой России» Медведев снял свою кандидатуру на выборах в президенты, отношение Сергея Георгиевича к нему стало резко меняться. Многие действия президента стали выглядеть иначе при критическом рассмотрении. Почему-то ощущение пустоты стало доминировать при критическом анализе действий Медведева.

Слабый политик, не умеющий доводить до завершения поставленные задачи. Так Сергей Георгиевич окончательно определил для себя суть еще действующего президента. Не поэтому ли Путин его продвинул? Уж больно разнятся они, на фоне Медведева сам Путин выглядит монолитом силы, власти и уверенности. Если это предположение правильно, подумал Сергей Георгиевич, действия Путина как политика оправданы. Только жаль Россию, развитие которой было отложено из-за политических игр.

Когда после выборов в Госдуму пресс-секретарь премьера Дмитрий Песков заявил, что Путин «никогда не был связан напрямую с партией», а его следует рассматривать как независимого политика, все стало ясно. Путин создавал ОНФ для выборов в президенты в 2012 году, ему нужна победа, которую «Единая Россия» не могла гарантировать без использования административного ресурса. А ему нужна легитимность, которую может представить ОНФ — широкое объединение избирателей.

Что будет дальше? Тактика дружбы закончилась, наступает эра стратегического предательства? Путин уже отошел от «Единой России», потом задвинет Медведева и плавно будет отходить от ОНФ. В последнем Сергей Георгиевич не сомневался. В ОНФ достаточно карьеристов, есть и коррупционеры, которые сразу же смекнули, с какой стороны подул ветер. Кое-кого Сергей Георгиевич знал, и назвать их борцами за светлое будущее России он никак не мог. Скорее, они были борцами за свое светлое будущее. Поэтому судьбу ОНФ, медленное и тихое забвение, Сергей Георгиевич предвидел.

Что Путин победит на выборах, сомнений не было. Сергея Георгиевича интересовал вопрос изменений в России, которые, вероятней всего, Путин будет осуществлять. В 2012 году ничего не изменится. После выборов новый-старый президент Путин ничего менять не будет, более того, он будет подчеркивать свою лояльность к Медведеву. Изменений следует ожидать в 2013 году, позже нельзя — можно не успеть сделать что-то существенное, а без этого будущее Путина может оказаться под угрозой.

Абсолютное большинство политиков хотят, чтобы о них народ думал хорошо. И это утверждение справедливо, как и утверждение, что вода течет сверху в низ.

Сергей Георгиевич пристально посмотрел на фотографию Путина. Он, подумал Сергей Георгиевич, конечно, изменился за годы президентства и последние четыре года премьерства. Но не только возраст и ответственность его изменили, что-то еще повлияло на него. Наличие внутренней проблемы у первого лица России? Сергей Георгиевич вспомнил слова своего отца, произнесенные почти пятьдесят лет назад: «Если хочешь быть счастливым человеком, не иди в политику». Может быть, это изменение есть сожаление о потере, о которой говорил отец?

А может быть, прав я, подумал Сергей Георгиевич, вспомнив свой афоризм про политику: «Политика — это тактика дружбы и стратегия предательства». Может быть, закончилась тактика и началась стратегия? Кого и как будут отталкивать от власти? На ум ничего другое не приходило, кроме тандема. Отречение Медведева от борьбы за президентство и выдвижение им кандидатуры Путина показали, что тандем никогда не ставил равенства между двумя политиками. Они не были равновесными фигурами, а демонстрации равенства — не более чем представление для народа.

Путин и Медведев, может быть, были знакомы, но никогда не были друзьями. Тогда возникает вопрос, как Медведев так стремительно ворвался в большую политику, во власть? С подачи Путина. Тогда дружба искусственная, навязанная, а афоризм может звучать чуть иначе: «Политика — это тактика навязанной дружбы и стратегия преднамеренного предательства». В случае тандема это будет точнее.

Сергей Георгиевич смотрел на фотографию Путина, это был другой Путин — ему предстояло отказаться от навязанной им же дружбы и медленно готовить предательство, хотя своих он никогда не сдавал. Может быть, в этом начало его человеческой трагедии на фоне успешного политика. Это большая политика, ничего личного. Ему предстояло измениться, став вновь президентом, но лицо уже изменилось. Это было другое лицо.

* * *

— Лицо, конечно, не узнать после серьезной пластической операции. Мы консультировались с ведущими пластическими хирургами, они вместе с нашими специалистами сделали несколько возможных вариантов нового лица.

Генерал протянул Олегу Борисовичу пачку фотографий. На него смотрели разные лица, в которых нельзя было узнать одного из известных террористов, проходившего по разработке под псевдонимом Али Невидимка из-за способности уходить от наружного наблюдения, осторожности в планировании встреч. Генерал быстро оценил выражение лица Олега Борисовича:

— Олег, не узнать Али Невидимку с подобными лицами?

— Нет, — честно признался он. — Я предполагаю, что вариаций может быть еще больше. Кого искать?

— В том-то и дело, что искать сложно. Поэтому обратился к тебе. Ты в свое время наблюдал за ним, принимал участие в разработке. Может быть, есть что-то особенное в его манерах ходить, говорить или вести себя? Какие-то штрихи, движения или привычки, которые ему свойственны? За что зацепиться?

Олег Борисович задумался, потом честно признался:

— Узнав тему предстоящего нашего разговора, я попытался вспомнить все, что связано было с Али Невидимкой. Ничего существенного. Только одно ощущение, пожалуй, проявилось. Он оказывал какое-то гнетущее влияние на людей, говорящих с ним. Минут через пять после начала разговора его собеседники начинали чувствовать себя некомфортно, начинали суетиться, ерзать.

— А ты говорил, что ничего не вспомнил! — обрадовался генерал.

— Не представляю, как посторонние люди по такой расплывчатой примете определят конкретного человека, — усомнился Олег Борисович.

— Вот поэтому я и хотел тебя попросить поехать в Дубай, есть сведения, что он там должен появиться.

— Я давно такими делами не занимался, потом, есть работа…

— Все знаю, все проблемы решаемы. Главное твое согласие.

Спрашивая Олега Борисовича, генерал не сомневался, что он будет согласен. Профессиональный интерес и азарт следопыта не могли оставить его безучастным к проведению операции.

В международный аэропорт Дубай успешный немецкий коммерсант прилетел рейсом авиакомпании Emirates Airline. На выходе зала прилета его ждал представитель местной туристической компании, в руках которого был листок бумаги с фамилией встречаемого.

— Вы Карл Фишер? — спросил подошедшего коммерсанта представитель турфирмы на немецком языке.

— Да.

— Прошу пройти в автомобиль, — предложил представитель и забрал багаж у коммерсанта.

Поместив багаж в багажник, представитель предложил Фишеру сесть на заднее сиденье большого черного лимузина с затемненными стеклами. Сев на заднее сиденье, коммерсант увидел в углу мужчину среднего возраста, который обратился к нему по-русски:

— Как долетели?

— Без проблем.

— В вашем распоряжении группа, которую я возглавляю. Контакты через представителя турфирмы, его зовут Раис. Вот ваш договор с турфирмой на обслуживание и размещение. Вот договор, заключенный турфирмой и риелторской компанией на поиск для вас офиса и жилья, для приобретения в собственность. Завтра будет еще один такой договор с другой фирмой. И еще, два договора о намерениях с консалтинговыми фирмами.

— Что они делают? — поинтересовался Олег Борисович, это он был в образе немецкого коммерсанта.

— Ищут для вас бизнес, куда вы можете инвестировать от пяти до двадцати миллионов евро.

— Надеюсь, это на первом этапе? — с улыбкой спросил Олег Борисович.

Визави оценил шутку и добродушно улыбнулся. Он понравился Олегу Борисовичу своей четкостью и сдержанностью. Легенда об инвесторе, готового вложиться в местный бизнес, желающего приобрести жилье и помещение под офис, позволяла много перемещаться, что очень важно при поиске человека в большом городе.

В городе одновременно оказалось четыре группы выходцев с Северного Кавказа, которые могли представлять интерес для российских спецслужб. Каждая из них могла искать встречи с Али Невидимкой, чтобы упрочить свое положение, получить дополнительное финансирование.

Олег Борисович поселился в гостинице Lord’s, которая располагалась в районе Дейра вблизи от Сити-центра. Дейра — это восточная торговая часть города, поэтому западный коммерсант мог без причины выходить в город в поисках сувениров, легко было бы уйти от наружного наблюдения. Место выбрано удачно, подумал Олег Борисович.

На следующий день вместе с Раисом они отправились в город Умм-эль-Кайван — центр рыболовства. Проехав по набережной, которая пролегает вдоль всего полуострова, на котором располагается город, они свернули с набережной в центральную часть города, где расположены банки, административные здания и офисы компаний. В одном из офисов господин Фишер знакомился с условиями вхождения в рыболовный бизнес.

На улице в автомобиле его ждал Раис, который предложил выпить кофе в холле местной гостиницы. Олег Борисович понял намек и с удовольствием согласился. В прохладном холе горячее кофе показалось очень вкусным и ароматным, о чем он сообщил официанту. Тот был доволен и предложил попробовать также особый чай. В холле предстояло провести неопределенное время, поэтому предложение было принято с удовольствием.

Олег Борисович допивал чай мелкими глотками, когда появилась шумная группа из четырех человек — выходцев из Северного Кавказа. Понаблюдав за ними минут десять, Олег Борисович встал и расплатился по счету. В дверях гостиницы, проходя мимо Раиса, который пропустил коммерсанта вперед, Олег Борисович тихо сказал:

— Шпана, с ними серьезные дела не делают.

Эти слова, даже если их прослушивали, что было маловероятно, в такой ситуации ничего не говорили. Раис не стал уточнять, из каких соображений Олег Борисович сделал вывод, что они не клиенты Али Невидимки.

Через сутки в номер Олега Борисовича постучали. Представитель турфирмы вошел в номер и громко сказал:

— Вот предварительная информация по объектам недвижимости, которые предлагают к покупке. Посмотрите, что может быть интересно, завтра заедем в риелторскую компанию, и вы можете начать процесс ознакомления.

С этими словами он вручил флешку и быстро ушел. Олег Борисович отметил, что флешка находилась в маленьком устройстве, которое позволяет мгновенно стереть информацию в критической ситуации. Загрузив компьютер, Олег Борисович стал знакомиться с материалами. Один файл «Предложения» содержал данные по недвижимости, представленные двумя риелторскими фирмами, а второй файл, без названия, содержал информацию о трех группах с фотографиями, личными данными и краткой оперативной информацией по их перемещению и контактам в Дудае. Прочитав всю информацию, вернувшись к определенным местам вторично, Олег Борисович уничтожил всю информацию второго файла в компьютере и на флешке.

Олег Борисович погрузился в долгое раздумье, анализируя полученную информацию, складывая пасьянс из перемещений и встреч. Было глубоко за полночь, когда он определился с решением: интерес могли представлять лишь две группы. В соответствии с этим решением Олег Борисович отправил Раису СМС-ку: «Наибольший интерес представляет недвижимость в районе Джумейра, потом — Бур-Дубай. Офисы в районе Гарденс не буду смотреть».

Утром телефонный звонок разбудил Олега Борисовича.

— Доброе утро, — раздался голос Раиса, — предлагаю проехать в Бур-Дубай и рассмотреть некоторые предложения, посмотреть район и все, что там расположено.

День выдался утомительным, пришлось много перемещаться, сочетая наблюдение за соотечественниками из Северного Кавказа с процессом осмотра помещений. Все повторилось и на следующий день. Люди вели себя скромно и целенаправленно — они, очевидно, реально хотели купить недвижимость. К этой мысли подводила и структура группы — мужчина, возможно главный, его жена, еще один мужчина лет тридцати, возможно финансист, и два охранника.

Олег Борисович предполагал, что кто-то продолжал следить за группой из Бур-Дубай, но основное внимание стали уделять группе, которая остановилась в гостинице в районе Джумейра. Осмотр близ расположенных достопримечательностей района — строящегося небоскреба Бурдж Халифа, фонтана Дубай и других объектов — позволял, при необходимости, организовывать визуальные контакты с этой группой в различных общественных местах района.

— Место интересное, мне нравится, — признался Олег Борисович.

Ко второй половине дня количество предложений недвижимости в этом районе увеличилось почти вдвое, что позволяло в процессе интенсивных осмотров предложений, высвобождать нужные отрезки времени.

Безусловно, это были серьезные люди — суровые, без суеты, моментами надменные. Они могли быть теми, кто ищет контакта с Али Невидимкой, учитывая их активные встречи с различными людьми, переговоры, которые они вели. Спустя три дня, когда Олег Борисович осматривал очередную квартиру для покупки, неожиданно появился Раис. В его суете, торопливости читалось важная информация — встреча состоялась. Пришлось извиниться и срочно покинуть помещение.

Въехав на парковку пляжа Al Mamzar Park, они направились в один из ресторанов. Был полдень, свободных мест еще было много, поэтому удалось сесть за столик, с которого хорошо просматривалась знакомая группа. Вместе с ними был незнакомый араб, крупного телосложения. Олег Борисович напрягся и внимательно следил за его движениями, его манерой говорить. Первое впечатление было однозначным — это Али. Минут через десять лишь небольшие штрихи в поведении стали вызывать сомнения. Все прояснилось тогда, когда человек, похожий на Али, неожиданно уронил стакан. Растерянность и неуверенность мгновенно охватили его, что абсолютно было нехарактерно для настоящего Али. Олег Борисович встал и направился к выходу.

— Это, возможно, человек Али, он подражает своему хозяину, но не он.

Вечером Олег Борисович был в бассейне на крыше гостиницы, когда пришел Раис. Понимая, что есть срочная информация, он быстро вылез из бассейна, накинув полотенце, расположился в шезлонге. Раис присел на соседний.

— Все улетели домой, — сообщил Раис.

— Все? — переспросил Олег Борисович. — Все вместе?

— Кроме одного, он переоформил билет домой через Вену.

Олег Борисович прикрыл глаза, глубоко выдохнул, словно тяжесть упала с плеч, довольно улыбнулся. Повернувшись к Раису, он медленно и четко произнес:

— Повторился Али. Встреча будет в самолете. Али Невидимка будет сидеть рядом с этим человеком в самолете.

Через день жаркий Дубай покинул и Олег Борисович. Москва встретила прохладой и занудным дождем, но именно эта погода доставила ему удовольствие. Сразу же погрузившись в свои дела, которые скопились за дни его отсутствия, он не заметил, как прошел первый рабочий день в Москве. Генерал напомнил о себе неожиданным телефонным звонком:

— Спасибо за самолет.

* * *

Сергей Георгиевич отложил распечатку с портретом Путина. Интересно, вновь подумал Сергей Георгиевич, кто привел его к власти? Сам он этого сделать не мог — не та должность была у него и не те связи, чтобы совершить такой головокружительный скачок. В этом Сергей Георгиевич не сомневался.

Этот вопрос интересовал многих, но власть делала и делает вид, что такой темы не существует, наложив табу. Официальная версия, что действующий президент Борис Ельцин искал и подбирал преемника, вызывала у Сергея Георгиевича ухмылку. Он сомневался, что Ельцин, воспринимающий себя царем, деградирующий из-за алкоголизма, думал о будущем России. Его семья и окружение занимались дележом и разграблением России, поэтому введение Владимира Путина во власть — дело других кругов, обладающих чрезвычайно сильными козырями, которые сломили Ельцина, сделали его покорным. Он лишь выторговал себе и своему окружению спокойствие в дальнейшем и неприкасаемость их наворованных капиталов.

Отсутствие достоверной информации породило разные версии, но одна из них претендовала на исключительность. Беглый олигарх, ярый противник Владимира Путина Борис Березовский неожиданно заявил, что именно он финансировал стремительный политический взлет Путина. Он назвал и сумму — пятьдесят миллионов долларов. Это заявление Березовского, осевшего в Лондоне, изначально было воспринято Сергеем Георгиевичем скептически.

Никто не может отрицать, что Путин человек слова. Заключив с Березовским некое соглашение, а Березовский непременно так бы и поступил, вкладывая деньги в продвижение молодого политика, Путин четко его исполнял бы. В этом случае Березовскому не пришлось бы сворачивать свой бизнес в России и стремительно перебираться в Лондон. Это несоответствие подтверждало версию Сергея Георгиевича, что Березовский сказал о миллионах из-за своей патологической ненависти к Путину, а также желания напомнить о себе и своем величии тогда, когда о нем стали забывать. Образ самого Бориса Березовского — человека, склонного к аферам и картежника, использующего любой блеф ради достижения цели — способствовал такой трактовке его заявления.

* * *

— Позор, — так коротко и язвительно прокомментировала Татьяна Александровна репортаж новостной программы о проходившем в Лондоне судебном процессе. — Два российских олигарха выясняют отношения на потеху британской публики.

Сергей Георгиевич удивленно посмотрел на супругу. По интонации было очевидно, что она раздражена. Безусловно, она не любила гладить белье, но это не могло быть причиной такой резкой реакции. Ее возмутил, очевидно, сам факт и поведение фигурантов.

— Нахапали, прихватили миллиарды, а теперь устроили политический цирк и поливают грязью Россию, — раздраженно продолжила она. — Козел.

— Должен заметить, что Высокий суд Лондона рассматривает экономические претензии Березовского, а не политические. Потом, к кому относится это ласковое слово «козел»? — спросил Сергей Георгиевич.

— К кому, к кому? К Березовскому! Старый хрыч, сутулый старикан, а подавай ему четырнадцатилетних девочек, — продолжала раздраженно Татьяна Александровна.

Диктор продолжал рассказывать о ходе судебного процесса:

— Как считает международный адвокат Эдвард Мермелстейн, специалист по коммерческим сделкам в России и на Украине, с точки зрения пиара этот процесс — кошмар для Путина и России. Он отметил, что в дурном свете оказались выставлены все российское правительство и весь российский бизнес.

— А ты говоришь, что это не политический спектакль, — упрекнула Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич хотел возразить, но воздержался, понимая, что может усугубить ее раздражение, поэтому мягко и в шутливом тоне спросил:

— Таня, откуда у тебя информация о малолетках?

— Недавно по телевидению шел фильм о Березовском. Об этом говорил бывший начальник его охраны. Не я же это выдумала? Без его миллиардов, интересно, какая женщина легла бы ему в постель?

— Какая-нибудь нашлась бы, — заметил Сергей Георгиевич, — но точно не модели и четырнадцатилетние.

На экране телевизора мелькали кадры. Сгорбленный Березовский с цветком в петлице у входа в здание в суд давал интервью, в очередной раз поливая грязью Путина. Роман Абрамович в сопровождении адвокатов и охранников, не задерживаясь, зашел в подъезд. Куча репортеров вылавливала малоизвестных личностей из окружения олигархов и настойчиво их интервьюировала. Эдвард Мермелстейн продолжил излагать свой взгляд на судебный процесс:

— Последние десять лет в России Березовского демонизируют и смотрят на него как на парию. Он не стесняется выглядеть отрицательным персонажем. Потоки грязи опасней для Абрамовича. Абрамович — белый рыцарь. Россия не может позволить себе, чтобы его представляли в дурном свете, ведь он, в сущности, — отражение того, что окружает Кремль.

— Мне кажется, — призналась Татьяна Александровна, — что Березовский патологически больной ненавистью к Путину, а потом и к России.

— Есть такое, — согласился Сергей Георгиевич. — Мысль о том, что он потерял, будучи изгнанным из России, не дает ему покоя. Кончился его бизнес. На Западе ему ничего не светит, осталось только доживать. Можно доживать спокойно и наслаждаться богатой жизнью. Но это не его путь — ему нужно мщение. И он будет использовать все, чтобы гадить, прикрываясь словами о демократии и свободе для России.

— Наши понимания свободы и демократии совпадают? — неожиданно спросила Татьяна Александровна.

— Я бы добавил еще справедливость, — с усмешкой произнес Сергей Георгиевич. — А не совпадают они принципиально, Березовский и ему подобные считают, что все получили заслуженно и честно. На благо России и для ее процветания.

Татьяна Александровна закончила глажку, стопки выглаженного и приятно пахнувшего белья были аккуратно рассортированы. В столовой-кухне, где она гладила и одновременно смотрела телевизор, все напоминало о заботе и простых семейных делах.

— Таня, твой сериал давно закончился. Переключай на РЕН-ТВ, сейчас будет программа про пирамиды, — предложил Сергей Георгиевич.

— Дай досмотреть про Березовского.

— Про него я сам тебе расскажу, ты, пожалуйста, переключи или дай пульт.

Она переключила канал, убрала гладильную доску, а потом честно призналась:

— Как я не люблю гладить, лучше сто раз приготовлю обед. Кстати, сегодня вычитала один интересный рецепт. Если потерпишь минут сорок, я приготовлю что-то вкусненькое.

Сергей Георгиевич, безусловно, согласился:

— Очередной праздник в будний день!

Пока Татьяна Александровна готовила, а ожидаемый документальный фильм еще не начали показывать, Сергей Георгиевич продолжил излагать события судебного разбирательства:

— Британскую публику шокировал Александр Волошин, помнишь, он был главой администрации президента Путина в 2000 году? Волошин выступал в качестве свидетеля на стороне Романа Абрамовича. Он признал, что в 2000 году по поручению Владимира Путина отстранил Бориса Березовского от определения редакционной политики главного телеканала страны — ОРТ. Поводом для этого стало недовольство тем, как ОРТ освещало действия властей во время катастрофы атомной подлодки «Курск». Здесь я должен признаться, что опыта политического руководства у Путина в то время было мало, и он, естественно, допустил ошибки, которые не меняли сути, но выглядели некорректно.

Тема ОРТ всплыла на слушаниях по инициативе Березовского. Его защита утверждает, что, как и в случае с «Сибнефтью» и «Русалом», предпринимателя угрозами вынудили продать акции ОРТ. Волошин не согласился с тем, что у Березовского насильно отнимали его собственность, но признал, что в августе 2000 года он по указанию Путина принял меры, чтобы прекратить вмешательство бизнесмена в редакционную политику телеканала.

Я понимаю Путина, хотя и не являюсь его сторонником. Он стал президентом России, которая разваливалась, и которую стремительно подталкивали к развалу. Все медийные средства были сосредоточены в руках тех, кто способствовал развалу. Что делать? Лишать их управления этими средствами. Поэтому НТВ Владимира Гусинского быстро оказалось в надежных, с точки зрения Путина, руках. Это ненормально с точки зрения демократии, но нормально с точки зрения политики в условиях ограниченного времени. И Березовский продал свои активы в 2001 году, включая ТВ-6, возможно, под давлением. Но их у него не украли, как он хочет преподнести.

— Расстрелять или повесить? Разница есть, но итог один, — заметила Татьяна Александровна.

— Так он на разнице и пытается сыграть. Не случайно возник этот судебный процесс. Березовский пытается отсудить у Абрамовича пять с половиной миллиардов долларов за свои недооцененные доли в «Сибнефть» и «Русал». Столько он считает, ему недодали.

— Не очень жирно? А он не хочет вспомнить, как у него возникли эти доли? Каким праведным трудом он их получил?

— Когда просишь, зачем ограничиваться? Он надеется, что в решении суда будут учтены, прежде всего, политические аспекты. Но тут он малость просчитался. На суде всплыли его связи с чеченской оргпреступностью, его политическое крышевание и другое. Вряд ли это усилит его позиции, но имидж законопослушного гражданина сильно снизился, а это может сильно отразиться на решении суда.

Ожидаемый документальный фильм начался, разговор о Березовском прекратился, а после того, как Татьяна Александровна накрыла стол, и супружеская пара наслаждалась праздничным ужином в обычный день, эта тема не поднималась.

Лишь поздно вечером, помогая жене убирать со стола, Сергей Георгиевич вернулся к разговору о Березовском, желая поставить заключительную точку:

— Один аспект не дает мне покоя. У Березовского, как заявил Волошин, в конце августа 2000 года была встреча с Путиным, которая была очень эмоциональной. Но о теме разговора Волошин ничего не сказал. А в конце того же года, покидая Россию, Березовский раскрыл, что финансировал первую предвыборную кампанию Путина через швейцарские фирмы, в которых аккумулировалась выручка «Аэрофлота».

— И что не дает тебе покоя? Об «Аэрофлоте» я что-то слышала.

— В 2007 году Березовского приговорили заочно к шести годам колонии за хищения в «Аэрофлоте», которым он в то время управлял. Его заявление может быть тонко просчитанным ходом — он мог надеяться, что после такого заявления не будут искать нарушения в «Аэрофлоте». Что касается финансирования, то не знаю. Деньги на предвыборную кампанию, безусловно, нужны. Очевидно, что их внесли определенные богатые люди. Возможно, что среди них был и Борис Березовский. Но он утверждает, что он один оплатил. А это, мне кажется, чистой воды блеф. Такое он же делал, когда за освобождение журналистов телеканала НТВ заплатили чеченским боевикам другие бизнесмены. А Березовский слетал к своим друзьям-бандюганам, вернулся с журналистами и представил общественности так, будто он заплатил за их освобождение.

— Может быть, и кое-что прикарманил?

— Вполне возможно, моральные аспекты никогда над ним не довлели. В завершение могу предположить, что у Березовского ничего нет, он что-то знает, но нет компромата на Путина, иначе он давно и с огромным удовольствием опубликовал.

Татьяна Александровна укоризненно посмотрела на мужа и предложила:

— Пойдем спать, пусть он ковыряется в своих проблемах.

— Пусть олигархи завидуют нашему умению устраивать праздники, просто праздники в простой и обычный вечер. Праздник, я надеюсь, еще не завершен? — спросил Сергей Георгиевич, в глазах которого промелькнула хорошо знакомое Татьяне Александровне лукавство.

* * *

Уборка кабинета продолжалась, но назвать ее уборкой, как всегда, было трудно. Скорее это было перекладывание бумаг, возвращением к прочитанному с последующим размышлением. Иногда попадались интересные материалы, отложенные до лучших времен, предполагая под этим наличие свободного времени. Лишь редкие бумаги удостаивались уничтожения.

Среди кипы документов по вопросам безопасности пищевых продуктов, Сергей Георгиевич обнаружил две незавершенные статьи. Отложив в сторону другие документы, он погрузился в чтение статей.

* * *

Сергей Георгиевич читал журналы, когда к нему подошла дежурная регистратуры.

— Сергея Дарчоевича нет в клинике, но он скоро должен подъехать, — вежливо предупредила она. — Что Вам предложить? Чай, кофе?

— Спасибо, это потом, — вежливо отказался Сергей Георгиевич. — Я к Анатолию Сергеевичу. Я приехал раньше назначенного времени.

Дежурная видела несколько раз Сергея Георгиевича в кабинете профессора и, очевидно, знала об их дружеских отношениях.

— У него сейчас пациент, придется подождать, — дежурная вежливо предупредила, мило улыбнулась и вернулась за стойку.

В холле на кожаных диванах, ожидая вызова, расположились несколько пациентов. Сергей Георгиевич сидел в кресле у журнального столика. Просмотр журналов занял несколько минут — толстые глянцевые журналы с обилием рекламы не интересовали его, поэтому скоро он отложил журналы и стал внимательно изучать обстановку. Клиенты стоматологической клиники его также не интересовали, и тут его внимание привлекла стопка газет на подоконнике, которые успели выцвести на солнце.

Сергей Георгиевич подошел к окну, взял газеты, выглянул во двор, где плотно стояли машины сотрудников, ему же пришлось оставить свой автомобиль на улице возле соседнего жилого дома.

— Газеты старые, недельной давности, — предупредил мужчина с большим флюсом на правой щеке.

— Лучше старые газеты, чем свежие сплетни о жизни знаменитостей, — отреагировал Сергей Георгиевич.

— И то правда. Изучение прыщей на чужом теле малополезное занятие, — согласился мужчина.

Сергей Георгиевич вернулся в свое кресло, погрузился в него и стал просматривать апрельские номера газеты «Московские новости». События в Афганистане, связанные с погромами и расправами над иностранцами, включая и сотрудников ООН, уже не вызывали удивления и гнева, стали обычными, буднично привычными. Любая длительная война или конфликт стирают остроту восприятия. Запалом к таким действиям послужило сжигание Корана пастором Терри Джонсом из небольшого флоридского поселения. И тысячи верующих, не знающих, где штат Флорида, не знающих пастора, бросилась громить и сокрушать все западное. Почему? Так сказал имам. И все. Зачем думать, анализировать? Чем больше толпа и меньше знаний, подумал Сергей Георгиевич, тем легче ее подтолкнуть к расправе, погрому. С этой мыслью он принялся за следующие номера газет.

Бегло просматривая газеты, Сергей Георгиевич выискивал темы, которые его интересовали, оставляя без внимания события и информацию, которые он знал, читал или слышал. На короткое время его привлекла статья «Куда эти деньги делись?», посвященная финансовой политике федерального центра на Северном Кавказе. В одном из разделов статьи «Рыба вместо удочки» автор статьи правильно указал, что текущая политика властей стимулирует иждивенческие настроения, требующие все большего дотационного потока средств. Нет реальной программы, которая была направлена на развитие производств на Северном Кавказе, а существующие — это программы для распила бюджетных средств.

Сергей Георгиевич не смог дочитать статью, рядом с ним оказался мальчишка лет четырех с самолетом в руках, пытающийся привлечь его внимание. Отложив газету, Сергей Георгиевич познакомился с занятным мальчиком, которого звали Алеша. Рассказав о самолете, о том, что он летал на нем, Алеша увидел цветную фотографию самолета в газете и попытался ее развернуть. В это время подошла его мама.

— Простите его, он у нас очень общительный, — извинилась она.

— Что Вы, замечательный мальчик и хороший собеседник.

После этих слов лицо мальчика засияло, и он попытался еще что-то сказать, но мама быстро его увела.

На столике осталась развернутая газета с фотографией самолета. Это был российский самолет SSJ-100, производство которого каждый раз задерживалось, требуя дополнительного финансирования. Задержки сроков передачи заказчикам вновь разработанных самолетов обычное явление, так было у «Боинга» и «Аэробаса», но с SSJ-100 любые задержки и проблемы воспринимались особенно болезненно — это была первая отечественная разработка гражданского самолета за два-три десятилетия. Никто не хочет знать и понимать, что потеряно целое поколение авиастроителей, нужно создавать не только самолет, но и систему подготовки кадров.

В следующем номере Сергей Георгиевич случайно наткнулся на небольшую статью о том, что президент России Дмитрий Медведев разочаровался в президентском самолете ТУ-214. Были проблемы со стойкой шасси, бортовой электроникой. Поэтому летный отряд «Россия», который обслуживает высших должностных лиц, впервые стал приобретать иностранные самолеты. И, как водится в России, значительно дороже отечественных, хотя и меньших по размеру.

Выпуская считанные единицы гражданских самолетов невозможно предусмотреть и отработать все эксплуатационные проблемы, которые возникают в процессе реальной и длительной эксплуатации. Любой сбой или неполадка бросаются в глаза и становятся предметом всеобщего обсуждения. При массовом выпуске, достаточном количестве самолетов в эксплуатации дефектный самолет вовремя меняется, и никто этого не замечает.

— Дядя Сергей, долго ждете? — спросил Анатолий Сергеевич, неожиданно возникший перед Сергеем Георгиевичем.

— Нет, Толя. Приехал быстро, обошлось без пробок.

— Что-нибудь серьезное?

— Я бы сказал, что серьезных стоматологических проблем у меня нет, есть только постоянная стоматологическая проблема, а это ты знаешь лучше меня.

— С девятого класса, как Вы когда-то заметили, — сказал Анатолий Сергеевич и улыбнулся.

Сергей Георгиевич посмотрел на Толю, крупного мужчину, ставшего доктором медицинских наук, и вспомнил их первую встречу, когда Сергей Георгиевич пришел домой к Сергею Дарчоевичу, чтобы завершить оформление заявки на патент, которую они вместе оформляли. Тогда на него с почтением смотрел школьник, который пытался высказать свое понимание проблем, обсуждаемых старшими.

Прошли годы. Можно не замечать, как пролетают собственные годы, но взрослеющие дети об этом невольно напоминают.

* * *

Надо было признать, что уборка завершилась нулевым результатом. Десяток листов в корзине — это реальный выход потраченного времени, если не считать той информации, которую получил Сергей Георгиевич. Стопки бумаг и книг переместились из одного края стола и дивана на другой. Конечно, они выглядели аккуратней, вертикальные линии просматривались четче. Пожалуй, в этом весь итог.

Пора было прекращать самоистязание и признать, что очередная попытка наведения блеска и порядка в расположении книг и бумаг с треском провалилась. И это признание делало хозяина кабинета счастливым, а надежда достичь нужного результата была жива. Может быть, и в этом есть главный итог? Ведь надежда жива.

День третий, полдень

— Где Маша?

— В гостевой, собирается. Потом она хочет с Наташей, мне кажется, о чем-то, по-девичьи, пошушукаться, — предположила Татьяна Александровна. — Юра скоро приедет? Хочу к его приезду приготовить что-нибудь вкусное. В книге Юлии Высоцкой я нашла несколько интересных рецептов.

— А что будет у нас на горячее?

— Я думала, что ты приготовишь шашлык.

— Тогда надо было свиные вырезки с утра выложить из холодильника, — раздосадованно и укоризненно сказал Сергей Георгиевич.

— Я сделала это еще утром, — обижено отреагировала Татьяна Александровна.

Сергей Георгиевич обнял ее, улыбнулся. Сколько раз она незаметно его подстраховала?

— Не обижайся. Давай разделочную доску, черный перец и лук. Только соль дай нормальную, с йодированной солью я никак не могу определиться в количестве.

В большой миске он рукой перемешивал нарезанное мясо, соль, лук и перец, когда зазвонил его мобильный телефон.

— Таня, возьми трубку, у меня руки в мясе. Думаю, что это Юра.

После короткого разговора Татьяна Александровна подтвердила, что Юрий Михайлович подъезжает.

* * *

Был теплый сентябрьский день. Юрий Михайлович, друг детства Сергея Георгиевича, впервые приехал к нему и Татьяне Александровне поздравить их с новым домом, который они построили в деревне.

Сергей Георгиевич закрывал ворота, когда Юрий Михайлович, высунувшись из открытой водительской двери, радостно спросил:

— И это все твое?

— Нет, у соседа одолжил к твоему приезду. Поэтому руками ничего не трогай, — ответил Сергей Георгиевич, подходя к другу. Они крепко обнялись.

— Ну, что-то можно трогать, немного поломать?

Татьяна Александровна стояла у входа в дом и с удовольствием слушала их разговор — всегда детский, шутливый и немного язвительный. Со стороны трудно было поверить, что это серьезные люди — доктора технических наук. Обычно молчаливые, при встрече они превращались озорных и шумных мальчишек, словно реально оказывались в далеком своем детстве.

— Говори потише, у меня еще лицензии на шум нет.

— Сережа, а почему говорить можно только тихо? — решил спросить Юрий Михайлович.

— Птичек разгонишь.

— Птичек тоже купил?

— Нет, тоже одолжил. Они все ниточками привязаны. Перед твоим отъездом всех пересчитаю.

— Придется потренироваться в счете, чтобы не ошибиться.

— Когда вино будем пить, будем считать тосты, — предложил Сергей Георгиевич, — тогда и будем тренироваться.

— Хватит дурачиться, — вмешалась Татьяна Александровна. — Веди Юру в дом.

Юрий Михайлович вернулся к машине, с заднего сиденья взял красивый букет цветов, большую коробку шоколадных конфет и пакет, в котором, очевидно, были бутылки. Вручив цветы, он обнял Татьяну Александровну и сказал:

— Рад тебя видеть. Поздравляю. Большое дело сделали.

Пройдя на кухню, он положил коробку конфет на стол.

— Пусть моя нога будет счастливой для этого дома. Пусть, Таня, очаг этого дома несет всем тепло и свет, а рядом будут друзья.

— Спасибо, Юра. Нам всем не хватает общения. Надеюсь, что дом поможет решить эту проблему. Мне так приятно, что ты помнишь наши тбилисские традиции. Я все думала, скажешь ли ты о ноге.

— Как можно забыть наши традиции, в них наша память.

— Юра, ты не отвлекайся, доставай пузыри, а то нечаянно забудешь мне их вручить, повезешь обратно, — вступил в разговор Сергей Георгиевич.

— Ты свое упустишь? И я в это должен поверить? — задавая вопрос, Юрий Михайлович стал доставать из пакета бутылки с вином. — Я знаю, что у тебя много достойных бутылок вин, но я привез новые вина чилийского производства. Их раньше не было в продаже. Я попробовал, и мне они понравились.

— Да, стали появляться чилийские и аргентинские вина. Есть достойные вина, которые по качеству не уступают французским, но значительно дешевле. Пойдем, я покажу тебе дом, комнату, в которой ты можешь расположиться, — предложил Сергей Георгиевич.

Поздно вечером, когда они остались одни на веранде и смотрели на темное звездное небо, Юрий Михайлович неожиданно сказал:

— Жаль, что детство ушло, какое хорошее время было.

Сергей Георгиевич улыбнулся, очевидно, что-то вспомнил.

— Давай, Юра, выпьем за то прекрасное время, и школу, и университет. А помнишь, как мы Эмму посадили на гардероб? — неожиданно спросил Сергей Георгиевич.

— В каком классе это было?

— По-моему, это было в девятом классе, — приблизительно определил Сергей Георгиевич. — Точно не помню, но в тот день мы собрались после уроков у Кетино, был еще Грант.

— Разве Грант в девятом классе учился с нами? Мне кажется, это было в восьмом классе, — уточнил Юрий Михайлович. — Только не помню, за что мы ее наказали?

— Мы все после уроков зашли к Кетино. Она пошла готовить кофе и бутерброды, а Эмма была в плохом настроении и все время нудила, что ей надо домой, на музыку, а сама не уходила. Тогда и посадили ее на гардероб, чтоб меньше ныла.

— Точно, она боялась соскочить и сидела до прихода Кетино, — с радостью вспомнил Юрий Михайлович.

— Лучше вспомни, что потом Кетино сделала с нами, как мы от нее бегали по дому.

— И по очереди забегали на кухню и делали глоток кофе и откусывали бутерброд. Если не ошибаюсь, Грант даже поперхнулся.

— А помнишь, как Грант принес в класс противоударные часы? — спросил Сергей Георгиевич. — Тогда таких часов никто из нас не видел. С каким удивлением на перемене мы их рассматривали и роняли на пол.

— А потом их угробили, когда со второго этажа бросили вниз, — смеясь, вспомнил Юрий Михайлович. — Откуда у него были?

— Правда не помнишь? Это были часы друга его сестры. Кстати, как ее звали?

— Бела, — быстро сообщил Юрий Михайлович.

— Так вот, этот друг оставил часы, а Грант их притащил в школу, где мы все их удачно сгубили. Гранту потом крепко досталось.

Юрий Михайлович поднял стакан с вином, чокнул о стакан Сергея Георгиевича. Он полностью повернулся к солнцу, закрыл глаза, словно бережно прятал воспоминания до следующего подходящего случая.

* * *

— Я не рано приехал? — с улыбкой спросил Юрий Михайлович.

— Если скажу, что рано приехал — повернешь обратно?

— Нет, Сергей, зайду в гости к Тане, поговорю с ней, узнаю, как живет ее муж, что делает.

— Могу сказать сразу — ее муж живет хорошо, готовится встречать Новый год. Давай заезжай, — Сергей Георгиевич с улыбкой на лице открыл ворота и пропустил машину друга во двор.

Сергей Георгиевич ждал его приезда, заранее вышел во двор и напряженно стоял у ворот. Татьяна Александровна случайно выглянула в окно и увидела мужа. Она понимала, как он ждет друга детства. Небольшой язвительностью, которая иногда присутствовала в их разговоре, они скрывали глубокие дружеские отношения. За пятьдесят пять лет этой дружбы были разные ситуации и моменты, но не было одного — предательства.

— Привет, — сказал Юрий Михайлович, выйдя из машины, и протянул Сергею Георгиевичу пакет. — Около нас открыли фирменный магазин, много новых сортов водки. Пару раз брал, должен сказать, что качество пока отменное.

— Новые сорта не имеет смысла фальсифицировать, а как только их раскрутят, появится ощутимый спрос, тогда и начнется фальсификация.

— Не возражаю и не спорю. Ты, как специалист, это знаешь, — прокомментировал Юрий Михайлович. — А я воспользуюсь моментом. Решил сегодня отказаться от вина.

— Поддержу.

— На водку перешел?

— Нет, но при диабете водка полезней. Иногда об этом вспоминаю. А в целом стал меньше пить, включая вино.

— Сердце беспокоит? — настороженно и с тревогой спросил Юрий Михайлович.

— Бывает. Сам понимаешь, что операция временно решает проблему, потом проблема возвращается.

— Таня знает?

— Нет, стараюсь ей не говорить. Что это мы у порога стали про сердце говорить? Выпьем немного водки, немного покушаем и много-много поговорим, — предложил Сергей Георгиевич. — Все пройдет.

* * *

— Все пройдет нормально, ты не переживай, — успокаивал Сергей Георгиевич.

В лице Татьяны Александровны появилось что-то жалостное, словно она боялась боли, которая могла возникнуть неизвестно где и когда. Предстоящая супругу операция на сердце неожиданно обнажила всю хрупкость счастливой семейной жизни, зависящей от многих факторов, которые в обыденные дни и не замечаешь, и не думаешь о них. В тот момент она не была той уверенной и сильной женщиной, которая, стиснув зубы, помогала супругу в карьерном росте и достижении материального благополучия.

— Пойдем, я тебя провожу до дверей, — предложил Сергей Георгиевич.

У дверей кардиологического отделения они остановились. Настроение у Татьяны Александровны совсем скисло, и глаза были на мокром месте. Обняв ее, Сергей Георгиевич почувствовал ее слабость. Это была та слабость женщины, которая делает мужчин сильнее, придает силы, чтобы оградить их от невзгод.

— Все будет хорошо, — повторил Сергей Георгиевич. — Сегодня шунтирование обычная операция. Ты договорилась с врачами?

— Да, дежурный врач позвонит мне, как только операция закончится и тебя переведут в реанимационное отделение.

— Вот и хорошо, поезжай домой, жди звонка. Не сомневайся, у нас все получится, у нас много дел впереди.

Они попрощались, и она пошла по коридору. Напряжение предстоящего известия сковывало ее движения. С каждым шагом ее фигурка уменьшалась, а за поворотом коридора и вовсе исчезла. Пустой коридор напомнил другой — коридор тбилисской больницы в ночь смерти отца. Но теперь это был другой коридор, и результат будет другой, подумал Сергей Георгиевич. Слегка улыбнулся и пошел готовиться к операции. Там, за спиной, по другому коридору шла Таня, жена, которой он был нужен. А дома, ожидая звонка мамы, волновалась Наташа. Он еще раз улыбнулся, ускорил шаг, уверенный в успехе операции. Не было никакого волнения, Сергей Георгиевич представлял их радость, когда дежурный врач позвонит и скажет:

— Все прошло удачно.

* * *

Татьяна Александровна встретила Юрия Михайловича в прихожей, не скрывая радости.

— Как хорошо, что ты приехал. Мы стали волноваться твоим отсутствием.

— Таня, работа… какая-то тягомотина, рутина. Думаю, завершу какую-то часть работы, освобожусь, поеду. Каждый раз что-нибудь новое да и выскочит, — огорченно сказал Юрий Михайлович, пытаясь снять дубленку.

Оправдываясь в своем долгом отсутствии, он продолжал стоять в прихожей, держа в руках большой портфель. Поэтому Татьяна Александровна поспешила сообщить:

— Юра, у нас гостья, гостевая занята. Она скоро уезжает, тогда я приготовлю комнату. А сейчас, Сергей, проведи Юру в кабинет.

— Таня, можно я останусь в кабинете? Как-то я там останавливался, когда у вас были гости, мне понравилось. Вечером можно почитать, в Интернете посидеть.

Мужчины поднялись в кабинет. Юрий Михайлович сел на диван и поставил рядом с собой портфель. Он любил этот скромный кабинет, чувствовал себя в нем вальяжно и раскованно.

— Ладно, располагайся, где что находится, ты знаешь. Потом спускайся. Будем ждать.

* * *

Сергей, ученик десятого класса, приехал к Юре, чтобы вместе подготовиться к выпускному экзамену по математике. В то время пособия и сборники доставались с большим трудом, они были в дефиците. Так получилось, что какие-то книги были у Сергея, другие — у Юры. Вот они и решили вместе позаниматься. С другой стороны, оба были готовы к экзамену, хотелось убить время. Днем, направляясь к Юре, Сергей сказал, что останется у Юры на ночь. Это устраивало родителей — пятиэтажный дом, в котором проживал Юра, стоял обособленно, недалеко от железнодорожных путей. Возвращаться поздно было опасно, а поймать такси в это время было проблематично.

Дверь открыла тетя Катя, мать Юры, и сразу повела на кухню. Завтрак был готов. После плотного завтрака занятия не очень продвигались, лишь к вечеру, когда пришел отец Юры, ребята активно решали избранные задачи, которые были на вступительных экзаменах ведущих московских вузов.

— Так, Сергей, звони домой и предупреди, что ты у нас на ночь остаешься, — дядя Миша, отец Юры, сказал решительно. — Сейчас Катя нам приготовит кушать, а потом будете заниматься.

— Я уже предупредил.

Дядя Миша, крупный мужчина, сидя за столом, продолжал всеми руководить, что было свойственно его работе. Он был начальником транспортной милиции по восточной части Грузии.

— Катя, принеси сыр «гуда». Юра, принеси с балкона три бутылки пива. Сергей, пиво пьешь? Родители не возражают?

— Нет, только ограничено, — пояснил Сергей.

Юра и Сергей засиделись за задачами. Было очень поздно, когда они, уставшие и обалдевшие, решили завершить процесс самоподготовки.

— Я бы что-нибудь поел, — предложил Юра.

— Можно, — согласился Сергей.

Юра тихо сходил на кухню и принес тарелку с едой. Потом он стал раздвигать книги и вытащил две бутылки пива, которые он предварительно занес в комнату во время обеда. Это было настоящее чешское пиво. Мечта всего мужского населения СССР.

— Только бутылки придется аккуратно вынести, — Юра определил основную задачу.

— Я вынесу, портфель у меня большой, — предложил Сергей.

Была глубокая ночь. Они сидели в тишине и медленно пили пиво. Город спал. Сборники задач и тетрадки были уложены. Им хотелось поступить в университет, быстрее стать взрослыми. И тогда они не думали, что торопятся в жизнь, где ощущение времени другое, где будут другие проблемы, другие чувства, а безмятежное детство удалится еще на одну ступень.

* * *

— Юра, ты очень голоден? — спросила Таня.

— Нет. По времени перерыв на работе у меня еще не начался, а иногда и забываю про еду.

— Сергей, начни готовить шашлык, Маше скоро собираться в дорогу. Надо, чтобы она перед выездом успела поесть.

— А баклажаны и помидоры ты будешь готовить? — спросил Юра.

— Нет. Пожарить — не проблема. Сам знаешь, сколько потом времени займет их чистка. Таня занята, сам будешь готовить? — спросил Сергей.

Суть проблемы была в том, что надо было очистить пожаренные на мангале баклажаны и помидоры от обгоревшей кожуры, только делать это надо было сразу, когда их снимали с шампура. Потом их перетирали и смешивали, получалась овощная паста, которую использовали в качестве густой подливы для шашлыка. Но все, кто это делал, знают, как обжигаются пальцы, сколько времени это занимает.

— Я приехал побеседовать, немного выпить, отдохнуть.

— Вот так живет вся наша страна. Одни нефтяники и газовики в трубы закачивают нефть и газ, а вся страна отдыхает и пьет.

— Надо заметить, что власть этому способствует, — сказал Юрий Михайлович.

— Если быть точным, она не только способствует, но и навязывает — отдыхающие и пьяные не лезут в политику.

Все, понеслось, подумала Татьяна Александровна, сейчас они начнут развивать и раздувать эту тему до вселенского масштаба.

* * *

— Эту тему мы проходили на прошлой лекции, но я возвращаюсь к ней, чтобы показать развитие, — лектор по политэкономии социализма сделал паузу.

Студенты третьего курса физического факультета терпеливо ждали окончания лекции. Одни конспектировали лекции, другие делали вид, что внимательно слушают. Среди тех, кто усердно записывал, была небольшая группа, которая расположилась в середине аудитории, только они не конспектировали лекцию, а играли в слова. Суть игры была в следующем: два игрока задумывали (записывали) слово из пяти букв, и это слово надо было отгадать. Поочередно задавая противнику слова из пяти букв, игрок получал ответ — сколько букв из этого слова есть в загаданном слове. Используя определенные слова, например, «волос», «колос» и «голос», можно было определить наличие букв «в», «к» или «г» в загаданном слове. Кроме того, логический анализ ответов противника на ряд слов позволял вычислить присутствие определенных букв в определяемом слове.

Среди играющих были Сергей и Шура, которая была старостой группы. Сергей быстро определил четыре буквы и легко мог определить пятую, но этого демонстративно не делал. Соседи внимательно следили за игрой, предполагая, что Сергей что-то задумал. Шура, отгадав три буквы, мучилась, не понимая, какое слово он загадал. Ближе к концу лекции Сергей сообщил:

— Твое слово я давно отгадал. Оно записано на моем листе. Тебе я сообщу все мои пять букв, если из трех попыток ты угадаешь слово — ты победила.

На ее листке Сергей написал буквы «м», «к», «е», «р» и «х». Это был вызов. Студенты, следившие за игрой, тихо захихикали. Шура разозлилась, но стала предлагать варианты. После третьей попытки, Сергей назвал ее слово. Шура не выдержала, схватила тетрадку и стукнула ею Сергея.

Лектор отреагировал мгновенно:

— Молодой человек, в чем дело?

Сергей не растерялся и ответил:

— Мы не пришли к единому мнению о путях развития социализма в целом, политэкономии в частности.

— Идите к доске, — предложил лектор.

Важно проследовав вдоль рядов, Сергей встал на трибуну и сообщил:

— Перспективы развития политэкономии социализма я хотел бы проследить на примере красных кхмеров, которые пришли к власти …

Шура поняла, что было загадано слово «кхмер», которое она не знала. Злая, она показала ему кулак.

После лекции, которая закончилась практически сразу после кодового слова, произнесенного Сергеем, он и несколько его болельщиков подошли к расстроенной Шуре.

— Шурочка, уговор дороже денег. Проиграла. Теперь выполняй обещание — прикрой нас, на следующей лекции отметь нас как присутствующих.

— Как я это сделаю?

— Не надо вредничать, — попросил Сергей, — каждый может проиграть. Сама знаешь, что сказать, если лектор потребует зачитать весь список. Например, мы выполняем особое задание деканата — перетаскиваем мебель из одной аудитории в другую, а уставшие пойдем пить пиво. Проиграла — теперь выкручивайся.

— Чтоб вы поперхнулись этим пивом, — зло ответила Шура.

На улице ребята спросили Сергея:

— Что это Шура взъелась из-за проигрыша?

— В случае моего проигрыша мы должны были просидеть последнюю лекцию и взять ее с собой.

— Нет, в пятницу после последней лекции в пивную не попасть, в другой день — пожалуйста, а в пятницу — только в это время, — прокомментировали ситуацию однокурсники.

Четверо студентов вышли из здания тбилисского университета и по проспекту Чавчавадзе направились в сторону гостиницы «Иверия», в цокольном этаже которой располагалась хинкальная.

Светило яркое солнце. Легкий ветерок дул в лицо, но не охлаждал — воздух был раскален, а горячий асфальт чуть-чуть прогибался под ногами. В кармане каждого была только что полученная стипендия. Ни о чем не хотелось думать, но каждый понимал, что беззаботность этого дня приближала заботы других дней. Но об этом тоже не хотелось думать.

* * *

Сергей Георгиевич и Юрий Михайлович вышли на задний двор, чтобы разжечь огонь. Ветра не было, снег плотным слоем лежал на крышке стационарного мангала, и Юрий Михайлович отнес ее в сторону.

— Шашлык на углях будешь готовить или дрова будешь разжигать? — спросил Юрий Михайлович.

— На углях, чтобы время не терять. Сейчас настругаю сухих щепок для розжига, добавим шишек сосновых, а потом, когда все хорошо запылает, засыпем угли.

Минут через десять-пятнадцать, когда сухие щепки и шишки разгорелись, Сергей Георгиевич засыпал березовые угли и попросил:

— Юра, скажи Тане, чтобы мясо вынесла, и прихвати шампуры.

* * *

Прошел почти год после смерти отца. Все это время Сергей Георгиевич, ставший главой семьи, старался не снизить уровень жизни семьи. Для этого пришлось больше работать, что-то придумывать, но неоценимую помощь оказывала и Татьяна Александровна, которая стала вязать на заказ кофты, свитера и джемпера. Скоро она обзавелась обширной клиентурой, которая терпеливо ждала своей очереди.

В семье была одна традиция, которой строго придерживался отец. В майские праздники он готовил шашлык для дочки. Жанна обожала шашлык, дома готовили его часто, но майский был особый, посвященный ей. Отец, мужчина, жизнь которого никак нельзя было назвать легкой, не показывал свои эмоции и чувства, только во взгляде, заботе, легком прикосновении можно было почувствовать его большую любовь к детям, жене. И этот ритуал с шашлыком был одним из элементов его скромного признания. Когда все сидели за праздничным столом, он входил, держа в руках шесть-семь шампуров ароматно пахнувшего шашлыка. Первый шампур отец клал на тарелку Жанны. Сергей или зять Вова помогали снять шашлык с шампур в специальную посуду, чтобы вновь нанизать на них мясо следующей партии шашлыка.

Это была одна из многих семейных традиций, которые должны были обязательно сохраниться, чтобы дух отца безоговорочно остался в семье. Это понимали все и делали все, чтобы сохранить его духовное присутствие. В счастливых семьях физический уход человека переживается острее, но часто воспринимается как временное отлучение, вызванное обстоятельствами.

Дней за десять Александра Ивановна осторожно спросила сына:

— Какие у тебя планы на майские праздники?

Сергей Георгиевич сразу же понял подтекст этого вопроса и оценил деликатность, с которой мать проявила беспокойство о сохранении традиции. За весь год, прошедший после смерти отца, она не позволила себе ни разу расслабиться, заплакать. Лишь иногда, оставаясь одна, она, находясь в состоянии отрешенности, погружалась в воспоминания об отце, совместной жизни. Сергей Георгиевич несколько раз заставал ее в таком состоянии и каждый раз старался не нарушить ее покой. Это состояние продолжалось несколько минут, после чего она возвращалась в свое привычное состояние — активная, сильная, добрая.

Сергей Георгиевич улыбнулся, обнял мать и сказал:

— Будем готовить шашлык. Надеюсь, что Жанне понравиться.

В тот день Жанна с семьей приехала рано утром. Время пролетело незаметно, и наступило время обеда. Сергей Георгиевич поставил во дворе мангал и стал разжигать угли, что, естественно, не осталось незаметным для дворовой ребятни. Они крутились около мангала, что-то спрашивали, предлагали помочь махать картонкой, чтобы поддерживать жар углей.

Когда шашлык был готов, первый шампур, по традиции, Сергей Георгиевич передал Жанне. Вся семья собралась за столом, традиционный пир начался. Сергей Георгиевич произнес тост в честь отца и выпил первый бокал вина. Пили как за живого, так сложилась новая традиция, которая сохранилась десятилетиями.

Когда Сергей Георгиевич вернулся во двор, ребята стояли у мангала и отнимали друг у друга картонку.

— Молодцы, ребята, угли в норме, сейчас будем готовить новую партию шашлыка.

Вскоре вышла Александра Ивановна и принесла тарелки, стаканы и лимонад. Дети, к которым присоединилась и Наташа, дочь Сергея Георгиевича, расположились на лестнице и с удовольствием ели шашлык. Они смеялись, дурачились.

Сергей Георгиевич смотрел на них и вспоминал свое радостное детство, когда он и его дворовые друзья сидели на этой же лестнице. Так же с аппетитом ели, смеялись и гордились своими родителями. В жизни есть моменты, которые передаются из поколения в поколение, сохраняя преемственность, смысл жизни, ее ценность.

Поздно вечером, когда мероприятие закончилось, все было убрано, Александра Ивановна подошла к сыну и на мгновение нежно обняла. Без слов, однако Сергей Георгиевич понял ее благодарность.

* * *

Нанизав мясо на шампуры, Сергей Георгиевич и Юрий Михайлович понесли их к мангалу. Юрий Михайлович неожиданно поскользнулся, но удержал равновесие.

— Представляешь, если я упал бы, пришлось мясо выбросить, — прокомментировал ситуацию Юрий Михайлович.

— Не понял, — удивился Сергей Георгиевич. — Ты серьезно думаешь, что я выбросил бы такое замечательное мясо? Что с ним могло случиться, если оно упало бы на снег? На углях все возможные и невозможные микробы прогорели бы.

— Ты хочешь сказать, что это мясо ты дал бы мне кушать? — в голосе Юрия Михайловича слышались интонации подколки.

— Во-первых, я тебе предложил бы не мясо, а шашлык. А кого я должен был кормить, если ты уронил шампуры?

— Так ты ко мне относишься?

— Юра, иди принеси что-нибудь выпить, чтобы не зря стоять на морозе. Заодно можешь рассказать Тане, как ты шампурами махаешь, изображая из себя испанского пикадора.

— Тореадора, — уточнил Юрий Михайлович.

— Всемирной известности? До него надо дорасти, а все ученики ходят в пикадорах. Скажи спасибо, что тебя по блату записал в пикадоры.

Мороз обжигал лицо, но стоило лишь подойти к мангалу, как жар углей опалял руки. Два взрослых человека, добивших определенного социального положения, стояли у мангала с рюмками водки в руках, забыв о возрасте. Детство, которое их объединяло, пробуждалось при встрече и растворяло время, которое упорно заслоняло его.

Они молчали, безмятежное детство в этот безветренный зимний день вернулось. Вернулось без слов, без пафоса, вернулось теплотой и надежностью. О чем конкретно каждый из них думал, они не знали, но это было что-то схожее — теплота и надежность имеет вариации, но не меняет сущности. Почти одновременно они подняли рюмки и чокнулись. Без тоста выпили, словно боялись вспугнуть то, что имели многие десятилетия, боялись, что слова прозвучат фальшью.

— Думаю, что шашлык готов, Юра, попроси Таню, пусть даст посуду, будем снимать с шампуров шашлык. Заодно прихвати нарезанный лук.

Когда Юрий Михайлович вернулся, Сергей Георгиевич прокрутил все шампура, убедился, что мясо равномерно поджарилось, и стал снимать шампура.

— Юра, подержи крышку.

Уложив шашлык в глубокую посуду, засыпав лук, нарезанный кружочками, закрыв крышку, Сергей Георгиевич стал трясти посуду, перемешивая таким образом мясо и лук.

— Все, готово, пошли.

Они вошли в дом из холода, ощутив тепло и аромат приготовленной Татьяной Александровной еды. Наташа сделала глубокий вдох и радостно сказала:

— Как от вас вкусно пахнет дымом и шашлыком.

— Значит, все нормально. Так, все быстро рассаживайтесь, шашлык не любит ждать.

На удивление Сергея Георгиевича стол был уже полностью накрыт, и ждать никого не пришлось. Маша оказалась между Сергеем Георгиевичем и Юрием Михайловичем. Наташа неожиданно обнаружила закономерность и предупредила:

— Маша, сидишь между двумя докторами технических наук, загадай желание.

От решительного Наташиного голоса Маша растерялась, стала почему-то лихорадочно искать салфетку и напряженно думать, что же ей загадать.

* * *

— Маша, быстро загадай желание, ты сидишь между двумя Иринами, — радостно предложила соседка, которая отмечала свои именины.

Ольга Петровна недавно развелась с мужем, и ее подруги старались отвлечь ее от тягостных размышлений, приглашая ее с дочкой на различные мероприятия. Дочь Маша, ученица начальной школы, тяжело переживала развод родителей, замкнулась, но о разводе никогда не говорила.

Маша напряглась, опустила голову и мучительно стала думать, желая загадать что-то важное, значительное. Может быть, чтобы вернулся папа?

Ольга Петровна догадалась, о чем думает дочь. Только она, в отличие от нее, понимала, что это невозможно, это только детская мечта. Одна из большого количества других, которые составляют простой и сложный мир детства. Детства, состоящего из нагромождений переживаний, тревог, радостей и желаний. Детства, вся огромная конструкция которого опирается на хрупкую основу, которую легко поломать, но можно и защитить и осветить ярким светом.

* * *

Маша ничего не сказала, только легкая улыбка пробежала по лицо.

— Все, загадала, — радостно сообщила она.

— Вот и отлично, — обрадовалась Наташа.

Спокойный, а порой и ленивый разговор за столом неожиданно коснулся детства. Наташа внезапно встала и побежала к себе. Буквально через минуту она вернулась с фотографией в руке. Эта была фотография класса отца на природе. Она протянула ее Юрию Михайловичу.

— Узнаю, такая же есть у меня. Это мы сфотографировались у ограды в замке Метехи, когда шли в ботанический сад. Сергей, в котором классе мы были?

— В третьем, нам девять-десять лет, — ответил Сергей Георгиевич, взяв в руки фотографию. — Вот Кетино, Эмма, Лаура, Медея. А вот Самвел и Роберт, которого звали Пончик, рыжеволосая Клара.

— А Медея была влюблена в папу.

— Кто тебе сказал?

— Тетя Кетино сказала, — сообщила Наташа, — она сказала также, что в классе все девочки были влюблены в тебя.

— Больше слушай ее, — проворчал Сергей Георгиевич.

Он протянул фотографию Маше и указал на женщину на снимке, окруженную школьниками:

— Это наша учительница, Валентина Сергеевна. Замечательная учительница! Много знаний и тепла она нам дала.

— Вообще, нам повезло, — заметил Юрий Михайлович. — Подавляющее большинство преподавателей были профессионалами и хорошими людьми. Это в обычной средней школе, в обычном районе, что не скажешь о современной школе. Это я на примере своего сына могу сказать. Взять Лейлу Ражденовну, нашу классную наставницу в старших классах, она преподавала нам русский язык и литературу. Сколько сил стояло ей оградить нас от влияния улицы, наркотиков.

— Когда я рассказываю про школу, — заметил Сергей Георгиевич, — многие не верят, что школа для нас была вторым домом. Настолько интересно было учиться, участвовать в различных мероприятиях.

— И еще. Большинство из нашего класса поступило в вузы.

— И это в 1966 году, когда по реформе образования одновременно были выпускными десятые и одиннадцатые классы.

Сергей Георгиевич и Юрий Михайлович выпили за учителей.

— В последние годы жизни Валентины Сергеевны мы с Таней часто общались с ней. Она переехала в Москву, одни очень обеспеченные родители ученика помогли ей — купили квартиру и предоставили ей право там жить.

— Очевидно, она очень много сделала для их сына? — поинтересовался Юрий Михайлович.

— Да, иногда она рассказывала об Артуре. Она была для него и няней, и воспитательницей, и учителем. А прежде всего добрым человеком. Все свое свободное время одинокого человека она отдала ему, потом его детям.

— Он оценил это? — осторожно спросил Юрий Михайлович.

— Да, — подтвердила Татьяна Александровна. — Он и его мать Лиана, отец к тому времени умер, много внимания уделяли Валентине Сергеевне. С Лианой я перезваниваюсь до сих пор.

* * *

Таня позвонила в дверь. Ее долго не открывали. Потом послышались шаркающие шаги. Раздался слабый голос:

— Кто там?

— Это мы, Валентина Сергеевна, Таня и Сергей.

Было слышно, как медленно Валентина Сергеевна открывает замки. С трудом открыв дверь, Валентина Сергеевна извинилась:

— Простите, плохо выгляжу. Сейчас приведу себя в порядок.

— Ничего страшного, свои.

Валентина Сергеевна засуетилась, стала торопиться первой войти в комнату, чтобы убрать постель.

— Ничего не надо делать, — предупредила Таня, — мы пройдем на кухню. Кое-что принесли. Сергей, отнеси пакеты на кухню.

Пока Валентина Сергеевна дошла до кухни, Таня успела распределить все содержимое пакетов в холодильник, включить чайник.

— Я сейчас приготовлю чай, — слабым голосом сказала Валентина Сергеевна.

— Вы садитесь, а я все приготовлю сама, — предложила Таня.

Она часто хозяйничала на этой кухне, где все было ей знакомо. Каждый раз Таня отмечала, что, независимо от болезни Валентины Сергеевны, на кухне царили порядок и чистота.

Кто-то позвонил в дверь. Таня отправилась открывать дверь и скоро вернулась с Лианой, квартира которой находилась на этой же площадке.

— Услышала, как хлопнула входная дверь, — сообщила Лиана, — решила узнать, кто пришел. Валентина Сергеевна предупредила, что сегодня вы придете. Таня, я испекла торт к вашему приходу, пойдем принесем.

Таня поняла, что Лиана хочет что-то сказать. Уже в коридоре Лиана тихо прошептала:

— Валентина Сергеевна за последнюю неделю сильно сдала. Боюсь, что скоро она не сможет ходить.

— Это видно, — согласилась Таня. — Я нашла женщину, которая два раза в неделю будет приходить и убирать квартиру. А если, не дай Бог, Валентина Сергеевна сляжет, она будет за ней ухаживать ежедневно.

— А Сергей? — поинтересовалась Лиана.

— Он, естественно, в курсе и готов оплатить. Скажу больше, все согласовано, осталось только сообщить Валентине Сергеевне и получить ее добро.

— Она, конечно, встретит это сообщение в штыки, но, думаю, мы сумеем ее уговорить.

За маленьким столом небольшой кухни Сергей сидел и смотрел на Валентину Сергеевну, ровесницу и подругу своей мамы. годы взяли свое, это была не цветущая и уверенная женщина, которая могла одновременно любить и быть строгой. Не состоявшая личная жизнь, возможно, отсутствие собственных детей сгорбили ее, она уменьшилась в росте, но сохранила трезвость рассуждений и великолепную память о всех своих учениках.

— Я помню, как ты первый раз пришел в школу вместе с мамой, — неожиданно сказала Валентина Сергеевна.

Сергей, проректор университета, в ее присутствии всегда чувствовал себя учеником первого-третьего класса. Он улыбнулся ее словам, вытаскивая из глубин своей памяти воспоминания счастливого детства.

— Уроки закончились, и мама с тобой пришла за Жанной. В тот день Жанна была дежурной и осталась убрать мел и почистить доску. Ты зашел в класс, а твое лицо выражало удивление и восторг. Тебе тогда было лет пять. Я посадила тебя за парту, а ты важно сообщил, что умеешь считать и знаешь буквы.

Она говорила тихо. В ее голосе не было той уверенности, которая сдерживала тридцать горячих детей, готовых в любой момент разбежаться в разные стороны, что-то перевернуть и уронить.

— Ты был моим любимым учеником, — призналась Валентина Сергеевна. — Лет через десять был еще один талантливый мальчик — Витя. Когда он окончил школу, я думала, что он поступит в университет, но он неожиданно поступил в какой-то, уже не помню, военный институт. Женился. Он бывал у меня с женой, веселой и доброй хохотушкой. Потом они приходили с дочкой, очень похожей на маму. Витя был счастлив и не скрывал это.

Сергей внимательно слушал свою первую учительницу, удивляясь ее памяти. В то же время что-то его настораживало в интонации ее голоса, что-то предвещало беду. Поэтому он не задавал вопросов, ожидая продолжения воспоминаний.

— Потом был распад СССР, Витя, как и многие офицеры, оказался вне армии, без денег, которые были нужны семье тогда, а не завтра. Помню, он пришел ко мне подавленный, не понимающий, что происходит со страной, куда она движется и что делать и как выжить.

— Что стало с ним? — не выдержал Сергей.

— Он записался контрактником и пошел воевать в Чечню. В Грозном, в первые дни 1995 года, он погиб. Жена рассказывала мне, что он сгорел в танке.

Сергей смотрел на Валентину Сергеевну, у которой дрогнул голос, слезы тихо катились по лицу. Что это? Сожаление, что она жива, а молодой человек, ее ученик, отец семейства, погиб? Или это слезы обиды за оскорбленную и униженную страну?

— Это была первая чеченская война, — после паузы сказал Сергей. — В Новогоднюю ночь наши войска вошли в Грозный, а там их ждали. Бойня продолжалась, кажется, неделю или десять дней. Погибло около четырех тысяч солдат, уничтожены были четыре сотни танков и бронетранспортеров. И никто не понес ответственности. Ни министр обороны Павел Грачев, известный как Пашка Мерседес, который обещал силами одного парашютно-десантного полка в течение двух часов захватить Грозный. Не понес никакой ответственности за кровь наших солдат и офицеров и президент России Борис Ельцин. Может быть, напился, но это для него было обычным делом.

На этом разговор прекратился. Длительной гнетущей тишины удалось избежать — с тортом и домашним ликером вернулись Лиана и Таня. Вечер пролетел незаметно. Валентина Сергеевна оживилась, многое вспоминала, удивляя всех своей памятью, — она могла рассказать о каждом ученике каждого года, проведенного в школе.

Было поздно, надо было уходить. Сергей и Таня засобирались, Валентина Сергеевна попыталась их еще задержать.

— С удовольствием еще посидели бы, но поздно, завтра на работу, — оправдывался Сергей.

В дверях Валентина Сергеевна придержала его руку и тихо сказала:

— Береги Таню, она у тебя замечательная жена.

* * *

— Мы часто бывали у нее, — подтвердила Татьяна Александровна. — Помогали. Однажды ей предстояло переехать с одной квартиры на другую. Она вся извелась предстоящим переездом. Попросила Сергея помочь упаковать вещи и организовать транспорт.

— А так случилось, что я был очень загружен и не мог сам этим заняться, поэтому обратился в транспортную фирму и оплатил все их услуги по упаковке, доставке и распаковке, — продолжил Сергей Георгиевич.

— Она даже немного обиделась, — заметила Татьяна Александровна, — мне так показалось, когда я говорила с ней по телефону. Как же она была удивлена, когда все было сделано. Она была счастлива.

— Наши старики не могли привыкнуть к тому, что сфера услуг стала не та, которая была в годы их и нашей молодости — все делай сам и привлекай близких, — подвел итог Юрий Михайлович. — Вы были на ее похоронах?

— Да, мы с Таней были. Я звонил тебе, но ты был тогда в командировке, кажется, в Южной Африке, на конференции, — вспомнил Сергей Георгиевич.

— У нее не было детей, хоронили ее ученики, — сказала Татьяна Александровна, обращаясь к Маше. — На похоронах было человек двадцать. В основном были ученики, младше Сергея Георгиевича на пять-шесть лет.

За столом воцарилась тишина.

— Валентина Сергеевна любила тебя, — продолжила Татьяна Александровна, — она рассказывала мне, что с первого же класса называла тебя Старичком и Профессором за то, что все знал.

Сергей Георгиевич грустно посмотрел на фотографию, вспоминая что-то из школьной жизни. Потом обратился к Юрию Михайловичу:

— А это Тигран, помнишь? Он через два года погиб.

На фотографии все одноклассники дружно сгруппировались вокруг Валентины Сергеевны, смеялись и прижимались друг к другу. Трудно было представить, что за этим счастливым моментом стоит чья-то смерть, дружная команда начнет редеть и распадаться.

* * *

Когда распался СССР? Официально 8 декабря 1991 года, когда президенты России, Украины и Белоруссии подписали Беловежское соглашение. Неофициальные даты разнятся, эксперты называют отличные даты, основываясь на различных политических или экономических событиях.

На интуитивном уровне Татьяна Александровна определила дату распада — 14 ноября 1990 года, когда ярый националист и антисоветчик Звиад Гамсахурдия был избран председателем Верховного Совета Грузии. Еще до избрания председателем он вел активную антиосетинскую и антиаварскую пропаганду. Досталось и азербайджанцам, и армянам. Но это была не просто риторика. В июне 1990 года сторонники Гамсархудия спровоцировали столкновения с аварцами, вынудив их покинуть территорию Грузии, оставив село Тиви, аул Тихлискаро и другие населенные пункты. 23 ноября того же года тысячи грузинских националистов, подогреваемые провокационными лозунгами Гамсахурдии, двинулись на Цхинвали. Только присутствие советских войск предотвратило массовое убийство осетин во время осады Цхинвали, но избежать жертв не удалось — было убито несколько десятков осетин и ранены сотни.

30 марта 1991 года, в преддверии референдума о государственной независимости Грузии, Звиад Гамсахурдия заявил средствам массовой информации: «Тому, кто проголосует против независимости, будет отказано в гражданстве в независимой Грузии». Результаты референдума были предсказуемы.

Вечером того же дня, когда Сергей Георгиевич вернулся с работы, Татьяна Александровна обратилась к мужу:

— Сергей, надо уезжать. Ты же понимаешь, что ничего хорошего здесь в ближайшее время не будет. Наташа учится в Москве. Есть крыша над головой. Поживем у мамы, в любом случае там будет проще выжить.

Сергей Георгиевич не возразил, не отверг ее предложение сразу. Его молчание свидетельствовало о том, что он об этом думал, но не пришел к окончательному решению. После длительной паузы он ответил:

— Помнишь, когда ты переехала в Тбилиси, хотела выписаться из Москвы. Я был против.

— Это было так давно, почти двадцать лет назад, — с грустью заметила Татьяна Александровна.

— Грустишь, что переехала?

— Не говори глупостей, жалею, что время пролетело.

— Приятно слышать. Теперь о переезде. Я всегда предполагал, что нам придется перебираться в Москву, и твоя прописка значительно облегчит задачу, поэтому я был категорически против, когда ты захотела выписаться из Москвы. Согласен, времена наступают трудные, может быть, и голодные.

— У нас во дворе Алик работает эпизодически, у Эдика проблемы, а Котэ уволили. Живи как хочешь с двумя маленькими детьми.

— Сейчас переезжать нет смысла, — заключил Сергей Георгиевич. — Мы с ребятами, ты знаешь, вложились в разработку и производство нового анализатора нефти в воде. Если уезжать сейчас, потеряем все, что вложили. Производство и реализация в кооперативе на мне, я организовал его, все связи на мне, все документы, включая разрешительные, тоже на мне.

— Все равно что-то придется терять, — грустно заметила Татьяна Александровна.

— Разница большая — потерять все или что-то, — возразил Сергей Георгиевич. — Изготовлены первые образцы, надо сдавать заказчикам. Предстоит поездка в Туапсе и Красноводск.

После этих слов настроение у Татьяны Александровны резко упало, она как-то сникла.

— Хочешь, слетай в Москву, к Наташе, маме, пока я буду мотаться по командировкам? — неожиданно предложил Сергей Георгиевич.

Это предложение было столь неожиданным, что Татьяна Александровна не смогла скрыть своего восторга и обняла мужа.

— Когда мне можно будет улететь?

— Я в следующий четверг вечером уеду в Туапсе, если испытания пройдут удачно, подпишу акты и в понедельник вернусь. Поэтому можешь брать билет на среду, заодно и мне купишь билет до Сочи, а там на электричке.

— Почему на перекладных?

— Прямого сообщения Тбилиси — Туапсе нет. А с Красноводском придется задержаться. Надо будет оформлять командировку.

В работах, проводимых через кооператив, участвовали сотрудники лаборатории Сергея Георгиевича и Юрия Ильича, а также отдельные конструкторы, технологи, рабочие различных специальностей. В лаборатории Юрия Ильича начал работать Сергей Георгиевич при поступлении в научно-исследовательский институт аналитической техники и со всеми сотрудниками поддерживал тесные производственные, научные и дружеские отношения, возглавив другую лабораторию.

Создать кооператив вынудила жизнь. Экономические связи рушились, приход к власти в Грузии националистов сказался на заказах и финансировании института. Всплыла неэффективность системы управления институтом и республикой в целом. Было очевидно, что мощный своим потенциалом институт скоро встанет, а руководство продолжало решать возникающие вопросы прежде всего с учетом собственных интересов. В памяти всех была свежа история с премией, когда за срочность одной специальной разработки Министерство приборостроения СССР выделило разработчикам сумму, которая уменьшилась в десять раз, достигнув адресатов. Остальное оказалось в карманах руководства института, которое так высоко оценило свою значимость.

Руководство института не было в курсе работ кооператива, поэтому отъезды на один-два дня осуществлялись за счет отгулов, а иногда сотрудники просто прикрывали отсутствующего, отмечаясь за него. С более длительными поездками приходилось брать отпуск за свой счет или подстраивать их под официальные командировки.

— Через две недели мне придется выехать в Москву на согласование одного проекта, тогда и заскочу в Красноводск, — сообщил Сергей Георгиевич.

— Может быть, мне остаться в Москве до твоего приезда? Вместе вернемся? — робко спросила Татьяна Александровна.

— Конечно, так и предполагалось.

Татьяна Александровна радостно бросилась обнимать мужа, поцеловала его и торжественно сообщила:

— Иду готовить что-то вкусное. Отметим хорошую новость.

Было поздно, когда, убрав со стола посуду, Татьяна Александровна озабочено спросила:

— Как считаешь, СССР развалится?

Сергей Георгиевич ответил не сразу. Он взял в руки стакан с вином, покрутил его, словно закрутил шарик в рулетке. Посмотрел на вино, которое медленно переставало вращаться.

— Скорее всего. Слишком нерационально функционирует экономика. Смотри, на нашем примере, производительность труда, я как-то прикинул, в кооперативе в десять раз выше, чем в институте. Пусть я в чем-то ошибаюсь, но в восемь раз точно. Это ни в какие ворота не лезет. А нам не дают в открытую конкурировать, я все равно где-то действую подпольно. А руководство печется о своих дивидендах, ничего не хочет менять.

— Да, и Горбачев со своей песней о перестройке, кажется, ничего менять не собирался, — неожиданно подвела итог Татьяна Александровна.

— И не мог, и не хотел.

* * *

— Сергей, помнишь, как мы играли в футбол на овощной базе в Лило?

— Это когда из-за меня пробили пенальти? — с усмешкой переспросил Сергей Георгиевич.

Наташа удивленно подняла брови, глаза загорелись, и на лице проявился неподдельный интерес:

— Это что-то новое, я об этом не знала. Юрий Михайлович, если можно, подробней об этом эпизоде.

Сергей Георгиевич задумался, легкая улыбка пробежала по его лицу.

— Нас отравили на овощную базу в Лило, если ты знаешь…

— Знаю, — Наташа решила не терять время и ускорить долгожданный рассказ. — Юрий Михайлович, я в Тбилиси часто бываю. Маша, это отдаленный от центра район, там сейчас большой рынок, толкучка. Я там бываю, когда что-то покупаю для клуба и иногда для дома.

— Там есть что-нибудь интересное? — не смогла удержать своего женского любопытства Маша.

— Шмотки, всякая мелочь, и, главное, строительный рынок. Для клуба, особенно когда шел ремонт, — уточнила Наташа. — Иногда кое-что покупаю Марику. Очень удобно. Растет он быстро, не снашивает вещи, а там раза в два или три дешевле, чем в Москве.

— Ладно, девочки, — прервал женский треп Сергей Георгиевич. — Так вы не дадите Юрию Михайловичу рассказать. Юра, продолжай, иначе их не остановишь.

— Так вот, мы оказались на овощной базе. Кстати, Сергей, ты не помнишь, что мы там делали?

— Вот еще один нудный рассказчик, — с улыбкой сказал Сергей Георгиевич, — лучше я расскажу. Так вот, была у нас ознакомительная практика. Разновидность принудительной работы по сортировке овощей. Час-полтора мы потрудились, потом замерзли — в хранилищах было весьма прохладно, а это было в конце мая, когда на улице уже жарко. Мы быстро смылись, прихватив немного картошки.

— Своровали? — ехидно спросила Наташа.

— Не своровали, а взяли натуральным продуктом за свой детский труд, — весело пояснил отец. — За базой было поле, на котором стояли ворота, которые условно можно было назвать такими. Впрочем, как и само поле условно можно было назвать футбольным. На краю поля разожгли костер и стали печь картофель в углях. Дело это долгое, а тут, откуда ни возьмись, появился мяч. Это ученики параллельного класса, с которыми мы серьезно конкурировали, его принесли. Пока готовилась картошка, решили поиграть в футбол. Мы выигрывали по ходу игры, а в самом конце игры они сильно насели. Я кинулся в штрафную, чтобы усилить защиту, и неожиданно споткнулся. Все поле было в ямках и не мудрено было упасть.

— В тот день мы все ноги побили, но играли весело, — заметил Юрий Михайлович, с удовольствием слушавший воспоминание. — Тогда я не заметил, а мы, естественно, играли в брюках, что разбил колено. Только дома выяснилось. Мама меня потом с пристрастием допрашивала, на какой практике калечат колени.

— Я падаю, а Степа, из параллельного класса, заметил это и специально так подкатил мяч под меня, что я упал на него.

— Это был не прострел, — согласился Юрий Михайлович, — ты упал на мяч, не тронув его рукой.

— Мы так считали, а противники считали по-своему и требовали пенальти. Тогда Темури, из нашего класса, чуть не подрался со Степой. В конце концов мы согласились, они забили пенальти, и игра закончилась вничью.

На какое-то время за столом воцарилась тишина. Рассказ был закончен, а о чем говорить дальше, не знал никто. Неожиданно тишину нарушила Маша:

— Сергей Георгиевич, а что с запеченным картофелем?

Все дружно и искренне засмеялись.

— Картофель? Он весь обуглился, пока мы играли.

* * *

Середина июня 1982 года. Начался чемпионат мира по футболу в Испании. Жизнь шла своим чередом, но чемпионат вторгался в устоявшие графики перемещения людей, менял их планы и вносил корректировки в события. В это время человечество заболевало легкой формой безумия, которую можно было не скрывать.

Обеденный перерыв приближался к концу. Сергей Георгиевич и Юрий Ильич, заведующий лабораторией научно-исследовательского института аналитических приборов, доигрывали партию в шахматы. Играли без часов, поэтому в процессе игры обсуждали разные темы, включая некоторые рабочие проблемы.

— После вчерашнего поражения наших футболистов от сборной Бразилии я не могу отойти.

— Я весь извелся, последние минуты смотреть на экран не мог, — признался Сергей Георгиевич. — Так хорошо началось — Андрей Баль забил гол, наши вели и последнюю четверть времени не дотянули. Обидно.

— Да, пропустить гол на восемьдесят восьмой минуте очень обидно, — признался Юрий Ильич. — Кто играет сегодня?

— В нашей группе Шотландия с Новой Зеландией.

Возникла небольшая пауза, ситуация на шахматной доске требовала внимания. После нескольких ходов, сделанных в напряженной тишине, Юрий Ильич неожиданно сообщил:

— Надо будет поехать в Киев.

— Я только приехал из Барнаула, — возмутился Сергей Георгиевич, — пусть поедет кто-нибудь другой.

— Это недели через две-три, — внес ясность шеф.

— Что за необходимость? — удивился Сергей Георгиевич.

— Приехал директор киевского завода аналитических приборов. Сегодня у генерального директора было совещание. Киевляне давно просят согласиться на прекращение выпуска нашего рефрактометра — взрывобезопасный корпус, много механической обработки, сложная обратная оптическая связь, сам понимаешь, что заводу его не очень выгодно выпускать. Кроме того, он морально устарел, и мы это знаем.

— А Министерство приборостроения даст согласие? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— В том-то и дело, что появилась возможность. Ленинградцы написали письмо на имя министра и просят провести сравнительные испытания и по результатам испытаний решить, какой прибор выпускать заводу.

— Надо полагать, что испытания выиграет их рефрактометр?

— Да.

— Какой резон киевлянам браться за новую разработку? Потом, кто разработчик, Государственный оптический институт или Специальное конструкторское бюро?

— Оптический институт, ты их знаешь. Весело проведете испытания, получите нужный результат. Мне как разработчику неудобно подписывать такой протокол, а тебе можно — рефрактометр разработан до твоего прихода в институт, потом, нужна гибкость — не уверен, что у ленинградцев все пройдет гладко. Сообразишь на месте, что видеть, что пропустить, чтобы все было достойно и приемлемо. Только тебе, Сергей, и ехать.

— Так в чем интерес киевлян? — Сергей Георгиевич второй раз задал вопрос.

— Все просто. По итогам испытаний они снимут с производства наш прибор, потом начнется подготовка производства, сдвиги сроков, выпустят опытную партию, и на этом все закончится.

— А наш интерес?

— Киевляне уже пробили в Министерстве деньги на новый промышленный рефрактометр по статье «новая техника», — с лицом заговорщика тихо сообщил Юрий Ильич.

— Тогда все ясно, — улыбаясь, произнес Сергей Георгиевич, — я даже знаю, в чем наш рефрактометр уступит. А пока они будут осваивать, мы подготовим новый прибор.

Оба игрока, довольные сложившейся ситуацией, кивнули и сдержано улыбнулись. Шахматная партия завершилась вничью. Оставалось еще время, и они принялись за новую. Ферзевый гамбит, который они разыграли, с каждым ходом накалял ситуацию на шахматной доске. Неожиданно хлопнула входная дверь в лаборатории.

— Ира, привет. Сергей на месте?

Это был голос Юры, одноклассника и однокурсника. В то время он работал в том же отделе института, но в другой лаборатории.

— Начальники играют в шахматы в кабинете Юрия Ильича, — с легкой иронией сообщила сидевшая в другой комнате Ира, сотрудница лаборатории. — Юра, тебе кофе приготовить?

— Да, Ира. С удовольствием.

Что-то в голосе Юры не понравилось Сергею. Когда Юра зашел в кабинет и поздоровался, тревога усилилась, и Сергей задал вопрос:

— Что-нибудь случилось?

— Темури умер.

Кофе пили в тишине. Никто не хотел ее нарушать. Лишь Ира спросила, сколько ему было лет.

— Тридцать два, — растерянно произнес Сергей.

— Наш одноклассник, — поторопился объяснить Юра.

Опять в тишину погрузился кабинет. Неожиданно Сергей встал.

— Юрий Ильич, мы сходим к маме Темури. Это здесь рядом. Потом вернусь.

Сергей и Юра шли к дому, в котором жил Темури, понимая всю тяжесть встречи с его мамой. Дом находился в пяти минутах ходьбы, но они шли медленно, подсознательно оттягивая момент встречи.

— Ты знал, что Темури приемный сын? — спросил Сергей.

— Да, слышал.

— А я знал с третьего класса, когда он ушел из дома. Тогда ему кто-то нашептал. Долго он приходил в себя. Помню, мы с ним сидели на скамейке в саду у школы и молчали. Потом пришла Валентина Сергеевна, ей сказали про нас. Она увела его и долго с ним говорила. Странно устроена жизнь, — продолжил Сергей, — тетя Сиран усыновила его в возрасте, надеясь, что он будет опорой в жизни, а получилось…

Уже у подъезда чувствовались суета и растерянность. Подобно броуновскому движению, подавленные случившимся женщины двигались и останавливались, чтобы перекинуться несколькими словами, и снова куда-то идти. Молодые ребята, соседи, стояли кучкой и курили. Одного из них Сергей знал, поэтому он с Юрой подошли к ним.

— Как он ждал этот чемпионат, как радовался, что четыре игрока тбилисского «Динамо» в основном составе сборной СССР. Вынесли телевизор во двор. Когда наши забили бразильцам гол, я Темо таким радостным и счастливым не видел. Потом пропустили два, он как-то скис. Закончился матч, он сидел грустный, потом тихо сказал, что ему плохо. Мы не сразу поняли, в чем дело, на этом все закончилось.

Постояв несколько минут на третьем этаже перед открытой дверью, из-за которой раздавались крики и плач, Сергей и Юра вошли в комнату. Увидев их, тетя Сиран, мать Темура, громко расплакалась:

— Мальчики пришли, только мой Темурчик никогда не придет! Не придет! Оставил меня на старость одной. Для чего мне жить?

Тяжелый комок подступил к горлу, и Сергей не мог говорить.

Незнакомая женщина подошла к Сиран, обняла ее, немного встряхнула:

— О чем ты говоришь? У него осталась дочка, ради нее и живи.

Сергей смотрел на взрослую женщину, убитую горем. Найдет ли она в себе силы отстраниться от горя, чтобы свое тепло отдать внучке? Поймет ли внучка, что этой женщине со временем потребуется внимание и забота? Или горе будет символом жизни старой женщины?

* * *

Разговор за столом неожиданно прервался телефонным звонком — позвонили Маше. Сергей Георгиевич обернулся и посмотрел в окно гостиной, которое хорошо просматривалось из-за большой арки между столовой и гостиной. У ворот стоял автомобиль. Маша быстро ответила на звонок:

— Я сейчас выхожу.

Она тоскливо посмотрела на всех, грустно улыбнулась и искренне сказала:

— Спасибо всем за тепло и ласку, внимание. Я получила огромное удовольствие. Я пойду за вещами. И еще раз спасибо.

Спустившись со второго этажа со своей сумкой, она тепло простилась со всеми, взяла Марика на руки и поцеловала в щеку. Он не растерялся и в свою очередь громко чмокнул Машу. Все засмеялись, что стало поводом для его повторного поцелуя.

— Все, хватит, Марик, Машу ждут, — строго сказал Сергей Георгиевич, передав Марика дочке.

Наташа повела Марика к окну, где он расположился на подоконнике и внимательно следил за всем, что происходило у машины.

Сергей Георгиевич и Маша шли по дорожке к воротам, в руках Сергея Георгиевича была сумка, а Маша бережно несла фотоаппарат в футляре. По ее походке, движениям чувствовалось, что Маше не хотелось уезжать. Она неожиданно остановилась, резко обернулась и помахала рукой Наташе и Марику. В ответ он энергично замахал руками и послал персональный воздушный поцелуй.

У автомобиля стояли двое — водитель и охранник, который направился к Сергею Георгиевичу и взял у него сумку. Маша сделала несколько шагов в сторону машины, потом остановилась и вернулась к Сергею Георгиевичу. Смущаясь, она сказала:

— Не знаю, имею ли я право об этом говорить, но много думала о нашем разговоре, когда ехали сюда. Мне кажется… тогда в больнице…

— Когда умирал мой отец? — уточнил Сергей Георгиевич.

— Да, — тихо ответила Маша. — Я думаю, что Вы правильно сделали, что остались.

Сергей Георгиевич приблизился к Маше и посмотрел в ее глаза. В них было тепло, сочувствие и искреннее переживание. Когда Сергей Георгиевич взял ее руку, Маша, почувствовав одобрение, завершила мысль:

— Мне кажется, хотя судить и говорить в моем возрасте об этом рано, но человек в любом состоянии должен видеть будущее. Чтобы ощущать, что в этой жизни сделано что-то важное, что имеет продолжение. А замыкаться только на прошлом, возможно, ошибочно — теряется настоящее.

С последними словами Маша сделала глубокий выдох, словно освободилась от чего-то важного, но гнетущего ее состояние. Сергей Георгиевич нежно обнял ее, тихо прошептал на ухо:

— Спасибо. Будь счастлива, счастлива в семье, — уточнил Сергей Георгиевич. — Это счастье само не приходит, его создают.

Автомобиль плавно набрал скорость и быстро скрылся за поворотом деревенской дороги. Сергей Георгиевич повернулся и пошел к дому. В окне был Марик, который продолжал махать рукой, очевидно, уже дедушке. «Жизнь — это мгновенья, нанизанные на ось времени». Сергей Георгиевич вспомнил свой афоризм. С годами мы, порой того не замечая, передаем свою ось времени следующим поколениям. Может быть, это и подметила Маша?

День третий, обед

За столом остались Сергей Георгиевич, Татьяна Александровна и Юрий Михайлович. После продолжительного разговора с Юрием Михайловичем о концепции и строительных проблемах создаваемого клуба йоги, Наташа ушла укладывать Марка.

— Он хорошо спит днем? — поинтересовался Юрий Михайлович.

— Да, но иногда бывает, что дольше укладываешь, чем он спит, — уточнил Сергей Георгиевич. — Юра, предлагаю перейти в гостиную, там продолжим разговор.

Татьяна Александровна убирала посуду со стола, когда на телефон Сергея Георгиевича, оставленного в столовой, поступила СМС-ка. Сергей Георгиевич продолжал беседу с другом и не обратил внимания на характерный звук телефона.

— Сергей, возьми телефон, тебе сообщение, — предупредила Татьяна Александровна.

Пока Сергей Георгиевич шел к телефону, поступило еще сообщение.

— Первая СМС-ка от Олега Борисовича. Благодарит за прием, сообщает, что Маша в диком восторге. Приносит извинения, если Маша доставила какие-то неудобства.

— Какие неудобства? — удивилась Татьяна Александровна. — Нормальная, воспитанная девушка. Скрасила нам время.

— Второе письмо от Маши, — сказал Сергей Георгиевич, который успел второе сообщение. — Благодарит за внимание и возможность сфотографировать птиц. Уже успела показать фотографии, всем понравились. Полный восторг.

— Вот и хорошо. Так, Юра и Сергей, я иду смотреть свой сериал, оставляю вас одних. Надеюсь, в холодильнике найдете все, если надумаете кушать. А насчет выпивки — это вы знаете лучше меня.

— Таня, оставайся, мы с Юрой в гостиной не будем тебе мешать, смотри сериал в столовой, — попытался скорректировать действия супруги Сергей Георгиевич.

— Да, Таня, телевизор нам не будет мешать, мы в гостиной обойдемся без телевизора, нам бы поговорить, — подтвердил Юрий Михайлович.

— Нет уж, обойдусь без комментариев. Тут есть любитель иногда высказать свое мнение по поводу сериалов, — твердо сказала Татьяна Александровна.

— Юра, это она на меня намекает, — улыбаясь, сообщил Сергей Георгиевич.

— Не намекаю, а говорю прямо. Ладно, я пошла на второй этаж, если что понадобится, зовите.

* * *

— Ладно, Наташа, я пошла на второй этаж, не засиживайся, все проверь перед тем, как включить охранную сигнализацию.

Татьяна Александровна медленно поднялась на второй этаж, заглянула в кабинет Сергея Георгиевича, который внимательно посмотрел на жену и спокойно спросил:

— У Наташи что-нибудь случилось?

Татьяна Александровна на мгновенье задумалась, словно оценивала, в каком объеме дать информацию, чтобы не расстраивать супруга. Решив эту житейскую задачу, рассказала о возникшей проблеме:

— Помнишь, я говорила тебе об одной клиентке, которая ходила к Наташе?

— Жена одного состоятельного человека, которая была серой мышью? — переспросил Сергей Георгиевич, догадавшийся, о ком шла речь.

— Да, ее муж банкир средней руки, — подтвердила Татьяна Александровна. — Он звонил Наташе, потребовал, чтобы она прекратила принимать его жену.

— Угрожал? — тревожно спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, но какие-то намеки были. Наташа сказала ему, что это решение должна принять его жена, только она.

Наташа, мучительно завершив учебу в Финансовой академии при Правительстве РФ, куда она блестяще поступила, с рвением погрузилась в учебу в МГУ, где получила второе высшее образование в области психологии. Работая психоаналитиком в частом порядке, она медленно обрастала клиентурой. Среди них она выделила женщину, полную страхов, сомнений и неуверенности в себе.

— Насколько я помню, Наташа говорила, что эта женщина преобразилась, — стал вспоминать Сергей Георгиевич.

— Так и было, — подтвердила Татьяна Александровна. — Но, очевидно, это не понравилась мужу. Его, возможно, испугали изменения в жене. Нарушился, в его понимании, мир, в котором ему было комфортно и привычно.

— Есть мужчины, которые боятся расцвета жены, ее развития. Таким женщинам надо соответствовать. А если нет желания, сил, таланта и возможностей? Тогда они превращают жен в серые мыши, и можно ни о чем не беспокоиться, не волноваться, сведя все лишь к финансовому обеспечению.

На следующее утро они вернулись к этой теме.

— У этой женщины есть ребенок? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Да, двое.

— Тогда муж добьется своего. Он будет давить на нее, шантажировать детьми, угрожать, что отнимет детей.

— Ты так думаешь? Может быть, отстанет, успокоится, и они придут к согласию.

— Хорошо было бы, но, раз он обратился к Наташе, там дело обстоит серьезно.

— Жаль, — грустно заметила Татьяна Александровна, — жаль эту женщину и жаль Наташу. Она очень гордилась своей работой.

— Что делать, такова жизнь. Таня, поинтересуйся, она с тобой откровенна, чтобы на Наташу не было давления. Такие вещи лучше пресекать на корню.

По дороге в университет Сергей Георгиевич размышлял о незнакомой семье. Что там доминировало: борьба за лидерство или это стремление мужа к конформизму? Ответ кроется в семье, которую он не знал. В каждой семье свой мир, свои войны, свои пакты и соглашения. Только люди тратят огромные усилия на напряжение и боевые действия, когда изначально можно было потратить незначительное усилие, чтобы поддержать друг друга и сообща достигнуть того, что потом ищется через большие потери — времени, здоровья и доверия. И не всегда достигается. Кто знает, что и как мы сделали неправильно, ошибочно?

* * *

Юрий Михайлович сидел в кожаном кресле, говорил лениво, словно боялся вспугнуть громким словом атмосферу, возникшую в гостиной. Сергей Георгиевич расположился на диване, между ними на журнальном столике стояли сырная и фруктовая тарелки и начатая еще за обедом бутылка водки.

— Юра, хочешь вина?

— Давай. Водка не идет.

— Ее я пью мало и редко, — признался Сергей Георгиевич, — все-таки предпочитаю вино. У меня есть интересная бутылка, ее подарил Сергей Дарчоевич, ты его знаешь.

— Стоматолог? В гости заезжал?

— Нет, купил в конце деревни участок, будет застраиваться.

Разговор плавно перешел на знакомых, однокурсников. Юрий Михайлович поднял бокал с красным вином так, чтобы свет люстры позволил бы определить цвет вина. Смотрел долго, потом отметил:

— Какой густой гранатовый цвет. — И неожиданно спросил: — Помнишь, гранатовое дерево у Кетино во дворе?

— Конечно, помню, старое раскидистое дерево, стол под ним, маленькая сахарница и небольшая ваза с вареньем. Когда созревал инжир, помнишь, тетя Тамара просила собрать его, а потом угощала нас инжировым вареньем. И еще… помнишь, кульман, который стоял у тети Тамары в кабинете.

— И куча ватманов. У меня перед глазами стоит картина: маленькая женщина перед большим кульманом.

— Она много работала, вечные проекты реконструкций зданий. Знаешь, она одно время привлекала и Таню к этой работе.

— Таню? — удивленно спросил Юрий Михайлович.

— Да, ты с Кетино тогда жили в Чугуеве. А Таня копировала какие-то чертежи и зарабатывала карманные деньги. Потом у нее были «сладкие» деньги, которые заменили «трикотажные» деньги, но их масштабы назвать карманными язык не повернется.

— Кто считает мои бывшие деньги? — поинтересовалась Татьяна Александровна, входя в гостиную.

— Сериал благополучно закончился? Никого не потеряли в родильном доме, разобрались с клоном, и справедливость восторжествовала? — с иронией спросил Сергей Георгиевич.

— Это мелко. В жизни мне не хватает переживаний, вот и смотрю сериалы для повышения адреналина в крови. Но не уходите от ответа и скажите, какие деньги считаете?

— Юра не очень верит, что тетя Тамара давала на дом работу.

— Юра, был такой эпизод в нашей жизни. Я делала копии, немного чертила. Сейчас и не вспомню.

— Таня, а какие деньги Сергей называет «сладкими» и «трикотажными»? — с любопытством спросил Юрий Михайлович.

Татьяна Александровна улыбнулась, возможно, вспомнила молодость, жизнь в Тбилиси.

— Сергей работал научным сотрудником, сам знаешь, денег не хватало, а я часто летала в Москву к маме, где она одна осталась после моего переезда. Вот я и стала подрабатывать, выпекая на заказ торты на свадьбы. Когда приезжали забирать торт, все соседи сбегались посмотреть на законченную работу.

— А «трикотажные» деньги?

— Это следующий этап. По восходящей. Стала вязать, этому меня научила бабушка, мама вязала. С детства этим баловалась. Сперва вязала на спицах, потом, когда приобрели вязальную машинку, пошел поток.

— Да, тогда ты здорово помогла мне, ряд финансовых проблем мы решили.

— А потом, Юра, мой муж стал зарабатывать, а я вяжу только для своего удовольствия. Но первые деньги я заработала с подачи тети Тамары.

Они сидели в гостиной у камина. Пламя поглотило дрова, в камине лениво тлели угли, лишь изредка выбрасывая неустойчивые струйки пламени. Три взрослых человека, жизнь которых переплелась и объединилась воспоминаниями молодости, неожиданно замолчали, предавшись своим воспоминаниям.

Четыре десятилетия служили основой и каркасом их устойчивости в жизни. Лишь одну тему они никогда не обсуждали — женитьбу Юры и Кетино и их развод. Время не удалило Юру и Кетино, они сохранили дружбу и вместе воспитывали сына. Время показало, что развод был результатом эмоций и глупости, которые свойственны молодым. Может быть, развалу семьи способствовали и родители? Было еще что-то, что они знали, но уже ничего не могли изменить.

В таких случаях Сергей Георгиевич задумчиво говорил: «Мгновенья, нанизанные на ось времени, не подаются обратному извлечению и переформатированию».

* * *

Сергей Георгиевич торопился в больницу. Его супруга, Татьяна Александровна, очевидно, уже ждет, но вереница срочных дел никак не позволяла вовремя уйти с работы. Завершив совещание по финансовому положению дел в университете, он выскочил из кабинета и быстро направился в метро, отказавшись от служебной машины. Это позволило сократить опоздание.

Быстрым шагом он приближался к онкологическому корпусу, где лежала тетя Тамара. Неожиданно из-за туч выглянуло солнце, и земля вдоль тротуаров стала очень пестрой — зеленая трава, сопротивлявшаяся приходу осени, отдельные желто-красные листья деревьев, которые согласились с приходом осени, и оранжевые солнечные пятна. Пестрота красок создавала настроение, которое не гармонировало с грустью и серостью, доминирующими осенью.

Свою супругу Сергей Георгиевич увидел издалека. Она стояла у входа в больничный корпус, косые лучи солнца ярко отражались от металлических пуговиц ее куртки. Но что-то в ее фигуре вызывало тревогу, которую Сергей Георгиевич спонтанно ощутил и устремился к ней. Мысль, что она расстроилась из-за его опоздания, он отбросил сразу. Татьяна Александровна понимала, что на работе очень часто возникали непредвиденные ситуации и ему, первому проректору университета, приходилось их решать в режиме on-line, поэтому обид не могло быть.

Увидев ее лицо, Сергей Георгиевич понял все. Татьяна Александровна тихо произнесла:

— Тетя Тамара умерла.

Сергей Георгиевич обнял жену, она покорно прижалась к нему. Они стояли на ярком осеннем солнце, но ощущение прохлады пронизывало их. Еще одна связующая ниточка с прошлым оборвалась, и от этого было зябко, грустно.

— Она в палате? — спросил Сергей Георгиевич.

— Нет, увезли в морг.

— Шамиль здесь?

— Был, я с ним говорила. Сейчас он в морге. Я осталась тебя ждать.

— Маленькое ЧП неожиданно вылезло, пришлось срочно принимать меры, — попытался оправдаться Сергей Георгиевич.

— Это я так, без упрека. В другой день посидела бы у кровати тети Тамары, поговорили… — Голос Татьяны Александровны дрогнул, она незаметно вытерла слезу.

Наступила пауза, надо было что-то делать.

— Поедем домой, — предложил Сергей Георгиевич.

— Не зайдем к Шамилю?

— Нет, неизвестно, сколько его ждать, а потом, ведь предложит выпить. Повод есть, серьезный повод, а последствия могут быть печальными.

— Да, — согласилась Татьяна Александровна, — может запить.

Шамиль, старший брат Кетино, был любимчиком родителей, которые всячески его баловали. Поступив в престижный московский институт, он переехал в Москву, и скоро родители купили, что было в то время большой редкостью, ему кооперативную квартиру. Шамиль быстро обзавелся нужными связями, стал прилично зарабатывать, купил автомобиль, что в то время тоже было непростым делом. Был успех, головокружение и незаметное увлечение алкоголем. Потом постепенное снижение жизненного уровня, потеря связей, доходной работы. Все раскрутилось в обратную сторону, и вместо холеного и уверенного человека смерть матери видел больной человек, живущий на пенсию в комнате в большой коммунальной квартире.

Со стоянки Татьяна Александровна выехала не сразу, она резко и опасно маневрировала. Сергей Георгиевич, который стоял на улице, рукой дал знак, чтобы она остановилась.

— Останови машину, успокойся, сосредоточься, потом поедем, — предложил он.

— Все, все, я в норме, сейчас выеду.

Действительно, Татьяна Александровна успешно выехала на узкий проезд и точно обогнула неправильно припаркованную машину. Сергей Георгиевич сел на переднее пассажирское сиденье, но не разговаривал — не хотел отвлекать жену от управления автомобилем. Минут через двадцать она сама неожиданно заговорила о тете Тамаре:

— Никогда не забуду выражение ее глаз, когда мы первый раз пришли в коммунальную квартиру. Эта холеная и обеспеченная женщина, всегда живущая в собственном доме, словно извинялась за то, что мы видели.

— Она мать и не оставила сына. А у него с психикой что-то не то. Хоть и говорят, что у него странности начались после того, как его ударили по голове, когда украли портфель, но я думаю, что это только усугубило. Странности, предполагаю, начались, очевидно, раньше. А алкоголизм только ускорил и усилил отклонения.

— Бедная тетя Тамара, она так радовалась когда я или мы вдвоем приходили. За столом всегда ощущалась та атмосфера старого тбилисского дома, где мы так часто встречались. Забывалось все, чистая, но убогая по обстановке и ремонту комната казалось большой и теплой. Она так радовалась в те минуты общения.

Смерть дяди Арчила, мужа тети Тамары и отца Кетино, подкосила благополучие семьи. После вынужденного переезда в Москву к Шамилю, за которым необходимо было присматривать, тетя Тамара оказалась в ином мире — мире ограниченных средств, нервных срывов и депрессии.

Ей было неудобно, когда Татьяна Александровна привозила провизию, но она распределяла ее таким образом, что хватало до следующего прихода — через неделю или дней десять. Деньги она категорически отказывалась брать, только после разговора Сергея Георгиевича с ней она иногда, когда было трудно или возникали незапланированные траты, с благодарностью их брала, но так, чтобы Шамиль не видел.

— Разве кто-нибудь мог подумать, что в жизни тети Тамары так все перевернется? — вопрос Татьяны Александровны никому не адресовался, она не ждала на него ответа.

Сергей Георгиевич понимал, что рой мыслей одолевал Татьяну Александровну, поэтому он решил поменять тему разговора:

— Сегодня исполнилось десять лет со дня принятия указа президента Ельцина номер одна тысяча четыреста.

Татьяна Александровна смущенно посмотрела на мужа и удивленно заметила:

— С чего я должна помнить эту дату и отмечать десятилетие?

— Это указ о поэтапной конституционной реформе. С этого указа началась гражданская война 1993 года.

— Первый раз слышу о гражданской войне, — удивленно сказала Татьяна Александровна. — О противостоянии знаю, о кровавых стычках слышала и по телевизору видела, но что-то о гражданской войне не припомню. Ты, случайно, не путаешь с гражданской войной 1918 года?

Так, обрадовался Сергей Георгиевич, она вступила в разговор, теперь не будет думать о смерти. Главное — пережить первые часы, потом жизнь возьмет свое, болевое восприятие уступит место воспоминаниям. Воодушевленный успешной реализацией своей тактики, Сергей Георгиевич продолжил развивать тему:

— Ничего не путаю. Противостояние исполнительной и законодательной ветвей власти в столице, в лице президента Ельцина и председателя Верховного Совета Хасбулатова, было гражданской войной в рамках одного города, но могла взорвать всю страну. А наше понимание тех событий в основном сформировалось под воздействием пропаганды победителей — президента Бориса Ельцина и его команды.

— Ладно, — неохотно согласилась Татьяна Александровна, — давай суть, детали меня не интересуют. Явно, что ты что-то накопал.

— Есть такое дело, — согласился довольный Сергей Георгиевич. — Тогда только интересные факты. О моем отношении к Ельцину ты знаешь — позор для великой России, когда президентом стал алкоголик, моральный лжец.

— Это требует пояснения. Я еще не встречала такого определения политика: моральный лжец.

— Без проблем. Был верным сыном коммунистической партии. Предал при первой возможности.

— Не он один предал, — заметила Татьяна Александровна.

— О предателе Горбачеве не будем говорить. Это отдельная тема. Продолжим обсуждать Ельцина. Объявил себя борцом за отмену привилегий, но наделил себя таким количеством привилегий, что ни одному нашему руководителю и не снилось. Любил, когда его называли «царь Борис» и вел себя как царь. И пил, наплевав на все и всех, ведь он — царь. Нам ничего не говорят, нам не показывают его пьяные выходки, но мы догадываемся. Мне представлялось, что в пьяном виде он показывался в исключительных случаях и только у нас. Я глубоко ошибался. В таком виде он часто общался с руководителями западных стран. Недавно я прочитал высказывание бывшего президента США Билла Клинтона: «Даже пьяный Ельцин лучше огромного большинства трезвых альтернатив». Вот ключ к тому, что они хотели видеть в России. Зачем его осуждать или корить, когда он раздавал огромные ценности страны.

— Он их устраивал, а пьяный он или трезвый — это их не волновало. Только мы удивляемся, почему в цивилизованных странах к нам относятся пренебрежительно.

— Теперь о Егоре Гайдаре, премьер-министре в правительстве Бориса Ельцина, — предложил Сергей Георгиевич.

— Можешь не рассказывать. Про дедушку-писателя я знаю. Что он был командиром отряда ЧОН, тоже знаю. Что крови на его совести море, знаю. Хочешь, скажу, что он женат на дочке одного из братьев Стругацких. Надеюсь, знаешь, кто такие братья Стругацкие?

— Успокойся, знаю, кое-что читал и фильмы по их книгам смотрел. Назвать книги и фильмы?

— Верю. Моя школа, — произнесла Татьяна Александровна, довольная собой.

После такой информации Сергей Георгиевич несколько расстроился. Что касалось информации из мира искусства, жена знала больше него, это не оспаривалось. Поэтому Сергей Георгиевич решил использовать информацию из другой области:

— А кто его отец?

— Не знаю.

— Так вот, — решил восстановить свой авторитет Сергей Георгиевич. — Его отец был сотрудником КГБ, резидентом разведки на Кубе. По духу и воспитанию не может быть Гайдар демократом. Отсюда его скрытая ненависть к тем, кого по духу можно отнести к демократам. И вся команда Ельцина нагрела руки на приватизации и других операциях. Гайдар сам себе, для собственного института, выделил здание моего бывшего министерства приборостроения. А послушать Чубайса, так все они с такими чистыми руками…

— О чем ты говоришь? — удивленно спросила Татьяна Александровна. — Последними людьми с чистыми мыслями и руками были декабристы. Как они закончили жизнь, ты знаешь. Что касается Чубайса…

— Прошу, не напоминай мне о нем, и так сегодня день был тяжелым, — резко высказался Сергей Георгиевич.

Разговор, как часто бывает у супружеских пар, неожиданно прекратился. В кабине машины было слышно, как урчал мотор. Татьяна Александровна уверенно вела машину, словно не было переживаний и она ни о чем не думала. Поток машин при въезде на Тверскую улицу уплотнился, резко упала скорость. Впереди ехал белый автомобиль, который неоднократно перестраивался из одного ряда в другой, в надежде, что новый ряд двигается быстрее. Нормальное желание любого водителя, только водитель этого белого автомобиля каждый раз, перестраиваясь, создавал аварийную ситуацию.

— Козел, мотается по рядам, зацепит кого-нибудь, и все движение встанет, — зло и раздраженно сказала Татьяна Александровна.

Это эмоции, подумал Сергей Георгиевич. Напряжение пережитого дало знать, поэтому он попытался сгладить ситуацию:

— Может быть, человек торопится, мало какие обстоятельства.

— Обстоятельства обстоятельствами, а ездить аккуратно еще не отменили, — резко заметила Татьяна Александровна.

— Ладно, не злись, мы почти у дома. Нам приключения не нужны, еще предстоит хоронить тетю Тамару.

Татьяна Александровна лишь кивнула.

* * *

— Что скажешь о выборах? — неожиданно спросил Юрий Михайлович.

— Что говорить? — удивленно переспросил Сергей Георгиевич. — Прошли как надо, уточню — для власти, запланированные цифры достигнуты. Опытные счетоводы постарались.

— Да, выборы в Госдуму 4 декабря, к сожалению, не скажешь, что прошли честно.

— Юра, не будь наивным. Когда и где власть проводит честные выборы? В США? Их система выборщиков ничего не имеет общего с демократией. Там реальная власть, теневая, которая не горит желанием светиться, всегда получает свои полстакана воды. А говорить, что это наполовину заполненный или наполовину незаполненный стакан — удел избирателей, верующих в демократию.

— Почему так однозначно говоришь? С США ясно, но есть государства, где выборы проводятся честно.

— Согласен, что есть, — без колебаний согласился Сергей Георгиевич, — любая власть, на то она и власть, будет использовать административный ресурс. Другое дело масштабы…

— …и последствия, — добавил Юрий Михайлович.

— А в этот раз масштабы, надо предполагать, были серьезными. Тем более что рейтинг «Единой России» постоянно понижался. Не случайно Путин создал Общенародный фронт, понимает, что с «Единой Россией» далеко не поедешь, нужны запасные варианты, тылы и новые лица. Страна в застое, движения вперед нет, а разговоры и обещания перечеркиваются тем, что люди видят.

— Согласен, народ пошел на митинги не потому, что поддерживает лидеров оппозиции и хочет видеть во власти Михаила Касьянова или Бориса Немцова, они уже были на вершине пирамиды власти, ничего не сделали, но себя, надо полагать, не забыли. Живут в достатке, владеют кое-чем. Хотят использовать момент.

— Знаешь, Юра, Касьянова в его бытность премьер-министром звали Мишка Два процента.

— Это по откату?

— Конечно, а сейчас в Интернете бродит шутка: «Мишка оголодал и поиздержался, дайте Мишке три процента».

— Да, наш народ не упустит возможности подколоть. Сергей, говорят, что Борис Немцов говорил о перестройке-2?

— Ляпнул на каком-то митинге, одну еле пережили, не представляю, кто поддержит вторую. Бог с ними. Народ показал свое недовольство, и, надо полагать, что власть испугалась.

— Думаешь, власть сделает выводы? — спросил Юрий Михайлович.

— Выводы сделает, только какие? Но власть первоначально испугалась и растерялась, она не знала, как реагировать. Несколько дней царила неуверенность, потом Путин своими насмешками и колкостями дал понять чиновникам, что ничего не случилось.

— Думаешь, ничего не изменится?

— Смотри, Центральная избирательная комиссия около сорока жалоб направила в Генпрокуратуру, шестьдесят три — в МВД, двадцать — в Следственный комитет. Отменены результаты голосований на двадцать одном избирательном участке. Это под давлением оппозиционных партий. А наказание? Отстранили кое-кого от участия в проведении дальнейших выборов. Реально никого не накажут, дела будут рассыпаться, последуют отказы в возбуждении уголовных дел. Предстоят президентские выборы, нужна сплоченная административная команда с опытом проведения выборов. Реально накажи одного, другие испугаются. А это власти надо? Вдруг правильно посчитают? Ошибки не должно быть.

Юрий Михайлович долил себе немного вина, взял кусочек сыра и понюхал.

— Хорошо пахнет. Сергей, а как применяют административный ресурс? — после небольшой паузы спросил Юрий Михайлович. — Ты сталкивался с ним.

— Я, по-моему, говорил: приходит человек с мэрии или префектуры и называет процент, который желательно было бы видеть в протоколе голосования за «Единую Россию». Все вопросы решает председатель местной избирательной комиссии, я туда не лез и в день голосования всегда был в другом месте. Но я заметил однозначную зависимость — в итоговом протоколе всегда фигурировали проценты, близкие к названным.

— Вбрасывают бюллетени тех, кто не голосовал?

— Не знаю, но вбрасывать легче всего, хотя, — с сомнением сказал Сергей Георгиевич, — легче всего написать нужный протокол. А со мной чуть не провели подобное во время выборов в ректоры.

— Это интересно, расскажи. Правда, хотели вбросить?

Сергей Георгиевич улыбнулся, но в этой улыбке была какая-то горечь.

— Когда все урны подготовили к голосованию, председатель комиссии по выборам, а она была человеком предыдущего ректора, который проталкивал своего ставленника, распорядилась принести еще одну урну — чтобы ускорить процедуру голосования. Мои сторонники что-то заподозрили и попросили вскрыть пломбу, чтобы убедиться, что урна пустая. После этого был разыгран целый спектакль, и урна неведомым образом исчезла. Что касается других методов, я знаю о «карусельщиках», которые кочуют из одного избирательного участка в другой и голосуют. Есть еще открепленные талоны, работники предприятий непрерывного цикла, которые не могут в тот день голосовать, и, наверное, другие способы и методы поднять процент голосующих за нужную партию.

— А электорат, так скажем, который используется административным ресурсом?

— Тут, Юра, на первом месте армия, потом заключенные, жители закрытых городков, жители дотационных республик и населенных пунктов, в которых есть градообразующие предприятия.

— Правильно не проголосуете — закроем предприятие? — прокомментировал Юрий Михайлович.

— Точно.

* * *

Референдум о восстановлении независимости Грузии был назначен на 31 марта 1991 года. Еще до референдума Гамсахурдия заявлял, что тому, кто проголосует против независимости, будет отказано в гражданстве в независимой Грузии. Явка на референдуме составила более девяноста процентов, из которых более девяноста восьми процентов проголосовали за восстановление государственной независимости Грузии. Это был страх, целенаправленно нагнетаемый националистами, звиадистами, как их называли русскоговорящие и грузины, которые были категорически против него. Русскоговорящие, а к ним относили всех, кроме этнических грузин, восприняли слова Звиада Гамсахурдии очень серьезно. Каждая его реплика осуждалась русскоговорящими, пытающими понять, что и когда им угрожает.

Кетино, в разговорах с Сергеем и Таней, пыталась убедить их, что Гамсахурдия вырос в семье интеллигентов, он воспитан на традициях демократии.

— Какой демократии? Откуда он ее взял? — раздраженно спросил Сергей у Кетино, которая, перед тем как пойти на очередной митинг звиадистов, зашла к ним, чтобы поддержать и успокоить их. — Он боролся против советского строя, но пользовался славой своего отца, что служило ему охранной грамотой.

— Его репрессировали, он сидел, — возразила Кетино.

— Сидели и по-другому сидели другие его соратники. Ты это знаешь, давай не будем спорить на эту тему. Бороться с советским строем и быть демократом — это разные вещи. Какой государственный деятель, будучи демократом, может позволить себе сказать: «Осетинский народ — это мусор, который надо вымести через Рокский туннель. Мы пойдем по Осетии, и пусть осетины либо покорятся и станут грузинами, либо, если они так любят русских, уходят из Грузии в Россию».

— Не придирайся к словам. Может, это он сказал в иной интерпретации. Но ты не можешь отрицать, что референдум был проведен на уровне. Для ясности бюллетени были напечатаны на всех языках народов, которые проживают на территории Грузии.

Сергей Георгиевич укоризненно посмотрел на Кетино.

— На всех языках на одном бюллетене или бюллетени на разных языках?

— Какая разница? — удивилась Кетино.

— Простая. Возьми бюллетени на армянском или азербайджанском языках, к примеру, преподносятся как достижение демократии. А что стоит за этим? Есть возможность четко проследить, как голосуют русские, армяне, азербайджанцы, осетины. Посмотри на результат голосования и станет ясно, какой народ следует выдавливать из Грузии. Вот и вся демократия. Народ это понял, раскусил, поэтому голосовали так, как нужно.

— Думаешь, Гамсахурдия пошел бы на репрессии?

— А он это не делает? — удивленно спросил Сергей Георгиевич.

— Это ты перебираешь.

— Почему? — резко спросил Сергей. — В городах Болниси и Дманиси половину населения составляли азербайджанцы. Почти все они были насильственно выселены или эмигрировали из страха перед государственной политикой Гамсахурдии.

Разговор глухого с немым, а именно так Таня воспринимала диалог Сергея с Кетино, который продолжался еще минут двадцать. Все это время она молча слушала, не высказывая своего мнения. Когда Кетино ушла на ночной митинг у Дома правительства на проспекте Руставели, Таня, растерянная и подавленная информацией о последних событиях, грустно прокомментировала ситуацию:

— Грузины всегда были лояльны к другим народам и вероисповеданию. Откуда взялось столько ненависти? Какой-то массовый психоз самоуверенности и самообмана! Откуда взялась эта уверенность в том, что уже завтра Грузия будет процветающей страной с развитой промышленностью? Она будет поставлять станки, корабли, приборы, ископаемые руды и многое другое! Кому будет поставлять?

Сергей ответил не сразу. Ему нужно было время, чтобы прошло раздражение и успокоиться.

— Что касается промышленности, то она нужна только в рамках СССР. На Западе она не нужна, там своей продукции хватает. На моем примере могу сказать, что производство приборов уже сократилось в пять раз. Это начало. Скоро все остановится. По другим отраслям, думаю, ситуация аналогичная. Что касается шовинистов и националистов, то их хватает везде. Только в определенных ситуациях у них резко увеличивается коэффициент общественного присутствия, и они заслоняют все общество. Нужно время, чтобы эта пена прошла, усела.

— А у нас есть это время? Не может случиться, что мы пострадаем, останемся без работы? Лозунг «Грузия для грузин» прозвучал.

— Ладно, Таня, — огорченно произнес Сергей. — Лозунг легче произнести, чем осуществить. Будем считать, что мы успеем переехать.

Так сказав, он попытался ее успокоить. Но есть ли это время у него? Это его тревожило и беспокоило. Не упустит ли момент?

* * *

Неожиданно вошла Татьяна Александровна и строго спросила:

— Опять о политике говорите?

— Юра поднял вопрос о митинге оппозиции 4 декабря. Прошлись по этому вопросу.

— Жаль, я с Мариком была в деревне, пошла бы на митинг, — заявила Татьяна Александровна.

— Вот тебе, Юра, пример того, кто был на митинге. В подавляющем большинстве, я предполагаю, там были не сторонники оппозиции, а люди, желающие сказать власти: хватит коррупции, хватит пилить бюджетные деньги и пора что-то делать с экономикой, пора выполнять обещания.

— Долой хамство, ложь и унижение народа, — добавила Татьяна Александровна.

— Вот еще один революционер-пенсионер, — пошутил Сергей Георгиевич.

— Прошу без шуток, пенсионеры самая ответственная прослойка общества, если она целиком выйдет на митинг — мало не покажется, — четко сформулировала свое политическое положение Татьяна Александровна.

В арке гостиной появилась Наташа, она слушала мать и не прервала ее речь. Когда все заметили ее присутствие, она заметила:

— Митинг произвел впечатление — тьма народу, все прошло чинно, благородно, к нашим полицейским нет никаких претензий.

— Получат приказ — выполнят. И дубинки будут, и аресты, — заметил Юрий Михайлович.

— Юра, не нагоняй тоску, — предупредила Татьяна Александровна.

— Хотите, я расскажу интересную новость из Интернета по поводу выборов? — предложила Наташа. Получив всеобщее одобрение, она сообщила: — На следующий день после выборов, по данным газеты «КоммерсантЪ», наш доблестный министр обороны направил письмо премьер-министру Владимиру Путину.

— А почему не президенту Медведеву? — поинтересовалась Татьяна Александровна.

— Потому что докладывают тому, кто реально правит властью, — заметил Сергей Георгиевич.

— Не отвлекайте, — попросила Наташа. — Он сообщил, что в армии явка на избирательные участки составила более девяноста пяти процентов, за «Единую Россию» проголосовало восемьдесят процентов голосовавших.

— Вот пример эффективного менеджера, в услугах которых остро нуждается наша страна, — съязвил Сергей Георгиевич.

— Армию угробил, но выборы обеспечил, — зло сказал Юрий Михайлович. — Наверно, привел рост показателей по сравнению с предыдущими выборами?

— Было такое, только я не помню проценты. Кажется, все показатели выросли процентов на десять-двадцать-тридцать.

— Юра, откуда министр обороны утром знал о результатах выборов, если военнослужащие голосуют в основном на обычных участках? — удивился Сергей Георгиевич.

— Ты меня спрашиваешь? — раздраженно спросил Юрий Михайлович. — Пример использования административного ресурса, когда результат известен заранее. Утром результат — вечером банкет.

— А ночью раздача праздничных сувениров и конвертов.

— Ладно, — прервала Наташа диалог Сергея Георгиевича и Юрия Михайловича. — Я иду спать. Марик тяжело заснул — куча впечатлений. Боюсь, что проснется. Всем спокойной ночи.

— Наташа, я уеду утром, может быть, не увижу тебя, — предупредил Юрий Михайлович.

Он подошел к ней, обнял ее и поцеловал в щеку.

— До встречи в Новом году!

* * *

Это был первый Новый год, который десятиклассник Сергей встречал вне дома. Встреча Нового года воспринималась им как глубоко семейный праздник, так считали и его родители, и сестра.

Он не помнил, кто из класса предложил встретить новый год в кругу одноклассников, но идею дружно поддержали. Когда эйфория принятого решения стала воплощаться в реальность, возникли первые трудности: где (у кого) встречать, и родители, которые в середине 60-х годов прошлого века считали, что Новый год надо встречать только в кругу семьи. Первую проблему решали сообща, а вторую — индивидуально.

В середине декабря у Кетино собрался актив класса, который решал организационные вопросы.

— Так, главный вопрос решен. Встречаем у тебя дома, Кетино, правильно? — спросил Сергей, который взял бразды управления.

— Да, мама дала согласие.

— Прошу заметить, что мы обещали помочь утром убрать, — заметил Юра.

— Я это не забыл. Главное, чтобы утром не расползлись остальные. Сегодня надо решить, что будет на столе, сколько лимонада, боржоми и других напитков будем покупать. Надо определиться и по деньгам, по сколько будем сбрасываться.

— Мама сказала, что закуску она приготовит, а папа даст вино, — сообщила Кетино.

— Новость, прямо скажем, весьма приятная, — удовлетворенно заметил Юра.

— Я не согласна, — заявила Медея, — почему тетя Тамара должна готовить на целую ораву?

— Кто это орава? Прошу уточнить, — потребовал Юра, игривое настроение которого стало прорываться. — Медея, не будем тебе высказывать порицание, но искупить вину следует. Если приготовишь чашку кофе, будем считать, что конфликт улажен к удовлетворению обеих сторон.

— С каких это пор, Юра, ты представляешь всех. Она говорила не об одном человеке, она предполагала, что орава — это множество. А множество числом один одной чашкой не определяется. Надо приготовить минимум две чашки — это больше похоже на множество, — заметил Сергей.

— А если будет три чашки, — заметила Эмма, — будет замечательно.

— Давайте закончим обсуждение, примем решение, а потом я сама все приготовлю.

— Надо будет еще попробовать вино, — осторожно предложил Юра.

— И вино попробуем, только давайте решать, — раздраженно сказала Кетино.

— После такого обещания можно и решения принимать.

— Юра, успокойся, не отвлекай. Я говорил с мамой, — сообщил Сергей. — Она обещала поговорить с родителями, и они решат, кто и что будет делать, по сколько будут скидываться. От нас потребуется только физическая сила — принести, отнести, доставить.

— Еще можем попробовать, вкусить, закусить, выпить, отведать…

Кетино не выдержала и дала Юре подзатыльник, сопроводив это действие словами:

— Успокойся, что с тобой?

— Что обсуждать? Подождем, пока тетя Шура переговорит с родителями, а там будем решать. Пошли пить кофе, — предложил Юра.

На кухне дружно пили кофе и говорили о выставке картин Пиросмани, которая открылась в картинной галерее, потом перешли на обсуждение последнего номера журнала «Иностранная литература». Журнал доставался с большим трудом и переходил из рук в руки.

Все это время Эмма была несколько отрешенной, на что обратил внимание Сергей. Найдя удобный момент, когда Эмма вышла из кухни, чтобы позвонить, он спросил у Кетино:

— Что с Эммой?

— Ее мама не отпускает. Придется тебе пойти уговаривать. Ты у нее в авторитете.

Сергей сделал гримасу и огорчено произнес:

— Придется выпить валерьянки перед разговором с ней, все мозги закомпостирует.

Когда Эмма вернулась, Сергей предложил:

— Спустись на землю и присоединяйся к нам, меня делегировали на разговор с твоей мамой. Буду обещать, что утром проведу тебя до дома.

В Новогоднюю ночь с боем курантов одноклассники дружно закричали «ура», залп хлопушек заглушил все другие звуки, освобождая пространство для будущей взрослой жизни, которую все ждали, однако очертания этой жизни были полностью размыты.

Где-то в три-четыре утра после продолжительного танца, а танцевали все динамичный твист, радостный и распаленный Сергей завалился на диван. Он смотрел на одноклассников. Класс был дружным, но были предпочтения. Очевидно, что с годами продолжать дружбу будут не все. Кто-то уедет и потеряет связь, кто-то потеряет интерес, кто-то запутается в собственных проблемах, кто-то потеряется во времени. Но все чувствовали, понимали, что это радостная ночь фиксирует их счастливый этап жизни, который называется школой.

* * *

Зазвонил мобильный телефон. Сергей Георгиевич посмотрел на дисплей и удивился:

— Странно, звонит Олег Борисович.

Обеспокоенный столь неожиданным звонком, Сергей Георгиевич тревожно спросил:

— Олег Борисович, что-то случилось?

— Нет-нет, я извиняюсь, что звоню в такой час. Все нормально. Я не нарушил Ваши планы?

— Нет, мы сидим, болтаем, ничего серьезного.

— Я почему звоню? Первое — хочу подтвердить, что надеюсь завтра встретиться. В два часа у стоянки перед Камергерским переулком сойдет?

— Конечно.

— А теперь главное — Маша распечатала фотографии. Весь стол завален. Мы с Ольгой Петровной не насмотримся. Одна фотография лучше другой.

— Рад, очень рад, что все так получилось. И Машу не подвел.

— Огромное спасибо от Ольги Петровны. У Вас с Машей сложился отличный тандем, — заключил Олег Борисович.

— Увольте, сейчас тандем не в моде, — с иронией сказал Сергей Георгиевич.

— Считаете, что он прекратит существование?

— Боюсь, что нас водили за нос. Никакого тандема не было, была видимость. Мираж, который преподносился народу как реальность.

— Но мираж — это тоже реальность, — заметил Олег Борисович.

— Да, но только это мираж, скрывающий действительность. Но не будем говорить о грустном. Вместо тандема в нашем случае лучше использовать «творческое сотрудничество», — Сергей Георгиевич не стал развивать тему политического тандема, понимая, что по телефону говорить об этом Олегу Борисовичу, возможно, не хотелось.

— Не буду отрывать, — продолжил разговор Олег Михайлович. — У Вас, кажется, гость? Маша сказала об этом. Завтра жду.

— Буду, с удовольствием встречусь.

Неожиданный разговор закончился. Предстояло решить одну проблему.

— Юра, ты во сколько поедешь на работу? — спросил Сергей Георгиевич.

— Утром, часов в семь встану, позавтракаю и поеду. Тебе что-нибудь надо?

— У меня шкурный интерес. Завтра я встречаюсь с Олегом Борисовичем, отчимом Маши. Предполагается, что немного выпьем. Он привезет меня в Духанино. Мне оставлять машину в Москве на новогодние праздники не хочется. И самому на один день оставаться в Москве тоже не хочется. Если подкинешь, будет замечательно. Ты меня в Москву, Олег Борисович — обратно. И проблема будет решена.

— Нет проблем. А он точно подвезет, не придется самому возвращаться в деревню?

— Меня подвезут, будь уверен. В лучшем виде и с охраной.

— Тогда действительно нет смысла самому ехать.

Разговор неожиданно прекратился. Воцарилась тишина, которая стала наводить дремоту. Первой не выдержала Татьяна Александровна:

— Пора спать. Насколько я поняла, подъем в семь утра. Юра, постель в кабинете готова. Сергей, уходить будете, не забудь выключить свет.

* * *

Татьяна Александровна проснулась. Телевизор в спальне работал, Сергея Георгиевича в постели не было. Он еще не ложился. В кабинете горел свет. Приглушенно доносились голоса, Сергей Георгиевич и Юрий Михайлович о чем-то говорили. Скорее всего, говорили о детстве, школе, университете — о темах им очень близких, понятных и пронизывающих всю их жизнь. Какая-то большая и теплая сила навалилась на Татьяну Александровну. Чувство спокойствия, удовлетворения прошедшим днем охватило ее. Она ощущала, как сон отключает ее от реальности, свет телевизионного экрана слабел и поглощался темнотой. Звуки исчезли, темнота ускоренно заполняла пространство. Татьяна Александровна улыбнулась и без сопротивления погрузилась в сон.

День четвертый

День четвертый, утро

Сергей Георгиевич быстро позавтракал, надел старую дубленку и пошел убирать снег. Татьяна Александровна и Юрий Михайлович остались за столом. Ранний завтрак насытил воздух столовой запахом поджаренного хлеба, ароматом свежесваренного кофе.

— Не хочется уезжать, — признался Юрий Михайлович.

— Приезжай чаще, мы всегда рады тебя видеть, — призналась Татьяна Александровна. — Вспоминается наша молодость, атмосфера старого Тбилиси.

— Хотелось бы, но дела, которые не кончаются, вечно довлеют. Мне самому хочется, поверь, я постараюсь.

Ночью выпал снег. Сергей Георгиевич, вооружившись лопатой, стал убирать его с дороги от дома до ворот, прежде всего расчищая колеи для колес. Минут через пять появился Юрий Михайлович в сопровождении Татьяны Александровны.

— Какую лопату можно взять? — с подвохом спросил Юрий Михайлович, показывая рукой на лопаты, которые стояли у входа в дом. — Почему спрашиваю? Вдруг возьму любимую хозяином лопату, может обидеться.

Татьяна Александровна оценила легкую иронию последнего предложения и в том же духе ответила:

— Хозяин взял любимую лопату, остальными можно пользоваться по своему усмотрению.

— Таня, скажи, зачем ему пять лопат? Он использует наемный труд гастарбайтеров?

— К сожалению, Юра, у нас не то финансовое положение, чтобы содержать садовника или прислугу, все делаем сами. И снег убираем, и газоны стрижем, и с сорняками боремся. Да и не было у нас их никогда.

— Не трудно? — в вопросе Юрия Михайловича прозвучала тревога, которая проявляется по отношению к очень близким людям.

— Пока справляемся.

Подошел Сергей Георгиевич.

— Я не помешал? Мои косточки перемываете?

— Не переоценивай себя, — предупредила Татьяна Александровна.

— Таня жаловалась на тебя, что ты не даешь ей убирать снег, — пошутил Юрий Михайлович. — Зачем тебе пять лопат?

— Такой вопрос может задать только дилетант, — усмехнулся Сергей Георгиевич. — Снег бывает разным: сухим, мокрым, залежалым, и лопаты нужны разные, чтобы легче было работать. Это вам, городским, все равно — за вас убирают машины.

— Давно стал деревенским? Что-то я не помню, чтобы зимой ты руками махал, разгребая снег.

— В тот период я готовился морально, а теперь реализуюсь. Ладно, я пошел переодеваться. А ты, Юра, заведи и прогрей машину. Меня везешь, чувствуешь важность исторического момента? — шутливо спросил Сергей Георгиевич. — Таня, тебе же вручаю лопату ударника труда — дерзай, если есть желание.

* * *

— Таня, остановись, дальше я один закончу убирать снег. Ты пойди отдохни, — предложил Сергей Георгиевич.

Воскресный день близился к завершению. Весь день и предыдущую ночь шел снег: то крупный и узорчатый, то мелкий и кристаллический. Это был первый снегопад, который застал супругов в отстроенном деревенском доме. Совершенно новое чувство испытывал Сергей Георгиевич, убирая снег. Холодный воздух морозил лицо, а телу было жарко от напряженной работы. Будучи южанином, в Тбилиси снег он воспринимал как кратковременное неудобное событие, которое надо было пережить. Переехав в Москву, он никак не мог привыкнуть к долгой зиме, которая продолжалась целых пять месяцев. А здесь, в деревне, впервые в своей жизни Сергей Георгиевич ждал снегопада, который покроет землю. Ждал момента, когда пойдет убирать его, и, оглянувшись, увидит свой дом в снегу.

Две лопаты, приобретенные заранее, оказались очень удобными в работе. Быстро приноровившись к ним, обутые в валенки, Сергей Георгиевич и Татьяна Александровна дружно убирали снег с проезжей части дорожки, ведущей от гаража к воротам. Легкий снег пластами слетал с лопаты и плавно и тихо приземлялся на растущие сугробы.

Татьяна Александровна увлеклась и не хотела останавливаться, поэтому проигнорировала предложение мужа. Сергей Георгиевич иногда останавливался, чтобы посмотреть на жену. Ее лицо светилось радостью, характерной для человека, построившего дом, еще не привыкшего к нему и наслаждающегося его видом. Она периодически поднимала лицо к небу, чтобы убедиться, что больше снега не будет. Мелкие-мелкие крупицы еще падали, но это были остатки — плотные облака сбросили все, что могли. Крупицы на разгоряченном лице Татьяны Александровны мгновенно превращались в маленькие капли, придавая ее счастливому лицу что-то новое, незнакомое.

— Ладно, я пойду, — неожиданно согласилась Татьяна Александровна. — Ты заканчивай разгребать снег за воротами, а я пойду готовить ужин.

Сергей Георгиевич смотрел вслед уходящей жене, представляя завершение дня, — они вдвоем будут ужинать в теплой столовой, ощущая радость построенного дома, встретившего первую зиму. Будет ощущение праздника от того, что смогли его построить, что они рядом, что долгие годы совместной жизни только усилили желание и умение радоваться жизнью.

* * *

Проехав по бетонке километра два, Юрий Михайлович остановил автомобиль — впереди была колонна машин, остановившихся у съезда в Истру. По радио передавали шлягеры 80-х годов, что не мешало вести разговор.

— Ты спрашиваешь, как выживаем? — спросил Юрий Михайлович. — Если говорить честно, то с трудом. Сам знаешь, разработка и выпуск атомно-абсорбционного спектрометра — дело хлопотное и дорогостоящее. Конкурируем с крупными западными фирмами. На разработку новой модели деньги наскребаем. А взять кредит в отечественном банке — дело стремное, дорогое, а в иностранном — не возьмешь. Если были кредиты под небольшие проценты, время на разработку и выпуск опытной партии можно было сократить раза в два.

— Да, кредиты у нас дорогие, — согласился Сергей Георгиевич. — Помнишь, в прошлом году я знакомил тебя с Александром Николаевичем, директором завода по производству растительного масла?

— Который когда-то арендовал в университете помещения под исследовательскую лабораторию? И у вас, по-моему, были какие-то совместные мероприятия?

— Да, мы организовали первую конференцию по спредам. Помнишь, ты делал доклад на этой конференции? — напомнил Сергей Георгиевич.

— Точно. Я тогда последним делал доклад, раньше я не успевал добраться до университета, — вспомнил Юрий Михайлович. — Потом отметили завершение конференции у тебя в кабинете.

— Да, и он был с нами. Так вот, после кризиса 2008 года Александр Николаевич никак не может подняться, работает на проценты — почти весь доход съедают ставки по кредитам, на развитие ничего не остается. Боюсь, его ожидает банкротство, — с сожалением сказал Сергей Георгиевич.

Он тревожно посмотрел в окно, по встречной полосе редко проезжали машины.

— Юра, мне не нравится ситуация. Кажется, впереди крупная авария. Движение перекрыто.

— Встречные машины ведь едут? Скоро утрясется, потоки разберутся, — с надеждой сказал Юрий Михайлович.

— Будем надеяться, — согласился Сергей Георгиевич, — только радио сделай погромче, чем дольше будем стоять, тем громче должна играть музыка.

Через минуту диктор сообщил: «В Москве семь тридцать утра. Прерываем музыкальную программу краткими новостями. Они посвящены самому актуальному и обсуждаемому в обществе вопросу — итоги выборов в Госдуму. Напомню, что выборы прошли 4 декабря, но у многих возникли вопросы по их проведению, подсчету голосов. Хотя есть и другое мнение. Президент Дмитрий Медведев назвал выборы честными. Пресс-секретарь премьер-министра Владимира Путина Дмитрий Песков оценил возможный уровень фальсификации в ноль целых пять десятых процента. Президентский совет по правам человека призвал главу Центральной избирательной комиссии Владимира Чурова уйти в отставку. Сам Чуров на днях предложил заменить урны прозрачными, поставить на всех участках веб-камеры».

— Думаешь, что Чурова уберут? — спросил Юрий Михайлович.

— Очень сомневаюсь. Отправив его в отставку, власть признает, что выборы были сфальсифицированы, следовательно, состав Госдумы нелегитимен. Но предложение Чурова — верх казуистики. Очередной способ оболванивания народа — вы смотрите на урну, а мы будем считать.

— Смотрите на урну, хотите на экран, — продолжил Юрий Михайлович. — Сколько миллиардов денег вбухают в камеры?

— Посчитают максимально. Спроси, сколько ляжет на счета в зарубежных банках? Молодец Чуров, угодил пильщикам бюджета — подкинул пару десятков миллиардов на пустом месте, — с иронией сказал Сергей Георгиевич.

— Да, эффективные менеджеры будут довольны, — согласился Юрий Михайлович. — Нет бы обеспечить честные выборы и сохранить народные деньги.

— Зачем? Заработать и одновременно сохранить власть — что может быть лучше. Народ проглотил один раз, почему не проглотит второй раз?

— Но видишь, вышел на улицу — 10 декабря на Болотную площадь, сегодня — на площадь Сахарова. И вышли серьезные люди, не шпана, готовая просто крушить. Вышли люди, озабоченные будущим страны. Интересно, после сегодняшнего митинга что-нибудь изменится?

— Хотелось бы, но… — с сомнением произнес Сергей Георгиевич. — Власть понимает, когда митингуют и просят хлеба, повышения зарплаты, улучшения чего-то. Это понятно и просто. Власть выдаст — вот, возьмите и скажите спасибо. Но делиться самой властью — на это они не готовы, поэтому все сведут к разговорам, обещаниям — примем меры, обеспечим, реализуем. Сам знаешь, как чиновники умеют на тормозах спустить любое дело.

— Американцы называли какую-то астрономическую цифру сфальсифицированных голосов.

Сергей Георгиевич засмеялся, повернулся к Юрию Михайловичу и с укором сказал:

— Все хороши, каждый гнет свою линию. Я читал в Интернете, что The Wall Street назвала четырнадцать миллионов, это почти двадцать процентов. Не знаю, как они считали, но ноль целых пять десятых процента, о которых говорил Песков, тоже взяты с потолка, я так считаю.

— Его цель — показать, что власть знает, но все нарушения малозначительны и несущественны, на результаты не могли повлиять.

— Слушай, Юра, пусть все проценты будут на совести тех, кто считал, а нам с тобой надо выбираться, — неожиданно сказал Сергей Георгиевич. — Мне кажется, что встречные машины — это те, кто сообразил, что ситуация хреновая, и развернулись. Бетонка стоит. Очевидно, авария перекрыла движение в обе стороны. Скоро здесь будет полный затор. Давай разворачивайся, я подскажу, как объехать этот участок через Истру.

— В Истру есть еще дорога?

— Их три с этой стороны. Две нам недоступны, попытаемся через третью, с другой стороны от деревни.

Только через два часа они выбрались на МКАД. Огорченный Юрий Михайлович обратился к другу:

— Сергей, извини, подвезти не смогу, уже начинаю опаздывать.

— Не волнуйся, подкинь меня до удобной для тебя станции метро. Мне все равно, в офис я добираюсь на метро. Я прямо поеду на работу.

— Тогда нормально, а то мне как-то неудобно.

— Что ты переживаешь? Не ты пробку создал, а обстоятельства, которые от тебя не зависят. Расслабься.

Юрий Михайлович довольно долго выбирал момент для обгона впереди едущей машины. Эту неуверенность заметил Сергей Георгиевич, но ничего не сказал. Юрий Михайлович поспешил объяснить:

— В последнее время стараюсь ездить аккуратно, без резких перестроений. Проблема с глазами. Возможно, скоро придется делать операцию.

Еще дома Сергей Георгиевич хотел спросить о глазах, зная, что у Юрия Михайловича возникли проблемы, но как-то не сложилось. Теперь всю оставшуюся дорогу они говорили о проблемах здоровья — своего и окружающих людей. Возраст с годами незаметно вносил корректировки в темы разговоров.

— Знаешь, что у Михаила Александровича проблема? — спросил Юрий Михайлович.

— Да, он мне звонил, сказал, что у него онкология.

Михаил Александрович был начальником отдела научно-исследовательского института, в котором начинали они работать. Его болезнь была неизлечима, они это понимали. Понимали, что закрывается очередной этап их жизни, связанный с конкретным человеком. Понимали и поэтому не хотели говорить.

* * *

Выйдя из машины, Сергей Георгиевич попрощался с другом, пожелав ему счастливо встретить Новый год. Времени было много, не было необходимости торопиться, поэтому Сергей Георгиевич медленно побрел в сторону станции метро, внимательно приглядываясь к людям. Большая часть людей была чем-то озабочена, стремительно неслась к каким-то своим целям, не замечая остальных. Разительно отличались приезжие, которые пытались все увидеть, зафиксировать в памяти или сфотографировать. Но Сергея Георгиевича давно интересовала особая группа людей — попрошайки, которые располагались в переходах в метро и на улице возле самого здания.

Он приглядывался к ним и убедился в том, что все они организованы и действуют с разрешения местной полиции, которая, очевидно, делает это далеко не бескорыстно. Он заметил одну важную закономерность — попрошайки стоят там, где видеокамеры их не видят. Только люди, знающие эти точки, могли их расставить или указать соответствующие места заинтересованному человеку.

Участок у небольшого выступа перед поворотом пешеходного коридора много лет занимал однорукий мужчина с плакатом «Помогите собрать деньги на протез». Его было хорошо видно пешеходам, спускающимся по лестнице, но видеокамера, направленная на коридор и лестницу, явно его не фиксировала. Обрубок правой руки мужчина демонстрирует летом, зимой по перевязанному рукаву сорочки или свитера видно было отсутствие части руки. Одет мужчина всегда хорошо, чисто выбрит. И у Сергея Георгиевича возникло подозрение, что протез ему и не нужен. Он лишь периодически обновлял плакат.

Чуть далее по коридору, перед следующим поворотом, стояла старушка с иконой в руках. Видеокамера располагалась у нее над головой и направлена была вперед. Старушки периодически менялись, менялись иконы, но все остальное — выражение лица, стиль одежды, обращение к гражданам — было постоянным.

Такое расположение попрошаек обеспечивало полицейским алиби — их не видно на экранах мониторов, а пришли они в промежутке между полицейскими обходами. Никакого крышевания, никакой коррупции, ничего личного.

Аналогичная картина наблюдалась на улице недалеко от здания самой станции метро. Здесь сменяемый состав попрошаек был более разнообразным: от беременных женщин и потерявших документы мужчин до любителей животных, жаждущих помочь друзьям человека. Удивляло лишь одно — все они сменяли друг друга на одном и том же месте, отклонения составляли не более десяти сантиметров, что абсолютно противоречило методу случайного выбора места.

Было очевидно, что ими управляют. Управляют те, кто не боится обвинений в коррупции, подкупе и даче взяток. И на их стороне демократия, которая требует доказательств нарушения. А правосудие, утонувшее в нераскрытых серьезных преступлениях, в громадном количестве резонансных дел, отвлекающих сотни следователей, в тысячах томах уголовных дел, которые не успевают прочитывать судьи, никогда не дойдет до этого уровня. И будут прекрасно и спокойно жить управленцы бизнесом попрошаек, на своем уровне разлагая силовые структуры и чиновников.

Любая коррупционная пирамида обвалится, если не опирается на массовую систему коррупции и подношений в низших слоях силовиков и чиновников. Как истоки крупных рек представляют собой незаметные ручейки, так и малозначимые взятки и откаты формируют мощные финансовые потоки, устремленные вверх. Те, кто этим пользуется, добровольно откажется?

В размышлениях время пролетело незаметно, на нужной станции метро Сергей Георгиевич вышел. Плотный поток пассажиров, подхвативший его, упрямо двигался к выходу, исключая любые размышления.

* * *

На выходе из станции метро в подземном переходе под Тверской улицей Сергей Георгиевич наткнулся на семью приезжих, которые растерялись и не знали, куда им двигаться. Ближе всех к Сергею Георгиевичу стоял мальчик лет девяти. С глубоким чувством разочарования и усталости он обратился к Сергею Георгиевичу:

— Не будете ли любезны подсказать, как пройти к магазину «Педагогическая книга»?

В голосе звучали нотки отчаяния. На Сергея Георгиевича произвела впечатление вежливость, с какой был задан вопрос, и он постарался максимально добродушно ответить мальчику:

— Он находится в конце Камергерского переулка, я могу провести вас туда.

Мальчик довольный, что нашел человека, который знает местонахождение магазина, гордо посмотрел на родителей и сестру. Все они в сопровождении Сергея Георгиевича вышли на улицу. Мальчик старался быть поближе к нему.

— А что тебе нужно в магазине? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Учительница дала список книг.

— Он у нас увлекается математикой, учительница рекомендовала книги для дополнительных занятий, — уточнила мать.

— Когда-то и я искал этот магазин, — вспомнил Сергей Георгиевич. — Правда, я был чуть постарше.

— Помогло? — спросил отец.

— Наверное, во всяком случае, доктором наук и профессором стал, — непринужденно сообщил Сергей Георгиевич.

Гости столицы неожиданно засуетились, движения стали скованными, очевидно, их смутил ответ, и они не хотели доставлять неудобство профессору. Сергей Георгиевич решил сгладить ситуацию и рассказал о себе:

— Я был в девятом классе, когда оказался в Москве. Это была поездка школьников — победителей олимпиад, конкурсов, патриотических движений — по городам-героям: Волгоград, Ленинград, Москва. Перемещались и жили в купейных вагонах. В Москве после обязательной ознакомительной программы у нас было свободное время, и я упросил ответственную по вагону отпустить меня одного за книгами. Так же искал и спрашивал. Потом одна любезная бабушка, поняв, что я приезжий и у меня ограниченное время, просто привела меня к магазину. До сих пор помню, с каким восторгом я приобрел книгу Сканави «Сборник задач по математике для поступающих в вузы» и несколько других учебников.

Так, разговаривая, они незаметно подошли к Камергерскому переулку. У памятника Чехову семья решила сфотографироваться и попросила Сергея Георгиевича сделать снимок. Осмотрев здание театра МХТ, они прошли немного вперед и оказались у входа в магазин.

— Вот и магазин «Педагогическая книга», — объявил Сергей Георгиевич.

Вся семья радостно благодарила его за чуткость, а Сергей Георгиевич обратился к мальчику:

— А тебя как звать?

— Андрей, — растерянно ответил мальчик.

Сергей Георгиевич что-то поискал в кармане, потом достал авторучку и протянул ее мальчику:

— Это тебе, Андрей. Процесс решения задач должен доставлять удовольствие. И помни, ни в физике, ни в химии, ни в биологии, не говоря уже об инженерных дисциплинах, без математики и шагу не сделать. Нажимай на математику и не прогадаешь. Удачи тебе.

С этими словами он вручил мальчику свою авторучку. Андрей был переполнен чувствами, он взял авторучку и прижал ее к груди. Родители были смущены, первым отреагировал отец, который искренне поблагодарил Сергея Георгиевича, при этом поглаживал по голове Андрея, испытывая за него гордость. Мать, покрасневшая от радости, ничего не сказала, только кивала головой, когда говорил муж. Потом она подошла к Сергею Георгиевичу и, чувствуя себя крайне неловко, спросила:

— Не подскажете, где можно пообедать быстро и…

— …не очень дорого? — завершил ее вопрос Сергей Георгиевич.

— Да, — радостно согласилась женщина, словно гора свалилась с ее плеч. — Знаете, для нас, провинциалов, Москва слишком дорогой город.

Сергей Георгиевич улыбнулся этой провинциальной простоте, что успокоило женщину, и предложил:

— Выйдете из магазина, перейдите улицу и двигайтесь по спуску, — Сергей Георгиевич рукой показал направление. — Метров через двадцать-тридцать будет пельменная, это быстро, вкусно и дешево.

Еще раз поблагодарив, вся семья нырнула в магазин. Сергей Георгиевич постоял еще некоторое время, повернулся и направился к дому. Эти провинциальные люди, отклонившиеся от туристических маршрутов, чтобы приобрести книги по математике для сына, ученика третьего-четвертого класса, вселили удивительное чувство уверенности в будущем России, которую часто и долго пытались и пытаются похоронить.

Свои и чужие.

* * *

— Тамара, Иван пришел? — спросил Сергей Георгиевич, войдя в приемную офиса корпорации, где работал консультантом.

— Пришел. Он попросил подождать его в переговорной, пока подготовит документы. Если хотите, я включу телевизор и приготовлю кофе.

— Буду тебе благодарен.

Минут через десять появился Иван. Он принес кипу документов:

— Все исправления внесены, здесь в двух экземплярах. Подпиши.

— Что касается отчета, я еще могу понять, но какая необходимость так подробно описывать акт?

— Бухгалтерия, сам понимаешь, как скажет, так и надо сделать. Не сделаешь, деньги не выплатят.

— У кого в руках кувалда, тот и прав, — заметил Сергей Георгиевич.

— После проверки налоговой инспекции они перестраховываются.

Они сидели в комнате для переговоров, обменивались мнениями о завершенной работе. Телевизор был включен, иногда они отвлекались и мельком смотрели, когда звучавшая информация вызывала интерес. Сергей Георгиевич внимательно прочитал отчет, сверил даты в актах и передал их Ивану.

По телевизору вели прямой репортаж митинга оппозиции на площади Сахарова.

— Приехали, — удивленно произнес Сергей Георгиевич, узнав, что Алексей Кудрин выступил на митинге.

— А он собирался быть на проспекте Сахарова? — спросил Иван, допивая кофе.

— Вроде бы не собирался, — неуверенно ответил Сергей Георгиевич.

Оба стали внимательно слушать корреспондента, который излагал основные тезисы выступления опального министра финансов и вице-премьера на фоне проходящего общегражданского митинга.

«Хочу заметить, — сказал корреспондент, — что на днях Алексей Кудрин заявил газете “Коммерсантъ”, что успешная ненасильственная трансформация российской политической системы возможна. Выступая в феврале на экономическом форуме в Красноярске, Кудрин заявил, что только честные и справедливые выборы, на которых будут представлены все ведущие политические силы общества, могут дать властям мандат доверия, который необходим для проведения экономических реформ.

Напомню, что участники митинга требуют отмены итогов выборов, назначения новых выборов и отставки главы ЦИК Владимира Чурова. На фоне других выступающих выступление Кудрина, которое завершилось двадцать минут назад, митингующим показалось недостаточно жестким, и многие его освистали. Кудрин призывал провести досрочные выборы, но не отменив результаты выборов 4 декабря, как предлагали другие, а через несколько месяцев — после того, как нынешний парламент изменит законодательство. Кроме того, он призывал отправить в отставку Владимира Чурова, организовать площадку для диалога между властью и оппозицией и сделать все возможное для того, чтобы президентские выборы 4 марта прошли честно. Кудрин также посоветовал оппозиционерам меньше говорить, больше делать».

— Досрочные выборы возможны только в случае роспуска Госдумы. Интересно, как это он себе представляет роспуск Госдумы, не отменяя результатов голосования? — удивленно спросил Иван.

— Трудно себе представить, — согласился Сергей.

— Самороспуска Госдумы Конституция РФ не предусматривает, а президент может распустить Госдуму только в том случае, если она трижды отклонит кандидатуру премьера или если выразит недоверие правительству. Распустить Госдуму нельзя в течение шести месяцев до окончания срока президента, а при недоверии правительству этого нельзя сделать в течение года после избрания новой Думы, — выдал подробную информацию Иван.

— Иван, откуда такая осведомленность? — удивился Сергей.

Иван слегка смутился, а потом признался:

— Вчера слушал комментарий специалиста по конституционному праву.

— Интересная вырисовывается картина, — озадаченно сказал Сергей. — Получается, что в 2012 году, не проводя никаких реформ, нужно выбрать президента. За президентом идет новое правительство, затем — через несколько месяцев, а то и больше — распустить Госдуму и избрать ее по новым правилам, и только после этого можно будет задуматься о том, чтобы провести реформу президентских выборов.

— На каких основания будут распускать Госдуму?

— Не знаю, но хитро задумано. Кудрин лихо закрутил. Сейчас все проглотить, пройдет время, народ успокоится и, в лучшем случае, чуть-чуть что-то изменят.

— Все сохранится, по плану Кудрина гнев народа растворят во времени. Не случайно Путин говорит, что Кудрин его товарищ и друг. Друг подставил плечо.

Поговорив еще минут десять, Сергей Георгиевич направился к выходу. В коридоре Иван неожиданно спросил:

— Почему президент Медведев отстранил Кудрина от должности? Только не говори о разногласиях по финансированию армии. Мне кажется, что эту проблему с участием Путина они решили бы.

— Другой официальной версии не будет. Остальное додумывает каждый как может.

— А ты, Сергей, как думаешь?

— Обрати внимание, когда произошла отставка?

— Когда?

— Алексей Кудрин лишился должности вице-премьера, курирующего финансовый блок, и должности министра финансов вскоре после съезда «Единой России», когда стало известно о планах тандема — Путин идет в президенты, а премьер-министром станет Медведев. Очевидно, фигура Медведева в качестве премьер-министра вызвала столь резкую реакцию у Кудрина, что его убрали. Возможно, что Кудрин видел себя в качестве премьер-министра?

— Может быть. А может быть, что он не представлял себя под началом такого руководителя? Да, политика страшное дело, — глубокомысленно произнес Иван.

Сергей Георгиевич вспомнил слова отца о политике, но ничего не сказал. Попрощавшись с Иваном, Сергей Георгиевич уверенным шагом направился в сторону станции метро. До встречи с Олегом Борисовичем оставалось несколько часов. И это его радовало.

* * *

В вагоне поезда стояла тишина, только стук колес и скрежет на поворотах добавлялись к небольшой тряске, свидетельствующей о движении поезда. Сергей Георгиевич стоял в конце вагона и наблюдал за пассажирами. Большинство были заняты — кто-то слушал музыку, воспользовавшись наушниками, и иногда в такт музыке качал головой, кто-то играл, используя планшетники или смартфоны, кто-то читал обычную или электронную книгу. Один молодой человек, войдя на станции в вагон, устремился к свободному месту и, быстро усевшись, сделал вид, что спит. Не быть ему мужчиной, подумал Сергей Георгиевич, плохой муж и плохой отец. Мужчина должен уметь терпеть. А если очень уставший и нет сил — не делай вид, что спишь. Смотри проблеме честно в лицо, не ври. Завтра не заметишь, как граница лжи начнет смещаться, жалость по отношению к себе потребует маленького предательства по отношению к семье — жаль себя и не выйдешь ночью встречать жену или ребенка, жаль своего свободного времени и не уделишь внимания близким, не поможешь другу. Всегда найдешь причину жалеть себя, и круг отчуждения незаметно, но очень уверено будет увеличиваться. И наступит день, когда ни жена, ни ребенок, ни друг не сделают шаг тебе навстречу, чтобы помочь. Им будет жаль себя, своего времени. А кто научит мальчика, чтобы в будущем он не совершал подобных ошибок? Есть ли рядом с ним мудрый мужчина, который просто расскажет об этом, покажет пример своей жизнью?

Поезд остановился, Сергей Георгиевич вышел из вагона. Сколько ошибок в жизни совершается из-за невнимания, лени, равнодушия? Он вспомнил свой афоризм: «Большое предательство начинается с маленького равнодушия».

* * *

У эскалатора возникла толчея. Два поезда прибыли на станцию одновременно, все торопились и рвались на улицу. Группа старшеклассников, озорных и подвижных, шустро пробивалась сквозь толпу и у входа на эскалатор оказалась перед Сергеем Георгиевичем. Вели себя они прилично, лишь азарт и энергия молодости не давал им спокойно стоять на месте. Их поведение не раздражало Сергея Георгиевича. Он вспомнил свои годы. Ничего не изменилось. И, может быть, это замечательно!

Они разговаривали и активно жестикулировали. Это послужило причиной тому, что Сергей Георгиевич стал прислушиваться к их разговору.

— Представляешь, — рассказывал один из ребят, — наш класс собрался смыться с уроков и пойти на митинг. И полный обвал.

— Что случилось? — поинтересовался другой.

— Пришла классная руководительница и объявила, что на последнем уроке будет общерайонная контрольная по алгебре, которая будет учитываться при определении оценки за полугодие. Мне с моей будущей медалью пришлось остаться.

— И мне, — огорченно сказал еще один школьник.

Знакомая картина, подумал Сергей Георгиевич. Власть меняется, меняется строй, но методы управления ничуть не меняются. Как не меняются сами люди, стремящие войти на станцию метро там, где написано «Выход».

* * *

— Сергей, ты куда?

— Куда, куда? На кудыкину гору, меня отпустили, я болен.

— Симулянт, возвращайся. У нас будет контрольная, — крикнула Кетино.

— Какая контрольная? — удивился Сергей. — Что еще придумала? Меня отпустил Константин Оганович.

Но на всякий случай Сергей остановился, однако не сделал ни шага в сторону класса.

— Контрольная работа по тригонометрии, районная. Последняя контрольная по тригонометрии, больше не будет, идет в зачет четверти. Анаида Багратовна послала за тобой.

Дело серьезное, подумал Сергей. Эта контрольная могла повлиять на оценку, которая шла в аттестат, а ему, претенденту на медаль, ее пропускать было не резон. Сергей огорчено вздохнул. Лицо выражало глубокое сожаление, что не успел покинуть здание школы, а так удачно все складывалось. Завуч Константин Оганович внимательно выслушал, почти поверил, что у него недомогание, и разрешил уйти с уроков.

Завуч хорошо относился к Сергею, лучшему ученику класса, претенденту на медаль по успеваемости. Было очевидно, что Сергею было скучно учиться, программу легко усваивал и самостоятельно решал задачи по математике и физике вне школьной программы. Ему бы досрочно, экстерном завершить школу, но тогда это было невозможно, поэтому он часто сачковал, придумывая разные причины. Конечно, иногда можно было просто не пойти в школу, прогулять, но это он не делал — не потому, что боялся, просто считал такое поведение недостойным. Отсидев несколько уроков, а на первые уроки приходились чаще всего математика, физика и химия, его охватывало желание оптимально использовать время — за счет последующих уроков дома решить какую-нибудь интересную задачу, а вечером пойти на тренировку.

Однажды завуч не выдержал и спросил:

— Мне просто интересно, что еще можно придумать, чтобы уйти с занятий?

Сергей ответил не сразу, хитро улыбнулся, потом откровенно признался:

— Кроме официальных возможностей и известных способов, у меня появился справочник по медицине. Там все симптомы подробно описаны.

Завуч усмехнулся, махнул рукой и строго предупредил:

— Смотри, чтобы все твои фокусы не обернулись против тебя. Медаль не проспи.

В класс Сергей, сопровождаемый Кетино, вошел героем. Его встретили дружными возгласами, только Эмма ехидно заметила:

— Явление Христа народу.

Сергей укоризненно посмотрел на нее и заметил:

— Эмма, трепетная душа народа, народ разберется и оценит мое величие. А ты напишешь книгу воспоминаний обо мне. На каждой странице в середине будет белое пятно.

— С чего это? — удивилась Эмма.

— От твоих слез, — уточнил Сергей.

— Эмма, я люблю тебя за эти слезы, — неожиданно вступил в разговор Юра.

Знаменитая фраза из кинофильма «Веселые ребята» грозила сорвать контрольную, поэтому властный голос Анаиды Багратовны быстро навел порядок:

— Всем писать контрольную, а ты, Сергей, садись на место и приступай к работе. Иначе выставлю за дверь.

— Вот так всегда, то зовут, то выгоняют, — проворчал он.

Учительница не отреагировала на последнюю реплику Сергея, понимая, что это сказано не случайно — это был повод для дискуссии.

Время шло, и все дружно взялись за решения контрольных заданий.

Когда прозвенел звонок, Сергей сдал тетрадь и направился к двери, но столкнулся преподавателем русского языка. Она остановила его и обратилась ко всем:

— Вместо физкультуры будет урок литературы. Будете писать сочинение на свободную тему.

Класс загудел, выражая свое несогласие.

— Не поняла, кто-то что-то хочет сказать? — вопрос преподавательницы прозвучал решительно, и все поняли, что сопротивляться бесполезно. — Не забыли, что до окончания школы остался месяц? Кому-нибудь испортить настроение?

— В смысле аттестата?

— У тебя еще есть вопросы? — обратилась преподавательница к Сергею.

— Если честно, то есть. Есть три вопроса: два общих, один личный. С какого начать?

— С личного, потом у тебя, может быть, не будет возможности задать его.

— Константин Оганович освободил меня в силу моего слабого здоровья вообще, а сегодня особенно, от занятий. Но мне пришлось отсидеть непредвиденную контрольную. Могу пойти домой, выполнив особое поручение завуча?

— Это первый вопрос или последний?

— Звучит угрожающе, поэтому ограничусь вторым, он же будет последним. Что случилось, что нас, выпускников, держат в классе?

— Ответ на первый вопрос — садись за парту. Пришел запрос на тебя из спорткомитета, чтобы освободили от занятий на три дня для участия в городских соревнованиях по баскетболу.

— А я все думаю, с чего мне стало так хорошо, вроде все болячки прошли. Временно, я думаю.

— Улица перекрыта, приехала правительственная делегация во главе с Брежневым.

— Мы готовы помахать рукой любимому Леониду Ильичу, — предложил Юра. — Сказали бы раньше, мы бы уже на улице стояли, и не пришлось бы писать контрольную работу.

— В прошлый раз вы уже стояли, столько раз перебегали улицу с одной стороны на другую, что чуть мотоцикл сопровождения не сбили. Потом директор и все мы получили нагоняй от райкома партии. Так что все сидят в классе и пишут сочинение на свободную тему.

Фасад школы выходил на улицу, которая соединяла центр города с аэропортом, поэтому все мероприятия по встрече всевозможных делегаций проходили с привлечением учеников школы.

Может быть, и к лучшему, подумал Сергей, что остались в классе. Прошлый раз четыре часа стояли с флажками, пока проехали высокопоставленные гости. Вереница черных машин на большой скорости пронеслась мимо школьников различных классов, не понимающих, кому они машут. Пять секунд махания флажком и четыре часа ожидания. Показательное соотношение… А за этим скрывалось эффективность управления, степень угодничества и…

— Опустись на землю, начни писать сочинение, — Сергей услышал голос учительницы, вернувший его к житейской рутине.

День четвертый, полдень

До встречи с Олегом Борисовичем оставалось чуть более двух часов. Можно было не торопиться. У газетного киоска Сергей Георгиевич остановился, быстро оглядев витрину, купил несколько общероссийских газет. Через минуты две он был у подъезда дома. Дверь была настежь открыта, консьержка стояла у входа. Увидев Сергея Георгиевича, она поторопилась объяснить:

— Квартирант с пятого этажа съезжает. А Вы утром приехали? Во дворе я не видела вашу машину.

— Друг подвез.

— Татьяна Александровна приедет? Здесь будете встречать Новый год?

— Нет, вечером уеду в деревню, там и встретим Новый год.

Из лифта вышел квартирант с двумя большими чемоданами в сопровождении женщины, которая несла спортивную сумку. Квартирант подошел к консьержке, передал ей ключи:

— Все забрали, отбываем. Вот ключи, передайте хозяйке. С ней мы полностью рассчитались.

— Да, она говорила.

— Как мы договаривались, вы уберете в квартире, там немного осталось вещей. Может быть, кому-нибудь они пригодятся, а выбрасывать рука не поднимается, и брать с собой нет резона.

— Да, конечно. Не волнуйтесь, я все сделаю. А вам счастливого полета и удачно обустроиться на новом месте, — пожелала консьержка.

Квартиранты вышли из подъезда, а консьержка поспешила объяснить:

— Переехали в Австрию, он программист, работал у нас на какой-то крупной иностранной фирме, предложили повышение, забрали в головной офис.

Сергей Георгиевич понимающе кивнул, направился к лифту. Отток профессионалов высокого уровня не прекращается. Утечка мозгов напоминает полноводную реку, исток которой расположен в России, а устье — за рубежом. В России остается все меньше и меньше профессионалов высокого уровня в различных отраслях. Отток специалистов продолжается два десятилетия, а правительство молчит и делает вид, что ничего страшного не происходит. Может быть, и не нужны они? Зачем сырьевой стране специалисты авиастроения, кораблестроения, станкостроения? Остались могикане в ракетно-космической отрасли, но средний возраст работников приближается к пенсионному.

На одной пресс-конференции президенту Медведеву был задан вопрос об утечке мозгов, но он ушел от ответа, сославшись на естественность процесса: от нас уезжают, к нам приезжают. От такого ответа Сергея Георгиевича перекосило. Знает ли наш президент, сколько убывает, а сколько прибывает? Какого уровня специалисты уезжают, и какого уровня приезжают? Техническая деградация страны определяется этой разницей — числовой и качественной. Жаль, что президент страны так поверхностно относится к вопросу, в котором сконцентрированы многие проблемы современной России. А нужна ли на деле, а не на словах, ему и его окружению сильная Россия, которая не плетется в фарватере США? Ему, поклоннику всевозможных гаджетов, и его команде, которым кажется, что Россия должна идти исключительно путем США?

* * *

— Может быть, слетаешь в Тбилиси? — предложила Татьяна Александровна. — Мама тебя очень ждет. Тем более такой повод — восьмидесятипятилетний юбилей.

— Она что-то говорила? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Ты же знаешь ее? Просто она осторожно спросила про твои планы.

Сергей Георгиевич улыбнулся, представив свою мать — крупную русскую женщину, с белыми, немного отдающими голубизной волосами и удивительным лицом. Она никогда не пользовалась косметикой, но ее коже завидовали все женщины, которым приходилось с ней сталкиваться. Она никогда не просила и не требовала, аура добра, как говорил Сергей Георгиевич, опережала ее, поэтому многое ей возвращалось. Многое, но не все и от всех. Иначе это не была бы реальной жизнью.

Сергей Георгиевич давно решил съездить на юбилей матери, но предстояло решить некоторые проблемы по работе, чтобы определиться с датой вылета.

— Собираюсь слетать, только не знаю, когда и насколько дней смогу сорваться с работы. Думаю, завтра или, в крайнем случае, послезавтра буду знать весь расклад. Я узнавал — билеты есть. Меня беспокоишь ты, у Наташи дела в Москве, как ты одна справишься с Мариком?

— Не переживай, лети, а мы здесь с ним сладим.

В аэропорту было много народу. Одни суетились, другие откровенно убивали время — обычная жизнь аэропорта. За свою жизнь Сергей Георгиевич налетал много тысяч километров, в особенности в молодости, когда очень часто приходилось ездить в командировки по работе. Многое изменилось в его жизни — нет страны, в которой он родился, изменился государственный строй, но жизнь аэропорта осталась прежней — суетливой, ленивой и полной эмоций, радости и слез.

Сергей Георгиевич прибыл в аэропорт заблаговременно. В зале ожидания рядом с ним оказалась небольшого роста женщина лет шестидесяти или около того. Она тихо всхлипывала, иногда поднося платок к глазам. Сергею Георгиевичу хотелось чем-то помочь женщине, но все говорило о том, что она глубоко погружена в свою проблему, и неизвестно было, как отреагирует на то, что ее отвлекли.

Удачно уладив дела на работе, Сергей Георгиевич высвободил неделю для поездки на юбилей матери и, находясь в зале ожидания, живо представлял встречу с зятем Вовой в аэропорту, с мамой, которая откроет дверь квартиры, с сестрой Жанной, которая будет суетиться и предлагать срочно попробовать рыбу «храмули» и пахучий сыр «гуда». Будут встречи с одноклассниками Кетино и Эммой. Будет праздник длиной в неделю.

На фоне праздничного настроения Сергея Георгиевича одинокая женщина, погруженная в свое горе, вызывала огромное сочувствие. Все в нашей жизни компенсируются противоположностями: свет и тьма, радость и горе, смех и слезы.

Неожиданно к женщине подошли трое — очевидно, ее дочь с мужем и их дочерью, девочкой лет пяти.

— Мама, мы сдали багаж, теперь надо пройти регистрацию. Пойдем с нами. После регистрации мы не сможем попрощаться, — обратилась к ней молодая женщина, глаза который были красными от слез.

— Мы теперь многое не сможем делать, — безнадежно произнесла женщина в возрасте.

— Мы уже не раз говорили на эту тему, не будем возвращаться. Уезжаем мы не от хорошей жизни. Не хочется прозябать, не видя перспективы, угождать чиновникам, потому что они определяют, кому и что дать. Мы молоды, подымемся.

— А у нас нельзя подняться? — робко спросила взрослая женщина.

— Мама, у нас востребованы только нефтяники и газовики. Промышленность еле дышит, какое развитие и какая перспектива? Одни слова и лозунги перед голосованием.

Они еще долго говорили, говорили о вещах, которые обсуждали не один раз, прежде чем принять решение, но от этого решение не стало безболезненным. Все четверо медленно удалялись, направляясь к стойкам регистрации. Невысокая фигура провожающей женщины словно кричала от боли, от крушения семьи. Личная трагедия маленькой женщины не будет замечена ни одним политиком. Зачем? Зачем конкретика, когда можно обобщать и украшать? Кто из политиков лично ответил за сокращение населения России, за тысячи населенных пунктов, которые исчезли с карты страны? Кто ответил за обнищание населения на фоне стремительного роста количества миллиардеров? Кто ответил за удвоение количества миллиардеров во время финансового кризиса? Вопросы, вопросы…

Народная память сильна и опасна. Бесконечно накапливая богатства и разрушая мир простых людей, власть имущих заботливо сохраняет угольки ненависти, которые воспылают через несколько поколений, уничтожая то, что она хотела сохранить. Тогда возникает вопрос: для чего? Ответ один — жадность!

Когда женщина встала, она аккуратно сложила платок в карман, взяла свою сумку и случайно посмотрела на Сергея Георгиевича. Ее покрасневшие глаза были уже без слез. В них было отчуждение и обреченность.

— Они будут прокляты, кто-то должен ответить за все, — тихо произнесла несчастная женщина.

И эти слова она адресовала не своим близким, улетающим на чужбину. Она адресовала их тем, кто остался в России — в земле или на земле. Возможно, это относилось к Горбачеву и Ельцину, их командам? А может быть, эта простая женщина видела ситуацию шире?

Сергей Георгиевич провожал женщину взглядом, пока она в сопровождении родственников не растворилась быстро в массе людей, движения которых напоминали движения броуновских частиц. Только каждая эта частица имеет память, которая учитывается в обобщенной народной памяти.

* * *

Еще в лифте Сергей Георгиевич стал быстро просматривать газеты. Преддверие наступающего нового года ощущалось в тематике и подборе газетных публикаций. Доминировали итоги прошедшего года и прогнозы развития событий на следующий год. Во всех материалах прямо или косвенно присутствовал один человек — Владимир Путин, с ним связывались тенденции, ожидания и риски.

А чем рискует верхний эшелон власти и окружающие их чиновники за провалы в экономике, какую ответственность они несут за пустые разговоры о модернизации промышленности, диверсификации экономики?

Им хватает природных ресурсов. Зачем напрягаться, что-то делать, когда потоки углеводородов, устремленные к границе, обеспечивают встречный поток богатства? И разве существенно то, что этот поток обеспечивает высочайший уровень жизни лишь узкого круга российской элиты? Богатство имеет одно отрицательное свойство — оно портит человека. Зачем заражать и портить население страны, когда эту миссию добровольно взяли на себя власть, чиновники и олигархи?

А для полного равновесия потоков, подумал Сергей Георгиевич, организован еще один — отток денег из России. Из России с любовью! Это уже не фильм, это реальность. Обидная, несправедливая реальность, медленно убивающая Россию.

Вот и статья в «Новой газете» под хлестким заголовком: «После “рокировки в тандеме” капитал побежал из страны с удвоенной энергией». Центробанк оценивал возможный отток капитала в 2011 году на уровне тридцати пяти миллиардов долларов. А в конце года Центробанк официально повысил прогноз в два раза — до семидесяти миллиардов долларов. Это значит, предположил Сергей Георгиевич, что, вопреки прежним прогнозам, в четвертом квартале деньги продолжат уходить из страны, притом сверхвысокими темпами.

Что могло стать причиной подобного форс-мажора? Из официального заявления ЦБ Сергей Георгиевич выделил последнюю фразу: «…на фоне неблагоприятного инвестиционного климата в российской экономике». Было очевидно, что повышение привлекательности вложений в иностранные активы происходит не просто «на фоне», а вследствие «неблагоприятного инвестиционного климата в российской экономике». Этот климат, как предполагал Сергей Георгиевич, формируется двумя важнейшими составляющими: макроэкономикой и государственной политикой. В макроэкономике драматических изменений не произошло и не предвидится: ВВП растет, пусть и медленно, нефть на достаточно высоких уровнях, бюджет относительно сбалансирован даже в условиях предвыборной накачки. Значит, дело в государственной политике.

Здесь, на первый взгляд, изменений тоже никаких. Если не считать рокировки в тандеме, которую, положа руку на сердце, трудно отнести к изменениям. Так может, именно это и пугает бизнес — что изменений не будет? Рушатся надежды.

Рокировка в тандеме означает, что власть в России де-факто отказалась от намерений проводить реальную модернизацию, делая ставку на стабильность. А стабильность в нынешнем мире — синоним стагнации. Так зачем инвестировать в рынок, который теперь трудно относить к развивающимся? Лучше зафиксировать прибыли или даже убытки, но стремительно выводить свои капиталы.

Сергей Георгиевич понимал, что иностранные инвесторы в России ищут только прибыль, никто из них не собирался привносить в Россию новые высокие технологии — эти красивые слова для политиков, которые дурачат народ. К нам, как предполагал Сергей Георгиевич, приходит только спекулятивный капитал, для которого важна только прибыль, а не модернизация отечественной промышленности. И с чего они должны об этом думать, если отечественные олигархи и бизнесмены не вкладывают свои капиталы в эту модернизацию?

Для российских предпринимателей помимо коммерческих раскладов сильным движущим фактором как раз является страх. Потому что выборы только с публичной точки зрения стали пустой формальностью, на самом деле они могут привести — и наверняка приведут — к перегруппировке внутри элит, которая непременно будет сопровождаться и переделом собственности. Выражаясь проще, с 1996 года победители получают команду «к распилу»! Бизнес это знает и выводит деньги, пока не поздно. И будет делать это дальше при малейшей возможности.

Сергей Георгиевич посмотрел на часы, пора было собираться на встречу. С удовольствием отложив газеты, которые нагнали на него серую тоску своими обоснованными выводами, он направился к гардеробу.

* * *

Сергей Георгиевич вышел на перекресток Тверской улицы и Камергерского переулка. Машины Олега Борисовича не было, это нисколько не смутило Сергея Георгиевича — в последнее время движение по Москве не поддавалось никакому прогнозированию, в самом неожиданном месте можно было попасть в пробку. Минуты через две Сергей Георгиевич увидел, как к нему направляется черный «Мерседес».

Дверь с тонированным стеклом открылась, из машины неожиданно вышел Владимир Михайлович. Сергей Георгиевич не смог скрыть своего удивления.

— Не волнуйтесь, все в порядке, — поспешил заверить Владимир Михайлович. — Олег Борисович задержится, поэтому попросил меня встретить Вас и довезти до ресторана.

Они тепло поздоровались, а в машине Владимир Михайлович пояснил:

— У Олега Борисовича возникла проблема — его супруга, Ольга Петровна, подвернула ногу. Думали, перелом, но все обошлось, снимок отверг худшее предположение. Олег Борисович отвезет жену домой и присоединится к нам.

— Представляю, как он переволновался.

На лице Владимира Михайловича мелькнула улыбка, он почувствовал искренность слов Сергея Георгиевича.

— Да, поздний брак…

— …и поздние дети, — продолжил Сергей Георгиевич, — вызывают обостренное чувство ответственности, многократно усиливают переживания.

— Я в курсе, что Маша была у вас в деревне. Вечером Олег Борисович позвонил и с таким увлечением мне рассказывал о фотографиях птиц, которые она сделала. Я его в таком радостном состоянии никогда не видел и не слышал.

— Да, он мне тоже позвонил, — ответил Сергей Георгиевич. — Думаю, это пробивает невостребованное тепло и внимание, отдать которое своим близким он не имел возможности.

— Не могу сказать, что он сильно изменился, в работе он такой же четкий, знающий и точный. Но что-то изменилось в его взгляде на жизнь, оценке людей — на фоне его принципиальности меньше стало резкости. Да, забыл сказать, он очень высоко оценил Вашу новую книгу.

— Мне показалось, что у него было много вопросов. Знаете, у нас был разговор по поводу книги, но это был какой-то сумбурный разговор, возможно, по моей вине, я думаю, что не смог достаточно аргументировано ответить на его вопросы.

— Такое бывает, желание раскрыть тему приводит к ее закрытию, — заметил Владимир Михайлович.

У здания мэрии машина притормозила, сдерживал светофор. Владимир Михайлович посмотрел на мэрию и спросил:

— Как отставка Юрия Лужкова? Ваши прогнозы обычно срабатывают, что думаете о перспективе уголовного дела?

— Кого? Его или жены — госпожи Батуриной?

— Бывшего мэра прежде всего.

Сергей Георгиевич задумался, вопрос был неожиданным, поэтому ответ последовал не сразу.

— Думаю, нет, убежден, что ничего не будет. Не будет никакого уголовного дела.

— Так однозначно? — усомнился Владимир Михайлович.

— Не сомневаюсь.

— Можете обосновать? — продолжал интересоваться Владимир Михайлович.

— Постараюсь. Но предварительно сделаю несколько предположений. Первое. Не знаю, за что президент Медведев отказал в доверии мэру Лужкову, которого многие видели пожизненным мэром, но уверен, что не интересы государства лежали в основе отстранения, а, скорее всего, передел собственности или большие деньги. Второе. Не могу доказать, но считаю, что мэр нагрел руки на многих операциях. Им была создана вертикальная система откатов и взяток. Не в моей компетенции собирать компромат, для этого есть специальные органы. Но власть не существует в вакууме, окружение тоже ворует и при удобном случае не стесняется говорить о высокопоставленных чиновниках, которым в клювике приносят определенные конверты. Страна живет молвой, а она говорит о том, что наш доблестный мэр имел свой процент от всех операций, контрактов.

— Такое говорят и о бывшем премьер-министре Касьянове, — неопределенно высказался Владимир Михайлович.

— «Миша — Три процента»? Молва молвит, что в нашем случае процент был выше. Но об этом мы говорить не будем. Третье предположение касается супруги мэра. Удивительное явление, характерное для России, — как только супруг занимает должность, которая позволяет регулировать денежные потоки, или закупки, или заключение контрактов, супруга неожиданно становится выдающейся бизнес-леди, владелицей пакетов различных фирм, обладательницей акций.

— Предполагаете, что это скрытая форма откатов? — осторожно спросил Владимир Михайлович, в его вопросе звучало утверждение.

Сергей Георгиевич ничего не сказал, лишь с иронией посмотрел на Владимира Михайловича. Создавалось впечатление, что Сергей Георгиевич не прореагирует на реплику визави, но он неожиданно вернулся к этой теме:

— Возможно, что у кого-то из высокопоставленного чиновника жена имеет исключительные способности вести бизнес. Возможно, но для очень ограниченного количества. А у нас в России — это поголовное явление, что свидетельствует о фальсификации способностей супруг, если говорить современным и актуальным языком. Здесь все нечисто. Но это не наша тема.

Теперь о главном. Лужкова не тронут. Две причины. Первая причина в политике. Он один из трех основателей партии «Единая Россия», которую в народе часто называют «партией воров и жуликов». Любое раскручивание дела против Лужкова будет подрывать авторитет доминирующей партии, рейтинг которой упал, и Путин не случайно на предстоящих выборах упор будет делать на Общероссийский народный фронт.

Вторая причина связана, я предполагаю, с компроматом. Будучи столько лет во власти, Юрий Лужков, очевидно, многое знает и может опасно раскрыть информацию, которую многие люди власти хотели бы забыть.

— Чем можете подтвердить вторую причину?

— В конце октября бывший мэр Москвы дал интервью телеканалу «Дождь». Тогда он заявил, что на решение о его отставке «в дополнение к политическим неудовлетворенностям, которые испытывал наш президент по отношению к мэру Москвы» могли повлиять структуры, заинтересованные в приобретении активов московского правительства. Бывший мэр предложил присмотреться к покупателям долей мэрии в Мосметрострое, Sibir Energy, аэропорте Внуково и Банке Москвы. Как убежден Лужков, все эти объекты проданы выгодно для покупателя и невыгодно для города.

— Да, я читал это интервью, — признался Владимир Михайлович. — Помню, он рассказал, что находится в Австрии, а в ноябре планирует вернуться в Россию и пообщаться со следователем, который вызвал его в качестве свидетеля на допрос по уголовному делу о хищениях в Банке Москвы.

— Когда я слушал это интервью, я больше обращал внимание на интонации, пытаясь определить то, что он не называет. Чувствовалось, что он осторожно намекал. Поэтому, думаю, следователи, не получив высокого политического указания, протянут время и на тормозах спустят. Закроют уголовное дело, накажут стрелочников в лучшем случае или приговорят заочно людей, которые находятся вне территории России.

— И волки будут сыты, и овцы будут целы, — заключил Владимир Михайлович, не комментируя логический расклад Сергея Георгиевича.

Разговор прервался. В салоне машине воцарилась тишина, которая, учитывая, что собеседники давно не общались, стала тяготить. Сергей Георгиевич решил прервать ее и задал вопрос, который его интересовал:

— Не знаю, правильно ли я делаю, но Олег Борисович как-то сказал, что ваши профессиональные интересы сосредоточены на взаимоотношениях России с США. Это связано с предстоящими выборами?

Владимир Михайлович улыбнулся. Он не стал лукавить и подтвердил:

— В этом нет большого секрета, и Вы никак не подвели Олега Борисовича.

— Предполагается, что отношения будут ухудшаться?

— Есть такое опасение, — Владимир Михайлович сделал осторожное предположение. — Если отбросить всякие мелкие причины, можно выделить две основные причины, которые приведут к такому результату. Первая — избрание Владимира Путина президентом России в следующем году.

— Вы считаете, что изберут его?

— А кого? При всей критике Путина, объективной или субъективной, у него нет конкурента на этих выборах. Согласны?

— В принципе, да, — согласился Сергей Георгиевич. — Трудно представить Жириновского, Зюганова или Миронова в качестве президента.

— Еще труднее представить, что народ будет голосовать за них, кроме членов их партий.

— А внесистемная оппозиция разобщена, нет привлекательной программы, а лозунгами народ не уговоришь голосовать. Тем более что Немцов и Касьянов в свое время были в правительстве и ни чем не запомнились. У оппозиции нет яркого лидера, которому народ поверил бы, пошел за ним.

— Пожалуй, только Навальный может быть привлекательным лидером, но…

Владимир Михайлович не завершил мысль. Какая-то легкая усмешка пробежала по его лицу, и она была замечена Сергеем Георгиевичем, который рискнул напрямую спросить:

— У него нет шансов?

— Москва и Петербург — это еще не вся Россия. Он не наберет голосов, думаю, он и сам это понимает. А вот следующие выборы… Но все мы когда-то что-то делали не так, — неожиданно сказал Владимир Михайлович, — кто знает, где и что всплывет и как повлияет на будущее. Поэтому будем считать, что Путин победит в первом туре.

— Есть такое указание? Где-то я читал интервью Илларионова, он говорил, что Путину нужна победа в первом туре. Второй тур непредсказуем.

— Указаний нет. Просто рейтинги оппозиционных партий показывают, что все они вместе не наберут половины голосов избирателей, а Путин усилил свои позиции тем, что на выборы идет с Общероссийским народным фронтом.

— Должен признаться, что ход неожиданный. От «Единой России» дистанцировался и привлек общественность, — признался Сергей Георгиевич. — Ушел от обвинений в коррупции в структурах власти, которую народ связывает с партией «Единая Россия», и как бы прислушался к голосу народа.

Владимир Михайлович в силу своего положения не был склонен к обсуждению предвыборных шагов Путина, поэтому он заключил:

— Примем за постулат, что Путин в 2012 году в третий раз станет президентом России. Кому-то это не нравится, кому-то это нравится, но американской элите это однозначно не нравится. И ее отношение наиболее откровенно озвучивает сенатор Джон Маккейн.

— Вот про кого не скажешь, что он любит Россию, а особенно Путина. Когда он слышит «Путин», то теряет чувство реальности. Впрочем, он не один, есть куда более злобные, например Збигнев Бжезинский, — заметил Сергей Георгиевич.

* * *

Шел 1982 год. Владимир Михайлович, молодой научный сотрудник из СССР, специалист по США, внимательно слушал лекцию Збигнева Бжезинского в Колумбийском университете. Год назад Бжезинский оставил должность советника по национальной безопасности в администрации Картера. Возникшее свободное время он использовал для написания книг и статей, а также выступал с лекциями в ведущих университетах США.

На лекцию Владимира Михайловича пригласил знакомый Майкл Уитни из фонда развития научных связей. Без сомнения это был скрытый тест — определить реакцию молодого советского ученого на критику советского строя и политику СССР. Плотная опека, случайные встречи со знакомыми Майкла, четко подобранная тематика разговоров — все наводило на мысль, что при определенных условиях Владимира Михайловича рассматривали как возможную кандидатуру агента влияния для работы в СССР, возможно, что его кандидатура рассматривались и для более серьезной работы.

На Владимира Михайловича американцы вышли через Станислава Ивановича, сотрудника крупного информационного агентства, который несколько раз встречался с Владимиром Михайловичем на научных семинарах. Потом были встречи, связанные с журналистикой, — Владимир Михайлович писал статьи и пытался их публиковать в газетах, а Станислав Иванович старался ему помочь с публикациями. На встрече в модном недавно открытом пивном баре «Жигули» на Калининском проспекте, где мужчины отмечали публикацию статьи Владимира Михайловича, Станислав Иванович случайно встретил знакомого американского журналиста, который готовил материал о науке в СССР. Эта встреча имела продолжения, и однажды американец, не делая особого акцента, спросил:

— Владимир, не хотел бы ты поехать в США и посмотреть, как там работают ученые, узнать о новых научных направлениях? Сравнить, как говорят, две противоположные системы?

Потом последовало приглашение из некого общественного фонда, встреча в аэропорту с Майклом Уитни, который не терял из виду Владимира Михайловича ни на минуту. Была еще коллега Майкла, смазливая Ребека, которая эпизодически появлялась в барах.

Збигнев Бжезинский, худощавый мужчина с несколько вытянутым лицом, зачесанными назад волосами, говорил уверено, четко следуя главной идее, — тоталитаризм в СССР необходимо уничтожить, а СССР развалить. Поляк по рождению, он был ярым американским ястребом, ненавидящим СССР. Многие поляки воспитываются в духе ненависти к русским, такая практика имеет многовековую историю. Парадокс биографии Бжезинского заключается в том, что он родился в СССР в польском консульстве в городе Харькове, где работали его родители. Чтобы не осложнять мальчику жизнь, местом рождения была указана Польша.

Майкл Уитни не подозревал, что его опекаемый прекрасно осведомлен о взглядах докладчика, знал, что двадцать лет назад Збигнев Бжезинский работал в Колумбийском университете. Владимир Михайлович знал, что Бжезинский являлся активным сторонником секретной программы ЦРУ по вовлечению СССР в дорогостоящую войну в Афганистане, которая должна была подорвать экономические возможности в холодной войне СССР с Западом. Сергей Георгиевич внимательно слушал доклад, отметив для себя одну особенность: Бжезинский считает США мировым гегемоном и отрицает возможность обретения подобной роли другими государствами в обозримом будущем.

Лекция закончилась. Студенты стоя аплодировали мэтру американской политики, аплодировал и Владимир Михайлович, что было приятно Майклу Уитни, который одобрительно кивал.

Выходя из аудитории, Владимир Михайлович испытал облегчение. В целом злобная речь эмигранта, местами, возможно, справедливая, вызвала раздражение, которое надо было скрывать, что вполне удавалось молодому сотруднику спецслужбы СССР.

* * *

— Мне попалась информация, что в Twitter Джон Маккейн в своем микроблоге обратился к Путину и предупредил о катастрофических последствиях, если Путин выдвинет свою кандидатуру на пост президента России. Вы, очевидно, читали? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Я в курсе. Много страшных предсказаний он выдал. Кстати, Сергей Георгиевич, повторюсь, у меня в памяти отложилось, что Вы точно предсказываете события.

— А я повторюсь, что не стал бы столь категорично утверждать, — с нотой сомнения сказал Сергей Георгиевич.

— Но все, что Вы в прошлом году предсказали, сбылось. Итак, что скажете о страшилках сенатора Маккейна?

Сергей Георгиевич, удивленный столь необычной просьбой Владимира Михайловича, не сразу ответил. А когда стал говорить, слова словно приобрели необычную тяжесть, звучали медленно и с паузами:

— Не могу сказать, как победит Путин — в первом туре или во втором. Но цветной революции не будет, не будет и бунта.

— А что будет?

Владимир Михайлович видел, как болезненно изменилось лицо Сергея Георгиевича, что-то укоризненное мелькнуло в глазах.

— Что будет? — медленно переспросил Сергей Георгиевич. — Будет большая обида, разочарование и удаление. Удаление власти от народа, народа от власти.

— Удаление элиты от народа?

— Нет, — резко ответил Сергей Георгиевич, — не может удаляться то, что не существует. Есть власть, есть те, кто определяет эту власть, но нет элиты.

— Как это получается? — удивился Владимир Михайлович.

— У нас есть люди, которые тешут себя мыслью, что они представляют элиту. Но они не проходят тест на вхождение в элиту, они самозванцы.

— А какой тест?

— Простой. Жить для России, все делать для России и народа и быть честным. Так всегда на Руси определялось понимание элиты. Другое дело, в какой степени она соответствовала этому определению. А элиты сегодня нет, существует верхушка пирамиды власти и богатства. Можно употреблять любой другой термин, только не «элита».

— Может быть, они удовлетворяют более упрощенному определению? — попытался получить пояснение Владимир Михайлович.

— Можно и упрощенно: на первом месте Россия, на втором месте Россия и народ, на третьем — народ. Только потом свои интересы. А наша элита ставит свои интересы и на первое, и на второе место, редко кто из них ставит собственные интересы не на первое место, но точно на второе.

— Все просто и очень сложно. Есть вопросы к тому, что озвучили, — медленно сказал Владимир Михайлович. — Но это потом и не сейчас.

После этих слов разговор прекратился. Сергей Георгиевич понимал, что своими словами он поставил Владимира Михайловича в несколько неудобное положение. Дискуссия об элите в данный момент не соответствовала задаче и цели встречи. Поэтому Сергей Георгиевич воспользовался паузой и вернул разговор к первоначальной теме:

— Так чем пугал сенатор?

Владимир Михайлович улыбнулся, довольный тем, что отпала необходимость дискутировать.

— Сенатор провел параллели между ситуацией в России и «арабской весной», охватившей Северную Африку и Ближний Восток. В конце октября в интервью Би-би-си сенатор сказал, что после победы ливийской оппозиции и гибели Муаммара Каддафи диктаторы во всем мире, в том числе и в России, должны начать нервничать. Ранее Маккейн говорил, что действия ливийской оппозиции — пример для России.

— Как развалить страну? И что стало с Ливией? Мягко скажем, хамская речь, или речь больного человека. Говорят, что он был дважды контужен?

— Во время вьетнамской войны он был летчиком, его сбили над Ханоем, и он долго был в плену. Он типичный представитель американской элиты, которая, по вашему определению, полностью оторвана от американского народа. Для этой элиты главное — США, остальные страны — вассалы, только собственные интересы. С этой точки зрения все его высказывания — это их желания, видение развитий событий. И Путин, который не берет под козырек, когда они озвучивают свое видение проблемы, их раздражает. И это раздражение будет усиливаться на фоне того, что США сознают, что у них уже не те силы и мир меняется. Все меньше страха перед ней, все больше стран позволяют себе дерзить.

— Оставим сегодня сенатора в покое, — неожиданно предложил Сергей Георгиевич, — пусть этот откровенный ястреб летает в небе США…

— …и не залетает в наше воздушное пространство и не портит нам аппетит, — поддержал Владимир Михайлович.

* * *

Владимир Михайлович сидел в кабинете и смотрел видеозапись, когда, тихо постучав, в дверь бесшумно вошла Вероника Николаевна, секретарь. Почти двадцать лет она работа с ним, всегда молчаливая и не позволяющая себе вступать в разговор, если того не требовала ситуация. Ее замкнутость первоначально напрягала Владимира Михайловича, который не понимал, как воспринимать это. Порой ему казалось, что причина в недоверии, а иногда — в робости.

Лет через пять совместной работы Владимир Михайлович убедился в честности своего секретаря, преданности и порядочности, когда стал объектом грязной карьерной интриги. Вероника Николаевна не поддалась угрозам, обещаниям материальных благ и служебных поблажек. После возвращения Владимира Михайловича из вынужденной «ссылки», она не проявила никаких эмоций, словно расстались вчера и ничего не случилось. С тех пор он стал ее называть «моя железная Ника».

Лишь однажды, когда он впервые переступил порог своего кабинета после длительного отсутствия, Владимир Михайлович, глядя ей в лицо, тихо сказал:

— Большое спасибо.

Что-то теплое и душевное промелькнуло в глазах «железной Ники», но тут же уступило место привычному спокойному и уверенному выражению глаз. «Моя железная Ника» в прекрасной форме, подумал Владимир Михайлович и приступил к работе над материалом, который она принесла.

Владимир Михайлович быстро пролистал документы, которые принесла Вероника Николаевна. Это были материалы по британским и французским спецназам, которые действовали в Ливии.

— Что-нибудь еще надо?

— Нет. Я сегодня задержусь на работе, поэтому меня не ждите, закончите свои дела и идите домой. Я все закрою.

Она кивнула и так же бесшумно удалилась. Владимир Михайлович отложил документы и включил видео. Это был репортаж о захвате в плен 69-летнего Каддафи. Когда видеозапись закончилась, Владимир Михайлович выключил телевизор и несколько минут сидел без движения. Как удивительно устроен мир, подумал он, мог ли кто-то предполагать год назад, что могущественный Каддафи, правитель Ливии, с кем заискивали европейские политические деятели, так закончит жизнь?

Вернувшись за письменный стол, Владимир Михайлович стал перебирать папки с материалами по Ливии. Он готовил заключение по перспективе развитию ситуации в Ливии. После просмотра видеоролика Владимир Михайлович вернулся к папке с надписью «Издание Global Post». Американские эксперты проанализировали каждый кадр видеозаписи, на которой изображен захваченный в плен Каддафи. По их мнению, полковник, который уже не мог сопротивляться после ранений в живот и голову, подвергся пыткам, в том числе и извращенному надругательству — один из солдат совершает с умирающим Каддафи развратные действия, используя нечто вроде небольшого черенка или ножа с длинной ручкой.

Владимир Михайлович был в разных горячих точках, стрелял, и в него стреляли, но никогда не позволял себе и не позволял подчиненным издеваться над пленными и тем более ранеными. Настоящий солдат никогда не унизит противника. Для него был непреложным принцип — унижая врага, унижаешь себя.

Был полковник, и нет полковника. Мираж в пустыне — обычное дело, в его смерти все ясно, но это ясность моментами напоминает мираж. По первоначальной официальной версии Каддафи скончался 20 октября в окрестностях родного города Сирт, когда автомобиль, в котором его, раненого, везли в госпиталь, попал в зоне боя под перекрестный огонь. Однако результаты судебной экспертизы установили, что Каддафи умер от пулевого ранения в голову, полученного в результате выстрела в упор.

На столе Владимира Михайловича лежала распечатка короткого сообщения отечественного информационного агентства: «Представители семьи Каддафи, живущие в Алжире, считают, что авиация НАТО совершила спланированное военное преступление, расстреляв кортеж бывшего лидера Джамахирии под Сиртом. Доказывать свою правоту семья готова в Гаагском трибунале, иск в который будет подан в ближайшее время». Кто бы сомневался, что НАТО приложило руку, подумал Владимир Михайлович. Но кто будет что-то делать в Гаагском трибунале? Надеяться на это? Это от безысходности.

Каддафи нужен был мертвым. Он много знал, никто не собирался его арестовывать. И присутствующим в Ливии натовским спецназовцам была поставлена конкретная задача — ликвидировать опального генерала. И кто из них сделал роковой выстрел в упор?

В основе намерения США и Западной Европы сменить режим Каддафи лежали экономические причины — Каддафи исключил допуск западных корпораций к углеводородным ресурсам страны, заключил многомиллиардные контракты на закупку российского вооружения, пригрозил отказаться от доллара в расчетах за поставки нефти. Этого вполне достаточно для вынесения смертного приговора. А приговор могли вынести американцы, британцы или французы. Но у французов кроме экономических причин были и политические — личная заинтересованность президента Саркози.

В отдельной папке лежали материалы по французскому следу. Был там и документ на арабском языке, датированный декабрем 2006 года, под которым предположительно стояла подпись тогдашнего руководителя ливийской разведки Мусы Кусы. В нем говорилось о передаче команде Саркози от ливийского режима 50 миллионов евро, а также перечислялись участники встречи, на которой стороны достигли договоренности. Среди прочих там был упомянут и Зиад Такиеддин, который организовывал визиты Саркози и его помощников в Ливию в 2005 и 2007 годах. Тогда и была достигнута договоренность о финансовой помощи предвыборному штабу Саркози через счета в Швейцарии и Панаме.

Рьяное желание Саркози свергнуть Каддафи никак не вязалось с тем, насколько дружеские отношения складывались у французского президента с ливийским лидером революции до войны. Чаще всего обозреватели вспоминали визит Каддафи в Париж, который состоялся в 2007 году, вскоре после избрания Саркози на пост президента. Та поездка оставила у французов чувство большого недоумения, которое за прошедшие годы не исчезло. Лидеру режима, который вполне обоснованно можно было отнести к разряду диктаторских, был устроен поистине королевский прием. В особенности французов покоробило, что Саркози обращался к ливийскому коллеге, используя его официальный титул «брат-лидер».

Владимир Михайлович отложил документы и потер глаза. В последнее время они стали его беспокоить — быстро уставали от бликов и яркого бокового света, поэтому в кабинете был полумрак, только поверхность письменного стола была ярко освещена. Надо было готовить отчет с выводами — прогнозом развития событий в Ливии в ближайшие годы, но Владимир Михайлович почему-то тянул время, хотя уже представлял все, что предстояло изложить. У него была такая манера или, как он сам называл, наступала фаза вызревания, когда готовое решение мусолилось какое-то время, а потом он быстро завершал нужное дело.

Владимир Михайлович понимал, что такая фаза вызревания его одолела, и нужно было переждать, когда желание и необходимость действовать поторопят его, выстраивая мысли и облекая их в четкие определения. Он не сопротивлялся и лениво стал искать в компьютере файл с данными на Зиада Такиеддина, одного из свидетелей, давших показания по делу, в котором был замешан президент Франции Николя Саркози.

Неожиданно Владимир Михайлович вспомнил свою встречу с сотрудником российского посольства в аэропорту Орли. Они сидели в одном из блоков выхода и смотрели на взлетное поле. Самолеты приземлялись и взлетали. В этой смешанной последовательности есть что-то магическое и завораживающее. Они окончили разговор, и сотрудник вежливо дожидался того момента, когда объявят посадку на рейс Владимира Михайловича, поэтому движение самолетов оказалось весьма кстати. Вскоре внимание мужчин привлек маленький самолет бизнес-класса, очевидно частный, одиноко стоявший в удалении от рулежных дорожек и стоянок. К нему на большой скорости направлялись три лимузина в сопровождении служебной машины. Из самолета вышли два пилота в форме и, как только машины подъехали, стали быстро выносить чемоданы из самолета. Столь же быстро чемоданы исчезали в багажниках автомобилей. Ситуация настораживала, и сотрудник посольства, глядя на суету заметил:

— На Западе взятки и откаты берут почище наших чиновников, но говорят только про Россию.

— На Западе богатство накапливалось веками, и масштабы этого богатства огромные, поэтому незаконные приращения не так явно бросаются в глаза, — заметил Владимир Михайлович. — А у нас чиновник может за пару лет стать мультимиллионером и не скрывать этого, Естественно, что у окружающих возникает вопрос: а деньги откуда?

— Французы, в отличие от американцев и англичан, взятки и откаты предпочитают брать наличными. Вот так чемоданами привозят в Париж деньги от шейхов Персидского залива и властителей Северной Африки.

Интересное и четкое наблюдение знающего человека, подумал Владимир Михайлович. Это многое объясняет в поведении Саркози и власти Франции.

* * *

— Владимир Михайлович, как сложится обстановка в Ливии, получит ли продолжение история с выделением средств в предвыборную кампанию Саркози?

Владимир Михайлович лукаво посмотрел на Сергея Георгиевича и заметил:

— Это Вы у нас предсказатель, я должен у Вас спрашивать.

— Честно, интересно знать Ваше мнение, я не сомневаюсь, оно формируется на основе многих материалов и сообщений, которые не попадают в СМИ.

— Простое любопытство? — поинтересовался Владимир Михайлович.

— Нет, — признался Сергей Георгиевич, — это позволит мне сделать предположение по развитию ситуации в Северной Африке в ближайшие годы. Для себя.

«Для себя», — отметил Владимир Михайлович, он не сомневался, что это было сказано искренне. Ему было приятно общаться с человеком, далеким от политики, но для которого политика — часть реальной жизни, которая незримо присутствует во всем, только степень проявления различна в разных ситуациях и обстоятельствах.

— В деталях предсказать трудно — много зависит от случайностей, сложения обстоятельств, но картину в целом можно представить. Главный результат — резкое усиление бандитизма, клановая борьба, проникновение фундаменталистов во власть, потеря управляемости страной. Ни о какой демократии говорить не следует.

— Понятно, — согласился Сергей Георгиевич, — установление демократии — это повод для США и Европы замутить ситуацию.

— А вот расцвет бандитизма и фундаментализма, которые часто ходят рука об руку, при наличии большого количества оружия — это реальность, которую избежать невозможно. Особенно исламский фундаментализм, подпитываемый Саудовской Аравией и Катаром. С другой стороны — слабая власть, которая уничтожила институты управления предыдущей власти, а свои еще не построила.

— Знакомая картина, характерная для всех арабских революций.

— Еще надо учесть, — продолжил Владимир Михайлович, — наличие враждующих племен, стремящихся урвать свой кусок нефтяного пирога. Обобщая, можно предположить, что вероятность развала Ливии на три отдельных государства очень высока. Найдется ли там лидер с огромной волей и желанием сохранить страну в прежних границах? Сумеет он преодолеть сопротивление США и Европы, скрыто поддерживающих процесс развала? Предсказать трудно, возможно, случится, но маловероятно.

— Считаете, что раздробление стран, расположенных в дуге Северная Африка — Пакистан, входит в интересы США?

— Конечно. Создать кучу вассалов, которые между собой грызутся, и ими управлять — единственный путь ослабевающих США оставаться супердержавой.

— Разрушения и гибель миллионов — путь сохранения власти, кровавый путь навязывания американской демократии.

— А когда это сдерживало США? — резко задал вопрос Владимир Михайлович. — Когда без всякой надобности скинули атомные бомбы на Японию, которая была готова капитулировать?

— Я как-то читал, — отметил Сергей Георгиевич, — что на очередном заседании правительства Японии вопрос атомной бомбардировки стоял на седьмом-девятом месте. А вот разгром Квантунской армии советскими войсками был на первом месте, и этот факт не в последнюю очередь подтолкнул Японию к капитуляции.

— Сергей Георгиевич, скажите, Вы насколько серьезно занимаетесь политикой?

— Дилетант, ковыряюсь в Интернете, исключительно для личного пользования.

Владимир Михайлович засмеялся, добродушно посмотрел на Сергея Георгиевича.

— Уверяю, все для личного повышения квалификации, — продолжил Сергей Георгиевич.

— Исключительно личный интерес без выдачи свидетельства о прохождении курса повышения квалификации, — шутливо прокомментировал Владимир Михайлович. — Есть такие протоколы. Японские города массово горели, американцы не жалели бомб. Использовали и термические, зажигательные, которые уничтожали японские города, учитывая, что основная часть построек была из дерева. Поэтому уничтожение двух городов — Хиросимы и Нагасаки, которые не являлись важнейшими стратегическими объектами, не внесло серьезного изменения в расклад сил. А вот уничтожение Квантунской армии, нанесло серьезный урон и резко изменило ситуацию. По сути, Япония осталась без резерва. Но США быстренько все подтасовали и представили себя единственными победителями. Американцам надо отдать должное — они умеют вести информационные войны и создавать нужное восприятие событий.

Последовала пауза. Сергей Георгиевич, не получив ответа на один из своих вопросов, поторопился напомнить его:

— А что скажете про Саркози?

— Думаю, что взнос в размере пятидесяти миллионов евро был сделан. Возможно, Каддафи где-то попытался напомнить о нем и использовать Саркози. Но тот испугался быть на крючке у плохо управляемого лидера Ливии и решил его убрать. К тому моменту создалась благоприятная ситуация: разгорелась «арабская весна», западные нефтяные и газовые компании потирали руки, глядя на ливийские запасы, а политики мечтали выдавить Россию из региона. Все спеклось. И одним из инициаторов и лидеров совместных действий стал не кто иной, как Николя Саркози. Именно он первым предложил ввести над территорией Ливии бесполетную зону. Именно ему принадлежали призывы начать бомбить правительственные силы. Именно Париж стал первой страной в мире, официально признавшей повстанческий Национальный переходный совет. Наконец, именно Франция считалась негласным лидером операции против сторонников Каддафи до передачи командования структурам НАТО. К слову, Саркози с большой неохотой пошел на передачу командования альянсу, опасаясь, что такой шаг снизит эффективность кампании.

— А что с деньгами? — продолжал настаивать Сергей Георгиевич.

— Впервые о том, что Николя Саркози мог получать деньги от ливийского режима, стало известно в середине марта этого года. С разоблачительным заявлением тогда выступил сын лидера ливийской джамахирии Сейф аль-Ислам Каддафи. Он, в частности, рассказал, что в 2007 году Триполи выступил спонсором предвыборной кампании будущего президента Франции, однако сколько именно было передано денег, не стал уточнять. Впрочем, сын диктатора заверил журналистов, что располагает документами, подтверждающими факт перевода. Потом появились статьи в газетах и Интернете, а потом появился и свидетель — бизнесмен Зиад Такиеддин.

— И чем закончится эта история?

— Ничем, — с иронией сказал Владимир Михайлович. — Франции не нужен скандал, который затронет высший свет страны, нанесет существенный урон политическому имиджу страны.

— И политические противники не будут обыгрывать этот случай?

— Нет. Есть вопросы, которые касаются всех, поэтому дело будут спускать на тормозах.

— Когда лодка переворачивается, одни тонут, другие спасаются, но все становятся мокрыми, — заметил Сергей Георгиевич.

Владимир Михайлович неожиданно засмеялся. Смеялся он тихо и добродушно, чуть запрокинув голову. Что-то детское было в выражении его лица. Успокоившись, он завершил мысль:

— Лет через десять, может быть, рассмотрение вступит в завершающую стадию, если будут свидетели и сохранятся доказательства. Но тогда Саркози не будет интересен никому. А про лодку Вы удачно сказали. Ваш афоризм?

* * *

Перелистывая листы документов и сообщений, Владимир Михайлович подумал, что лет через десять, может быть, рассмотрение дела по незаконному получению средств на избирательную кампанию вступит в завершающую стадию, если останутся свидетели и сохранятся доказательства. Но тогда Саркози не будет интересен никому.

На столе Владимира Михайловича остались три папки, которые еще предстояло просмотреть. На одной из них было написано «Взятка-Карачи». В папке лежала статья издания Le Parisien, в которой сообщалось, что франко-ливанский бизнесмен Зиад Такиеддин, занимавший торговлей оружия и проходящий по делу «Карачи» в качестве одного из возможных получателей отката, встретился с судьей. В ходе встречи бизнесмен выразил желание пойти на сделку с правосудием, дав информацию по финансированию Ливией предвыборной кампании Саркози.

Зиад Такиеддин фигурант так называемого дела Карачи, связанного с выплатой Парижем откатов при продаже в 1994 году Пакистану трех подлодок типа Agosta. Тогда взятки за заключение контракта получили как французские, так и пакистанские чиновники. Однако наибольший интерес для следствия представляет тот факт, что часть средств, переправленных в Исламабад, позже вернулись в Париж, где их конечным получателем стал тогдашний премьер-министр Эдуар Балладюр.

Оружейный предприниматель рассказал изданию Le Parisien, что в общей сложности на предвыборную кампанию Саркози было выделено более 50 миллионов евро. При этом выплаты, по словам бизнесмена, продолжались и после победы Саркози на выборах. Он также упомянул фиктивные контракты ливийских властей с тремя французскими компаниями на общую сумму в сто миллионов евро.

Такиеддин сообщил также, что у бывшего премьера Ливии Багдади аль-Махмуди сохранились протоколы встреч советника Муаммара Каддафи Башира Салеха и Клода Геана, который тогда возглавлял аппарат Саркози, занимавшего пост министра внутренних дел. Якобы во время этих встреч и обсуждались финансовые вопросы.

Владимир Михайлович отложил папку, предварительно положив документы. Он потер глаза, боль не проходила. Пора заканчивать, на сегодня хватит, подумал он. Надо беречь глаза. Надо пойти к врачу. Надо…

Сколько чего надо, а что успею? И что я сделаю? С этими вопросами он встал, взял кипу папок и направился к сейфу.

Новый день начался, а Владимир Михайлович не завершил еще предыдущий. Время острее всего напоминало о себе недостатком свободного времени, которое он мечтал уделить живописи. Иногда во сне он писал картины. Проснувшись, он легко вспоминал сюжеты картин, настолько реальным был сон — Владимир Михайлович ощущал влагу и запах краски, слышал звук прикосновения кисти к холсту.

В следующее воскресенье я обязательно начну писать, загадывал он, покидая кабинет. И, может быть, исполнил бы задуманное, если не было у него еще и кабинета дома.

Может быть, когда-нибудь… Главное, он не забывал о своей мечте, и тот заветный день незаметно, возможно, приближался?

* * *

— Как съездили в Тбилиси? — неожиданно спросил Владимир Михайлович. — Олег Борисович сказал, что Вы летали на юбилей матушки. Сколько лет ей исполнилось?

— Восемьдесят пять.

— Прекрасная дата. Как она себя чувствует?

— Каждый день давление скачет. Как американские горки, то вверх, то стремительно вниз. И так несколько лет. Но выдерживает, не жалуется, по дому много чего делает. А к врачам не обращается. Сплошное самолечение. И уговорить нельзя.

— С чего это так?

— После смерти отца, которая произошла из-за врачебной ошибки.

— Может быть, это и к лучшему, — осторожно произнес Владимир Михайлович после небольшой паузы. — В таких случаях подобрать нужную комбинацию лекарств не так просто, нужно время. А она это воспримет весьма негативно, я так представляю. Результата не будет на первых порах, а она может потерять свою уверенность и волевой настрой, которые в определенной степени ей заменяют лекарства.

Сергей Георгиевич о чем-то задумался, и какое-то напряжение отобразилось на лице. Владимир Михайлович заметил это и поспешил сменить тему разговора.

— Как политическая ситуация в Тбилиси?

Сергей Георгиевич не сразу ответил и переспросил:

— Ситуация в Тбилиси?

— Да, что говорят в народе? Как воспринимают Бидзину Иванишвили? Президент Михаил Саакашвили уж больно ревностно взялся за него.

— Да, Саакашвили лишил его гражданства, налоговики и силовики по приказу президента шерстят фирмы и банк Иванишвили, но чем больше его прессингуют, тем больше у него сторонников.

— А как это можно объяснить? Ведь во время «революции роз» народ в значительной степени был на стороне Саакашвили.

— Мой ответ может быть не научен, на житейском уровне я это объясняю так. Грузины легко влюбляются, внушая себе, что это серьезно и на всю жизнь, но влюбленность быстро проходят под давлением реальности…

— …и тогда нужно новое лицо для обожания, — продолжил Владимир Михайлович. — Тенденция смены влюбленности наблюдается?

— Да, — быстро подтвердил Сергей Георгиевич. — Мне попалась местная газета «Ахали таоба» с интересным материалом.

— А как переводится с грузинского название газеты?

— «Новое поколение».

— Простите, я прервал, — извинился Владимир Михайлович.

— Нормально, ведь у нас диалог. Так вот, газета опубликовала исследования американского публициста Кейна Сильверстайна. Он утверждает, что президент Грузии Михаил Саакашвили пользуется услугами лоббистской американской компании «Орион Стратеджи» и не отказывается от подкупа иностранных журналистов с тем, чтобы они писали нужные статьи о нем и о правительстве Грузии.

— Это следовало ожидать, — заключил Владимир Михайлович, которого не удивила эта информация.

— Сильверстайн утверждает, что для обеспечения пиара Саакашвили правительство Грузии довольно часто утверждает приказы о выделении из своих резервных фондов сумм для обеспечения условий договора с «Орион Стратеджи», создавая имидж демократичности. В числе американских изданий, журналисты которых часто выполняют заказы правительства Грузии и пишут желанные статьи, естественно, положительные, Сильверстайн назвал Washington Post и Washington Times.

Владимир Михайлович улыбнулся.

— Что-то знакомое? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Могу ошибаться, но, насколько я помню, фирма «Орион Стратеджи» основана бывшим советником Дональда Рамсфельда и Джона Маккейна неким Ренди Шейнеманом, который тесно связан и с другими американскими чиновниками. Откуда я знаю «Орион Стратеджи»? — решил внести уточнение Владимир Михайлович. — Эта фирма не упускает возможности что-нибудь гадкое сказать или сделать по отношению к России.

— А после того, как такие позитивные публикации появляются на страницах американских СМИ, их подхватывают грузинские политики, а грузинские СМИ не устают цитировать эти статьи, — завершил свой рассказ Сергей Георгиевич.

— В США меняется отношение к президенту Саакашвили. Профессор Колумбийского университета Александр Кул считает, что официальный Тбилиси представляет себя демократией, которая находится под угрозой, но в США этому уже никто не верит. Многие считают Грузию полутоталитарным государством. Один очень точный и характерный факт. В опубликованных мемуарах Кондолиза Райс фактически свидетельствует о психической неуравновешенности Саакашвили. Такие заявления просто не делаются.

— А это означает, что для США Саакашвили является отработанным материалом? — предположил Сергей Георгиевич.

— Согласен.

* * *

— Мы, пенсионеры, — отработанный материал. Будем жить — это наша проблема, не будем жить — государство не заметит.

Алик, сосед Сергея Георгиевича по старому тбилисскому двору, говорил с огорчением одинокого человека, понимающего, что время упущено и в лучшую сторону его жизнь не изменится. Нормальную семью он не создал. Сын живет с женой, с которой не поддерживает нормальных отношений.

— Сына видишь? — спросил Сергей.

— Редко. Что я могу ему дать? На пенсию не проживешь, работы нет. Так, если кому-нибудь починить машину, вот и все деньги.

Скромность бытия бросалась в глаза. Обстановка квартиры не изменилась — все знакомо, ничего нового. Те же обои, тот же сервант с посудой. Ничего не изменилось за последние пятнадцать лет.

— Когда мы виделись в последний раз? — спросил Алик.

— Лет пятнадцать.

— Во дворе говорят, что в Москве ты многого достиг, квартира в самом центре и должность хорошая.

— Есть такое, — не стал отрицать Сергей, но не стал вдаваться в подробности.

Алик хотел что-то сказать, но воздержался и махнул рукой.

— Кто из ребят остался во дворе? — поинтересовался Сергей. — Когда зашел во двор, никого не увидел, только Нино кричала на детей.

— Она всегда, если помнишь, кричит. Дато на работе, работает в охранной фирме, Гия в полиции, остальные безработные, перебираются случайными заработками. Наш президент Саакашвили нас не видит, — неожиданно продолжил Алик. — Каждый день показывают его по телевизору, все говорит, говорит. И что? Во всем виновата Россия.

— Удобная формулировка, есть на кого сваливать. А какую экономику он выстроил?

— Никакую. Вот овощи и фрукты уже из Турции завозим, докатились.

— Помнишь, когда Звиад Гамсахурдия выдвинул лозунг о независимости Грузии, какие отрасли он называл основой экономики республики: станкостроение, научное приборостроение, металлургия. А легкая промышленность?

— 31-й завод собирал самолеты, катера на подводных крыльях — в Поти, грузовики — в Кутаиси, — продолжил Алик. — Ничего не осталось.

— Сегодня утром был на подъеме Элбакидзе, видел суконный комбинат — пустота и разруха. Страшно смотреть.

— А наш дом? Я живу в этой комнате, во вторую не вхожу — потолок может рухнуть в любой момент. Как твоя квартира?

— Ничего, держится, но проблемы есть — небольшие трещины.

— Ваша сторона крепкая, а наша разрушается.

Сергей еще поговорил с ним минут десять, потом собрался идти.

— Может быть, еще задержишься? — попросил Алик. — Я что-нибудь придумаю.

— Нет, надо идти. Еще хочу заскочить к Кетино. Я прилетел всего на три дня. Сам понимаешь, каждая минута у моей мамы на счету.

— Передай привет тете Шуре. Мы ее помним. Жаль, что не приходит во двор.

— Она давно никуда не выходит, но все новости двора знает.

Они вышли на улицу, когда прощались, Сергей увидел в глазах Алика глубокую тоску. Сделав несколько шагов, он вернулся.

— Алик, возьми эти деньги и с ребятами накрой стол, только во дворе, как раньше. Через час я вернусь. Только во дворе, учти, никакие комнаты.

— Как в молодости?

Через час, когда Сергей, обогнув угол дома, вошел во двор, он увидел накрытый стол, за которым сидели постаревшие ребята. Дато и его супруга Нино несли вино и закуску, Рафо усердно резал грузинский хлеб.

— Зачем режешь, лучше отломи, — предложил Сергей.

Они сидели за столом, сооруженном из доски, на которой когда-то играли домино. Вокруг носились маленькие дети, которых Сергей не знал. Дети бегали и порой внимательно смотрели на незнакомого человека, приехавшего из Москвы, когда-то жившего в этом доме.

Пили вино, вели разговоры. Что-то из детства вернулось, но ощущение детства возникало лишь на мгновения — тяжелая реальность не позволяла вернуться в то беззаботное время.

— Вот так и живем, — с горечью признался Рафо. — Никому мы не нужны. Молодым — перспективы, они смотрят на Запад, мечтают уехать, учат английский.

— А я мечтаю, чтобы Саакашвили с его Америкой сгинул бы, — признался подвыпивший Алик.

— Ладно, ребята, мне пора. Времени в обрез.

— Подожди, давайте за тетю Шуру выпьем отдельно, стоя, — предложил Рафо. — Мы ее очень любим. Так и передай.

День четвертый, вечер

Они сидели в тихом углу ресторана «Царская охота». До прихода Олега Борисовича отказались от заказа, ограничившись аперитивом — красным вином и сырной тарелкой. В столь ранний час в ресторане было мало народу. Ближе к центру сидела молодая пара. Что-то в их поведении было наигранное, и это привлекло внимание Владимира Михайловича и Сергея Георгиевича.

— Девица всем своим видом хочет показать, что для нее посещение ресторанов такого ранга обычное дело, — заметил Владимир Михайлович.

— Но скованность движений и скрытое любопытство говорят об обратном, — продолжил Сергей Георгиевич.

— А парень своей раскованностью и небрежностью хочет показать, что здесь он частый гость. Хотя это не соответствует действительности.

Они продолжили бы свои умозаключения, если бы неожиданно не появился радостный Олег Борисович.

— Что и кого обсуждаем?

— Мы с Сергеем Георгиевичем изображаем Шерлока Холмса и доктора Ватсона, а обсуждаем вон ту парочку, — с иронией признался Владимир Михайлович, легким движением указав на объект дедуктивного исследования.

— И какие успехи детективного тандема? — поинтересовался Олег Борисович.

— Успехи нашего тандема скромные, процесс применения дедуктивного метода только начался. Но долго продолжаться он не мог, ибо испытываем ощущение голода, — признался Сергей Георгиевич.

— Думаю, что мы не в том возрасте, когда ощущение голода усиливает творческие способности, — поддержал Владимир Михайлович.

— И потом, говорить о результатах нашего маленького тандема на фоне большого политического тандема просто нескромно.

— На днях я говорил с Сергеем Георгиевичем, у него весьма негативная оценка большого тандема, — сообщил Олег Борисович Владимиру Михайловичу.

* * *

Татьяна Александровна готовила ужин для внука. Сергей Георгиевич сидел за столом и пил кофе.

— Не стоит на ночь пить кофе, — посоветовала Татьяна Александровна.

— Согласен, но сегодня лягу поздно — прислали замечания на нашу систему добровольной сертификации, хочу внести изменения, чтобы документы к понедельнику были готовы, а завтра и в воскресенье отдохнуть и к ним не возвращаться.

На кухне был включен телевизор. Шел какой-то очередной сериал, но его никто не смотрел.

— Может быть, переключить на другой канал? — предложил Сергей Георгиевич.

— Нет, сейчас будет программа «Спокойной ночи, малыши!». Надо будет напомнить Наташе, чтобы спустила Марика.

Когда фильм завершился, диктор сделал неожиданное сообщение:

— Передача «Спокойной ночи, малыши!» будет показана позже, Сейчас вам будет предложено интервью президента Дмитрия Медведева, которое он дал Первому каналу, каналам «Россия» и НТВ, а передача «Спокойной ночи, малыши!» будет показана после завершения интервью.

Интервью продолжалось двадцать пять минут, в течение которого ни Сергей Георгиевич, ни Татьяна Александровна не проронили ни слова. Возникла тягостная тишина, было слышно, как на втором этаже резвился Марик, а Наташа пыталась призвать его к порядку.

— Смысл интервью понятен — Медведев попытался объяснить, почему не станет баллотироваться на второй срок, но впечатление смазанное, — коротко определил свое впечатление Сергей Георгиевич.

— Не знаю, но у меня осталось чувство фальши. Как говорил великий Станиславский, не верю!

— Есть такое ощущение, что разговор о том, что они в 2008 году решили осуществить рокировку, всего лишь слабая попытка скрасить ситуацию. Медведев оказался вторым пилотом, которому дали порулить самолетом, когда тот был включен на режим автопилота.

— Я где-то слышала утверждение, что выбор между Путиным и Медведевым состоится в конце года. А тут такая поспешность, зачем?

— Не знаю, — честно признался Сергей Георгиевич, — но что-то насторожило правящую элиту, она решила внести корректировку в расстановку сил, изначально расставив акценты. Очевидно, было признано, что Медведев оказался слабым президентом. Надо предполагать, что в ближайшие годы ожидается резкое противостояние с Западом, а Медведев более западник, чем государственник, который ставит интересы России превыше всего, возможно, я ошибаюсь, но мне так кажется, — предположил Сергей Георгиевич.

— Знаешь, на неделе показывали репортаж об отдыхе президента Дмитрия Медведева и премьер-министра Владимира Путина. Они избегали смотреть друг на друга, а диктор вещал об их дружбе и радости общения. Чем больше их показывают, тем больше у меня возникают сомнения в искренности, — призналась Татьяна Александровна.

— Есть такое ощущение, — подтвердил Сергей Георгиевич. — Президенту не удалось показать, что он политически самостоятелен. Целью трансляции было утверждение Медведева как независимого самостоятельного политика, однако достичь этой цели, как мне показалось, удалось не вполне. А может быть, и вовсе не удалось.

— Согласна, слова Медведева звучат не слишком убедительно, осталось тягостное впечатление от его интервью. Предательство всегда остается предательством перед теми людьми, которые в тебя поверили, которых ты хотел видеть в своем движении. В какую красивую обвертку его ни упаковывай, предательство омерзительно.

— Не знаю, кто и как будет оценивать сегодняшнее выступление президента, — после небольшой паузы сказал Сергей Георгиевич, — но впечатление осталось смутное: жалко его, и себя жалко, что такой у нас президент. Я не увидел ничего такого, что говорило бы, что это сильный политик, который имеет собственные ориентиры, цели, задачи. Политик, который готов за них бороться, который имеет принципиальное мнение. Это была тень, одним словом. Это была полная самодискредитация.

День закончился так, как и предполагался — внука накормили, искупали и уложили спать. Только горький осадок остался от поступка президента, к которому они будут возвращаться не один раз.

* * *

— Так чем закончился ваш дедуктивный анализ? — спросил Олег Борисович, последним сделав заказ.

— Все разложили по полочкам, — сообщил Сергей Георгиевич. — Остался последний штрих.

— Какой?

— Этот парень напоминает мне американцев в Ираке.

— Каким образом? — с удивлением спросил Олег Борисович.

— Дальнейшее пребывание может дорого обойтись, а слинять надо так, чтобы респектабельность сохранить.

— В такой трактовке это точно про американцев в Ираке, — согласился Владимир Михайлович. — Президент Барак Обама действительно сдержал слово и 18 декабря вывел войска из Ирака, хотя республиканцы были против.

— Они, республиканцы, включая сенаторов Джона Маккейна и Линдси Грэма, просили Обаму начать переговоры о возвращении в Ирак части контингента, — добавил Олег Борисович после небольшой паузы.

— Естественно, в 2012 году в США выборы президента. Республиканец Джордж Буш-младший ввел войска, а демократ Обама их вывел. Народ против войны. За кого будут голосовать? — вопрос Сергея Георгиевича никому не адресовался, он просто закрыл одну тему, уступая место другой. — Не поверю, чтобы американцы не оставили за пазухой какую-нибудь бяку.

— Оставили, — поспешил заверить Олег Борисович. — Самое большое посольство в мире.

— Что же это за посольство, что Вы, Олег Борисович, особо выделили?

— Посольство численностью в двадцать тысяч человек.

— Сколько? — удивился Сергей Георгиевич. — Двадцать тысяч человек? Я правильно понял?

— Точно. Можно в книгу рекордов Гиннеса записать.

— Тогда представляю, сколько там сотрудников спецслужб.

— Не только они, — вступил в разговор Владимир Михайлович. — Какая-то часть военных, естественно, осталась, обеспечивая подготовку кадров для армии. Но изюминка в другом — место армии заняли сотрудники Госдепартамента.

— Одна война сменится другой. Госдеп будет реализовывать политику дробления Ирака на три государства — государства шиитов, суннитов и курдов, — предположил Олег Борисович.

— Если США поддержат курдов, то это может сказаться и на Турции. Курды будут добиваться автономии или, скорее всего, создания государства Курдистан, охватывающего районы Ирака, Турции и Сирии. Турция союзник США, не думаю, что они пойдут на дестабилизацию и отделение части территории Турции, — усомнился Сергей Георгиевич.

— Почему не пойдут? — уверенно спросил Владимир Михайлович. — Америка единственная супердержава, но сил и финансов наводить порядок во всем мире не хватает, поэтому они будут реализовывать доктрину создания мелких и маленьких государств-вассалов, которые враждуют и воюют между собой, ожидая одобрения суверена. А суверен будет прихватывать природные ресурсы, особенно углеводородные. В таком плане действия американцев в Ираке представляются вполне осмысленными и направленными.

— Если не учесть, что Иран вряд ли будет спокойно наблюдать за тем, что происходит у него на границе, — возразил Сергей Георгиевич.

— В том то и дело, что, исключив Иран из геополитики, США не могут его исключить из региональной политики. Как бы ни хотели США, Саудовская Аравия и Израиль, а Ближний Восток без Ирана немыслим.

— Если не вдаваться в детали, ввод американских войск и свержение Саддама Хусейна значительно усилили влияние шиитов, а конфликт между шиитами и суннитами породил массовый террор исламистов всех мастей в Ираке, — заметил Олег Борисович. — Сейчас трудно сказать, как будут в реальности развиваться события, сохранится и в каком виде Ирак. Но одно можно гарантировать — стабильности там не будет в ближайшие годы.

— Мне кажется, что конфликт между суннитами и шиитами не только не затихает, а его специально поддерживают на определенном уровне, — высказал свое мнение Сергей Георгиевич, — и не последнюю очередь в этом играют США. Террористические акты и кровавые бойни будут, будут, возможно, и локальные войны, но все это не должно лишить нас обеда сегодня и сейчас.

— Тем более что уже несут наш заказ, — предупредил Владимир Михайлович.

* * *

— Тетя Шура, зира есть?

Соседка Цисана с балкона второго этажа спросила Александру Ивановну, которая стояла во дворе у отдельной лестницы, ведущую в ее квартиру на первом этаже.

— Пойду посмотрю, давно не использовала.

— Не надо, я только вчера купила. Цисана, подымайся, я дам, — в разговор вступила Седа с третьего этажа.

Разговор слушала Света, соседка с другой стороны двора, которая решила поинтересоваться:

— Что готовишь?

— Шалико попросил приготовить шилоплав.

— Кстати, как он? — спросила Седа.

— Так себе, — испытывая некое неудобство, ответила Цисана, но не стала распространяться.

Шестилетний Сергей сидел на лестнице и смотрел на небо. Разговор его не интересовал, но проблемы дяди Шалико знал весь двор, включая детвору. Пил он давно, но тихо и в меру. Но узнав о неизлечимой болезни, стал пить часто и много.

Разговором то, что происходило во дворе, назвать было трудно, но этот перекрик был обычным для старого тбилисского двора. Так было во всех старых дворах Кавказа, многих приморских городов — соседи всё знали и активно участвовали в жизни, обсуждении и решении рутинных проблем. Шум и открытость были важными элементами общественной жизни двора и составляющими специфического колорита.

Неудивительно, что Сергей совершенно не реагировал на происходящее во дворе и упрямо смотрел в небо. Листья дерева, когда-то посаженного отцом, частично прикрывали обзор, образуя видимые небесные зоны различной конфигурации. В этих кусочках голубого неба Сергей терпеливо ждал появление белого самолета. В это время они часто проносились высоко в небе. Чтобы не очень скучать, он попеременно закрывал то один, то другой глаз. Шум, причина которого была известна, не мог отвлечь от очень важного дела — он загадал желание, которое могло исполниться, если пролетит самолет.

Прошло пять минут, но самолет не появился. Во дворе никого из детворы не было, играть не с кем. Но скуки не было. Мальчик наслаждался тем, что может смотреть и видеть зеленые листья, голубое небо и белые облака. Рядом была мама, скоро придет папа, сестра в квартире делает уроки, двор все шумит и что-то обсуждает. На душе было тепло, спокойно и хорошо.

Он не знал, что это состояние называется счастливым детством. Ему было просто хорошо. Теплая и мягкая рука мамы коснулась головы, и Сергей услышал:

— Кушать будешь?

* * *

— Что-то мы увлеклись политикой и о главном забыли спросить, — отметил Сергей Георгиевич.

Владимир Михайлович одобрительно кивнул и исправил ситуацию:

— Действительно, Олег, как себя чувствует Ольга Петровна?

— Все обошлось, подвернула ногу. Думали, перелом, но, слава Богу, обошлись. Пока доехали до больницы, весь извелся, — смущаясь, признался Олег Борисович.

— Снимок сделали? — поинтересовался Владимир Михайлович.

— Да, потом в кабинете врача наложили жесткую повязку. Врач подтвердил, что все быстро пройдет и нет повода волноваться.

— Вот за это и надо выпить, чтобы все проходило, и не было причин волноваться, — предложил тост Сергей Георгиевич.

* * *

Татьяна Александровна открывала входную дверь с небольшой задержкой после звонка, и Сергей Георгиевич почувствовал что-то неладное. Ее первый шаг в сторону, когда она пропускала его в квартиру, подтвердил тревожное предчувствие.

— Что с ногой? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Оступилась на улице, неудачно наступила, когда переходила улицу.

— Как случилось?

— Засмотрелась на припаркованную машину, — нехотя ответила Татьяна Александровна, — когда перешагивала через бордюр.

— Больше тебе нечего было делать? — возмутился Сергей Георгиевич.

Татьяна Александровна в этом возмущении уловила его тревогу и волнение. За многие годы совместной жизни она привыкла к его сдержанности в выражении чувств, стала различать нюансы в резкости, которыми он пытался скрыть их. Зачем он так их скрывает? Натура…

— Что за машина была, что ты на нее так засмотрелась? — уже спокойно спросил Сергей Георгиевич.

— Битая. Весь передок и крылья с двух сторон, весьма симметрично. Я подумала, как она могла так врезаться? До сих пор не могу представить ситуацию, как так могло получиться.

— Не знаю, как она врезалась, а тебе придется долго ее вспоминать. Тебе помогли дойти?

— Нет, сама дошла, еще по дороге купила фрукты и овощи. А вот дома уже стало сильно болеть.

— Больно наступать?

— Немного, сделала жесткую повязку — стало полегче.

Утром боль усилилась, и Сергей Георгиевич уговорил Татьяну Александровну отправиться в травматологический пункт. В близлежащем пункте отказались делать снимок — Татьяна Александровна проживала в доме, который обслуживался другим пунктом. Попытка договориться за наличный расчет была грубо прервана врачом — взрослой женщиной лет шестидесяти. Расстроенные супруги медленно двигались по коридору в сторону выхода, когда молодой сотрудник в белом халате, обгоняя их, заметил:

— Не обращайте внимания на Михайловну, это у нее на нервной почве — нет рентгеновской пленки. Сегодня весь день кроет президента Ельцина и его команду. Всех, кто довел страну до такого состояния.

Сотрудник исчез так же неожиданно, как и появился.

На улице водитель Николай стоял у служебной «Волги», прислонившись к передней двери, и равнодушно рассматривал редких прохожих. Увидев Сергея Георгиевича с супругой, Николай открыл дверь и быстро подбежал к Татьяне Александровне.

— Не беспокойся, Николай, я опираюсь на Сергея Георгиевича. Дойду.

— Что сказали врачи? Пронесло? Перелома нет? — поинтересовался Николай.

— Не знаю. Снимок не сделали. Нет пленки.

— Вот гниды, — зло сказал Николай.

Зная его резко критическое отношение к Ельцину и результатам его деятельности, которые он определял предельно просто — профукали, пропили и разграбили страну, Сергей Георгиевич не стал углубляться в подробности.

— Надо ехать в больницу.

— В чем проблема? Сейчас доставлю.

Вторая попытка сделать снимок оказалось удачной, а сам результат — негативный. На снимке четко был виден перелом кости в ступне. Обратно Татьяна Александровна возвращалась в гипсе.

— Николай, ты отвези Татьяну Александровну домой, а я на работу доберусь на метро. Сегодня я назначил совещание со студенческим советом, отменять не хочется.

День выдался напряженным. В промежутках между мероприятиями Сергей Георгиевич звонил домой, узнать, как жена. Днем Татьяна Александровна сообщила:

— Приехала Наташа с Антоном, привезли костыль. Тренируюсь ходить.

— Получается?

— Пока не очень. В промежутках, когда костыль свободный, Наташа и Антон соревнуются, кто быстрее обежит квартиру.

— Дожили. Молодые супруги развлекаются, — поворчал Сергей Георгиевич. Но в голосе не было раздражения. — По длине костыль тебе подходит?

— Да, Антон отрегулировал длину. Забыла тебе сказать главное — у меня появился аппетит, — радостно сообщила Татьяна Александровна.

— Значит, процесс выздоровления пошел, — заключил Сергей Георгиевич.

* * *

— Не заказать ли мне еще салата? — уговаривал себя Владимир Михайлович.

— Кто-то собирался ограничить себя в еде, — заметил Олег Борисович. — Мне кажется, что после салата последует еще что-нибудь.

— В хорошей компании хороший аппетит. Потом я допустил ошибку, обещая ограничение в еде с четверга. Кто-нибудь видел правильного человека, который начинает новый этап жизни в четверг? — вопросом ответил Владимир Михайлович.

— Официально заявляю, что все нормальные люди начинают новую жизнь или новый этап в жизни исключительно в понедельник, — заявил Сергей Георгиевич.

— Вот мнение мудрого человека и одновременно мнение народа, — согласился Владимир Михайлович, указывая рукой на Сергея Георгиевича.

— Кушай, мой друг, наедайся, но в понедельник я напомню. С чего у тебя повышенный аппетит? У женщин понятно, а тебя с чего распирает на еду? — Олег Борисович никак не хотел закрыть обсуждаемую тему.

Владимир Михайлович задумался, а потом серьезно ответил:

— С американцами поведешься — либо бессонница достанет, либо чесотка появится, либо жор нападет.

— Теперь понятно, — признался Олег Борисович, — надо заметить, что вариант с жором не худший.

— Проблемы? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Да. Куча, явных и скрытых, которые имеют место и которые назревают. У меня устойчивое ощущение, что новое поколение американских дипломатов и госчиновников соревнуется в качестве профессиональной подготовки со знаком минус.

— Вырождение или деградация? — аккуратно поинтересовался Сергей Георгиевич.

— А это не одно и то же, в данном случае? — спросил Олег Борисович.

— Мне кажется, что вырождение имеет внешнее воздействие, а деградация носит внутренний характер развития, — высказал свое мнение Сергей Георгиевич.

— И то и другое. После победы в холодной войне они, американцы, возомнили, что мир принадлежит им.

— Монополия без конкуренции не требует развития. Отсутствие развития приводит к ожирению мозгов и порождает деградацию, которая приводит к вырождению, — расставил акценты Олег Борисович.

— Отсюда американская надменность, которая раздражает всех, — продолжил Владимир Михайлович, — отсюда их сегодняшние и будущие проблемы. Это и проблема с Китаем, который скоро станет первой экономикой мира, с союзником Пакистаном, который требует денег на оружие, но не очень доверяет и не всегда честно сотрудничает с США.

— Думаю, к этому списку смело можно добавить Иран и весь арабский мир, в котором США плохо разбираются, но настойчиво пытаются внедрить свою модель поведения, — добавил Сергей Георгиевич.

— И с Латинской Америкой не все просто, думаю, и с ЕС есть напряг, но оставим проблемы американцам, а мы продолжим наше застолье без американцев, которые не смогли создать достойную национальную кухню, — предложил Олег Борисович.

— Согласен, за нашу кухню, и без американских проблем, — предложил тост Сергей Георгиевич.

* * *

— Проблемы? — поинтересовалась Ира, вошедшая в лабораторию.

— С чего взяла? — спросил Жора.

— По лицам вижу, что у тебя, что у Сергея, одна кислятина.

— Ты лучше скажи, как у тебя дела, что делала три дня? Мы уже думали, что тебя потеряли навсегда, — поинтересовался Сергей.

— Что делала? В патентной библиотеке дышала специфической пылью, собирая для вас информацию.

— Под бдительным наблюдением начальника патентного отдела? — спросил Жора, решив отыграться на Ире.

— Оставь, этот начальник может лишь до руки дотронуться, остальное его не очень тревожит.

— Не везет тебе, Ира, полная бесперспективность, — подытожил Сергей.

— Не говори. Перспективные заняты, а бесхозные не очень впечатляют.

После ее слов все дружно улыбнулись.

— Вот описания патентов, которые вы просили. А это новые, которые появились в библиотеке, — сказала Ира и положила на стол кипу ксерокопий. — И еще, мы получили авторское свидетельство на фотометр. Вот, ваши экземпляры, а этот отнесу Юрию Ильичу.

Ира отправилась к Юрию Ильичу, заведующему лабораторией научно-исследовательского института. В кабинете он был один и вносил уточнения в текст технического документа на разрабатываемый прибор.

— Как дела? Успела собрать материал?

— Да, для оформления документа по патентному поиску все подготовила. Получила авторское свидетельство на новый фотометр. А что с ребятами? Они какие-то грустные. Что-нибудь случилось?

— Не очень хорошие результаты измерений получают на макете с двухкамерной кюветой. Я им дал два дня, не получат нужных результатов, вернемся к старой схеме без головной боли, — нехотя признался Юрий Ильич. — Сама знаешь, сроки очень ограниченные.

Ситуация с новой разработкой, которая проводилась по заданию правительства, была очень напряженной. Предстояло в кратчайшие сроки разработать автоматическую систему контроля балластных вод танкеров, где основным измерительным узлов был фотометр.

Юрий Ильич взял авторское свидетельство, внимательно прочитал и положил в папку, где лежали все его свидетельства на изобретения.

— Так, Ира, не будем нарушать традицию. В перерыве надо будет отметить новое изобретение. Сходишь в магазин? Еда на твое усмотрение, возьми пару бутылок игристого вина. Учти, к обеду подойдут Карен и Джумбер, они на испытаниях рефрактометра.

— Деньги возьму из общей кассы, а потом, когда получим премию за изобретение, доложим, — предложила Ира. — Может быть, мне взять с собой Жору?

— Возьми, если пойдет.

Только Ира вошла в лабораторию, как Жора объявил:

— Ира идет в магазин в соответствии с принятой традицией.

— Ты прав, в соответствии с принятой традицией ты идешь со мной.

Жора вопросительно посмотрел на Сергея.

— Ладно, прогуляйся, может быть, какая-нибудь новая идея придет, а то мы безрезультатно все по кругу двигаемся.

Жора нехотя встал и удалился с Ирой. Сергей остался один. Тишину нарушали щелчки клапанов, которые переключали подачу в кювету фотометра четыреххлористого углерода, растворителя нефти, и измеряемой нефтесодержащей воды. Самописцы упрямо регистрировали процесс — на начальном этапе все работало идеально, но с накоплением следов нефти в растворителе появлялась нелинейная погрешность измерения. Источник погрешности был ясен — фильтры не могли обеспечивать идеальную очистку растворителя в непрерывном цикле измерений.

Обед прошел дружно и весело. В завершение выпили кофе, заваренного Ирой, и сыграли несколько партий в быстрые шахматы на выбывание. Жора вернулся к макету, вновь заработали насосы и клапана, самописцы.

— Жора не скучай, сейчас я выиграю у Сергея, и он присоединится к тебе.

— Это Юрий Ильич так шутит. Что-то я не помню ваших побед на этой неделе.

— Сергей, я не понимаю, почему ты тратишь время на игру, когда можешь сидеть и изобретать, — не унимался Юрий Ильич, пытаясь отвлечь от игры своего соперника.

— В патентном отделе сказали, что мы перевыполнили план по изобретениям, если еще оформить пару изобретений, нам гарантирована премия по институту, — вспомнила Ира.

— О чем я и говорю, надо же уважать чаяния коллектива, — продолжал Юрий Ильич.

Его потуги сыграли свою роль, и Сергей неожиданно проиграл. Под восторженные высказывания Юрия Ильича он возобновил исследования совместно с Жорой.

Вечером, по окончании рабочего дня, в лаборатории остались только Сергей и Жора. Окончательно убедившись, что ситуация не меняется, они все отключили и пошли пить чай.

— Выхода два, — подвел итог Жора, — либо делать третий, компенсационный, канал, либо ограничить время работы с растворителем.

— Первый вариант сильно усложнит конструкцию прибора, если отбросить все остальные детали. Второй — самый простой, но тогда потребуется часто менять четыреххлористый углерод, кто это будет делать на танкере? Давай будем закругляться, завтра еще раз обсудим.

Дома, когда жена и дочь легли спать, Сергей уединился на кухне, разложив на столе схемы и данные измерений. В какой-то момент он отложил их и стал подробно расписывать алгоритм возникновения погрешности. Последовательный анализ неожиданно определил дополнительные требования, которые решали поставленную задачу. Реализация алгоритма оказалось возможной без компенсационного канала, внося изменения лишь в оптическую схему. Перепроверив несколько раз найденный алгоритм и структуру прибора, Сергей отправился спать.

— Какой ты холодный, — сказала Татьяна, сильнее прижавшись к нему.

— Замерз, — признался Сергей.

— Что-нибудь получилось?

— Решил проблему, — с нескрываемым удовольствием сообщил Сергей, — завтра проверим, и буду оформлять заявку на изобретение.

Какое-то время он не спал. Ощущение счастья его не покидало — любимая семья и интереснейшая работа, что еще может желать человек? Но ответа не последовало, сон внезапно и глубоко завершил тяжелый день.

* * *

Когда серьезные люди собираются в узком кругу и в неформальной обстановке и начинают встречу с серьезных разговоров, можно быть уверенным, что скоро они начнут дурачиться. Если эта встреча происходит в общественном месте, дурачество приобретает форму воспоминаний, притчей из собственных жизней и скрытых намеков — всего того, что позволяет уйти от действительности — окунуться в воспоминания и отдельные реализации будущего.

В течение часа три взрослых и очень серьезных человека неожиданно для себя травили анекдоты, вспоминали школьные и студенческие шалости и упивались забытыми чувствами из далекого прошлого. Так продолжалось бы и дальше, если бы не телефонный звонок Владимиру Михайловичу, который неожиданно всех вернул в реальность настоящего.

— Вот так в жизни, — заключил Владимир Михайлович, — только разгонишься и начинаешь ощущать наслаждение от свободного полета, как найдется клиент, который тебя вернет к повседневной жизни.

— А повседневная жизнь состоит из двух частей — работы и личной творческой, — продолжил с намеком Олег Борисович.

— Это заявление весьма интригует, — включился в разговор Сергей Георгиевич, — в чем заключается личная творческая жизнь?

Владимир Михайлович смутился и не стал раскрывать содержание. Олегу Борисовичу, как инициатору, раскрывшему эту тайну, пришлось отвечать:

— Владимир Михайлович пишет, вернее, почти завершил, книгу о роли британской разведки в мировых войнах. Включая и холодную войну между Западом и СССР.

— Искренне рад, нашему полку писателей прибыло. Когда ожидать книгу с дарственной от автора? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Остались отдельные детали, потом перечитать и сдать в издательство, — с некоторым смущение ответил Владимир Михайлович. — Но у меня к Вам, Сергей Георгиевич, есть просьба. Не могли Вы посоветовать, как специалист по афоризмам, что-нибудь к введению?

Сергей Георгиевич от неожиданного предложения растерялся и стал усиленно перебирать в памяти подходящие афоризмы и высказывания. За столом стояла тишина и Владимир Михайлович, и Олег Борисович не были склоны ее нарушать. Через пару минут Сергей Георгиевич предложил:

— Может быть, высказывание Генри Джон Темпла, лорда Палмерстона? «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет». Так в середине девятнадцатого века лорд определил отношение Великобритании к России.

— Темпл, не тот ли Темпл, который сказал, что у Англии нет вечных союзников или врагов, а есть лишь собственные интересы? — поинтересовался Владимир Михайлович.

— Тот самый, — подтвердил Сергей Георгиевич.

— Сергей Георгиевич, — обратился Олег Борисович, — может быть, предложите еще что-нибудь из ваших афоризмов?

Сергей Георгиевич улыбнулся и без промедления сказал:

— О политике у меня есть свое мнение: «Политика — это тактика навязанной дружбы и стратегия преднамеренного предательства».

— Отличный афоризм, — признал Олег Борисович, — может быть, его использовать, Владимир Михайлович?

— Нет, — не согласился Сергей Георгиевич, — мне кажется, что надо использовать высказывание лорда. Впрочем, решение за Владимиром Михайловичем. А мы выпьем за завершение книги.

— С завершением книги вы поторопились, — поспешил Владимир Михайлович внести уточнение, — могу только подтвердить, как говорят в народе, что поезд тронулся.

* * *

— Как говорят в народе, поезд тронулся, Варлам, — заключил Сергей, когда тот попытался разыграть новую масть — черву. — Будет паровоз с прицепом.

— Бежать тебе за пивом, — радостно отреагировал Карен.

Варлам растерянно посмотрел на раскрытые карты Сергея и Карена и понял, что риск сыграть «мизер» в последней раздаче партии преферанса с треском провалился.

— А как отказаться от «мизера» при таких картах? — он горестно возмущался. — Будь червовая семерка у Карена, получилась бы чистая игра. Все так хорошо складывалось…

— Все, да не все хорошо сложилось, — подзуживал Карен. — Зачем рисковал?

— Я все равно был в небольших минусах, а с мизером мог выйти в плюс, — расстроенно объяснил свое решение Варлам. — Тогда, Карен, тебе и Карине пришлось бы бежать за пивом.

— Справедливо говорят в народе: не копай другому яму — сам в нее упадешь, — заключила Карина, супруга Карена, которая не могла скрыть своей радости от того, что в последний момент вышла в плюсы.

Сергей ничего не сказал, только слегка улыбнулся — Карина играла очень слабо, и ей подыгрывали, но она этого не замечала и искренне радовалась своей условной победе, заняв второе место.

Варлам отправился за пивом, Карен — за вяленой рыбой, а Сергей остался за столом в ожидании своей участи — чистить рыбу. Так сложилось, что это делал он — после того, как увидел, во что превращают друзья безвинную рыбу. Карина пошла готовить салат и другую снедь, надеясь подключить к этому процессу Таню, жену Сергея.

В тот день моросил дождь, периодически прекращаясь, он превращал воздух в насыщенную влагой среду. В такую погоду пляжи пустеют, а отдыхающие оседают в помещениях, растворяются в предприятиях общепита или устремляются в места местных достопримечательностей.

Небольшой стол во дворе приморского города Гагры редко использовался для игры в преферанс, чаще на нем играли в нарды. В основном же за ним собирались курортники, которые снимали комнаты в двухэтажном доме недалеко от моря и говорили о жизни, о делах, иногда устраивали долгие посиделки с вином.

Остановиться в этом доме Сергею предложил Карен, его коллега по работе. Отпуск взяли одновременно и с женами и дочерьми отправились на море. Дом принадлежал тете Гюльнаре, матери Варлама, который был однокурсником Карена и Карины в университете. В этом университете и на том же факультете учился Сергей, но двумя годами раньше, поэтому компания собралась однородная, что упрощало общение.

— Где народ? — поинтересовалась Таня.

— Варлам побежал за пивом, Карен — за рыбой, а Карина пошла готовить салат. Кстати, она собиралась к тебе.

— Я была у тети Гюльнары. Ладно, я пойду ей помогать и тоже что-нибудь приготовлю вкусненькое.

Сергей остался один и откровенно убивал время в ожидании партнеров. Он впервые обратил внимание, что виноград, который мощным зонтом защищал стол от дождя, рос от забора. Поднявшись на уровень забора, виноград перекинулся на беседку и дальше на стенку дома. Гроздья винограда, а это был виноград сорта «изабелла», склонялись над столом. Встав на стул, можно было легко дотянуться до любой грозди. На отдельных ягодках повисли капли дождя, готовые упасть в любое мгновенье. Одна из капель попала на голову Сергея, он поднял голову. Прямо над ним свисала огромная гроздь почти спелого винограда. Еще неделю, дней десять, и он полностью созреет, и можно будет готовить вино. Для многих виноделов сорт «изабелла» считается низкосортным, но Сергей, который сам готовил вино, с удовольствием пил вино из этого винограда на черноморском побережье, считая это частью отпускного ритуала.

Время шло, надо было освободить стол и убрать карты. Механически перетасовав карты и разместив их в колоду, Сергей подумал о силе нюансов в игре. Даже имея сильную карту, можно проиграть, и причина в раскладе или ходе (темпе) — возможности вовремя разыграть нужную масть.

* * *

— Можно быть сильным, но это не всегда обеспечивает победу, — сказал Владимир Михайлович, отставив бокал вина. — Изменить ситуацию могут расклад сил участников и выверенные ходы.

— Это сказано относительно США? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Да. Надо признать, что США пока остается единственной сверхдержавой, как бы ее ни критиковать. Но мир изменился, но на политическом поле значительно укрепились Китай, Россия и другие страны. Американцы не хотят признать это.

— И это будет причиной конфликтов в дальнейшем?

— Думаю, что да.

— Не думаю, что в следующем году что-то серьезное произойдет в отношениях ведущих стран, — вступил в разговор Олег Борисович. — Только в арабском мире будет неспокойно.

— Согласен, в следующем году основные политические игроки будут заняты выборами и проблемами в собственных странах. Противоречия будут накапливаться…

— Как напряжение в металле? — предложил сравнение Сергей Георгиевич. — Не уверен, что американцы не попытаются использовать оппозицию против участия Путина в выборах президента России.

— У Путина, я говорил, нет достойного соперника, поэтому результат выборов предопределен. Американцев устраивал Медведев, теперь им придется иметь дело с Путиным, а он менее податлив и имеет свой взгляд на роль России в мире. И это будет сильно расстраивать американцев, они будут совать палки в колеса.

Владимир Михайлович не успел дальше развить тему — ему позвонили на мобильный телефон. Сославшись на необходимость встречи, Владимир Михайлович быстро покинул ресторан, а Олег Борисович и Сергей Георгиевич продолжили застолье.

За чашкой кофе разговор незаметно коснулся личных тем. Олег Борисович неожиданно напомнил Сергею Георгиевичу:

— Помните, я рассказывал о Кате, моей подруге в студенческие годы. Когда я женился на Ольге Петровне, мне казалось, что этот факт затмит все остальные эпизоды. Я действительно счастлив. Только Катя периодически вспоминается. И с этим я ничего не могу поделать.

Лицо Олега Борисовича выражало смущение и определенную растерянность, словно он сам не ожидал, что сделает такое признание. В этой ситуации нельзя было допустить паузы, чтобы Олег Борисович не замкнулся. Сергей Георгиевич не стал обсуждать предложенную тему, к ней надо было вернуться после того, как Олег Борисович освободится от напряженности.

— У каждого человека в памяти откладываются отдельные эпизоды — они могут быть связаны с определенным интервалом времени, а могут быть лишь мгновениями. Они — эти эпизоды — словно кирпичики памяти определяют нашу суть. В жизни у меня были трудные этапы, и в такие моменты эти кирпичики и согревали, и придавали силы. Без них, мне кажется, человек превращается в парусник без руля — куда ветер дует, туда он и двигается, просто перекати-поле.

Сергей Георгиевич сделал небольшую паузу и продолжил:

— Я сам удивляюсь, когда неожиданно вспоминаются какие-то эпизоды. Почему они, а не другие зафиксировались в памяти? Может быть, так нужно памяти — это нечто вроде сладкого приза для мозга?

— Может быть, — согласился Олег Борисович, вернувшийся в свое естественное состояние — уверенности и спокойствия.

— Очень редко меня посещают воспоминания относительно одного эпизода в моей жизни. Я завершал, кажется, восьмой класс. Ажурные металлические ворота в нашем дворе мы, ребята, использовали в качестве перекладины для подтягивания — достаточно было открыть калитку и подпрыгнуть, чтобы ухватиться руками. В то утро я, как всегда, вышел во двор и после небольшой разминки, пошел к воротам. Подтянулся и обомлел — с третьего этажа за мной наблюдала девушка удивительной красоты. Я так и повис, забыв все.

На этом месте Сергей Георгиевич прекратил свой рассказ, а Олег Борисович стал проявлять нетерпение и начал задавать наводящие вопросы:

— Потом ее видели?

— Да, днем, после школы, когда играли в футбол. Она опять стояла на балконе третьего этажа и с любопытством поглядывала на нас. Не знаю, на кого, но всем казалось, что она именно на него смотрит.

— Сумели с ней познакомиться?

— Не удалось. На следующий день утром я ее видел, она опять стояла и смотрела, как я подтягиваюсь. А потом неожиданно исчезла, также неожиданно, как и появилась. И вот главный вопрос: почему в водовороте событий, в переплетении многих лет этот маленький штрих нет-нет и неожиданно вспоминается?

— Может быть, она была очень красивой, красивой той красотой, которая тогда казалось эталоном?

— Может быть, — согласился Сергей Георгиевич. — Хотя, если честно признаться, лица не помню, осталось лишь ощущение.

Мужчины выпили и продолжили разговор о превратностях судьбы, избирательности памяти и не скрывали, что счастливы.

* * *

— Видел?

— Что видел? — резко переспросил Сергей, словно не понял, о чем спрашивает Леня, его одноклассник, живший в соседнем доме.

— Не что, а кого?

— И кого? — Сергей продолжал делать вид, что не понимает, о чем его спрашивают.

— Девушку, которая была на третьем этаже.

— Поэтому ты смазал пенальти?

Леня не ответил, а Сергей не хотел признаться, что во время игры периодически поглядывал на незнакомку. Ему казалось, что она именно на него смотрела, а Лене нечего было проявлять неоправданный интерес.

— Наверное, к кому-нибудь приехала, — предположил Леня. — Как это узнать?

Настырность Лени стала раздражать, и Сергей решил взять инициативу в свои руки:

— Конечно, она к кому-нибудь приехала, не с неба же упала. Ты успокойся и забудь, я все выясню и тебе расскажу. Вечером Виталик придет с занятий, его расспрошу.

Виталик жил на третьем этаже, был он на год старше Сергея и Лени, ходил в школу изобразительного искусства и редко играл во дворе. Разговор с Леней не получил продолжения, и тому виной была бабушка Лени, которую первым заметил Сергей:

— Леня, твоя бабушка, кажется, ищет тебя.

Леня мгновенно вскочил с лестницы, на которой они сидели, и через подъезд, чтобы бабушка не видела, обходным путем полетел домой.

— Леню не видел? Чтоб он провалился, целый час его дома жду, два раза обед подогревала, ушел на одну минуту, а обед успел дважды остыть. Когда я умру, тогда он поймет, сколько хорошего я для него делаю.

— Зачем умирать? Леня заглянул ко мне, спросил про уроки и пошел домой. Думаю, что он давно сидит и кушает.

Сергей, не моргнув глазом, соврал и прикрыл Леню. Он видел, как тот со стороны улицы успел пробежать вдоль ворот.

— Как же тогда я с ним не столкнулась? Нет, этот ребенок меня похоронит. Ни одного дня покоя. Только и делает, что меня хоронит, каждый день отнимает жизнь.

Она повернулась и пошла домой, а Сергей еще долго слышал ее причитания. Он, естественно, ничего не сказал, но подумал, что бабушка за последние десять лет ничуть не изменилась, и можно было считать, что в этом заслуга Лени. Сергей улыбнулся и посмотрел на удаляющую старуху, которая в разговорах о своей предстоящей смерти так закалилась, что никакая коса, инструмент смерти, ее не возьмет.

Вечером Сергей расположился на лестнице парадного подъезда и терпеливо ждал Виталика, который появился минут через тридцать-сорок.

— Привет, кого ждешь? — спросил Виталик, присев рядом с ним.

— Ребята должны подойти, хотим сыграть в баскетбол, придешь?

— Сегодня не получится, загрузили домашним заданием. Завтра полегче, выйду во двор.

Они поговорили еще о чем-то, и Сергей выждал момент и вскользь, чтобы не вызвать подозрения, поинтересовался:

— Что за девушка у вас на балконе?

— Не знаю, — удивился Виталик, — может быть, это племянница тети Зои? Она говорила, что та должна была на днях приехать.

Сергей договорился с Виталиком, что завтра днем он зайдет к нему, и они, по возможности, познакомятся с незнакомкой.

На следующий день их ждало полное разочарование — незнакомка уехала, оставив лишь воспоминание. Был расстроен и Виталик, который не удержался от комментария:

— Какая она красивая! Я видел, когда она в сопровождении тети Зои спускались с чемоданом к такси.

Но вся горечь потери забылась через десять минут игры во дворе — футбол сменился баскетболом, одна команда трансформировалась в другую, все стало обыденным. Только незнакомка исчезла, чтобы через десятилетия изредка напоминать о себе ощущениями.

* * *

В машине Олег Борисович и Сергей Георгиевич говорили обо всем, кроме политики и погоды. Иногда шутили. Неожиданно Олег Борисович задал вопрос:

— Сергей Георгиевич, у меня создалось впечатление от Вашей последней книги, что Вы что-то не договариваете. Что это, страх? Или что-то другое?

— Что-то другое. Возможно, это ответственность. В тех случаях, когда я излагаю свои мысли, впечатления или ощущения, то я могу делать выводы, давать советы, — медленно, словно оценивая вес каждого слова, говорил Сергей Георгиевич. — Но делать глобальные заключения — это ответственность. Всегда найдутся продолжатели идеи или теории, особенно если они основываются на справедливости или равенстве, даже если принципы справедливости и равенства не обоснованы. Поэтому я сознательно избегаю призывов, окончательных социальных заключений, рекомендаций в политике. Не хочу, чтобы из-за меня по каким бы ни было причинам пострадали наивные или доверчивые люди.

Поэтому на Ваш вопрос я отвечаю однозначно, что мною двигает не страх, а ответственность — я не могу читателям указывать путь, они должны сами выбрать его.

Олег Борисович ничего не сказал, но внешне был доволен ответом. Дальше вопросов он не задавал и стал рассказывать о студенческих годах, о Кате, которая скрасила серые будни студенчества, и ее роли в становлении Олега Борисовича.

Сергей Георгиевич не прерывал его и не задавал вопросов, но в отдельные моменты добавлял воспоминания из своей личной жизни. Так в разговорах и незаметно доехали до деревни. Во многих домах не горел свет, только в отдельных окнах слабо мерцали отражения работающих телевизоров.

— Уже поздно, а в деревне ложатся рано, — сказал Сергей Георгиевич, заметив взгляд Олега Борисовича.

— А где работает население? Деревня большая, но вряд ли есть производство. В Москву ездят?

— Кто где, многие работают в Истре, а в Москву, ездят такие, как я, — те, кто в деревню приезжает на субботу-воскресенье.

Водитель, а он приезжал забирать Машу, не спрашивая, уверенно остановил автомобиль около ворот дома Сергея Георгиевича.

— Зайдете? — предложил Сергей Георгиевич.

— Нет, — решительно отказался Олег Борисович. — Поздно, мы и так засиделись. Вас ждут, и меня ждут.

Во дворе, как только остановилась машина, включилось наружное освещение. Фонари со снежными шапками, словно гвардейцы в белых папахах, охраняли покой. Снег белым ровным полотном накрыл весь участок, только вдоль дорожки были видны высокие сугробы.

Мужчины вышли из машины. В окне второго этажа мелькнула женская фигура.

— Рад был встрече, я поеду, а то Татьяна Александровна сейчас выйдет, и мне будет неудобно отказаться от посещения вашего дома. Поздно. Спасибо за все. Особенно за Машу, — Олег Борисович говорил искренне и тепло.

— Передайте Маше, что мне очень понравились ее работы. Пусть перешлет файл снимка самолета на фоне летящих семян липы.

— Я думаю, что она с удовольствием пришлет вам сам снимок.

— Тогда с дарственной подписью.

На этом они расстались. Машина быстро набрала скорость и скрылась за поворотом. Татьяна Александровна открыла калитку и, не обнаружив машину, удивилась:

— А где Олег Борисович?

— Поздно, уехал, чтобы нас не тревожить.

* * *

Татьяна Александровна закрыла калитку, Сергей Георгиевич обнял ее и спросил:

— Марк спит?

Татьяна Александровна удивленно посмотрела на мужа.

— С каких пор Марк, а не Марик?

Сергей Георгиевич улыбнулся, сильнее прижал жену.

Снег хрустел при каждом шаге, напоминая, что тишина существует только в отсутствии движения.

— Еще один год в его и нашей жизни. Помнишь, как мы ждали, когда ему исполниться месяц, полгода, год, когда научится ходить. Наташа спит? — неожиданно спросил Сергей Георгиевич.

— Она не спит, ждала твоего приезда.

— Тогда свистать всех за стол. Отметим окончание еще одного дня, который приблизил нас к Новому году.

Снег продолжал хрустеть, подтверждая общее правило — все под луной постоянно, даже случайные погодные изменения. Может быть, в семейной жизни и следует придерживаться этого правила и не вступать в противоречие с природой?

День пятый

День пятый, утро

Будильник телефона прозвенел в четыре утра. Татьяна Александровна отключила будильник и какое-то время лежала без движения. Потом стремительно встала и стала тихо собираться, чтобы не разбудить Сергея Георгиевича.

— Я не сплю, — предупредил он.

— Ты не вставай, я выйду через гараж, а входную дверь не буду открывать.

— Все равно я проснулся, проведу тебя. Кушать будешь?

— Нет, рано. Думаю, что в шесть я уже вернусь — за час доеду до Гали, столько же обратно. Вернусь, тогда и позавтракаем.

Пока Татьяна Александровна собиралась, Сергей Георгиевич завел машину в гараже и пошел открывать въездные ворота. В одном месте намело снега, ему пришлось вернуться за лопатой. По дороге Сергей Георгиевич остановился и посмотрел на дом. Уличный фонарь и луна хорошо освещали дорожку, на которой выделялись небольшие свежие следы, очевидно, кошки соседа и четкие отпечатки его валенок. Дом был похож на гриб — покатые разнонаправленные части крыши, покрытые толстым слоем снега, словно шляпа гриба свисали над стенами, а кирпичные стены напоминали плотную ножку. Было тихо, и дом внушал силу, создавал ощущение надежности и уверенности.

Сергей Георгиевич расчищал проезд, когда Татьяна Александровна выехала из гаража и, остановившись рядом с ним, предложила:

— Может быть, ты ляжешь, немного поспишь? Надеюсь, что машин будет мало и быстро обернусь.

— Ты не очень торопись. Главное, проехать без приключений, перед Новым годом они нам не нужны.

— Я аккуратно, не волнуйся.

Закрыв ворота, Сергей Георгиевич вернулся в дом, где его приятно окутало тепло. Он медленно поднялся на второй этаж, вошел в кабинет, надеясь, что поработает, но не сел в кресло. Постоял несколько минут у двери балкона, посмотрел на белое покрывало вновь выпавшего снега, оно отдавало слегка голубым оттенком от луны, безмолвно висевшей прямо над балконом. Отдельные крупицы снега моментами сверкали голубым светом, словно разбросанные кем-то драгоценные камни. Темные окна нескольких одно— и двухэтажных домов, что были видны из кабинета, не располагали к бодрствованию. В свете луны казалось, что дома занесло снегом, отрезав их от привычного шума. В глубокой тишине стоял темный лес за этими домами. Редкие уличные фонари создавали впечатление глубокого спокойствия и умиротворения. Все вокруг словно спрашивало: почему не спим?

* * *

Не спалось, и делать что-то не хотелось. Сергей Георгиевич стоял у окна московской квартиры и смотрел на Кремль, подсвечиваемые золотые купола, рубиновые звезды кремлевских башен. Крупными снежинками шел снег. Небольшой ветер порывами сносил их, нарушая гармонию падения снежинок своей непредсказуемостью. Что-то фантастическое было во всей это красе. Время остановилось или исчезло, потеряв физическую суть? А может быть, оно запуталось или заплутало среди потока снежинок? Лишь легкий озноб стал возвращать Сергея Георгиевича к действительности.

Неожиданно часы пробили восемь часов. Ничего себе, подумал Сергей Георгиевич, так можно и на работу опоздать. В привычном темпе побрился, позавтракал, уложил нужные документы в портфель. Небольшая заминка вышла с галстуком. Один не подошел по рисунку, другой показался блеклым, третий — ярким. Это настроение, определил Сергей Георгиевич, поэтому взял следующий, не раздумывая и не утомляя себя размышлениями. Быстро оделся, застегнул дубленку и плотно обмотал теплый шарф вокруг шеи, глубоко надвинул на лоб меховую шапку. На улице было ниже двадцати градусов мороза, но в таком виде можно было спокойно идти по улице.

Сергей Георгиевич закрывал входную дверь, когда краем глаза заметил человека на лестничной площадке между этажами. Он сидел на газете, прислонившись к стене. Возможно, он дремал, но при первых же звуках закрывающейся двери мужчина быстро встал, схватил два своих больших пакета. У одного пакета от резкого движения оторвалась ручка. Мужчина посмотрел на Сергея Георгиевича и тихо, словно извинялся, сказал:

— Я сейчас уйду, сейчас же, только что-нибудь придумаю с пакетом.

Сергей Георгиевич видел его глаза — глаза, в которых поселилась боль, обида на несправедливость. В них не было надежды. Голос выдавал лишь волнение и напряжение. Суетливые движения, желание быстрее уйти, чтобы не привлекать внимание к своей персоне. А пакет, который был без ручки, каждый раз сваливался, и из него выпадали какие-то личные вещи. И эта ситуация раздражала мужчину — он не мог собраться и уйти.

Сергей Георгиевич прекратил возиться с замком. Мужчина не был бомжом — те себя так не ведут, в их обреченной жизни нет суеты. Очевидно, обстоятельства погнали мужчину на улицу. Он явно стеснялся своего положения — собирая свои вещи, он ни разу не поднял глаза.

— Не торопитесь, — предложил Сергей Георгиевич. — Я принесу Вам сумку.

Когда Сергей Георгиевич вернулся с большой матерчатой сумкой, мужчина аккуратно сложил свои вещи на подоконник окна на лестничной площадке. Газета, на которой он сидел, была убрана и аккуратно лежала на вещах. Это укрепило предположение, что мужчина случайно оказался на улице. Спустившись на половину пролета, Сергей Георгиевич передал сумку. На лице мужчины мелькнула улыбка, но только мелькнула. Холод, который в него вселился, сковал мышцы лица и придавал лицу выражение тоски и боли.

— Пойдемте, я угощу чаем или кофе, — предложил Сергей Георгиевич.

— Нет-нет, я сейчас уйду, — забеспокоился мужчина.

Люди, выкинутые по воле рока на улицу, осторожно относятся к предложениям войти в дом. Много подлости и несправедливости они видят, и осторожность для них — это возможность оградить себя от неприятностей.

— Хорошо, — согласился Сергей Георгиевич, — укладывайте вещи, а я принесу что-нибудь. Чай или кофе?

Мужчина на мгновение задумался, потом попросил:

— Если можно, кофе. Давно не пил.

Выложив из холодильника в пакет нарезанные сыр и колбасу, положив хлеб, Сергей Георгиевич приготовил растворимый кофе с молоком, не пожалев сахара и кофе. Выходя из квартиры, он вспомнил, что портфель оставил на площадке, но почему-то волнения не было. Там же его и обнаружил. Мужчина делал вид, что продолжает укладывать вещи, хотя все они уже лежали в сумке. Он ждал и этого стеснялся.

С каждым глотком горячего кофе кожа лица незнакомца приобретала естественный цвет, фиолетовый оттенок медленно исчезал. Лишь пальцы продолжали сильно сжимать стакан, словно боялись упустить частичку тепла.

— Кушайте, не стесняйтесь. Может быть, хотите сходить в туалет?

— Нет, что Вы, я и так доставил неудобства и беспокойство. Сейчас пойду на вокзал. Ночью меня и других, у кого не было билета, милиция вывела на улицу.

Мужчина не употребил слово «выгнала», этим словом он мог усилить жалость к себе, но этим же словом он унижал свое достоинство. И Сергей Георгиевич обратил внимание на это. Мужчина не заискивал, медленно ел, запивая маленькими глотками, стараясь показать, что не голоден, но это ему удавалось с большим трудом.

Сергей Георгиевич подошел к окну и посмотрел во двор. Снег плотно накрыл машины. Дворники широкими металлическими лопатами, создававшими специфический звук от трения об асфальт, дружно очищали двор от снега. Сергей Георгиевич не смотрел на мужчину, чтобы не стеснять его в его скромной трапезе, и поинтересовался:

— Куда держим путь?

— К сестре.

И без паузы мужчина стал рассказывать о себе. Очевидно, в нем назрела необходимость кому-то высказаться. Он начал говорить робко, изредка поглядывая на Сергея Георгиевича. Во взгляде чувствовалась тревога — вдруг его визави повернется и уйдет. Или еще хуже — оборвет его рассказ. Мужчина говорил спокойно, без эмоций, словно он рассказывал о другом человеке, история которого ему знакома.

Маленькая деревня, о которой не знали ни пьющий президент Ельцин, ни его разрушительная команда, деревня, которая жила маленькими сельскими заботами, в полной мере почувствовала силу, уничтожавшую экономику России. Безработица, потеря ориентиров, апатия и алкоголизм, деградация власти и разгул бандитизма — все это на себе почувствовали жители деревни, удаленной грунтовой дорогой от районного центра на десяток километров.

Рассказ оказался предельно прост. Коля, так звали мужчину, тридцатилетний холостяк, организовал небольшое производство изделий из дерева. Небольшой доход в глазах большинства безработных сельчан казался огромным и вызывал открытую зависть. Разговоры о доходах Коли дошли и до бандитов, которые стали требовать своей доли. Отказ их разозлил, агрессивность переросла в рукоприкладство. Обращение в милицию ничего не дало.

— Участковый честно признался, что он ничего не может сделать. В районном управлении развал — профессионалы уходят частные охранные предприятия. А он, участковый, один, а бандитов — с десяток, еще полсотни качков с округи могут подтянуться, и они ничего не боятся.

Коля прекратил рассказ, сделал глоток кофе. Сергей Георгиевич понимал, что он подходит к самому главному моменту, который резко перевернул его жизнь.

— Я понимал, что стоит мне согласиться, как они начнут непрерывно увеличивать свои требования, пока не отнимут дело. Поэтому я сопротивлялся. А они ночью подожгли бывший коровник, в котором находилось мое скромное предприятие. Я побежал, надеясь спасти что-нибудь из оборудования. Уже у коровника я увидел, как вспыхнул дом, — Коля сделал небольшую паузу, прежде чем закончил свой рассказ. — Так я остался на улице без всего, только в одежде и хорошо еще с паспортом в кармане. И все.

— Сельчане помогли? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— Некоторые выразили сожаление, большинству было безразлично, впрочем, и к себе они относятся так же. Но были те, кто радовались моему несчастью, — тоскливо сообщил Костя. — Вот я и ушел в чем был. Буду двигаться к сестре, надо как-то перезимовать. А там что-нибудь придумаю.

Последняя фраза обрадовала Сергея Георгиевича — приятно было видеть несломленного человека, оказавшегося в тяжелом положении, но надеявшегося на будущее.

Коля допил кофе, а в пакете еще оставалось несколько кусков сыра и хлеба. Он в нерешительности осторожно поставил стакан на подоконник, а потом попросил:

— Можно еще теплой воды?

Сергей Георгиевич готов был с удовольствием исполнить его просьбу.

— Еще кофе?

Коля кивнул и протянул стакан. Через пару минут Сергей Георгиевич вернулся и передал стакан обжигающего кофе.

— Мне надо бежать на работу.

— Спасибо. Как быть со стаканом? Оставить на подоконнике?

— Возьмите себе, пригодится в дороге.

Сергей Георгиевич закрыл входную дверь, взял портфель и попрощался:

— Удачи.

Сделав несколько шагов, Сергей Георгиевич вернулся и спустился к Коле.

— Вот деньги, возьмите на дорогу.

Коля попытался отказаться:

— Я как-нибудь доберусь. На перекладных, от одной станции до другой, где-то на электричке, где-то поездом, если удастся уговорить проводницу.

— Возьмите и не рискуйте. Не стоит рисковать.

— А как вернуть, переслать?

— Не стоит об этом думать. Отдайте деньги тому, кто в них будет нуждаться. Эта сумма мне не в тягость.

— Спасибо, — голос Коли дрогнул.

По дороге к метро Сергей Георгиевич думал о разрушенной экономике и миллионах людей выбитых из житейской колеи, налаженного быта. Страна брошена на откуп политикам, олигархам, чиновникам и бандитам. Лихие 90-е, годы команды президента Ельцина. Гремучий коктейль из людей грабящих, продающих Россию. И никто из политиков, затеявших гигантскую трансформацию страны, не извинился, они все прекрасно устроились. А что до народа, он нужен им только для голосования… Электорат.

Реальность ситуации отодвинула размышления, уступив место давке на входе метро.

* * *

Сергей Георгиевич вроде не спал, как ему казалось, лишь иногда дремота подкрадывалась на мгновенье. Неожиданно он четко услышал, как хлопнула дверь, ведущая из гаража в прихожую на первом этаже. Неужели, подумал он, прошло два часа. Сергей Георгиевич быстро встал и спустился на первый этаж, где Татьяна Александровна и Галина Алексеевна заносили сумки.

— Смотри, — пожаловалась Татьяна Александровна, показывая большую сумку, — сколько Галина Алексеевна привезла еды.

— Пока все не съедим, она не уедет, — шутливо предложил Сергей Георгиевич. — Я пойду одеваться и спущусь завтракать. Без меня не начинайте.

Татьяна Александровна перенесла сумку к холодильнику и стала перекладывать продукты в него. Галина Алексеевна попыталась помочь ей, но Татьяна Александровна предложила:

— Галя, пока я буду распихивать продукты в холодильник, бери свои вещи и иди в гостевую, ты все знаешь.

— Не в первый раз, — с оттенком гордости и радости ответила Галина Алексеевна.

За столом царила деловая обстановка — Татьяна Александровна обсуждала возможное меню новогоднего стола с Галиной Алексеевной, а Сергей Георгиевич иногда позволял себе комментировать предлагаемые блюда, в его голосе звучала легкая ирония.

— Что-то рано вы стали обсуждать меню, — заметил Сергей Георгиевич.

— Самый раз, моргнуть не успеем, как начнут бить куранты, — четко сформулировала свою позицию Татьяна Александровна. — Сейчас составим список, потом пройдемся по компонентам, решим, что надо будет докупить. Попозже спустится Наташа, она тоже посмотрит, может быть, что-нибудь добавит от себя, и приступим к готовке.

Быстро позавтракав, Сергей Георгиевич решил спросить:

— Надеюсь, что этот ранний завтрак не отменяет обычный?

— Я могу предложить кабачки и куриный рулет.

— Галина Алексеевна, это заманчиво, я не откажусь.

— Тогда освободи кухню и перебирайся в кабинет, — предложила Татьяна Александровна.

— Вот оно, истинное лицо демократии, Галина Алексеевна, — весело сказал Сергей Георгиевич.

— На кухне никогда не было демократии, — возразила Татьяна Александровна. — Только воля, решимость и уверенность одного человека.

— Правильно, воля человека с ножом.

— Ты еще скажи: человека с ружьем.

— О фильме не говорим и Ленина не трогаем. Пусть спокойно лежит в Мавзолее. И без нас есть желающие его оттуда вынести.

Галина Алексеевна неожиданно вступила в разговор:

— Вот еще, с утра покойника вспомнили. Когда Наташа с Мариком проснутся и спустятся, тогда все и позавтракаем.

— Замечательное предложение, с мыслью о будущем я удаляюсь в кабинет, — заключил Сергей Георгиевич.

* * *

— С мыслями о будущем я удаляюсь, — с горькой иронией признался Сергей Георгиевич, понимая, что надежда на работу провалилась.

— Сергей, так что сказал шеф? — желая знать итог разговора, продолжал проявлять интерес доцент кафедры Валерий Григорьевич. — Чем закончился разговор?

— Сказал, что сейчас трудно, количество лекций и почасовая нагрузка сократились. Принять не может.

— А ты объяснил, что ты собираешься организовать производство приборов и тебе формально нужно стать сотрудником?

— Ладно, Валера, нет так нет. Будем искать другую базу.

— Хочешь, я с ним еще раз поговорю, объясню детали. Тебе нужна только одна небольшая комната, где налаживать приборы и их хранить до сдачи их заказчикам. Ведь приборы будут поставлять из Тбилиси, из НПО «Аналитприбор»? Я правильно понимаю?

— Правильно. Все правильно, только и он правильно понимает и поэтому не хочет, чтобы я работал.

— Ты ему о факультативе говорил?

— Да все говорил и объяснял. Сказал, что зарплата мне не нужна, я ее сам заработаю. На цифрах показал выгоду для кафедры, что и сотрудники будут привлекаться к работе, могут ездить и сдавать приборы заказчикам. Это реальные и живые деньги.

— Кто откажется от живых денег, особенно сейчас, когда такая инфляция и рост цен, а зарплата застыла, — удивлялся Валерий Григорьевич.

— В том-то и дело. А причину и ты сам понимаешь. Ему не нужен конкурент.

Валерий Григорьевич надеялся на приход на кафедру Сергея Георгиевича, связывал с ним создание на кафедре профильного аналитического центра. Он видел дальнейшее развитие центра с последующим привлечением студентов и об этом говорил с Владимиром Владимировичем, заведующим кафедрой. Уже тогда Валерий Григорьевич почувствовал определенный холодок в оценке перспективы создания центра, которую давал Владимир Владимирович, что было достаточно странно, так как много лет знал Сергея Георгиевича, который был аспирантом кафедры и защитил диссертацию в их институте. Потом были различные командировки и встречи в Москве и Тбилиси.

— Ладно, не держи обиды, — предложил Валерий Григорьевич, — надеюсь, еще встретимся.

— Куда денемся, шарик маленький, все равно сведет, — ответил Сергей Георгиевич.

Это был конец осени 1992 года. На улице дул пронизывающий ветер, серые тучи висели над крышами домов. Сергей Георгиевич медленно шел в сторону метро «Бауманская». Периодически его обгоняли студенты родного института, коим он считал институт химического машиностроения. Он не завидовал студентам с их веселыми разговорами и беспечностью, сиюминутными проблемами. Он механически отмечал движение людей, а в душе была звенящая пустота, на фоне которой тревога за будущее кристаллизовалась в огромный айсберг.

От этого или действительно на улице было холодно, но Сергей Георгиевич остановился и поднял воротник плаща. Не хотелось идти домой, расстраивать своих близких сообщением, что работы нет, надежда и уверенность рухнули. Надо все начинать с нуля — искать, убеждать, но труднее всего было с деньгами — отсутствовал начальный капитал для организации дела: нужны помещение, связь, инструменты, контрольно-измерительные приборы, вспомогательное оборудование и многое другое. Все собственные деньги были вложены в разработки, детали и компоненты приборов, организацию производства в Тбилиси. Договоренность с Владимиром Владимировичем могла значительно упростить ситуацию на первом этапе, почти все необходимое было в лабораториях кафедры.

На выходе из станции метро «Кантемировская» функционировал небольшой стихийный рынок, где продавалось все: от домашних солений пенсионерок до промышленных товаров, которые реализовали непосредственно предприятия. Здесь же отдельной группой стояли спортивного вида молодые ребята в черных кожаных куртках, весь вид которых говорил только об одном — здесь они решают все.

Поругание великой страны — так оценивал ситуацию Сергей Георгиевич, проходя мимо этого рынка. Интеллектуальная Россия уверенно и целенаправленно скатывалась в пропасть: закрытые предприятия, выживающие научные и учебные институты. Кому-то это было выгодно, кто-то получал огромные состояния, а научный потенциал стремительно сокращался из-за массового оттока кадров. Может быть, и мне уехать, подумал Сергей Георгиевич. Он, специалист по волоконно-оптическим приборам, разработчик аналитических приборов, мог иметь неплохую перспективу устроиться на Западе.

От такой шальной мысли он резко остановился, неожиданно улыбнулся, понимая всю утопию данной мысли, и уверенно пошел домой. Один раз он уже переехал, повторять не хотелось. Для него, человека, ощущающего свои корни, говорящего и думающего на русском, отъезд не представлялся реальным. Будем искать, все равно найдем выход, подумал он.

Он сидел за маленьким столом на кухне, жена заваривала чай. После прихода Сергея Георгиевича они обменялись несколькими незначительными фразами, но осторожно обходили главный вопрос. В какой-то момент Татьяна Александровна не выдержала и задала его:

— Почему он не согласился?

Сергей Георгиевич ответил не сразу, он сам до конца не мог понять логику Владимира Владимировича.

— Могу лишь предположить, что он испугался.

— Почему?

— Представь, наладилось дело. Накладные, договоры, командировочные, поступления денег — все это пойдет через ректорат, бухгалтерию. В наше тяжелое время человек, который приносит реальные деньги, становится главным, с ним дружат, включая руководство. А руководство может сравнить и сделать свой выбор, назначив такого человека заведующим кафедрой, деканом и выше. Этот путь легко просчитывается. Возникает естественный вопрос: а Владимиру Владимировичу это нужно?

— Думаешь, испугался конкуренции?

— Да, — уверенно ответил Сергей Георгиевич, которому в тот день не хотелось думать о будущем.

* * *

В преддверии Нового года, в ожидании праздника, Сергею Георгиевичу не хотелось думать. Он сел в кресло и критически осмотрел свой письменный стол и неожиданно ощутил желание навести порядок. Он прекрасно понимал, что такое уже было не один раз, и реализация этого желания всегда сводилась к небольшой перестановке бумаг и папок. То ли предновогоднее настроение, то ли желание показать супруге, что он следит, когда это надо, за творческим порядком на рабочем месте.

Первые две-три минуты оказались весьма эффективными — большинство черновиков и ксерокопий после быстрого ознакомления оказались в мусорной корзине. У Сергея Георгиевича была привычка — любую бумагу, перед тем как выбросить, он рвал, чтобы быть уверенным, что она ему не потребуется.

Следующие пять минут были не столь эффективны, количество бумаг, отправленных в корзину, явно уменьшилось, а после того, как у него на руках оказалась папка с вырезками из газет, дело практически застопорилось. Газета «Московские новости» от 4 апреля 2011 года вызвала у Сергея Георгиевича удивление. Он не мог понять, ради какого материала она была сохранена. Коррупция в Подмосковье? Это он мог прочитать в Интернете, и статья ничего нового для него не несла, такого материала у него было достаточно. Куда уходят деньги на Северном Кавказе? Он знал и не сомневался куда — в карман чиновников, а оттуда частично на боевиков в виде дани на спокойную жизнь. Что же его заинтересовало, что он решил сохранить этот номер газеты?

Лишь при внимательном прочтении заголовков он догадался, что его так заинтересовало. Это была статья о превращении Москвы в международный финансовый центр, что обещал президент Дмитрий Медведев летом 2008 года. В феврале 2009 года правительство одобрило программу, согласно которой к 2012 году Москва должна была стать международным финансовым центром. На день публикации готовность была оценена в сорок процентов. Что это, некомпетентность? Неумение исполнять? Или безответственность? Безответственность власти за свои слова и действия?

В чем отличие нашей власти от китайской? Наверное, подумал Сергей Георгиевич, в том, что китайцы, поставив цель, могут сотни лет двигаться к ней, но не делать официальных заявлений, не будоражить население. Пример? Современный Китай, который не простил и веками помнил оскорбления и унижения, учиненные англосаксами в период опиумных войн. Они вежливы, не говорят о прошлом, но они помнят. И этого должны бояться США и Великобритания, а не экономического роста Китая.

Сергей Георгиевич поймал себя на мысли, что отвлекся. И вновь стал перебирать вырезки, свои записи, но на первом этаже раздался шум, что-то упало. Наташа стала строго и громко выговаривать:

— Ты можешь спокойно посидеть пять минут?

В ответ раздался смех, визг и невнятное лепетание.

* * *

В ответ Сергей Георгиевич услышал невнятное лепетание. Это было «бр-р-р-ба-а-а», которое несколько дней всех держало в напряжении. Марик, уверенный в себя малыш, которому исполнилось полтора года, что-то требовал, но взрослые родственники его не понимали, что порой приводило его к слезам.

Сергей Георгиевич всякий раз нервничал и выговаривал супруге:

— Другие уже говорят, а он все никак не начнет.

— Не торопись, еще устанешь от его вопросов и болтовни, — успокаивала Татьяна Александровна. — Потом, кто в его возрасте говорит? Девочки? Они всегда раньше мальчиков начинают говорить. Не дергайся и не переживай. К двум — двум с половиной годам точно заговорит.

— Слушай, Таня, может быть, «бр-р-р-ба-а-а» в его лексиконе означает «машина»?

— Нет, — категорично ответила Татьяна Александровна. — Показывали на машину, подводили и к работающей машине, результат один — рукой показывает на дорогу и требует «бр-р-р-ба-а-а».

— Не грузовик?

Татьяна Александровна ничего не ответила, только махнула рукой.

Тайна детского слова раскрылась неожиданно, когда на улице послышался странный звук. В тот момент Марик сидел на диване и перебирал машины, выстраивая их в ряд, некоторые не удовлетворяли его критериям, поэтому отправлялись на пол. Как только послышался этот звук, малыш напрягся и устремил свой взор на окно. Отдаленный звук усиливался, что привело ребенка в возбужденное состояние, и он стал требовать, чтобы его посадили на подоконник. Звук свидетельствовал, что объект, источник данного звука, целеустремленно двигается в сторону дома, поэтому Марик встал и прижался лбом к стеклу.

Сергей Георгиевич, опасаясь, что он может случайно выдавить стекло, крепко обнял Марика и прижал к себе. Весь объем гостиной заполнился его радостным и звонким «бр-р-р-ба-а-а». Чем сильнее был слышен звук, тем громче раздавалось непонятное «бр-р-р-ба-а-а».

— Марик, дорогой, спокойней, сейчас проедет машина, мы ее увидим, — пытался успокоить Сергей Георгиевич.

Неожиданно на дороге появился трактор, урчащий и пыхтящий. Радости Марика не было предела, его таинственное «бр-р-р-ба-а-а», которое он столько дней ждал, наконец-то появилось. Он весело прыгал и махал ручкой, словно исполнял таинственный танец.

Татьяна Александровна и Сергей Георгиевич переглянулись — разгадка оказалось такой простой, стоило лишь прислушаться к этому загадочному «бр-р-р-ба-а-а» и вспомнить, как работает мотор трактора, а не автомобиля. А внук оказался очень внимательным, хотя еще не говорил. Но, как говорила Татьяна Александровна, все вопросы были еще впереди.

* * *

Наташа быстро поднялась на второй этаж и собиралась пройти к себе в спальню, когда из кабинета ее остановил вопрос отца:

— Что за шум?

— Марик влез в шкаф и выронил все содержимое ящика.

— А где вы были с мамой?

— Там же, только он на такой скорости подлетел и открыл дверцу, что мы не успели опомниться, — объяснила Наташа, войдя в кабинет.

— А дополнительные фиксаторы на липучках?

— Он давно уже научился их отсоединять.

Кабинет всегда вызывал у Наташи трепет, он был существенным элементом замкнутого мира отца, который ей хотелось если не разгадать, то хотя бы лучше понять. Сергей Георгиевич любил дочь, но эмоции редко вырывались наружу, хотя Наташа знала, что нельзя было представить ситуацию, в которой он ей не помог и не встал в случае необходимости рядом.

Она села на край дивана и стала разглядывать, словно в первый раз, кабинет — небольшой, с минимальной обстановкой, включающей только все необходимое, подчеркивающее рационализм назначения и аскетизм пользователя. Пожалуй, только потолок кабинета, который из-за особенности проекта дома был многогранным, отдаленно напоминал свод храма. Это был его храм, в котором действовал один закон — Марику позволялось в этом храме делать все.

Сергей Георгиевич отложил бумаги и положил очки на стол. Он был, как всегда, спокоен, Наташа была уверена, что сейчас он заговорит, как всегда, тихо. От этой мысли она улыбнулась, а Сергей Георгиевич удивленно взглянул на нее. Наташа решила слукавить и перевела разговор на благодарную почву:

— Мне кажется, что энергия бежит впереди Марика. Когда он был маленьким, казалось, что подрастет и будет легче. Теперь я вспоминаю те времена и думаю, как просто было в то время: накормили, уложили спать, погуляли, накормили, поиграли, уложили.

Сергей Георгиевич улыбнулся, вспомнив то время, когда носил внука на руках, когда он стал ползать и быстро научился на четвереньках стремительно подниматься по лестнице, чем доводил всех до состояния шока. Поэтому в доме было много фиксаторов, ограждений и других элементов безопасности — все было под контролем Наташи. Ничего этого не было в молодости Сергея Георгиевича, когда росла Наташа. Впрочем, в его молодости очень многое отсутствовало, что современной молодежи кажется невозможным.

— Вы собираетесь завтракать? — строго спросила Татьяна Александровна. — Сколько можно вас ждать?

Сергей Георгиевич удивленно посмотрел на дочь, Наташа тихо сказала:

— Лучше не спорить, скажет, что предупреждала.

— Не будем конфликтовать перед большими новогодними приготовлениями. У хозяйки должно быть хорошее настроение, чтобы блюда были вкусными.

— И в большом ассортименте, — продолжила Наташа.

Они спускались по лестнице, когда Сергей Георгиевич поинтересовался:

— Когда приедет Антон?

— Он уже в дороге. Звонил.

* * *

— Звонил? — спросил Олег Борисович у дежурного сотрудника.

— Звонила секретарь, Вероника Николаевна, подтвердила, что Владимир Михайлович ждет Вас в два часа.

Ровно в два часа Олег Борисович сидел в приемной Владимира Михайловича и пил кофе, который любезно приготовила Вероника Николаевна. В разговорах с очень близкими людьми Владимир Михайлович называл ее «моя железная Ника», подчеркивая ее надежность и преданность. Что касается исполнительности, то Владимир Михайлович не мог представить лучшего секретаря.

— Кто у него? — поинтересовался Олег Борисович.

«Железная Ника» строго посмотрела на него, словно спрашивала, с каких пор она раскрывает секреты. Потом, оценив временные и боевые связи Олега Борисовича и Владимира Михайловича, тихо ответила:

— Директора разных центров и научных институтов, связанных с политикой.

— Скажем просто и коротко — политические директора, — подытожил Олег Борисович. — По этому поводу, пожалуй, я возьму еще печенья. Очень вкусное. Удачное сочетание песочного теста и фруктовой начинки.

Было заметно, что комплимент произвел впечатление, но внешне Вероника Николаевна не проявила никаких эмоций. Через несколько минут в кабинете Владимира Михайловича послышалось движение — переставляли и сдвигали стулья, а потом резко открылась дверь, и люди стали выходить из кабинета, продолжая обмениваться впечатлениями и комментариями. Как всегда, подумал Олег Борисович, не хватило нескольких минут, чтобы расставить все точки. Участники совещания продолжали степенно выходить из кабинета, и Олег Борисович узнавал многих людей, известных специалистов по Ближнему Востоку, Северной Африке и арабскому миру.

Первой в кабинет вошла Вероника Николаевна. Было слышно, как она по привычке поправляет стулья, расставляя их строго в ряд или линию. Владимир Михайлович вышел из кабинета и поздоровался с Олегом Борисовичем.

— Долго ждешь?

— Нет, даже не обратил внимания на время — тут меня угощали очень вкусным печеньем.

Пройдя в кабинет, Владимир Михайлович и Олег Борисович проследовали в небольшую комнату отдыха, которая примыкала к кабинету с противоположной от приемной стороны. Вся обстановка кабинета, включая диван и кресла, обитые добротной темно-коричневой кожей, создавала атмосферу академичности, в которой каждое слово приобретало особенный вес.

— Я дал им твои основные тезисы по развитию ситуации, — сообщил Владимир Михайлович. — В целом они поддержали. Были практические замечания и предложения. Хотя не обошлось без пустозвонства, у некоторых желание сказать нечто необычное стоит впереди их сознания. Поэтому я не хотел, чтобы ты присутствовал на этом совещании.

Олег Борисович одобрительно кивнул, он не любил участвовать в таких совещаниях, не видя в них большого смысла, предпочитая короткие встречи-совещания ограниченного круга людей. Владимир Михайлович знал это, поэтому редко привлекал друга на такие мероприятия.

Владимир Михайлович подошел к книжному шкафу, набитому специальной литературой, докладами и обзорами. Центральная полка существенно отличалась от всех остальных — там были аккуратно расставлены книги с дарственными надписями авторов и небольшое количество любимых книг со стихотворениями. Редко, когда удавалось выкроить время или ситуация требовала отвлечения, Владимир Михайлович погружался в кресло и зачитывался стихами. На нижней полке, полностью скрытой дверцами шкафа, стояли бутылки коньяка и красного вина, бокал того или другого скрашивал момент чтения стихов. Для остальных случаев бутылки различных напитков стояли на специальном столике. Олег Борисович давно заметил, что Владимир Михайлович пил белое вино редко и только в жару.

— Выпьешь? — спросил Владимир Михайлович, доставая бутылку из шкафа.

— Можно рюмочку коньяка, — согласился Олег Борисович и неожиданно спросил: — Тревожно?

— Есть ощущение отложенной тревоги, когда знаешь, что беды еще нет, но она уже где-то рядом.

— Отложенная тревога — это ты четко отметил. Видишь небольшую трещину, но понимаешь, что она когда-нибудь начнет превращаться в пропасть, — поддержал Олег Борисович.

— И это «когда-нибудь» составляет всего три-четыре года. Сегодня вечером у меня будет стенограмма совещания, я ее пришлю. Обрати внимание на места, которые я отмечу. Учти их и внеси в план. Давай, — предложил Владимир Михайлович, — еще раз пройдемся по основным пунктам плана.

Олег Борисович кивнул головой и достал из тонкой папки несколько листов бумаги. Положил их перед собой на низкий стеклянный столик. Быстро просмотрев первую страницу, он начал:

— Тезис первый и основной. США будут раскачивать ситуацию от Северной Африки до Пакистана, вне зависимости от приближенности и верности стран к США. Это требует ситуация — США теряют позиции единственного мирового гегемона, а беспрецедентные долги могут обрушить мировую финансовую систему, основанную на долларе, погубив их самих. Поэтому нужен хаос в арабском мире, который должен распространиться на Среднюю и Центральную Азию и желательно на Россию и сопредельные государства. В этом случае создастся иллюзия, что США — тихая финансовая гавань, куда следует перевести деньги.

Дальше тезиса собеседники не стали расширять эту тему, понимая, что большинство проблем США решаются значительной войной, в которой Штаты не будут непосредственно участвовать, и она должна происходить на чужой территории. Будучи прагматиками, они не стали обсуждать такую возможность, но соответствующая аналитическая записка была отправлена месяц назад.

Олег Борисович монотонно продолжал перечислять тезисы, на основе которых давались рекомендации для принятия решений высокопоставленными сотрудниками правительства и ряда министерств и спецслужб.

— Ну, с Ливией все ясно, ничего хорошего там не будет, — заметил Владимир Михайлович. — Там наступило время длительной нестабильности.

— Согласен. Хотя генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен считает иначе. В Триполи он заявил: «Это здорово — быть в Ливии, свободной Ливии. Мы действовали, чтобы защитить вас. Вместе мы победили. Ливия окончательно свободна от Бенгази до Бреги и от Мисураты до Западных гор и Триполи».

— Свободна от чего? — ехидно спросил Владимир Михайлович, весьма скептически оценивавший руководящие способности генсека НАТО. — От порядка? Исламисты-боевики различных мастей с автоматами — вот кто будет определять порядок, а США и Европа думают, что поддержанный ими Переходный национальный совет будет рулить. В ночь на 1 ноября Ливия шагнула в пропасть, а НАТО умывает руки.

— Каддафи свергли, на этом этапе особые различия участников процесса не очень проявлялись. Теперь наступил этап раздачи призов за участие. Вот здесь и начнутся смертельные разборки, а идейных противников Каддафи, которые первыми выступили с требованиями, уже так задвинули, что их не видно и не слышно. На первом плане опытные политики-коррупционеры и боевики с оружием в руках. Теперь начинается этап борьбы за нефть. А разговаривать о демократии будут люди, которые не имеют отношения ни к Ливии, ни к самой демократии.

— Не хотелось быть пророком, но Ливия либо развалится на три государства, либо превратится псевдогосударство с видимой центральной властью, но реальной властью регионов с периодическим погружением в межплеменные разборки с кровью и нефтью на руках, — заключил Владимир Михайлович. — Здесь все ясно, хотя американцы и европейцы надеются взять добычу углеводородов в свои руки.

— Хочется не значит сбудется. Переходим к Сирии и Египту. Это узловые пункты американской стратегии. Начну с Сирии. Она как кость в горле у США, президент Обама не уймется, пока не свергнет Башара Асада, — высказался Олег Борисович.

— Пока ты ехал ко мне, в Дамаске совершен двойной теракт, — сообщил Владимир Михайлович.

— Это значит, что противостояние между силами президента Асада и оппозицией хотят перевести в гражданскую войну, — сделал вывод Олег Борисович. — Какая есть еще информация?

— Скудная. Бомбы были заложены в два автомобиля, взрывы осуществлены смертниками из «Аль-Каиды». По данным Al Jazeera, погибли тридцать человек, и около ста ранены, а Al Arabia передает, что убиты не менее сорока человек.

— Где произошел теракт? — спросил Олег Борисович, который несколько раз был в Дамаске и других городах Сирии.

— В районе Кфар Суза, напротив зданий органов госбезопасности.

— Туда легко не пройдешь, не всякая машина проедет.

— В том-то и дело. Есть еще один странный факт — на взорванных автомобилях были прикреплены портреты Усамы бен Ладена, — сообщил Владимир Михайлович.

— Это вообще из области фантастики. Так демонстративно повесить портрет лидера «Аль-Каиды», похоже на провокацию, — предположил Олег Борисович.

— В том-то и дело. Накануне в Сирию прибыли представители Лиги арабских государств, которые должны помочь в разрешении конфликта между президентом Асадом и оппозицией.

— Вот в этом и ключ к разгадке, выяснению истинного заказчика. Нелепость использования портрета Усамы бен Ладена… — покачал головой Олег Борисович.

— Да, такого я не припомню, очень театрально выглядит, — согласился Владимир Михайлович. — Извини, Олег, не удержался от комментария.

— Портрет и место теракта наводят на мысль, что организаторы взрыва хотят обвинить Асада в том, что это его силовики осуществили взрыв, чтобы отвадить международных наблюдателей и убедить международное сообщество, что Сирия подвергается атакам «Аль-Каиды».

— Такую версию сразу же предложил представитель Сирийского оппозиционного национального совета, версию тут же распространило британское издание The Guardian, — согласился Владимир Михайлович.

— Асаду не резон обострять ситуацию и противостояние переводить в гражданскую войну, — уверено сказал Олег Борисович. — Кому выгодно? США и Западу. Думаю, что это дело рук американской или британской спецслужбы. У них всегда были хорошие контакты с «Аль-Каидой», а помогал в реализации теракта какой-то сирийский генерал.

— Что ж, в таком случае надо ожидать, что очень скоро сирийский генерал перебежит в стан оппозиции, — заключил Владимир Михайлович.

Стемнело, а обсуждение ситуации продолжалось. Площадь Тахрир в Каире накапливала силу общественного взрыва в Египте, конфликт в Йемене между президентом Салехом и племенными отрядами шейха Садыка аль-Ахмара упорно развивается в сторону гражданской войны. Турция активно участвует в подготовке противников президента Асада, не замечая среди них откровенных исламских фундаменталистов и боевиков. Ирак, уставший от взрывов, никак не насладится мирной жизнью. Иран, пытающийся преодолеть санкции, не упускает возможность усилить свое региональное значение. И далее, далее.

Бесконечная колода карт-государств, за которыми стоят интересы США. Как ни перетасовывай колоду, все выпадают красные карты крови или черные карты нефти.

Заглянула «железная Ника», сообщила, что принесли стенограмму совещания, и передала ее Владимиру Михайловичу. Он устало встал, отдал стенограмму Олегу Борисовичу и предложил:

— На сегодня политику оставим в покое.

* * *

— Марик, оставь дедушку в покое, — строго попросили Татьяна Александровна.

Просьба не возымела действия, и мальчик упрямо продолжал попытки из-под руки Сергея Георгиевича влезть ему на колени. Дедушка улыбался, но не помогал внуку — держал руку таким образом, чтобы затруднить Марику достижение поставленной цели. Тот пыхтел, но упрямо пробивался на колено дедушки.

— Марик, тебе сказали, оставь дедушку в покое, — решительно потребовала подчинения Наташа. — Он позавтракает и будет с тобой играть.

Марик сделал вид, что ничего не слышит, стал активнее карабкаться. Сергею Георгиевичу стоило чуть приподнять руку, и внук легко бы добился желаемого. По сути это была игра, в которой участвовали двое, но неожиданно присоединился и третий участник — Рада, маленький йорик. С первого дня пребывания в семье она определила, что Сергей Георгиевич главный в стае, которая называется семья, поэтому ревновала ко всем, кто пытался своими действиями показать свое расположение к нему. Неудивительно, что Рада с лаем устремилась к другой ноге Сергея Георгиевича. Встав на короткие задние лапы, собачка стала скрести передними лапами о ногу хозяина, требуя, чтобы тот немедленно взял ее на руки. Кухня огласилась звонким и настойчивым лаем Рады и громким сопением Марика, периодически сменявшимся недовольным бормотанием.

— Сумасшедший дом, — весело определила ситуацию Наташа.

Сергей Георгиевич ничего не сказал, но подумал, что счастливую семью в каком-то смысле можно так считать. Но развить эту мысль он не успел — его насторожила неожиданно наступившая тишина. Сергей Георгиевич первым делом посмотрел на внука, который замер, а его лицо выражало удивление, глаза округлились. Он пристально смотрел куда-то.

Через минуту, когда Марик справился с удивлением, он протянул одну ручку к окну, а второй продолжал держаться за колено дедушки. В это время Рада, почувствовав, что что-то случилось, перестала лаять и стала бегать вокруг стола, ища источник напряжения.

— У-у-у, — глубоко вдохнув, удивленно произнес Марик.

Далее последовала череда собственных слов Марика, которые имитировали полет, заменяли общепризнанные слова «птица», «окно» и многое другое. Сергей Георгиевич не стал вникать в смысл услышанных слов — объект был очевиден и не требовал пояснения.

Источником переполоха оказалась упитанная синица, севшая на металлическую решетку окна и с любопытством вглядывавшаяся в кухню. Все присутствующие за столом кухни замерли, чтобы не вспугнуть птичку. Удовлетворив свое любопытство, синица без сожаления улетела, а обитатели дома вернулись к своим делам.

На диване Сергей Георгиевич играл с Мариком, обучая его влезать на спинку дивана с внешней стороны, а потом кубарем скатываться на сиденье. Играли азартно, долго и с такой энергией, что бабушка несколько раз заглядывала в гостиную, где происходило это шумное действие. После очередного громкого вопля внука, Татьяна Александровна не выдержала и потребовала:

— Наташа, возьми Марика. Он весь взмок, ему скоро кушать и спать, а он так разыгрался, что не только не уснет, но и кушать не будет.

— Сейчас возьму.

— А ты, Сергей, пройди в кабинет, — предложила Татьяна Александровна, — чтобы Марик, пока не успокоится, тебя не видел.

— Всем раздала задания, а ты что будешь делать? — весело спросил Сергей Георгиевич.

— У меня всегда есть работа, — гордо объявила Татьяна Александровна.

— Это мы знаем, — иронично заметил Сергей Георгиевич, — а что конкретно?

Супруга снисходительно посмотрела на мужа, чувствовалось, что она хотела что-то сказать в таком же тоне, но передумала и просто сообщила:

— Сейчас выпишу квитанции и пойду на почту, пока она работает, и оплачу коммуналку. На прошлой неделе забыла, а оставлять долг на следующий год не хочется.

— Долги копить не следует, — согласился Сергей Георгиевич.

* * *

— Долги копить не следует, их надо погашать, — высказал свое мнение Олег Борисович.

— Но их не просят возвращать, — продолжал отстаивать свою линию Майк, американский журналист.

— Сегодня не просят, а завтра потребуют. Что тогда делать, чем будут платить США? Ведь нет даже захудалого плана, каким образом сокращать огромный государственный долг.

— Не допустить, чтобы завтра потребовали, — наивно и просто определил задачу Майк.

Знакомство с Майком состоялось по случайному стечению обстоятельств во время завтрака в римской гостинице Marc Aurelio, что на улице Via Gregorio XI. Шестиэтажная гостиница, возможно, не дотягивала до заявленных четырех звезд, но у нее были и свои плюсы: приветливый персонал, чистота, близость Ватикана, станции метро. Для многих постояльцев раздражающими факторами были платный Wi-Fi и однообразный завтрак. Скромность ассортимента продуктов, включенных в завтрак, устраивала Олега Борисовича — он не любил наедаться утром, а в районе двенадцати часов устраивался на открытой терраске какого-нибудь кафе-ресторана и с удовольствием наблюдал за римлянами и туристами, двигающимися к своим целям.

Олег Борисович разговаривал по телефону, звонок из Москвы застал его у раздаточного столика, когда он решал принципиальную задачу — взять вареное яйцо или омлет. Завершив разговор и сделав выбор, Олег Борисович сел за один из свободных столов.

Короткий разговор на русском привлек внимание мужчины лет сорока, который подошел к Олегу Борисовичу и спросил:

— Вы не будете возражать, если я присяду за ваш стол?

Олег Борисович оглядел свободные столы вокруг, было понятно, что человек не случайно выбрал этот стол, очевидно, он хотел поговорить с Олегом Борисовичем, а отказать ему в этом не было причины.

— Я Майк Брунофф, американский журналист, — по-русски представился незнакомец.

Говорил он с акцентом, что свидетельствовало о том, что он давно живет за рубежом. Заметив небольшое напряжение на лице Олега Борисовича, журналист поспешил объяснить:

— Я слышал, как Вы говорили по телефону. Захотелось поговорить на русском. К сожалению, большинство наших земляков на чужбине стараются говорить на английском, хотят скрыть свои корни.

— В Италии в таких случаях говорят, что человек хочет быть более католиком, чем сам папа, — заметил Олег Борисович.

Завтрак затянулся. Михаил Брунов, так он значился когда-то в российском паспорте, с родителями более двадцати лет назад переехал в Нью-Йорк. Отец занимался коллекционированием русской живописи, сумел кое-что переправить за рубеж, что позволило первое время жить безбедно. Потом соотечественники провели небольшую аферу, и семья лишилась большей части состояния. Отец подрабатывал тем, что оказывал услуги в оценке произведений русской живописи, а Михаил, после проб себя в разных профессиях, остановился на журналистике. Пробиться на полосы серьезных изданий не удалось, пришлось ограничиться интернет-изданиями средней руки. Поэтому писал много и обо всем, чтобы как-то обеспечить приемлемый уровень жизни.

Первоначально эту встречу Олег Борисович воспринял настороженно, предполагая, что журналист сотрудничает со спецслужбами и появился не случайно. Но срочная информация, полученная по его запросу, не содержала ничего подозрительного.

Олег Борисович четко определил суть Майка Бруноффа — считает себя талантливым, но ситуация не сложилась. Нет надменности, но любит пускать пыль в глаза, поэтому и заговорил с Олегом Борисовичем. Из-за многообразия тем, которые Майк затрагивал в своих статьях, потерял или не приобрел глубоких знаний для серьезных публикаций. Но одно он воспринимал четко: все, что делают США, — это правильно.

Вторая встреча состоялась вечером того же дня по предложению американца в баре. Вечер у Олега Борисовича был свободен, Майк, он же Михаил, был приятным собеседником и легким в общении. Журналиста интересовали житейские нюансы, городские зарисовки, которые четко описывал Олег Борисович. Не акцентируя, Майк сравнивал свои российские воспоминания двадцатилетней давности с тем, что рассказывал его визави, отвечая на вопросы журналиста.

Чем дольше продолжался разговор, тем отчетливей Олег Борисович понимал, что Майк хотел понять, действительно ли он выиграл от переезда родителей в США, когда в России назревали серьезные перемены, когда появилось большое количество богатых и очень богатых людей, многие из которых не имели стартового капитала. Мысль, что отцовский капитал и его связи могли послужить хорошей стартовой площадкой к другой интересной жизни, несколько раз прозвучала и, очевидно, не давала ему покоя. Поэтому в разговоре преобладали экономические аспекты России.

От экономики России, которая интересовала американца как в личном, так и в профессиональном плане, плавно перешли к экономике США, ее роли в функционировании мировой финансовой системы. Во всех вопросах беседы Олег Борисович и Майк достигали приемлемого взаимопонимания. Лишь в вопросе астрономического государственного долга не могли прийти даже к весьма условному взаимопониманию.

— В ближайшие дни госдолг США достигнет пятнадцати триллионов долларов. Это почти сто процентов ВВП. До каких пор он будет расти? — спросил Олег Борисович.

Журналист не знал ответа, но согласился, что, несмотря на ограничения бюджетных расходов, долг будет расти, и в ближайшие годы он будет только увеличиваться.

— Это финансовая пирамида, которая не может до бесконечности расти, она когда-нибудь лопнет и обрушит всю мировую систему.

— Конечно, она лопнет, если наши яйцеголовые нобелевские экономисты и финансисты не придумают способа списания долга, — согласился Майк.

— Но вся эта пирамида позволила вам, американцам, во всем мире приобрести реальные ценности, внедрив в мировую систему пустые бумажки под названием «доллар».

— И что я приобрел? — с тоской в голосе спросил американец русского происхождения.

Олег Борисович неожиданно рассмеялся, увидев обреченное лицо собеседника, и предложил:

— Давай выпьем за Россию, которую нельзя потерять.

— Почему?

— Потому, что она очень большая и никак не может потеряться. Ее видно со всех концов нашего шарика.

День пятый, обед

Сергей Георгиевич стоял у стеклянной двери кабинета, ведущей на балкон. Он только что очистил балкон от снега, коричневая плитка местами была покрыта тонким слоем льда. Воробьи, живущие в чердаке крыши над кабинетом, слетелись и стали прыгать по балкону в поисках случайных крошек. Они осторожно приближались к двери и опасливо поглядывали на человека, стоящего за дверью. Заочно они были знакомы и всегда следили за его передвижением во дворе. Утром и вечером он подсыпал корм в кормушки. Стоило лишь ему направиться к кормушкам, как тишина деревенского двора нарушалась звонким воробьиным щебетанием, на который отзывались стайки других воробьев, живущих по соседству, а потом к ним присоединялись голосистые сороки.

Хлопнула тяжелая металлическая входная дверь. Таня вернулась, подумал Сергей Георгиевич. От хлопка воробьи вспорхнули и быстро перелетели на сливу у забора. Удобно расположившись, они стали дружно щебетать. Птичий гвалт был слышен в кабинете. Птичья ассамблея, с улыбкой подумал Сергей Георгиевич, начала очередную сессию. И в этой простой деревенской реальности было столько жизни, что казалось, что и в мире все так спокойно.

— Я пришла, — громко сообщила Татьяна Александровна, заглянув в кабинет.

— Оплатила?

— Да. Почта сегодня работает до четырех, можно было не торопиться.

— Зато свободна.

— Точно, переоденусь и пойду готовить. Галина Алексеевна уже кое-что подготовила. Когда обед будет готов, я тебя позову. Ты только не очень засиживайся. Учти, что Антон уже едет.

— Учту, — согласился Сергей Георгиевич, расположившись за компьютером.

Файлы заинтересовавших его по каким-то причинам сообщений мелькали на экране. Когда появилась папка «2011», Сергей Георгиевич раскрыл ее и стал внимательно читать наименования файлов. Тематические файлы следовали друг за другом: «Коррупция», «Коррупция в МВД», «Коррупция в энергетике» и далее в каждом министерстве. В каждом файле конкретная информация, собранная журналистами, представителями общественных организаций, включая Общественную палату РФ. Реже попадались материалы Следственного комитета, прокуратуры и МВД. Ответ на этот вопрос вытекал из двух докладов.

По данным института социологии РАН, опубликованного летом 2011 года, восемьдесят шесть процентов граждан считают, что антикоррупционная политика не приводит к улучшению ситуации. Как она может улучаться, если, по данным Общественной палаты РФ, шестьдесят три процента жалоб на коррупцию приходится деятельность правоохранительных органов.

Несмотря на наличие в России достаточной нормативной базы, опытные чиновники-коррупционеры и их друзья и коллеги настойчиво утверждают и внушают общественности, что необходим еще один федеральный закон, еще программа и куча документов, а потом…

А потом, когда рак свистнет, подумал Сергей Георгиевич, они объяснят, почему они, эти документы, плохо работают и не решают проблемы. Начиная с эпохи первого президента Бориса Ельцина — эпохи бандитизма, захвата государственной собственности — всеми президентами и премьер-министрами принимались законы, указы и программы по борьбе с коррупцией. Результат известен — количество чиновников разных уровней, обладающих недвижимостью за рубежом, крупными пакетами акций и роскошью, последовательно растет.

Мысль о чиновниках неожиданно вызвала из памяти недельной давности встречу Владимира Путина, премьер-министра, с энергетиками. На совещании выяснилось, что завышенные тарифы позволяют чиновникам-бизнесменам направлять миллиарды на счета оффшорных компаний. Из кошельков россиян оплачиваются виллы, самолеты, яхты и роскошные автомобили. При этом процессом изъятия средств граждан руководит федеральное правительство. Ведь тарифный грабеж — это не личная инициатива какого-нибудь бандита, проходимца или уголовника. Проверяют и утверждают обоснованность повышения региональных тарифов совершенно официально федеральные органы. И в эти «обоснованные» и утвержденные тарифы как раз и включены десятки и сотни миллионов долларов.

Изменит ли ситуацию требование Путина? Вряд ли. В июне 2005 года после энергоаварии, оставившей столицу без света, Владимир Путин уже разбирался со столь любимыми энергетиками оффшорами. «Куда уходят деньги от фактической приватизации так называемых непрофильных активов? Почему крупные объекты недвижимости в центре Москвы получают собственников на Кипре? Куда тратятся деньги?» — возмущался Путин шесть лет назад махинациями в Мосэнерго. Близкие к властям предприниматели продали тогда офис энергокомпании собственному же кипрскому офшору. А на ремонте оборудования и развитии сетей сэкономили, что и стало причиной аварии. Через четыре года по аналогичным причинам случилась крупнейшая в истории гидроэнергетики авария на Саяно-Шушенской ГЭС, где также государственные предприниматели ради своего кармана экономили на ремонте. И этот факт доказывает, что окрики, нагоняи или директивы — даже от самого первого лица — давно уже в России не работают.

* * *

Расстроенный Сергей Георгиевич вышел из кабинета. В коридоре его ждала жена.

— Ну, как?

— Мне кажется, что этот бастион не взять. Нужно подготовить бумаги и документы, которые легко назвать, но трудно оформить, и переселиться в это здание, — сказал Сергей Георгиевич, показывая исписанный лист бумаги различных требований.

Буквально следом за ним из кабинета вышла женщина и обратилась к Сергею Георгиевичу:

— Молодой человек.

— Это вы мне? Приятно, когда тебя так называют, а лучше считают, — Сергей Георгиевич сразу же догадался, что последует далее, поэтому предложил легкую форму общения.

— Я понимаю ваше расстройство, Вы человек деловой и не обладаете свободным временем, но можно решить проблему. Вот визитка, — она протянула визитку, которая была у нее в руке. — Эта женщина решит все проблемы, ее офис недалеко.

Передав визитку, женщина быстро исчезла в кабинете, оставив супругов в недоумении. Сергей Георгиевич посмотрел данные визитки и отдал ее Татьяне Александровне.

— Я знаю эту улицу, — радостно сказала она. — Поедем?

— Думаю, что для нас это единственная возможность. Они подробно изучали проект дома, думаю, что просто они ничего не сделают. Поехали.

В машине Татьяна Александровна спросила:

— Ты видел ее серьги?

— Я разговаривал с другой, а она сидела в противоположном конце кабинета. Потом, я записывал требования и перечень нужных документов, мне некогда было смотреть ни на лицо, ни на пальцы с ушами.

— У тебя интересно получается — пальцы с ушами.

— Не цепляйся, скажи, что увидела.

— Бриллианты, достаточно большие и качественные.

— А я видел машину, которая стояла за забором конторы, — гордо заметил Сергей Георгиевич. — Так что придется нам поддержать жизненный уровень скромных коррупционеров, оформив некий договор информационной поддержки, авторского надзора и другой кучи, которая будет стоить девяносто процентов стоимости договора.

Татьяна Александровна кивнула.

— Будем считать, что это оплата времени и нервов. Но ты не расслабляйся, — предупредила она, — нам предстоит решить еще задачу с подключением газа, а там еще круче.

* * *

Сергей Георгиевич был удивлен реакции премьера на оффшорные фокусы энергетиков. А чем лучше газовщики? Или они не завышают тарифы? И не важно, что внутренние цены на газ вот-вот сравняются с ценами в США. Захотел «Газпром» получать с населения такие же доходы, как от экспорта в Европу, так и будет. И даже лозунг красивый придуман — «принцип равнодоходности». А почему для этой «равнодоходности» выбран самый дорогой европейский рынок, а не американский или китайский — это пусть потребителей в России не должно волновать, для этого есть чиновники с умными формулировками. Хорошо, что премьер выяснил для себя простой факт — в тариф на электроэнергию включены доходы оффшорных компаний государственных чиновников-бизнесменов.

Дальше Сергей Георгиевич не стал читать коррупционные файлы, остановившись на персональных файлах, в которых хранил интересную информацию, которая могла пригодиться для книги. Файлы были распределены на две группы: в одних была информация на людей, а в других — на государства и страны.

Файлы располагались по фамилии или названию страны строго по алфавиту. Перед «Грузия» располагался файл «Горбачев», «Ельцин» впереди «Египта», «Сирия» предшествовала файлу «Сурков», а «Явлинский» опережал «Японию». Каждый файл содержал материалы текущего года, которые Сергей Георгиевич считал важными.

Фамилии очень и не очень известных людей мелькали перед глазами Сергея Георгиевича. Но название одного файла привлекло внимание своей длиной. Это был файл «Березовский — Абрамович», в котором были собраны материалы судебного процесса по иску Бориса Березовского к Роману Абрамовичу по делу компании «Сибнефть» на шесть миллиардов долларов. Березовский, обретший влияние в России при Борисе Ельцине и утративший его при Владимире Путине, обвиняет Абрамовича в том, что тот шантажом вынудил его продать по заниженной цене долю в нефтяной компании и понести многомиллиардные убытки. Слушания еще продолжались и, вероятно, закончатся в первой половине следующего года.

Но независимо от исхода дела, Березовский в определенном смысле уже нанес имиджевый урон России, нанес удар по своему заклятому врагу Владимиру Путину. Факт, что Березовский обратился в британский суд, а не в российский, в котором его дело, как он утверждает, не могло бы быть разобрано объективно.

Сергей Георгиевич не испытывал уважения ни к одному, ни к другому, считая их хапугами, которые, приобретя колоссальные состояния весьма сомнительными путями, ничего не сделали для развития России, ее промышленности и экономики. Но Березовский своими связями с криминалом, чеченскими боевиками вызывал особое отторжение и отвращение.

Сергей Георгиевич не мог объяснить причины, но желал, чтобы Березовскому было бы отказано в иске.

* * *

Сергей Георгиевич впервые был в суде. В детстве, когда жил в Тбилиси, он в день несколько раз проходил мимо районного суда, расположенного на улице, где он жил. В здание суда его, естественно, не пропускали, только иногда Сергей видел, как из ворот выезжал «воронок» с заключенными. В этот момент у ворот стояли люди, очевидно, родственники.

Естественно, что арбитражный суд отличается от обычного, но процедура получения пропуска, присутствие приставов, молчаливое перемещение сотрудников и судей в мантии создавали напряженность. В коридоре перед залом заседания висел график слушаний дел. Иск Минимущества к университету, где Сергей Георгиевич был проректором, должен был рассматриваться через десять минут.

У двери заседания никого не было, что удивляло Сергея Георгиевича. Отсутствие представителей истца его напрягало. Назначенное время прошло, а рассмотрение предыдущего по расписанию дела затягивалось. Минут через двадцать пришли двое мужчина лет сорока и женщина лет тридцати. Не обращая никакого внимания на Сергея Георгиевича, они продолжали разговор и уточняли нюансы какого-то дела, в котором им предстояло еще участвовать в тот день. По тому, как они задержались у двери зала заседания, было ясно, что они представляют истца.

Заседание началось на час позже запланированного времени. Секретарь судьи внесла персональные данные в протокол, забрала доверенности и все документы, которые стороны просили приобщить, передала судье.

Первые минуты заседания Сергей Георгиевич не мог сосредоточиться, но вопрос судьи привел его в привычное состояние:

— Вы один представляете университет?

— Да, Ваша честь. Проблема с зарплатами, мы не можем платить юристу…

— Это не имеет отношения к делу. Впредь говорите по существу, — прервала Сергея Георгиевича судья.

От истца выступила женщина — сотрудница юридического отдела, которая сообщила, что университет сдает в аренду помещение площадью четырнадцать квадратных метров.

— Университет сдает только одно помещение? — поинтересовалась судья.

— Нет, Ваша честь. Мы сдаем помещения общей площадью более пяти тысяч, — ответит Сергей Георгиевич.

Судья ничего не сказала, но удивленно посмотрела на представителей Минимущества. Какое-то время она о чем-то думала, а потом обратилась к представительнице истца:

— Продолжайте.

— Минимущество считает, что университет незаконно сдает помещение в аренду, так как не получил согласия Минимущества.

Далее она стала подробно приводить ссылки на законы и положения, подтверждающие исключительные права Минимущества представлять собственника государственного имущества — Правительство РФ. Исходя из этого, женщина потребовала аннулировать договор аренды.

Судья посмотрела на представителя университета, человека, далекого от юриспруденции. В ее взгляде мелькнуло что-то теплое, словно она сожалела, что он попал на растерзание огромного монстра, окруженного большим количеством профессиональных юристов. Она с горечью подумала о том, что в середине 90-х годов продолжается деградация высшего образования, начатое с развала СССР в 1991 году. Судья понимала, что ни один мало-мало знающий юрист не пойдет работать в университет за весьма скромную зарплату. Разве что студент юридического института, которого самого надо учить.

Это было первое дело, которое Минимущество возбудило против университета, желая отобрать у вузов Минобразования право сдавать имущество в аренду. За скромными четырнадцатью квадратными метрами стояли сотни и сотни тысяч арендных площадей по всей стране. Огромные деньги, которых могли лишиться существующие на мизерные средства вузы.

Судья без энтузиазма предоставила слово Сергею Георгиевичу. Она была поражена, что на таком важном заседании отсутствуют представители Минобразования.

— Университет сдает помещения в аренду на основании Указа президента Бориса Ельцина, — начал свою речь Сергей Георгиевич, четко указав отправную точку защиты.

Назвав номер и дату Указа, Сергей Георгиевич перешел к анализу отдельных пунктов, определяющих права вузов заключать договоры аренды. Говорил он спокойно и уверенно, иногда заглядывая в свои записи. Неожиданно для представителей истца Сергей Георгиевич обратился к положению о Минимуществе, где указал пункт, в котором определялось, что Минимущество распоряжается имуществом, если отдельными документами не оговорены права других юридических лиц.

Судья оживилась и с интересом слушала представителя университета. Ее радовало, что избиение младенца не состоялось, и ей не надо будет напрягаться, выстраивая обоснования, чтобы отказать в иске. Она понимала всю пагубность затеи Минимущества. Неожиданное выступление проректора ее настолько заинтересовало, что она стала ждать заключительной части анализа документов, после которой последует вывод.

— Таким образом, мы видим, что даже по положению о Минимуществе оно не является единственным и исключительным представителем. Если рассмотреть положение о Минобразовании…

Далее следовало перечисление пунктов и их анализ, из которого следовало подтверждение, что Минобразования выступает в качестве собственника помещений и зданий, закрепленных за ним.

— Учитывая, что соответствующее здание находится в оперативном управлении университета, мы имеем право сдавать помещения в этом здании в аренду, — заключил Сергей Георгиевич. — Копию свидетельства на оперативное управление предоставляем.

Сергей Георгиевич передал копию секретарю. В этот момент он увидел довольный взгляд судьи.

Вердикт суда был лаконичным: в иске отказать.

* * *

Названия файлов мелькали на мониторе. Иногда названия вызывали короткие и четкие определения содержания.

«Китай и Япония» — Китай и Япония договорились в этом году при взаимозачете в торговли уйти от доллара и осуществлять взаимозачет в национальных валютах.

«Саммит АТЭС» — идет подготовка к саммиту в России в 2012 году. Выделено 600 миллиардов долларов.

«Франция — выборы» — кто победит Саркози или Олланд?

«Греция — евро» — долг Греции не уменьшается, сколько еще долга надо списать?

«Россия — МВФ» — Россия высказала готовность предоставить МВФ дополнительные средства в размере двадцати миллиардов долларов.

Десятки файлов, которые в целом указывали тренд мировой политики: страны, привыкшие играть роль менторов на мировой арене, сами оказались зависимыми от стран, которых они ранее учили демократии и регулярно порицали за нарушения прав человека.

Мир меняется, этот процесс не остановить, но не всем это нравится. Будут провокации и обвинения. С кого начнут, с России или Китая? Что это будет — торговая война, санкции или столкновение?

Ответить на эти вопросы Сергей Георгиевич не успел. Галина Алексеевна заглянула в кабинет и передала:

— Таня просила сказать, что Антон свернул с бетонки, надо открывать ворота.

* * *

— Наташа, Марик пойдет встречать Антона?

— Нет, папа, пока я его переодену, Антон будет уже здесь. Мы у окна его подождем.

Услышав имя Антона, Марик стремительно бросился к окну в гостиной и стал залезать на радиатор, а с него на подоконник. Наташа последовала за ним.

Набросив пуховик, надев валенки и шапку, Сергей Георгиевич вышел во двор. По дороге к воротам он увидел в окне внука, который слал ему воздушные поцелуи. Наташа, имея практический опыт, крепко обхватила сына ноги, чтобы он не вздумал прыгать, рискуя либо свалиться, либо разбить стекло.

Открыв ворота, Сергей Георгиевич посмотрел на небо. Серые тучи надежно спрятали солнце. Изредка на лицо падали редкие льдинки. На проводах сидели галки и внимательно наблюдали за человеком у ворот. Тихо и спокойно.

Каким будет следующий год? Кто знает?

Автомобиль Антона на скорости подъехал к воротам. Опустив переднее водительское окно, зять поздоровался с Сергеем Георгиевичем. Поставив машину у кедра, растущего у дома, он вышел из машины и открыл багажник.

— Надолго приехал? — поинтересовался Сергей Георгиевич.

— До третьего, третьего января на работу.

— Что ж, немного отдохнешь и с Мариком поиграешь. Начинаем справлять новогодние праздники? — предложил Сергей Георгиевич, выгружая из багажника пакеты с едой. — Иди, Антон, я все сделаю. Смотри, Марик в окне уже бесится.

Когда Сергей Георгиевич занес домой все пакеты, на первом этаже стоял ужасный шум — Марик с отцом носились, догоняя друг друга, и шумно роняли игрушки. Периодически Марик требовал, чтобы Наташа и Антон его раскачивали, взявшись за его руки и ноги. И это сопровождалось восторженными взвизгиваниями, заглушавшими все остальные звуки.

Может быть, в этом и есть счастье?

Каким будет следующий год?

Хотелось, чтобы мир не обвалился, чтобы маленький человек, как и другие его сверстники, мог радостно восторгаться окружающим миром.

В кабинете на экране монитора остались две неоткрытые папки: «Медведев» и «Путин». О первом читать не хотелось, о втором никто толком не знал, хотя папка перегружена информацией, каким будет «Путин версия 2.0». Знает только он один.

— Ты куда? — поинтересовалась Татьяна Александровна. — Сейчас спустится Галина Алексеевна, мы будем обедать.

— В кабинет. Выключу компьютер. Начинаю новогодние каникулы.

— Вино достать?

— Пусть Наташа выберет.

* * *

Выключив компьютер, Сергей Георгиевич посмотрел на свой стол. Все осталось на прежнем месте. Результат уборки оказался предсказуемым. Ничего не изменилось, лишь десяток бумаг оказались в корзине. Стабильный результат.

Сергей Георгиевич не корил себя, лишь подумал, что стабильность нужна всем.

Content

Сергей Царёв
Предательство. Последние дни 2011 года

День первый

Утро

День первый, полдень

День первый, вечер

День второй

День второй, утро

День второй, полдень

День второй, обед

День второй, вечер

День второй, ночь

День третий

День третий, утро

День третий, полдень

День третий, обед

День четвертый

День четвертый, утро

День четвертый, полдень

День четвертый, вечер

День пятый

День пятый, утро

День пятый, обед