Панцершиффе

Сугубо финский попаданец

Дилогия

Сугубо финский попаданец

1 глава. Авиашоу

3 августа 1935 года на аэродроме Суур-Мерийоки происходило событие очень важное для небольшой Финляндии — авиашоу.

Всего на это зрелище собрались поглазеть тысяч пятнадцать человек. По финским меркам население немаленького городка. Публика была довольна, а долговязый студент — Микки Клепфиш, просто в восторге. Он занимал превосходную позицию на крыше огромного самолетного ангара и был до сих пор не замечен бдительными солдатами ВВС, поддерживающими порядок на празднике. Обзор был великолепен и новенькая «Лейка», подарок отца по случаю успешного окончания первого курса физфака университета, щелкала без перерыва. Целый день над зеленым полем аэродрома гудели самолеты, выделывая в небе разные штуки. Демонстрировались воздушные бои, прыжки парашютистов и даже машины финской разработки. Комментировал все действо известный спортивный репортер Киммо Рехула. В конце дня, как гвоздь программы, состоялся воздушный парад. В небе группами и в одиночку проплыли пятьдесят семь самолетов. Когда последние три ветерана финской авиации «Ханса» уже скрывались за недалеким лесом, в начале полосы раздался громкий хлопок. Все повернули головы на звук, ожидая увидеть очередную диковинку, Микки аж разинул рот от удивления. Метрах в двухстах над землей возникло яркое переливающееся облако, похожее на пятно бензина в луже, слегка попульсировало и вдруг лопнуло с легким звоном. На его месте оказался странный летательный аппарат, с огромным вращающимся винтом над прозрачной яйцевидной кабиной. За стеклом был виден силуэт человека. На тоненьком хвосте аппарата жужжал еще один винт. Аппарат, судя по всему был в неменьшем восторге, чем глазеющие на него люди. Видимо пытаясь покрасоваться, он опустил свой смешной хвостик и как-то вихляясь полетел назад. Выполнив это антраша и явно довольный дебютом, он продолжал восхищать зрителей, начав крутиться вокруг своей оси, при этом звук двигателя как то странно прерывался и тогда отчетливо доносилось — «вух, вух, вух» — вращающихся лопастей. Сполна насладившись произведенным эффектом, этот странный то ли самолетик, то ли стрекоза завис на месте, явно давая полюбоваться собой — таким желтым с диагональными синими полосами и затем разнузданной, развалистой походкой полетел знакомиться с Микки. Аппаратик, а вблизи было видно, что он совсем небольшой, явно гордился тем, что в отличие от всех нормальных у него под брюшком не колеса, а какие-то смешные лыжики. Клепфиш, опомнившись, поднял камеру и сделал пару фото роскошных близких планов. Металлическая стрекоза, поняв что уже увековечена для потомков, обдав фотографа тугой струей воздуха, перевалила через конек крыши и исчезла за спиной. Микки бросился следом, услышав вдогонку как Рехула с неподражаемым апломбом прокомментировал:

— Дамы и господа, сейчас вы видели выступление нового финского автожира!

«Точно — автожир! Вот как эта штука называется!» — пронеслось в голове у студента, пока он съезжал на заднице по покатой, шиферной крыше к пожарной лестнице. Микки спустился на землю очень вовремя, чтобы досмотреть удивительное представление до конца. Автожир явно решил приземляться, сделав для порядка еще два вращения вокруг своей оси, он бодро начал спускаться к земле. Пожалуй даже слишком бодро, так и лыжики поломать недолго. Как будто согласившись с таким мнением, летательный аппарат притормозил в последний момент и тяжеловато плюхнулся на траву, недалеко от ангара, рядом со стоянкой военных пожарных машин. Двигатель похоже уже не работал, только большой винт, постепенно останавливаясь, шелестел над головой. Правая дверца кабины отворилась и из нее вылез пилот. Дико озираясь по сторонам, он, шатающейся походкой, сделал несколько шагов навстречу молодому человеку, потом остановился, упал на четвереньки и его вырвало. «Неужели укачало?» — подумал Клепфиш. Пилот попытался подняться на ноги, но не смог и завалился набок, его начала бить крупная дрожь, это стало походить на приступ эпилепсии, такой же один раз Микки видел в гимназии у одноклассника. Откуда-то сбоку выскочил человек в серо-голубой военной форме, наклонился над летчиком и прижимая к земле все сильнее бьющееся тело, громко закричал:

— Доктора! Скорее! Врача!

Со всех сторон подбегали военные, мелькнул белый медицинский халат, за спинами людей в униформе уже не было видно пилота, в этот момент в голове оторопевшего студента мелькнула гениальная мысль. «Репортаж! С руками оторвут!» Камера, висевшая на шее, сама прыгнула в руки, защелкал затвор. Удалось сделать всего шесть снимков и к величайшему сожалению, третья за день пленка кончилась! А вот неприятности только начинались.

— Постойте, молодой человек!

Чья-то сильная рука больно ухватила за локоть. Клепфиш, по уличной привычке резко крутанул рукой, стараясь вырваться, но тут же был прихвачен за воротник старенькой куртки. Перед ним стоял широкоплечий крепыш в парадной авиационной форме с погонами майора на плечах.

— Значит так парень, меня зовут Юрье Опас, а ты кто такой?

Микки сидел на неудобном венском стуле в штабном кабинете и горестно рассматривал вскрытую фотокамеру. Пленок не было! Всех трех. Отобрали. Вокруг толпились военные, рассматривая его как диковинное насекомое, явно озадаченные, что же с этой птицей делать дальше. Такой яркий, замечательный праздник был безнадежно испорчен.

Спустя неделю фельдмаршал Маннергейм в своем кабинете беседовал с командующим ВВС Ярлом Линдквистом.

— По счастью рядом оказался старший офицер, майор Опас, наш энтузиаст бомбардировок с пикирования. Он оперативно провел досмотр фотопленок корреспондентов и изъял кадры с геликоптером, объяснив тем, что аппарат секретный, а его демонстрация не санкционирована. Якобы молодой лейтенант пытался произвести впечатление на свою девушку. Пресса отнеслась с пониманием, решив что ВВС не хотят выносить сор из избы из-за слабой дисциплины летчиков. В газетах происшествию уделено всего три слова — «демонстрация экспериментального автожира». Фотопленки частных лиц выкуплены через подставных людей криминальной полиции Виипури. Единственный цивильный свидетель, видевший все от начала до конца, изъявил добровольное желание поступить в военное училище и сейчас сдает экзамены. Мы считаем, что огласки удалось избежать полностью. Аппарат укрыт в дальнем ангаре, за номером 18. Доступ к нему воспрещен всем. Пилота, находящегося в бессознательном состоянии, отвезли в госпиталь и положили в отдельную палату, у двери поставили пост, мед персонал ограничили. Когда летчик очнулся, сразу же пригласили меня. По его словам он из 1998 года, перенос во времени.

— Что, как в романе англичанина Уэллса?

— Да, но он не сумасшедший, это точно. Я ему верю. Странные вещи, документы, знания… В конце концов этот невероятный геликоптер, ни чего подобного в мире не существует, мы проверили. Мне кажется, все это правда, но он отказывается с кем-либо разговаривать на тему того, что будет. Говорит, что информацию может доверить только лично Маршалу. Я бы попросил вас встретиться с ним, похоже он хочет сообщить нечто ужасное.

— Хорошо, привозите его в Хельсинки. Да, еще. Присмотритесь к этому офицеру, Опасу. Человеку с его талантами самое место в разведке.

14 августа 1935 года. Тот же кабинет.

— Вы хотели встретиться со мной, ну что ж, я вас слушаю.

— Меня зовут Марк, Марк Суутари. Я учитель, учитель истории…..

2 глава. Политические превращения

Президент республики Финляндия, Свинхувуд, тяжелым взглядом обвел зал заседаний эдускунты — парламента страны. Казалось все двести депутатов сошли с ума, рев стоял такой, что наверное было слышно на улице. Кюёсти Каллио — спикер, самозабвенно молотил деревянным молотком по трибуне, пытаясь призвать народных избранников к порядку. Постепенно депутатское стадо стало успокаиваться. Кюёсти, еще разочек громыхнул молотком, весело хмыкнул в роскошные усы и произнес:

— Прошу Вас господин президент. Свинхувуд набычился еще больше.

— Повторяю, используя свое конституционное право, делегирую полномочия Верховного Главнокомандующего фельдмаршалу Маннергейму Карлу Густаву. На этот раз у депутатов столь дружного рева не получилось, только Таннер и его социал-демократы повскакивали с мест и наперебой стали выкрикивать:

— Позор! Милитаристы! На кого нападать собираемся!?

Сзади, с нескрываемым удовольствием треснул молотком спикер.

— Тише, господа, тише! Мы же цивилизованные люди! Если кто то желает лишить президента его священных прав, прошу на трибуну!

Закрытые депутатские слушания продолжались еще три часа. В конечном итоге, сто восемнадцатью голосов против восмидесяти двух решение президента было ратифицировано.

На следующий день.

— Густав, не переживай, госсовет мы прижмем к ногтю, никуда теперь они от нас не денутся, — президент Республики Пер Эвинд Свинхувуд, откинулся в роскошном кожаном кресле и с удовольствием затянулся сигарой.

— Деньги для армии будут, иначе я из них не только душу вытряхну, но и самих окопы рыть заставлю. Недоумки. С сегодняшнего дня каждая марка потраченная не на оборону, неправильная марка.

— Мне нужна полная свобода действий- Маннергейм нервно прохаживался по кабинету,

— Деньги конечно важны, но не менее важно, то что бы решения, которые будут приниматься в вооруженных силах, не были объектом бурных обсуждений прессы и парламента.

— Давай так, — Укка-Пекка (старина Пекка) свободной от сигары рукой потер лысину,

— Ты готовишь страну к войне, а я добываю деньги и отгоняю от тебя всю эту болтливую шелупонь. Твой парень здорово меня напугал, Бог даст в этот раз у нас получится лучше, чем там у них. Кстати, с Кюёсти когда разговаривать будем? Он похоже что-то унюхал, старый проныра. Перед слушаниями, сам подошел ко мне и объявил, что парламент будет голосовать так как надо.

Карл Густав пожал плечами.

— То что знают трое, знает и свинья, подождем до выборов.

— Хорошо. Ну все, давай работать. Что бы один на один драться с русским медведем, нужен хороший пукко.

3 глава. «Дипломатическая охота»

Сентябрь 1935 года.

— Хороший выстрел, герр Маршал! — в который раз восхищался господин Имперский Лесничий Германии Геринг, поудобнее утраиваясь в кресле у камина.

— Ну что вы, Герман, ничего особенного, стоя на земле, со ста двадцати метров, по бегущему лосю. Вот помню в Индии приходилось стрелять со слона по тигру в зарослях, вот это было сложно — скромно возражал его гость и старый приятель Карл Густав Маннергейм.

Сегодня заканчивалась их очередная, ставшая уже традиционной, осенняя охота на лося в Восточной Пруссии.

— Вы как всегда скромны, мой меткий друг — насмешливо прогудел господин Имперский Лесничий. — Особенно после того, как стали Верховным Главнокомандующим.

— Угу. — Карл Густав раскуривал сигару, — Что то мне подсказывает, что наше тихое времяпрвождение на совместной охоте подходит к концу.

Геринг вопросительно поднял брови.

— Будущий Рейхс-Маршал авиации Германии и Верховный Главнокомандующий Финляндии, на совместной охоте…… все разведки Европы душу продадут, что б узнать о чем мы с вами секретничаем. Да и дипломаты тоже.

— Рейхс-Маршал? — теперь уже без улыбки переспросил Герман.

— Несомненно! — уверенно кивнул головой Маннергейм. — Вы знаете, у меня с недавних пор прорезался дар предвидения, например могу предсказать, что ровно через год станете уполномоченным по четырехлетнему плану. Так что — Рейхс-Маршал — несомненно.

— Все шутите. — Обхватив огромный живот и закинув голову к потолку, Геринг весело захохотал.

— Отнюдь, когда займете столь ответственный пост, не забудьте прислать ящик шампанского старому провидцу. Ну а если серьезно, то вам не кажется что двадцатилетнее перемирие подходит к концу?

— Вы имеете ввиду фразу маршала Фоша? Очень может быть. — Геринг снова стал серьезным. — Хотя вам, нейтралам в сущности все равно.

— Я не думаю, что Финляндии удастся остаться нейтральной, слишком у нас крупный сосед. Война с Советами для нас неизбежность, к сожалению.

— Вы так в этом уверены?

— Абсолютно.

— Что намерены предпринимать?

— Ничего нового, вооружаться до зубов. В этом увлекательнейшем занятии хотим иметь двух партнеров, вас-Германию и Швецию.

— Да? И что же вы хотите приобретать в Германии? Мы сами только что вышли из Версальских ограничений.

— От Германии мы хотим трех вещей. Первое — авиация. Герман не хмурьтесь, только то что Люфтваффе не возьмет на вооружение и ваши трофеи.

— Трофеи?

— А чему вы удивляетесь? Если Германия все же ввяжется в войну, то будет побеждать. Если будет побеждать, трофеи неизбежны.

— Ну, предположим. Что еще?

— Второе. Перед Большой войной пойдут несколько конфликтов, скажем так, локальных. В этих конфликтах Германия примет участие, мы бы хотели, что б наши небольшие контингенты набирались опыта вместе с вами. Скажем летчики, зенитчики, танкисты.

— Маршал, вы не перестаете меня удивлять, далеко заглядываете. Что же третье?

— Ну я же говорил, что появился дар предвидения, — полушутливо ответил Маннергейм. — А третье — кредиты. Ну вот Герман, вы опять нахмурились. От нас вы получите то, что вам не предложит Швеция — медь, никель, лес, целлюлоза. Партнерство будет взаимовыгодным.

Геринг задумчиво потер переносицу.

— В принципе, ничего невозможного в ваших пожеланиях нет. Думаю, что мы сможем договориться.

Декабрь 1936 года.

Испания. Город Севилья. Штаб легиона «Кондор».

Вольфрам фон Рихтгофен с неудовольствием рассматривал стоявшего пред ним навытяжку офицера. Глянув в бумаги он проскрипел -

— Капитан Магнуссон, Густав Эрик. Старший команды финских волонтеров. Всего семьдесят четыре человека.

— Яволь, герр оберст-лейтенант.

Фон Рихтгофен поморщился, у финна был странный акцент.

— Та-ак, истребители, бомбардировщики, зенитчики этих я распределю сам, а танкисты во главе с этим, как его, — он снова заглянул в бумаги — А, капитаном Бьеркманом, в панцеркоммандо Дрон, к фон Томма. Подождите на улице капитан, пока оформят документы. Свободны!

Капитан четко развернулся и вышел из кабинета.

— Черт побери, в такую жару нам еще финнов не хватало. О чем там они в Берлине думают? — и начальник штаба легиона склонился над бумагами.

4 глава. Хороший самолет

Октябрь 1935 года, Амстердам, Кафе де Кроон.

Человек, сидящий напротив Эриха Шацки, производил крайне приятное впечатление. Среднего роста, рыжеватый и очень улыбчивый.

— Добрый вечер, доктор, меня зовут Александр Сиппиля, я секретарь посольства Финляндии, — и он выложил на стол визитную карточку.

Эрих, взяв визитку со стола, убедился что именно это и написано на картонном прямоугольничке.

— Очень приятно, чем обязан, — холодно поинтересовался авиаконструктор.

Доктор Шацки был евреем и после прихода «коричневых» к власти в Германии вынужден был эмигрировать из страны. Последний год для него выдался очень тяжелым и после всего пережитого Эрих с большим подозрением относился к таким вот приятным молодым людям нордической наружности.

— Дело в том, что моя страна заинтересована в самолетах. Мы ознакомились с новой моделью истребителя для колоний, который сейчас предлагает «Фоккер» — объяснил Александр.

— Ну, а я здесь при чем? Продажами занимается сам владелец, а я только конструирую самолеты, еще более недружелюбно сказал Шацки.

— Нет, Вы не поняли, мы заинтересованы в хороших самолетах- с нажимом на слове «хороших», сказал молодой человек, — а не в тех, которые предлагает ваш наниматель. Насколько всем известно Вы проектировали очень современную машину с высокими летными данными. Однако доктор Фоккер кастрировал Вашу идею, а когда вы заупрямились, переподчинил вас Беелингу, этой бездарности. После его вмешательства получилось то, что получилось — самолет для папуасов.

— Мгм- чуть не подавился воздухом Эмиль, так откровенно издеваться над конструкцией, к которой и он приложил руку, это слишком.

— Я бы попросил… — начал он, но секретарь посольства перебил его.

— Доктор, прежде чем начинать отстаивать честь фирмы, не могли бы Вы ознакомиться с этим — молодой человек ловко выложил на стол тоненькую кожаную папку. Шацки, враждебно глянул на своего собеседника и с неудовольствием заглянул во внутрь. Через минуту его брови поползли вверх и он полез за очками во внутренний карман пиджака. Пока авиакоструктор внимательно читал несколько машинописных листов, его виз-а-ви вынул из портфеля, стоявшего рядом со стулом, еще одну точно такую же папку.

— Ну, Техническое Задание, нечто похожее я действительно предлагал Антону Фоккеру, только он сказал, что это слишком сложно и дорого, покупателей не будет. После того разговора проект передали этому… ну в общем вы правы, результат получился не очень — слегка сник Эрих. Перед ним на стол легла новая папка. В этот раз брови Шацки поднялись еще выше.

— Это же новейший двубалочный «легкий крейсер», над которым мы сейчас работаем, только меньших габаритов и соответственно более скоростной, откуда у вас наши выкладки?

— Это «разведчик- тяжелый истребитель», а технические задания мне прислали из Хельсинки, кто их разрабатывал я не знаю — пожал плечами Сиппиля, — но это то, что мы называем действительно хорошими самолетами- опять с нажимом на «хорошими», сказал он.

— Мда-а, интересно, в заданиях есть несколько завышенные характеристики по…., а собственно от меня чего вы хотите? — спохватился конструктор. Тут с его собеседником произошли неуловимые изменения, лицо стало каким то торжественным, спина выпрямилась, взгляд серьезным.

— От лица Финской республики и лично президента, имею честь пригласить Вас возглавить национальное Бюро по аэронавтике.

— Эээээ, — челюсть Эриха отвалилась — это что, шутка?

— Именем Республики и Президента не шутят, — отчеканил Александр Сиппиля.

— Извольте- из портфеля появилась еще одна папка, — «Как он в них не запутался», — мелькнула дурацкая мысль у Шацки. Авиаконструктор открыл папку и увидел, что на гербовой бумаге, по немецки его приглашают в Финляндию, а внизу напечатано «Президент» и подпись — неразборчиво.

Шацки затравлено глянул на собеседника и тоненько проблеял:

— Мне надо подумать.

— Конечно! — Серьезные глаза секретаря посольства превратились в ледышки.

— Эрих, позвольте мне называть Вас так? Ведь у вас хорошее обоняние?

— Ээ-э, не понял?

— Чего здесь понимать? Разве Вы не чувствуйте, как снова запахло порохом? Вы же из Германии и вы понимаете, что немцы не смирились с Версалем! С приходом Гитлера к власти война стала неизбежной! Ну?!

— Ну, да.

— А если это понятно, то понятно, что в лоб на линию Мажино немцы не полезут, а обойдут. Обойдут через Нидерланды и Бельгию! Когда? Думаю скоро, иначе Вам бы не писал целый Президент!

— Мне надо посоветоваться с женой!

— О чем?! О том как под бомбами вести детей в школу?

Февраль 1936 года. Национальное бюро по аэронавтике. Кабинет Генерального конструктора.

— Доктор! С такой узкой колеёй шасси, на наших полевых аэродромах, мы разобьем самолетов больше, чем потеряем в воздушных боях! — командир единственного истребительного полка финских ВВС Ричард Лоренц, пылал праведным гневом.

— Лоренц, при всем уважении, но проектирование все же та область, в которой вы ни черта не понимаете — Эрих Шацки был в своем репертуаре, то есть говорил то что думал.

— Следуя тем параметрам, которые мне задали, крыло должно быть тонким, а куда я дену механизм уборки шасси? Этот наци Вилли Мессершмитт, поступил точно так же. Либо выигрываем в скорости, либо комфортно садимся!

— Доктор, но Вы же лучший конструктор Европы, придумайте что нибудь.

Шацки, уже набравший воздуха для очередной тирады, внезапно сдулся, плюхнулся на стул и вдруг захохотал.

— Льстец, нахальный льстец! Все вы финны льстецы. Ладно, пересчитаем профиль еще раз, может что и получится, а сейчас проваливайте, нам нужно работать. Как говорят американцы — «Покупатель всегда прав». Приходите в среду, посмотрите другое крыло, если все устроит, передадим на завод. Весной надо начинать испытания истребителя.

Выйдя на заснеженную улицу Ричард улыбался. Похоже у них будет самолет, причем хороший.

5 глава. Хочешь жить в мире — готовься к войне

1936 год.

Новый расклад сил на политическом небосклоне Финляндии после того как президент Свинхувуд делегировал полномочия Верховного Главнокомандующего фельдмаршалу Маннергейму, становился следующим. Демократические традиции и практики страны очень быстро стали подменяться военно-авторитарными. В руках фельдмаршала, поддерживаемого президентом, концентрировались колоссальные ресурсы. В начале 36 г. Госсовет предложил 40 процентов расходной части бюджета направить на оборону страны, при чем сюда не вошли деньги на совершенствование Военно-промышленного комплекса. Под давлением президента и наиболее реакционной части общественности (такой как остатки Лапуасского Движения), парламент ратифицировал эти предложения. Более того был принят годовой мораторий на действия парламентских комиссий по тематике вооруженных сил и производств занимающихся либо вооружением, либо выпускающих продукцию двойного назначения. То есть почти половина промышленности. Ограничивались возможности общественности влиять на гос. займы за рубежом, связанные с приобретением оружия или оборудования для военных заводов. Как поговаривали в политических кулуарах — «Все это напоминает Латиноамериканский военный путч, только пока бескровный.» Даже некоторые функции министерства обороны, стали подменяться Главным штабом Сил обороны. Министерство Иностранных дел с изумлением убедилось, что по всему миру разъезжают эмиссары Маршала, ведут переговоры, а министерство подключается к ним на правах чисто технической структуры. Попытки свободной прессы выразить свое негативное отношение к происходящему наткнулись на очень жесткую реакцию госаппарата. Владельцы и главные редакторы газет приглашались для беседы в канцелярию президента, по выходу оттуда они как по волшебству становились крайне лояльными курсу милитаризации экономики страны. У несговорчивых просто изымали лицензии и арестовывали тиражи. Ограничены действия экстремистских партий, в первую очередь национал- социалистической и коммунистической. Все эти процессы происходили пугающе быстро. Впрочем, ситуация в Европе не располагала к активной борьбе за ценности парламентской республики. Для наиболее дальновидных политиков страны становилось понятно, что серьезных военных конфликтов в ближайшее время не избежать. Такие настроения постепенно заражали общество. Именно по этому военные реформы принимались в общем-то благосклонно. Окончательно все встало на свои места 1 марта 37 года, когда вновь избранный президент Каллио Кюёсти, буквально на следующий день после иннагурации объявил, что он тоже делегирует полномочия Верховного Главнокомандующего Карлу Густаву Маннергейму. Для всей Финляндии стало понятно, назревает нечто серьезное. Нация начала сплачиваться, готовясь к испытаниям. Возможно воевать и не придется, но вслед за древними римлянами финны повторяли — «Хочешь жить в мире, готовься к войне».

6 глава. Сделка века

В январе 1936 года Финляндия предложила к продаже один из своих броненосцев береговой обороны. СССР, не имевший ни чего отдаленно похожего в составе Балтийского флота, выразил сдержанный интерес. Сторонниками данной сделки выступали Начальник Морских сил РККА Владимир Орлов и командующий Балтийским флотом Лев Галлер. Аргументация была такова, — флоту необходим корабль артиллерийской поддержки десантных операций, могущий действовать вблизи побережья. Важнейшим аспектом было усиление артиллерийской группировки при бое на минно-артиллерийской позиции. Корабль новый, с очень мощной артиллерией, такую в СССР пока не производят. Немаловажное значение играл аргумент, что ослаблялись Военно морские силы потенциального противника — буржуазной Финляндии. В принципе Сталин, питавший пристрастие к кораблям с большими пушками, тоже был не против такого приобретения. Отпугивала высокая цена — шесть с половиной миллионов долларов САСШ, которые придется платить сразу, о рассрочке финны даже слушать не хотели. К апрелю переговоры зашли в тупик и так бы наверное ни чем не кончились, если бы Финская сторона не объявила о том, что часть суммы готова получить натурой — вооружением и техникой. На резонный вопрос, зачем Финляндии такая гора оружия, было отвечено, что Аландский кризис еще далеко не закончен и военное противостояние со Швецией может начаться снова, в любой момент. Это было понятно, империалистические хищники в очередной раз демонстрировали «волчий оскал». Советская сторона изъявила желание ознакомиться со списком вооружений. То что было представлено, вызвало легкую оторопь и сделало непримиримым противником сделки Наркома обороны Ворошилова. Ни много ни мало финны хотели — артиллерийских орудий 800 единиц, пулеметов — 1000, танков Т-26 — 150, самолетов СБ — 24 и все это в эквиваленте четырех миллионов долларов, остальную сумму они готовы были принять деньгами. Правда чуть позже пришло разъяснение, что артиллерия предполагается устаревшая, в основном трехдюймовая, наследие проклятого царизма, пулеметы тоже могут быть не новые, танки нужны без башен и вооружения, самолеты вообще отдельный разговор. Такой подход был приемлем. Обменять кучу устаревшего железа на вполне современный корабль казалось весьма разумным вариантом. Эту точку зрения высказал Тухачевский на совещании в Кремле в июле 36 г. Возможно, что «Красный Бонапарт» несколько кривил душой и заявление было сделано в пику Ворошилову, противнику обмена. Пошел затяжной, вдумчивый торг, иногда очень сильно напоминавший восточный базар. Начинающаяся гражданская война в Испании показала, что желающих приобрести оружие, пускай не новое и устаревшее, вполне хватает. Ситуация резко изменилась в сентябре, после того как Сталин решил серьезно вмешаться в Испанские события. Во — первых. Необходимость действовать на удаленных театрах продемонстрировала политическому руководству СССР значимость морской силы, до этого ясно не осознанной. В случае нужды у берегов Испании, эффективно мог действовать только балтийский флот в составе двух дредноутов и легких сил. Однако уход такой эскадры оставлял Ленинград почти беззащитным с моря. Те же финские броненосцы со своими 245-мм орудиями или не дай Маркс, шведы или немцы уже с 280-мм пушками могли создать серьезную угрозу «Колыбели революции».

Во-вторых. Над СССР пролился золотой дождь, в виде пятисот тонн испанского золота. Появились свободные деньги. Два этих события резко подстегнули переговоры. Для советской стороны ситуация из «необязательно желательной» превратилась в «срочно необходимую». Сталин приказал приобрести броненосец к Новому Году и прозондировать возможность покупки второго.

Теперь торопила Советская сторона. Камнем преткновения стали тяжелые орудия 122-мм и 152-мм. Финны хотели получить их три сотни, Ворошилов наотрез отказывался отдавать хоть одно. Надо сказать, что к октябрю 36 г. В СССР было гаубиц 122-мм -3300 шт, а пушек 152-мм обр. 10/34 всего 125 шт, так что Первого Маршала понять было можно. Отдавать почти десять процентов парка за какое-то корыто, явный подрыв обороноспособности страны. Финны проявили гибкость и согласились уменьшить свои аппетиты до двухсот орудий — 175 гаубиц Круппа 122-мм и 25 пушек 152-мм обр. 10/34. По цене 3300 долларов за штуку. Трехдюмовок финны хотели получить пять сотен, но согласились на 400 орудий по цене 1500 долларов за шт. Пулеметов «Максим» выпросили 650 шт не новых, заплатили по 500$. Танки Т-26 без башни и вооружения, взяли столько сколько хотели — 150 шт по 12200$. По бомбардировщикам вышла накладка, русские готовы были отдать только на будущий год и то типа СБ-2-100, а финны настаивали на СБ-2-100А. В конечном итоге договорились на восемнадцать машин модификации «А» в течении 1937 г. По цене 125000 долларов, но в эту цену вошло обучение 60 человек летно-подъемного состава (20 пилотов, 20 штурманов и 20 стрелков-радистов) и 60 авиамехаников. Всего сделка получилось на сумму — 5665000 долларов САСШ. Остаток суммы — 835000 долларов, идут банковским переводом. Броненосец для передачи покупателю определили — «Ильмаринен», советский экипаж заселяется сразу по поступлению денег, передача корабля происходит по факту прихода закупленного Финской стороной вооружения и техники, кроме самолетов, которые принимают в СССР экипажи прошедшие обучение.

Броненосец имеет два комплекта боеприпасов.

Все формальности были закончены к двадцать второму декабря и на радостях Советская сторона пригласила своих финских коллег в Москву на банкет. 26 декабря 1936 года, финская делегация в количестве восемнадцати человек были приняты в Кремле и приглашены на торжественный ужин, посвященный Советско-Финской дружбе. В процессе совместных возлияний, постоянно поднимался вопрос о втором броненосце — «Вайнамойнен». Глава финской делегации — Кустаа Вилкуна изрядно выпив, высказался в том ключе, что мол это все старье и не серьезно, а вот на будущий год Суоми заложит действительно современный корабль — мини «Дойчланд»! Проект уже готов. На следующий день эта информация была у Сталина. Последовал приказ — ознакомиться с чертежами. Не успев закончить одну сделку Высокие договаривающиеся стороны снова оказались за столом переговоров. 7 января на столе Вождя лежал красивый альбом с параметрами и общими видами перспективного финского броненосца.

7 глава. Военная реформа Маннергейма

Маленькая Финляндия имела вооруженные силы. Почти как большая.

Вооруженные силы состояли из — Военно-Воздушный Флота, Военно-Морского Флота и Сухопутной Армии.

В ноябре 1936 года из недр Главного штаба появился документ, называющийся — «Вооруженные силы республики на период 1937–1939 г. г.».

Этот документ целиком стал широко известен узкой группе лиц, а большинству населения Финляндии отдельными частями и в дальнейшем был назван — «Военная реформа Маннергейма».

Документ прямо называл будущих врагов — Советский Союз и Германский Рейх. Воевать против СССР предполагалось на Карельском перешейке, Северном приладожье и Центральной Финляндии, Лапландию защитить было невозможно и по этому там только обозначалось сопротивление одной легкой бригадой. Война с Германией могла происходить на территории соседней Швеции, в Лапландии на границе с Норвегией, а так же в районе островов Финского залива и Балтийского моря в основном в зоне Аландов и Ботнического залива. Вероятность столкновения с Советским Союзом определялась как восемьдесят процентов, с Рейхом соответственно как двадцать. Союзники не предполагалось. Срок готовности к военным действиям с любой из сторон, определялся как конец второго квартала 1939 г..

В случае войны.

Штаб квартира Верховного Главнокомандующего и место размещения Главного штаба определялось как г. Миккели, оттуда же предполагалось управлять Сухопутной Армией.

Штаб ВВС — район аэродрома Утти.

Штаб ВМС- г. Хельсинки.

В итоге мобилизации предполагалось иметь -

В Сухопутной Армии — 294000 чел.

На Флоте, Береговой артиллерии, авиации Флота — 25700 чел. и пехотное прикрытие 8650 чел.

ВВС, ПВО, ВДВ — 15000 чел.

Всего — 343350 чел.

Из них офицеров 17600. Из них кадровых 4000. Из них с высшим Академическим образованием 430 человек.

Так как мобилизацией планировалось охватить почти десять процентов населения, указывалось, что война возможна не более полугода, потом наступит экономический коллапс и государство перестанет существовать.

Структура ВВС.

Штаб Войны в Воздухе. Отдел ПВО, Отдел спец операций.

43 аэродрома. 175 стационарных и мобильных постов ВНОС. Бригада обслуживания аэродромов и постов.

Истребительный полк.

LeR-2.

Группы по 40 самолетов. LLv-22, LLv-24, LLv-26, LLv-28.

В каждой группе 3 эскадрильи по 12 самолетов и звено управления 4. Низшее звено — пара.

Бомбардировочный полк.

LeR-4.

Группы по 30 самолетов. LLv-42, LLv-44, LLv-46.

В каждой группе 3 эскадрильи по 9 самолетов и звено управления 3. Низшее звено — тройка.

Полк ночных бомбардировщиков.

LeR-1

Группа по 30 самолетов. LLv-11, LLv-12.

В каждой группе 3 эскадрильи по 9 самолетов и звено управления 3. Низшее звено — тройка.

Воздушно-транспортный полк.

LeR-5

Группа по 21 самолету. LLv-51, LLv-52.

В каждой группе 2 эскадрильи по 9 самолетов и звено управления 3. Низшее звено — единица.

Резерв полка — авиакомпания «AERO OY».

Авиашкола. Аэродромы в г.г. Каухава, Сантаха-мина.

ТLeR-3

Группы обучения. Начальная. Истребительная. Бомбардировочная. Гидро.

Отдел ПВО.

Полк ПВО. I; II; III; IV

В каждом полку 3 дивизиона, тяжелых два- 24 орудия, легкий один — 16 орудий. Всего 40 орудий.

Отдельный зенитный дивизион — 16 шт. По 12 орудий.

Отдельный зенитно-прожекторный дивизион — 4 шт.

Дивизион инструментального обнаружения — 2 шт.

Отдельная зенитная батарея — 15 шт. От 4-х до 6-ти орудий или пулеметов.

Учебный дивизион. Хельсинки.

Всего зенитных орудий и пулеметов — 440–450.

Спец операции.

Воздушно-десантный батальон. 500 чел. База Утти. Планерная эскадрилья.

Разведывательная эскадрилья- LLv-18.

Структура ВМС.

Штаб ВМС в Хельсинки.

Организационно флот состоит из Флота побережья. Морских сил юго-западной Финляндии, Ботнического залива и Аландских островов. Ладожской флотилии. Флота главной базы и кораблей форватерной службы.

Флот побережья.

Броненосец Вайномойнен, 4 канонерские лодки, 7 сторожевых катеров типа VMV, 5 подводных лодок, 5 торпедных катеров, 4 минных заградителя, 2 базовых тральщика, 2 учебных корабля и ряд меньших судов.

Морские силы юго-западной Финляндииии.

флотилия ледоколов (4 судна — «Jaakarhu», «Tarmo», «Voima» и «Sarnpo»); флотилия эскортных судов (4 судна — «Aura I», «Aura II», «Uiskq» и «Tursas» и флотилия охотников за подводными лодками (6 катеров типа VMV).

Силы ладожской флотилии.

5 канонерских лодок и другие мелкие суда.

Береговая оборона.

Береговая артиллерия состояла из трех полков и двух отдельных дивизионов.

1-й полк в Суоменлинна (пригород Хельсинки)

2-й в Виипури

3-й в Сортавала

Отдельные дивизионы сформированные в 1935-36 годах, в районе Ханко (1-й) и в районе Хамина (2-й). Полки береговой артиллерии состояли из управления (штаб, связь) и отдельных батарей артиллерии (четыре каждый) — в основном тяжелой, калибра 152–254 мм (иногда менее), а так же команд наблюдения, охраны расположенных в фортах и приготовленных позициях, на островах и фьордах в местности, которую курировал тот или иной полк.

Зенитный полк из трех дивизионов. 40 орудий.

Базой строительства кораблей является завод «Крейтон» в Турку (Або).

Планируются к закладке. 2 миноносца, 2 подводные лодки, 4 торпедных катера.

Полк морской авиации. LeR-6. Три эскадрильи по 12 самолетов.

Планируется к покупке эскадрилья самолетов-торпедонсцев Британского производства.

Структура Сухопутной Армии.

Теперь финские войска выглядели следующим образом.

В мирное время-

Имелось пять дивизий мирного времени:

1-я, «1. Diviisona» (дивиисиона) — Хельсинки и окрестности (Турку, Ваааса, Хеймелина);

2-я — Виипури, — Лахти;

3-я — Миккели;

4-я- Оулу и окрестности.

5-я- Рованиеми и окрестности.

Каждая дивизия включала три полка пехоты, артиллерийский полк (1-я дивизия — два, 1-й и 4-й), и один егерский батальон (JP 2, JP 3, JP 4, JP 5, JP 6).

Управление дивизии состояло из штаба, штабной роты, роты связи и других вспомогательных подразделений. Пехотные полки имели в своем составе один пехотный батальон (управление, три пехотные и пулеметная роты) и один батальон тяжелого вооружения (минометная рота, артиллерийская батарея, противотанковая батарея, связисты). Артиллерийский полк состоял из управления и трех дивизионов — тяжелого и двух смешанных (75-мм, 76-мм или 122-мм, в зависимости от имевшейся матчасти).

Имелись так же:

— Полк связи (подчинен 2-й дивизии);

— Полк снабжения и логистики (подчинен 2-й дивизии);

— Инженерный полк (подчинен 3-й дивизии)

— Две кавалерийские бригады(Ratsuväkiprikaati — ратсуваки прикати), почетные соединения. Каждое в составе полка кавалерии, егерского батальона, танкового батальона, двух дивизионов самоходной артиллерии, средств усиления.

Бригады дислоцированы в районе городов Лаппеенранта и Миккели, а также на Карельском перешейке в районе Терийоки и Келамайоки.

Самое главное, что практически ни одна часть в составе армии мирного времени для ведения боевых действий не предназначалась. Их задачей было обучение мобилизационного запаса личного состава (срок службы 12 месяцев для солдат, 15 месяцев для тех, то становился после службы офицером резерва) по специальности. Численность призывников от 18–19 тысяч ежегодно в начале 20-х. годов, к 1939 году увеличилась до 22 000 тысяч ежегодно.

То есть около половины армии были призывной. Так же части мирного времени являлись школой боевой и полевой учебы офицерского состава (офицер — upseeri — упсери) и унетр-офицеров (aliupseeri — алиупсери), так же практической кузницей отработки вопросов развития и строительства вооруженных сил, военно-научных вопросов и т. п. За период с 1918 по 1939 год военное обучение прошли 509 тысяч человек, которые могли быть использованы для мобилизации.

Основной мобилизационный потенциал армии военного времени был размещен в 14 военных провинциях. Двенадцать военных провинций имели дивизионное предназначение а две, расположенные на севере и северо-востоке — Лапландия и Кайнуу, были переданы в ведение пограничной охраны и имели бригадное предназначение.

Каждая военная провинция делилась на военные округа, которые объединяли несколько волостей гражданской администрации. Во главе военной провинции и военного округа имелся аппарат управления, в должностные обязанности которого вменялось уточнение и разработка планов мобилизации, проведение мобилизации, а так же формирование органов управления военного времени.

Следует отметить, для понимания:

Части и соединения мирного времени не были чисто «боеготовыми» частями и так же имели свои собственные планы по мобразывертыванию.

Всего же при мобилизации разворачивались:

Два армейских управления, пять корпусных управлений.

12 Пехотных дивизий,1 Кавалерийская дивизия,14 бригад, 7 отдельных артполков и ряд более мелких подразделений.

В чем же суть реформы, кроме простого наращивания сил? В двух аспектах проистекающих один из другого.

Аспект первый. До 1936 г. предполагалась возможность внезапного нападения и что бы прикрыть мобилизацию, вдоль границ должны были действовать пограничники и отряды Национальной Гвардии — Шюцкора. В 36 г. Маннергейм заявил, что о подготовке к агрессии против Финляндии будет известно заранее. Таким образом появляется время на проведение мобилизации и в отрядах прикрытия нет необходимости.

Аспект второй. Шюцкор, в своих многочисленных клубах и стрельбищах, готовил высоко мотивированного индивидуального бойца. Снайпера и лыжника. В новых реалиях Армия, не отрицая важности индивидуальной подготовки, больше нуждается в солдате умеющим действовать в составе подразделения и владеющим коллективным оружием. Армия поглотила инфраструктуру Национальной Гвардии и избавилась от задвоенных списков мобилизуемых. Теперь в рамках территориальной системы проводилась подготовка все так же высоко мотивированного резервиста, обладающего кроме всего прочего и воинской специальностью. В равной степени все это относится и к офицерам резерва. В период с 1937 г. по конец первого полугодия 1939 г. на мобилизационные мероприятия, сборы, военную подготовку и учения страна потратила около 100 миллионов марок.

Благодаря «Военной реформе Маннергейма» Финляндия имела все шансы получить пусть и не большую, но очень не плохо подготовленную «Народную армию».

8 глава. Авиационные новости

18 сентября 1936 г.

Эриха Шацки била нервная дрожь. Меньше года назад, поддавшись на уговоры финских представителей он совершил почти безумный поступок, из комфортной Голландии согласился переехать в совершенно незнакомую Финляндию. Впрочем авиаконструктор об этом нисколько не пожалел. Отношение, которое он здесь встретил было более, чем доброжелательное. Очень грела самолюбие должность главы Национального бюро по аэронавтике, да и чего греха таить, зарплата почти в два раза выше, чем он получал у Антона Фоккера. Хотя все это важно, но не очень. Самое главное Эриху наконец то дали возможность проектировать самолеты такие, как он хотел. Конечно пришлось идти на компромиссы, технологии местного авиазавода были довольно примитивны, инженеров которых с натяжкой можно было назвать — «авиастроителями», едва три десятка. С середины двадцатых годов финны выпускали лицензионные образцы машин того же Фоккера, а голландские методы строительства самолетов не сильно ушли от периода Великой войны. Тем не менее удалось реализовать большинство прогрессивных идей в этом небольшом, но изящном моноплане, который сейчас готовили к первому полету. Такой день для любого конструктора и праздничный и одновременно очень тревожный, все ли пройдет гладко? Вот и Шацки, глядя на свое детище изрядно волновался. Наконец заревел мотор, машина разбежалась по полосе и легко поднялась в воздух! Два круга над аэродромом, не убирая шасси и самолет мягко приземлился. Все получилось!

Начались испытательные полеты. Не смотря на вес превысивший расчетную величину, машина показала очень достойные результаты. С мотором воздушного охлаждения «Гном-Рон»14N мощностью 920 л.с. в одном из полетов на высоте 4200 м зафиксировали скорость 505 км/час. На пикировании с высоты 5000 м получили 830 км/час. Это был успех! Несколько портила благостную картину высокая посадочная скорость — 130 км/час, это было следствие того, что Эрих сразу заложил в конструкцию крыло малой площади, всего 16 м2. Весной 37 года самолет продемонстрировали представителям Шведских ВВС. К этому моменту летали уже три машины. Самолет приобрел свой окончательный облик. Моноплан смешанной конструкции с цельнодеревянным крылом, горизонтальное оперение вынесено вперед относительно киля опирается на V образные подкосы. Убираемое шасси оснащено масляными амортизаторами и гидравлическими тормозами, хвостовое колесо не убираемое. Вооружение — четыре пулемета винтовочного калибра, все синхронные. Самолет получил обозначение VL «Myrsky» — по фински — «Буря». Шведам машина очень понравилась, по сравнению с британскими «Гладиаторами», находившимися на вооружении Flygvapnet это был огромный шаг вперед. Правда пока вопрос о поставках даже не стоял, авиазавод в Темпере проходил реконструкцию, готовясь к серийному выпуску. Не был решен вопрос с двигателями, французы сами наращивали авиационное производство и моторов постоянно не хватало. Воспользовавшись удобным моментом финская сторона предложила организовать изготовление двигателей в Швеции. Идея была принята благосклонно. Эта беседа получила продолжение во время встречи короля Швеции Густава V с фельдмаршалом Маннергеймом в июле 1937, в частности была достигнута договоренность о совместном производстве истребителя. Финская сторона делает планер, а шведская, на своем моторостроительном заводе в г. Алистад-Тролльхёттан налаживает лицензионное производство новейших «Гном-Рон». К концу 38 г. межгосударственная кооперация заработала, «Мирски» стали комплектоваться шведскими двигателями. Хотя это все дела хоть и не далекого, но будущего, а сейчас Шацки с головой ушел в еще один свой проект — двухмоторный тяжелый истребитель. Правда для этого пришлось переложить все заботы по доводке и серийному производству «Мирски», на плечи молодого, но способного финского конструктора, дипломированного инженера Торсти Рафаэля Веркола. Зато снова есть время для творчества! Работать над двухмоторником Эрих начал еще год назад в Голландии, тогда проект назывался «Легкий крейсер» и должен был совмещать функции истребителя, разведчика и легкого бомбардировщика. Техническое задание финских ВВС выглядело несколько по другому: двухмоторный истребитель с очень высокими летными данными. Авиаконструктор решил сохранить схему «рамы» — двубалочного моноплана с центральной гондолой-фюзеляжем. Он использовал проверенную смешанную конструкцию сочетавшую деревянное крыло с гондолой из стальных труб, дюраля и фанеры и балками — мотогондолами из тех же стальных труб, включающими секции из дюраля и дерева. Моторы «Испано-Сюиза12Y» мощностью 860 л.с. закупили во Франции. Гондолу сделали двухместной, расположив сзади штурмана, вооруженного пулеметом в оригинальной турели с поворотным хвостовым конусом. В носовой части монтировались две 20 мм пушки и два пулемета. Осенью 1937 г. приступили к постройке опытного образца. Эрих был счастлив, пока все за что он брался — получалось.

9 глава. Дела флотские

Решение о продаже красы и гордости Военно Морского флота Финляндии, броненосца «Ильмаринен» было настоящей трагедией для всех моряков. Совсем новый корабль, был сдан флоту только в 1933 г. Водоизмещением 4000 тонн. Силовая установка: 2 вала, 4 дизель-электрические установки «Крупп-Германия» 3500 л.с. Скорость 15 узлов.

Основные размерения: 92.96 х 16.92 х 4.5 м

Бронирование: Пояс: 51 мм, башни: 102 мм, палуба: 12.7-19 мм, рубка: 125 мм.

Вооружение: 4 х 254/45-мм (2 х 2), 8 х 105/50-мм универсальных орудия (4 х 2), 4 х 40-мм зениток «Виккерс», 2 х 20-мм зениток «Мадсен». Настоящий линкор! Только «карманный». С парой этих броненосцев морское побережье республики — неприступно! Теперь же он продан русским. Потенциальному противнику! Начальник ВМС Вайно Вальве, узнав что решение о продаже принято, подал в отставку. Так же хотели поступить большинство офицеров военного флота. Верховный Главнокомандующий отставки не принял, более того он приехал лично в штаб ВМС, заперся в кабинете с Вайно и долго о чем то с ним беседовал. После этого разговора генерал-лейтенант Вальве вышел с просветленным лицом. В тот же день на совещании командного состава флота Начальник ВМС, передал заверения Маршала в том, что в самое ближайшее время флот получит неизмеримо больше, чем потерял. Была дана команда о выработке технических заданий на следующие корабли:

— броненосец водоизмещением 7500 тонн

— миноносец

— торпедный катер

— улучшеный вариант подводной лодки типа «Ветехинен».

Действительно, уже в конце года были выделены средства на закладку двух миноносцев. Надо сказать, что к заданию по выбору прототипов кораблестроительный отдел ВМС отнесся максимально ответственно. Были перебраны масса вариантов, в конечном итоге остановились на норвежском миноносце «Слейпнер». Водоизмещение стандартное 600 т, полное 710 т. Длина наибольшая 74,3 м, ширина 7,80 м, осадка 2,15 м. Мощность двухвальной паротурбинной установки 12500 л.с., скорость 30 узлов. Вооружение: три 102-мм орудия, один 40-мм автомат и два пулемета, два спаренных 533-мм торпедных аппарата. Именно этот тип оказался наиболее подходящим для финнов. Единственное отклонение от проекта было решено сделать в плане вооружения. Вместо британских 102 миллиметровок, устанавливались шведские 105 мм универсалки, такие же как на броненосцах, да вместо пулеметов — 20 мм «Мадсены». Закладка первого состоялась в декабре 1936 г., а второго в мае 1937-го.

Следующей новостью была команда на подготовку к закладке броненосца. Корабль задумывался, как «Дойчланд» для Балтики и по характеристикам должен был превосходить шведские броненосцы.

Водоизмещение 7825 тн. Бронирование — борт 200-60мм, палуба 45-80мм, башни и рубка 150-200мм. Скорость 25 узлов. Вооружение 2x3 245 мм. 6x2 105 мм универсальных орудия, 10 40 мм автоматов. Размеры 136 на 22 м. Осадка 6,5 м. Уже в марте было объявлено о том, что Финляндия приступает к строительству данного корабля. Готовность для передачи флоту планируется к марту 1940 г. Только флот будет — Советский! В этот раз рапортов об отставке не последовало. Просто Вальве поехал в Главный штаб, что б объяснить этим сухопутным, всю порочность идеи вооружать новейшей техникой агрессивного соседа. Опять состоялась встреча с Маннергеймом. На этой встрече Начальнику ВМС было разъяснено каким извилистым и трудным путем подводили Советы к такому заказу и что стоимость броненосца 12 миллионов долларов и что предоплата составит 9 миллионов, часть из которых как раз пойдет на строительство новых кораблей для Финского флота. Во время беседы генерал-майор чувствовал себя избалованным ребенком, которому в магазине не хотят покупать машинку. Маршал смотрел на него снисходительно и терпеливо объяснял прописные истины. Во всем этом чувствовалась какя-то недосказанность, Верховный явно чего то не договаривал. Вайно вышел от него с ощущением неудовлетворенности и растерянности. «В конце концов» — думал он — «я тут не самый умный, пусть делают как хотят, а мы — Флот, умываем руки!»

Умыть руки не удалось. Было открыто финансирование на строительство двух подводных лодок. Как только был спущен на воду корпус первого миноносца и освободился стапель, была заложена новая субмарина типа «улучшенный Ветехинен». Произошло это торжественное событие 17 ноября 1937 года. Лодки типа «Ветехинен» были спроектированы голландской компанией «Ingenieurskantoor voor Scheepsbouw» в Гааге (учреждённой немцами после Первой мировой войны для создания новых разработок по проектам подводных лодок, в связи с запретами, установленными в соответствии с Версальским Мирным договором). Всего было построено 3 подводные лодки «Ветехинен», «Весихииси» и «Ику-Турсо». Водоизмещение 493/716 т, Скорость 12,6/8,5 уз., Вооружение 1- 76-мм орудие 1-20-мм орудие,1-12,7-мм пулемёт, 4 торпедных аппарата (2 в носу и 2 в корме), общий запас 6 торпед калибра 533-мм… Улучшение проекта коснулись в основном торпедного вооружения. Чтобы как то усилить носовой залп, применили такое же техническое решение, как и на лодке типа «Весикко», между двух торпедных труб установить третью, но перезаряжаемую только в базе. Таким образом из носовых аппаратов субмарина могла теперь один раз дать трехторпедный залп, а после перезарядки стреляли только два аппарата. В остальном базовый проект оставался без серьезных изменений. Вторую подлодку заложили в апреле 1938 года.

Для начальника ВМС очень непростыми оказались еще два проекта пополнения флота — торпедные катера и самолеты торпедонсцы. По торпедным катерам, пришлось выбирать между уже зарекомендовавшим себя британским «Торникрофтом» и германским «Ф.Люрссен». После нескольких штабных игр, остановились на более мореходных «немцах». Прототипом выбрали катера S-2 строившиеся для Югославии.

Водоизмещение 68 т. Размерения 28 х 4.46 х 1.65 м. 2 бензиновых «Даймлер — Бенц» по 1425 л.с. Скорость 33 узла. Дальность 350 миль. Вооружение: 1 х 40 мм «Бофорс»,1 — 20мм «Мадсен», 2 х 1 х 533 мм торпедных аппарата. Тяжело шли переговоры о получении лицензии на производство четырех единиц, в конечном итоге договорились на том, что финская сторона строит деревянные корпуса, а немецкая поставляет все оборудование. К работам приступили осенью 37 г.

С самолетами-торпедоносцами выбора не было, только английские «Свордфиши», на этом настоял Маршал. Проблема была в том, что британцы наотрез отказывались продавать эти машины. Самолеты были новые и начали поступать на флот в июне 36 г. Пришлось ждать пока будут выполнены все заявки от Ройал Неви и только потом рассчитывать на 14 «Авосек». По завершению длительных переговоров в августе 38 г. наконец отплыли в Англию 32 пилота и штурмана, что бы после двухмесячного обучения вернуться на новых самолетах. 40 заказанных авиационных торпед должны будут поступить в Финляндию к концу года.

В середине 1938 года был отправлен на модернизацию «Вайномяйнен». Была произведена замена «Пом-Помов» «Виккерса» на четыре 40 мм «Бофорс». Установили голландскую систему ПУС, позволяющую вести стрельбу на ходу по целям движущимся со скоростью до 40 узлов. Так же доработали 105 миллиметровки, теперь угол возвышения стал 85 градусов и смонтированы приборы управления зенитным огнем. Второй калибр броненосца стал действительно универсальным.

В конечном итоге, не смотря на то что у Финляндии остался всего один броненосец, флот становится значительно сильнее. Наконец то появится сбалансированное соединение, способное не только прятаться в шхерах ожидая вражеского вторжения, но и сможет проводить самостоятельные операции. Военно Морской штаб отработал мероприятия по защите Аландского архипелага и недопущению вражеских сил в Ботнический залив.

В случае войны на острова перебрасывалась легкая егерская бригада и группа истребителей и торпедоносцев. Соединение кораблей в составе «Вайномяйнен», миноносцев и новых торпедных катеров патрулируют в радиусе 30–40 миль от Архипелага. Подводные лодки занимают позицию в семидесяти милях впереди. Такое оборонительное построение без серьезных потерь не прорвать ни Советскому, ни Германскому флоту.

Вайно Вальве мог годиться, Финские ВМС дадут достойный отпор любому агрессору на Балтике.

10 глава. Чем воевать с танками?

Начальник Главного штаба Сил обороны Финляндии генерал-майор Леннарт Карл Эш работал со штатным расписанием Пехотной дивизии и Егерской бригады. Структура получалась вполне современной и можно было надеяться, что этот штат будет наконец принят как основной. Предыдущие варианты рассматриваемые Комиссией во главе с Верховным Главнокомандующим, были отклонены. Как тогда сказал Маннергейм? «Современный бой — есть бой артиллерийский». Он конечно знает что говорит, всю Великую войну прошел, командуя крупными соединениями, от бригады до корпуса. Сам Леннарт такого опыта не имел, в Егерском батальоне командовал взводом, а во время гражданской войны поднялся до командира пехотного батальона. Одна беда, тогда когда делались первые варианты структуры, весь артиллерийский парк Финляндии едва насчитывал три сотни орудий. Другое дело сейчас. После продажи броненосца «Ильмаринен», Финская армия решила свои проблемы с артиллерийским вооружением. Теперь в 12 дивизиях было 576 орудий калибром 3" и 122 мм. По 48 в каждом. У трех корпусных артполков, предназначавшихся для Карельского перешейка, есть по три дивизиона вооруженных 122 миллиметровками Круппа, русскими 6", советскими модернизированными гаубицами 152 мм 10/34 и тоже русскими 107 миллиметровками. Два «легких» артполка предназначались для Северного Приладожья и центральной Финляндии. У них было по два дивизиона 122 мм в каждом. Всего 154 тяжелых пушек и гаубиц. 14 Егерских бригад удалось вооружить 112 трехдюймовками, по 8 штук в бригаде. Даже оставался нераспределенный остаток, около 50, в основном французских 75 мм, их можно отправить на «Линию Энквиста» для вооружения бетонных капониров. «Богато живем» — в очередной раз порадовался Начальник Главного штаба. Он поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, глянул в окно. Конец февраля 37-го года был в Хельсинки снежный и холодный, а в Испании тепло и дожди. Вот именно новости из Испании мешали Эшу предоставить новый штат на утверждение Комиссии. Дело в том, что обе противоборствующие стороны начали применять танки. Республиканцы — русские Т-26, такие же как сейчас получает Финляндия, а Фалангисты немецкие Pz-1 и итальянские «Ансальдо». Пехота обеих противоборствующих сторон, оказалась бессильна против бронированных машин. Пули броню не пробивали, а полковые пушки, в основном те же 75-миллиметровки, просто не могли попасть и были очень уязвимы для ответного огня танковых пулеметов. Вопросу противотанковой обороны было посвящено совещание, которое проводил Маршал неделю назад. По его словам, в случае войны СССР может бросить в бой более тысячи танков. Это конечно преувеличение, Карл Густав погорячился, ну откуда у русских возьмется такое количество бронированных машин? С другой стороны, те сто пятьдесят танков без башен, которые пошли в уплату за броненосец, Советы отгружают без каких-то проблем. Значит производство у них налажено. — «Ну ладно» — продолжал рассуждать Леннарт, — «Тысяча, не тысяча, а противотанковые средства в дивизиях и бригадах предусматривать надо». В принципе опыт Испании, показывал, что с танками прекрасно справляются пушки — немецкие 37 мм и испанские противотанковые ружья. Об этом обстоятельно писал в своем отчете капитан Бьеркман, сейчас командовавший танковым взводом в легионе «Кондор». Простой расчет давал следующие цифры — противотанковых пушек надо около 700, а ружей, не меньше тысячи и это при условии того, что финская армия не имеет ни того, ни другого. Вообще. За неделю прошедшую после «противотанкового» совещания офицеры Главного штаба провели изменение штатов дивизии и бригады с учетом создания «бронебойных» подразделений. Ружья ввели на уровне роты наравне с ручными пулеметами, а пушки в батальон (по взводу из двух штук), в полк и бригаду — батарею и в дивизию по одному дивизиону. Всего в дивизии должно быть 44 противотанковые пушки и 60 ружей. Для оперативного реагирования на прорыв фронта массой танков, были предложены полки противотанковой обороны (полк ПТО), две штуки по 40 орудий на мех. тяге, корпусного подчинения. — «Мда, структура получалась очень современной, пожалуй можно подавать на утверждение!» Походив по кабинету, Эш мысленно хмыкнул, — «Интересно, что на этот раз решит продать Маннергейм, что бы из ниоткуда достать всю эту прорву оружия?»

Первое марта 1937 года, для работников Главного штаба был днем почти праздничным, Комиссия во главе с Верховным Главнокомандующим одобрила наконец структуру Пехотной дивизии и Егерской бригады. Основа сухопутных войск была увязана с мобилизационными ресурсами и наличным вооружением. Единственной оговоркой стал вопрос с наличием противотанкового оружия.

— Господа, — обратился Маннергейм к присутствующим высшим чинам армии.

— Путь у нас один, закупить партию пушек, для ознакомления, потом производственную лицензию и приступать к изготовлению своими силами. Вопрос в том, у кого и сколько? Попрошу через пять дней подготовить предложения. То же и по противотанковому ружью. Стоит ли ориентироваться на готовые образцы или сделать свою разработку?

Быстрее всего последовали предложения по противотанковому ружью. Уже через два дня Эш докладывал:

— Так как лучший оружейник Финляндии — Аймо Лахти имеет уникальный контракт с Министерством обороны, есть возможность заказать конструирование ружья непосредственно в стране. Получения готового образца, самим конструктором определяется примерно через полгода после заказа разработки. Производство можно развернуть на Государственном заводе VКT. Тактико-технические данные планируются на уровне швейцарского «Солотурн».

Выслушав этот текст, Маршал усмехнулся и заглянул в свою записную книжку.

— Ну да, конечно — Лахти Л-39.

— Что? — не понял генерал-майор.

— Нет, нет, ни чего. Конечно заказываем, оружие будет хорошим. Только в Техническом задании сразу предусмотрите боеприпас от немецкой 20 мм авиационной пушки. Хорошо, а что по противотанковому орудию?

— Работаем, через три дня доложим свои соображения!

— Замечательно, жду.

По противотанковой пушке ситуация складывалась следующая. Наиболее подходящим кандидатом являлась шведская 37 миллиметровка. Она уже стоит на вооружении Польши, они купили 300 штук, а сейчас готовят производство по лицензии. Сами шведы ее принимают на вооружение на будущий год. На втором месте была французская 25 мм «Гочкис». Хорошее орудие, но французская армия отказывается принимать их. Возникли проблемы с лафетом. Остальные варианты оказались менее интересны. Артиллерийский комитет рекомендовал «шведку». Маннергейм не возражал, более того предложил использовать польский опыт по установке этого орудия в танковой башне. Компания «Бофорс» разработала для Войска Польского оригинальную башню под «Виккерс бтн», аналог которого как Т-26 сейчас получила Финляндия. Можно было сразу с заказом пробной партии пушек брать несколько танковых башен и по их образцу разворачивать производство. Окончательно решение выглядело следующим образом: в 37 г. купить 24 орудия и четыре танковые башни по польскому образцу, только пулемет предусмотреть «Максим», если нареканий не будет, брать лицензию на производство и того и другого. С 38 г. начать производить самостоятельно. Понимая, что свое производство быстро не покроет нужду армии в таком оружии, в 38 и первом квартале 39 годов дополнительно закупить по 150 орудий. Отдельно разместить заказ на танковые 37 миллиметровки количеством 90 штук. Изготовление боеприпасов наладить на артиллерийском заводе и компании VKT. Как о действенном противотанковом оружии заговорили о танках. По штату в двух кав бригадах должны быть по танковому батальону из 40 машин, рота штурмовых танков и рота самоходных орудий, все на базе русского «Виккерса». Сейчас техника поступила в оба батальона. По концепции самоходных и штурмовых орудий была масса вопросов. Маршал, явившийся инициатором предложения, сказал:

— Аналогов таких боевых машин в мире пока на существует, так что разрабатывать конструкцию и отрабатывать тактику применения придется самим. В одном я убежден, будущее за специализированными гусеничными машинами. Танк, только один из видов. Необходимо подобрать специалистов которые бы смогли спроектировать рубки на русское шасси. Сейчас в Германии ведутся эксперименты с штурмовыми орудиями и компанией «Даймлер-Бенц» разработана короткоствольная гаубица 7,5 см. Можно попытаться закупить это оружие. Для самоходной пушки использовать русскую трехдюймовку или гаубицу «Шкода».

Начальник Главного штаба Сил обороны Финляндии генерал-майор Леннарт Карл Эш читал первый отчет о испытании отечественного противотанкового ружья. Оружие получается тяжеловатое, но мощное. Со ста метров пробивает 30 мм брони! С пушками тоже получилось удачно, после поступления партии в 24 единицы из Швеции, были проведены испытания во второй дивизии. Ни одного нарекания! Лицензию уже купили, дело за производством. Эш потянулся в кресле и счастливо заулыбался — теперь будет чем воевать с танками!

11 глава. Шведский успех

В Стокгольм финская делегация прибыла 15 июля 1937 года. Официальной целью визита были празднования Дня Рождения монарха — короля Густава V. На самом деле Маннергейм возглавлял целую команду финансистов, дипломатов и военных из четырнадцати человек. Финны ехали уговаривать шведов на военно-политический союз.

Переговоры шли весьма напряженно. Позиция Швеции была двойственной, с одной стороны ни в коем случае не хотелось терять статус нейтральной державы, с другой угрозы от агрессивных режимов нацистов и коммунистов были абсолютно реальны. Идеальной ситуацией для себя Шведское правительство видело в успешной торговле с всеми сторонами будущего конфликта и модернизации своей армии и флота. Необходимость серьезной военной силы осознавалась ясно, это была единственная гарантия того, что любому противнику понадобятся очень много войск для успешной войны против Швеции, а серьезный военный перевес на скандинавском полуострове организовать весьма не просто. Таким образом до финской делегации было доведено следующее мнение: военно — техническое сотрудничество не только возможно, но и весьма желательно. Политически военный союз не возможен. Единственная лазейка для финнов оставалась в вопросе совместной обороны Аландского архипелага. Однако шведы посчитали, что даже в этом важном деле подписывать союзный договор — рано. Именно на такой позиции готовился стоять король Густав V при личной встрече с Маннергеймом. Это была не первая их встреча, в 1919 году будущий Маршал уже побывал в Стокгольме, тогда Маннергейма принимали в буквальном смысле по-королевски. Король пригласил его 6 июня на свои именины и уж кстати, заодно вручил ему орден «За заслуги, оказанные Швеции». Маннергейм осмелился спросить Его Величество, «..каким образом он сумел заслужить столь высокое отличие?» И получил от короля ответ, впрочем, несколько туманный: «Могу лишь сказать вам, генерал, что только после вашей победы жизнь и в нашей стране стала мирной». Не мешало делу и то, что он был родом из семьи графов Маннергеймов, и его родным языком был шведский.

Переговоры с монархом пошли совсем не так, как предполагала шведская сторона. Маршал ни одним словом не обмолвился о военном союзе, напротив все о чем он говорил это только о закупке технологий и вооружений. Такой подход вызвал чувство признательности у престарелого короля, ему очень не хотелось отказывать Маннергейму, которому он искренне симпатизировал. Именно этими чувствами и воспользовался финский Верховный главнокомандующий для озвучивания своей реальной цели — получения крупного кредита. Сначала долго перечислялось то что Финляндия уже приобрела, потом то что собирается приобрести, затем жалобы на угрозы от Великого Восточного соседа и наконец скромная просьба оказать помощь, всего то 300 миллионов крон. Король опешил. Сумма была астрономической. Однако Маннергейм нашел аргументы для того что бы Гутав V поддержал пожелания финской стороны при обсуждении в кабинете министров. Кроме чисто экономических заключавшихся в том, что все деньги пойдут на оплату шведским компаниям и заводам, главным аргументом стало заявление, что финны закроют собой границы Швеции от русских орд и в случае агрессии со стороны Германии, без всяких соглашений выставят не менее пяти дивизий в помощь своим добрым соседям. Король дураком отнюдь не был, возможность военных событий рассматривал как весьма вероятные и по этому согласился быть твердым сторонником займа. Правда в конце аудиенции помянул как восемнадцать лет назад Карл Густав почти также уговорил его проявить уступчивость в Аландском вопросе.

Заседание кабинета состоялось через два дня. Кроме короля лоббистами финских интересов оказались часть министров, кредит сулил серьезные прибыли всей Шведской промышленности. После долгих дебатов было принято решение выделить 250 миллионов, с началом погашения в 1942 году.

Для финнов это событие открывало широчайшие возможности. Наряду с кредитом утвержденным Конгрессом САСШ в размере 15 миллионов долларов. Если деньги из Америки в основном тратились на закупку пром оборудования для заводов военной промышленности, расширения никелевых рудников и строительства обогатительного комбината. То шведские частично должны были пойти на приобретение вооружений и лицензий на их производство, а частично на закупку стройматериалов для двух национальных проектов — возведения оборонительной линии на Карельском перешейке и расширения дороги на Петсамо, «Арктического шоссе». Хотя сам Маннергейм считал, что наиболее важным явилась возможность разместить заказ на производство боеприпасов для орудий калибром 76,2 и 122 мм. Что такое «снарядный голод» он знал на собственном опыте. Действительно заказ на миллион снарядов стал крупнейшим лотом для шведской военной индустрии.

Кроме всего прочего был заключен договор о совместном производстве истребителя «Мирски». Шведы взялись изготавливать по французской лицензии двигатели «Гном-Рон», а финны отвечали за производство планеров и совершенствование конструкции. Под этот проект на будущий год готовилась закупка в Германии аэродинамической трубы.

Еще одно важнейшее соглашение удалось заключить финнам, на этот раз с Чехословацкой республикой. Надо сказать, что чехам досталось роскошное наследство от Австро-Венгерской империи — мощная военная промышленность. В тридцатых годах они производили почти все: стрелковое оружие, артиллерию, танки, боевые самолеты. Так же чехи по лицензии делали французский двигатель «Испано-Сюиза»12Y. Такой же двигатель, только советского производства стоял на поступающих из СССР скоростных бомбардировщиках СБ. Правительство Финляндии сумело заключить контракт с Чехословакией на поставку 50 двигателей, ведь этот же мотор планировался и на уже стороящийся тяжелый истребитель «Пири» — «Снежная буря». Кроме моторов заказали поставку 30 100 мм легких гаубиц «Шкода», для вооружения самоходных орудий.

В конце концов работу финской делегации в Швеции признали успешной, хотя и не удалось заключить военный союз, экономические соглашения превысили самые смелые ожидания. Как сказал президент Каллио — «Шведский успех».

12 глава. Наука на службе прогресса

11 сентября 1937 года.

— Мы, финны, очень любим прогресс. По этому мы верим, что благодаря новейшим научным исследованиям, на каждый, даже самый отдаленный хутор, очень скоро придет электрический свет! Мы верим, что раскрытие тайн вещества позволит в самом ближайшем будущем наполнить нашу небогатую Родину дешевой электрической энергией, которой хватит на всех и никто не уйдет обиженным!

Президент Кюёсти Каллио произносил торжественную речь посвященную открытию «Физического института». Большой актовый зал президентского дворца был битком набит дамами в вечерних платьях и господами во фраках. Сегодня здесь собрались люди, которые в обычной жизни пересечься никак не могли. Научная элита Европы и представители «делового мира», родовая аристократия и лидеры «прогрессивных партий». Нильс Хе́нрик Дави́д Бор с удовольствием наблюдал за всем происходящим. Все началось более года назад, когда к нему в «Копенгагенский Дом чести» приехал малоизвестный финский физик Вяйсяля Вилхо с неожиданным предложением, правительство Финляндии восхотело создать в пригороде Хельсинки филиал института Нильса Бора. Само по себе такое пожелание, хоть и было странноватым, достойно самого пристального внимания. Удивлял прагматичный подход финнов, непонятно почему, но они были уверены, что тайны ядра будут разгаданы уже «завтра» и результатами теоретических изысканий явятся возможности использования дешевых видов энергии. Бор не стал разубеждать наивных политиков и с удовольствием пообещал любую поддержку со своей стороны в деле торжества науки. Тем более, что за «благими намерениями» стояли конкретные деньги и надо сказать деньги немалые. Вилхо сразу же озвучил сумму: около полумиллиона американских долларов, от предложения сразу повеяло основательностью и какой-то деловой хваткой. Нильс с головой погрузился в проектирование научных программ и экспериментов, которые будут проведены с помощью таких деньжищ, и могли либо подтвердить, либо опровергнуть идеи в том числе и «Копенгагенской интерпритации». Чтобы начинание финских энтузиастов не пропало втуне, он рекомендовал ряду молодых ученых, начинать свою научную деятельность именно в лабораториях страны Суоми. Сам Бор во время своей первой поездки в «Филиал..» решил не только принять участие в открытии, но и прочитать курс из десяти лекций, которые как он надеялся положат начало регулярному «Физическому фестивалю».

— Ну что ж, дорогой профессор, — говорил под ухом Вилхо, — похоже официоз закончен, наступила пора вас удивлять, приглашаю в поездку «в будущее», завтра официальное открытие и пообщаться решительно не хватит времени.

К удивлению Нильса, недалеко от дворца их ждал не автомобиль, как ожидалось, а дуобус, зелено-желтой раскраски.

— Мы решили соединить Хельсинки и «Городок физиков» троллейбусным маршрутом, исходя из того, что энергии будет с избытком, но так как в самом городе нет двухпроводной линии, пришлось на первых порах использовать гибриды.

— Мой дорогой друг, вы действительно начинаете меня удивлять, в первую очередь тем, что действительно ВЕРИТЕ, что буквально завтра сможете получать электрическую энергию от того, что и названия сегодня не имеет. Нет, конечно такая уверенность делает вам честь, как футурологу, но ведь с реальностью это ни как не сочетается.

Вяйсяля Вилхо как-то странно замялся, а потом видимо на что-то решившись, заговорил.

— История действительно странноватая. Все началось в конце 35-го года, меня пригласили в администрацию еще прошлого президента — Свинхувуда и предложили возглавить проект Института по исследованию атома, или если подходить шире — Института физических исследований. Кто-то их убедил, что при делении ядра должно выделяться огромное количество энергии, которую можно использовать. Я конечно попытался объяснить, что даже теоретически такая возможность не доказана, но на меня посмотрели как на недоразвитого ребенка и с величайшим апломбом заявили, что я ничего не понимаю и любому здравомыслящему человеку понятно, что это почти что факт. Что мне оставалось делать? Если правительству пришла в голову такая блажь, то это редкий случай, когда «свиньи посмотрели на звезды». В скором времени я съездил к вам в гости и вы не отвергли такой возможности, я серьезно задумался.

Дуобус остановился и вагоноважатый побежал устанавливать токоприемники.

— За разговорами мы не заметили, как проехали весь город, — удивился Бор.

— Хельсинки не так и велик. Смотрите, отсюда начинается пятикилометровый участок прекрасного шоссе, который приведет нас в «Городок». Уже через 15 минут мы будем на месте. Сами все увидите своими глазами. Если где и возможно делать великие открытия, то это у нас. Электричество мы пока получаем от обыкновенной тепловой станции, которая построена с большим резервом мощности, существует мнение, что будущие эксперименты будут весьма энергозатратны.

— Мы несколько сбились с предыдущей темы разговора, вы остановились на том, что вы задумались. О чем?

— Да собственно о том, что наши политики не так уж и неправы, деление вещества действительно может протекать в виде реакции с выделением энергии отличной от единицы, а кто им подал такую мысль, собственно не важно. Нам ли не знать, что вселенная полна парадоксов. Мне действительно стало интересно и я со всем прилежанием окунулся в реализацию проекта. Ну вот мы и приехали.

На протяжении трехчасовой экскурсии Нильс Бор много раз был озадачен нетривиальностью подхода финнов к созданию своего исследовательского института. Само главное здание — симпатичный трехэтажный особняк, оказывается недавно принадлежал какому-то газетному магнату и как пояснил Вилхо, является его подарком. Совсем также, как у них в Дании поступил пивоваренный «Карлсберг». Мощная теплоэлектростанция была построена на деньги еврейской диаспоры Финляндии. Грандиозное, полуутопленное в грунт здание «лаборатории реакции» строят на деньги, которые были выделены на реконструкцию президентского дворца и еще одного неназванного источника. Удивило присутствие отдельного здания «Лаборатории графита» с 50 тн прессом, помещенным в цех, где возможно понижение парциального давления. На удивленный вопрос: — «зачем такой большой зал центрифуг?», его «Вергилий», только повел рукой и ответствовал, что мол: — «для экспериментов понадобится большое количество чистого материала». Все это было странно, но отторжения не вызывало, наоборот, великому физику все больше хотелось поучаствовать в тех экспериментах которые здесь намечались. В конце концов, какие бы мотивы не двигали финнами, цель была благая — поставить на службу человечеству новый вид энергии. Его решимость максимально широко участвовать в проекте стала окончательной, когда финн, слегка стесняясь, спросил не будет ли он возражать, если в Финляндии откроют филиал Датского «Общества помощи ученым-беженцам»?

В конце экскурсии Нильс Бор, пожимая руку Вяйсяля Вилхо, с пафосом произнес: — Дорогой друг, все что вы мне сегодня показали, действительно какая-то удивительная «частица будущего», вместе с вами я готов работать над тем, что бы наука служила прогрессу!

13 глава. Дипломатические игры

14 апреля 1938 года в город Хельсинки приехал Боря Рыбкин. Ну то что его так зовут знали не многие и в основном на Лубянке. Еще в 1937 году нарком НКВД товарищ Ежов предложил Бориса Аркадьевича назначить уполномоченным по урегулированию отношений с финнами. Так возникло «Дело 7 апреля».

Советское руководство исходило из того, что финское правительство не является германофильским и существуют реальные условия для того что бы нейтрализовать немецкое влияние в Финляндии. Задача поставленная перед Б.Н. Ярцевым, а именно под такой фамилией агент прибыл в Хельсинки, была вовлечь ее в орбиту воздействия СССР (с). Необходимо было поставить перед руководством Финской республики вопрос о заключении пакта о взаимопомощи с условием неприкосновенности границ. (с). На фоне уже существующего военно — технического сотрудничества предполагалось гарантировать финнам новые поставки вооружения и техники. Для более успешной работы Ярцеву были переданы 10 миллионов финских марок наличными это могло помочь создать почву для мер воздействия на внешнюю и внутреннюю политику Финляндии.

В течении последующих пяти месяцев Борис Ярцев, находясь на должности второго секретаря посольства, ведет активные переговоры с первыми лицами государства. Результаты были впечатляющими. Финны упредили Советскую сторону и предложили в долгосрочную ареду четыре острова — Гогланд, Лавансаари, Сейскаари и Тютерс — сроком на 30 лет. «Эти острова с военной точки зрения для Финляндии не представляют никакой ценности. У нас нет никакой возможности защитить их, так как они демилитаризованы. Я думаю, престиж Финляндии не пострадает, если мы согласимся на аренду.» — таково было компетентное мнение Маннергейма. Была названа цена — 40 тысяч тонн зерна урожая 1938 г. Так же были предоставлены гарантии в том, что Финляндия не позволит нарушить свою территориальную неприкосновенность и вторгнуться в СССР третьим странам через ее территорию. Требования о участии Советского Союза в обороне финляндского побережья и строительстве укреплений на Аландских островах были отклонены. Как бы издеваясь над потугами советской дипломатии в июле было объявлено о поставках немецких самолетов. Действительно 3 августа над Хельсинки несколько кругов совершили восемь машин. Военный атташе определил, что пять из них германские «Хейнкели 112», истребители уже применяемые в Испании, а три «Хейнкель 118», новейший пикирующий бомбардировщик который немцы начали поставлять Японии.

Информация о всех событиях практически сразу же ложилась на стол к Сталину. Было о чем подумать, с одной стороны острова в Финском заливе нужно занять, тем самым серьезно усилить оборону Ленинграда, с другой финские гарантии не стоили той бумаги на которой были написаны. Военное сближение с Германией было видно не вооруженным глазом.

Решение принималось после возвращения Рыбкина в Москву, где он в беседе со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым выразил сомнение в том, что финны пойдут на секретное соглашение о совместной обороне. На фоне Чехословацкого кризиса и явного неуспеха в Испании, после недолгих раздумий острова взяли в аренду, а переговоры решили продолжить в будущем году на других условиях.

Еще один неожиданный дипломатический шаг был сделан правительством Финляндии в 1938 году. Под давлением Маннергейма принято решение о выдаче въездных виз без всяких ограничений европейским евреям и так называемым «русским белоэмигрантам». С притоком евреев рассчитывали привлечь в страну инвестиции от американских финансовых кругов, а русских использовать в возможном военном столкновении как военных специалистов.

К октябрю, когда вагоны с советским зерном потянулись через границу, а СССР начал укреплять уже ставшими своими острова, финны с облегчением выдохнули. Медведю брошена кость, непосредственного конфликта удалось избежать, правда не ясно — надолго ли?

14 глава. Большие маневры

К концу 1938 года строительство финской Сухопутной Армии вчерне было закончено. Определен мобилизационный ресурс и количество воинских частей которые будут сформированы. Материальное обеспечение, благодаря предельному напряжению всей страны, поднялось на никогда прежде не достижимую высоту. Весь механизм необходимо было проверить в действии. 1 декабря 1938 года Маннергейм объявил о проведении двух месячных маневров. Задачей ставилось провести мобилизацию всего офицерского состава и 170 тысяч резервистов, сформировать 12 пехотных дивизий, 1 кавалерийскую (из двух бригад), 5 отдельных артиллерийских полков, 12 егерских бригад, бригаду обслуживания аэродромов и постов ВНОС. Полностью приводятся в боеготовое состояние ВВС и ВМС. Практически мобилизовались все Вооруженные Силы, правда в несколько усеченном составе. Пехотные и Егерские части имели лишь половину от штата, не полностью разворачивались тылы. В остальном все было «по настоящему».

«Армия Перешейка» в составе 6 ПД и 3-х бригад выдвигалась на «Линиию Энкеля», их поддерживали 2 тяжелых артполка. «Карельская Армия» в составе 5 ПД, 1 КД и 4-х бригад вместе с 2 артполками занимали оборону в Северном Приладожье. Северо Карельская армейская группа из 1 ПД и 4-х бригад с одним артполком демонстрировала подвижную оборону в районе Суомуссалми, Кухмо, Салла. Одна бригада отступала в Лапландии.

Как показала практика, на мобилизацию армии ушло 12 дней, если учесть, что в реальности людей придется призывать почти в два раза больше, нужно дней 18. Развертывание на позициях еще дней пять. Таким образом 23–25 дней от объявления мобилизации. Не очень быстро, но Маннергейм сказал, что это время у них будет.

Началось обживание позиций, отработка учебных задач. Учились взаимодействовать с артиллерией и авиацией. Все очень старались, получалось не плохо. Армия с наслаждением воевала с воображаемым противником. Слаживание шло на уровне корпусов и дивизий. Все стрельбы велись боевыми патронами и снарядами. Были жертвы.

На маневры пригласили иностранных наблюдателей из Франции, Англии, Германии и Швеции. Советский Союз демонстративно игнорировали. Наблюдатели вели себя по разному. Французам было холодно и скучно. Они слегка оживились только тогда, когда осматривали укрепрайон «Суммаярви» но полазав по ДОТу «Поппиус», глянув на два ряда заваленных снегом траншей и жиденький проволочный заборчик, заскучали опять. После фортов линии «Мажино», это как то не впечатляло. Англичане все разворачивающееся вокруг действо восприняли как грандиозные соревнования по биатлону. С удовольствием катались на лыжах и азартно палили из винтовок на полковых стрельбищах. Деловитые немцы морщили носы, прикидывая логистические проблемы и между собой обсуждали абсолютную невозможность ведения крупных боевых действий зимой. Пожалуй одни шведы понимали всю серьезность того, что сейчас демонстрировала Финская армия. Маневрирование батальонов на лыжах в лесу, умение совершать тридцати километровые марши, не имея ни отставших не обмороженных, вести бой зимней ночью это действительно вызывало огромное уважение и было образцом для подражания. Правда две вещи одинаково произвели впечатление на всех.

Первая — удар эскадрильи ночных бомбардировщиков по «биваку противника». Январской морозной ночью, на опушке леса были разведены несколько костров, наблюдатели заняли позицию в двух километрах. Примерно в 23.30 внезапно с опушки раздалась серия взрывов и только потом над головой посредников взревел авиационный мотор, за тем еще и еще, насчитали не менее десяти авиационных атак в течении семи минут. Молодой майор ВВС, взглянув на часы, констатировал — «Батальон противника уничтожен. Можно ехать в расположение, пить коньяк». На утро, при осмотре опушки обнаружили что вокруг кострищ все перепахано воронками от мелких бомб. Майор пояснил, что перед атакой пилоты убирают газ и планируют на цель почти бесшумно, сброс происходит с высоты триста метров, очень точно, потом резко дают обороты двигателю и уходят от цели. Атаке будут подвергаться все подсвеченные объекты в тылу противника. Французский капитан только крякнул и пробормотал себе под нос что-то о войне 1812 года.

Вторая — атака «боевой группы» кавалерийской бригады полкового узла обороны. Наблюдателей привезли на небольшое поле, показали на холм и

сказали что там занял круговую оборону пехотный полк противника. Сначала ни чего не происходило, минут через десять раздался отдаленный рокот моторов и из неприметной, заснеженной лесной просеки начали выкатываться танки с одетой в белые костюмы, пехотой на броне. Двенадцать танков не торопясь развернулись из колонны в боевую линию. Из просеки выехали четыре странные гусеничные машины и тоже развернулись в линию позади танков. «Штурмовые танки, без башни, но с 75 миллеметровками» — пояснил финский офицер. При этих перестроениях вся формация ни на секунду не остановилась, а продолжала двигаться вперед к холму. Затем из просеки показались еще четыре машины в открытых рубках которых были видны гаубицы. «Самоходные пушки» — снова пояснил финн. Самоходки остановились, отстегнули прицепки, вокруг засуетились расчеты. Грянул залп. На холме поднялись кусты разрывов. Скорострельность каждой установки была не меньше шести выстрелов в минуту, холм скрылся в пелене гари и пыли. Танки продолжали не спеша накатываться на высоту. Штурмовые танки, время от времени останавливались, плюясь одиночными снарядами. «Гасят ПТО и пулеметы» — опять пояснил офицер. Метров за двести до холма танки начали притормаживать, с брони посыпалась пехота. В какофонию взрывов вплелись татаканье танковых пулеметов и лай автоматов десантников. Танки разделились на две группы, обтекая холм, пехота пошла прямо, самоходки перенесли огонь куда — то в глубину, штурмовые орудия, почти догнав цепь автоматчиков, через их головы били по воображаемому врагу. Через несколько минут гренадеры захватила высоту. «27 минут от начала атаки, хороший результат.» — прокомментировал финн.

— Доннерветер- сказал немец и грязно выругался по испански, — ваши парни неплохо подготовлены, действуют просто и слаженно. Хорошая работа. Республиканцы бы уже побежали.

Англичане высокомерно задрали подбородки, комментировать что ли бо, было ниже их достоинства. Французы только пожали плечами, им было холодно.

Для Главного штаба Сил обороны маневры показали основное — армия боеспособна. То над чем так много работали наконец-то принесло зримый результат. Резервисты поставленные в строй мало в чем отличались от солдат срочной службы. Сказывались бесконечные сборы и учения, огромную роль играла высокая квалификация унтер-офицерского состава. Подразделения демонстрировали вполне сносную выучку и самое главное были полны энтузиазма для достижения еще лучших результатов. Не смотря на холода, заболевших почти не было, великолепно проявила себя новая зимняя форма, весьма отличавшаяся от образцов 27 и 36 годов. Проблем впрочем хватало, но ни чего непоправимого не было. Обычные трудности со связью, тыловое обеспечение в условиях снежной зимы, нехватка некоторых видов вооружения, таких как средства ПВО и ПТО.

В конце января маневры закончились, дивизии и бригады потянулись к пунктам формирования. Мужественные, обветренные, в ладно сидящей форме торжественным маршем проходили они по улицам своих городков и поселков, что бы через несколько часов, сдав оружие и снаряжение на склады, вновь превратиться в цивильных обывателей. Однако всем было ясно, что в лице этих людей страна получила надежную защиту.

15 глава. Перед бурей

Не успели отгреметь маневры, как реалии жизни снова дали знать о себе. Правда по началу приятные. В страну хлынул поток техники и вооружений. Из Швеции ритмично поставлялись противотанковые 37 миллиметровки, 40 и 75 мм зенитки. Наконец то полки ПВО получили свою материальную часть. Из Франции морем доставили 40 легких бронированных тягачей «Рено», для укомплектования первого полка ПТО. Из САСШ прибыла дюжина тяжелых тракторов «Катерпиллер» D-7 в ремонтноэвакуационные роты кав бригад и двенадцать транспортных самолетов DС-3. Из Германии прилетели последние «Хейнкели», LeR-4, обзавелся полноценной группой пикирующих бомбардировщиков, а LeR-2 теперь имел 40 прекрасных пушечных истребителя с мотором водяного охлаждения. Кроме этого личный представитель Верховного Главнокомандующего — Оскар Энкель в беседе с командующим Люфтваффе Германом Герингом, кроме иных вопросов заговорил о Чехословакии. В результате «Человек которому в Германии принадлежит все, что летает», посмеиваясь согласился с тем «что если, когда-нибудь, у Рейха вдруг неожиданно появятся чешские трофеи, так уж и быть, по сходной цене Финляндии продадут 60 бомбардировщиков АВИА-71 (в девичестве СБ-2)». Испания согласилась продать 35 тысяч трофейных русских винтовок. Отечественная промышленность тоже не подводила, Вооруженным силам регулярно отгружались истребители «Мирски» и «Пири», противотанковые ружья и пушки, по семь штук в месяц сдавались 40 мм зенитки. Склады пополнялись автоматами, минометами и боеприпасами. Все эти приятные хлопоты враз оборвались ледяным душем. 5 марта 1939 года Народный комиссар иностранных дел СССР товарищ Литвинов вызвал к себе финского посланника. Без буржуазных реверансов красный Нарком просто, по пролетарски сообщил, что Советский Союз требует следующего: — Финляндия сдает в аренду СССР полуостров Ханко сроком на 30 лет для размещения там советской военноморской базы и гарнизона в 5 тысяч человек.

— советский военно-морской флот получает право использовать бухту Лаппвик как стоянку для своих кораблей. Финский посланник похлопал глазами и слегка заикаясь обязался передать требования своему правительству. Ответа долго ждать не пришлось, финны твердо сказали «нет». Такой ответ стал неприятной неожиданностью для Советского руководства, потому что уступка четырех островов была воспринята как откровенная слабость, а раз слабы, то отдадут все то что у них ни потребовать. Литвинов после консультаций со Сталиным и Молотовым, заявил финнам, что мол переговоры не закончены и в скором времени будут продолжены, с другой, более серьезной аргументацией. Полуостров Ханко слишком важен для безопасности Ленинграда.

На заседании госсовета Манергейм сказал: — «Господа, это война, война еще до конца этого года!» В принципе, ни чего неожиданного не произошло, войны ждали, к ней готовились, но как — то не сейчас, в будущем, а тут вот так, — «до конца этого года». Подготовка к скорым испытаниям приняла лихорадочный характер. Свернули работы по реконструкции «Арктического шоссе», все силы бросили на строительство оборонительных линий. Приостановили достройку русского броненосца. Военное производство перевели на трехсменную работу. Отозвали последнюю группу «добровольцев» из Испании, благо там война уже закончилась. Был принят закон об увеличении срока службы с одного года до двух. По всей стране возникло добровольческое движение — «Стройка выходного дня», люди свои выходные и отпуска без принуждения проводили на строительстве оборонительных сооружений Карельского перешейка и Виипури. Начались регулярные разведывательные полеты над советской территорией.

В мае Геринг сдержал свое слово, за один миллион восемьсот тысяч долларов Германия продала 36 бывших чешских бомбардировщиков и еще четырнадцать пообещали предоставить до конца июля.

Финляндия готовилась отстаивать свою независимость.

16 глава. Балтийское небо

Лейтенант Микки Клепфиш больше всего любил три вещи: женщин, подраться и фотографию. В данный момент, находясь на высоте 4 тысячи метров он занимался своим третьим любимым делом — фотографировал. Правда объект сегодня был не очень фотогеничный, наполовину скрытый облачностью аэродром истребителей ПВО Ропша, Ленинградской области.

Делал это Микки далеко не первый раз, вместе с капитаном финских ВВС Армасом Эсколой они совершили весной и летом 1939 года на самолете СБ с немецкой фотокамерой «Цейс» 3030/50 двенадцать удачных разведывательных полётов. Летали над советской территорией, включая Ленинград, Кронштадт и Петрозаводск. Впрочем удачными эти полеты были относительно. То пленка была смазана, то объект оказывался прикрыт облачностью. Хороших снимков они привозили примерно половину от сделанного. Выручало то, что их СБ был советской сборки и ни чем от своих русских близнецов не отличался, опознавательных знаков они не несли и в общем для советской ПВО были не заметны. Тем не менее снижаться ниже 6 тысяч метров не рекомендовалось, если их собьют, то будет грандиозный политический скандал, да и оказываться в руках у русских Клепфишу совсем не хотелось. В Советском Союзе Микки пришлось побывать в 1937 году, когда в составе группы финских летчиков и механиков проходил обучение под Киевом, а затем получал самолеты в Москве. Социалистическая действительность молодому авиатору совсем не понравилась, для себя еще тогда он решил, что нужно держаться подальше от этих странных строителей коммунизма. Хотя женщины в России были намного красивее финок и шведок, не говоря о том, что намного более доступны. Перспективы попадания в плен к «красным» они несколько раз обсуждали с Армасом, который тоже побывал в СССР и решили, что в критической ситуации на вынужденную посадку не пойдут, лучше разобьются вместе с самолетом.

Вот перед такой дилеммой они оказались в своем тринадцатом полете. Тогда, 5 сентября 1939 года, их задачей было отснять истребительные аэродромы Ленинградской зоны ПВО. Пользуясь своей безнаказанностью, снизились до трех километров и сделали ряд замечательных кадров, когда стрелок сержант Морски проорал по СПУ — «На семь часов тройка «Кертисс»!» Так по испанской привычке называли И-15. Эскола дал полный газ моторам и с набором высоты начал отрываться от бипланов. Все бы наверное кончилось легким испугом, но их пилот выбрал направление на Ленинград! Сам Микки это тоже сообразил не сразу, а только тогда, когда увидел звено «Рата» чуть выше справа. «Ястребки» шли на перехват. Теперь орать пришлось уже ему — «Влево! Быстрей! Нас сейчас собьют!!!» Как будто услышав его крик, ведущий И-16 дал длинную очередь, по фюзеляжу горохом пробарабанили пули. Бомбардировщик завалился на крыло и под углом градусов 40 посыпался к земле. Что — то неразборчивое прокричал Армас, — «Конец, долетались!» — мелькнула в голове у лейтенанта, но им повезло, когда самолет с трудом выровнялся на высоте двести метров, сзади никого не было. Они потихоньку поплелись в сторону границы, через двадцать минут, капитан попросил — «Мик, возьми управление, я ранен». В кабине штурмана был дублирующий штурвал и педали. Микки довел самолет до своего аэродрома и аккуратно сел, Эсколу увезли в госпиталь, а аэродромы так и остались не сфотографированы.

Через два дня лейтенанта вызвали в штаб ВВС на аэродроме Утти. Разговаривал с ним командир Отдела спец-операций полковник Юрье Опас, спросил как себя чувствует после первого боя. Клепфиш браво ответил в том духе, что — «Отлично. Готов.» — Ну и так далее. Улыбнувшись, полковник поинтересовался, летал ли лейтенант на «Пири»? Мик ответил, что — «Да, пару раз на месте штурмана, пилотировать не приходилось.» В ответ его «обрадовали», — «Что теперь придется». Так Клепфиш оказался в одном из трех звеньев «Тяжелых истребителей-разведчиков». Пилотом у него стал молодой и симпатичный лейтенант Пер-Эрик Совелиус. Свою камеру Микки сняв с СБ переставил на «Пири» и начались тренировочные полеты. Новый самолет Мику понравился, в отличие от русского бомбардировщика ни от куда не дуло, сидели они с пилотом спина к спине, так что общаться можно было просто — голосом, фотокамера стояла у штурмана между ног и снимать надо было вертикально вниз, над головой была своя, откидывающаяся вбок секция прозрачного фонаря, по бокам и внизу были овальные иллюминаторы. Что бы стрелять из хвостового оружия, нужно слезть с штурманского креслица, встать на колени и лечь на живот, голова и плечи оказывались в прозрачном конусе с хорошим обзором и углами наведения пулемета. Эрик дал Микки два вывозных полета, ни чего особенного, взлет-посадка. Машина была устойчивой на всех режимах, посадочная скорость немного больше чем на СБ, зато на четырех с половиной тысячах их птичка неслась быстрее 500 км/час и это при таких же моторах, что и у скоростного бомбардировщика. У русских так быстро еще ни кто не летел, это внушало чувство превосходства. Вооружение тоже было отличным, на их самолете для стрельбы вперед стояла пушка 20 мм «Испано» с 60 снарядами и два пулемета. В общем Клепфиш посчитал, что ему повезло.

17 сентября все экипажи, которые были на аэродроме собрали на брифинг, выступил командир Отдела, сказал что: — «Дело-дерьмо, красные решили помочь наци и напали на Польшу, полякам теперь точно крышка, а «лягушатники» с «лайми» даже не чешутся.» После брифинга их с Совелиусом оставили и сказали, что завтра надо лететь и сфотографировать эти гребаные аэродромы. Если опять перехватят, стрелять и уходить. Похоже игры закончились, дело пахнет войной. Отснять предстояло три аэродрома- Манушкино, Ропша и Витино. Горелово и Углово Эскола с Клепфишем сфотографировали в прошлый раз.

Вот теперь, на высоте 4 километра, Микки пытался сделать приемлемые снимки аэродрома Ропша. Получалось не очень, облачность, что б ее!

— Эрик, давай еще снизимся, облака мешают.

— Мик, оно конечно давай, ты начальник, но ведь подловят.

— Насрать! Уйдем! Это последний на сегодня. Не успеют.

— Ну-у давай.

Они снизились до трех тысяч и Совелиус как по нитке повел машину на скорости 320 км/час. Клепфиш запустил камеру, все было просто отлично!

Кроме одного, их характерный силуэт «рама» наконец-то заметили, в мощный объектив лейтенант отчетливо увидел три пыльных хвоста ползущих по взлетной полосе, понятно — перехватчики.

— Эрик, готово! Валим отсюда, да побыстрее!

«Пири» бодро заревел моторами и пошел на высоту, ложась на курс к Финскому заливу. Микки полез в блистер к пулемету. Минут пятнадцать ни чего не происходило, штурман уже решил что на этот раз пронесло, когда в наушниках раздался голос пилота.

— Мик, звено истребителей, ниже триста, на встречнопересекающихся, готовься!

— Давай выше.

— Что б я без твоих советов делал? Маску одень.

Они набирали высоту, И-16 не отставали идя чуть ниже и на удалении около километра. Таким порядком все четыре самолета прошли береговую черту и обогнув Кронштадт стали углубляться в открытое море.

— Эрик, как ты думаешь, так они нас до Хельсинки провожать будут?

— Это ты у них спроси.

Спрашивать не пришлось, «Рата» заложив пологий правый вираж отвалили в сторону материка. Минут через десять финны тоже развернулись в сторону Койвисто.

После того как проявили пленку Микки понял, рисковали они не зря, все три аэродрома были забиты самолетами. «Сдается они сюда прилетели не для авиационного парада» — рассуждал про себя лейтенант, — «ох, придется воевать и похоже скоро». Эту несложную мысль, наблюдатель-фотограф донес до своего пилота, тот глубокомысленно помолчал и неожиданно предложил:

— Давай Мик, займемся с тобой пилотажем, а то ты и сесть на «Пири» по человечески не можешь.

Микки был восхищен глубиной мысли друга и молча полез в кабину, учить расположение приборов.

17 глава. В гостях у разных ликов Сатаны

23 августа 1939 года в Москве произошло событие давшее старт второй мировой войне. Событие это называлось «Пакт Рибентроп-Молотов». Вместе с Пактом были подписаны «Секретные протоколы», по ним в сферу интересов Советского Союза кроме всего прочего отходили три прибалтийские республики и Финляндия.

Для Маннергейма это событие послужило началом запуска ряда мероприятий. Уже 25 августа началась операция «Poland». Суть операции заключалась в следующем — использование ресурсов Польши, оставшихся после военного разгрома.

29 августа Военно-морской атташе Финляндии посетил командующего Польских ВМС контр-адмирала Унруга, результатом их встречи стало небольшое изменение в приказе на интернирование — «….. Разрешаю, на свой страх и риск интернироваться в нейтральных Швеции или Финляндии…».

5 сентября после недолгих прений, почти одновременно, правительства Литвы и Латвии приняли решение о том что — «…в связи с сложной международной обстановкой, для избежания недоразумений с Советским Союзом и Германским Рейхом, интернированных польских военнослужащих и гражданских чиновников следует департировать в Финляндию…». Сам же Маршал, пользуясь всеми доступными каналами давления на Геринга, стал просить об организации личных тайных переговоров с Гитлером. «Толстый Герман» «сдался» 5 октября и сообщил Фюреру Германской нации о настойчивых просьбах Финского Верховного главнокомандующего. Гитлеру встречаться не хотелось, это было не ко времени и не к месту. Понятно о чем пойдет разговор — финны будут просить защиты от Советов, а Германия ни чего поделать не может. Пакт. Соблюдение соглашений Сталиным, намного важнее судьбы какой-то Финляндии. Даже расово близкой. Однако Геринг не унимался, он дал личные гарантии того, что разговора о непосредственной защите не будет, более того у Маннергейма есть какие-то предложения связанные с войной Германии против Франции и Англии. Фюрер был заинтригован, да и отказывать старому товарищу по партии, он не привык. Скрепя сердце Адольф Алозиевич согласился, но только тайно и только коротко, скажем один час. Срок назначили на 11 октября, престарелый Маршал прибывает в Берлин на один день, для консультаций с желудочным доктором.

В назначенный день, на рассвете в Берлине приземлился финский правительственный «Дуглас». Маннергейм в гражданском платье прибыл на лечебные процедуры. «Доктора» Гитлер и Геринг приняли его в неприметном загородном особнячке.

После коротких приветствий финский гость поздравил германских хозяев с блестяще проведенной военной операцией в Польше. Геринг самодовольно ухмыльнулся, Гитлер поморщился. То что произошло дальше, было для них абсолютно неожиданно, слегка прикрыв глаза Маршал наизусть и очень близко к тексту начал цитировать «Секретные протоколы» к Пакту.

— Из этого следует, то что в ближайшее время Советский Союз введет свои войска на территорию Латвии, Литвы и Эстонии, а так же начнет военные действия против Финляндии. Завтра Молотов вызовет нашу делегацию для предъявления территориальных претензий.

— Простите мой Маршал, а откуда у Вас столь точные сведения? Опять «дар предвидения»? — попытался разрядить обстановку Геринг. Маннергейм не принял шутки, а ответил очень серьезно:

— У нас давно свой человек у «красных», на самом верху. Вот план развертывания РККА у наших границ и предварительный план наступления, который представил русский генерал Мерецков — Сталину. План пока не завизирован. — Он вынул из небольшого портфеля толстую пачку карт и бумаг, перевязанную бечевкой и положил ее на стол перед Гитлером.

— Конечно это копии, оригиналы переправить через границу СССР не возможно.

Гитлер, не прикасаясь к бумагам, внимательно смотрел на Маннергейма.

— Хорошо и что это меняет? Чего вы хотите от Германии?

— От Германии? — деланно удивился Маршал- от Германии ни чего, мы же прекрасно понимаем, что вы связаны этим пактом по рукам и ногам. Для вас это единственный шанс не вести войну на два фронта. Собственно с этим вопросом я и прибыл.

Лицо Гитлера превратилось в недвижимую маску, только темные глаза еще сильнее заблестели.

— Продолжайте, все это становится интересным, маленькая Финляндия предлагает помощь Великой Германии!

Маннергейм откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Приятно общаться со столь проницательными людьми. Конечно ОКХ рассматривал возможность того, что в 40-м году повторится 14-й?

— Вы имеете ввиду удар по Восточной Прусси со стороны русских?

— Именно так. Если не толочь кашу в горшке, то Финляндия сможет связать Сталина на весь сороковой год.

— Вы в этом уверены? Финляндия и СССР. Давид и Голиаф.

— Абсолютно уверен!

— Чего вы хотите?

— Как я уже говорил, от Германии ни чего. Хотим от Словакии. Польских трофеев. Ведь Словакия захватила просто колоссальные трофеи, не правда ли?

Теперь уже Гитлер расслабился и облокотился на спинку.

— Ну, что-ж, все предельно ясно. Действительно приятно общаться с информированными и проницательными людьми. Предлагаю прерваться на несколько часов, мы посмотрим, что можно тут сделать. Вас проводят.

Когда финн вышел, Гитлер повернулся к Герингу.

— Как всегда, мой старый партийный товарищ, ты был прав, эта встреча не взирая на опасность того, что о ней узнают русские, очень полезна. Надо отдать бумаги Канарису, пусть сравнят с нашей информацией. А как ты думаешь, неужели финны смогут противостоять русским?

— За всю армию судить не берусь, но по авиации они качественно явно превосходят Советы. Мы продали им неплохие истребители и пикировщики, сами они производят хорошие машины. В Испании их парни достойно себя показали, так что в воздухе Сталина ждут сюрпризы. Им не хватает зениток, если мы дадим сотню двадцатимиллиметровок, то на нашей боеспособности это особо не отразится, а русские понесут серьезные потери. Я думаю, чем больше «красные» потеряют в Финляндии, тем меньше шансов, что они ударят нам в спину.

— Я тоже так думаю, решено, пусть «словацкие трофеи» попадут к финнам, а мы можем пообещать Швеции, что покроем расходы на поставку Финляндии шведских боеприпасов и вооружения. Герман займись этим.

12 октября самолет Маннергейма приземлился в Хельсинки. В этот же день пришло сообщение от посольства в Москве.

Молотов предложил Финляндии заключить договор о взаимопомощи, подобный тем, что были подписаны с прибалтийскими государствами. После этого Сталин изложил советские требования к Финляндии:

— Финляндия сдает в аренду СССР полуостров Ханко сроком на 30 лет для размещения там советской военноморской базы;

— советский военно-морской флот получает право использовать бухту Лаппвик как стоянку для своих кораблей;

— Финляндия заканчивает достройку броненосца для СССР к 1 декабря 1939 г. и передает его;

— Финляндия уступает СССР территорию на Карельском перешейке от села Липпола до южной оконечности города Койвисто;

— Финляндия передает СССР западную часть полуостровов Рыбачий и Средний;

— обе стороны разоружают укрепленные районы на Карельском перешейке, оставляя на этой границе только обычную пограничную охрану;

— в качестве компенсации за эти территории советское правительство предлагает Финляндии часть территории Советской Карелии в районе Ребола и Порос-озера, вдвое большую, чем уступала Финляндия.

Финская делегация запросила время на консультации.

13 октября Маннергейм отдал приказ о начале скрытой мобилизации. Одновременно началась эвакуация гражданского населения из восточных областей.

14 октября было обнародовано Словацко-Финское соглашение о продаже польских военных трофеев. МИД СССР по этому поводу высказал «Глубокую озабоченность», МИД Германского Рейха. На что немцы очень натурально развели руками и ответили в том духе — «Что за действия словаков ответственности не несут». На этом инцидент был исчерпан. Однако Советский Союз сообразил, что что-то здесь не чисто и 1 ноября запретил проводить депортации поляков из Литвы и Латвии. Те подчинились, а что будешь делать? На начало ноября всего оказалось депортировано — Литва-12470, Латвия-890 чел., а интернировались в Финских портах две польские подводные лодки и сторожевой катер.

3 ноября начался второй тур переговоров между СССР и Финляндией, на этот раз с финской стороны присутствовали наряду с Паасикиви, министр финансов Таннер и государственный советник Р. Хаккарайнен. На этих переговорах когда снова зашла речь о близости границы к Ленинграду. Иосиф Сталин заметил: «Мы ничего не можем поделать с географией, так же, как и вы… Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придётся отодвинуть от него подальше границу». Переговоры зашли в тупик. В этот же день войска Ленинградского военного округа и Балтийский флот получили директивы о подготовке боевых действий против Финляндии. Финны начали развертывание на позициях. 7 ноября, когда аргументы Высоких Договаривающихся сторон были исчерпаны и начали повторяться, Вячеслав Михайлович Молотов высказался — «Мы, гражданские люди, не достигли никакого прогресса. Теперь слово будет предоставлено солдатам». Финны повернулись и уехали. Наступило затишье.

18 глава. Шведский знакомый

Понаблюдав несколько дней за самодеятельностью экипажа, в деле освоения тяжелого истребителя, начальство в мудрости своей, решило что хватит лейтенанту Клепфишу болтаться в наблюдателях — фотографах, пусть слегка поучится. Микки отправили в Темпере, получить с завода новенький «Пири» и пригнать его в Утти.

На заводе VL лейтенанту бывать уже доводилось. Перегоняли СБ на смену двигателей, изношенные советские «М-100» меняли на чешские «Испано-Сюиза». В этот раз бомбардировщиков не было, зато были шведы, которые получали свои «Мирски». Финляндия выполняла обязательства по совместному производству истребителей и заканчивала отгружать последние самолеты из шведской партии в 40 машин. Микки с удовольствием поболтал с земляками, ведь родным для него был шведский, а финский язык он выучил в гимназии, на нем шло обучение и общались одноклассники. Как выяснилось именно свободное владение обоими языками, да еще немецким была основная причина этой командировки. Шведы заинтересовались «Пири» и хотели ознакомиться с ним поближе, комментарии должен был давать сам глава Национального бюро по аэронавтике — Эрих Шацки, а он ни по шведски, ни по фински не говорил, Клепфиш должен был переводить во все стороны, а за одно сдать формальные зачеты по машине, без которых не будет допуска к полетам.

22 октября с утра Микки сидел в аудитории заводской Учебно-тренировочной группы и зубрил наставления по эксплуатации летательного аппарата. Входная дверь открылась и вошел человек в форме майора ВВС Швеции.

— Уго Бакгаммар. — Представился офицер. Клепфиш с ленцой поднялся из — за стола и так же отрекомендовался.

— Это вы тот пилот, который будет презентовать самолет? — Спросил майор по шведски и свысока глянул на младшего по званию.

— Презентовать? — привычно, вопросом на вопрос, откликнулся Микки.

— Ну да. Мне сказали, что сегодня презентация по «Пири».

— Показывать машину вам будет сам конструктор, доктор Шацки. Он специально для этого прилетел вчера из Хельсинки. Меня попросили перевести, если что-то будет не ясно и еще, я не пилот, а наблюдатель. Вот сдам зачеты — лейтенант ткнул пальцем куда-то себе за спину, — тогда смогу пилотировать тяжелый истребитель самостоятельно.

В этот момент входная дверь опять отворилась и на пороге появился невысокий, темноволосый человек, в хорошем костюме и умопомрачительных лакированных штиблетах. Оглядев офицеров, человек сказал по немецки:

— Добрый день, я Эрих Шацки.

После взаимных приветствий они пошли в цех, где готовился к сдаче тот самолет, который должен будет забрать лейтенант. Бакгаммар хорошо говорил по немецки и особой нужды в переводе не было, но Клепфишу эта экскурсия тоже была очень интересной. По дороге конструктор с гордостью рассказывал о машине. По его словам выходило, что самолет начали производить с апреля 1938 г, до этого шел цикл испытаний. Хотя процесс улучшений продолжается до сих пор. Всего было выпущено 17 машин, 12 передано ВВС Финляндии, две готовятся к передаче, две были разбиты, одна является стендом для проведения летных экспериментов. Завод может производить до трех самолетов в месяц, не снижая производства «Мирски» которые сейчас строятся по 12–15 в месяц, но как обычно проблемы с отсутствием двигателей. Если удастся получить партию моторов из Франции или Чехии, то VL сможет отгрузить в ближайшие полтора месяца еще пять машин, задел есть. Благодаря продувкам в новой аэродинамической трубе, внесли несколько небольших конструкционных изменений, на двигатели поставили реактивные патрубки и теперь самолеты уверенно выдают 515 км/час на высоте 4700 метров, а у земли 430 км/час. Скорость пикирования более 800 км/час. Дальность 850 км. Вооружение в двух вариантах — 2 «Эрликона» 20 мм и три пулемета (один у штурмана), или 1 «Испано», тоже 20 мм и три пулемета, можно подвешивать две 100 кг бомбы или дополнительный бак для горючего. В процессе рассказа, а потом и натурного показа, конструктор то и дело обращался к Микки, как человеку имеющему практический опыт полетов. Лейтенант настолько увлекся давая оценку тем или иным параметрам самолета, что попенял конструктору на нестабильность скоростных качеств на высотах более 6 км. Шацки попросил пояснить, Клепфиш сослался на недавний случай, когда они не смогли оторваться от И-16 над Балтикой. Наступила пауза. Микки увидел заинтересованный взгляд шведского майора. Только в этот момент он сообразил, что кажется сболтнул лишнего. Глава бюро по аэронавтике поняв щекотливость ситуации резко перевел разговор в другое русло. Он подвел летчиков к стоящему на отдельном стапеле самолету, любовно похлопал его по крылу и объявил:

— Знакомьтесь господа — «Мирски»-два! Если наши расчеты верны, будет лучшим истребителем в мире! Мы спроектировали новое крыло, цельнометаллическое, убрали подкосы, снизили гаргот. В новом крыле хотим поставить пушки, как у «Хейнкеля-112». — Он повернулся к Уго — Ваши земляки начинают поставку более мощного двигателя, 1080 лошадиных сил, с ним я думаю получим 550 км/час.

Презентация продолжалась, было познавательно и интересно. Кроме прочего к удивлению Клепфиша, майор Бакгаммар проявил себя как знающий специалист. Когда они проходили мимо линейки самолетов на заводском аэродроме он остановился около «Хенкеля-118» и недоуменно уставился на Шацки.

— Ага, заметили- улыбнулся тот, — модели для Финляндии по нашей просьбе, доктор Хейнкель оборудовал закрытым фонарем. Обзор слегка ухудшился, но в минусовые температуры стало не в пример комфортнее.

— Правильное решение — одобрил майор- думаю и скорость слегка подросла?

— Немного — согласился конструктор.

— Хотя при новом 601 — двигателе это наверное не принципиально?

— Не принципиально — снова согласился Шацки — А вы меня приятно удивили, такие глубокие познания…

— Ну, мы стараемся следить за новинками — и Бакгаммар скромно опустил глаза.

К вечеру Микки твердо убедился, что авиация Финляндии имеет крепкий тыл и перспективы обновления парка самолетов. Швед облизывался на «Пири», как кот на сметану. Он очень уверенно заявил, что в ближайшее время завод получит заказ на эти машины, а проблемы с двигателями будут решены. Расстались они тепло, Клепфишу майор понравился, видно было, что он свое дело знает хорошо, а то что поначалу свысока посматривал на лейтенанта, то это от стеснительности.

11 ноября 1939 года на аэродроме Утти приземлился новенький «Пири», за штурвалом сидел сияющий Микки. Финские ВВС пополнились еще одним самолетом, а в разведывательном звене еще один наблюдатель получил статус пилота.

19 глава. Смотр флагов

Стратегию будущей войны Маршал решил строить на маневре силами. Для этого было все. Финская армия имела в тылу две основные железнодорожные линии, идущие с севера на юг, а также значительное число веток, выходящих к границе. На карельском перешейке имелось три такие ветки. В южной Карелии их было две. В среднюю Карелию выходило две железнодорожных линии. Лишь в северной Карелии была одна железнодорожная ветка, снабжавшая и этот регион, и Лапландию. Финская Лапландия и порт Петсамо могли снабжаться только автомобильным транспортом по «арктическому шоссе». Это было самое слабое место системы сообщений Финляндии. Таким образом, армия Финляндии имела не только лучшее снабжение, но и получала возможность осуществлять маневр войсками по железным дорогам и добиваться временного численного превосходства над РККА.

Оставшиеся перед войной две-три недели Маннергейм намеревался провести в войсках, что б еще раз составить свое личное мнение о позициях, оснащении и главное о людях. Начать решил с крайне левого фланга — Петсамо.

Еще в 1937 году финский Главный штаб Сил обороны сформировал из расположенных в Заполярье соединений группы войск «Северная Финляндия» отдельную группировку «Лапландия». Командовать Отдельной группой назначили генерал-майора К.М. Валлениуса.

По прилету в Петсамо, Маршал ознакомился с текущей ситуацией. Эвакуация гражданского населения была в самом разгаре, людей на всевозможном транспорте перемещали в центр страны, часть вместе с огромными стадами северных оленей должна была укрыться в соседней Швеции. Никелевые рудники были подготовлены к взрыву.

Смотр войск показал, что планы по мобилизации выполнены полностью. Лапладская Егерская бригада в составе пяти батальонов, общей численностью около 4-х тысяч человек, была готова действовать. Ожидалось, что против них будет брошена усиленная танками стрелковая дивизия. Валлениус избрал единственно разумную в тех условиях и при таком соотношении сил тактику ведения подвижных «лыжных боев» (sissisota), по сути партизанских действий, растянуть вражескую колонну вдоль шоссе и атаковать с флангов лыжными батальонами. Впрочем, генерал — майор так же планировал опираться на ряд укрепленных пунктов в деревнях. Первый такой пункт был подготовлен в поселке Сальмиярви. Там же было сосредоточено все «тяжелое вооружение» бригады — 8 3" пушек, 16 минометов, 10 37 мм противотанковых «Бофорса», ожидался подход по «Арктическому шоссе» зенитной батареи. Был накоплен солидный запас боеприпасов, различных мин и взрывных устройств. Бригада в основном была сформирована из местных жителей — саамов.

Картина была ожидаемая, но Верховный главнокомандующий, тепло попрощавшись с подчиненными, уже в самолете неожиданно впал в самую черную меланхолию:

— «Старею наверное» — думал он, — «становлюсь сентиментальным. При таком соотношении сил, бригада будет стоять насмерть, в будущем году мало кого из них увижу живыми. Если бы была железная дорога… Перебросил бы дивизию, за полтора месяца Валлениус раскатал бы «красных», а потом дивизию назад на перешеек. Да-а мечты, мечты…»

Настроение улучшилось после посадки в Рованиеми. На аэродроме был выстроен почетный караул из состава 9-й Пехотной дивизии, под командованием ее командира, получившего звание генерал-майора всего три недели назад, Хьялмара Сииласвуо. По краям взлетной полосы стояли 12 самолетов Северо-Карельской армейской группы. Это были шесть истребителей Бристоль «Бульдог» и шесть учебных VL» Найма». Маршал с удовольствием принял рапорт командира дивизии и прошелся вдоль строя пехотинцев. Парни производили хорошее впечатление и ревностно «ели» глазами начальство. Карл Густав почувствовал, как меланхолия отступает, он улыбаясь поздоровался с командующим группы генералом Туомпо и пошел вместе с ним к автомобилю. Через час в штабе началось совещание. Северо-карельская группа отвечала за оборону участка от Лиексы до Кухмо и имела в своем составе 9-ю Пехотную дивизию, отдельный артполк из двух дивизионов 122 мм гаубиц и четыре Егерские бригады. Всего около 35 тысяч активных бойцов. План генерала Туомпо заключался в следующем: основные силы сосредотачивались по центру позиции в районе крупного поселка Суомуссалми, это должны быть 9-я Пехотная дивизия, две бригады и артполк, направления Кухмо и Салло прикрывались каждое одной Егерской бригадой. Мощный центральный кулак позволял быстро разбить наступающие советские войска в районе Раатской дороги и по рокадным шоссе оказать помощь любому из флангов. Все три населенных пункта были прикрыты полевыми укреплениями и приспособлены к круговой обороне. На прошлогодних маневрах были отработаны различные варианты действий, в том числе и передислокация по железной дороге. Командование армейской группы лучилось оптимизмом и готово было представить план переноса боевых действий на сопредельную территорию. Маршал слегка остудил их порывы, напомнив, что в конце января он заберет дивизию, артиллерию и одну из бригад, правда пообещав в течении января выделить на две — три недели группу истребителей и группу бомбардировщиков.

— Запомните господа — говорил он — я рассчитываю на максимально быстрые и эффективные действия. Перерезайте коммуникации, подтягивайте артиллерию и ударами с разных направлений добивайтесь решительной победы. В феврале у вас уже не будет ни численного, ни качественного перевеса, вот тогда для вас наступят тяжелые времена позиционной борьбы, но я надеюсь, что вы справитесь. К этому моменту судьба войны будет решаться на Перешейке». В армейской группе Маннергейм провел еще двое суток, дал смотр войскам, произнес несколько речей перед офицерами, слетал к Суомуссалми. Похоже, что все было подготовленно на совесть и Маршал весьма довольный увиденным отправился дальше в Сортовала.

За двадцать минут перед посадкой командир экипажа разбудил задремавшего Густава и показал пальцем в иллюминатор. Оказывается их «Дуглас» сопровождал почетный эскорт, четыре «Пири». «Рамы» попарно зависли с обеих сторон на расстоянии 50 метров и шли как привязанные. «Красивые и грозные машины,» — думал Маршал — «молодец Шацки, только маловато их, жаль что в «Словацких трофеях» не оказалось чешских двигателей. Хотя, грех жаловаться, немцы не поскупились. Две недели финские пароходы под прикрытием новеньких миноносцев вывозили вооружение и боеприпасы из Данцига и Кенигсберга. Поступило то чего так не хватало армии: противотанковых пушек — 250 и ружей — 500. Боеприпасы — почти 800 тысяч снарядов всех калибров. Польские клоны шведских зениток 75 и 40 мм, благодаря им удалось не только полностью укомплектовать все полки ПВО и отдельные дивизионы, хватило даже на зенитный полк ВМС. Вот моряки радовались!» — Маннергейм улыбнулся — «Правда как к словакам попали 160 немецких 20 мм зенитных автоматов с тремя комплектами боеприпасов не знал ни кто, особенно русские. Мда-а, если бы узнали то был бы дикий скандал, но обошлось. Зато теперь все дивизии и бригады имеют свои зенитные батареи. Целый пароход загрузили всякой военной мелочевкой — телефоны, кабель, колючая проволока, каски, всего не упомнишь. Тыловики чуть с ума от счастья не сошли!» Самолет затрясло, в иллюминаторе мелькнули близкие сосны, «Дуглас» приземлялся.

Командующий Карельской Армией Леннарт Карл Эш встречал Верховного Главнокомандующего подчеркнуто официально, как будто не было многолетней совместной работы в Главном штабе. Сухой доклад, приглашение в штаб и ни каких эмоций. Маннергейм понимал — Леннарт нервничает. Было от чего, самая крупная группировка войск, все лучшее, что имела Финляндия было сосредоточено здесь в Карельской Армии. Когда они остались вдвоем, Маршал заговорил первым:

— Господин генерал-лейтенант прекратите истерику! — и уже мягче- Леннарт, не психуй! Профессионалов против тебя не будет, во всяком случае по началу, с конца декабря на вас будет работать все ВВС, чистое небо — гарантировано, чего еще? Ты справишься! Ладно, показывай что вы решили.

Эш покрутил головой, как будто воротник мундира был ему тесен и выдохнул:

— Большие ресурсы, большая ответственность. Прошу в оперативную комнату.

Доклад Эша перед картой рисовал следующую картину — в Северном Приладожье существовали три оперативных направления: Китиля — III корпус, Лоймола-Толваярви — IV корпус и Иломантси. Иломантси прикрывался одной Егерской бригадой, задача — сдерживать наступление противника обороной по рубежам до полного истощения. Размен пространства на наступательный потенциал.

Толваярви — 6 и 11-я Пехотные дивизии, Артполк — два дивизиона 122 мм, 2-е Егерские бригады, 2-я Кавалерийская бригада, задача — разгром противостоящего противника, выход в тыл группировки наступающей на Лоймола.

Лоймола — 10-я Пехотная дивизия, задача — фронтальная оборона, окружение и уничтожение совместно с Толваярвской группировкой соединения противника.

Кителя- 1-я Пехотная дивизия, Артполк — два дивизиона 122 мм, один дивизион 152 мм, задача — сдерживание наступления противника позиционной обороной. 12-я Пехотная дивизия, 1-я Кавалерийская бригада и Егерская бригада — обход вражеского соединения, перехват коммуникаций, окружение, уничтожение.

В конце января, начало февраля переброс ударной группировки на Перешеек.

Маннергейм задумался, потом ответил коряво переведенной с русского на финский фразой Фельдмаршала Суворова: — «Гладко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить». Эш недоумевающе поднял брови. Маршал пояснил:

— Мне не нравится то, что действия корпусов спланированы как две независимые операции, вы не учитываете обычных военных случайностей. Противник может действовать совсем не так, как вам кажется, особенно — русский. Перерабатывайте план, у вас не два корпуса, а одна армия, найдите взаимодействие и поддержку. Время есть, ищите другое тактическое решение. К концу января вы должны высвободить три пехотные дивизии, два артполка, обе Кавбригады и Егерскую бригаду для Перешейка. Думайте.

Не оставаясь на обед, Маннергейм поехал в войска. В первую очередь направился к своему протеже в элитную первую Пехотную дивизию — полковнику Пааво Талвела, на следующий день по всем ключевым точкам Карелии, обозначенным Эшем. Только через четыре дня Маршал снова появился в Сортовала. Штаб армии напоминал растревоженный улей, сам генерал-лейтенант был серого цвета, под стать ему были его офицеры, — «Ясно, — подумал Густав- спать им не пришлось, ну-ну и что же придумали?» Доклад длился два часа, оперативный отдел был завален картами, графиками перевозок, расчетами пропускной способности дорог с обеих сторон фронта, схемами взаимодействия с артиллерией и авиацией.

— Хорошо, — подвел итог Маннергейм, — будем считать, что так все может получиться, только прошу помнить о том, что любой план действует до первого выстрела, будьте готовы энергично реагировать на изменения. Удачи вам.

Самолет Верховного Главнокомандующего был на подлете к Виипури, когда из Хельсинки начали поступать тревожные сообщения. Маршал принял решение прервать инспекционную поездку и лететь сразу в Ставку.

20 глава. Началось!

Самолет Маршала садился в Утти когда уже начинало темнеть. У здания управления полетами выстроился почти весь штаб ВВС, рапортовал командующий, генерал-майор Ярл Линдквист. Маннергейм, небрежно козырнув, бросил ему:

— Садитесь ко мне в машину, по дороге доложитесь обстоятельно.

Они недолюбливали друг-друга, все началось с разногласий по поводу структуры финской авиации. Линдквист был сторонником «Доктрины Дуэ», а Маршал настаивал на развитии истребительной авиации в первую очередь. Конфликтовать в открытую не позволяла субординация, но отношения были подчеркнуто официальными.

До Миккели нужно ехать почти сто километров, так что время узнать подробно о ситуации в ВВС на данный момент, было. По докладу генерал-майора выходило, что предвоенные планы выполнены почти полностью. Истребительный полк имеет 160 машин, 120 «Мирски» и 40 «Хейнкелей-112», бомбардировочный полк -100 самолетов, 60 «АВИА-СБ» и 40 пикировщиков «Хенкель-118». В этих полках почти все машины новые, процент ежедневно боеготовых 90–92. Есть небольшой резерв в учебном полку. Полк ночных бомбардировщиков имеет 60 самолетов, 40 «Фоккеров» различных модификаций и 20 «Райпонов», но боеготовность примерно 65 процентов. Резерва по ним нет. За последние два месяца все летали очень много, вводили в строй резервистов и отрабатывали учебные задачи, сожгли полугодовой лимит горючего, сейчас срочно проводится техническое обслуживание техники, так что дней через пять боеготов будет весь авиапарк. Сформированы две разведывательные эскадрильи из старых истребителей «Бульдог» и учебных машин. Три звена дальней разведки, летающих на «Пири», распределены следующим образом: 6 в Хельсинки, отслеживают ситуацию на Балтике, 4 под Виипури, каждый день летают над Карельским перешейком и 4 в Сортавала. В транспортном полку 29 самолетов от новейших DC-3 до стареньких «Де Хевилендов». Зенитчики укомплектованы артиллерией почти полностью. Правда когда пришло разом столько орудий, появились проблемы с тягачами, но стал поступать мобилизованный транспорт и постепенно проблема решается. Сейчас все отдельные дивизионы моторизованы, могут маневрировать. Полки только частично. Батареи которые передали армии — на конной тяге, кроме одной, предназначенной для Петсамо. Посты наблюдения и оповещения отмобилизованы, связь проверена. Горючего накоплено на два месяца интенсивных полетов.

— Как ваши кауккопартиот? — спросил Маршал

— Парашютисты? За лето совершили по десять, пятнадцать прыжков, трое разбились. Пока не хватало опыта были ошибки в укладке парашютов. Сейчас подготовлены нормально, могут действовать.

— Значит застегнута «последняя пуговица на гетрах последнего солдата»? — усмехнулся Маннергейм. Линдквист промолчал.

— Что, действительно ни каких сложностей? Все настолько идеально?

— Нет конечно. Просчеты есть. Вижу две основные проблемы, обе связаны с людьми. Во первых. Почти не осталось подготовленных пилотов, мы поставили в строй всех, даже заводских испытателей. В резерве всего 37 человек и все с очень маленьким налетом, если начнем нести серьезные потери, то на самолетах некому будет летать. Во вторых. Нужно создавать управление еще одного истребительного полка. Проблема обнаружилась когда заработали все посты ВНОС. Лоренц со своим штабом просто не успевает обработать поступающую информацию.

— Понятно. Думаю, что когда начнется война, к нам поедут добровольцы, в том числе и летчики. Решите заранее, как их ввести в стой. По поводу определения основных зон действия истребителей на первых порах сможет помочь Главный штаб, но по второму полку вы конечно правы. Присмотритесь к командирам групп, только боюсь, что времени для реорганизации у нас уже не осталось.

Времени действительно не осталось. Не успел Маршал появиться в Ставке, как дежурный офицер пригласил его к телефону.

— На проводе президент! — сообщил он.

— Спасибо — бросил Маннергейм и взял трубку.

— Слушаю тебя Каллио.

— Густав, крайне тревожная информация из Москвы. Они ищут повод для формального объявления войны, можно ожидать любых провокаций.

— Этого мы ждем с середины октября, вся наша артиллерия отведена назад, за линию укреплений, войск на границе нет. Авиация не залетает в приграничную зону, что бы они не сделали, обвинить нас у них нет повода.

— Вот именно, повода нет, по этому они его ищут — сказал президент.

— Ну раз ищут, то значит найдут. Изменить что либо не в нашей власти. Они уже подвели войска к границе, давай будем мужественно нести наш крест.

— Хорошо Густав, армия готова?

— Сделано все, что было в человеческих силах. Ты сам прекрасно знаешь.

— Знаю. Ну что, будем ждать.

— Доброй ночи Господин президент.

Ждать долго не пришлось, 26 ноября раздались выстрелы в Майнила., 28 ноября СССР объявил разорванным пакт о ненападении. 29 ноября дипломатические отношения Советского Союза с Финляндией были прекращены, 30 ноября, без объявления войны, советские войска перешли финскую границу. Авиация нанесла удары по городам. Началась «Зимняя война».

21 глава. Звонкая пощечина

Штаб финских ВМС работал как швейцарские часы, не было нервозности и суеты, все были предельно деловиты. Наверное по этому действия флота в начале войны были очень успешны. Конвой перевозивший Аландскую бригаду, под прикрытием броненосца «Вайномяйнен» и миноносцев «Хай» и «Таппайла», без происшествий достиг архипелага. Сейчас бригада разгружается в порту Мариехамн. Первое воздушно-морское сражение несомненно выиграно. Командующий еще раз с удовольствием перечитал текст документа лежащего перед ним на столе.

Маршалу Финляндской республики. Верховному Главнокомандующему.

Рапорт.

Во исполнения распоряжения Главного штаба от 23. Ноября 1939 г. «О подготовке операции по отражению бомбардировки с моря и воздуха полуострова Ханко».

Были проведены следующие мероприятия -

— Командующим операцией назначен коммодор Ээро-Аксель Рахола, которому в оперативное подчинение были переданы следующие средства и силы:

— Временный штаб с системой связи

— Военно Морская база «Ханко»

— Система береговой обороны района

— III дивизион зенитного полка ВМФ.

— Отдельная морская эскадрилья LLv-69.

— Подводные лодки «Ветехинен», и «Саукко»

— Торпедные катера MTV-1 «Сису» и MTV-2 «Хурья».

— Катера VMV 1, VMV 2.

Выдержка из отчета коммодора Рахола.-

— Военные действия начались на Ханко 30.11.1939 г. воздушной бомбардировкой. С южной стороны, с советской военной базы в Эстонии, прилетели три самолета СБ и бомбили город. Во второй половине дня было еще три бомбардировки. Бомбы, сброшенные на город, очевидно, предназначались для пристанционных участков и механических мастерских Маннера, выпускающих военную продукцию. Однако они упали на городской улице где бомбардировка повлекла жертвы. Зенитный огонь не позволил проводить прицельное бомбометание форта Руссарэ. Жертв и разрушений на острове нет.

В тот же день было получено сообщение штаба ВМС в Хельсинки, что новый крейсер советского флота «Киров» вышел из Лиепаи в направлении на север и обходит с запада остров Хииденмаа. «Киров» сопровождают два эсминца. На Руссарэ 1 декабря стояла хорошая погода. Дул слабый западный ветер, и видимость была превосходная.

В начале дня, когда на батарее Руссарэ как раз начиналась учебная тренировка, измерительная станция на Порскаре передала в 9.35 по телефону, что видит с юго-восточной стороны на горизонте дымы. Когда расстояние уменьшилось до 35 км, увидели, что дымы идут от одного большого и двух меньших кораблей, на расстоянии 28 км опознали крейсер «Киров» и два эсминца.

Когда эскадра подошла на расстояние 24 км, командующий артиллерией района Ханко майор Викстрем отдал приказ левому сектору батареи открыть огонь. В 9.55 орудие левого сектора сделало первый выстрел. После нескольких выстрелов с форта в 9.57 крейсер «Киров» развернулся правым бортом к Руссарэ и ответил огнем. Форт произвел несколько залпов накрывающего огня, а затем в продолжение пяти минут с расстояния 20 км четырьмя орудиями вел огонь на поражение. В «Киров» попал один снаряд, крейсер загорелся. Прикрывшись дымовой завесой советские корабли отвернули в открытое море.

Ответный огонь с «Кирова» — 180-мм снаряды легли в море перед Руссарэ, следующие выстрелы были точнее и снаряды стали падать на остров. Большая часть, пролетев над батареей, упала в северной стороне острова и в районе пристани. Всего было выпущено около двадцати снарядов. Два снаряда остались неразорвавшимися. Единственной жертвой боя стал смотритель маяка.

В 09.40. Штабом операции были даны следующие команды-

— Эскадрилье LLv-69 стартовать для атаки вражеского соединения.

— ПЛ «Ветехинен», ПЛ «Саукко» — следовать в район визуального обнаружения целей.

— Группе катеров быть готовыми к выходу для атаки поврежденных кораблей противника.

В 10.25 эскадрилья в составе 9 «Свордфиш» (один вернулся на аэродром из-за неполадки двигателя, приземлился с торпедой), под командованием капитана А. Вихерто обнаружила вражеские корабли. Они двигались кильватерной колонной, возглавляемой крейсером, со скоростью 35 узлов. Эскадрилья разделилась на две формации — 4 и 5 самолетов и атаковала «Киров» с кормовых ракурсов. Из-за плотного зенитного огня и активного маневрирования целей на большой скорости удалось добиться только одного попадания. Торпеда попала в кормовую оконечность крейсера с правой стороны. Корма оказалась оторванной и почти мгновенно затонула. Самолеты набрали высоту и сделали круг, проводя фотографирование. К изумлению пилотов, крейсер не только не тонул, но и смог дать ход. Прикрываемый эсминцами, он развил скорость в 6 узлов и направился к Таллину. Капитан Вихерто в 10.37 передал по радио обстановку штабу и увел эскадрилью на базу.

В 10.40 Командующий операцией лично связался с командиром «Ветехинен» коммодор-капитаном К. Паккола и приказал добить крейсер во что бы то ни стало.

Одновременно была дана команда группе катеров выдвигаться в район боя.

В 11.32 лодкой визуально были обнаружены корабли противника. Попытка в надводном положении выйти в голову конвоя, была пресечена появившимися советскими самолетами. Командир принял решение продолжить сближение в подводном положении.

В 12.05, подняв перископ Паккола обнаружил между своей позицией и крейсером оба эсминца (видимо самолет передал сообщение о присутствии подводной лодки). Перейдя на режим подкрадывания «Ветехинен» сблизился с «Кировым» на восемь кабельтовых и произвел пуск двух торпед. Через сорок секунд экипаж отчетливо услышал звук взрыва. Оставаясь под водой лодка обошла зону атаки и находясь с противоположенного траверза подвсплыла на перископную глубину. На расстоянии четырех кабельтовых находился эсминец с оторванной носовой частью, без надстройки и мачты. Эсминец оставался на плаву и пытался, судя по буруну, дать ход! Крейсера и второго эсминца не наблюдалось. Коммодор-капитан начал маневрирование и приведя цель в сектор кормовых торпедных аппаратов, дал залп двумя торпедами. Через 18 секунд раздался двойной взрыв. После поднятия перископа эсминец обнаружить не удалось. Лодка пошла на всплытие, что бы оказать помощь потерпевшим крушение, но была атакована самолетом МБР-2. Близкие разрывы бомб повредили легкий корпус. Командир «Ветехинена» принял решение о возвращении на базу. Отойдя на пять миль, лодка снова смогла всплыть и передать сообщение о обстановке в штаб. В 14.45 Штаб подтвердил решение о возвращении.

15.17 Эскадрилья LLv-69, в составе шести машин (остальные не смогли взлететь из-за повреждений в утреннем бою), во время повторного поиска была атакована СБ-2, боя не приняла, была вынуждена вернуться на аэродром Ханко.

15.5 °Cообщение от командира дивизиона катеров лейтенанта М. Хаполайнен. В районе морского боя, в условиях ухудшающейся видимости и усиления волнения, на воде обнаружен гидросамолет МБР-2. При попытке взлететь самолет был обстрелян и поврежден. Катер VMV-2 взял самолет на абордаж. Были захвачены пленные. Кроме двух членов экипажа, трое спасенных моряков с потопленного эсминца марк 7 «Сметливый». Самолет затонул. Проведя поиск в радиусе мили, обнаружили еще двенадцать моряков. Часть из них была мертва. Дальнейшие поиски были сорваны атакой группы советских летающих лодок. Катера были вынуждены покинуть квадрат и направиться в базу.

За сим рапортую о уничтожении силами флота советского эскадренного миноносца «Сметливый», гидросамолета и тяжелом повреждении крейсера «Киров».

Обращаю внимание Вашего превосходительства, на удивительную живучесть советских кораблей и высокий профессионализм их экипажей.

Командующий ВМС генерал-майор Вайно Вальве.

02. XII. 1939 г.

Гордиться было чем, Советскому флоту отвешена звонкая пощечина. Жаль конечно, что крейсер ушел, зато теперь можно не опасаться появления вражеских легких сил в районе Аландов.

Финский флот достойно начал свою первую войну.

22 глава. День авиатора

30/XI-1939. Аэродром «Утти». Командный пункт. 19.20

Командующий ВВС Ярл Фритьорф Линдквист, стоя перед картой, переглянулся с полковником Ричардом Лоренцом, командиром LeR-2, оперся руками на стол и тяжело вздохнул.

— Что ж, господа подведем итоги дня. Несмотря на плохую погоду Советы все таки провели несколько атак. Особенно тяжелые последствия в Хельсинки, более десяти домов разрушено, есть жертвы среди мирного населения. Наша реакция к сожалению… Он снова вздохнул. Скажем так — вялая. Единственный успех — перехват группы бомбардировщиков над гидроаэродром Сантахамина, отличилось звено «Пири», им засчитано пять сбитых, наверное могло быть больше, но русские ушли в облака. Во всех остальных случаях мы или появлялись слишком поздно, или не могли обнаружить противника. Мне уже звонили из Миккели и рассказали много неожиданного про всех нас.

Линдквист снова тяжело вздохнул. Сидевшие за столом офицеры глухо заворчали. «Как свора волкодавов перед дракой» — мелькнуло в голове генерала.

— Без эмоций, господа! К делу. Метеорологи на завтра обещают погоду. Облачность семь баллов, видимость до четырех километров, нижняя кромка облаков от двухсот до девятисот метров. Ветер южный, скорость до десяти метров. Похоже не врут. Завтра Советы будут здесь. Всеми силами, всеми пятью сотнями бомбардировщиков, без прикрытия. Это наш шанс. Может единственный. Мы должны нанести им максимальные потери.

Командующий обернулся к висевшей за спиной карте. Потом снова глянул на цвет финской истребительной авиации.

— Парни, которые учились в России, говорили, что у советских есть праздник — «День Авиатора». Это когда летает все что может, а иногда и то что летать не может. Вот мы им завтра и устроим — «День Авиатора».

Он снова оглянулся на карту, потом посмотрел на пачку конвертов на столе.

— Приказы получите после совещания, а пока я вам покажу общую картину того, как будем действовать.

В течении десяти минут генерал перечислял объекты атак, количество и типы бомбардировщиков, номера бригад и полков, примерное время появления противника над целью.

— Если все понятно, перейдем к нашим действиям- сказал Линдквист.

— У меня вопрос- подал голос капитан Экки Хейнилаа, командир LLv-22.

— Откуда такая точная информация? К нам перелетел Птухин?

— Нет, насколько я знаю, Птухин к нам не перелетал- ответил командующий.

— Информация лично от Маршала, я ж говорил, что сегодня звонили из Миккели. Насколько все это точно, не знаю, но Маршал обычно не ошибается. Почти. Ярл поморщился. Все присутствующие прекрасно знали о не самых дружеских отношениях Верховного Главнокомандующего и командующего ВВС.

— Ладно, теперь наши действия…

Зная объекты ударов и примерное время появления самолетов противника штаб ВВС предложил довольно простой, но надежный план.

Иметь максимально возможное количество истребителей над объектом в момент появления бомбардировщиков. Атаковать дважды, первый раз до входа в зону действия зенитных полков и дивизионов ПВО, второй на выходе и преследовать противника до полного израсходования боеприпасов. Действовать группами по четыре — восемь самолетов. Задача ставилась не защитить наземные объекты, а уничтожить как можно больше бомбардировщиков врага. Зенитчикам запрещалось стрелять по одномоторным самолетам до 16.00.

— Поймите, видимость будет плохая, их будет много, они будут подходить девятками, с разных направлений и высот, всех просто не заметить и не перехватить, но с теми, с кем удастся установить огневой контакт, бить до полного уничтожения. Ведущим, израсходовавшим боеприпасы, из боя не выходить, а меняться местами с ведомыми. Таранить категорически запрещаю. — Говорил генерал.

— Если они понесут серьезные потери, то больше без сопровождения истребителей сунутся не рискнут, а радиус действия их основного И-16, совсем не велик. Значит в будущем мы сможем не опасаться налетов в глубь страны. Так мы защитим свои города и заводы.

Началось обсуждение деталей. К разговору подключился Лоренц. Он обрисовал как и какие эскадрильи будут действовать на различных направлениях, связь, сигналы и многое другое без чего не обходится боевая операция.

— Последнее- Линдквист перевел дух, — Маршал просил передать, что если мы собьем меньше сотни, то он будет разочарован.

— А я буду разочарован, если они завтра не прилетят, или прилетят в другое место- проворчал командир LLv — 28 Ниило Юсу. — Ладно, ввяжемся в драку, там посмотрим.

1/XII-1939. Они прилетели.

В этот день, над Финляндией действовали самолеты Краснознаменного Балтийского Флота, Армии Особого назначения и ВВС 7 Армии. Ударам должны были быть подвергнуты все значимые цели на Юго-Западе страны и вблизи Карельского перешейка. Особого сопротивления не ожидалось, слишком не велики казались силы истребительной авиации финнов, не очень много зенитных орудий выявила советская разведка.

По всей видимости Птухина одолел «Польский синдром». Действительно, такой армаде скоростных бомбардировщиков не могут быть серьезной помехой — один истребительный полк и пара сотен зениток. «Порвем как Тузик грелку», так наверное думал комкор. В ударе планировалось задействовать более трехсот СБ из состава 55 и 15 скоростных авиа бригад, Со стороны Балтики по Котке, Хельсинки и (?) отработают еще не меньше полутора сотен машин — «Слабо против нас чухонцам» — мог мысленно потирать руки командующий Армией Особого назначения — «лишь бы погода совсем не испортилась».

Действительность как всегда оказалась весьма далекой от самых стройных планов, при чем для обеих противоборствующих сторон.

В небе» Суоми Красавицы», столкнулись две очень молодые и не опытные, но полные энтузиазма и задора, — СИЛЫ.

Зенитчики лупили по всему, что летает, без всякого разбора, финские истребители завидев двухмоторный силуэт вцеплялись в него как клещами и азартно лупили длинными очередями на расплав стволов, советские бомбардировщики, наплевав на плотный огонь с земли, снижались до ста пятидесяти метров и вываливали бомбы на то что считали достойной целью для атаки. Больше всего это было похоже на драку пацанов на огромном школьном дворе или грандиозный футбольный матч. Наши против Не Наших. Для большинства это был Первый Бой. Пройдет немного времени и они превратятся в опытных воздушных бойцов — холодных и жестоких, не жалеющих ни себя, ни других. Те кто выживет. Ну а здесь и сейчас эскадрильи советских СБ и ДБ, продираясь через низкую облачность, сталкивались с звеньями «Мирски» и «Хейнкелей». Финны старались подобраться как можно ближе, не обращая внимания на огонь стрелков, били по моторам. Русские жались друг к другу и огрызались огнем турельных пулеметов. То и дело от нестройных троек бомбардировщиков отваливалась машина и оставляя за собой жгут дыма, либо падала на землю, либо начинала со снижением тянуть на восток. Впрочем почти половина советских эскадрилий врага в воздухе так и не встретила, поманеврировав под огнем зениток над целью и сбросив бомбы, они уходили к своим аэродромам, практически не понеся потерь. Зато тем кому не повезло, пришлось тяжело. Из состава 15 СБАБ полностью не вернулась эскадрилья из двенадцати машин, атаковавшая город Иммола. Пропала без вести одна из девяток бомбивших Виипури. В 55 бригаде не досчитались одной из трех дюжин, которые шли в атаку на аэродром Суур-Мерийоки. Досталось и морякам. Из двадцати двух ДБ-3, атаковавших Хельсинки, последняя девятка, появившаяся над портом была атакована полноценной эскадрильей «Хейнкелей-112». Из этих дальних бомбардировщиков на базу не пришел ни один. Остальные группы, которым пришлось познакомится с вражескими истребителями, вернулись кто в ополовиненном составе, кто потеряв две, три машины, но все с пробоинами и повреждениями. Почти во всех экипажах были убитые и раненые.

Молодые финские пилоты по началу, сгоряча отчитались о ста двадцати победах. В дальнейшем, сравнивая и перепроверяя данные, получив информацию от наземных служб, штаб ВВС определил потери противника как девяносто три самолета. Семьдесят один был записан за истребителями и двадцать два за зенитчиками. Среди обломков, усыпавших землю Восточной Финляндии, нашлись семь СБ севших на вынужденную. В течении месяца четыре из них будут отремонтированы и переданы в состав LeR-4. Лоренц отметил успешный дебют нового пушечного «Мирски II». Из четырех пилотов, принявших участие в бою на этих машинах, двум были засчитаны по две подтвержденные победы, одному три, а лейтенанту Пухикка — пять. Надо сказать, что игра не была в одни ворота. Пять истребителей были потеряны. Одного сбили свои зенитчики над Виипури, один столкнулся в воздухе с СБ, двое получили пулеметные очереди в моторы и совершили вынужденную посадку вне аэродрома, один не выходя из атаки пошел к земле и разбился, видимо пилот был убит. Шестьдесят машин нуждались в ремонте длительностью от одного дня до двух недель. Трое пилотов погибли, двое чуть позже умерли от ран, восемь раненых. Были потери среди зенитчиков. Если б русские провели масштабный налет второго или третьего декабря, встречать их было бы не кому.

Однако, даже если бы погода позволила, провести сколь нибудь крупную операцию «Красные соколы» не могли, сил для этого не было.

В реальности на аэродромы Красной Армии и Балтийского флота не вернулись в этот день семьдесят восемь самолетов, правда чуть позже нашлись одиннадцать, севших на вынужденную, где попало. Почти половина из прилетевших назад имела повреждения. Повреждения были самые разные, от нескольких осколочных пробоин в плоскостях и фюзеляжах до абсолютно не ремонтируемых после посадки на брюхо. Стрелки и штурманы говорили о десятках сбитых «Хейнкелях», «Харрикейнах», «Мессершмиттах» и «Мирских» с «Пири». Это было утешительно, но не меняло главного. Командование ВВС РККА констатировало — пятая часть ударной группировки уничтожена, а более трети в ближайшие две — три недели не боеспособно.

1/XII-1939 16.45 В небе над железнодорожной станцией Койвисто. Карельский перешеек.

— Лишь бы не было истребителей- думал майор Олаф Сарко. Он старался вести свой «Хейнкель-118» так, чтобы скорость по прибору не превышала жалкие 250 километров в час. Хотя и это было много. Его группа на «Хейнкелях» могла держать идеальный строй на скорости 360 километров в час, но сейчас их 32 машины из LLv-44 лидировали весь LeR-1. Звучало очень грозно, LeR-1 — полк ночных бомбардировщиков. На самом деле сборище антиквариата. Сюда собрали со всей страны все, что хоть как то может держаться в воздухе, а в открытых кабинах сидят резервисты с налетом меньше двухсот часов.

Сейчас задача Сарко была не дать всей этой разношерстной массе слишком растянуться и вывести соединение из почти девяноста машин в район станции Кантель-Ярви точно в срок. Удар в таком составе и при таких погодных условиях они отрабатывали дважды. Второй раз, а это было в начале ноября, что-то даже получилось. Во всяком случае ни кто не отстал и все отбомбились за десять минут. Такой жесткий норматив был обусловлен тем, что весь этот тихоходный цирк не имел истребительного прикрытия. Совсем. План атаки был составлен еще в октябре, когда Маршал объявил о том, что война с СССР — неизбежна. Цель — довольно большое поле в треугольнике — Каннель-Ярви, Мустамяки, Кутерселкя. Здесь соединяются шоссейная и железные дороги, упираясь в мост перед небольшой речкой Линтуланоки. По словам Маннергейма, после взрыва моста образуется гигантская пробка из наступающих русских войск. Вот по этой массе и должны были отработать в одном заходе LLv-44, LLv-11 и LLv-12, всеми машинами, которые удастся поднять в воздух. Вот только истребителей для прикрытия этого скопища летающих мишеней не находилось. Весь расчет строился на ударе LLv-42 и LLv-46 по передовым аэродромам Советов и тому, что после налета самолеты «красных» не смогут быстро подняться в воздух. Важнейшим фактором является расчет времени. Нельзя будет опоздать или прилететь раньше.

План, после того как его озвучили, вызвал всплеск энтузиазма у «желтоклювиков» и самый черный скепсис у тех, кто в составе легиона «Кондор» отвоевал восьмимесячные командировки в Испании. «Эксперты», собравшись узким кругом, вынесли вердикт — авантюра, но если очень повезет, может получиться. Лишь бы случайно в воздухе по близости не оказалось какой то советской истребительной эскадрильи. Что может сделать группа умелых пилотов с почти беззащитными на боевом курсе бомбардировщиками, Олаф в очередной раз мог убедиться не далее как сегодня.

Их LLv-44 базируется на Суур-Мерийоки, недалеко от Виипури. Вчера к вечеру к ним перелетела эскадрилья LLv-22/3 из Хельсинки, а ночью вокруг аэродрома занял позиции зенитный дивизион из восьми 40 мм «Бофорсов» и четырех 20 мм «Эрликонов». С десяти часов утра началось, то и дело поступали сообщения о подходе русских. «Хейнкели» звеньями по четыре машины поднимались на перехват, но судя по всему без особых успехов. Одиночные СБ появлялись над головой и только тщательная маскировка и точный огонь зенитчиков не позволяли им отбомбиться прицельно. К часу дня такая «тихая жизнь» закончилась. Прошло сообщение о подходе сразу трех эскадрилий «красных». Все «Стодвенадцатые» уже были в воздухе, когда первая группа бомбардировщиков появилась у границы аэродрома. Попав под плотный огонь с земли, русские высыпали бомбы и тут их ведущий совершил ошибку, вместо того что бы уйти в облака, как поступил бы сам Сарко, они пошли вдоль ВПП. Расплата наступила мгновенно. Два звена «Кенен фогель», разбившись на пары за три минуты, расстреляли потерявших плотный строй русских.

— Как стая полярных волков, оленье стадо-сказал кто то из механиков.

Последних добивали уже в пяти километрах от взлетной полосы. Майор, наблюдавший за боем из щели, перевел дух и подумал, что кажется пронесло. Сглазил. Следующая группа «Красных соколов» внезапно, на максимальной скорости проскочила над позициями зенитчиков, сбросила бомбы на стоянку пикировщиков и ушла не понеся потерь.

События продолжали нестись вскачь. Не успел осесть дым от разрывов, как на посадку пошел двубалочный разведчик «Пири». Этому тоже досталось, вся правая плоскость была превращена в лохмотья, а из задней кабины вытащили окровавленного штурмана, тот был без сознания.

. -Лейтенант Совелиус. — козырнул серый от усталости и пережитого, летчик.

— Где вас так- поинтересовался Олаф.

— Над перешейком, «Рата» свалились сверху, еле ушел. В квадрате 8Б, перед взорванным мостом сущий цыганский табор, все забито людьми, лошадьми и машинами на шесть километров, я такого столпотворения даже на прошлогодних маневрах не видел.

— Та-ак, похоже наш выход- протянул майор и порысил к штабному бункеру.

Через пятнадцать минут, инженер группы меланхолично объявил, что их боевой состав уменьшился на пять машин. Три можно отремонтировать, а две — «Только на запчасти».

Вот теперь он ведет в атаку всего 32 пикировщика, каждого с 250 килограммовой бомбой под брюхом. Правда сзади медленно поспешают сорок девять антикварных бомбардировщика, с сотками и пятидесятками.

— «Лишь бы не было истребителей» —, в очередной раз мысленно взмолился майор Олаф Сарко.

Над головой, в мутной пелене облаков, мелькнули остроносые силуэты семи «Хейнкелей-112»,

— Вот и первое отклонение от плана- с мрачным сарказмом подумал Олаф. Хотя это изменение, было его личной инициативой. После того как пришло подтверждение на начало операции, он встретился с командиром эскадрильи «стодвенадцатых» и ПОПРОСИЛ его принять участие в предстоящем веселье. Капитан потер отекшее от перегрузок лицо и сказал, «Если надо, то надо, но пойти смогут только семь машин, остальные пока отлетались».

— Эти русские не всегда промахивались- пояснил он. Летчики быстро договорились о том, что истребители создадут зону отсечения восточнее цели и будут держать ее пятнадцать минут.

— Внимание всем! Начинаем! — прокричал в микрофон майор.

«Хейнкели-118» поэскадрильно перестроились в левый пеленг и поднялись к самой кромке облаков. Впереди внизу показалась черная ленточка реки и долина, действительно забитая войсками и техникой. Мелькнула мысль- «Здесь не промахнешься!» И сразу же в эфир-

— Атака!!!

Полого снижаясь, пикировщики «заерзали», прицеливаясь. Сарко выбрал затор на шоссе из нескольких крытых грузовиков и большего трехбашенного танка. Высота стремительно уменьшалась, пора. Бомба ушла вниз. Длинная десятисекундная пауза, самолет тряхнуло.

— Мы попали, им конец! — заголосил по СПУ стрелок. Самолеты первой эскадрильи, избавившись от бомб, начали плавный правый поворот, с набором высоты, одновременно перестраиваясь в колонну звеньев.

Олаф Сарко не отрываясь смотрел на разворачивающееся правее внизу сражение. «Хейнкели» уже отбомбились. По всей долине поднимались столбы дыма с проблесками пламени. В атаку заходили «Райпоны» из LLv-12/1 Навстречу им, с земли потянулись нити пулеметных трассеров. Бипланы, развив максимальную скорость на снижении, сбросили бомбы вдоль железной дороги, на насыпи которой длинной колонной стояли тракторы с большими пушками на прицепе. Несколько секунд ничего не происходило, потом механизированный дивизион скрылся в фонтанах взрывов. Майор повел своих змейкой, давая возможность пристроится «ночникам». Внизу, среди пыли и дыма, снова полыхнуло. На этот раз один из «ФоккеровХ.V.», не выходя из пологого пикирования, врезался в землю и взорвался на собственных бомбах. Огонь с земли становился плотнее, казалось что замыкающие звенья LLv-11 живыми из этого ада не выберутся. Больше наблюдать не было возможности, надо было уводить группы.

«На войне, как на войне» — пробормотал себе под нос майор и проорал:

— Плотнее строй! Усилить осмотрительность! Идем домой!

Через час, уже в темноте, зарулив на стоянку, Сарко заглушил двигатель и устало откинулся в кресле. Сзади завозился стрелок. Вдруг беспричинный смех скрутил пилота.

Сдвижная секция фонаря отъехала назад и в проеме возникла удивленная физиономия механика.

— Истребители, — просипел ему майор, давясь от хохота.

— Не было истребителей!

1/XII-1939. Карельский перешеек. Аэродромы Касимово, Левашево.

16.45.

С запада, идя на высоте 500–700 м, появилась большая группа СБ. Наблюдавшим с земли казалось, что это очередная авиа бригада возвращается после бомбежки белофиннов. Сегодня, целый день бомберы гудели над перешейком. Несколько даже произвели вынужденные посадки на передовых аэродромах. Над тройками бомбардировщиков, в разрывах облачности мелькали тупоносые силуэты истребителей сопровождения.

Впрочем наблюдать было некогда. Заканчивался второй день войны. На поле аэродрома Левашево садилась третья эскадрилья, только что вернувшаяся из боевого патрулирования. На глиссаде, выпустив шасси, были две крайних «Чайки». 7 истребительный полк на сегодня полеты заканчивал.

В десятке км севернее в Касимово над летным полем лениво накручивало круги дежурное звено из трех И-15бис. Все пять эскадрилий уже сели. Здесь базируется 25 ИАП. Оба полка принадлежат 59 истребительной авиа бригаде. Как наиболее подготовленные части их разместили поближе к линии фронта, на самом Карельском перешейке. Сегодня, не взирая на плохую погоду, почти все летчики сделали по боевому вылету, первая эскадрилья седьмого полка даже перехватила финского разведчика, правда сбить не удалось, «Ишак» все таки медленнее «Пири». Сейчас на земле полным ходом шло обслуживание самолетов.

Длинная колонна бомбардировщиков, немного не доходя до траверза Касимова, разделилась. Три девятки пошли прямо на Левашово, а три повернули налево к базе 25 полка. Силуэты «Мирски» нырнули вперед и уже через минуту два ведомых И-15бис были прошиты пулеметными очередями. Ведущий успел увернуться, свалив свой самолет в левую спираль и понесся над самой землей, стремясь уйти из под атаки. Над ним зависли два финна, деваться «красному» было некуда. Тем временем бомбардировщики растянувшись в колонну звеньев раскрыли бомболюки. На аэродром с высоты трехсот-четырехсот метров посыпался град «пятидесяток». Промахов было мало. Слишком скученно стояли на эскадрильных линейках истребители, окруженные механиками, мотористами и другим аэродромным людом. Все полковые бензовозы тоже крутились возле самолетов. Ни кто не ожидал такой наглости, как дневной налет, от слабосильных финских ВВС. В общем, как говорится полк поймали «со спущенными штанами». Через насколько минут ведущий СБ (на самом деле АВИА 71), набрав снова 700 м, заложил правый вираж и повел всю колонну на второй заход.

Над Левашово, картина была почти такой же. Садящуюся пару «Чаек» расстреляли прямо над ВПП. Бомбардировщики довольно точно сбросили свой груз в двух заходах. Общая ситуация отличалась только тем, что третья эскадрилья, едва успела отрулить с полосы и попала под бомбовый град с летчиками в кабинах. Из горящих самолетов смогли вытащить лишь двух пилотов.

Второй заход финны делали общим курсом на запад и по этому, почти не ломая строя, снова собрались в огромную колонну и потянули на свою территорию. Огня с земли не было, а значит не было сбитых и поврежденных. Проходя над линией фронта, бомбардировщики увеличили дистанцию между самолетами и включили навигационные огни, после столь успешной операции командование LeR — 4 опасалось летных происшествий больше, чем истребителей противника.

Через десять минут над разгромленными аэродромами, стали появляться «ястребки» 54 истребительной бригады, но было поздно, догнать никого не удалось.

Из показаний бывшего командующего ВВС 7 — й армии гражданина Горюнова С. К.

«….Всего безвозвратно уничтожены 19 машин, 11 в седьмом полку и 8 в двадцать пятом. Повреждения требующие заводского ремонта у 27, еще 54 самолета можно отремонтировать силами полковых специалистов. Сбито пятеро. Потери? Потери серьезные. Летно-подъемного состава убитых четырнадцать человек. Убиты командир и военком двадцать пятого, бомба рванула возле самого КП. Раненых тяжело — двадцать три. Про потери наземного персонала не знаю, данные не успели поступить, когда меня… Хм, забрали. Боеспособность восстановить? (Почти шепотом). Восстановить быстро не получится….».

Последней каплей переполнившей чашу терпения Секретаря ЦК Сталина И.В. явилось сообщение пришедшее из Ленинграда по линии НКВД и почти сразу продублированное по линии парт аппарата. «02/XII-1939 г. В 11.15 над городом появились финские самолеты, сбросившие листовки антисоветского содержания. Попыток перехвата нарушителей границы СССР, сделано не было. Зенитный огонь был открыт с опозданием». Также был приложен текст листовок. Особенно возмутила Вождя фраза- «… А ведь это могли быть бомбы…». Последовали оргвыводы. Снят командующий КБФ флагман 2-го ранга Трибуц, отдан под суд начальник штаба капитан I ранга Пантелеев, арестован командир крейсера «Киров» капитан II ранга Фельдман, Снят командующий ВВС Ленинградского военного округа комкор Птухин, арестован командующий ВВС 7-й армии комбриг Горюнов.

Флот и авиация ведущие войну с Финляндией были обезглавлены. Новое командование спешно принимало дела. Пришла пора армии.

23 глава. Карельский капкан

05/XII-1939. Дорога на Яглоярвм.

Комбригу, Николаю Беляеву все что происходило вокруг, очень не нравилось. Общая картина напоминала 14 год, когда они шли в Восточную Пруссию. Только еще хуже. «Тоже по началу все было гладко, сопротивление эпизодическое, а чем кончилось? Все мы — 139 дивизия пятый день на марше по Финляндии, до этого две недели месили грязь от Кировской железной дороги, а еще до этого вдоволь намаршировались по Польше. Считай от момента формирования дивизии в августе 39 по сей день, все марши и марши, а когда спрашивается заниматься боевой подготовкой? А некогда! Начиная от самого Вахтозера до Онга-Мукса пять суток дорогу бревнами гатили. Война еще не началась, а люди измотаны, голодные, оборванные. Перчаток нет, валенок нет. Поморожу к чертям личный состав. Одна надежда, что чухонцы воевать не будут.» Такие невеселые мысли одолевали командира дивизии после переправы через небольшую речушку Айттёки. По длиннющей змее полков, вытянувшихся вдоль лесной дороги прозвучала долгожданная команда «Привал». Измотанные красноармейцы засуетились готовясь к еще одному холодному ночлегу. Николай Иванович снова рассматривал старую «десятиверстку» еще «девятьсот девятого» года издания. Карта показывала, что за день они одолели одиннадцать верст (хороший результат, добрую дорогу построили чухонцы), позади остался перекресток с направлением на какой-то Вегарус, завтра дойдут до деревни Яглоярви. Беляев, бывший штабс-капитан, а нынче считай по старому генерал, подумал. «Глядишь все обойдется, финнам воевать резона нет, сдадутся как поляки, дивизия задачу выполнит, придет к этому Вяртсилля, прости Господи, а к медальке «XX лет РККА» глядишь орденок добавится.»

Надеждам комбрига сбыться было не суждено. Назавтра они уперлись в финскую оборону, попали под плотнейший артобстрел, с флангов навалились вражеские батальоны. Беляев попытался отступить за речку, но в районе моста, с тыла ударили финские танки. Не прошло и двух суток после первого выстрела, а дивизии как боевой единицы, больше не было. Восьмого декабря Николай вместе с остатками 364 полка, заняв круговую оборону принял свой смертный бой. Финны воевали грамотно, сначала два часа снарядами и минами перемешивали с землей небольшой пятачёк, где окопались бойцы. Потом с разных сторон, под прикрытием танков атаковали. Последнее что видел в своей жизни, уже дважды раненный комбриг, это финских автоматчиков, которые редкой цепью прочесывали поля боя. 139 стрелковой дивизии больше не существовало.

11/XII-1939. Дорога на Суоярви.

Подполковник Эйно Бьёркман вел боевую группу I Кавалерийской бригады к городу Суоярви. Позади был первый бой. Конечно первым он был для почти всей бригады, но не для него самого. Свой первый бой, тогда еще капитан Бьёркман принял в январе 1937 в Испании. Тогда они взводом на немецких Pz-I поддерживали атаку полка марокканцев. Тогда он первый раз горел в танке. Тогда он стал Танкистом. Четыре дня назад, на дороге на Яглоярви танкистами стали все люди его батальона. Они выкатились в тыл наступающей русской дивизии по узкой лесной дороге от деревни Вегарус, сбили жиденький заслон и перейдя по мосту реку Айттёки, атаковали тылы «красных». Организованного сопротивления почти не было. Русским не позавидуешь, попасть под скоординированный удар трех дивизий, двух пехотных и кавалерийской, хотя какая они кавалерийская, считай танковая дивизия, из трех бригад. Шансов у советских не было, но они хотя бы дрались до последнего, почти как Интербригады в Испании, ну и полегли очень многие. С другой стороны, ведь их сюда ни кто не звал. То что сообщало радио про какого-то Куусинена, который образовал новое финское правительство и позвал Советы, так этому деятелю таких прав ни кто из финнов не давал. По этому к троллям русских, сейчас важно перерезать коммуникации еще одной советской дивизии — 56, которая наступает от города Суоярви к поселку Лаймолла. Завтра он выйдет на шоссейную и железную дороги и оседлает их, сил для этого вполне достаточно. В боевую группу входят две роты Т-26, рота штурмовых танков, батарея самоходных 100 мм гаубиц, три эскадрона кавалерии и рота гренадеров. Сутки продержаться, а там вся дивизия подтянется, по пути взяв Суоярви. «Красные» в городке оставили совсем не большой гарнизон, по сообщениям пленных не более батальона. К 15–16 декабря подойдут обе пехотные дивизии — 6-я и 11-я, вместе с 8-ой Егерской бригадой. Кто-то из них останется в городе, кто-то ударит в тыл 56 стрелковой советской дивизии, а они — Кавалерийская дивизия пойдут в 100 километровый рейд по тылам 8 Армии, разрывая коммуникации и уничтожая базы снабжения. Конечная цель — поселок Салми, что на берегу Ладоги, где-то там штаб 56 Стрелкового Корпуса, там же завершится окружение еще двух русских дивизий — 168 и 18-й. Вот такой план, к 10-му января 40 года уничтожить все советские силы в Приладожской Карелии. Если получится так-же слаженно, как они действовали против 139-й, то все может удаться.

21/XII-1939. 14.25 Поселок Салми.

Шустрый БТ-5, выстелив вдоль улицы, задним ходом отполз за горящий дом, самоходка рявкнула в ответ. Снова все заволокло дымом. I Кавбригада уже третий час вела бой за поселок Салми.

Начало получилось просто отличное. Подходили они с востока, танковая колонна и кавалерия. Русские приняли их за своих и беспрепятственно пропустили почти в центр. До моста через реку Туламайоки осталось всего пару сотен метров и тут на середину широкой улицы вышел советский офицер в кожаном пальто и требовательно поднял руку. Нервы у командира первой танковой роты капитана Нордлинга не выдержали и началось. Танки из башенных пулеметов скосили всех кто был вокруг, кавалеристы спешились и сразу же рванулись к церкви. Расстреляли расчеты трех зенитных орудий, стоявших около моста. Почти баз сопротивления захватили несколько близлежащих домов. На восточной окраине стали разворачиваться самоходные гаубицы. Командир бригады полковник Эрнст Лагус приказал захватить Тот-де-Пон на западном берегу реки, Нордлинг с своей ротой и спешенным эскадроном перешли на другую сторону и тут же были атакованы почти тремя десятками БТ. Начались танковые дуэли на улицах и переулках. Финны понесли потери и попятились. Русские выдвинули несколько танков к перекрестку и начали простреливать всю центральную улицу, которой служило Сортовальское шоссе, заблокировав любое движение по мосту. Попытка накрыть их гаубичным огнем, используя корректировку с церковной колокольни, особой пользы не принесла, скорее наоборот, несколько домов загорелось и советские танки теперь были скрыты дымом. Время от времени то один, то другой танк выскакивал из этой дымовой завесы, стрелял вдоль улицы и снова отползал в серую муть. Одно было хорошо, у «красных» почти не было пехоты, иначе первой роте и кавалеристам бы уже пришел конец. В восточной части поселка в двух каменных домах забаррикадировались советские командиры и взять их ни как не выходило. Первый танк, который попытался стрелять по окнам, осажденные взорвали связкой гранат, сбросив ее с крыши соседнего дома. Ситуация была патовая, ни одна из сражающихся сторон не могла одержать верх. Теперь победит тот, кто первый получит подкрепления. Первыми получили финны. Со стороны поселка Ряймяля, с восточной стороны, по шоссе, на лыжах прибежал батальон егерей, сопровождаемый четырьмя штурмовыми танками. Лагус послал их вверх по реке Туламайоки, там примерно в четырех километрах от Салми, есть гидроэлектростанция, егеря должны были перейти реку по плотине и ударить русским в тыл.

Командир бригады вызвал к себе Бьёркмана, посоветоваться что делать дальше. Танкист уже имел готовое решение:

— В начале улицы, с нашей стороны ставим штурмовые танки, до русских будет почти километр, советские сорокопятки на такой дистанции броню не пробьют, а самоходки с немецкими 75 мм пушками и цейсовской оптикой расковыряют «красных» без проблем. Как только мост перестанут обстреливать, перебросим на ту сторону конников с противотанковыми ружьями, а там и егеря подоспеют.

Через полчаса дуэль между танками и самоходками закончилась со счетом 3:0, в пользу самоходок, по мосту пригибаясь побежали серо-голубые фигурки кавалеристов, волочащие на себе тяжеленные ПТР «Лахти-37». Наступал последний акт «Салмской трагедии».

К вечеру полковник Лагус, с нескрываемым удовольствием писал в донесении на имя командира Кавалерийской дивизии, генерал-майора Йохана Хегглунда.

«Салми взят! Уничтожен штаб 56 стрелкового корпуса, командир комдив Черепанов убит. Разгромлены: 82 батальон 34 легкотанковой бригады, 54-й зенитный дивизион, 172 батальон связи. Захвачены богатые трофеи и пленные.»

Карельский капкан захлопнулся.

24 глава. Яякару — белый медведь

19/XII-1939.

Третий день полыхало сражение на оборонительной линии, которую журналисты окрестили «Линия Маннергейма». Шла битва между советской 7-й армией и финской Армией Перешейка. Финнами с самого начала командовал генерал-лейтенант Эстерман, а вот с 7-й происходила обычная чехарда.

Начал войну командарм 2-го ранга В. Ф. Яковлев, но очень скоро был сменен на командарма 2-го ранга К.А. Мерецкова. Кирилл Афанасьевич понимал, что его план, подразумевающий окончание войны через три недели, проваливается. Это заставляло нервничать и спешить, ведь командарм прекрасно представлял себе, что бывает с теми, кто обманул доверие ЦК Партии. Примеры Трибуца и Птухина были очень свежи. По этому он беспощадно начал гнать войска вперед, что тут же привело к закономерному результату — на дорогах возникли колоссальные «пробки», в которых застряли тяжелая артиллерия и боеприпасы. Только плохая погода спасла Красную Армию от массированных авианалетов финнов.

13 декабря, новый командующий 7-й армией доложил Ставке измененный план, теперь неминуемая победа будет достигнута лобовым ударом вдоль шоссе Ленинград — Виипури, а правый фланг отдается комкору В. Д. Грендалю, пусть пока ковыряется с переправами через Вуоксу. План Сталину и Ворошилову понравился, это было по пролетарски просто, грубо, зримо, последовала команда — «Выполнять»! Спросить мнение Шапошникова как-то позабыли.

17 декабря два стрелковых корпуса — 19 и 50, еле успевшие выровнять в линию свои четыре дивизии, без разведки и серьезной арт подготовки поперли на колючую проволоку и бетонные ДОТы. Мерецков вообще сомневался в существовании долговременных укреплений на Перешейке и когда пошли первые сообщения о чудовищных потерях и отсутствии продвижения вперед, несколько растерялся. Из Москвы тут же раздался начальственный окрик — «.. Почему не продвигаемся? Неэффективные военные действия могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной Армии — это гарантия безопасности СССР. Если застрянем надолго перед таким слабым противником, то тем самым стимулируем антисоветские усилия империалистических кругов.» Сталин сердился. Начался размен жизни светских парней на финские патроны.

Впрочем советскому командованию в тот момент было еще не ясно, что победы достичь вообще не возможно, против четырех дивизий Красной Армии действовали четыре дивизии финнов, поддерживаемые, тремя Егерскими бригадами, тяжелым артполком и полком противотанковой артиллерии. Этому полку было суждено сыграть ключевую роль в разгорающемся сражении. Еще в октябре 1938 года майору Генриху Вялимаа, участнику боев в Испании, было поручено сформировать I противотанковый полк. По штату подразделение должно иметь: штаб, 2 дивизиона по 18 ПТ пушек, всего 36. Гренадерскую роту с 27-ю противотанковыми ружьями, батарею из 4-х 75 мм штурмовых орудий. Взводы: управления, связи, разведки, саперный и ремонтно-эвакуационный. Штатный состав — 920 солдат и офицеров. Перемещаться полк должен на 40 французских гусенечных Рено UE 2, 70 шведских грузовиках Скания-трехтонных, нескольких легковушках и иметь 4 трактора Катерпиллер D-7. Задачи полка формулировались Главным штабом как: «качественное усиление обороны на танкоопасных направлениях».

Начинать пришлось всего с семи 37 мм «Бофорс», которые таскали лошадки, но этого хватало, что бы учить артиллеристов. К началу «Больших маневров» декабря 1938, в полку уже было одиннадцать пушек, одно штурмовое орудие и девять противотанковых ружей «Лахти-37». За успешные действия против условного противника — бригад Кавалерийской дивизии, уникальному для Финляндии подразделению, было решено присвоить собственное имя — «Яякару» — «Белый медведь», а майор Вялимаа стал подполковником. На базе полка был развернут «Противотанковый учебный центр» через который проходили командиры-противотанкисты пехотных дивизий. В октябре 1939 полк «Яякару», уже полностью укомплектованный, был предан 2-му корпусу генерал-майора Акселя Эрика Хейнрикса и занял позиции на Карельском перешейке, фронтом шириной пять километров в районе оборонительных узлов Суммакюля — Первый дивизион и Суммаярви — Второй дивизион. Каждый дивизион прикрывался взводом гренадеров с противотанковыми ружьями. Батарею самоходок и один гренадерский взвод оставили в резерве. По плану предусмотрели перемещение батарей от дивизиона к дивизиону для усиления фронта обороны. Фронт держал 15 пехотный полк 4-ой дивизии.

19/XII-1939. 09.15. Тяжелый снаряд с противным шелестом прошел над головой и взорвался где-то позади, подполковнику Генриху Вялимаа через амбразуры бункера Sk-16 — батальонного командного пункта, было видно как бронированный «Рено» слегка притормозил, но потом снова уверенно потянул пушку к позиции около бункера Sк-9. Полк «Яякару» наращивал плотность противотанковых орудий в узле сопротивления Суммакюля. Сегодня произошло то, что чего подполковник ожидал уже давно, русские танки большими силами прорвались вглубь обороны. Позже он рассказывал:

— Бои начались семнадцатого, русская пехота в сопровождении танков после артподготовки шли на линии колючей проволоки и гранитные надолбы. Вражеские солдаты, прижатые плотным пулеметным огнем и избиваемые шрапнелью очень быстро потеряли наступательный порыв и залегли в снегу. Танки, смяв проволоку елозили вдоль надолбов, но пройти дальше не могли. И те и другие, понеся потери, откатывались на исходные, что б через пару часов повторить все снова. Их настойчивые попытки принесли успех на нашем левом фланге, в районе ДОТ Sj-5. Несколько танков, это были средние Т-28, сумели расстрелять надолбы и прошли вглубь обороны, ведя за собой легкие Т-26, часть из которых были с огнеметами. Огнеметные машины остались на линии окопов, выжигая пехоту, остальные двинулись к позициям второго дивизиона. Без поддержки своих стрелков даже Т-28 оказались довольно уязвимы. Сосредоточенный огонь восемнадцати «Бофорсов» просто не оставил им шансов, не прошло и получаса как на поле, правее бункера Sj-1 стояли без признаков жизни двадцать девять легких и средних танков. Наша пехота в передовой траншее, пользуясь противотанковыми ружьями, гранатами и бутылками с бензином, сожгли три огнеметные машины. Примерно десять танков сумели уйти назад. Наступление русских захлебнулось, на наши позиции опять посыпался град снарядов, артобстрел продолжался до 17.00.

Потери полка составили: семь человек убитыми, двадцать четыре раненных было отправлено в тыл, одно орудие уничтожено прямым попаданием танкового снаряда, два повреждено. Когда кончился обстрел и окончательно стемнело, я отдал приказ об эвакуации подбитых танков, тех которые выглядят менее поврежденными. Оказалось, что во многих танках остаются живые экипажи! Часть из них сдались, а часть продолжала отстреливаться. Против одних таких упрямцев наши саперы применили «слезный газ». Офицер, который возглавлял эту машину, потом был уверен что мы использовали иприт. Всего наши большие американские тракторы в эту ночь вытащили в тыл одиннадцать танков, из них девять Т-28, при чем три были совершенно исправны!

18 декабря русские продолжили наступление. Напротив бункера Sj-5 артиллерийские наблюдатели насчитали 68 танков, которые построились у них на виду на исходных позициях для наступления. Тяжелый артполк воспользовался столь серьезной ошибкой советских танкистов. Почти сорок орудий нанесли мощный артиллерийский удар по плотным боевым порядкам танков до того, как те начали движение. Это полностью расстроило боевое построение советских танков, которые потеряли 12 машин. Восемь из них остались гореть на исходных позициях в полутора километрах от финской обороны. Тяжелая артиллерия продолжила огонь, препятствуя новому сосредоточению советской бронетехники для наступления. По самой скромной оценке всего за день они подбили 16 советских танков. Советская артподготовка 18 декабря была еще слабее, тем не мнение, русская пехота сумела прорваться через заграждения и блокировала ДОТ «Поппиус». На правом фланге обстрел наоборот усилился, появились огромные двух и однобашенные танки, прикрываемые многочисленными Т-28 и Т-26, они расстреливают и валят надолбы около дороги на Виипури, подходят к противотанковому рву. Я запретил вести огонь по ним, все равно это бесполезно. Главный штаб, еще осенью прислал данные по таким машинам, там были даже карандашные рисунки в разных ракурсах. Говорилось, что броня этих монстров от 60 до 75 мм и бить их надо с коротких дистанций по гусеницам. По всей видимости завтра они атакуют вдоль дороги, надо усилить первый дивизион и заминировать дорогу.»

19/XII-1939. 10.45 после мощнейшего артналета, русские бомбардировщики сбросили бомбы на укрепрайон Суммакюля, в атаку вдоль дороги пошло почти сто русских танков. Одна противотанковая батарея 15 полка уничтожена полностью. Однако массированная атака тяжелых и легких советских танков не деморализовала финскую пехоту. Даже под огненным ливнем советских химических танков финны продолжали удерживать траншеи и сумели в очередной раз отсечь пехоту.(с). Основная масса танков, перевалив через окопы, двинулась вглубь укрепрайона. В бой вступили батареи «Яякару».

С обеих сторон заминированной дороги Вялимаа сосредоточил 24 полковых «Бофорса» и 7 пушек пехотной дивизии, а за бункером Sk-16, запирая шоссе поставил все 4 самоходки, огненный мешок был подготовлен по всем правилам. Однако неожиданности начались с самого начала. Часть мин сдетонировали от разрывов бомб и снарядов, по этому подорвалось всего несколько танков. Остальные активно маневрировали, стараясь нащупать позиции ПТО, стоило финской 37 миллиметровке дать несколько выстрелов подряд, как на это место обрушивалось десяток 76 и 45 мм снарядов. Если даже не было прямых попаданий, то расчет оказывался перебит. Достигнув перекрестка Виипури-Кямяри(?), пять танков повернули на лево, атакуя батарею «С» в лоб. Выручили гренадеры, подпустив бронированные машины, они в упор начали бить из своих «Лахти» по гусеницам, русские сбавили скорость и подставили батарее борта, через несколько минут на дороге дымились два Т-28 и три Т-26. Основная масса русских пытающиеся пробиться прямо по шоссе, потеряв десяток машин, дрогнули и попятились. Казалось в сражении наступил перелом, но в этот момент появился ударный танковый кулак из трех бронированных монстров и восьми Т-28. Они не торопливо ползли вдоль дороги поливая огнем все вокруг себя. Замешкавшиеся было танки из первой группы присоединились к атаке и теперь более двадцати машин шли на последний рубеж обороны — бункер командного пункта и четыре самоходки. Батареи развили максимальную скорострельность поражая в борт средние танки, самоходки били по тяжелым. В бинокль было видно как 75 мм снаряды высекают искры из брони, но без особого успеха. Огромный однобашенный тяжелый танк засек откуда по нему стреляют, остановился и стал посылать снаряд за снарядом стремясь достать самоходку. С третьего раза это ему удалось, финская машина номер 37 взорвалась от прямого попадания, из экипажа не выжил ни кто. Большой двухбашенный танк, метрах в тридцати от командного бункера повернул направо и наскочил на мину. Остальные продолжали двигаться вперед за однобашенным монстром. Они прошли еще метров сто, когда их предводитель получил 75 мм снаряд в правую гусеницу и тоже встал. Пытающийся прикрыть его Т-28 загорелся и оставляя за собой дымный шлейф пополз назад, еще один просто остановился и до конца боя не подавал признаков жизни. Оставшиеся двое, видимо поняв, что если они будут оставаться на месте, то их тоже сожгут предпочли отступить. Монстр остался один. Он крутил башней, стрелял, но уйти уже не мог. Оставшиеся семь Т-28 собрались вокруг двухбашенного, наскочившего на мину, с юго-востока всю группу прикрыл от огня «Бофорсов» своим корпусом второй двухбашенный. Временно русские танкисты были в безопасности и попытались починить подорванную машину. Вялимаа, прекрасно видевший всю картину из своего бункера, приказал по радио батарее «С» переместиться ближе к дороге, что бы встретить отходящих русских, а саперам снова накидать мин на пути отхода. Видимо у танкистов ни чего не получилось, двухбашенный подошел вплотную к поврежденному собрату, постоял немного и оставив тяжелый танк на месте подрыва, вся компания двинулась к одинокому монстру. Там картина повторилась, только экипажу выйти для ремонта помешали минометчики, накрыв группу десятком разрывов. В конце концов, восемь танков отправились в обратный путь, надеясь до темноты пересечь линию траншей. Однако у финнов было свое мнение по этому поводу. Первыми свой протест заявили самоходчики, расстреляв в корму замыкающий средний танк, к ним присоединились батареи «А» первого и «В» второго дивизионов. Еще три Т-28 остались на дороге. Оставшиеся четыре машины упорно ползли прямо под стволы батареи «С». До батареи оставалось не более двухсот метров, когда шедший первым тяжелый танк наскочил наконец на мину, тут же в упор ударили противотанковые пушки и оставшиеся три средних танка загорелись, один за другим. Грандиозная танковая атака без поддержки пехоты закончилась грандиозным поражением. Всего за линией окопов осталось 57 подбитых и сгоревших танка, среди них три тяжелых. На левом фланге ситуация была похожей, там 12 советских танков прорвались через занятые пехотой опорные пункты Лоухи и Айяла на север, и направились в глубину финской обороны. Однако русская пехота опять не пошла вперед и они были вынуждены вернуться. Финны потеряли одну противотанковую пушку, которая была расстреляна двумя советскими танками. После этого оба танка были подбиты другими орудиями батареи. Всего за день финны заявили об уничтожении 17 советских танков. Вечером 19 декабря советская штурмовая группа взорвала восточный вход в ДОТ «Поппиус» но повреждения были незначительными.(с).

20/XII-1939. Русские стрелки без энтузиазма пытались атаковать, но при отсутствии танковой поддержки не могли выйти даже на линию проволочных заграждений. Хотя советские батальоны, заблокировавшие ДОТ «Поппиус» отступать не собирались, но и взять укрепление у них не получалось.

Первая попытка прорвать линию Маннергейма захлебнулась в крови, теперь ход был за финнами.

25 глава. Контрудар. Вид сверху

19/XII-1939. 21.17 Усадьба Саарепа к востоку от Виипури. Командный пункт «Армии Перешейка».

Маннегейм мерно вышагивал вдоль длинного стола вокруг которого сидели офицеры штаба.

— Господа, мне не нужны эффектные победы, ваша задача нанести поражение двум советским дивизиям и тем самым ослабить давление на правый фланг. Я прекрасно понимаю, что пример Эша в Карелии будоражит ваши амбиции и пробуждает желание разгромить всю армию противника. Однако здесь ситуация в корне отличается, даже если удастся отрезать их 19 корпус и прижать его к морю, ликвидировать этот motti нам просто нечем. Все последние резервы будут задействованы в контрударе, если что-то пойдет не так — помните, за вашей спиной войск нет, а полевое сражение на котором вы настаиваете это то, что снится генералу Мерецкову в самых сладких снах. Густая дорожная сеть на Перешейке позволит русским очень быстро перебросить резервы, в первую очередь танки и тогда вас просто раздавят. Надеюсь это понятно? Отбросьте русских на три-четыре километра, выбейте их тяжелую артиллерию и медленно отступите на исходные позиции, вот собственно ваша задача. Если вы справитесь, то русские перестанут давить на наш приморский фланг, будут вынуждены менять две дивизии, а самое главное, — Маршал многозначительно поднял палец, — быть может Сталин в очередной раз сменит командующего, нарушение управления это уже стратегический успех. В свете вышеизложенного хотелось бы услышать мнение генерала Эстермана…

22/XII-1939 08.45 Аэродром Суур-Мерийоки.

— Значит так, парни! Нашим на Перешейке надоело сидеть в окопах и они решили немного прогуляться по русским позициям. Задача авиационной разведки не прохлопать ушами подход резервов «красных». — Полковник Юрье Опас был как всегда неподражаем.

— Работать будем отсюда, из Суур-Мерийоки, парами. Клепфиш, ты как себя чувствуешь, голова не болит?

Микки, вскочив по стойке «смирно» и выкатив глаза, проорал:

— Никак нет, господин полковник! Здоров как бык, господин полковник!

Опас посмотрел на лейтенанта и ласково произнес:

— Клепфиш, ты дурак, а русская пуля, которая треснула по твоей чугунной башке, сделала тебя еще глупее.

— Так точно, господин полковник!

— Если бы не потери, ты бы у меня в жизни за штурвал не сел, так бы до старости и остался фотографом. Сесть! Совелиус, как он?

Эрик, не вставая со стула, пожал плечами и сказал:

— Нормально.

— Ну раз нормально, то тогда бери его к себе ведомым, полковник покосился на седевшего рядом комэска, тот кивнул.

На этот раз Совелиус изобразил что-то вроде стойки «смирно» и произнес:

— Слушаюсь.

— Так, мы немного отвлеклись- Полковник с неодобрением покосился на Микки,-

— Сегодня на рассвете, две наши бригады вклинились между 123-й и 138-й дивизиями русских. Обе эти дивизии в предыдущих боях понесли серьезные потери и по этому особо драться не могут. В образовавшийся разрыв сейчас вводится наша 3-я Пехотная дивизия. — Опас ткнул в крупномасшатабную карту.

— Как видите осью наступления является шоссе Виипури-Ленинград, по нему скорее всего и пойдут вражеские резервы. Мы должны не только зафиксировать их появление, но и оценить, кто, как и в каком количестве. По этому зона разведки до границы. Ясно?

Летчики ответили нестройным, утвердительным гулом.

— Если все ясно, то через час пара Совелиус — Клепфиш, — полковник хмыкнул, — идут по маршруту… — и он начал перечислять ориентиры и населенные пункты.

Под крылом мелькали изуродованные артиллерийским огнем перелески, клубки разрывов, короткие цепи перебегающей пехоты, изломанные линии траншей и черная змея дороги ныряющая в заснеженный лес. Все это буквально за секунды пронеслось перед глазами пока пара «рам» проносилась над полем боя, где финские пехотинцы пытались прорваться к шоссе и кажется им это удавалось.

— Все Микки, посмотрели, теперь идем на высоту. — Совелиус комментировал эволюции, стараясь что бы ведомый понимал его действия,-

— Набираем три тысячи.

— Понял, три тысячи. — Машины как будто связанные эластичной лентой синхронно задрали носы. Клепфиш нажал тангету и по внутренней связи обратился к своему наблюдателю:

— Олли, ты как?

— Все в порядке командир, веду наблюдение.

— Ну-ну, веди — сдобродушничал Микки, ему было хорошо и весело, не то что первого декабря, когда их с Эриком чуть не сбили И-16. Они тогда вели разведку возле границы, облака висели над самой землей, пришлось снизиться до четырехсот метров, что бы толком разглядеть что происходит внизу. Из-за этого Клепфиш вовремя на заметил два звена «Рата», которые свалились на них сверху. Хорошо, что русские поторопились и начали стрелять метров с шестисот, Микки стал лупить из своего «Виккерса» в ответ, а Эрик рванул машину к спасительным тучам. Все равно досталось им крепко, как потом посчитали, в самолете было двадцать пять пробоин, в том числе и в заднем блистере. Пуля пробила стекло, срикошетила от пулемета и уже на излете зацепила Микки по голове. Можно сказать он легко отделался, всего лишь лоскут кожи с волосами и пара стаканов крови, а ведь если чуть-чуть ниже? На то что бывает когда «чуть-чуть ниже» лейтенант насмотрелся в госпитале за те десять дней пока валялся на койке. Он попал в госпиталь в Виипури, прифронтовом городе, куда привозят «тяжелых» с Перешейка. По сравнению со страшными осколочными ранами его навек испорченная шевелюра, действительно казалась мелкой неприятностью. При первой же возможности Микки выписался и поймав попутку добрался до аэродрома. Там он сразу же попал в объятия командира эскадрильи LLv-18 фон Бера, своего непосредственного начальника, который без промедлений погнал его к авиационному доктору. Аэро эскулап, поколдовав над Микки минут сорок, вынес вердикт:

— Конечно молодой человек не вполне здоров, но так как война, с ограничениями, до полетов допускаю.

Начальство откровенно обрадовалось и уже на следующий день Клепфиш опять отправился на завод получать еще один «Пири».

В Темпере на VL его встретили как родного, только из встречающих был всего лишь один, сорокапятилетний летчик-испытатель, который в прошлый раз принимал у Микки зачеты по теории.

— А где все? — удивленно спросил Мик.

— Как где? Воюют. Еще три недели назад выгребли всех, кто самолет от сноповязалки отличает, одного меня оставили, вот и кручусь как могу. — С грустью ответил немолодой летчик.

— Ну ладно, давай к делу, бери формуляры и дуй к главному инженеру, как подпишет, пойдем машину принимать.

Через два часа они уже ходили вокруг самолета и Клепфиш проверял готовность «Пири».

— Ты малый не сомневайся, это лучший самолет из всех которые мы выпустили, его специально под летные эксперименты готовили. Машина летучая и очень хорошо отрегулирована, если у вас будут закреплять аппараты за экипажами, постарайся оставить себе, не пожалеешь.

— Я видел, что в цеху еще новые собирают.

— Ага, помнишь того шведа с которым доктор Шацки возился? Он тогда еще говорил, что двигатели поступят.

— Ну конечно помню.

— Так ведь не соврал швед, действительно пришло двадцать движков, вот и собираем аврально пять машин, четыре шведам, одну нам. Понятно?

— Угу.

— Ну раз «угу», то готовься завтра к облету машины, а потом и перегонять можно.

Так девятнадцатого декабря Микки пригнал в Суур-Мерийоки еще один «Пири» и после недолгих колебаний начальства, окончательно перешел из летнабов в пилоты.

— Мик, ты не заснул? — окликнул его по радио Совелиус,-

— Ты чего ко мне жмешься?

— Я не жмусь, просто задумался.

— Думай осторожнее, идем домой.

Тут Клепфиш боковым зрением что-то заметил, он покрутил головой и вдруг увидел очень четко. Чуть ниже, параллельным курсом шли клином звеньев девять бомбардировщиков под прикрытием шестерки истребителей.

— Эрик, ниже на три часа. — после недолгой паузы в ответ через треск помех, донеслось:

— Вижу, это русские ДБ-3. Хочешь рискнуть?

— А ты, нет? Они же нас не замечают.

— Я, да! Набираем четыре сто, атакуем левое звено, мой правый ведомый твой левый. Пошли!

Самолеты с набором высоты выписали изящную Z и оказались сзади-выше вражеской эскадрильи.

— Пикируем, стреляй уже с четырехсот метров по мотору, проскакиваем под ними и влево вверх на боевой разворот! Атака!

Микки слегка прибрал газ и мягко отдал штурвал от себя, скорость нарастала, а «его» бомбардировщик стремительно рос в размере. Вот кончики крыльев коснулись внутреннего кольца прицела и летчик взяв небольшое упреждения нажал на обе гашетки. Дымные шнуры трасс хлестнули по фюзеляжу и после небольшой корректировки уперлись в крыло возле мотора. Две пушки и два пулемета, как будто соревнуясь между собой, кто быстрее, долгую секунду плевались смертью, туша ДБ казалось закрыла все небо и Мик с каким-то утробным кряхтением отдал штурвал еще больше от себя. Темная тень мелькнула в трех метрах над головой и сзади затрещал пулемет наблюдателя.

— Отлично сделано, лейтенант! — Они снова были выше и чуть сзади вражеской эскадрильи, а внизу, оставляя дымные полосы шли к земле два бомбардировщика.

— Эрик, ты видишь этих И-16? — тройка ястребков чуть в стороне энергично набирала высоту.

— Вижу, связываться не будем, у нас разведка, уходим.

После посадки оба экипажа чуть ли не бегом направились к штабному бункеру. Докладывали наблюдатели:

— В районе дороги, на расстоянии трех километров от проволоки, наши ведут бой, «красные» отходят. На шоссе обычное движение вплоть до самой границы, а вот правей в районе Уусикиркко формируется большая колонна танков и другой техники. Полковник Опас ткнул карандашом в карту:

— Здесь?

— Да, как раз возле перекрестка.

— Та-ак, похоже их сороковая бригада, танки какие?

— Кажется Т-26.

— Точно, они. Ладно, отдыхайте. После обеда еще один вылет.

22/XII-1939 14.45 Аэродром Суур-Мерийоки.

— Значит так, парни! Ситуация на этот час следующая: 3-я Пехотная оседлала шоссе, 7-я бригада прошлась по тылам 138-й дивизии красных и наделала там шороху, дивизия отступает. 12-я Егерская бригада успешно теснит 123-ю стрелковую и пытается отрезать тот полк, который окружил наш ДОТ. Похоже у наших дело сладилось. Подгадить может гадская танковая бригада, сосредоточение которой вы обнаружили, они пока еще стоят на месте, видать готовятся к маршу. По ним решили отработать всем, что наскребет LeR-4. Пикировщики, которые сидят здесь в Суур-Мерийоки вроде уже готовы. Ваша задача провести доразведку цели, оценить воздушную обстановку и сразу же радировать. По вашему сигналу пойдет весь табор.

К постановке задачи подключился подполковник Гёста фон Бер:

— Зайдете с востока и на снижении, с максимальной скоростью проскочите над перекрестком в районе озера Каук-ярви. По радио доложите обстановку и уходите на нашу территорию. Все ясно? Клепфиш?

— Так точно, господин подполковник!

— Клепфиш, если дашь себя сбить, на аэродром не возвращайся. Там предыдущая пара заметила истребители. Понял? Ну все господа, удачи!

Удача им действительно понадобилась. Совелиус вывел пару к заданному квадрату на высоте четыре тысячи метров и они увидели, что на их высоте и ниже крутится целая стая И-16 и И-153. Правда появление разведчиков с востока они не ожидали и по этому отреагировали с небольшим опозданием, но «рамам» хватило. Эрик только успел крикнуть:

— Мик, полный газ! Не отставай!

Как с ледяной горки машины заскользили вниз, альтиметр бешено закрутился влево, а стрелка спидометра наоборот — вправо, да так лихо, что Микки и моргнуть не успел, как они перевалили пятьсот километров в час. «Красные» опомнились и стреляя длинными очередями, рванули следом. «Пири» летели как сквозь строй, только вместо шпицрутенов были свинцовые струи пуль. Спасли только великолепные скоростные качества машин, меньше чем через минуту вражеские истребители начали отставать, а финны все продолжали набирать скорость. Внизу показалось озеро и перекресток дорог весь забитый боевой техникой, длинная колонна пехоты уже начала движение на северо-запад. Больше ничего Клепфиш рассмотреть не успел по тому что Совелиус дал команду:

— Выводим, плавно!

Микки осторожно потянул штурвал на себя, молясь что бы крылья не отвалились при перегрузке, в глазах потемнело, как говорится «упали шторки», пилотировать приходилось буквально на ощупь. Они вышли в горизонтальный полет на ста метрах и промчались над остолбеневшими русскими, явно не ожидавших вражеских разведчиков над головой.

— Олли, ты все рассмотрел?

— Все!

— Тогда выходи на связь, мы уходим.

24/XII-1939 19.00. Усадьба Саарепа к востоку от Виипури. Командный пункт «Армии Перешейка».

Генерал-лейтенант Эстерман докладывал:

— В основном успех операции определили весьма успешные действия 7-й Егерской бригады. Их передовой батальон, внезапно атаковал штаб 138 стрелковой дивизии и уничтожил его. Командир дивизии… — генерал заглянул в бумажку:

— Полковник Пастаревич взят в плен. Дивизия потеряв управление не смогла наладить оборону и в беспорядке отступила, бросив тяжелое вооружение. Это дало возможность нашей 3-ей пехотной и полку «Яякару» выдвинуться к шоссе и окопаться. Удалось захватить без боя сборный пункт аварийных машин 20 и 35-ой танковых бригад. Часть поврежденных танков были уничтожены, часть с исправным вооружением использовали как огневые точки и часть, наиболее целые, мы эвакуировали в свой тыл. Значительно сложнее проходил бой с 123 дивизией, они оказали ожесточенное сопротивление и только обход и удар в тыл дивизии 8-го полка 3-ей Пехотной дивизии заставил их отступить. Впрочем полк который блокировал ДОТ Поппиус был отрезан и уничтожен.

Контратака 40-й бригады, благодаря привентивному удару наших ВВС, была не слишком сильной, к тому же командование противника вводило танки в бой частями. Авиационные удары Красной Армии носили постоянный характер, но точность была не высокой. Сыграл свою роль II полк ПВО из Виипури и истребительное прикрытие. Из приданных частей особо хотелось отметить 4-й батальон связи без которого генерал Хейнрикс вряд ли смог бы организовать столь четкое командование контр ударом. Захвачено большое количество техники и вооружений, количество пленных превышает две тысячи человек, наши потери — части 2-го армейского корпуса потеряли 1328 солдат и офицеров, из них 361 убитыми, 777 ранеными и 190 пропавшими без вести. На данный момент все части отошли за линию надолб, 15 полк прочно удерживает оборону.

Маннергейм довольно прищурился:

— Что ж господа, мое мнение, что задачу вы выполнили! Теперь пускай штурмуют снова, если смогут.

26 глава. Польский гамбит

Начало войны с белофинами Советскому руководству принесло не только военные огорчения, но и политические. Началось все с САСШ, уже 2-го декабря Рузвельт объявил о введении «Морального эмбарго» против СССР. 14-го декабря страна «победившего социализма» была исключена из состава Лиги Наций, а 15 декабря Польша подтвердила состояние войны с СССР. По мнению польского правительства в изгнании, размещавшегося в французском городе Анже, эта война уже шла de fakto, но de iure еще не началась. Каждое из этих событий само по себе ни чего особо не значило, но все вместе создавали не приятное впечатление. Становилось понятно, что «поджигатели войны» — Англия и Франция попытаются втянуть в европейскую бойню миролюбивый Советский Союз, именно для этого в какой-то Богом забытой Финляндии они подставляют польскую «пешку» под удар советского «слона». Конечно не обошлось без происков белогвардейца Маннергейма и его «цепного пса» — Оскара Энкеля, который был замечен в Анже уже 3 декабря. Видимо его стараниями польские «добровольцы» возглавляемые генералом Брониславом Духом, в количестве полторы тысячи офицеров и унтеров, появились в Хельсинки уже 19 декабря. Всему прогрессивному человечеству было понятно, что выехали они из Франции намного раньше смехотворного заявления так называемого «президента Сикорского». Империалисты взялись за дело всерьез, французы объявили, что в Финляндии начато формирование 2-й Польской Гренадерской дивизии, из военнослужащих департированных из Литвы и Латвии, которую они вооружат и экипируют по самым высоким стандартам Альпийских стрелков. Англичане не остались в стороне и заявили, что сформируют авиационный «Сводный Варшавский дивизион» из трех эскадрилий: истребительной — 24 «Харрикейна», бомбардировочной — 24 «Бленхейма» и разведывательной — 24 «Лизандер». Командовать дивизионом будет полковник Йержи Баян. Польские пилоты, имеющие боевой опыт уже начали подготовку в Англии. Все это карликовое войско даже заимело свой флот. Белофины объявили свободными от интернирования все польские корабли и суда, в частности обе подводные лодки «Рысь» и «Гриф», примут участие в боевых действиях в самое ближайшее время.

Снаряжение, вооружение и добровольцы доставлялись на французских и английских судах в Норвегию, а дальше по железной дороге, транзитом через Швецию на финскую границу. Местом подготовки 2-й Гренадерской дивизии стали казармы 3-й Пехотной дивизии в Миккели. Дело двигалось быстро и уже 7 января генерал Дух в присутствии Маршала и офицеров Главного штаба провел строевой смотр дивизии. На этот момент в ее рядах состояло 15500 солдат и офицеров. Французских инструкторов было 67 человек. Во время смотра был преподнесен подарок «храбрым жолнежам» от «благодарного финского народа» конфедератки и шапки-ушанки. Гренадеры производили самое отрадное впечатление, их экипировка действительно соответствовала стандартам Альпийских войск. Лыжные ботинки, утепленная униформа и овчинные куртки позволяли действовать при низких температурах. На вооружении дивизии было 48 25 мм противотанковых «Гочкисов» и 8 новейших 47 мм «Пюто», буксируемых бронированными Рено UE 2 и Ситроен-Кегресс, 60 полевых орудий — 36 75 мм и 24 155 мм, 18 зениток 25 и 75 мм. 130 минометов. Даже винтовки были новейшими — MAS 36! Единственно, что пока отсутствовало это бронемашины для разведывательного батальона. По уровню оснащения и вооружения ни одна финская дивизия, даже близко не могла приблизиться к 2-й Гренадерской. Французские инструкторы заверили, что вооружение и технику поляки освоят к 1 февраля. Примерно к этому же сроку ожидалось прибытие авиационного дивизиона. Вечером, во время торжественного ужина в честь союзников, генерал Дух с мрачной решимостью заверил Маннергейма, что поляки намерены драться всерьез. Он напомнил старый лозунг «За нашу и вашу свободу». Маршал ему верил, поляков он хорошо узнал еще до Великой Войны и не сомневался, что при такой огневой поддержке они будут способны сдерживать атаки нескольких советских дивизий.

Как только началась война во многих странах появились добровольцы, желающие повоевать на стороне Финляндии, всем этим людям беспрепятственно выдавались финские визы. На территории страны был создан тренировочный лагерь» Сису», возглавляемый капитаном Бертилем Нордлундом. Отдельно, еще в начале декабря было объявлено о создании Шведского Добровольческого корпуса. Добровольческий Корпус формировался в Финляндии, так как шведское правительство осознавало, что оно не может посылать добровольцев в составе боевых подразделений. Несмотря на это, процедура отъезда в Финляндию на добровольной основе была упрощена для всех желающих. Подобная политика полностью устраивала шведское правительство, коль скоро оно оставалось официально нейтральным, но мнение общественности и лично короля о том, что Финляндии необходимо помочь, явились главными. Командиром ШДК стал генерал-лейтенант Линдер, шведский генерал, родившийся в Финляндии. Генерал Линдер, командиры всех трёх батальонов Корпуса и ещё некоторые старшие офицеры имели боевой опыт времён Гражданской Войны в Финляндии в 1918 году, в которой они сражались в качестве добровольцев. 11 января 1940 года в Финляндию прибыла шведская авиационная группа, состоявшая из 12-и «Гладиаторов», 12-и «Мирски» и 4-х» Хантов». 4-е «Пири» они должны будут получить на заводе VL. Командиром группы был майор Уго Бакгаммар. У финского командования она получила обозначение LeR-19. Часть должна будет действовать на севере страны, в Лапландии.

Вся эта возня начала вызывать серьезное беспокойство у Сталина, одно дело быстро захватить слабосильную Финляндию, совсем другое — воевать с союзом, снабжаемым Англией и Францией. Тем более, что их непосредственное вступление в войну уже начало рассматриваться, как вполне вероятное. Буржуазная солидарность в преступной ненависти к первому в мире государству рабочих и крестьян неминуемо заставит этих империалистических агрессоров в борьбе за мировое господство напасть на СССР. При этом совсем не исключая для себя компромисса и сговора с фашистами за счет Советского Союза.

Осложнение политической обстановки вылилось в требования к Красной Армии обуздать наконец «ничтожную блоху». Последовала череда замен командиров и командующих, однако военных успехов все не было.

27 глава. Мост через реку Свирь

Командующий Карельской Армией Леннарт Карл Эш с интересом рассматривал сидевших перед ним офицеров. В штабе Армии собралось все руководство финских ВВС во главе с генерал-майором Линдквистом и начальником штаба полковником Йонай Аламери. Авиаторы были деловиты и сосредоточены, впервые после первого декабря планировалась задействовать все воздушные силы республики в одном ударе. Начальник штаба Аламери стоял подле карты:

— …Таким образом успех операции будет иметь стратегические последствия, 8-я армия противника больше не сможет нормально снабжаться и наращивать силы. Теперь господа, перейдем к задачам каждой группы отдельно….

«Конечно хорошо, что они здесь». Продолжал размышлять Эш, вполуха слушая летчиков. «Еще лучше бы было, если б они здесь были уже четырнадцатого декабря.» Генерал-лейтенанта передернуло от воспоминаний о том дне. Операция по окружению 8-й армии вступила в решающую фазу, кавалерийская дивизия вышла на рокаду Хирсиля — Колатселькя — Салми и готовилась к броску на Салми. В этот момент, как это всегда бывает на войне — неожиданно, русские сделали свой ход. Со стороны поселка Вескелис нанесла удар советская 75 дивизия. Все виды разведки проворонили ее выдвижение от Сямозера. Вот тут то и пригодилась бы авиация, нанести массированный удар, сбить темп марша, но авиации не было. Все инстинкты военного кричали: — «Остановить операцию, вернуть кавалеристов, развернуться и сдержать удар противника!» В любой иной момент Леннарт так бы и поступил, но сейчас он понимал, что второго такого шанса не будет и командующий Карельской Армией решил идти до конца. Кавалерийская дивизия ушла в прорыв, а советская 75-я стрелковая буквально наступая им на пятки, перерезала коммуникации и двинулась на город Суоярви, деблокировать уже окруженную 56-ю стрелковую дивизию. Спасла положение 8-я егерская бригада, успевшая к городу первой. С рассвета 15 декабря на окраинах закипел встречный бой, русских было больше и они постепенно отжимали егерей к центру. Город горел. Советская артиллерия била не переставая, Т-26 и Т-37 приданного танкового батальона 75-й стрелковой, взяв южнее вышли к железной дороге и наткнулись на 33-й пехотный полк 11 дивизии финнов. Полк имел на вооружении два десятка польских ПТР Ur-35 и семь трофейных сорокопяток, этого хватило, что бы остановить танки. Вся дивизия сосредоточилась под Суоярви к утру 16-го. Положение стабилизировалось, а сзади подпирала 6-я пехотная. Финны получили двукратное преимущество, к полудню 19-го сражение закончилось разгромом 75-ой. Советская дивизия, потеряв почти половину состава, покатилась назад, ее преследовали егеря. 6-я пехотная дивизия развернулась и уже 22 декабря нанесла удар в тыл сильно измотанной 56-й стрелковой дивизии. Почти неделю русские дрались в окружении, но исчерпав все ресурсы частично были уничтожены, частично пленены. Сейчас в таком же motti сидят 18-я, 168-я дивизии и 34 танковая бригада, только благодаря тому рывку кавалерийской дивизии, но как же тяжело ему далось тогда решение на этот рывок.

31/XII-1939 13.10 Аэродром Менсуваара.

Клепфиш впервые видел всю эскадрилью LLv-18 вместе, зрелище было впечатляющее. Четырнадцать «Пири», молотя воздух винтами попарно выстраивались в начале взлетной полосы, их звено должно будет стартовать последним, по этому лейтенанту выпала редкая возможность наблюдать картину целиком. Вот, вздымая пелену снежной пыли, пошла на взлет первая пара, вел сам комэск, машины красиво оторвались, начала разгоняться вторая. Дальше было как на конвейере, самолеты уходили в воздух, убирали шасси и становились в круг.

— Микки, не обложайся! Пошли! — Эрик как всегда был лаконичен.

Вообще-то сегодняшний вылет был учебным! Они должны были встретиться с «Хейнкелями-118» из LLv-44, сопровождать их до полигона рядом с Утти, где бомберы куда-то скинут свой груз и вместе вернуться обратно. В районе полигона их должны перехватить «Мирски» из LLv-28, а они на «Пири» будут демонстрировать высокий класс воздушного боя. Глупость какая! Вот начальству блажь пришла. Оторвались нормально, убрали шасси, Клепфиш как пиявка присосался к Совелиусу и в основном следил за его самолетом, что бы не «облажаться» и не пропустить какой-то маневр. Все остальное для него отошло как бы на задний план, он толком не разглядел пикировщиков, не особо следил за маршрутом. Была машина ведущего, держись за ней что бы все видели — какая у них слетанность пары! Время от времени Олли язвительно комментировал происходящее, ему тоже эти учения во время войны казались дурью. У них семь боевых вылетов, один сбитый, а тут «учения» — чушь собачья.

— Мик, внимание! Подходим к зоне ПВО, приготовиться к атаке!

— Готов! — Ну сейчас они покажут класс этим «тоже истребителям». Началось все хорошо, они спикировали на пару «Мирски» и пошли снова вверх, когда Олли прокричал:

— Двое на шесть часов! — и все, стряхнуть истребители с «хвоста» они так и не смогли, что только не выделывали. Ни пикирование, ни виражи, ни косые петли не помогали, «Бури» сидели сзади как пришитые. Пришлось смириться с поражением.

В 15.40 они, проделав пятисот пятидесяти километровый путь и проведя воздушный «бой», сели на аэродром базирования. Бензина в баках оставалось еще процентов двадцать. Настроение было паршивое, вот тебе и «учебный» вылет. Вывод ясен, на «Пири» драться с современными истребителями, все равно, что мочиться против ветра — мокрым останешься, а удовольствия не получишь. Хорошо, что у русских пока таких машин нет, но это вопрос времени, скоро появятся. Микки тяжело вздохнул и заглушил двигатели.

Утром эскадрилью собрали на брифинг, как всегда речь держал Юрье Опас:

— Значит так, парни! Нам предстоит провести важнейшую операцию, не скажу, что от успеха зависит судьба войны, но судьба всей Приладожской Карелии, от этого точно зависит. Как только синоптики выдадут прогноз хотя бы на пять часов хорошей погоды мы атакуем разводной мост через Свирь в районе города Лодейное-Поле. На этом мосту висят все коммуникации русских, взорвем мост и их жизнь в Карелии превратится в полное дерьмо. По этому сраному мосту идет единственная железнодорожная ветка к нашей границе. Бомбить будут «Хейнкели», а вы их прикрывать. — Полковник перевел дух и оглядел сидящих летчиков, ожидая вопросов. Так ни чего не дождавшись продолжил,-

— Видимо всем и даже Клепфишу понятно, что радиуса «Мирски» может не хватить, а вам, как показали вчерашние учения хватает с избытком. Так, что как только синоптики соврут что-то утешительное — вылетаем, а сейчас о маршруте и порядке действий расскажет ваш комэск….

04/I-1940 14.15 Над Ладожским озером.

— Ну что за погода! Кошмар, а не погода! — бурчал себе под нос майор Олаф Сарко. Бурчать можно было сколько угодно, все равно ни кто не услышит, сегодня в задней кабине не было ни кого. Сегодня он летел один, как и еще пятеро из их группы. Только они вшестером несли пятисот килограммовые бомбы, из двадцати четырех машин, всех боеготовых на сегодня в группе. К сожалению для «118»-го на такой радиус — либо стрелок-радист, либо большая бомба. Их цель — капитальный стальной мост, а для него «двухсотпятидесяток» может оказаться маловато, а дело надо сделать с первой попытки. Как там говорил этот болтун из разведки, полковник Опас:

— Сейчас зенитного прикрытия у моста считай нет, три пулеметные установки, единственная угроза это И-15 с ближайшего аэродрома, но от них вас прикроют «Пири», так что бомбить будете в полигонных условиях!

«В полигонных условиях!» — мысленно передразнил Олаф, — «Болтун! Тебя бы без стрелка на ту сторону отправить, посмотрел бы я на тебя.» Хотя надо отдать должное, операцию штаб спланировал хорошо. Весь маршрут ударной группы проложен над Ладогой, заметить их никто не может. С утра по семи котлам в которых сидят русские 18-я и 168-я дивизии работают и 1-й и 4-й полки, под прикрытием группы LLv-24, так что внимание советской авиации отвлечено, можно надеяться что над объектом минимум сил, если вообще кто-то есть. Теперь главное не промазать, синоптики обещали над озером «молоко», а над целью нижняя кромка облаков на трех тысячах. По «молоку» пока не соврали, если и дальше не соврут, то пикировать можно под углом семьдесят градусов, а это уже приличная точность. На учениях они показали неплохой результат, в нарисованную на снегу полосу шириной девять метров уложили четверть бомб, если так же отработают в натуре — триндец мосту. О, кажется «молоко» стало светлеть, майор глянул на часы, на компас и тронув тангету, заговорил:

— Я «Сотка-один»! Внимание, курс…, до цели двадцать минут. — Вокруг становилось все светлее, стали хорошо просматриваться «рамы» летящие в стороне, появилось голубое небо. Еще через несколько минут отчетливо стала различима береговая черта озера, Сарко глянул на альтиметр и довольно крякнул: — «Три тысячи двести.»

— Внимание! Перестроение! — Вперед пошло второе звено, остальные пристраивались за ними, образуя длиннющую колонну. Несколько истребителей заметно ускорились и ушли на север, остальные стали набирать высоту. Теперь группу бомбардировщиков вел командир звена — грамотный «эксперт» с испанским опытом, вот он заложил плавный левый вираж, выровнялся и повел машину как по нитке. Майор начал присматриваться к земле. Есть река… есть мост! Пикировщики, выстроившись длинной колонной, встали в круг по центу которого тремя километрами ниже лежал мост через реку Свирь. Майор огляделся, все нормально, начинаем! -

— Я «Сотка-один»! Атака!!! — ведущий второго звена сделал переворот через крыло и провалился вниз, за ним следующий и пошло… Олаф был шестым по счету и первый с «пятисоткой», вот идущая перед ним машина свалилась на левое крыло и исчезла из поля зрения, майор не отрываясь глядел в иллюминатор между педалей, вот он — стальная полоска и бурый комок взрыва рядом, пора!

Микки чуть не окосел, пытаясь одним глазом отслеживать машину Совелиуса, а другим рассматривать что происходит внизу. Внизу происходило что-то странное, «Хейнкели» исправно пикировали, судя по возгласам Олли у которого был бинокль, попадали, а мост стоял! Тут его переживания были прерваны самым грубым образом.

— Я, Котка-первый! С аэродрома начали взлет перехватчики, усилить осмотрительность! Первое звено — атака! — подполковник Гёста фон Бер повел штабное звено увеличивать личный счет. Клепфиш дисциплинированно завертел головой и как выяснилось не зря. Далеко на западе что-то блеснуло.

— Эрик, на три часа! — Не дожидаясь ответа он дал правую ногу и пошел на запад не сомневаясь что ведущий пристроится чуть сзади.

— Есть! Рухнул! — ликующе завопил Олли из своего блистера, но сейчас было не до него. Буквально через пару минут Микки понял, что не ошибся это действительно были самолеты, пять «Чаек» летели по направлению к бомбардировщикам.

— Эрик, ты видишь?! Эрик? Стрелок, ведущего наблюдаешь? — растерянный голос Олли:

— Не-ет.

— Понятно. Следи за хвостом, атакуем!

«Чайки» были чуть ниже и Клепфиш решил первую атаку провести в лоб. Дал от себя штурвал и толкнул оба РУДа вперед, русские его прекрасно видели и задрали свои «лбы» на встречу. Воздух между сближающимися самолетами наполнился паутиной пулеметных трасс, лейтенант тоже дал очередь и не входя в зону плотного огня резко ушел вверх. Сзади протрещал пулемет наблюдателя.

— Командир, двое за нами, остальные идут прежним курсом.

— Понял.

Микки решил потаскать за собой эту пару, а около бомберов сейчас минимум звено «Пири», как нибудь отобьются. Он продолжал набирать высоту, русские какое-то время пытались его преследовать. «Как тогда над Финским заливом» — вспомнилось Клепфишу. В отличие от того случая «Чайки» быстро сообразили, что поймать «раму» на высоте у них не получится и дружно отвалили на прежний курс. «Ну уж нет, мы так не договаривались» — решил Микки и с превышением почти в километр, время от времени попадая в облака, пошел следом. Русские свернули к аэродрому…. и видимо потеряв финна из виду стали готовиться к посадке. Кроме них в воздухе никого не было, соблазн был слишком велик и лейтенант решился. «Собью одного на глиссаде и уйду за счет скорости.» Он вместе с русскими сделал «коробочку» и когда они выпустили шасси спикировал на ведомого. Биплан, прошитый пушечной очередью, не дотянув до полосы, врезался в сосны. «Второй!» — идя на базу, ликовал Клепфиш.

— Как!!? Как б…дь, это могло случиться!!? У тебя там два аэродрома! У тебя под носом разбомбили стратегический мост! — орал командующий 8-й армией Григорий Штерн.

— Иван, как? — Герой Советского Союза, 32-х летний командующий ВВС армии Иван Копец молчал.

— Пойдешь под суд- махнул рукой Штерн и отвернулся.

28 глава. Мехлис

11 декабря 39 года по рокадной дороге от Суомуссалми на северо-восток двигалась небольшая автоколонна. Впереди шел старенький броневичок Д-8, за ним ехала эмка, а замыкала кавалькаду полуторка с десятком карасноармейцев в кузове. Позади гремели звуки боя, там бездарный комдив Зеленцов гнал 163-ю дивизию в лобовые атаки на Суомуссалми. Колонна приблизилась к очередному повороту, слегка сбавила скорость, броневик повернул и подорвался на мине. С двух сторон из близкого леса хлестнули пулеметы, а из кювета в легковушку полетело несколько гранат. Пару раз звонко ударило противотанковое ружье и все затихло. Щелкнуло насколько винтовочных выстрелов и снова тишина. Со стороны колонны ни чего не шевелилось, раздался свисток. На обочинах как по волшебству поднялись фигуры в белых костюмах и выставив перед собой винтовки, осторожно стали подходить к разбитым машинам. Несколько финнов окружили эмку и страхуя друг-друга разом открыли дверцы. С заднего сиденья вытащили двух человек в добротных полушубках, из-за меховых воротников которых были видны красные петлицы с черной окантовкой — комиссары. Оба шевелились, значит были контужены, но живы. Подошел финский офицер с серебряным свистком на шнурке, унтер подал ему кожаный командирский планшет. Офицер поковырялся внутри, вытащил какую-то книжицу и с трудом разбирая кириллицу по слогам прочел — мехлис.

23/I-1940 г. Миккели. Ставка.

Маршал подводил итоги первого этапа противостояния с СССР. По всему выходило, что финны выиграли первый раунд «всухую». В Лапландии движение 14 армии было остановлено в 70 километрах от Петсамо. Северо-Карельская армейская группа уничтожила 44-ю стрелковую и 54-ю горнострелковую дивизии. Тяжелейшее поражение было нанесено 122-й и 163-й дивизиям. Карельская армия последовательно окружила и уничтожила четыре советские дивизии — 139, 56, 18 и 168, вместе с 34-й танковой бригадой, средствами усиления и штабом 56-го корпуса. Наступление 155-й СД остановлено. После разрушения большого моста у Лодейного Поля кулак из пяти-шести дивизий в Приладожье Советы смогут накопить не раньше конца февраля. На Карельском перешейке 7-я и 13 (реорганизована из группы Грендаля) армии основательно потрепаны. После потери эсминца и тяжелого повреждения новейшего крейсера Балтийский флот ни какой активности не проявляет. Так, отдельные рейды подводных лодок, да и то быстро сошедшие «на нет». Штаб ВМС считает, что одна из них подорвалась на минах. После показательной «порки» первого декабря бомбардировщики противника залетать вглубь страны не рискуют, правда начались налеты со стороны Эстонии. Штаб ВВС запросил разрешения провести рейд против четырех аэродромов с которых наносятся эти удары, Маннергейм свое согласие дал. Сейчас авиаторы планируют массированный удар. На всю Финляндию прогремел рейд кауккопартиот. Этот батальон диверсантов, проделав 70 километровый путь по лесам, 21 января разгромил ледовый аэродром у деревни Войница. Было уничтожено 32 самолета и захвачен командир авиагруппы майор Симоненко.

Как не парадоксально это звучит, но после полутора месяцев войны с крупнейшим государством мира, финская армия стала намного сильнее. Общие потери составили 15237 человек, из них убитыми и пропавшими без вести 4780. Остальные — раненые, обмороженные и заболевшие, часть из них скоро вернутся в строй, а призыв старших возрастов пополнил поредевшие части. Зато огромные трофеи и поставки из-за границы вооружений и техники дали возможность наконец довести оснащение дивизий и бригад до стандартов европейских армий. Шведская бригада, польская дивизия, батальоны формируемые РОВС (Русский Общевоинский Союз) до определенной степени нивелировали численное превосходство Красной Армии. Все это позволяло Маршалу с некоторым оптимизмом смотреть в будущее. Смущало одно, по сути он играл кропленными картами, зная направления ударов и наряд сил. Сейчас эти «домашние заготовки» кончились, как поведет себя в ближайшем будущем военное и политическое руководство СССР? Как далеко они готовы идти в этой, в общем-то бесперспективной для них войне? Вопросы, вопросы. Хотя если подумать среди пленных есть человек который может на такие вопросы ответить — начальник Политического управления РККА. Один из трех генералов захваченный в боях декабря — января. Пожалуй есть смысл встретиться с ним лично, во всяком случае станет более понятен образ мысли тех, кто управляет этой войной.

26 января 40 года, после обеда в кабинет Маннергейма ввели невысокого человека характерной наружности. Маршал поднялся навстречу:

— Добрый день, господин генерал, присаживайтесь, пожалуйста. — Человек затравлено оглянулся и с ненавистью уставился на Маннергейма.

— Все-таки присаживайтесь, Лев Захарович, мне стоя не удобно разговаривать. — Мехлис еще раз злобно зыркнув на собеседника, прошел вперед и опустился на край стула.

— Я пригласил вас, чтобы пообщаться по вопросу статуса военнопленных — комиссаров. Дело в том, что международная практика до сих пор не имела дела с подобной категорией пленных. Мы в растерянности. Ваши комиссары не являются ни солдатами ни офицерами, так как не призваны вести непосредственных боевых действий. В разряд военных капелланов они тоже не попадают, по тому что носят оружие. Так как вы являетесь руководителем всех комиссаров, мы бы попросили вас помочь определить их дальнейший статус. Кем вы являетесь, господа комиссары? — Мехлис вскинул подбородок и с презрением посмотрел на собеседника.

— Мы — люди верные партии и правительству, наделенные командными полномочиями, а не какие-то капелланы. Как вы будете к нам относиться это ваше дело, все равно вам придется отвечать за все преступления перед своим народом.

Маршал поднял брови и с усмешкой спросил:

— Какие преступления и кому это «нам»?

— Вам- это наймитам Англии и Франции, которые пытаются навязать большую войну Советскому Союзу, а преступления, те которые вы совершаете по отношению финского пролетариата, заставляя его сражаться с непобедимой Красной Армией.

— Ну на счет «непобедимой» не вам говорить, это вы находитесь в плену, а не я и пока военных успехов за вашей армией не замечено, скорее наоборот. Только пленными мы взяли более 14 тысяч человек.

Лицо Мехлиса исказилось, руки сложенные на коленях, задрожали.

— Наша война всегда будет прогрессивной и справедливой. Красная Армия всегда будет действовать активно, добиваясь полного разгрома и сокрушения врага! Мы ведем только самые справедливые войны из всех которые когда-либо были! Временные неудачи есть из-за происков внутренних врагов, трусов и предателей! Всех не перебьете! На наше место придут миллионы новых бойцов! Пока ваш гнилой режим не рухнет под тяжестью своих преступлений!!! — Он уже кричал, размахивая слабыми руками.

— Значит СССР напал на Финляндию совсем не для того, что бы обезопасить Петербург? По вашим словам цель войны — уничтожение «гнилого режима». Значит господин Сталин ошибался, требуя только отодвинуть границу?

Глаза комиссара округлились, в них мелькнул ужас.

— Я не буду больше с вами разговаривать!

— Лев Захарович, а что с вами будет, когда вы вернетесь из плена? Вас же заклеймят как предателя.

— Мне все равно, если партия решит что виноват, то значит так и есть.

— А если «к стенке»?

— Значит «к стенке».

— Спасибо за содержательную беседу, не смею больше задерживать.

«Боже мой,» — думал Маннергейм — «и эти люди управляют страной. Бедная Россия. Они будут продолжать гнать дивизии на убой пока либо дивизии не кончатся, либо их хозяин не скажет — «хватит». Собственно ничего другого не ожидалось, но столкнуться лично с подтверждением этого тезиса, как-то жутковато. Война должна быть для них слишком затратна по людским потерям с одной стороны и должна быть серьезная угроза втягивания в большую войну, с другой. Только в этом случае мы имеем шанс на сколь нибудь приемлемый мир».

29 глава. Прорыв

Крайне неудачно начав войну, советское политическое руководство сделало для себя выводы — причина неуспехов это недооценка численности противника и негодность части командного состава. Негодных командиров сняли и в основном предали суду, изменили структуру управления, создав на Карельском перешейке Северо-Западный фронт с С.К. Тимошенко во главе. Фронт имел 7-ю и 13-ю армии, командовать которыми пока оставлены Мерецков и Грендаль. В разгромленной 8-й армии, после расстрела изменников Хабарова и Курдюмова, окончательно утвердили командарма 2-го ранга Штерна. 9-я армия все еще управлялась комкором В.И. Чуйковым, который заменил не справившегося комкора Духанова, но и Чуйков уже получил телеграмму за подписью Сталина, где были слова: — «…не выводите правительство из себя…». В 14-й пока все было без изменений. Всего для войны с Финляндией было решено задействовать 60 дивизий, 3,5 тысячи танков, 3 тысячи самолетов и 4.5 тысячи артиллерийских орудий. В состав Северо-Западного фронта было передано 27 дивизий, остальные шли в Карелию и еще севернее. К сожалению Кировская и Мурманская железные дороги не справлялась с таким потоком и войска прибывали крайне медленно, по этому главный удар решили наносить в лоб, на Карперешейке.

Тимошенко, Мерецков и Грендаль делали для подготовки наступления все что было в человеческих силах и даже больше. В состав 7-й армии были включены 4 армейских корпуса (12 стрелковых дивизий, из которых 8 находились в первом эшелоне); танковый корпус; 3 отдельных танковых бригады; 7 артполков РГК. В состав 13-й армии вошли 3 корпуса (9 стрелковых дивизий); танковая бригада, два отдельных танковых батальона; 6 артполков РГК; кавалерийский полк. Еще три стрелковые дивизии находились во фронтовом резерве и три были резервом Ставки. Общая численность советской группировки на Карельском перешейке превышала полмиллиона человек при 3 тысячах танков и 3,5 тысячи орудий. Для размещения и снабжения этой группировки пришлось строить новые дороги, жилье, склады и прочую инфраструктуру вблизи фронта.

Тимошенко хотел прорвать «Линию Маннергейма» за 6 — 10 дней. За это время он надеялся продвинуться на выборгском направлении на 15–25 км и нанести полное поражение финским войскам, находящимся на главной линии обороны. Темп наступления предполагался одинаковым для 7-й и 13-й армий, но ударная группировка 7-й армии была намного сильнее, чем у 13-й, да и изначально 7-я армия опережала 13-ю на 5 -10 км. Поэтому, скорее всего, 7-я армия должна была значительно опередить 13-ю. И в результате операция Северо-Западного Фронта приобретала достаточно стройный вид: Клин советского наступления нацеливался на Выборг, слева в окружение попадал гарнизон Койвисто, справа охватывался фланг группировки, противостоящей 13-й армии. После падения Выборга и поворота части сил 7-й армии на север и выхода к Антреа финская группировка оттеснялась за Вуоксу и далее на север. Советская же армия могла беспрепятственно наступать на Хельсинки, так на этом направлении не оказывалось ни финских укреплений, ни финских резервов.(с).(Заметки по истории)

Подготовка к штурму отнюдь не ограничивалась накоплением сил, разведкой и совершенствованием инфраструктуры, основной задачей командующих явилась обучение войск. Дело в том, что более двух третей дивизий были сформированы в августе-сентябре 1939 года и их пришлось учить всему — начиная от стрельбы из личного оружия и заканчивая взаимодействием с танками и артиллерией. В тылах были возведены из снега макеты дотов и пехота вместе с танками и саперами усердно их штурмовали. Проводилось слаживание частей в подразделениях, но из-за того, что дивизии приходили на фронт в течении всего января, многие не получили даже такого небольшого опыта.

Грандиозное наступление, названное «Ворошиловским», должно быть начато 1 февраля, но откладывалось несколько раз, войска все еще были недостаточно подготовлены. Наконец терпение Ставки окончательно истощилось и командующего фронтом недвусмысленно предупредили о невозможности дальнейших проволочек. 6 февраля Тимошенко ничего не оставалось, как отдать команду о начале штурма «Линии Маннергейма».

Основной удар наносился на узком участке фронта, поделенном между двумя армиями. 7-я должна была атаковать на участке от Кархулы до Муоланярви. 13-я армия должна была наступать своим левым флангом от Муоланярви до Вуоксы. Плотность советских войск между Кархулой и Вуоксой была настолько высока, что дивизии первого эшелона были построены в три линии, в каждой по одному стрелковому полку. Но высокая плотность войск была вызвана не только их многочисленностью, но и недостатком мест, пригодных для наступления.(с).

Командарм-7 Кирилл Афанасьевич Мерецков уже с 1 февраля обрушил массированный артиллерийский огонь на финские укрепления, орудия армии в день выпускали до 10 тысяч снарядов. Не смотря на это сразу же проявилось отличие от декабрьских боев — финны энергично отвечали! Артиллерийская разведка фиксировала у противника не менее пяти полков тяжелой артиллерии. Зачастую разгорались ожесточенные дуэли в которых не редко советским орудиям приходилось прекращать огонь и менять позиции. Попытки широко использовать аэростаты наблюдения, которые прекрасно зарекомендовали себя в январе, не удались. У белофиннов неожиданно появились зенитки больших калибров, которые почти мгновенно сбивали баллоны. Корректировать огонь с У-2 тоже не удавалось, летчики жаловались на внезапное усиление зенитных средств в прифронтовой зоне. Распоряжение командующего СЗФ о блокировании авиацией линии фронта выполнялось далеко не в полном объеме, авиаторы заговорили о «воздушной линии Маннергейма». В их словах была известная доля истины, противник иногда поднимал в воздух единовременно до двухсот истребителей, кроме уже ставших привычными «Мирски» (их прозвали «Мерзкие») стали появляться «Харрикейны» с польскими шаховницами и даже французские «Морраны» с триколором на хвосте. Напряженность воздушных боев все больше напоминала Халхин-Гол. Доходило до того, что иногда финнам удавалось захватить локальное господство в воздухе и тогда на позиции артполков налетала целая стая СБ и «Бленхеймов». Тем не менее 6 февраля в 11 часов началась артподготовка которая длилась 2,5 часа. Потом был поставлен «огневой вал» за которым двинулась пехота и танки. За день артиллерия 7-й армии извела 150 тысяч снарядов, результата к сожалению не было, по всему фронту атаки были отбиты. Повторялся ужас декабрьских боев — пехота прижималась огнем пулеметов и залегала, танки вырывались вперед, но ничего без поддержки сделать не могли. В конце-концов и те и другие понеся потери откатывались на исходные, что бы через пару часов все повторить сначала. Не было сделано самое главное, ДОТы оставались целыми. Попытки разрушить их огнем прямой наводкой сверх тяжелой артиллерии в основном не удавались, финские наблюдатели быстро фиксировали появление установок Б-4 калибром 203 мм и на позиции гаубиц обрушивался град снарядов и мин. Хотя конечно были и исключения, 9 февраля в полосе наступления 123 стрелковой дивизии две такие установки сумели влепить не менее 50 снарядов в ДОТ «Поппиус». На рассвете следующего дня батальоны, поддерживаемые Т-28 20-й таковой бригады прорвались к кольцевой траншее опоясывавшей этого монстра, ДОТ оказался оставлен! Груды стреляных гильз, окровавленные бинты, пустые консервные банки и никого! Укрепление, вокруг которого полегла треть первого состава дивизии, было брошено трусливыми финнами почти без сопротивления. Командир дивизии, полковник Филипп Алябушев поспешил развить успех и организовал фланговую атаку на рощу «Молоток». Снова успешно, обойденные с фланга белофинны оставили два ДОТа и позиции вокруг них. За день дивизия прошла более километра. Этот успех, единственный в 7-й и 13-ой армиях, был немедленно использован, уже на следующий день Мерецков ввел в двухкилометровую брешь пять дивизий и часть 10-го танкового корпуса. 11 февраля 100-я дивизия и 35 танковая бригада втянувшись в прорыв атаковала влево и уже на следующий день взяла ДОТ Sj-5, 123-я пыталась расширить горловину вправо, атаковала в направлении Ляхде и Лейпясуо., 84-я мотострелковая, 90-я и 7-я дивизии совместно с танковой группой Баранова рвались вперед к железнодорожной станции Кямаря. К вечеру 13 февраля прорыв по фронту имел три километра и в глубину восемь километров. Первая полоса «Линии Маннергейма» была прорвана! В 7-й армии, штабе СЗФ и в Ставке царило праздничное настроение.

30 глава. Крушение надежд

На острие клина советских войск, таранящих финскую оборону, действовала танковая группа полковника Баранова. В нее входили части 10-го танкового корпуса, в основном БТ из 13-ой танковой бригады (без одного батальона) и 15-я стрелково-пулеметная бригада (без одного батальона). К вечеру 13 февраля они вышли на железнодорожную линию Ленинград-Виипури, до станции Кямаря оставалось не более 2,5 км. Пока было светло, несколько танковых взводов рванулись прямо по насыпи вперед и почти сразу же наткнулись на линию вкопанных в промерзшую землю рельсов, переплетенных колючей проволокой. Откуда-то от станции захлопали противотанковые пушки, потеряв несколько машин, танкисты оттянулись назад. Как только стемнело, вправо и влево вдоль надолбов двинулись разведгруппы, стремясь нащупать фланги позиции, саперы начали резать проволоку и закладывать подрывные заряды под рельсы. Спешно подтягивалась дивизионная артиллерия. В штаб армии ушло сообщение о том, что ударная группировка вышла на промежуточную линию обороны белофиннов.

Тимошенко и Мерецков, имея данные фоторазведки, ожидали чего-то похожего, по этому распоряжения посыпались как из рога изобилия. В прорыв начали вводить полк РГК, с рассвета по обнаруженному укреп району ударят всеми силами армейская и фронтовая авиация, благо погода ожидалась хорошая. 100-я и 123-я дивизии получили указания — «Расширить горловину прорва во что бы то ни стало». Финны однако отказывались действовать по сценарию, навязываемому красными командирами. Все началось еще ночью, воспользовавшись тем, что небо наконец очистилось от туч, в темноте застрекотали бипланы 1-го полка, атакуя любые световые отблески вдоль дорог в районе прорыва. Колонны снабжения и тяжелая артиллерия понесли потери и были вынуждены остановиться, дожидаясь рассвета. Утренняя разведка боем вдоль железнодорожной линии, ожидаемо не принесла особых результатов, единственно что удивило это непривычно плотный гаубичный огонь калибров более 150 мм. Массированный авианалет обернулся серьезными потерями, станция Кямаря оказалась прикрыта не менее, чем двумя полками зениток, а в воздухе баррожировали большие группы истребителей с голубыми свастиками и красно-белыми шаховницами. Командующий ВВС СЗФ поднял в воздух все «Ишаки» и «Чайки» до которых мог дотянуться и уже к двум часам дня над станцией ревело воздушное сражение в котором дрались не менее двухсот пятидесяти машин с обеих сторон. В три часа дня 7-я стрелковая дивизия поддерживаемая танками Баранова, после часовой артподготовки, ударила южнее железнодорожной линии. Потери как всегда были высокими, но кое-где красноармейцам удалось ворваться в передовые траншеи. Почти сразу же последовала контратака, немногие выжившие вернувшиеся назад, сообщили о том что драться пришлось с поляками. 123 дивизия, усиленная танковой группой комбрига Вершинина целый день атаковала в направлении станции Лейпясуо, но успеха не имела. 100-я дивизия совместно с 35 бригадой несколько раз пытались фланговыми атаками на Суммакюля сломить оборону противника, но так же безуспешно. Обе дивизии, не выходящие из боев с 6 февраля понесли серьезные потери и их атакующий потенциал был не высок. Что бы как-то усилить эти подразделения, Мерецков приказал в течении ночи передать в их распоряжение дивизион особой мощности вооруженный Б-4.

Уже довольно поздно вечером Командарм-7, подводя итоги дня обратил внимание на то, что стационарная оборона противника имеет форму подковы, вершина которой находится перед Кямаря, а изогнутые фланги упираются в линию Маннергейма. По сути его войска находятся в мешке, стенки которого хорошо укреплены и пробить их пока не получается, это не хитрое открытие несколько смутило Кирилла Афанасьевича. После недолгих раздумий, не смотря на уже поздний час, он созвонился с командующим фронтом и поделился своими опасениями — «а не ловушка ли это?». К облегчению Мерецкова, Тимошенко отнесся к его словам очень серьезно, он сказал, что завтра с утра выдвигает вперед три дивизии фронтового резерва. Обещание помощи несколько успокоило Кирилла Афанасьевича, ведь все силы 7-й армии были уже задействованы. Единственное подразделение на которое в ближайшее время можно рассчитывать это группа комбрига Борзилова, формируемая из танков 20-й тяжелой бригады и 1-й легкотанковой. К сожалению создаваться группа начала только вчера и ее готовность будет не раньше 16-го. Тем не менее Мерецков не решился отдать команду о приостановке наступления и переходе к обороне.

Рассвет 15 февраля подтвердил самые черные предположения командующего 7-й армии. В ночь с 14 на 15 февраля из района Сумма-Хотинен от бетонного убежища SK-16 была атакована 10 °CД. Дивизия вымотанная многодневным наступлениям на укрепрайон, не смогла отбить внезапную атаку и подалась назад. Финская егерская бригада продавила около семисот метров, захватила 5 203 мм Б-4, приготовленных для выхода на прямую наводку, понесла потери, залегла. На рассвете 30 минутный артналет двух артполков окончательно дезорганизовал советских стрелков. Затем началась атака 1-й и 6-й пехотных дивизий, на фронте в четыре километра, егеря пошли вторым эшелоном. Пройдя два километра, уже к 12 дня они вернули себе главную линию обороны возле ДОТа Sj-5. Сотая стрелковая была разгромлена. Ситуация с 123-й выглядела несколько по иному. Группа командиров во главе с полковником Алябушевым и командиром дивизиона особой мощности майором Семенчуком проводили рекогносцировку перед утренней атакой, когда началось финское наступление. Советские командиры оперативно организовали оборону и первые ночные удары были отбиты с большим уроном для противника. Не взирая на мощный арт огонь и применение танков, 123 дивизия удерживала позиции до тех пор пока в 13.15 с тыла не ударил пехотный полк 1-й дивизии финнов. Полковник Алябушев попытался организовать круговую оборону, но во время очередного огневого налета был тяжело ранен. С этого момента, дивизия потерявшая твердое управление и постоянно атакуемая со всех сторон не выдержала и начала беспорядочное отступление. Ситуация усугубилась введением в бой противником крупной группы танков. Красноармейцы не имевшие не только противотанковых ружей, но даже бутылок с бензином оказались бессильны против бронированных машин. Единственный кто сумел организовать достойный отпор был полковник Рослый, командир 245 полка. Вокруг КП скопилось пару сотен отходящих бойцов, подстегиваемых паническими криками — «Танки прорвались!» Жестоким мерами, расстреляв нескольких паникеров, удалось навести порядок и развернуть красноармейце в цепь, с ближайшего пункта боепитания приволокли пять ящиков гранат и моток телефонного провода, полковник приказал всем крутить гранатные связки. В этот момент на ближайшей опушке появились три танка с десантом на броне. Цепь, вжавшись в снег затаилась, финны тоже сближаться не спешили. Казалось, что так ни кто и не решится первым открыть огонь. Развязка наступила внезапно, из-за леска захлопали минометы, на правом фланге затрещали «суоми» и вражеский танковый взвод постреливая из пулеметов двинулся в лоб. От палаток полкового КП ответили «Дегтяревы» и два «Максима», финская пехота залегла, а под гусеницы двух первых танков полетели связки гранат. Рослый от досады, что сорокопятки и БТ группы комбрига Вершинина, были выбиты в утреннем бою, мог только кулаки кусать, контратаковать было нечем. Пришлось собирать людей и отходить, а вся дивизия побежала. На плечах, в панике отступающих красноармейцев, 9-я пехотная финнов вместе с танками прорвались к 15 часам в район ДОТа «Поппиус», сомкнули фланги с 6-й пехотной и запечатали прорыв.

Штаб 50-го стрелкового корпуса во главе с комдивом Горленко, который должен был командовать прорывом второй линии финской обороны, ночью находился на марше и связи с дивизиями не имел. Не получившие приказания о переходе к обороне 84-я мотострелковая 90-я и 7-я дивизии в первой половине дня продолжали наступление, неся потери и расходуя боеприпасы. Лишь к 14 часам 90-я стрелковая получив внезапный удар по левому флангу, прекратила атаки и попыталась занять оборону. В 84-й мотострелковой не имевшей локтевой связи с 123 дивизией, изменение ситуации почувствовали еще позже, когда в их расположение начали выходить разрозненные бойцы и младшие командиры соседей. 7-я стрелковая дивизия и группа Баранова получили информацию о финском контрударе только к вечеру, но всю остроту положения осознали лишь к утру.

Мерецков с ужасом наблюдал как на правом фланге его армии буквально на глазах образовывается дыра, не прикрытая ни чем. По счастью Горленко вместе с штабом не успели войти в прорыв и сейчас останавливали бегущих бойцов 100-й и 123-й дивизий и наскоро сажали их в оборону на старых позициях. Из резерва фронта первой должна была подойти 91-я дивизия, но как обычно запаздывала, оставался единственный резерв армии — группа Борзилова. Командарм-7 прекрасно знал о летних боях за монгольский Баин-Цаган, да и свой опыт говорил о бесполезности атак танков без пехоты, но выхода не было, если не нанести удар сразу, финны закрепятся и тогда их выбить будет стократ сложнее. Только по этому в 14 часов, Кирилл Афанасьевич отдал приказ на атаку. К 16.30 почти две сотни Т-28 и БТ, поддерживаемые только одним стрелково-пулеметным батальоном, сосредоточились на исходных позициях.

— Эйно, ты будешь жирным червяком на нашем крючке. Твое дело сделать так, что бы они поверили в то что ты убегаешь от них. Постреляйте немного и отходите от рубежа к рубежу, как только отступите за бункер тут мы и ударим. — Командир I кавбригады Эрнст Лагус готовился встречать танковую атаку русских, которая вот-вот начнется.

Бьеркман торопливо кивал, прикидывая как ему придется действовать в ближайшие полчаса. Он уже решил, что «приманкой» станет рота капитана Нордлинга и батальонный взвод управления, всего одиннадцать машин, те которые сумели дойти до Суммаярви после тяжелого дневного боя. Хорошо, что «красные» совершенно не ожидали танковой атаки, иначе потери были бы в несколько раз больше, примерно такие как в декабре и январе во время боев с окруженным корпусом русских. Тогда им пришлось нелегко, по итогам боев кавдивизия потеряла почти половину машин. Сначала во время трехдневного марша к Салми по техническим причинам отстало не меньше дюжины танков и самоходок, потом были бои с 34-й легкотанковой бригадой, еще десятка полтора подбитыми и сгоревшими. Однако самое тяжелое оказалось поддерживать свою пехоту во время ликвидации многочисленных motti, это стоило танкистам не менее тридцати машин и двадцати членов экипажей. Жестокие были бои, русские дрались отчаянно, последнее сопротивление в Леметти было подавлено 19 января после двухдневного обстрела и нескольких мощных бомбардировок. Когда все закончилось в обоих батальонах все Т-26F (Finland) из третьих рот пришлось передать на пополнение первых двух, а третьи перевооружить трофейными БТ, которые теперь называются — роты «Кристи». Конечно трофеи очень усилили дивизию, самыми ценными оказались русские 45-мм противотанковые пушки и гусеничные тягачи «Комсомолец», из них был сформирован противотанковый батальон из четырех батарей. Именно его 24 пушки сейчас заняли оборону позади бункера Sj-1 и именно за их линию Бьеркман отведет «приманку», дальше все будет просто — огневой мешок и удар двух танковых батальонов по флангам русской танковой бригады. Во время боев в Карелии полковник Лагус уже один раз такое проделал — уцелевших противников почти не осталось.

— Эйно, все понял? Выполняй! Они сейчас пойдут! — Эрнст Лагус принял на себя командование всеми силами кавдивизии в районе Суммаярви и был настроен очень решительно, допустив всего одну единственную ошибку. Снасть он готовил на «щуку», а схватила ее «акула». По началу все пошло как задумывалось — через полуразрушенные окопы пехоты поперли шесть десятков Т-28 их встретила «приманка» Бьеркмана. Советская пехота как обычно была отрезана огнем и не прошла дальше. Т-26F прикрывая друг друга резво отползали назад, русские особо не торопясь, с коротких остановок били по ним из своих трехдюймовок. Несколько финских танков встали подбитые, остальные продолжали отходить стремясь как можно скорей оказаться за линией противотанковых пушек и в этот момент полковник охнул от неожиданности. Среди трехбашенных «почтовых фургонов» замелькали до боли знакомые силуэты БТ, которые ловко лавируя между своими более крупными собратьями на большой скорости понеслись за отступающими и их было много, очень. Лагус, повернувшись к радисту крикнул:

— Огонь!

Небольшая долина опоясалась дымками залпов, по рядам русских танков прошла коса смерти, но это не остановило атаку, Из-за подбитых БТ выкатились не поврежденные Т-28 и буквально раздавили две батареи противотанкового батальона. Т-26F, отошедшие метров на сто за позиции артиллеристов, перестали пятиться и с места били в лоб по русским, завязалась дуэль в которой на стороне советов были все преимущества, их было больше, броня толще, пушки лучше. Через пятнадцать минут мимо дымящихся остовов финских танков прошли с десяток Т-28 и скрылись в измочаленном артиллерией лесу.

Ситуация на флангах советской бронированной армады была несколько лучше, перекрестный огонь замаскированных танков и самоходок по бортам наступавших был убийственен, перед позициями танковых батальонов кавдивизии стояло несколько десятков подбитых машин, остальные прекратили наступать и энергично отстреливались. Февральский день подходил к концу, быстро темнело, Лагус понимал, что еще чуть — чуть и советские танкисты, воспользовавшись темнотой, организованно отступят, а завтра уже с поддержкой пехоты и артиллерии повторят атаку. Сил что бы снова выдержать такой удар может не хватить. Советские танки из ловушки выпускать было нельзя и полковник решился на контратаку. Над финскими позициями взлетели серии красных ракет и 56 машин с синими полосами на башнях, двумя компактными группами пошли вперед, навстречу друг другу. Вслед за ними, вторым эшелоном двинулись 18 штурмовых танков. Они вместе должны будут расстрелять БТ и несколько Т-28-х прежде, чем встретившись перекрыть советам пути отступления. Только «красные» похоже не думали отступать, над приоткрытыми люками нескольких машин замелькали красные флажки и русские двинулись в лоб финнам. Вперед вырвался БТ-7 с поручневой антенной на башне, увлекая остальных за собой. Видимо демонстрировал приказ — «Делай как я». По нему били все, бетуха загорелась, но скорости не уменьшила и проскочив последние метры с грохотом врезалась в ближайшего финна. Обе машины заполыхали. На склонах высоты 65.5 столкнулись советские и финские БТ и Т-26, началось взаимное истребление, на дистанциях около 200 метров что «Бофорсы», что 20К шансов на выживание не оставляли. После потери семи машин и огненного тарана финская атака со стороны «Поппиуса» захлебнулась. Прикрываемые огнем штурмовых танков они отступили на исходные. Попытка перекрыть дефиле со стороны бункера Sj-5 тоже успехом не увенчалась, тут превосходно сработали пять Т-28, которые быстро подбили четверых финнов, а за тем сами пошли вперед. Противник встречного боя не принял, попытался сманеврировать во фланг средним советским танкам и даже зажег двоих, но попав под плотный огонь остальных русских окончательно утратил наступательный порыв и пользуясь тем, что почти стемнело вернулся на исходные позиции.

Полковник Лагус видел как темные силуэты вражеских танков то поодиночке, то группами уходят назад, но сделать уже ни чего не мог, русских оказалось слишком много. Правда поле боя осталось за кавалерийской дивизией и к окруженным частям прорваться тоже ни кому не удалось, а значит и победа вроде как на стороне Суоми. Только радости ни какой нет, по траурным дымам Эрнст видел, что половину своих бойцов из тех кого он сегодня утром повел в наступление, он уже ни когда не встретит.

В штабе СЗФ к 23.00 в тихой панике подводили итоги: наступление сорвано, две стрелковые и одна моторизованная дивизии в окружении, 123 и 100 практически не боеспособны, группа Борзилова обескровлена, сам он ранен. Уверенности, что фронтовой резерв завтра исправит ситуацию, нет ни какой. Похоже проклятый Маннергейм готовил эту ловушку заранее, а доблестная разведка просрала сосредоточение войск из Карелии. Тимошенко и Мерецков сидели напротив друг-друга и молчали, обоих грызла одна мысль: — «Что докладывать Сталину?»

31 глава. Момент истины

18/II-1940 г. Лес. 4 км восточнее станции Кямаря.

— Сссука!!! Нна-а!!!

— Ай, ку-урва!

— Пся крев!!!

— Б. дь! Б. дь!! Б. дь!!!

— Матка Бозка!

В перепаханном артиллерией лесочке, среди изломанных сосен, «лисих нор», стрелковых ячеек, разбитых блиндажей кипела озверелая рукопашная. Поляки вцепились в горло русским, русские с утробным рыком поднимали на штыки поляков. Никому третьему, в этом месилове родичей места не было. Славяне сводили древние счеты. Ни французские инструкторы, ни финские офицеры связи, прикомандированные к польской Гренадерской дивизии, такой животной ненависти еще не видели. Война до сих пор шла без особых зверств. Раненых старались не достреливать, пленных брали обе стороны, а тут второй день все как с цепи сорвались.

2-я польская Гренадерская дивизия занимала по дуге двенадцати километровый фронт прикрывающий железнодорожную станцию Кямаря и соединялась флангами с последним резервом Маннергейма — 12 пехотной дивизией. Вместе они составляли кольцо motti в который угодили три советские дивизии. Ликвидировать котел такими силами было не реально, но оттеснить русских от железной дороги было необходимо, по этому Маршал 16 февраля лично приехал к генералу Брониславу Духу. Они два часа просидели над картой, после чего Дух составил приказ на наступление. Замысел был прост как мычание, сосредоточить против 7-й стрелковой дивизии огонь всей артиллерии и половины минометов гренадеров, два полка пехоты растянуть еще сильнее, а два высвободившихся использовать как ударную группировку и атаковать в стиле Великой Войны, польский генерал только посетовал, что французы не поставили химических снарядов. Долбежка началась почти сразу, с 19.00 и продолжалась с небольшими перерывами до рассвета. На не успевших толком окопаться в заледенелом грунте красноармейцев обрушилась, без всяких аллегорий — смерть. За ночь польские саперы сняли проволоку и в девять часов утра, проваливаясь по колено в снег, в атаку молча пошли жолнежи. По ним почти не стреляли, некому было, на передовой позиции находился перераненый, оглушенный и контуженный батальон. Участок, перекрывающий рельсы, взяли почти без боя и легко продвинулись на восемьсот метров в глубь прореженного леса. Потом началось страшное. В руки поляков попало не меньше полутысячи беспомощных людей и над лесом прошелестел многоголосый стон. Артиллерия уже не стреляла, польские расчеты после тяжелой ночной работы валились с ног, а советская экономила боеприпасы, так что в тишине зимнего дня звуки разносились далеко. Только можно ли назвать звуками этот нечеловеческий вой терзаемой заживо плоти? Сколько это можно было терпеть? Ну полчаса, ну сорок минут, а потом на русской стороне без всяких командирских приказов, без зажигательных лозунгов комиссаров, поднялись мужики и пошли убивать.

21/II-1940 г. Кремль. Кабинет Сталина.

— Вы подвели партию. Вы подвели весь советский народ. Вы должны быть наказаны! — От волнения Сталин говорил с сильным акцентом.

По центру кабинета стояли навытяжку двое, такие разные, но сейчас такие одинаковые — Тимошенко и Мерецков. Их лица были даже не бледные, а какие-то зеленоватые, у Мерецкова заметно дергались отвислые щеки, Тимошенко сам того не замечая, начал мелко трясти головой.

— Почему вы с такой крестьянской покорностью позволяете себя бить?! Государство вам отдало лучшие силы, все что вы просили. Как вы всем этим распорядились? — Сталин махнул рукой. — Что теперь с вами делать? — Он повернулся к длинному столу.

— Клим? — Ворошилов подскочил как на пружине.

— Расстрелять! Расстрелять, как бешеных собак! — Сталин чуть не плюнул от досады.

— А фронт тебе доверить, Клим? Ты конечно Маннергейма враз побьешь?

— Борис Михайлович? Что скажете вы?

— Многое скажу, товарищ Сталин. — поднимаясь ответил начальник Генштаба.

— Говорите, не стесняйтесь. Время стеснений прошло, воевать надо. — Шапошников переступил с ноги на ногу, пару раз вдохнул-выдохнул, как перед прыжком в воду, а потом посмотрел прямо в желтые глаза.

— Товарищ Сталин, положение серьезное, но не безнадежное, хотя теми тремя дивизиями из резерва Главной Ставки, которые просят товарищи, дело не спасти. Ситуация окруженных не настолько сложная, как кажется, после поражений в Карелии. Они сейчас занимают лесной участок три на четыре километра между железной дорогой и шоссе Ленинград-Виипури. Атаки поляков отбили, раздробить группировку не дали. Плотность войск по периметру окружения — хорошая. Товарищи из Северо-Западного фронта наладили воздушный мост, каждый день доставляется от тридцати до сорока тонн продовольствия и боеприпасов, налажена посадка У-2, забирают раненых. Комбриг Коньков наладил твердое управление всеми частями. Пока есть снабжение, думаю будут держаться. Так-что зря товарищи Тимошенко и Мерецков положили три дивизии своего резерва пытаясь деблокировать группировку. Дать им еще три дивизии, так они и их положат, без заметного результата. — Шапошников еще раз переступил с ноги на ногу и опустил глаза. Сталин продолжал не отрываясь смотреть на него, как буд-то видел в первый раз.

— Продолжайте товарищ Шапошников, что вы предлагаете?

— Как вы сказали, товарищ Сталин — воевать.

— Воевать? А что мы по вашему до сих пор делали?

— До сих пор, товарищ Сталин, мы шапками закидывали. — начальник Генштаба снова твердо смотрел в желтые глаза. Сталин усмехнулся.

— Занимались шапкозакидательством. Что ж, судя по результатам, вы наверное правы. Что конкретно предлагаете? Да вы садитесь, садитесь, в ногах правды нет.

— Спасибо, товарищ Сталин, я лучше пройду к карте, с вашего позволения. Сталин снова метнул желтый взгляд в своего собеседника, но теперь уже с каким-то веселым изумлением.

— Хорошо, проходите.

— Товарищи, все что происходило до сих пор, все неудачи объясняются очень просто, это называется — «неуважение к противнику». Против нас воюет по европейски оснащенная армия, с хорошо подготовленным офицерским корпусом и отличными нижними чинами. Как показала практика, ни в чем не уступающая, а во многом превосходящая японские войска, с которыми мы столкнулись в прошлом году. Ко всему прочему, эта армия опирается на цепь долговременных оборонительных сооружений, построенных с учетом самых современных требований. Мы же, как в Гражданскую пытаемся штыками и навалом разбить грамотную оборону.

— Ты Гражданскую не трожь! — вскинулся Ворошилов и тут же потух под желтым взглядом.

— Продолжайте, Борис Михайлович, правильно вы все говорите.

— Спасибо. Продолжу. Причина провала наступления на линию Маннергейма — банальный маневр сил противника по внутренним оперативным линиям — начальник Генштаба провел указкой плавную дугу от Карелии до Карельского перешейка, — в том, что это перемещение не было вовремя замечено, есть конечно вина товарищей Тимошенко, Мерецкова и Грендаля, но как минимум не их одних. — Берия, сидевший у края стола, как-то заерзал, но тут же мгновенно затих. Сталин отчетливо хмыкнул.

— На данный момент, мы имеем на перешейке не мнение 11 финских дивизий, одной польской и до десятка бригад, что в пересчете на стандартные дивизии получается 18 дивизий. Попытка атаковать такую силу 27 дивизиями — закономерно обречена на провал. В такой конфигурации обороны, военная наука рекомендует, как минимум трехкратное превосходство, а с учетом невысокой подготовки наших войск, лучше иметь четырехкратное. — В кабинете повисла какая-то заледенелая тишина. За такие слова можно не только головы лишиться, а и всего остального, причем товарищи из НКВД быстро умереть не дадут. Сталин опять хмыкнул.

— Значит эти ни в чем не виноваты — он качнул головой в сторону застывших как соляные столпы Тимошенко и Мерецкова.

— Виноваты, да еще как, они обязаны были как грамотные командиры предусмотреть возможность увеличения группировки противника и довести до Главной Ставки необходимость адекватных мер по нивелированию возможного дисбаланса. — Ворошилов аж крякнул от такой формулировки.

— А ты сам, чеж молчал, товарищ Шапошников? Раз такой умный.

— Никак нет, товарищ маршал, не молчал. Еще две недели назад вам была представлена аналитическая записка Генштаба. Там как раз такой вариант предусматривался.

— Какая записка? Ни какой записки я не получал. — Шапошников только руками развел. Сталин с интересом рассматривал старого соратника.

— Может и эти тебе Клим какие-то записки писали? Писали? — спросил он глянув на руководство СЗФ. Мерецков, зажмурив глаза, четко как на плацу сделал шаг вперед:

— Так точно, товарищ Сталин, от второго февраля сего года, об увеличении артиллерийской группировки противника, товарищ Сталин!

— Иш ты, опять выкрутился, хитрый ярославец, — удивился будущий Отец Народов.

— Хорошо, сосредоточить 70 дивизий мы можем, а что есть еще в запасе у Маннергейма?

— По мнению Генштаба, все доступные резервы финский Главный штаб обороны уже задействовал, однако остается возможность маневрирования силами с не атакованных участков и судя по всему отведена на пополнение кавалерийская и 1-я пехотная дивизии.

— А если поступить, как предлагал этот? — Снова кивок в сторону Мерецкова.

— В сложившейся ситуации, удар через Северное Приладожье не возможен.

Сталин начал прохаживаться по кабинету, куря папиросу. Минут десять ни кто не произносил ни слова. Затем Иосиф Виссарионович решившись на что-то, произнес:

— Наркомат обороны совершил ошибку отстранив Генштаб от планирования ведения войны. С сегодняшнего дня эта ошибка исправлена, Генштабу поручается составить план по разгрому Финляндии. План предоставить к завтрашнему вечеру.

22/II-1940 г. Кремль. Кабинет Сталина.

Шапошников у карты.

— … Таким образом самый ранний срок начала наступления на Карельском перешейке является 15 марта. Позже начинать так же нельзя, начнутся оттепели, распутица, невозможность использования зимников и ледовых аэродромов. Следующий благоприятный период для наступления начнется в июле, но по понятным причинам мы его рассматривать не будем. К началу операции в составе СЗФ планируется иметь: 40 стрелковых, мотострелковых и горных дивизий, чего конечно недостаточно, но за три недели по нашим коммуникациям больше не протолкнуть, учитывая необходимое маршевое пополнение, снабжение, снаряжение и вооружение. В составе 8-й армии 9 стрелковых дивизий, в 9-й — четыре, 14-я без изменений и войск оттуда забирать нельзя, мы должны учитывать возможные осложнения в районе Петсамо-Мурманск. Таким образом в наступлении на главном и двух вспомогательных направлениях будет задействовано 53 дивизии. Еще раз повторюсь, этого крайне мало, но большего не будет. По вспомогательным направлениям задача одна — связать находящиеся перед вами войска и не дать их ни куда перебросить, задач по захвату каких либо географических пунктов не стоит. По главному направлению. Основная работа уже сделана, долговременные огневые точки уже выявлены, глубина основной линии обороны известна и обозначены контуры промежуточной, таким образом созданы хорошие предпосылки для артиллерийского наступления. Прошу всех запомнить: — «Наступление есть перенос артиллерийского огня — вперед». Впредь будем действовать согласно этого постулата за исключением некоторых случаев, о которых поговорим отдельно. Предпосылкой для прорыва долговременной обороны является разрушение нескольких узлов, а не одного, как произошло в первом наступлении, это нарушит систему огня и сделает вражескую линию проходимой для стрелковых масс. Разрушением этих узлов займутся артиллерия и саперы, а не пехотные волны. В связи с вышесказанным у Генштаба есть первое предложение — назначить командующим артиллерией СЗФ — нынешнего командарма -13, комкора Грендаля, а на его место поставить комкора Жукова. План по проведению арт наступления утвердить в Генштабе к 26 февраля, товарища Кулика к артиллерии СЗФ не подпускать. Планы по инженерным действиям командармам утвердить к 24 февраля у дивизионного инженера Карбышева. Он же окажет консультации по месту действий. К подавлению обороны привлечь авиацию, главной задачей которой является изоляция поля боя, второстепенная — разрушение узловых станций в оперативном тылу противника и лишь однажды, подчеркиваю-однажды массированный удар по переднему краю, непосредственно перед ударом масс пехоты. Рекомендуем на должность начальника ВВС СЗФ — комкора Смушкевича. План мероприятий утвердить в Генштабе к 27 февраля. Флот задействовать не предоставляется возможным из-за сложной ледовой обстановки, рекомендуем сосредоточиться на береговой обороне Мурманска. Если все рекомендации Генштаба будут выполнены, линия будет прорвана к 16–17 марта. Следующий этап — параллельное преследование, задача — уничтожение отходящих сил противника. Однако здесь пока масса неясных вопросов и план уничтожения финской армии между основной и промежуточными линиями проработан недостаточно. Ясно одно, без задействования танкового корпуса нам не обойтись, проверить идею эшелона развития прорыва (ЭРП). Создание такого соединения нового типа Генштаб рекомендует поручить комкору Павлову, ему же и возглавить соединение на время войны.

Пока все, товарищ Сталин.

— Значит на сегодняшний день у вас готов первый этап, прорыв линии Маннергейма?

— Так точно!

— А как будете действовать потом, думали?

— Думали, товарищ Сталин, но многое будет зависеть от политических решений, а политические вопросы вне нашей компетенции.

— Даже так? Это вы хорошо сказали, вне компетенции. Ну что ж это верно. Товарищ Берия, что там затевают империалисты? — Нарком НКВД встал, внимательно оглядел собравшихся и отчеканил: -

— Высадку в Норвегии к 8-12 апреля крупными силами. Цель- захват Нарвика и перекрытие канала поставки железной руды для немцев. Начнут угрожать Швеции, шведы пропустят их корпус через свою территорию. К 20–22 апреля крупные силы могут быть в Финляндии. Сейчас в Англии заканчивает подготовку французская авиагруппа, ее перебросят к финнам уже до конца марта, их задача будет прикрывать развертывание экспедиционного корпуса. — Могут ли шведы присоединиться к этим силам?

— Пока они декларируют нейтралитет, но когда войска окажутся на их территории…, король может дать согласие на формирование добровольческих частей, ведь одна бригада размером с дивизию уже воюет. — Берия, еще раз оглядев кабинет, сел.

— Вопрос к товарищу Кузнецову- смогут немцы помешать высадке?

— Никак нет, товарищ Сталин, на море АнглоФранцузы сильнее.

Сталин задумчиво походил по кабинету, подошел к столику с курительными принадлежностями, вернулся к общему столу.

— Война с коалицией не в наших интересах. Не для этого пакт подписывали. Войну закончить к 1 апреля. Товарищ Шапошников, можно захватить Хельсинки к 1 апреля?

— Нет. При определенных условиях — Выборг.

— Хорошо, мир подпишем в Выборге. Готовьте операцию сроками к 1 апреля и захват Выборга. Мы думаем, что ваши предложения по кадрам, наркомат Обороны утвердит, понимаем, что нехватку войск Генштаб заменит проверенными командирами, вот только…. Вы уверены, что Мерецкова нужно оставить?

— За одного битого, двух не битых дают, товарищ Сталин.

— Двух не битых у нас нет. Главная Ставка считает, что пусть этот битый реабилитируется в 13-й армии, а в 7-й пусть будет товарищ Жуков.

— Есть, товарищ Сталин!

32 глава. Коррида. Бык

16/III-1940. Линия Маннергейма.

Рев артиллерийской подготовки, длившейся уже седьмой час, был слышен в Миккели и Ленинграде. Для окруженцев сидящих в траншеях под Кямаря это было как райская музыка. Четыре тысячи орудий и минометов ежеминутно выбрасывали в воздух десятки тонн металла и взрывчатки. На шести основных направлениях плотность стволов превышала три сотни на километр фронта. Грендаль мог гордиться по праву, колоссальная работа проделанная за три недели подготовки дала зримый результат. Сотни тысяч тонн боеприпасов, десятки тысяч артиллеристов, скрупулезная работа сотен штабов, километры фотопленки, кипы карт и схем огня, а главное связь и управляемость этой гигантской машины смерти. За семь часов были три паузы, по единому сигналу враз замолкал артиллерийский оркестр и ни один ствол не смел плюнуть снарядом или миной до следующей команды. Жаль что этой картиной могли любоваться не многие, еще вечером пехота и танки были отведены на полтора километра назад, впереди в блиндажах сидели только арт наблюдатели с телефонами и начальники штабов дивизий и бригад, тех которым скоро придется идти вперед. В 12.55 артиллерия в очередной раз замолкла и люди почувствовали-услышали зудящий гул идущий откуда-то сзади-сверху. Ясный зимний день как-то померк, солнце как при затмении начало закрывать облако, по другому не скажешь, сорока километровое облако состоящее из самолетов. Впереди мелькнули силуэты И-16-х, которые в пологом пикировании сбросили дымовые бомбы, обозначив передний край, за ними шли те кем по праву гордилась страна Советов — Красные Соколы. Смушкевич поднял в воздух все! От И-15 с двумя пятидесятками под крыльями и Р-5 до гигантов ТБ-3 и новейших ДБ-3Ф. На фронте в сорок километров и на высотах от пятисот до четырех тысяч метров, единой волной шли две с половиной тысячи самолетов. Конечно опытный взгляд различил бы и увеличенные дистанции и не четкость звеньев, но у кого он был, этот опытный взгляд? Всех подавляла МАССА. Бомбы сыпались почти тридцать минут. Советская пехота с благоговением смотрела вверх, ничего себе — авиационный парад! Им было не вдомек сколько ора и мата стоило что бы эта летающая орда смогла добраться сюда, а самое трудное, развернулась и ушла обратно, держась за раскрашенными как зебры красными полосками, лидеров. Не знали пехотинцы, что не зря их отвели на полтора километра от передовой, ох не зря. Часть бомб закономерно плюхнулась и на советскую сторону, но это не отменяло главного — ни чего живого на той стороне остаться не могло. Не зря же саперы и разведчики (Командование СЗФ с подачи Генштаба ограбили все погранучилища и ОСНАЗ НКВД), последние полторы недели резались с финнами на нейтралке и вокруг ДОТов, после этого то там, то здесь бахали большие и малые подрывные заряды, а матерящиеся саперы с разведчиками волокли истекающих кровью раненых или мертвых товарищей в тыл, это те кто смог вернуться. Многие так и сгинули, целыми группами.

Снова взревела артиллерия, командиры поднимали роты и батальоны и выводили их на передовую. Глазам изумленных пехотинцев предстала пустыня. Обыкновенная черно-серая пустыня. На три километра в глубину. Пушки замолчали, раздались свистки и стрелки привычно развернувшись цепью пошли вперед. По узким коридорам между ротами деловито порыкивая моторами поползли Т-26-е с бронесанями на прицепах. Штурмовые группы двинулись к своим объектам. Сопротивления почти не было, на фронте в сорок километров линия проклятого Маннергейма была прорвана!

Конечно кое-где вдруг оживали пулеметы, выкашивая кинжальным огнем взвод-другой, а подходивший химический танк расстреливал расчет ПТР из замаскированной ячейки, где то внезапно начинал кучно класть мины минометный взвод, беря кровавую плату с наступающих, по зигзагам ходов сообщения мелькали спины убегающих финнов, что бы через пару сотен метров развернуться и снова открыть меткий огонь. Все это было, но наступающим советским войскам было ясно как белый день — это агония. Единого фронта не было, а значит группы стреляющих упрямцев обходили танки с десантом, несколько очередей, хлопки гранат и щелканье сорокопятки, жиденькое «Ура» и пехотная цепь снова поднимается и идет вперед, с интересом разглядывая трупы, казавшихся непобедимыми финнов.

К 20.00 Особый танковый корпус под командованием комкора Павлова доложил, что установлен контакт с окруженными частями. Впервые с декабря 39-го красноармейцы и командиры испытали упоительное чувство — Победа! Войска медленно но верно шли вперед.

16/III-1949 г. 22.00 Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

Климент Ефремович Ворошилов выглядел именинником и сиял как начищенный самовар, кажется он в тихую пропустил рюмочку. Вождь прохаживался по ковровой дорожке и слегка улыбался в усы. Товарищ Молотов сидя чуть в стороне, с грудой бумаг, радостно поблескивал стеклышками очков. В приоткрытую дверь заглянул Поскребышев:

— Начальник Генштаба.

— Пусть проходит, конечно. — Сталину, как это с ним бывало крайне редко, хотелось проявлять широкое, кавказское гостеприимство. Почти строевым шагом вошел Шапошников, спина прямая, в правой руке, с по-старорежимному чуть отведенным локтем, красная папка. Серое от хронического недосыпа лицо, мрачно-холодное.

— Здравия желаю! — Замер на вытяжку в трех шагах от двери. Ворошилов, не сдержав распиравших его эмоций, опередил даже хозяина кабинета:

— Здравия желаем, здравия желаем, дорогой Борис Михалыч! — Первого Маршала несло, но сам он этого не замечал.

— Ты че такой смурной? Или тебя не радует НАША победа?! — По лицу начальника Генштаба пробежала легкая судорога, казалось что интеллигентнейший Борис Михайлович сейчас или обматерит своего непосредственного начальника или плюнет на ковер.

— А чему радоваться, товарищ маршал?

— Как чему? Линию прорвали, щас белофинам каюк придет, до Хельсинки не остановимся! — Все-таки похоже начальник Генштаба решил плюнуть на ковер, но сдержался.

— Товарищ маршал, товарищам Сталину и Молотову — гражданским людям- понятное дело, но вам старому вояке….

— Что случилось? — с внезапно прорезовавшимся акцентом спросил Сталин. Шапошников, слегка покачнувшись перевел взгляд на него:

— Мы ударили в пустоту, войск перед нами нет, все псу под хвост! Сопротивление оказывается лишь для того, что б мы не продвигались в походных колоннах.

— А где же они? — Иосиф Виссарионович кажется растерялся. Шапошников дернул плечом.

— Если б Маннергейм имел больше войск, то сегодня ночью я б ждал контр удара, но войск больше, чем мы фиксируем, у него нет. Готов ручаться. Думаю они на тыловой линии, под Выборгом. Отдельные бригады закрепились на промежуточной. Еще в 17.00 Генштаб отдал команду о проведении глубокой авиаразведки, к сожалению после массированного авиаудара поднять в воздух удалось совсем немного самолетов. Информации пока нет.

— Что же делать?

— То же что и делали, идти вперед. Ломать сопротивление войск прикрытия. Выходить на их новую линию обороны, подтягивать артиллерию. И бить!

Сталин кажется взял себя в руки. Прошелся к маленькому столику, закурил папиросу, жестом указал Шапошникову на ряд стульев у длинного стола. Борис Михайлович, какой-то деревянной походкой прошел вперед и скорее рухнул, чем сел на ближайший стул. Молотова за грудой бумаг совсем не было видно, Ворошилов так и остался стоять, выпучив глаза и механически двигая челюстью. Сталин посмотрел на него, видимо собираясь что-то спросить, потом поняв что толку вряд ли добьешься, слегка махнул рукой.

— Товарищ Шапошников, по вашему мнению, когда мы сможем приступить к штурму Выборга?

— Числа 29-го, 30-го. Зависит от того как скоро подойдет артиллерия и удастся перебазировать авиацию. — начальник Генштаба потер лоб.

— Если этот старый лис, опять чего нибудь не выкинет. Опять какую-нибудь корриду.

— Корриду, хм. Действительно похоже. А что бы вы сделали на месте Маннергейма? — Шапошников задумался.

— Товарищ Сталин, вот мы сейчас вспомнили Испанию. На его месте, я б превратил Выборг в Мадрид.

— Не понял, поясните.

— При боях в городе мы теряем преимущество могущественной артиллерии и авиации. Ввел бы в город несколько бригад, максимально насыщенных автоматическим оружием и ПТР. Навязал бы уличные бои. Опыт того же Мадрида показывает, что при регулярном снабжении, такие бои могут тянуться бесконечно долго.

Сталин присев у длинного стола, заинтересованно слушал начальника Генштаба.

— Вы знаете, ваши рассуждения вполне логичны, если следовать им то штурмовать город мы не должны.

— Мы не должны штурмовать город в лоб. Нужно совершить маневр, обойти северо-восточнее и по льду Выборгского залива. Взять его в кольцо, после

этого атаковать с разных направлений. Так они не продержатся и пары дней.

— Хорошо, а в какие сроки удастся провести такую операцию?

Борис Михайлович слегка пожал плечами,

— Нужно считать, но на вскидку между пятым и десятым апреля.

— Поздно, таких сроков мы дать не можем.

— Все будет зависеть от того, как быстро мы прорвемся к Выборгу.

17/III-1940 г. Район восточнее ж/д станции Кямаря.

Т-28-й натружно ревя вывернул надолб и клацая траками пошел вперед. По броне, выбив синюю искру, чиркнула пуля ПТР. Несколько десантников в ладных, белых комбинезонах, высунувшись из-за кормы танка захлопали из «Федоровых» по гнезду бронебойщиков, чуть погодя к ним присоединилась правая пулеметная башенка. Из «лисьей норы» больше ни кто не стрелял. Танк подался вперед еще на десять метров, тревожно крутя пушечной башней и встал. Вдоль высокого борта, пригибаясь, пробежали фигуры в белом, плюхнулись в снег и змеями заскользили к ближайшему холмику. Один из них наткнулся на припорошенный снегом деревянный ящик финской противотанковой мины, сунул рядом маленький черный флажок и поспешил за остальными. «Комод» десантников, огляделся из-за холмика, не нашел ни чего подозрительного и махнул танкистам. Т-28-й аккуратно обойдя флажок, подтянулся к ним. Белые фигуры снова перебежками рванули вперед, правда не далеко, слева, метров со ста двадцати, из неприметной амбразуры ДЗОТа залаял «Суоми». Один из десантников дико закричал и начал выгибаться дугой, пятная кровью белый снег. Танк довернул башню и выстрелил из пушки, потом еще и еще. К нему присоединился соседний, а десантники его прикрывающие, поползли к обозначившему себя ДЗОТу. 51-й батальон, 10-й тяжелой танковой бригады и 4-й батальон 201 отдельной воздушно-десантной бригады прогрызали укрепрайон промежуточной линии Кямаря-Хейкурила.

На рассвете 17 марта, самый крупный «специалист» по танковым войскам РККА, комкор Дмитрий Павлов, был вполне в курсе той не простой ситуации в которой оказалась Красная Армия, после маневра Маннергейма. Относительно молодой, как и все Сталинские выдвиженцы, всего сорок два года, безусловно лично храбрый, везучий и очень амбициозный он воспринял сложившееся положение, как повод наконец-то показать на что способны танки в современной войне. Для этого у него было все, грех жаловаться. Самое главное — опыт. Находясь с первых дней войны в самой гуще событий, но при этом не неся личной ответственности ни за что, Павел Григорьевич смог понять в чем беда советских танковых войск. Как ни странно дело было совсем не в танках — броне, бензиновых моторах, пушках-пулеметах, а тактике применения. Постоянно оставаясь без пехотного прикрытия бронированные машины легко уничтожались всеми видами оружия: от бутылок с бензином, до полевой артиллерии и сами ни чего поделать не могли. При чем не важно, какие это были танки — легкие, средние или сверхтяжелые. До Павлова, возможно первым из всех советских военноначальников дошла простая истина — если хочешь иметь хорошие танковые войска — имей хорошую пехоту, способную с танками взаимодействовать. Кроме этого финны показали, что различные самоходные гусеничные машины во много раз повышают боевой потенциал танков, как рода войск. Именно такие мысли он озвучил на совещании у Сталина в праздничный день — 23 февраля, когда докладывал о структуре Особого танкового корпуса — Эшелона Развития Прорыва. С подачи командарма 1-го ранга Шапошникова, Дмитрий Григорьевич начал резать правду-матку, вытребовав себе элиту элит — отдельные воздушно-десантные бригады, все три — 201, 204 и 214-ю, 10 Тяжелую танковую бригаду из Киевского военного округа и подчинение уже воюющих 20 и 35 танковых бригад. До кучи рассказал о финских самоходках и посетовал, что таких же нет в РККА. Сталин стал, что-то припоминать.

— Почему нету, я помню, правительству показывали, интересные машины.

— Хорошие машины, только работы были прекращены в 37-м, конструктор Сячентов вредителем оказался, расстреляли его.

— Идиоты, ежовщина, вместе с грязной водой выплеснули младенца — искренне огорчился Самый Человечный Человек и не стал возражать против выгребания практически всех тягачей «Ворошиловец» из Московского округа для создания самоходного артполка и мобильных тылов. В результате к 1 марта комкор имел под своей командой небольшой штаб, три танковые бригады, две из них тяжелые, три бригады ВДВ, самоходный артполк, батальон химических танков, связи, саперов, ремонтников. Начались изматывающие тренировки, две недели подряд отрабатывали взаимодействие и слаживание по 12–14 часов в сутки, благо личный состав молодой и спортивный. Заставлять никого не приходилось, все прекрасно понимали — завтра в бой, а финны ошибок не прощают. Генштаб не остался в стороне от этой работы, помогли методическими материалами, специалистами — штабниками и связистами, подбросили автоматического оружия. Со складов поступили старые, но великолепные по ТТХ автоматы Федорова, совсем новые пистолет-пулеметы Дегтярева и автоматические винтовки Симонова. 16 марта корпус ушел в прорыв, таща «на себе» два «БыКа» и полторы «КоЗы».

Корпус пошел хорошо, уже к 20.00 вышли к сидящим в «котле» пехотинцам, вот радости было! Пользуясь тем, что окруженцы изучили все вокруг, в темноте с включенными фарами вышли к передовой линии укрепрайона, выбросили вперед и в стороны разведку. Полным опупеем стало появление к часу ночи связных броневичков из штаба фронта, строго по уставу, вышестоящий штаб устанавливал связь с нижестоящим. «А потом зазвонил телефон, кто говорит…», по защищенной линии говорил комфронта, командарм 1 ранга Тимошенко, долго говорил, полчаса. Так что к рассвету 17 марта в битком набитом штабном автобусе, командование корпуса соображало, как выполнить приказ о «Ускоренном выходе к Выборгу». Укрепрайон намертво перекрывал все пути вперед, разведчики умудрились приволочь «языка», к общему удивлению им оказался финн, а не поляк, как все ожидали. По его словам в укреплениях сидела 7-я егерская бригада, та самая которая в декабре взломала тылы 138-й дивизии и уничтожила ее штаб. Таких нахрапом не взять. Решение подсказал перебинтованный, с обгорелым лицом, бессменный командир 20-й тяжелой танковой бригады, комбриг Борзилов. Слегка заикаясь после контузии, он предложил обойти финнов прямо по лесу.

— Мы в декабре уже так делали, тогда получилось и сейчас получится. Только дайте весь саперный батальон, что не распилят, то взорвут и 214-ю десантную бригаду, мы с ними на учениях хорошо поладили. Если в семь утра выйдем, то к семи вечера придем. Тыловую дорогу им перережем, а финн, он окружения не терпит, ночью сковырнуть попробуют, но десантура нас не выдаст. Вы целый день их долбить будете, систему огня вскроете, а с утра врежем вместе, никуда чухонцы не денутся или грабки подымут или кончим их всех.

19/III-1940 г. 21.25 Район западнее ж/д станции Кямаря.

В голубоватых лучах танковых фар и прожекторов танцевали снежинки. Свет многих фар образовывал большое пятно в котором стояли или сидели пленные, первые финские пленные взятые в большом количестве. Полчаса назад над несколькими ДЗОТами опоясанными траншеей поднялся белый флаг. Видать финские пролетарии поняли, что нет резона гибнуть за министров-капиталистов и наконец сдались. Правда понять это помогли им почти десяток химических танков, спаливших все вокруг. Десантники, ребята сознательные и дисциплинированные, почти ни кого сгоряча не пристукнули, а те кто не захотел проявлять классовую солидарность, быстренько огребли по зубам от младших командиров. Так что без эксцессов, даже вежливо, за шиворот, сдающихся рабочих и крестьян стаскивали в общую кучу. Двухсуточный непрерывный бой танкового корпуса и окруженной егерской бригады был окончен, дорога на Выборг — открыта. Ценой стали почти сотня сгоревших и подбитых танков и полторы тысячи раненых и убитых, сколько полегло финнов еще не считали, часть ясное дело прорвалась в лес и сейчас небось на лыжах пробираются к своим. Пленные вот они, голов семьсот за день набрали. Комкор был доволен, подобного на этой войне еще не было, раскатали чухонцев вчистую, конечно и авиаторы подсобили и пушкари крупнокалиберные, но творец этой победы он — Дмитрий Григорьевич Павлов.

Завтра он поведет свой корпус дальше и нет таких препятствий которые ему не по плечу!

Бык, откинув рогами в сторону мулету, храпя и копая землю копытом, подслеповатыми глазами начал высматривать тореро.

33 глава. Бег к морю

21/III-1939 г. 08.35. Над поселком Кайяла.

За штурвалом «морского» Р-10 сидел далеко не новичок и помирать ни в какую не собирался. Микки его прекрасно понимал, но отпускать тихоходного разведчика в его планы не входило. Вот и крутились они битых пять минут над поселком Кайяла. По всей видимости русского, так же как и его спозаранку послали узнать чего там у противника делается, вот и свела судьба двух разведчиков, в утреннем полумраке, над пока еще ничейным поселком.

Русский закручивал все более крутые виражи и не давал себя поймать в прицел, а в те короткие мгновения когда машины оказывались в удобной позиции, его стрелок начинал бить точными, экономными очередями. Приходилось резко давать ногу и уходить в сторону, на небольших скоростях это грозило штопором, а высота была уже меньше пятисот метров. Этот цирк пора было заканчивать, а то появится советский патруль и они поменяются местами, ведь без скорости и высоты «Пири» был «сидячей уткой» для И-16. Клепфиш выпустил закрылки на 15 градусов, прибрал газ левому двигателю и по внешнему радиусу виража стал постепенно нагонять Р-10-й.

— Олли, сейчас он будет почти на нашей головой, постарайся залепить в двигатель.

— Понял командир, понял, ты главное не сорвись, а то земля близко.

— Не каркай под руку!

Он кажется перестал дышать, удерживая самолет на грани срыва, когда сзади наконец-то застучал «Виккерс» и раздался ликующий вопль:

— Есть!

Микки аккуратно вывел самолет в горизонтальный полет, чуть опустил нос, набирая скорость и дал газ двигателям.

— Где он?

— На семь часов, снижается.

— Ну сейчас мы его.

«Пири» снова заложил левый вираж и пристроился в хвост дымящему «подранку», русский стрелок, теперь уже не экономя, разразился длинной очередью, только для его ШКАСа было далековато, а вот для «Эрликонов» самое то. Разведчик загорелся, но земля была рядом, а скорости практически нет и русский ловко сел на «брюхо», около самой дороги. «Рама» пронеслась над сбитым и Олли прокомментировал:

— Ха, а Иваны то целы, к лесу оба побежали.

— Ну пусть побегают, для здоровья полезно. Кстати поздравляю, мы теперь ассы, этот был пятый.

— А чего, разве те в Эстонии, не все засчитали?

— Не-а, фон Бер сказал, что расстрелянный на аэродроме идет как поврежденный.

— Жлоб!

— Да ладно. Еще насшибаем.

После того памятного удара по мосту через Свирь, им зачли второго сбитого и отправили вместе с экипажем Совелиуса к шведам в LeR-19, делиться опытом по применению «Пири». Базировались они в Лапландии, в районе озера Кеми. Встреча с майором Бакгаммаром, командиром флотилии, прошла на удивление тепло, как будто с дальним кузеном, даже обнялись, повспоминали день проведенный совместно на заводе VL. По поводу прилета финских союзников была устроена грандиозная пьянка, тем более, что погоды не было три дня. Вся авиафлотилия в составе дюжины «Гладиаторов», дюжины «Мирски», пары «Хартов» (два были сбиты «красными» в первых боях) и четырех «Пири» сидели прижатые облачностью к земле. Потом начались будни и в течении недели Клепфиш с Совелиусом водили в разном составе шведов на разведку. 16 января, во время возвращения из очередного такого рейда, две пары — финская и шведская наткнулись на одинокий Р-5. Совелиус великодушно предоставил возможность открыть боевой счет союзникам. Шведы, зайдя с задней полусферы, четко отстрелялись по биплану и страшно гордые тем, что «теперь совсем как большие мальчики — имеют сбитых», возглавили полет звена на аэродром базирования. Но всему хорошему, рано или поздно приходит конец, на следующий день поступила радиограмма, требующая блудных сынов — Совелиуса и Клепфиша, вернуться в лоно эскадрильи. Блудные сыны извлекли из блистеров своих машин шесть бутылок водки, знаменитой продукции деревушки Костенкорва и устроили отвальную. После того как шведские экипажи достали «Абсолют rent Bränvin» с портретом Ларса Олсена, мероприятие обещало быть! Но. Пришел Уго Бакгаммар и выпив пару рюмок, разогнал ушлую компашку разведчиков, уже начавших распевать шлягер этого сезона «Нет Молотов, нет», пообещав своим «тролля в задницу», а финнам вежливо напомнив, что завтра лететь. Из командировки экипажи возвращались с самыми теплыми воспоминаниями об «Абсолюте» и веселых шведских пилотах.

Хорошее настроение мгновенно улетучилось, когда они увидели кто встречает их на аэродроме Утти. Полковник Юрье Опас собственной персоной. Верный признак неприятностей.

— Значит так парни, похоже вы не плохо отдохнули в гостях — начал он свою речь, как только они втроем оказались в командном бункере.

— Теперь придется немного поработать. Вы как, не хотите вспомнить старые добрые времена? — Эрик и Микки переглянулись. Совелиус, как старший вопросительно поднял брови. Опас сделал вид, что не заметил этой маленькой пантомимы.

— Ничего сложного, слетаете пару раз в Эстонию и сфотографируете там несколько аэродромов. Для разнообразия — одним экипажем, откровенно говоря, ты Клепфиш фотографируешь лучше чем летаешь, а Совелиус всегда сможет приволочь ваши задницы назад, даже если в них будет немного свинца. — Он жизнерадостно хохотнул.-

— По агентурным данным, русские в Эстонии развернули четыре аэродрома и теперь терроризируют налетами всю юго-западную Финляндию. Против них приходится держать две группы истребителей и они не всегда справляются. К тому же, на носу крупное наступление «красных» и истребители понадобятся на Перешейке. Вот по этому командование ВВС решило нейтрализовать мерзавцев заранее, что б когда начнется большая драка, не путались под ногами. Без фоторазведки удар не подготовить. Так что ставьте камеру, механики денек повозятся с двигателями, полирнут обшивку и вперед! Хуже чем над Ленинградом не будет, правда Клепфиш?

— Сука! — С чувством сказал Микки когда они вышли на свежий воздух.

— Угу. — Согласился его командир. — Хотя, ругайся не ругайся, а лететь придется.

Им пришлось сделать пять полетов за неделю. Микки как раньше крутился между фотокамерой и пулеметом. Аэродромы прикрывали «Чайки» и поймать «Пири» на высотах более четырех тысяч метров не могли, как ни старались. Правда из четвертого вылета «везунчики» кроме отличных кадров привезли несколько дырок в плоскости, но такая мелочь ни кого не смутила. Живые и ладно. Расшифрованные фотографии показали: на аэродроме Палдиски сидят два десятка СБ, десяток ДБ-3 и два десятка истребителей — «Рата» и «Кэртисс». Опас прокомментировал, что это скорее всего группа морской авиации. На Калоога — три десятка истребителей, все «Чайки», их задача прикрывать авиабригаду. На Синалепа и Куусика по пять десятков бомбардировщиков СБ и ДБ, плюс десятка полтора «Чаек» на каждом. Полковник рассказал, что все это — Особая Авиабригада под командованием дважды Героя СССР, комбрига Кравченко, которому сам Молотов приказал разбомбить всю Финляндию.

— Впрочем- добавил он — вы свою работу сделали хорошо и пока вылетов на разведку не планируется, так что отдыхайте, заслужили.

Получив полную развед информацию, командование финских ВВС начало готовить операцию против советских аэродромов в Эстонии. Главной ударной силой будет «Сводный Варшавский дивизион», на днях перелетевший из Англии и бомбардировочный полк LeR-4, кроме этого задействуют морские «Свордфиши» (угроза Аландам миновала). Прикрывать всех будут польские «Харрикейны» и финские «Хейнкели», эскадрилье LLv-18 на «Пири» решили выделить особую роль.

Геста фон Бер тихо ругался себе под нос, превратить элитную эскадрилью разведчиков в пошлых штурмовиков, до этого мог додуматься только начальник штаба ВВС Йона Аламери, пингвин не летающий. Он очень убедительно объяснил, что если не заблокировать аэродром истребителей Калоога, то вся операция будет под угрозой, а лучшими блокировщиками являются их «Пири», которые могут нести по четыре пятидесятки и имеют пушечное вооружение. Второй волной их поддержут поляки на «Лисандерах», чисто для массовости. Правда он не объяснил, как в случае чего драться на двухмоторниках против юрких бипланов, на малой высоте. Пингвин. Ругался подполковник по пути с полигона, где его орлы второй день отрабатывали бомбометание с бреющего полета, надо сказать получалось не очень. Четырнадцать машин по очереди снижались и сбрасывали муляжи бомб с короткой задержкой взрывателя, стараясь попасть по черному квадрату 4 на 4 метра и не попасть под собственные осколки. Попасть по квадрату получалось не очень, а вот под осколки как раз наоборот. Ну что тут скажешь, тоже пингвины!

Во второй половине дня 3-го февраля авиация Финляндии пришла в движение, группы перемещались к берегу Финского залива. Звенья LLv-18 собирались на аэродроме Сантахамина, что в Хельсинки. Там уже находился III эскадрон «Варшавского дивизиона» — 24 «Лисандера», партнеров в ударе по аэродрому Калоога. Вечером все экипажи собрали на совместный брифинг. Микки впервые увидел поляков, о которых все так много говорили. Летчики как летчики, ничего особенного, единственное отличие от финнов — некая щеголеватость в одежде — британские гламурные летные куртки и шелковые французские шейные платки. Брифинг вел вездесущий полковник Юрье Опас, правда сегодня, видимо стесняясь союзников, обошелся без своих идиотских шуточек. Он представил командира эскадрона — тридцатилетнего лейтенанта Витольда Урбановича. Проговорили сигналы, порядок следования к цели, последовательность действий, цели ударов и совместный отход. Иллюстрациями ко всем объяснениям были фотографии сделанные Клепфишем несколько дней назад. Сила удара по русским истребителям получалась не малая — 14 «Пири», каждый с четырьмя 50-кг бомбами и 24 «Лисандер» с такой же нагрузкой. 152 бомбы, а потом еще 15-минутная штурмовка из пушек и пулеметов. Похоже «красным» мало не покажется. На случай если что- то пойдет не так, решили что поляки встанут в круг, а финны полезут на высоту и оттуда будут бить на пикировании.

Все пошло так. Рассвет 4-го февраля Микки встретил в воздухе, привычно держась чуть левее и сзади машины Совелиуса. Давно у него не было такого чувства безопасности, с самого начала войны. Куда не посмотри, везде были самолеты с включенными АНО — финские или союзников! Воздушная армада впечатляла. Больше 220-и самолетов шли в сторону Эстонии, из них чистых истребителей только 54-е, остальные — ударные, с немалой бомбовой загрузкой. Они успели вовремя, русские только начинали взлетать. Пара Совелиус-Клепфиш лидировала свою группу и первые увидели звено «Чаек» разгоняющееся по полосе. Эрик на встречно — пересекающемся курсе обстрелял оторвавшегося от земли ведущего, тот свалился на крыло, чиркнул землю и взорвался. Микки тоже хотел стрелять, но в последнюю секунду передумал и сбросил все бомбы залпом прямо перед носами двух взлетающих ведомых. Что произошло он конечно не увидел, а мог судить о результате по эмоциональном воплям Олли.

— Ну ты демон, оба взорвались!

Они ушли в набор высоты, с земли стали бить счетверенные зенитные пулеметы, а со стороны моря шли и шли самолеты. Через несколько минут аэродрома уже не было видно, все затянуло облако снежной пыли в которое ныряли «Пири» и «Лисандеры», что бы отстрелявшись или сбросив бомбы, выскочить с другой стороны. Совелиус в этот «суп» предпочитал не лезть, водил пару по периметру, высматривая замаскированные стоянки самолетов или штабеля бочек и ящиков. На один такой штабель он и уронил свой бомбовый груз. Что там было не известно, но ударной волной их тряхнуло знатно. На третьем круге, глазастый Микки разглядел два больших двухмоторных самолета, стоящих чуть в стороне, под маскировочными сетями. Вот ими то они и занимались до самого конца налета. Тот по которому стреляли Клепфиш и его наблюдатель, в конце концов загорелся, объект внимания ведущего был похож на дуршлаг. Мда, похоже эта птичка уже не полетит. Удары по остальным аэродромам тоже прошли успешно. До конца войны налетов из Эстонии больше не было.

Вот так, дважды Герой Советского Союза комбриг Кравченко лишился доверенной ему Особой Авиабригады, правда Микки это заботило мало. Погруженный в приятные воспоминания о своих сбитых, он набирая высоту шел на юг. Весеннее солнышко несмело распихало зимние тучи и осветило заснеженную землю. Клепфиш ахнул, по прибрежному шоссе в сторону моря, неотвратимый как прилив, двигался «железный поток» из сотен танков, бронемашин, грузовиков, подпираемый серо-черными колоннами пехоты.

Смену командующих, которая произошла 25 февраля, в 7-й армии ощутили все. Георгий Константинович Жуков два раза повторять не то что не любил, не умел. Для него всегда было четко понятно, что всего есть два мнения — одно его, а другое не правильное, в чем мгновенно смогли убедиться командиры штаба армии. В ближайшем будущем это стало ясно и комкорам и комдивам. Приказы должны были исполняться быстро, четко и с огоньком, вовремя не осознавшие, вылетали с командования быстрее своего визга. За две недели под суд военного трибунала ушли 18 человек. Такой подход в ситуации, когда устав предписывал выполнять все распоряжения вышестоящего командования, кроме заведомо преступных (А что может быть более преступное, чем посылать живого человека на смерть или увечье?), наверное было единственно верным. Новый комкор брал армию в «ежовые рукавицы». Кроме нового командующего, армия поучила еще три корпуса, так что штабным работы сильно добавилось. Теперь состав 7-й армии включал: 7 армейских корпусов (22 стрелковых дивизий, из которых 4 корпуса находились в первом эшелоне, 3 во втором); 5 отдельных танковых бригад; 9 артполков РГК. Особый танковый корпус подчинялся непосредственно штабу фронта. После «саперного штурма», дуэлей тяжелых орудий и ДОТ, грандиозной арт подготовки, армия вместе со всем СЗФ перешла в наступление. Правый фланг, следуя за рвавшим «все и вся — напополам» — танковым корпусом Павлова, без особых проблем двигался вперед, а левый 18 марта уперся в укрепрайон около поселка Муурила. Вот здесь то новый командарм первый раз проявил себя по всей красе.

Левофланговым шел воевавший с первых дней 19 корпус, под командованием комдива Парусинова. Наткнувшись на «колючку» и минометный обстрел, Филлип Алексеевич привычно дал команду «Закрепиться» и начал нащупывать фланги позиции, а какие здесь могут быть фланги? Слева море, справа лес, каждая тропинка которого завита проволокой, обложена минами и простреливается «кукушками». Значит тянем артиллерию, а ночью саперы и разведка-вперед! Все-таки четвертый месяц воюем, каждый шаг и в какой последовательности, знаем на зубок, финны научили, но как выяснилось, не всех. В 19.30 на КП корпуса примчался злой как сто чертей, Жуков. Не взирая на старое знакомство по Киевскому округу, в матерной форме, он поинтересовался: — «Какого хрена, как беременные бабы раскорячились посреди дороги и стоите как бараны перед новыми воротами?» На робкое пояснение комдива что де — «Финн, он в оборону встал и теперь пока огнем не подавим, вперед идти бесполезно…», получил асимметричный ответ в котором на русском языке были только предлоги и междометия. Далее командарм взяв управление корпусом на себя, погнал 24-ю дивизию в ночную атаку. Финны от такого подарка аж онемели, на целых пять минут, а потом понавесили «люстр» и шрапнелью и минами накрыли копошащуюся перед проволокой, одетую в маскхалаты пехоту. Попытка дивизионной артиллерии подавить батареи противника, была жестко пресечена, молчавшими до сих пор 122-ух миллиметровками. Полки попятились и не взирая на командирские рыки, залегли. Благо что ночи теперь были не очень холодные, а красноармейцы добротно экипированы в полушубки и валенки. Вскорости ракеты перестали взлетать, снова стало темно и можно было поотделенно отойти в расположение. Только раненые продолжали стонать на «ничейке». Так начался трехдневный штурм укрепрайона «Муурила».

Чудес не произошло, пока не выяснили систему огня, не разрушили инженерные заграждения, не подавили артиллерию прорваться не удалось. Жуков рвал и метал, на него давила огромная ответственность, но поделать ни чего не мог. Финская бригада, до предела насыщенная автоматическим оружием и разнообразными средствами ПТО, находясь в хорошо спланированном и отлично построенном укрепрайоне, пожалуй была поустойчивее японской дивизии. Самое обидное, что большая часть современных вооружений, это «Карельские трофеи». Однако «сила — силу ломит». Подтянувшийся наконец тяжелый полк РГК, заставил заткнуться 122-ки и начал перепахивать выявленные ДЗОТы и полукапониры с противотанковыми пушками. В надолбах были сделаны проходы, а от «колючки» осталось лишь воспоминание, вечерняя атака танков и пехоты закончилась успешно, бала взята первая линия траншей и финны не решились на контратаку. Еще одно усилие и организованное сопротивление прекратится. Останется только добить разрозненные группы и взять пленных. Завтра с утра так и будет. Утром 21 марта, после полутора часовой арт подготовки пехота и танки пошли вперед. Противника в окопах, ДЗОТах и нескольких бетонных полукапонирах не было. Ночью с 20-го на 21-е финская бригада отошла на полуостров Койвисто.

По плану наскоро слепленным Генеральным штабом и спущенным командованию СЗФ, 7-я армия должна была выполнить довольно замысловатый маневр: 4-е корпуса первого эшелона двигаются широким фронтом на Выбог, стремясь как можно быстрей нащупать новую линию обороны и связать боем ее защитников. Второй эшелон двигаясь за левым флангом первого, поравнявшись с полуостровом Койвисто, двумя корпусами сворачивает на лево и начинает форсирование Выборгского залива по льду, с задачей обойти всю финскую группировку по западному берегу и перерезать дороги Хельсинки — Выборг. Третий корпус второго эшелона пока остается в резерве. Так что 8-я егерская бригада, ветеран боев в Карелии, отступившая на полуостров, почти сутки с недоумением наблюдала дефиле советских войск, совершенно не обращавших внимания на их полевые позиции. Правда потом внимание все-таки обратили, да еще как! Первыми сказали «здрасьте» танкисты 40-й бригады, тоже ветераны, только Перешейка. Почти сто пятьдесят танков с стрелково-пулеметным батальоном на броне, подпираемые сзади стрелковой дивизией, без излишней суеты стоптали приданный дивизион ПТО и раскатали в тонкий блин батальонный узел обороны. Для бригады только что державшей почти трое суток усиленную танками и тяжелой артиллерией дивизию, это было неожиданно. Только бешеный огонь артиллерийского дивизиона и наступившая темнота спасли финнов от полного разгрома. Полковник Суси заклялся еще раз принимать бой не имея перед собой как минимум трех рядов надолбов (лучше сразу вернуться на нары в уютную Хельсинскую тюрьму), отдал команду о спешном отступлении. Бригада споро встала на лыжи и бросив все тяжелое, рванула к заливу. Вторая линия полевых укреплений, не имевших противотанковых препятствий, внимания бывшего ЗеКа, а ныне волей Маршала — вполне достойного командира бригады, не привлекла. Одолев за ночь почти тридцать километров финны отошли к острову Уран-Саари.

На следующий день, 23 марта Георгий Константинович, двигавшийся со штабом 28-го корпуса, наблюдал привычную для Монголии и редчайшую для этой войны картину — вся дорога была усыпана боеприпасами и снаряжением. Во как белофины смазали пятки салом, все что могли побросали! Вечером того же дня 70-я стрелковая дивизия и 40-я танковая бригада наконец-то стояли на оконечности узкого мыса, со всех сторон было море.

Бег с препятствиями был окончен, начиналось самое трудное — форсирование ледяного поля, покрытого торосами — Выборгского залива.

34 глава. Марш Авиаторов

«У Смушкевича стальное сердце, ведь в тазобедренном суставе у него не кости, а творог. Не представляю себе, как он на ногах стоит.» — говорил профессор Фридман, в январе 1940-го. К марту комкор, начальник ВВС РККА и по совместительству командующий авиацией СЗФ, от боли стоять на ногах уже не мог, по этому крупнейшим в истории СССР, а может и мира, воздушным наступлением Яков Смушкевич командовал лежа на диване. Личное руководство авиацией СЗФ он принял 25 февраля 1940 года. Картина на этот момент особого оптимизма не вызывала. По сути ему достались три, организационно слабо связанные группировки — ВВС 7- й и 13-й армий, полки и бригады подчиненные фронту, да еще независимая авиация КБФ, все действовали в меру своего разумения. Самолетов было много, более трех тысяч, а толку чуть, всех волновали только количественные показатели — число боевых вылетов и тоннаж сброшенных бомб, а куда, зачем и с какой целью эти вопросы беспокоили авиационных командиров постольку-поскольку. В противоположность ВВС РККА финны действовали крайне централизовано, по единому плану, намечая цель и добиваясь результатов. Именно по этому их командующий — генерал Линдквист, имея в шесть раз меньше самолетов сумел нанести чувствительные удары в Карелии и Эстонии, да и над Перешейком инициативы не уступал. Еще один момент уравнивал силы — интенсивность полетов. За первые две декады февраля средний налет на самолет составлял едва 0,8 вылета в день, причиной были — не очень хорошая погода и отвратительное наземное обслуживание и снабжение, в первую очередь ГСМ. Если снабжение и обслуживание можно было относительно быстро подтянуть, то с погодой ни чего сделать было нельзя. В своей массе советские летчики не готовы к полетам в сложных метеоусловиях. Вот и получалась странная картина, вроде бы силы огромные, а финны почти безнаказанно бомбят и штурмуют наземные войска, взрывают мосты, разносят вдребезги аэродромы. Во время воздушных боев, пользуясь хорошо налаженной связью могут быстро сосредоточить превосходящие массы истребителей и одерживать убедительные победы. Ко всему прочему начало сказываться техническое отставание: «Ишаки» и «Чайки» не могли на равных драться с «Мирски» и «Хейнкелями», а специализированных пикирующих бомбардировщиков в СССР не было вообще. Ситуация выглядела даже хуже, чем в прошлом году на Халхин-Голе, но и возможностей у Якова Владимировича было неизмеримо больше, все-таки теперь он начальник ВВС РККА. Этим то и воспользовался комкор, начался «большой грабеж». Из всех округов на курьерских самолетах перебрасывали командиров и специалистов, тащили запчасти и средства связи, новейшую технику и вооружение. Лучших ассов страны снова сводили в «Особую группу» на новейших И-16 тип 24 с ПТБ, 57-й скоростной авиаполк КБФ получал новую матчасть — реактивные орудия и временно на прямую подчинялся штабу фронта, 12 отдельная авиаэскадрилья окончательно превратилась в 85 полк ОсНаз и должна была работать с пикирования. К началу «Второго Ворошиловского наступления» в ВВС обеих армий остались только разведывательные, корректировочные и эскадрильи связи, вся остальная авиация была сосредоточена в одних руках. Результат не замедлил сказаться. После четырех массовых воздушных боев истребительная авиация финнов была выдавлена из прифронтовой зоны, впервые удалось добиться трехкратного превосходства по числу самолетов, а «особая группа», атакуя с высоты, реально сбила несколько машин. Вскрытые разведкой пять передовых аэродромов постоянно засыпались бомбами и штурмовались новинкой — И-15 с РС, за линией вражеских окопов на глубину десять километров ни одна сволочь не смела днем выйти, не то что выехать на дороги. Как венец всех этих усилий прошел Единый массированный авиаудар. Сопротивления истребителей противника не было, ни одна зенитка не тявкнула на той стороне, советские самолеты отбомбились в «тепличных» условиях, правда это не уберегло от досадных аварий и катастроф, но тут уж ни чего не поделать, квалификация «среднего летчика» была пока далека от идеала.

Требование Генштаба о срочной глубокой разведке, пришедшее в 17.00 16 марта, полноценно выполнить не удалось, почти все машины только что вернулись с полетов и по новой их подготовить быстро не получилось. Стартовали восемь СБ разных полков, через два часа вернулись только пять, так ни чего путнего не доложив. Ночью поступило сообщение о «массовом отступлении финских войск», Смушкевич почувствовал себя уязвленным, получается это он прохлопал отход. Информация от немногочисленных «ночников» конечно поступала, ее передавали в штаб фронта, но все, в том числе и Яков Владимирович, настолько были увлечены идеей прорыва линии Маннергейма, что все эти «многочисленные огни фар» принимали за подтягивание резервов и колонны снабжения. Теперь стало понятно, все придется делать снова, перебазироваться вперед, проводить разведку, давить ПВО и добиваться господства в воздухе. Нет, ну какие сволочи эти финны!

21/III-1940 г. 12.30 Район поселка Хеинйёки.

Комкор Павлов, стоя на башне КВ с биноклем в руках, фальшиво насвистывал «Марш Авиаторов», — «Мы рождены, что б сказку сделать былью…». Прямо на его глазах сказка действительно становилась былью, уже четвертый полк вываливал свой груз на форт «Хеинйёки». Правда финны огрызались, было видно как то один бомбардировщик, то другой внезапно начинал дымиться и либо падал, либо со снижением уходил на восток. Не особо помогала целая стая И-15-х с ракетами, они жужжали, с шипением запускали куда-то свои «шутихи», но зенитный огонь не прекращался. Хорошо, что истребителей пока нет. Тем не менее авиаторы слово держали, сказали «забомбим» и действительно вот уже второй час бомбят, да как здорово!

После того как позавчера танковый корпус вырвался на оперативный простор, им была поставлена задача, — выйти на главную линию обороны противника и не пытаясь штурмовать, попробовать обнаружить слабое место. Они дошли до станции Хоканиели, уткнулись в очередные надолбы с проволокой и свернули на право, картина была везде надоедливо-однообразна, врытые в землю рельсы, колючка, леса-перелески, а на возвышенностях с редколесьем угадывались странные сооружения. Пленные говорили — заглубленные в землю бетонные форты, «как у французов». Пошли еще правей, взяли деревушку, тоже Кямаря, вчера продолжили движение, после небольшого боя заняли еще один поселок теперь Хеинйёки, захватили перекресток шоссейки и железной дороги, слева поле с холмами и надоевшими заграждениями, прямо — городок какой-то, по карте глянули — что за притча — опять Хеинйёки, тряхнули пленных, «Хеинйёки» — говорят, тьфу чухна, названий у них других нету, что ли? Если продолжать движение прямо в Вуоксу упремся. Получается на самый фланг позиции вышли, атаковать надо. 214-я десантная бригада и танкисты из 35-й городок заняли, пустой, даже кошек нету. Шоссе через него проходит, но пока решили вперед не лезть. Решение напрашивается само — собой, вдоль железки, мимо этого городка, который еще один Хеинйёки, как раз в обход Выборга и получится. Только холмики эти уж больно подозрительно выглядят. Всю ночь утрясали планы с штабом фронта, сейчас корпус находится в полосе 13-й армии, Мерецков как обычно ели ползет, но к завтрашнему обеду дивизию обещает (об артиллерии никто вообще не заикнулся), зато авиаторы крылья расправили. Штаб твердо пообещал, что вместо артиллерии сработает авиация, да так что все ахнут, «забомбим» говорят. Ну ни чего не скажешь, бомбят классно! По плану у них сейчас будет перерыв на два часа, а корпус первую разведку боем готовит, правей железнодорожной насыпи.

Разведка боем показала, что у финнов тут все очень серьезно, форт похоже не один, а целых три. Когда танки и пехота преодолев заграждения, продвинулись в дефиле между железкой и шоссе, на них обрушился огонь с разных сторон. Залпы корпусного артполка на противника особого впечатления не произвели, потеряв почти десяток машин атакующие откатились назад. Удалось засечь основные узлы обороны, повторять атаку смысла не было, пока не подавлен их огонь. Новые данные передали в штаб фронта и вечерний налет почти сотни бомбардировщиков прошел по обнаруженным целям. Ночью опять пришли изменения планов, Тимошенко предложил сместить удар чуть правее, по оси шоссе ведущему к Сайменскому каналу. Потом вышли на связь авиаторы и вывалили на голову комкора целую груду новостей. Самая главная из которых была о том, что завтра до обеда, по новым целям будет совершено тысяча самолето-вылетов, следующие оказались не менее приятными. За корпусом закрепляется целый истребительный полк, подполковника Сюсюкалова(?), над ними постоянно будет «висеть» эскадрилья «Ишаков», с утра в расположении сядет звено корректировщиков на У-2 и будет работать до темноты, они же привезут фотографии позиций финнов. Дмитрий Григорьевич от такого подхода аж заколдыбился и подумал: — «Да-а, с «Дугласом» (испанский псевдоним Смушкевича) приятно иметь дело. Если так и дальше пойдет, то после войны утоплю Яшу в коньяке!»

Бомбардировщики шли нескончаемым потоком. Девятки СБ и ДБ становились на боевой курс прямо над головами танкистов и залпами сбрасывали свой груз туда, где судя по фотографиям должны были быть ДОТы противника. На той стороне давно ни чего видно не было, сплошное черное облако и все ходит ходуном, как во во время землетрясения. Правда и финны времени зря не теряли, зенитный огонь стал явно плотнее, среди самолетов постоянно возникали темные клубки разрывов, сбитых было заметно больше, чем вчера. Счет уже шел на десятки. Время от времени в небе вспыхивали ожесточенные схватки, группы истребителей прорывались к бомберам, а «Ишачки» и «Чайки» пытались их перехватить. Судя по всему с переменным успехом, во всяком случае сбитых и идущих на вынужденную посадку советских самолетов в расположении корпуса было много, финские с голубой свастикой среди них тоже попадались. Купола парашютов висели в небе постоянно. Десантники наблюдая их последний полет, со знанием дела обсуждали, ранен летчик или цел и куда сядет — на поляну или повиснет на соснах. За успех будущего наступления «Красные соколы» платили высокую цену — своими жизнями. Более наглядной картины боевого братства пожалуй и придумать было нельзя. Комиссары трезвонили об этом все утро, но их особо не слушали, все и так было понятно, скоро самим идти в атаку, там и поквитаемся. О пролетарском интернационализме ни кто не заикался больше, впереди был враг, беспощадный и умелый, вопросов «кто-кого» уже не возникало, если хочешь выжить — убей! К двум часам дня «воздушный конвейер» стал заканчивать свою работу, дымное облако постепенно оседало, земля перестала трястись. Будущее поле боя все изрыто воронками, «лунный пейзаж» — как высказался кто-то из бывших студентов. Взвинченные зрелищем воздушного побоища, танкисты и десантники были готовы зубами рвать «охреневших белофиннов» и что б «до третьего поколения помнили». Из репродукторов агит машин нестройно грянул «Марш Авиаторов», взревели танковые моторы, корпус пошел вперед.

Штаб ВВС Северо-западного фронта работал в круглосуточном режиме, обеспечивать управление такой огромной группировки было невероятно сложно. Сейчас основной задачей было обеспечить поддержку фланговых ударов по оборонительной линии белофиннов, на правом фланге танкового корпуса, а на левом частей 7-й армии готовящихся к форсированию Выборгского залива. В интересах танкистов уже второй день работали почти все бомбардировщики фронта — двадцать полков. Почти полтысячи тонн бомб на сравнительно небольшие по площади — всего — то семь на восемь километров, оборонительные позиции противника, кажется еще ни кто в мире не сбрасывал, а результатов особых нет. Что б обеспечить приемлемые условия для прицеливания полки пришлось выпускать последовательно, один за другим, вытянуть в кишку от Ленинграда до Выборга. Конечно полевую оборону разметали в пыль. Павлов практически без потерь захватил предполье, но дальше продвинуться не смог, ДОТы оказались целыми и огнем своей артиллерии остановили танки. Массовые бомбардировки по площадям сотками и двухсотпятидесятками не давали нужного количества попаданий по бетонным сводам и бронеколпакам. Нужно бить пятисотками и тонными бомбами, причем прицельно. Для этого нужны пикировщики, хотя б такие же как у финнов, но их нет. 85-й полк имеет эскадрилью на СБ и ДБ, которые могут полого пикировать, завтра их задействуют первый раз, но результат вряд ли будет очень хороший. Точность у них конечно повыше, чем у обычных, но все равно недостаточная. Смушкевич тяжело вздохнул и поморщился, нога сильно болела. В 38-м, во время подготовки к Первомайскому параду он разбился на именном Р-10-м, хорошо что жив остался, нечеловеческим усилием воли вернулся в авиацию и даже снова стал летать, но изломанная нога так никогда полностью не срасталась. Вот теперь командует с дивана, хотя лучше уж так, чем с госпитальной койки. Мысли снова вернулись к невеселой действительности. Своим внезапным отступлением финны резко увеличили расстояние от Ленинградского аэроузла до передовых позиций и если бомбардировщики без особых проблем могли действовать на больших расстояниях, то истребителям и штурмовикам катастрофически не хватало радиуса. Финны ходили на высотах свыше пяти тысяч, выжидали удобный момент и с пикирования атаковали длинную колонну советских самолетов. Обеспечить надежное прикрытие бомберам не получалось. «Ишаки» и «Чайки», после долгого полета выходили в зону, крутились, если была возможность, вступали в короткий бой и разворачивались назад. Конечно если б их не было, потери наверное были б как в декабре. Все равно, за два дня финны сбили почти четыре десятка бомбардировщиков, конечно не все истребителями, а часть зенитками, но от этого не легче. Зенитки могут неплохо давить штурмовики, но И-15-м тоже лететь далеко, над целью не успевают осмотреться, не могут полноценно выстроить атаку. Второпях пустят ракеты, сбросят бомбы и домой, а зенитки продолжают стрелять. Нужно выносить вперед аэродромы, делать площадки подскока, забрасывать туда бензин и механиков, тогда сразу станет легче. Лучшее решение это лед озер, готовая полоса, в эту войну почти половина авиации с таких ледовых аэродромов летает, но уже март заканчивается, лед не держит, машины начинают проваливаться на посадке, уже было несколько катастроф. Нужно вмораживать доски или бревна, потом засыпать снегом и выравнивать, ничего сложного, но время, время. Пока эти полосы подготовят, нам все бомбардировщики выбьют. Другой выход это подвесные баки, но такой системой оборудовали всего четыре полка, в том числе и «Особую группу», больше не успели. Вчера прилетело звено новейших И-180-х под командованием майора Шестакова, на фронтовые испытания, но выпускать их в бой боязно, дальность и у них не очень. При том, что машина хорошая, не хуже финских «Мирски», может даже лучше. Нет, пока аэродромы вперед не вынесем, в бой их пускать нельзя, после гибели Чкалова и так к этой машине отношение осторожное, если побьются то все, самолет в серию точно не пойдет, а ведь пока это единственный по настоящему современный истребитель, готовый к массовому выпуску.

Комкор еще раз поворочался, поудобнее устраивая ногу, и сам себе мысленно сказал: — «Нечего ныть, дней пять и передовые аэродромы будут. Вот тогда и надерем финскую задницу, один раз, но навсегда!»

35 глава. Переправа, переправа

Из «Распоряжения по подготовке ледовых путей при форсирования Выбогского залива.»

За подписями Нач Генштаба командарма I ранга Шапошникова, Нач Инжслужбы дивизионного инженера Карбышева.

«…..В расчет берется только сплошной прозрачный слой льда.

При оборудовании ледяной переправы необходимо:

а) обозначить вехами (ночью — фонарями с синим светом) ширину переправы и очистить лед от снега;

б) оборудовать спуск на лед, сделав его прямым на расстоянии не менее 10 метров и не круче 10? и очистив его от снега;

в) оградить полыньи и незамерзающие проруби хорошо видимыми ориентирами;

г) поставить на берегах указатели с обозначением толщины льда.

Если толщина льда недостаточна для пропуска машин данного веса, необходимо его усилить. Усиление льда обычно сводится к тому, чтобы нагрузку от веса машины передать по возможности на большую площадь поверхности льда…..».

26/III-1940 г. Вечер. Западный берег Выбогского залива.

Финн оскалился, его красная, распаренная рожа была вся в грязных подтеках от пороховой гари, дырчатый ствол «Бергманна» дернулся в сторону, мол: — «Чего уставился, бросай оружие». Метрах в пятидесяти от них, из башни с голубой свастикой, грязно — белого Т-28-го, высунулся офицер. Комдив Кирпонос оглянулся назад, с тоской мазнул глазами по небольшой группке командиров, сжимавших в руках револьверы. Перевел взгляд на залив. С высокого берега было видно далеко — черные озерца полыньей, неподвижные бугорки убитых людей и лошадей, припорошенные снегом, брошенные машины и танки. Картина разгрома. Вдалеке рокотало, 10-й корпус продолжал штурм острова Уран-Саари. Глянул в голубое небо — вражеских бомбардировщиков пока не было. Снова посмотрел финну прямо в лицо, подумалось: — «Застрелиться, что-ли?». Вздохнул и уронил наган на снег.

Тогда, вечером 23-го марта настроение у всех было приподнятое — «Все, столкнули белофинов с земли, дорога открыта, даешь Вазу!» В шесть вечера прибежал посыльный: — «Вас в штаб корпуса вызывают!»

В большой штабной палатке было полно старших командиров, у стола под керосиновой лампой возвышалась коренастая фигура командарма, командир 28-го корпуса, комбриг Курочкин жался где-то позади.

— Комдив Кирпонос, орел! Дивизия у него, тоже орлы! — Жуков шагал навстречу, такое начало не предвещало ничего хорошего.

— Проходи дорогой товарищ, дело для твоих орлов есть! Финскую бригаду вы отбросили, молодцы. Теперь закончить надо. Пока не ждут, за тот берег нужно зацепиться. Вот, штаб армии для вас уже маршрут подготовил. — Командарм, подхватив Михаила Петровича за локоток, подвел его к карте.

— Вот такой, — он потыкал в бумагу пальцем.

— Тебе придаются — танковая бригада, саперы, лыжные эскадроны, с эдакой силищей ты не только на тот берег, ты к Хельсинки выскочишь! А тут-то всего, — Георгий Константинович поелозил курвиметром по карте, — всего то двадцать семь километров. Плюнуть и растереть! Пока нас не ждут, залив нужно пересечь. Пойдете левее, с острова вас не видно будет. Лыжников вперед пусти, пусть дорогу торят. Обоз и артиллерию оставь, пустое это, там вам не понадобится. Сухпай поди не проели? На том берегу и доедите. Лыжников и саперов армейский автобат, только что доставил, командиром у них подполковник Данилов, ну танкистов 40-й бригады, ты лучше меня знаешь. Вот пакет с приказом на марш и наступление, внутри и для 40-й бригады и для лыжной, так что вручишь сам. Для связи даю армейскую машину с рацией и связистами, каждые два часа шли телеграмму, сколько прошли. Что б после двадцати ноль-ноль я вас на берегу найти не мог. Ну, чего встал? Исполнять!

Что оставалось делать, через левое плечо — кругом и вперед и с песней — исполнять.

Ночной марш, по незнакомой местности, сам по себе не подарок, а тут — «покорители северного полюса», «папанинцы», ммать иху! Даже вспоминать не хотелось. Шли по азимуту, натыкаясь на полыньи и торосы, впереди лыжные эскадроны — веером, дорогу нащупывают, за ними саперы, ломами и лопатами пытались как то сгладить путь и обставить его вехами, а уж за ними батальоны дивизии в колонну по четыре с увеличенными дистанциями. В промежутках между батальонами, полуторки и танки. Одни других, ежели чего на длинных тросах вытягивали. Каждые пять километров ставили палатки с бочками, в которых жгли дрова напополам с бензином — пункты обогрева. Все одно, сколько народу отстало и померзло, сказать ни кто не смог, рапортички учета личного состава перед маршем не собрали, просто не успели, так что сколько людей он вывел на лед, ни начштаба ни сам комдив не знали. Придем на место, там посчитаем. Несколько раз лед не выдерживал, проваливался. В черную бездну уходили и люди и машины и танки. Новые полыньи обставляли вехами, брали левей или правей и продолжали марш. Михаил Петрович большую часть пути проделал в санках, но тоже устал и измотался изрядно. Ближе к утру начались эксцессы, некоторые несознательные красноармейцы и младшие командиры стали отказываться продолжать движение, на уговоры и приказы не реагировали. Послышались панические и антисоветские выкрики: — «На смерть завели! Предательство это!», ну и тому подобное. Пришлось применять жесткие меры, паникеров и трусов, прямо здесь, около колонны приказал расстреливать. Помогло, движение возобновилось.

Конечный пункт их маршрута лежал у поселка Мухулахти, что находится в полутора километрах от берегового уреза. В восемь часов утра, когда голове колонны до него осталось еще шесть километров, далеко впереди послышались отдаленные выстрелы и хлопки гранатных взрывов. Примерно через час, на лыжах прибежал нарочный от подполковника Данилова, новость была великолепная, лыжники сбили заслон и захватили берег! Комдив приказал гнать санки вперед.

Все оказалось просто, их действительно не ждали, более того, лыжников передового эскадрона приняли за своих. В предутренней мгле, с берега бойцов окликнули по фински, в передовом дозоре, как раз на этот случай были товарищи из корпуса «Финской народной армии», они ответили, завязался диалог. Красноармейцы, скинув лыжи, поднялись на верх и штыком и гранатой перебили всех, кто находился в траншее. Не ожидавшие нападения финны растерялись и побежали. На их плечах ворвались в поселок, бойцам даже удалось взять нескольких пленных. Плацдарм можно сказать захвачен, самое ценное оказалось то, что в этом месте была проселочная дорога до уреза воды, по которой могли подняться танки и на буксирах затянуть на верх грузовики. Командарм человек хоть жесткий, но умный, он оказался прав, зацепиться за берег удалось практически без потерь. Пленные рассказали, что они из Аландской бригады, Кирпонос сразу не понял, а когда ему разъяснили, очень обрадовался. Эта бригада, которая всю войну просидела на Аландских островах, их перебросили на материк две недели назад, пополнили вооружением, в основном советским — пулеметами Дегтярева и 82-мм минометами и отправили сторожить этот берег. Значит у белофиннов дела совсем плохи, выгребают последние остатки. Получается что и атаковать дивизию им особо нечем, от бригады уж как нибудь отобьемся!

Батальоны 70-й дивизии тянулись чуть ли не до обеда, люди были в жутком состоянии, многие поморозились, от усталости на ногах не стояли. Достигнув берега просто ложились на снег и поднять их ни какими силами было невозможно. Пришлось прямо на берегу устраивать обогревательный пункт и совсем уж обессилевших растаскивать по финским ДЗОТам, благо в них были печки. Одно плохо, покормить нормально было нечем. Зам по тылу, не слушая ни чьих указаний, перед маршем загрузил семь полуторок продовольствием, до западного берега дошли три, куда делись остальные не знал ни кто. На такую ораву этого конечно не хватило, а сухпайки слопали сразу, когда еще получали. Ну ничего, по рации сообщили, что колонна снабжения, вместе с 113 дивизией уже выступили. Вообще потери на марше были серьезные, грубый подсчет давал цифру 8400 человек, это сколько из всей дивизии оказалось на этом берегу. Хорошо, что артиллерии взял всего лишь батарею полковушек, да батарею сорокопяток, все дошли, пушки это серьезно, за утерю по комиссиям затаскают, да и по партийной линии могут взыскание впаять, вообще отстала или погибла в полыньях почти половина техники. 40-я бригада вышла на 79 танках, а здесь сейчас только 37, различных грузовиков было 58, дошло 31. Санных повозок тоже крепко не хватало. Ну да ладно, все же дошли, а победителей не судят, может и удастся технику списать, обойдется без выговоров и взысканий.

Слегка пришедший в себя передовой батальон с ротой танков, ну как ротой — всего пять машин, отправил вперед по проселку, что б заняли перекресток с рокадой, остальным пока дал отдых в домах и сараях поселка.

К часу дня над ними появились три «Чайки», покрутились минут пятнадцать, покачали крыльями и улетели. Вскоре над головами затарахтел У-2, сделал круг и сел на лед недалеко от берега. Михаил Петрович сам поехал встречать делегата связи, прежде чем спуститься к крылатой машине, в мощный бинокль поглядел на восток, там, пока еще далеко, виднелась темная масса, шли подкрепления. В прекрасном расположении духа комдив спустился к самолету, забрал представителя Штарма, дал «добро» на загрузку двух раненых из лыжного эскадрона и велел гнать санки к временному штабу. В небе снова появилось звено ястребков. Когда выбрались на высокий берег, остановились посмотреть как будет взлетать самолет. У-2 развернулся против ветра, разогнался и легко оторвался от льда. В этот момент, откуда-то со стороны леса появились еще два самолета, спикировали на «кукурузника» и длинной очередью расстреляли его. Все произошло почти мгновенно, не успели глазом моргнуть, а у берега уже полыхает бензиновый костер. Ястребки сверху кинулись на финнов, не замечая что сзади к ним пристроилась еще одна пара. Короткий воздушный бой и уже четыре дымных костра стоят перед глазами. Все четыре — советские самолеты, а в небе становилось все больше финских. Большая группа истребителей, пошла к восточному берегу, за ними, Кирпонос не знал что у белофиннов столько самолетов, за ними летело не меньше сотни двухмоторных бомбардировщиков. Он снова поднял бинокль, бомбили подкрепления и похоже крепко бомбили. Он сам только что проделал длинный путь по льду залива и прекрасно представлял себе, как это, когда в белом поле, без всяких укрытий тебя начинают бить сверху, а черная вода через трещины подбирается снизу. Впрочем сочувствовать товарищам по оружию долго не пришлось, сверху снова загудело, десятка два одномоторных, остроносых машин, похожих на истребители, становились в круг над поселком, комдив с недоумением смотрел вверх, чего это они? Чего это хороводы водят? Только когда передний свалившись на крыло, начал падать вниз, а от него отделилась темная капля, он понял — пикировщики! Откуда, откуда у чуди белоглазой, у этой кривляющейся блохи такая современная техника?

Когда через полчаса они добрались до места, которое раньше называлось — поселок Мухулахти, то увидели как выглядит филиал преисподней, про которую врут попы. Все постройки поселка были битком набиты спящими бойцами, многим повезло не проснуться, но значительно большему числу не повезло. Бывшая деревня была пропитана смертью и болью. Из горящих развалин вытаскивали убитых, раненных и покалеченных. Машины с таким трудом прошедшие через ледяные поля и вытащенные на крутой косогор превратились в груду горелого железа, среди них и та на которой стояла рация. Три танка разбиты прямыми попаданиями, остальные вроде целые. Совсем не пострадали только лыжники, они свой лагерь разбили немного в стороне, под деревьями. Комдиву хотелось выть и колотиться башкой о сосну, полчаса, всего лишь полчаса и такие потери, хуже всего, что теперь не понятно, будут подкрепления и снабжение или нет. Связи нет и узнать что либо скоро не получится. Приказал собрать командиров полков, что б доложили сколько у них в строю. Все, отдохнули, ммать иху, пора брать остатки дивизии в руки, а то еще финны полезут и тогда точно карачун всем придет.

Стрельба была слышна со всех сторон. 329 полк, которым он заткнул проселок еще держался, от лыжников давно ничего слышно не было, но раз из леса финны пока не лезут, значит дерутся. Хуже всего, что на льду залива пальба была все громче, значит обошли, значит хрен кто теперь на помощь придет, а до рассвета еще три часа.

Белофинны полезли вечером, попытались сбить заслоны вдоль дороги от рокады, перли вперед как пьяные, их крошили из пулеметов, а они снова перли. Лучший в дивизии 68 полк успел закрепиться и отбивал атаки, пока не обошли. Видимо просочились через лес, повалили несколько деревьев и устроили засаду. Посланный уже в сумерках, на усиление обороны батальон с тремя танками почти безнаказанно выкосили пулеметным огнем в упор, танки сожгли бронебойками. Те кто выжил после этого расстрела, побежали назад побросав оружие. Их преследовали, фигуры в белых костюмах выскочили к самым развалинам деревни, спас положение лыжный эскадрон, ударив в штыки от ближайшей опушки, финнов отбросили, но подполковник Данилов в темноте нарвался на автоматную очередь. Теперь, оттащенный в один из ДЗОТов на берегу, умирал, так и не приходя в сознание. Там, на бывших финских позициях, без всякой команды, организовали лазарет и сейчас собирают всех раненых. Кирпонос приказал 329 полку, чей батальон позорно бежал с поля боя, занять позицию в лесу вдоль дороги и если надо — сдохнуть, но белофинов не пропустить. Лыжников растянул по лесу цепочкой, чтоб не давали малым группам просачиваться, а сам с 252 полком, саперами и танкистами занял оборону подковой, от Мухулахти до берега. Главное удержать плацдарм, что б когда подойдут подкрепления, их не выкосили на льду. Оставшиеся пушки разместил на бывших финских позициях, что б не дай бог они врагу не достались, все пережить можно, но если пушки пропадут, точно головы не сносить. С часу ночи стали подходить одиночки со стороны залива. Новости были безрадостные. Их колонну бомбили и обстреливали беспощадно, до самой темноты, сколько самолетов даже сказать не могли. Наши в воздухе появлялись, но их били, уж больно много финнов летало. Командиров поубивало, часть людей и машин повернули обратно, кого-то расстреляли комиссары, кто-то пошел дальше. Шли на звуки боя, понимали, что подмогу оказать нужно, только не получилось всем дойти. Когда до берега оставалось километров семь, со всех сторон стали появляться белые тени, прошелестят лыжами, стрельнут по человеческой массе и снова нет их. Заняли оборону, танки в круг поставили, стали кругом фарами светить, зря это сделали, на свет полетели мины, может и не много но точно, зарраза. После десятка взрывов лед подался, вода пошла, кто-то провалился, началась паника. Самые отчаянные вперед рванулись, все одно помирать, так лучше до берега добравшись, на твердой земле оно как-то веселей.

Вот теперь со льда стрельба плотней идет, видать враги большими силами действуют, обошли значит, окружили. Как же оно дальше-то будет?

Дальше было хуже. Нет по началу, как рассвело даже вроде надежда появилась. Финны атаковать перестали. Посыльный от 68-го полка пробился, держится полк, заняли круговую оборону и держатся, только с боеприпасами туго. Лыжники за ночь потери конечно понесли, раненых в лазарет доставили, но сами духа не теряют, можно бить чухонцев, можно, вот только бы патронов… С залива стали подтягиваться люди и четыре танка подошли, на буксире ЗиС притащили. На горизонте еще каки-то шевеления, значит не бросили, значит будет подмога, да и пушки пока целы. С танкистами капитан явился, делегат связи от штаба армии, доложил обстановку. На вчерашний день, еще до налетов. Получается следующая картина, остров этот — Уран-Саари, крепостью оказался, его еще два помельче прикрывают, вокруг островов лед взорван, пехотой так сразу не пробиться. 10-й корпус штурмовать начал. На острове батарея и не одна, самое паршивое это шестидюймовки, видать еще царские. Бьют и по берегу и по колоннам на льду. Дорогой которую их семидесятая дивизия проторила, днем пользоваться нельзя, артиллерией накрывают, лед весенний, слабый, сразу лопается. Пришлось новую начать, подальше, когда сделают один командарм знает, но все равно, подкрепления идут, держаться надо.

То что надо, то и ежику в лесу понятно, патроны где взять? Жратвы совсем нет. Раненых уже тыщи под полторы скопилось. Лекарства где? Стратеги ммать иху! Как буд-то в ответ на черный мат комдива, началось. Сначала снова появились самолеты, наши истребители, да много — десятка два. Крыльями покачали и к рокаде ушли, штурмовать значит. Только не вышло у них, финн опять полнеба застил, своими истребителями наших сверху, как кречет гусей, только дымные хвосты к лесу потянулись. Потом снова бомбардировщики, с ихним поганым синим крестом, да разные и двухмоторные, эти к тому берегу отправились и двукрылые, эти недалече чего-то на льду высмотрели и ну давай клевать, только треск пулеметный стоял, да бомбы ахали. Самое же хреновое для дивизии приберегли, капиталисты клятые, вчерашние одномоторные прилетели, которые на истребители похожи, в круг построились и на то место где 68-й полк оборону держит, пикировать стали. Похоже амбец полку настал, эти своими бомбами из-под земли достанут. Как там батя, Царство ему Небесное, говаривал: — «Помер Максим да и хер с ним». С ними закончат, за нас, тут на берегу возьмутся. Похоже комдив, не быть тебе комкором, помирать надо, хотя и не охота. Водки бы, да где взять?

Дивизия держалась еще сутки, бомбежки сменялись обстрелами, после обстрелов снова прилетали самолеты. Наши вроде б тоже были, только недолго, покрутятся и обратно, если на зуб финнам не попадали, тогда летуны с неба целыми пачками падали, некоторые на парашютах спасались, что б из огня да в полымя. Чухонцы танки привезли, знакомые, наши танки, только или с паучьим синим крестом или с синей же полосой, Т-26-е, БТ, Т-28-е. Танки то дивизию и добили, драться с ними толком нечем, свои, те которые из 40-й бригады, да те что по льду добрались, по началу из засад пожгли наверно с десяток. Потом, Матерь Божья, с финской стороны два чудища поперли, огромные, снаряды их не берут, один однобашенный, второй совсем уж с двумя, вот они то оборону в конец сломали и остальных, которые помельче были, к самому берегу вывели. Правда одного чудища все-таки остановили, мальчишка-комсорг, из седьмого батальона, две связки гранат в руки взял и из ячейки под гусеницу прыгнул. Только добить гада нечем было, мало что его снаряды не берут, так и пушки все кончились, разбили их. Эх знать бы, тогда когда в поход шли, весь дивизион брать надо было и хрен с ней с комиссией, тут пацанята живьем под гусеницы ложатся. Сука Жуков, как он тогда сказал? «Артиллерию не бери, пустое это, там не понадобится». Такую дивизию ни за понюх табаку угробил, молодежь в основном, половина наверное и бабы то еще не знали. Пленные на своем лопотали, когда их вели «исполнять»: — «Лахтарь, лахтарь.» Мясник значит, вот он то настоящий мясник и есть, Жуков этот, комкор, ммать иху. Мало нашу дивизию в распыл пустил, так и еще две, что подкреплениями шли, кого в заливе утопил, кого под танковые пушки уже здесь, перед берегом подставил, это когда их 70-ю от спуска к воде оттеснили. Целый полк пробиться сумел, да поздно, всех на льду положили из танковых пушек и пулеметов.

Последний час остатками патронов отстреливался комдив вместе с последними командирами, которые вокруг собрались, потом только наганы и остались. Финны уже не скрываясь вплотную подошли, из автоматов раненых достреливают. Постоял Кирпонос, посмотрел кругом, да и бросил револьвер на снег.

36 глава. Коррида. Тореро

26/III-1940 г. День. Укрепрайон «Хеинйоёки».

— Сапоч, ты чего? Вылазь давай!

— Не могу, тащ капитан, застрял!

— Вечно у тебя не как у людей. Помогите ему.

Четверо десантников, посмеиваясь, выдернули гордость роты, призера страны по греко-римской борьбе из дыры на дне воронки. Один из них сунул голову вниз и чуть растеряно произнес:

— Тащ капитан, тут какой-то ход!

Воронка была не просто большая — огромная, видимо почти в одно место упало несколько бомб, а потом снаряд прилетел, вот в этой ямине и схоронились до темноты остатки восьмого батальона 201-й бригады и несколько танкистов из догорающих неподалеку Т-28-х 10-й танковой. После мощнейших бомбардировок прошедших 21–23 марта, в финском укрепрайоне происходил «тяни-толкай», как в сказке Чуковского. Днем танки и десантники корпуса прорывались к самым боевым блокам ДОТ, пытались их взорвать или заблокировать, а ночью их выбивала пехота 9-й финской дивизии. Силы сторон были на пределе, но резервов Красная Армия имела неизмеримо больше, 4-я стрелковая активно поддерживала атаки, на подходе была 84-я стрелковая дивизия вместе с тяжелой артиллерией. Финны же похоже уже начали посылать в бой кашеваров и ездовых, но пока держались ДОТы, прорваться вглубь не получалось. Фланговый огонь пулеметов и противотанковых пушек из бронеколпаков и блоков косили пехоту и жгли танки. Вот в результате еще одной дневной атаки, десантники и танкисты под командованием капитана Свинцова, оказались на дне глубокой воронки, в восмидесяти метрах от боевого блока «Б».

— Не ход это, а паттерна, учишь вас учишь, как об стену горох. Ну Сапоч, быть тебе орденоносцем, если живы останемся. Похоже ведет эта паттерна прям к белофиннам в боевое отделение, а они нас не ждут из под земли. Слушай мою команду, ремни связать и по одному вниз, только не шуметь, раненых здесь оставим, если все получится, потом за ними прийдем. Иль погибнем мы со славой, иль покажем чудеса. Танкисты, с нами пойдете, там внизу оружие и механизмы разные, поможете разобраться. Все понятно? Ну, вперед, будем чудеса показывать.

Из «Боевого донесения «Особого танкового корпуса». От 26 марта сего года.

Карта 76. Штакорп.

«.. В результате ожесточенных боев, огнем и броней удалось подавить противодействие ряда долговременных огневых точек противника. Имеется возможность для продолжения удара в глубину боевых построений…».

Захват блока «Б» открывал возможность прорыва вдоль шоссе танками с десантом на броне, за счет быстрого прохождения оставшихся двух простреливаемых участков. Время поджимало, сроки обозначенные Ставкой уже истекали и Тимошенко решил рискнуть. В ночь с 26 на 27 марта Павлов и Мерецков получили боевой приказ: 13 армии оказать содействие, а «Особому корпусу» провести бросок на Выборг. Авиация обещала поддержку, но не такую мощную, как в предыдущие дни, у них в разгаре было сражение за господство в воздухе и основные силы были связаны. Павлов, понимая, что придется действовать автономно, выпросил для корпуса сутки на подготовку, на самом деле он просил больше, но Тимошенко был не преклонен. 28 марта должен быть нанесен удар, который разрежет финскую оборону и откроет путь на Хельсинки в обход Выборга.

В 08.00 28 марта, после короткой артподготовки, по обеим сторонам шоссе ударили две стрелковые дивизии, успехов в ликвидации долговременных огневых точек от них ни кто не ожидал. Их задача была прозаичнее, оттянуть на себя огонь и дать без потерь прорваться вперед корпусу. Операция по прорыву «Линии Виипури» вступила в решающую фазу.

Дмитрий Григорьевич Павлов трясся на командирском месте новейшего КВ У-2 и крутил обзорную панораму, пока все шло как задумано. Длиннющая колонна из более чем двухсот танков и полутора тысяч бойцов на броне, без особых потерь проскакивала второй простреливаемый участок. Во всяком случае подбитых на обочинах видно не было. Дальше по данным авиаразведки была третья линия обороны, дохлая надо сказать линия, зажатая меж двух лесистых холмов, километра за два перед деревушкой Лииккила, один ряд траншей и реденькая цепочка надолбов, если прорвать ее, то до самого Сайменского канала препятствий не обнаружено. Сейчас по этой линии работают летуны, чудес не будет, но сотню самолетовылетов Смушкевич обещал, а значит какое-то время финны будут оглушены, тут-то танки и подоспеют.

Подоспели вовремя, дым от бомбежки толь-только рассеивался, метров по пятьсот в обе стороны от дороги был уже привычный «лунный пейзаж» — земля с оспинами воронок от ста килограммовых бомб, дохлый проволочный заборчик на деревянных кольях весь в прорехах, ну: — «то шо доктор прописал!» — промычал себе под нос комкор и полез в люк махать флажками (рациям товарищ Павлов доверял не сильно). 35-я бригада, лидировавшая «забег» на своих Т-26-х, лихо развернулась в линию и не ссаживая пехоту поперла на окопы, 20-я и 10-я тяжелые солидно перестроились за их спиной и забахали из трехдюймовок, десантники спешились позади боевых машин, по одной роте затрусили на фланги к лесистым холмам, так сказать «во избежание». Вот это я понимаю, вот это слаженность, вот они современные танковые войска в действии. Метров за двести перед окопами, Т-26-е чуть сбавили скорость и фигурки в белом посыпались с брони, но никто не залег, а наоборот припустили по танковым следам в снегу, за время боев до всех дошло прочно, отстанешь от своего танка, положат пулеметчики, а танк без прикрытия сожгут либо бутылками, либо бронебойками. Только вместе. Вот так вместе они и добрались до траншей, потеряв по дороге не больше десятка бронированных машин и сколько-то пехоты, белофины видать еще не отошли от бомбежки, а тут такая силища! Правда на окопах застряли, сопротивление явно усиливалось, издалека начала бить артиллерия и обычная и противотанковая, десантники захватили часть траншеи, но продвинуться в стороны и вперед уже не смогли, сил не хватало. Надо помочь. Сигнальщики споро замахали красными флажками и ветеран войны на Перешейке, 20-я тяжелая танковая бригада во главе со своим героическим командиром — Борзиловым Семеном Васильевичем, двинулась на поддержку.

Левым флангом «Линии Виипури» командовал бывший начальник Главного штаба обороны Финляндии, а сейчас командующий Карельской Армией — генерал — лейтенант Леннарт Карл Эш. У него было пять дивизий и три бригады на фронте от поселка Перо до берега Ладожского озера. Центр, в районе Хеинйоёки, на участке в десять километров держала 9-я пехотная дивизия, герои Суомуссалми и победители 44-й и 54-й советских дивизий, под командованием генерал-майора Хьялмара Сииласвуо. Укрепленный район Хеинйоёки состоял из трех фортов «французского типа», каждый из которых состоял из трех боевых блоков, соединенных подземными паттернами. Блоки были оборудованы двумя бронекуполами, одним боевым — со спаренными 37-мм «Бофорсом» и обычным «Максимом» и наблюдательным — с оптическими приборами и еще одним пулеметом. Гарнизон форта в составе 180 солдат и офицеров имел на вооружении 12 противотанковых орудий и 35 пулеметов, перед началом боев им еще успели передать автоматы и бронебойные ружья.

Кроме этих капитальных сооружений на которые ушло более 12000 м2 бетона и 1000 тонн стали, укрепрайон имел инженерные противотанковые заграждения, более сорока бетонных бункеров и убежищ для пехотного заполнения, три ряда траншей и тыловые площадки артиллерийских позиций. Эта крепость перекрывала железную дорогу ведущую к Виипури и шоссейную, ведущую к Сайменскому каналу и далее вглубь страны.

Командование Красной Армии оценило важность этого направления с самого начала и предприняло огромные усилия для прорыва, такого массированного применения авиации и тяжелых танков за всю войну не было нигде. 9-я пехотная понесла тяжелейшие потери от постоянных бомбардировок и проводящихся каждую ночь контратак. Уже 22 марта генералу Сииласвуо были подчинены два полноценных зенитных полка, более 70-ти орудий, организовано истребительное прикрытие, но удары русских не ослабевали. К 25 числу Эш понял, еще немного и Советы прорвутся, полевого заполнения почти не осталось, а без пехоты ДОТы долго не продержатся. Ночью он связался с Миккели.

— Господин Верховный Главнокомандующий, все что можно было мы передали на усиление 9-й пехотной, но атаки идут по всему фронту, не атакуемых участков нет. Если не оказать помощи, то прорыв неминуем, вопрос пары дней. Отступление, как вы понимаете невозможно, тыловые позиции не построены.

— Понимаю Леннарт, если бы такое сообщение пришло от кого-то еще, я бы сомневался, но тебе верю. Значит ситуация серьезная?

— Более чем.

— Хорошо, резервная группировка — поляки, «Яякару» и 3-й артполк, находятся в районе Виипури, забирай себе. Через полчаса будет распоряжение. Как будешь использовать?

— В точности не знаю, но думаю — атаковать.

— Хорошо, к утру жду оформленного решения.

— Благодарю, Маршал.

Эш обрадованный и озабоченный одновременно, не знал, что сразу же после их разговора состоялся еще один телефонный звонок.

Маннергейм бросил дежурному офицеру:

— Соедините с президентом. — И почти сразу же:

— Добрый вечер Кюёсти, хотя какой он к черту добрый.

— Слушаю тебя Густав, что случилось?

— Случилось то, что рано или поздно должно было случиться, я только что отдал приказ о введении в бой последнего резерва. Их слишком много. Все, игра окончена. Финита.

— Ты сгущаешь краски, мы же сократили фронт, все атаки отбиты, мне докладывают, что дух высок как никогда. Мы можем призвать еще дополнительно людей!

— Кюёсти Каллио, все те кого мы можем призвать дополнительно, не более чем смазка для штыка. Они не обучены. Говорил тебе не раз и еще повторяю — договаривайтесь с русскими, договаривайтесь, армия сможет держать фронт еще неделю, потом все, мы будем разгромлены.

— Это не возможно, как это — разгромлены? Мы же столько денег и сил потратили на подготовку! Вся страна тебе верит. Сражайся! Мы не можем договариваться, они требуют Ханко!

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю! В Лапландии три бригады и шведы держат пять дивизий, в Карелии две против девяти, здесь на Перешейке — сорок! Тебе ЭТО понятно? Если бы было хотя бы еще три дивизии, то мы бы продержались до оттепели, но их нет. Договаривайтесь!

КВ гореть не может, ведь на «Кировском» специально, для наглядности — факел тушили в ведре с соляркой. Чего ж этот горит, да так жарко! Или это мне жарко? Или это я горю?! Музыка? Откуда в вечернем, синем небе музыка?

— Товарищ командир, товарищ командир! О глаза открыл! Очнулся значит, тащ капитан, очнулся он!

— Сапоч, берешь комкора на загривок и тащишь к нашим, ты здоровый, ты сможешь. Вперед!

— А вы тащ капитан, вы то как все?

— Приказ выполняй, боец! А мы пока этих придержим. Пошел!

Леннарт Эш решил сам командовать ударом по прорывающимся русским танкам, времени импровизировать какой-то штаб не было. Рубежом введения резервов в бой определил линию траншей оставшуюся от прошлогодних маневров, недалеко от деревни Лииккила. Местность идеально подходила для грандиозной противотанковой засады — неширокая, чуть больше трех километров, долина, по которой пролегало шоссе, зажатая между холмистых гряд и упирающаяся в деревню. В траншею посадил сильно битый полк 9-й дивизии, за деревней, на закрытых позициях собрал всю артиллерию: и артполка и гренадерской дивизии, почти сотня орудий, для финской армии небывалый огневой кулак, приказал вскрыть НЗ боеприпасов, в этом бою экономить не будем. «Яякару» и половину противотанковых пушек поляков поставил на околице и сразу перед деревней, окопчики, что бы не возиться вырыли взрывом, тоже получилось не слабо — 40 «Бофорсов», 8 «Пюто» и 16 «Гочкисов». Два полка гренадеров с «коктейлями для Молотова» и бронебойками выдвинул чуть вперед. Вместо надолбов перед ними прямо в снегу зарыли пару тысяч противотанковых мин. Загнутые полумесяцем фланги отдал зенитчикам с их 40 и 75 миллиметровками и остаткам солдат Сииласвуо. В покрытых лесами холмах с двух сторон от долины укрыл по полку гренадеров с минометами и противотанковыми пушками. Когда придет время они замкнут окружение вокруг русских. Генерал-лейтенант не боялся, что его усилия пропадут впустую, всю войну и здесь и в Карелии русские наступают только вдоль дорог, не делая даже попыток просачиваться через леса. По счастью Финляндия не особо богата дорогами и по этому направление наступления противника всегда легко предсказать. Так что ловушки им не миновать.

Ранним утром 28-го, Леннарт занял свой командный пункт в небольшом, деревянном бункере, метрах в ста правей Лииккила. Еще раз оглядел будущее место сражения, как вдруг его поразила неожиданная мысль — поле очень похоже на долину Армагеддона, такую как описывает Библия. Ну что ж хорошее место для последней битвы, развязка войны, судя по всему близка — или будет заключено перемирие, или им уже от сюда не уйти.

Все началось традиционно, с налета авиации, как и ожидалось СБ в две волны сбросили свой груз на старую траншею и только два звена второй волны направились к деревне. Лучше бы они этого не делали, на пятачке три на четыре километра было сосредоточено почти сто зенитных орудий, два полка ПВО и усиленный дивизион гренадерской дивизии. Бомбардировщики просто смахнули с неба, было видно как в уже падающие самолеты втыкались дымные нити трасс. Начало было многообещающим. Из укрепрайона, по телефону доложили, что огромная колонна танков проследовала по дороге, скоро будут здесь. Действительно в 10.15 вслед улетающим бомбардировщикам, на дальней опушке замелькало боевое охранение русских. Пока все шло по плану, даже не интересно, как много раз просмотренный фильм. Вот длинная колонна Т-26-х вытянулась из просеки, развернулась в боевую линию и пошла на окопы. За ними появились средние танки, тоже развернулись и стали поддерживать своих товарищей огнем с места. Уже сейчас можно было бы нанести им серьезные потери, при том количестве артиллерии которая может их накрыть на этом рубеже, но Эш хотел не просто отбить атаку, а уничтожить весь танковый корпус. Именно по этому дал разрешение вести огонь только двум батареям 75-миллиметровок и восьми 47-мм «Пюто», за панорамами которых сегодня были французские инструкторы. На расстоянии более двух километров только они имели шанс пробить броню легких танков. Пусть раззадорят русских и спровоцируют их на необдуманный бросок вперед.

20-я танковая взяла немного левей 35-ой и накрыла всей массой брони и огня траншею, похоже белофинны не продержались и пяти минут, только спины замелькали по ходам сообщения к лесу, на правом фланге была похожая картина, хотя там их ни кто особо не давил. Дорога открыта! Осталось только дать команду Кашубе — командиру 35-й, лихому рубаке, герою Гражданской и он возьмет деревеньку. Потом «Нажмут водители стартеры и…», но что-то останавливало комкора, слишком все гладко. Деревенька эта на взгорке, понарыто что-то перед ней, постреливают оттуда…. Летчики опять же из штаба фронта недавно радировали, что зенитки там есть, у них несколько машин пропало. Не нравилось все это Дмитрию Григорьевичу и точка. Провести разведку боем? Время терять. До темноты по плану ого-го куда отмахать надо, Тимошенко всю плешь проел, ну да его понять можно, его сверху давят так, что не позавидуешь. Сейчас бы их корпусной артполк, перерыть там на взгорке все к чертовой матери, но «Коминтерны» с пушками через простреливаемые участки не прошли бы и их решили не брать в рейд. Хорошо финнам с их бронированными самоходками, в любую дыру пролезут, а мы как бедные родственники все по старинке, на прицепках, эх. Ладно, решение будет такое — как в академиях учат — «клещи», ядрена вошь, а по деревне пусть «самовары» пока популяют.

Десантники заняли траншею, 35-я оттянулась за их спины, на флангах по-над самым лесом, линиями взводных колонн выстаивались Т-28-е, слева 20-я, справа 10-я тяжелые бригады, их пехота потихоньку уже пошла вперед, за одно прочесывая опушки. Сам Павлов с батальоном экспериментальных танков — три КВ индекс «У» с 152 мм «самоварами», один КВ» У-2» с трехдюймовкой, на котором и ездил комкор, один Т-29, один Т-111Д, да восемь Т-28Э, встал за «спиной» Т-26-х и приготовился «популять» по деревушке. Осталось только отдать приказ, но приказ похоже отдали без него. Шесть десятков правофланговых Т-28-х разом, без пристрелки накрыло артиллерийским залпом, потом еще одним. Такую плотность огня Павлов видел только при прорыве линии Маннергейма, но там били по финнам, а тут финны били по нас!

— Твою ммать, фланги, вперед! Радист! Передавай! На газах!!! Остальным, по деревне, огонь!

Так близко в боевой обстановке вражеский танк генерал-летенант Эш видел впервые. Т-28-й сожгли буквально в тридцати метрах от командного бункера, батарея польских 75-мм зениток была в трехстах метрах сзади, вот они и расстреляли танк. Леннарт мог только горько посмеиваться над своими мыслями которые были пять часов назад — «даже не интересно, как много раз просмотренный фильм», русские отказались лезть в его ловушку. Вместо этого нанесли удар обоими флангами, хорошо, что левый удалось накрыть артиллерией до начала движения, к позициям зенитчиков вышли всего двадцать пять машин, но и этого хватило. Величайшая ценность в условиях превосходства красных в воздухе — зенитный полк — потерял половину техники и треть расчетов, правда и танки были уничтожены все. Значительно хуже сложилось на правом, артиллеристы начали стрелять по ним, когда боевые машины набрали скорость и увеличили дистанции, потери у них конечно тоже были, но небольшие, важнее то что пехота отстала и залегла под огнем. Танки же прорвались на огневые позиции «Зенитного полка Виипури», пятнадцать минут и полка не стало, а танки пошли дальше, заходя во фланг. Парировать обход удалось перебросив бронетягачами три батареи «Яякару». Шестнадцать «Бофорсов», стоящих практически открыто и почти тридцать средних танков. В это момент русский командир атаковал в центре, монструозные КВ оказывается совсем не боятся шведских противотанковых мин! Леннарт своими глазами видел как под гусеницами этих гигантов хлопали взрывы, а они продолжали идти! По проторенным ими дорожкам пробирались Т-26-е, правда не все, часть все-таки подорвалась. Момент был переломный, русские ввели в бой все, резервов у них не осталось и генерал-лейтенант бросил на белое поле битвы свой последний козырь — находящиеся в лесу два полка гренадеров. Русские не сразу, но все-таки сообразили, что их обошли и уже начав утюжить пехотные позиции, вынуждены были сворачивать атаку. Первыми развернулись назад Т-26-е, за ними начали пятиться КВ и какие-то новые, не пробиваемые Т-28. Правда те которые сцепились на правом фланге с «Яякару» то ли приказ не получили, то ли понимая, что не уйти, продолжали ломить вперед, один из них подбили уже около его бункера. Артиллерия накрыла огнем отступающих, последний КВ остановился уже за старой траншеей и временно прекратила огонь, что б в сгущающихся сумерках не зацепить своих. С обеих сторон от дороги, из леса поднялись в атаку польские цепи. На несколько минут над полем боя повисла тишина. Командующий Карельской армией ушам своим не поверил, ну и пижон, нет ну какие поляки все-таки «голуби», атаковать как при Бонапарте, под музыку оркестра! Едва слышные издалека доносились щемящие звуки полонеза «Прощание с Родиной» Огиньского.

Капитан Свинцов как всегда сообразил раньше всех, как только раздались первые такты музыки он аж плюнул.

— Триндец! Поляки! Эти пленных не берут, да и лучше к ним живым не попадаться. Эх, погибнем мы со славой, но покажем чудеса. Сапоч, берешь комкора на загривок и тащишь к нашим…

Молодой парень, где на четвереньках, где бегом тащил на спине раненого комкора и слышал как сзади трещали ППД, хлопали «Федоровы», ахали гранаты, там погибали его товарищи, там погибали остатки «Особого корпуса».

Бык сделал бросок, целясь правым рогом в грудь тореро. Шпага скользнула между ребрами и достала сердце. Тореро шагнул в сторону.

37 глава. Расколотое небо

29/III-1940 г. 12.20. Над городом Виипури.

Отряды ТБ-3-х величественно плыли на высоте полторы тысячи метров, а внизу корчился в огне и умирал город Выборг. Его начали убивать с десяти часов утра, полк за полком подходили СБ и ДБ, сбрасывали бомбы и ложились на обратный курс. Город пытался защищаться, но что может сделать один зенитный дивизион против сотен самолетов? Погибнуть с честью, так и произошло, И-15-е охотились за каждым орудием, за каждым пулеметом. Стоило с городских улиц или крыш выстрелить кому-то вверх, как на это место сыпались небольшие бомбы и реактивные снаряды, за час сменились два полка «ястребков» и больше по самолетам ни кто не стрелял.

Конечно, если бы здесь был зенитный полк «Виипури», то все было бы по-другому, но вчера на Северо-Восточных позициях полк, намотанный на гусеницы русских танков — погиб, а Город, оставшийся без защиты, умирал сегодня. Его убивали методично, квартал за кварталом, сначала разрушали фугасками, а потом засыпали зажигалками. Самолеты шли, уверенные в своей силе, это были совсем не те желторотые птенцы, которых почти безнаказанно избивали здесь же, четыре месяца назад, теперь это были ветераны. Ветераны, прошедшие ледяной ад, видевшие и трусость и беспримерный героизм, видевшие огненные тараны и брошенных на съедение истребителям ведомых, видевшие гибель товарищей и сами не раз стоявшие на пороге смерти, видевшие поражения, но и испытавшие вкус Победы. Все это придавало самолетам холодную, злую уверенность в том, что теперь их не остановить. Город, задыхаясь в дыму пожаров, чувствовал эту уверенность и от того кричал все громче и все безнадежнее. Спасения не было.

ТБ шли, чтобы убить сердце Города — Выбогский Замок, средневековую крепость на маленьком островке, 120 на 170 метров, пока жив он, жив и Город, так повелось издревле. Четырехмоторных кораблей было много, четыре полка, почти сто пятьдесят самолетов, у каждого под крыльями висели две тонные бомбы, только такие смогут справиться с толстыми средневековыми стенами. Цель была мала настолько, что над ней одновременно не могло находиться больше трех бомбардировщиков сразу, по этому пришлось перестраиваться в колонну звеньев и бомбить по очереди, одно звено освобождается от груза и уступает место следующему. Прицеливание проводили индивидуально, имея ориентиром башню Святого Олафа, самое высокое место замка. Ровно в 12.20 шесть бомб сорвались с держателей воздушных кораблей третьего звена, первой эскадрильи, 7-го Тяжелобомбардировочного Авиационного полка и понеслись к цели. Башня рухнула через восемнадцать минут, меньше чем через полчаса все было кончено, у Города больше не было сердца. Город уже не кричал — выл, выл голосами пожарных и солдат, полицейских и сестер милосердия, немногочисленных обывателей и раненых из многочисленных госпиталей. Выл телефонными звонками в штабе ВВС на аэродроме Утти.

— Линдквист, я вам приказываю, слышите? Приказываю, немедленно поднимайте истребители!

— Но господин президент, сейчас над заливом….

— При чем здесь залив?! «Красные» безнаказанно уничтожают второй по величине город страны, а вы ничего не предпринимаете! Я требую, остановите этот ужас!

— Слушаюсь, господин президент.

Линдквист положил трубку и невидящим взглядом уставился на черный, эбонитовый корпус аппарата, как поступить он решительно не знал. Сейчас самым слабым местом обороны был Западный берег Выборгского залива, русские с маниакальным упорством, не взирая на потери, бросали войска на лед. Группа генерал-майора Йохана Хегглунда — кав дивизия, Аландская и 8-я бригады в «режиме ошпаренной кошки» носились по пятидесяти километровому берегу, едва успевая отбивать атаки. Если бы не массированные удары авиации по колоннам войск и техники на льду Залива, Советы бы уже захватили плацдарм, так как они это сделали 24 марта. Тогда в штаб ВВС позвонил Маршал и очень просто сказал:

— Ярл, это ваши Фермопилы, бросьте в бой все, до последней «этажерки», но они не должны переправиться.

В то утро финские ВВС могли рассчитывать на следующие силы.

Истребительный полк имеет 125 машин; 95 «Мирски» и 30 «Хейнкелей-112», бомбардировочный полк -79 самолетов; 52 'АВИА-СБ» и 27 пикировщиков «Хенкель-118». Полк ночных бомбардировщиков имеет 43 машины; 29 «Фоккеров» различных модификаций и 14 «Райпонов». Разведывательная эскадрилья исправно держала в строю 14 «Пири». Поляки, оперативно подчинялись штабу ВВС и могли поднять в воздух из состава своего «Варшавского сводного дивизиона» примерно по два десятка «Харрикейнов», «Бленхеймов» и «Лисандеров». Моряки предложили сводную флотилию из «Свордфишей» и «Юнкерсов К.43». Впрочем самолетов можно было бы набрать больше, авиазавод в Темпере, получая двигатели из Швеции и Франции, работая в три смены выдавал по семь — восемь «Мирски» в неделю. Наладили эвакуацию, севших на вынужденную, с последующим ремонтом — русских СБ, их уже успели передать в Бомбардировочный полк полтора десятка и в цехах было готовых четыре штуки. Катастрофически не хватало пилотов. Своих с годной квалификацией, поставили в строй еще до войны, остальных использовали как перегонщиков техники. Добровольцев пришло более восмидесяти человек, часть из них распределили по группам, компенсируя потери, часть тоже перегоняли технику из тыла в полки. Серьезным подспорьем явилась французская группа, поименованная «Финляндия», перелетевшая из Англии 22 марта. Линдквист не знал, чего там обещали дипломаты в Париже, но французы поступили в оперативное подчинение финских ВВС и сражение над Заливом, для их 30 «Моранов» и 20 «Потез» стало «Французским дебютом». Таким образом можно было использовать почти 180 истребителей и 200 ударных самолетов, конечно же не сразу, часть машин надо перебазировать с Северо-Востока, но что — то могло работать уже сегодня.

Начало воздушного противостояния больше напоминало «избиение младенцев», «Советы» использовали истребители малыми группами, к тому же они долго держаться над Заливом не могли, минут 10–15 и дружно поворачивали на свои базы. 24 и 25-е марта были «жирными днями», счета пилотов росли как на дрожжах. Особо бесчинствовали поляки, пользуясь явным техническом превосходством «Харрикейнов» и относительной малочисленностью «красных», «шановные паны» начали расстреливать сбитых пилотов на парашютах и гоняться за отдельными людьми на бескрайних ледяных полях. Французам, по сравнению с боями «странной войны», первые победы дались совсем легко и газеты Парижа с упоением описывали «доблесть и мастерство» галлов над «вечными снегами Суоми».

Ударные самолеты собрали кровавую дань с шедших на западный берег войск. Пользуясь тем, что прикрытие было из считанных установок счетверенных «Максимов», бомбардировщики делали по пять-шесть заходов, не только сбрасывая бомбы поштучно, но и расстреливая боекомплекты «до железки». Наземный персонал работал на износ, готовя очередные вылеты, количество которых доходило до пяти на одну машину.

Общую эйфорию слегка подпортил вечерний бой 26 марта, на уже привыкших к безнаказанности группу «Харрикейнов» и «Лисандер» со стороны солнца свалились, сбросив подвесные баки, не менее 30 И-16, в первой же атаке они завалили пять машин и навязали «собачью свалку» остальным. Необычным было еще то, что эти «Ишаки» летали парами. «Лисандеры» успели стать в круг и потеряли всего еще один самолет, а вот истребителям пришлось солоно, сразу же выйти из боя для набора высоты они не сообразили, а на виражах потеряли еще троих. От полного истребления их спасла LLv-24, с подполковником Магнуссоном во главе, «Мирски» отсекли «Ишаков» и дали полякам набрать высоту, русские не приняли боя на вертикалях и мастерски прикрывая друг-друга ушли к себе. Это был сигнал, Смушкевич взялся за дело всерьез. На следующее утро, над Заливом висело три «слоя» истребителей, до тысячи метров — полсотни «Кертисс», ожидаючи бомбардировщиков и штурмовиков, выше целая стая «Чаек» и «Ишачков», а на пяти тысячах, парами, вчерашние с подвесными баками, так и ждали кому бы поотрывать хвосты. По счастью весь этот «пирог» первыми обнаружили «Пири», их поймали недалеко от Койвисто, сбили обоих, но ведущий перед смертью орал открытым текстом — «Рата! Сотни Рата на всех высотах! Всем! Всем! Всем! Рата!..», так до тех пор, пока горящим не врезался в берег.

Ричард Лоренц, командир LeR-2, успел остановить утренний вылет, переформировал истребителей, выдав каждой группе собственную задачу и повел сражение за господство в воздухе. Начали его «Хейнкели», связав «Особую группу» на высоте, появилось «окно» для остальных, на «Ишачки» и «Чайки» начали пикировать разномастные истребители, сбил — не сбил, отстрелялись и наверх, у русских кончалось горючее и над заливом стало поменьше вражеских самолетов, в эту временную «дыру» Линдквист сунул все ударные группы, отработав за полчаса, финны убрались на свои аэродромы. Русские снова построили «пирог», что бы опять прорваться к наземным войскам, приходилось готовиться и все начинать сначала, длинные колонны пехоты в это время широким фронтом переходили залив. 28 марта на берегу вновь закипели бои. Силы финских ВВС были напряжены до крайнего предела, если истребители хотя бы на полчаса не расчистят небо, бомбардировщики не смогут ударить по колоннам, а значит к берегу прорвется еще один полк «красных», смогут ли этот полк остановить войска генерала Хегглунда?

На фоне ожесточенных боев, приказ президента — часть истребителей отправить к Виипури, а ведь Маршал свой приказ не отменял, что делать?

— Товарищ Смушкевич! Вы что, белены объелись? Кто вам разрешил оставлять Ленинград без прикрытия?

— Никто, товарищ Сталин, это только мое решение и я готов за него отвечать головой

— Вы так уверены?

— Так точно, ни один финский самолет не пересечет границу Советского Союза, за это готов нести ответственность и как коммунист и как командующий.

— Чем вызвано ваше решение, вам что, самолетов не хватает?

— Так точно, не хватает, очень тяжелые бои, в ближайшие сутки решится, кто-кого, поэтому бросаю в бой все что есть, а подтянуть дополнительные силы из глубины Союза не успеваем. Если мы их сейчас переборем, то авиации у финнов больше не будет.

— Это хорошо, что вы так уверены, только помните — партия вам доверяет и вы не можете обмануть наше доверие. Вы хорошо меня поняли?

— Так точно, товарищ Сталин.

В трубке раздались гудки, Яков Смушкевич, стоя на одной ноге около стола, покачнулся и чуть не упал, хорошо что под руку подхватил начальник штаба.

— Сан Саныч, понял?

— Понял, Яков Владимирович — ответил Новиков.

— Ну раз понял, то бери десять человек штабных и «мухой» по прибрежным постам ВНОС, если хоть одна финская мразь пересечет побережье Залива, мало ни кому не покажется. Связь напрямую со штабом и с передовыми полками, пусть взлетают по «зрячему». Командиров расставишь, хвоста всем накрутишь, что б прониклись и назад, без тебя тяжеловато.

— Может зря мы 54-ю истребительную бригаду сдернули? ПВО все-таки, сидели б на месте, к нам вопросов бы не было.

— Опять начинаешь? Сто шестьдесят самолетов и летчики не самые плохие, с опытом. Если мы белофиннам хребтину сейчас не переломим, то «чистого неба» нам как своих ушей не видать, с такими потерями. Все, дело сделано, взад сдавать поздно, выполняй приказание.

— Слушаюсь!

Потери действительно были тяжелые. После того как Жуков предпринял неожиданный даже для штаба фронта рейд на Западный берег, пришлось в спешном порядке организовывать прикрытие войск, а передовые аэродромы были еще не готовы. Вот и начали гибнуть пилоты по «небоевым причинам». В отчетах полков графа — «Не вернулся с боевого задания» резко превышала — «Сбит в бою». За 24–26 марта по всем данным — совершивших вынужденную посадку по причине «израсходованное топливо» было не меньше 52-х машин, а сбитых всего — 35. Вот такая арифметика. Для группировки в 600 истребителей — почти пятнадцать процентов и это за три дня. Полегче стало к 26-му, заработали ледовые аэродромы и уже на следующий день удалось прикрыть войска. С прикрытием вообще получилась интересная история. Смушкевич уже давно ломал голову, как нейтрализовать качественное преимущество финнов, решение подсказал командир «Особой группы» подполковник Забалуев, хорошо знакомый командующему еще с Халхин-Гола. Потом это построение назвали «Выборгская этажерка», суть довольно проста — истребители поэскадрильно, тремя группами, занимают все эшелоны, самая нижняя на 1000 метров, вторая на трех тысячах, а на верху крутят «восьмерки» «Ишачки», имея эшелон от пяти и выше. Вроде ни чего сложного, но каждый пилот должен «понимать свой маневр», хорошо ориентироваться в пространстве и не терять зрительную связь со своей эскадрильей. Дико не хватало раций. Финнам проще, у них передатчик приравнивается к бортовому оружию, если не работает, самолет в бой не идет, нашим же приходится обо всем договариваться на земле, а в бою, когда все перекручено договоренности не очень помогают.

Первый раз «этажерку» попробовали 27-го — почти все получилось, во всяком случае, потеряно было всего три машины, а финских заявили девять, правда их бомбардировщики к войскам все же прорвались, но отработать им нормально не дали, «чухонцы» второпях сбросили бомбы и по добру, по здорову смылись на свою сторону. Теперь уже начали драться на равных, но передавить все таки не получалось, нам «этажерку» приходится держать целый день, больше 200 машин за раз не выходит, а финны налетают неожиданно и большими силами, появились группы с французским триколором на хвосте, так что в воздухе по числу истребителей примерно одинаково. Сбить помногу не получается ни у них, ни у нас. Тупик. Надо увеличивать число машин и как-то оттянуть вражеские истребители от Залива, способ единственный, они должны начать защищать что-то важное. Таким «важным» решили сделать город Выборг, если хорошо по нему врезать, то как пить дать, часть истребителей уйдет туда и в этот момент можно получить серьезное преимущество. Имея численный перевес, выбить как можно больше их самолетов и организовать преследование до замаскированных взлетных площадок, а там накрыть «подранков» второй волной штурмовиков. Если получится, то на финской авиации можно смело ставить крест, больше они не соперники. Операцию назначили на 29-е марта, для удара по Выборгу задействовали все бомбардировщики фронта, вплоть до ТБ, для которых спец рейсами завезли тонные бомбы. Прикрытия бомберам почти не дали, кроме «сборной» от разных полков, из семи эскадрилий И-15 с ракетами и то, для разгрома зениток. Исключение сделали для «экспериментального звена» на И-180, что б в «Заливную мясорубку» не лезли, им разрешили свободную охоту над Выборгом. Все истребители собрали на площадках возле залива, даже «Ленинградцев» из ПВО пришлось сдернуть, а 1-ю ЛББр и остатки И-15-х держали на земле в готовности ударить второй волной. Наведение второй волны поручили «морякам» из 57-го полка на СБ с РС и нормальными рациями. Они в свалке не должны участвовать, а ходить звеньями в стороне, благо бензина много, когда «чухонцы» побегут, идти за ними и обнаружив замаскированные аэродромы — радировать и бить приземлившихся ракетами. Свои действия согласовали с войсками, что б готовились к массовому форсированию Залива. С утра пошли бомбардировщики, а тут звонок от САМОГО, в самый сложный момент приходится начштаба дергать, но «Снявши голову по волосам не плачут», получится сегодня и финнам уже действительно до Ленинграда никогда не добраться.

Предполетный брифинг проводил фон Бер.

— Господа, ситуация серьезная, «красные» беспощадно бомбят Выборг. Приказ командующего ВВС — прикрыть город. Группа формируется из нас — четыре боеготовые пары, веду я, французов в полном составе, примерно двадцать «Моран» и пятнадцать «Потез», остатков поляков — около дюжины «Харрикейн». Вот и все. Место сбора — над аэродромом Суур-Мериоки, он же место вынужденных посадок. Задача — сбивать бомбардировщики, с истребителями не ввязываться. Вопросы?

— Остальные куда? Нас же в такой компании просто перебьют! — влез кто-то из наблюдателей.

— Остальные на Залив.

— Ясно, ребятам похоже тоже дорога в один конец.

— Разговорчики! Приказ есть приказ.

Совелиус, что-то лихорадочно соображая, приподнялся со стула.

— Связь с французами есть?

— Связь то есть, только я, сам понимаешь, по французски не очень. — Геста кажется покраснел.

— Значит скоординироваться не получится?

— Нет, только приказ — место и время сбора, направление и эшелон по высоте.

— Понятно, жаль. С «Моранами» ясно, у них пушки, а «Потезы», они что для «мебели»?

— Нет, группу «Финляндия» дооснастили контейнерами с пулеметами, конечно не наши «Пири», но тоже не плохо. По бомбардировщикам бить смогут. — Фон Бер глянул на часы.

— Все господа, время. Да еще, если будет возможность, лучше тяните до нашей площадки, Суур-Мериоки бомбят все время, сядете — с машиной можно прощаться, сожгут на земле. Ну все, пошли и поможет нам Бог.

Пулеметы выплюнули короткую очередь и замолчали, все, боеприпасы кончились, туша ДБ-3 с дымящим левым двигателем продолжала расти в прицеле.

— Олли, он твой, правый мотор.

— Понял, только не гони.

Микки, закусив губу, отдал от себя штурвал и заскользил под бомбардировщиком, сзади привычно застрекотал «Виккерс», Олли бил одной бесконечной очередью, пока не кончились патроны в ленте.

— Готов! Пошел к земле! Третий за сегодня!

— Третий и последний, я пустой. Наших видишь?

— Неа, потерял перед этой атакой.

— Тогда вызывай, надо соединяться и валить от сюда, пока живые.

После того, как три группы встретились над Суур-Мериоки, все вместе пошли на Виипури. Город сверху напоминал затухающий костер — багровые угли пожаров и огромный столб дыма, даже на трех тысячах ощутимо воняло гарью. В дыму целый полк русских, разворачивался обратно на восток, а чуть выше еще один явно становился на боевой курс. Фон Бер попытался организовать общую атаку, но зря он кричал в эфир, от волнения путая финские и шведские слова, ни французы, ни поляки ни как не прореагировали и началась драка «каждый за себя». «Пири» нацелились на полк ДБ-3-х, идущих на боевом, но русские оказались далеко не «желтоклювики». Видимо по команде они высыпали бомбы куда попало, сноровисто перестроились в «клин эскадрилий» и образовали единое построение. Первая атака была абсолютно безрезультатной, целое облако светящихся трассеров четко определило границу перелетать которую смертельно опасно. Повинуясь команде комэска, «рамы» дружно отвалили и пошли параллельно. Ведущий бомбардировщиков начал плавный вираж, разворачивая полк на обратный курс, тут-то клин замыкающей эскадрильи немного потерял высоту и слегка приотстал от своих. Бер рявкнул — «Атака!», восемь против двенадцати это уже совсем другой расклад! Длинной очередью Совелиус подбил крайнюю машину, ДБ задымил и начал снижаться.

— Мик! Добей!

— Понял.

Клепфишу поначалу показалось, что победа будет легкой, подумаешь — дымящий двухмоторник, но у русского экипажа было иное мнение на этот счет. Полусфера пулеметной башни крутанулась и длинная очередь зацепила «Пири». Микки попробовал снизу, парень у люковой установки видимо не спал и целое облако пуль сорвало вторую атаку. Дьявол! Эдак покалеченный «сарай» уйдет, что же делать? В «битву интеллектов» влез Олли:

— Из пушек по фюзеляжу, достань стрелков.

— Думаешь достанем?

— Есть другие варианты?

Других вариантов не было и после трех длинных очередей пулеметная башня перестала крутиться. Потом по по моторам и ДБ-3 посыпался к земле, выбросив из горящего нутра два парашюта.

Пока догоняли своих, терзающих уходящий полк, попался еще один «подранок». С этим уже было проще, зашли сзади, ракурс три четверти, с четырехсот метров отстрелялись по башне и не делая второго захода по правому мотору и крылу. Плоскость загорелась как соломенная, видимо снаряд угодил в непротектированный бак, дело сделано. Второй. Впереди и выше показался «рой» бомбардировщиков и крутящиеся вокруг «рамы». Строй русских потерял четкость, но самолеты цепко держались друг-друга, вместе отбивая атаки. Клепфиш выбрал крайнего левого и снизу обстрелял его, люковая установка огрызнулась огнем, пришлось делать еще один заход. «Соседи» атакуемого помогали собрату чем могли, по гондоле застучали пули, но и Микки зацепил снарядами левый мотор бомбардировщика. Эрик видевший поединок ободряюще крикнул:

— Молодец! Добивай! — и сам пошел в очередную атаку.

Пока добивали, кончились боеприпасы и Олли поставил жирную точку на их третьей жертве.

«Пири» присоединился к возвращающейся эскадрилье. Одной пары не хватало.

— Мик, ты как?

— Трое, но патронов больше нет — похвастался Микки.

— А ты?

— Двое.

— Здорово! А где…

— Разговорчики! — вмешался фон Бер — Круг над городом и домой!

Город продолжал дымиться, в дыму сновали самолеты, бой продолжался. Первое что бросилось в глаза, — двухмоторная машина с горящим крылом, косо падающая вниз. Клепфишу сначала показалось — СБ, но мгновением позже понял — «Потез». Странно, кто это его? Как ответ на его вопрос сверху мелькнули две размытые тени, вспышки выстрелов и русская пара не меняя траектории продолжала пикировать на висевших в вираже около самой земли двоих «Моранов». Истребители были какие-то не такие, вроде и привычная Рата, а вроде и нет, первым опомнился наблюдатель:

— СуперРата!

Сквозь треск помех раздался невозмутимый голос комэска:

— Я сбит, при….- и связь прервалась. Почти одновременно с ним в эфир вышел Совелиус:

— Пробит правый бак, перебои с мотором, Микки прикрывай, уходим на базу!

«Черт, патронов нет, как я его прикрою?» — мелькнуло в голове, но ведомый дисциплинировано занял свое место — слева сзади. Машина Эрика оставляя за собой серебристый шлейф, тянула к своему аэродрому.

— Олли, свяжись с «Землей», пусть держат полосу свободной. Ведущий будет садиться сходу. — Через минуту последовал растерянный ответ наблюдателя.

— Они ни чего не обещают, их бомбят!

— Как бомбят?

— Как, как — бомбами!

Аэродром приветствовал возвращающихся столбом дыма. Рядом с полосой горел стодвенадцатый «Хейнкель». Совелиус как и ожидалось не делая «коробочки» пошел на посадку. Клепфиш держался рядом пока ведущий не коснулся снега колесами, потом прибавил газу и пошел вверх. Сзади истерично затрещал «Виккерс».

— «Бандит» на семь часов!

Летчик сунул РУДы до упора вперед, дал левую ногу и оглянулся через плечо. Крылья СБ окутались дымом и четыре ракеты рванулись к катящемуся по полосе «Пири», машину ведущего закрыли взрывы.

Полковник Юрье Опас выглядел непривычно серьезным.

— Клапфиш, как Совелиус?

— Могло быть хуже, осколками порвало плечо и контузия, но аэроэскулап сказал что через пару месяцев допустит до полетов. Наблюдатель тоже жив, только обгорел немного. А как фон Бер?

— Тоже живой. Прыгнул с парашютом на город, с крыши купол сдуло ветром, не успел отстегнуться, упал на груду битого кирпича, обе ноги переломаны, похоже отлетался.

— Мда-а дела.

— Ладно, значит так парни. После вчерашней бойни, которую нам устроили «красные», все целые самолеты перебазируются вглубь страны, летать сегодня некому, а нужно. Ситуация вокруг Залива хреновая, русские захватили два плацдарма, что бы что-то с ними сделать, нужно знать к какому из них идут подкрепления и сколько их. Вас, разведчиков осталось только три экипажа, лететь придется по одному. Каждому выделен участок берега который вы должны осмотреть. Наблюдатели, будете вести постоянный репортаж по своему каналу, говорите обо всем что видите. Клепфиш, ты наиболее опытный, по этому возьмешь самый правый участок, восточнее Койвисто, углубишься на материк до этого перекрестка — полковник показал на карте — если у них остались серьезные резервы, то они здесь. Все ясно?

Телефонный провода казалось раскалились до красна. От постов ВНОС шло одно и тоже сообщение:

— Одиночная «Рама» упорно идет к Госгранице СССР! Перехватить не могут!

В штабе ВВС Северо-Западного фронта сгустившееся напряжение казалось можно резать ножом. Все прекрасно понимали, что произойдет если финн пересечет границу, об обещании командующего знал даже последний красноармеец БАО. Летчики делали что могли, но «Ишак» не мог догнать «Пири», хоть плачь. Гадская «Рама» маневрировала на высоте, то и дело пропадая в облаках, что б через несколько минут вынырнуть в другом месте, там ее снова засекали посты, еще ближе к границе. В воздухе находились самые опытные летчики фронта, но финн каждый раз отрывался от преследователей. Сволочь!

— Яков Владимирович, — обратился к командующему Новиков, — час назад группа Шестакова, после вчерашнего боя перелетела в Касимово, для ТО движков. Может их отправить? У них рации, сможем навести с земли.

— Давай Сан Саныч, только «в темпе вальса»!

Майор Лев Львович Шестаков, участник войны в Испании, а сейчас командир «Экспериментального звена», аж засмеялся от радости. Вот он сучонок, на десять часов, ну теперь не уйдет! Финн форсируя двигатели лез на высоту, его стрелок бил короткими очередями, И-180-й постепенно сокращал дистанцию, — 800, 600, 400 метров. Пора! Четыре дымные трассы протянулись к двойному фюзеляжу. «Рама» резко завалилась на крыло и перешла в отвесное пикирование, ну уж нет, с нами такие номера не проходят! Следом! На пикировании финн оторвался, когда майор увидел его снова, между ними было километра два. «Пири» мчался над самыми верхушками деревьев к Заливу. Ну нет, не уйдешь! Пока двигатель тянет, никуда ты голубчик не денешься. Правда М-88-й — капризный гад, заводские спецы с ними как дурни с писанной торбой носятся, а все равно, то мощности не додают, то масло гонят, то глохнут почем зря, сырой моторчик, но другого нет. Валерий Палыч из-за этого моторчика и угробился, заглох он на глиссаде и такой летчик погиб. Правда своей смертью дал жизнь вот этому самолету — И-180, отличная машина. Если б не мотор. В ответ на размышления Льва, двигатель чихнул, а чтоб тебя, сглазил! Работай зараза! Послушался, тянет родимый, тянет. Под крыльями уже белое поле Залива, дистанция позволяет стрелять. Нн-на, получи! Похоже стрелок готов, пулемет замолчал, «Рама» делает «горку» и ложится в вираж, атакует значит, ну-ну со мной не такие зубры на виражах тягаться не могут. Получи еще! Дымишься? Правильно делаешь, зря я что ли в тебя полбоекомплекта всадил? А это что за «цирк с конями»? Закрылки выпустил? На вынужденную решил? Тоже дело, получи еще разок, сскотина!

Поставив самолет на крыло, майор Шестаков как говорится «С чувством честно выполненного долга», рассматривал обломки «Пири» вокруг которых суетилась маленькая фигурка. Четвертый сбитый за последние сутки — достойный результат боевых испытаний новой машины!

Микки рвал руками заклинившую «оранжерею» над головой Олли, наблюдатель, залитый кровью, признаков жизни не подавал, но может он просто без сознания? Сам Клепфиш ранен не был, но при посадке крепко приложился головой о приборную доску. Наконец, фонарь поддался, пилот потянул наблюдателя на себя, Олли был мертв. Микки поднял голову к голубому небу в котором жужжал маленький самолетик и тоскливо завыл. Небо в ответ дрогнуло и раскололось на две части. Красную и белую.

38 глава. Стокгольмский мир

01/IV-1940 год. Город Хельсинки.

— Все, кто может ходить, за мной!

Огромный холл больницы Тёёлё был заставлен койками со спящими людьми, через высокие витражные окна с трудом пробивался серый свет раннего утра. Маннергейм стоял, широко расставив ноги, и тяжело опирался на трость. Его сначала не узнали, кто-то из раненых по окопной привычке уже собрался послать непрошеного «будильщика» куда подальше, но увидев сестру милосердия присевшую в глубоком реверансе, осекся. По огромному помещению пронеслось:

— Маршал. Маршал!

— Передайте всем, кто может ходить, за мной! Сейчас!

Сестра повернулась и по большой лестнице побежала наверх.

— Маршал! Маршал! Он зовет всех, кто может ходить!

Больница ожила, скрип пружинных матрацев, кряхтение сдерживающих боль людей, стук костылей. В сером полумраке вокруг главкома начала собираться толпа — солдатские шинели, коричневые больничные халаты, белизна марлевых повязок, с верхних этажей продолжали подходить раненые. Маннергейм, оглядев собирающихся, кому-то кивнул, слегка улыбнувшись, и повторив: — «За мной!» — развернулся к выходу.

Жителей Хельсинки за месяцы войны, кажется уже сложно было чем-то удивить. Регулярные воздушные тревоги, марширующие войска, военная техника — все это стало частью их быта, но то, что происходило сегодня, выходило из рамок «обыденного». По улице Этелёспланади, к Президентскому дворцу, стуча палкой, шел Маршал Маннергейм, за ним валила все увеличивающаяся толпа раненых. Утром во всех многочисленных больницах и госпиталях города появились офицеры, говорящие одну фразу:

— Все, кто может ходить, вы нужны Маршалу, сейчас!

Поток людей с повязками, многие на костылях, стягивался в центр города к набережной, тому месту где жил и мудро управлял страной усатый упрямец — президент Кюёсти Каллио.

Трехэтажный дворец выходил фасадом на небольшую набережную у канала, которая сейчас была запружена увечным народом, трое ворот в красивой кованной решетке были распахнуты настежь, но в маленький дворик перед главным подъездом никто не заходил. Двое солдат гарнизона, стоящих на посту под «грибками» у входной двери, замерли по стойке «смирно». Маннергейм подождал еще немного, а потом неловко заковылял к невысокому, всего четыре ступеньки, крыльцу, медленно поднялся, солдаты взяли винтовки по ефрейторски «на караул», повернулся к толпе, произнес одно слово: — «Ждите!» — и вошел вовнутрь.

— Карл Густав Маннергейм! Что вы себе позволяете?! Что это за балаган?! Ты что, с ума сошел, зачем здесь все эти люди? — Президент был невысок и казалось сейчас начнет подпрыгивать, чтобы заглянуть в глаза Верховного Главнокомандующего. Голос его срывался.

— Чего ты хочешь?!

Маннергейм, до этой фразы смотрящий куда-то вверх, медленно опустил голову и встретился взглядом с президентом.

— Мира.

Он снова стоял на крыльце и смотрел на своих солдат, стылый весенний ветер рвал полы халатов и шинелей, тысячи серых лиц темными провалами глазниц ловили его взгляд. Нет, это были не лица, а черепа, такие же, как и те, что сейчас усыпали нескончаемое поле боя от восточной границы до «Линии Виипури». Десятки тысяч черепов, в которые превращались человеческие лица, на протяжении бесконечных четырех месяцев, чтобы остановить вал нашествия. Маннергейм тряхнул головой, морок исчез. Подумал: — «Нет все-таки старею, становлюсь сентиментальным и мнительным. Устал, Господи, как же я устал».

— Вы снова совершили подвиг! Большего сейчас сказать не могу! Все новости завтра!

Он сгорбился и стариковской шаркающей походкой пошел к ним, своим солдатам.

Флагман флота 2-го ранга, 36-ти летний Николай Кузнецов стоял навытяжку посредине кабинета.

— Разрешите отбыть в Мурманск, товарищ Сталин.

— Зачем вам в Мурманск?

Нарком ВМФ слегка замялся.

— Ситуация тревожная, атташе докладывают о выходе британского флота из Скапа-Флоу, немцы убирают свои суда из Западной Лицы. Как бы не началось. Если англичане решатся, надо бы встретить, а люди у нас на Севере молодые, без опыта, нужно помочь.

— Товарищ Берия?

Лаврентий Павлович поднялся из-за стола, за которым сидел вместе с другими военными.

— Информация верная, Англо-Французы приступают к операции которую они называют «Эвон Хед». Во Франции и Англии началась посадка войск на транспорты, боевые корабли выходят из баз. Германцы тоже зашевелились, по сообщению полученному от коменданта базы «Норд» под Мурманском, капитана цур зее Нордлинга, немцы не исключают появление английских кораблей на Севере уже через неделю, а в возможностях нашей береговой обороны они сомневаются. По этому у них приказ уводить корабли.

— Значит вы считаете, что империалисты нападут на Мурманск?

— Такое возможно товарищ Сталин.

— Товарищ Шапошников?

— Четырнадцатая армия в полной боевой готовности, готова отражать десант.

— А что в Финляндии?

— Продолжаются тяжелые бои, но после того как добились господства в воздухе, ситуация выправляется. На правом фланге Мерецков почти прорвал укрепления противника, из трех фортов, взяты два. На левом Жуков захватил два плацдарма и сейчас пытается их объединить.

— Успешно?

— Пока не очень, финны постоянно контратакуют, там у них кавалерийская дивизия на танках и отдельный тяжелый батальон из трофейных Т-28 и сверхтяжелых машин. Броню КВ и Т-100 сорокопятки не берут. Трудно.

— Борис Михайлович, сколько времени понадобится что бы окончательно сломить сопротивление белофиннов?

— От недели до двух, в зависимости от того сколько у них резервов.

— Вы же утверждали что резервов у них больше нет?

— Они бросили в бой белогвардейцев из РОВС и добровольческие батальоны, разведка не предполагала, что это серьезные силы, но в действительности оказалось не так. По нашим данным задействовано более десяти тысяч штыков.

— Когда же сюрпризы у Маннергейма закончатся?

— Не могу знать, товарищ Сталин.

— Значит армия еще две недели будет прорывать финскую оборону, а в это время Англо — Французы будут громить Мурманск и высаживать десанты? А дальше что? Интервенция? Полномасштабная война?

— Не совсем так, им сначала нужно высадиться в Норвегии.

— И что, Норвежский король будет сильно сопротивляться?

— Не могу знать, товарищ Сталин. Армия у них не очень.

— Лаврентий, могут немцы замириться сейчас?

— Такое возможно товарищ Сталин. На Западе, как они говорят идет «Странная война», по русски говоря вообще не воюют.

— Верно, то ли воюют, то ли в карты играют.

— Вячеслав, что передает Коллонтай о переговорах?

— Упрямятся финны, слышать ни чего о Ханко не хотят, настаивают на почетном мире. Ведут себя вызывающе. Коллонтай жалуется на Ярцева и говорит что она предупреждала, империалисты Англии и Франции не останутся в стороне.

Сталин глянул на говорившего, усмехнулся и начал прикуривать трубку.

— Все обманули, обещали войну за две недели закончить, говорили что война будет не долгой и малой кровью. Теперь в большую войну втравить хотят. А ведь все ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ — великий народ. Наш рядовой состав — прекрасный материал, только командиры тряпки, шляпы. Чего обещали, ничего не сделали, ни танкисты, ни моряки, летчики только воевать умеют… — Сталин прошелся по кабинету.

— Лаврентий, а что твои агенты говорят?

— Сейчас все говорят о «Финской Гернике», говорят что мы варвары, хуже фашистов. Вот что эти летчики наделали…

— Что?! Летчики наделали? А ты со своей агентурой, что наделал? Кто в октябре говорил, что у финнов армии нет, всего пять дивизий? Кто говорил, что оружие устарело? Кто поляков проморгал? Мы с тобой еще разберемся! — и Вождь грязно выругался по грузински. Берия сидел не жив, не мертв. Такой реакции на невинную провокацию он не ожидал.

— Товарищ Кузнецов, на всякий случай, отправляйтесь в Мурманск, войны не допустим, но будьте готовы и не так как осенью, когда палили по английским эсминцам и не попали. После того как по глупости, чуть не потеряли «Киров», у правительства особой веры флоту нет. Вячеслав, собирайся, в Стокгольм полетишь. Там эти ничего не могут, только грызутся между собой, мир будешь заключать. Взяли Выборг, не взяли, теперь уже не важно. Нам войны со всей Европой, из-за каких-то вшивых финнов еще не хватало. Ни кому ни чего доверить нельзя. Ни чего не готово!

У Вяйно Таннера был исключительно плохой день. Было раннее утро 3 апреля, среда. Финский министр был в Стокгольме и общался со шведским премьером Пером Альбином Ханссоном и его министром иностранных дел Кристианом Гюнтером. Переговоры шли в роскошном кабинете шведского премьера в Канцелярии правительства. Вдали блистали огни «Северной Венеции» — в противоположность затемненному Хельсинки. Переговоры шли плохо. На самом деле все шло плохо. Позавчерашний «марш калек» поставил страну на грань раскола, по сути это была слегка прикрытая угроза военного переворота. Напуганный президент, оказавшись под давлением, сформировал делегацию для переговоров о мире. В нее вошли Паасикиви, Рюти, близкий друг и соратник Маннергейма генерал Рудольф Вальден — который, как и Паасикиви, представлял Финляндию на мирных переговорах с русскими в Тарту. Вошел в делегацию и Вяйно Войонмаа, бывший министр иностранных дел и член финского парламента от социал-демократов. Таннер, который столько сделал для достижения мира, ведя постоянные консультации с мадам Коллонтай еще с начала января, оставлен координатором между шведами и финнами, но до самих переговоров допущен не был. Шведы были обеспокоены, война стремительно приближалась к их границам, с востока шел Сталин, а с юго-запада Деладье и Чемберлен готовились захватить Норвегию, попав между молотом и наковальней, шансов остаться нейтралами, было все меньше и меньше. Шведы требовали, что бы финны как можно скорей приняли условия Москвы и прекратили войну, за это они предлагали кредит в 250 миллионов крон на «беженцев». Инструкции Таннера говорили о 400 миллионах с формулировкой «на любые цели» да еще и с оговоркой, что Шведская сторона «окажет давление на русских». Премьер Ханссон отказывался, не взирая на то что самолет с Молотовым вот-вот должен приземлиться. Все шло плохо.

Внешне Рюти, воплощение банкира в отутюженном костюме и с аккуратным пробором, был спокоен как всегда — финансист с железными нервами. Однако можно себе представить, какие мысли обуревали его по пути в Стокгольм. Сделает ли Сталин «широкий жест», как предположила мадам Коллонтай, и попросит меньше территорий? Сколько еще продержится побитая и истощенная финская армия на последнем рубеже обороны у ворот Выборга? Как отреагируют Англия и Франция на финскую двойную игру?

Еще важнее, как отреагирует финская общественность, не говоря о войсках на фронте, когда они узнают о том, что их правительство ведет переговоры с проклятыми русскими свиньями? Смогут ли они принять мир? И какой мир они смогут принять? Явно не тот, который имели в виду Сталин и Молотов. В это время стальные нервы Рюти нужны были как никогда.

Первый раз о мирных переговорах Каллио заговорил с ним месяц назад, на открытии «Выставки трофеев» в Выставочном комплексе Хельсинки. Здание должно было использоваться для соревнований по разным видам спорта в Олимпиаде 1940 года. Среди прочих экспонатов это странное шоу включало в себя остатки двух сбитых бомбардировщиков — ТБ и СБ, разные виды советских боеприпасов, включая козырную карту Кремля — ненавистные «молотовские хлебницы», в каждую из которых помещалось шестьдесят зажигательных бомб. Они причинили столько бед и разрушений по всей стране. Были и мины, спускающиеся на парашютах, которые применялись русскими в Финском заливе, и только что прибывшие на фронт так называемые «электронные» зажигательные бомбы. Рядом с бомбардировщиками стоял манекен советского пилота в комбинезоне, с кислородной маской. На этой выставке, которую в первый день посетили 13 000 зевак, также было два советских танка, — гигант СМК и легкий Т-26 на башне которого явно были видны пробоины от финских противотанковых пушек. Также на выставке были представлены русские полевые и горные пушки, поражала воображение гигантская 203 мм гаубица — «Карельский скульптор». Рядом с самолетами для непонятливых посетителей стоял плакат, где было написано впечатляющее количество советских самолетов, сбитых финскими зенитчиками и летчиками при помощи усердных воздушных наблюдателей «Лотта Свярд». На тот момент сбитых самолетов было 687.

Среднестатистический житель Хельсинки мог видеть, что Финляндия все еще побеждает в войне, и эта диковинная выставка только усиливала эту иллюзию. Президент тогда сказал, что мир должен быть «почетный» и требовать репарации с СССР наверное не стоит. У Рюти глаза полезли на лоб от такого заявления, нет, он конечно понимал, что Кюёсти Каллио далек от реального понимания дел, но не настолько же. Страна изнемогала в неравной борьбе с «Восточным гигантом», потери убитыми приближались к 15 тысячам человек, многие города подверглись разрушению, а президент наивно верит, что «Заграница нам поможет» и размышляет о репарациях от Советского Союза! За прошедший месяц ситуация только ухудшалась, войска отступали, бомбардировки усиливались, удар по Выборгу был невероятным, сам Виипури, который когда-то считался самым утонченным и оживленным городом Финляндии, превратился в тень. Здания были разбиты, парки усеяны воронками от бомб, а по когда-то оживленным улицам, сейчас засыпанным битым кирпичом и щебнем, ходили только часовые и голуби. «Мертвый город, ждущий Страшного суда», — так описал его потрясенный Вебб Миллер в статье в Юнайтед Пресс после своего визита в город 1 апреля: — «В том, что когда-то было самым веселым городом Финляндии, центром туризма озерного края, не осталось живых существ, за исключением часовых, нескольких солдат и голубей. В городе стояла мертвая тишина. Во время нашего пребывания в городе был только один мощный взрыв, где-то на южных окраинах города…». Наступление конца стало понятно всем, кроме президента Финляндии, который с оптимизмом идиота, говорил о неизбежной победе. К реальности руководителя государства вернул «марш калек» и личная встреча с взбешенным Маршалом, о чем они говорили можно только догадываться, но в этот же день была сформирована делегация для ведения переговоров о мире, а сам Каллио свалился с инсультом. Как будто подслушав жаркие дебаты в Хельсинки, Москва объявила о прилете в Стокгольм Молотова. Война длившаяся четыре месяца внезапно покатилась к своему завершению.

Франклин Делано Рузвельт прочитав личное письмо Маршала Маннергейма, задумался. Разыграть «Финскую карту» на предстоящих президентских выборах было бы не плохо. По примеру Вудро Вильсона выступить «Голубем мира» в Советско — Финской войне весьма заманчиво. Симпатии американцев на стороне Суоми, если подтолкнуть переговоры и громко заявить о том кто принес покой исстрадавшемуся северному народу, то дополнительные голоса будут обязательно. К тому же подставить ножку англичанам, сделав их высадку в Норвегии, абсолютно нелегитимной! Заманчиво. Очень заманчиво. Решено, готовим инструкции послу в Швеции, как его там? Не помню, да и черт с ним. Инструкции по участию в переговорах и что б быстрей шевелились — чек от Правительства Соединенных Штатов, скажем на миллион долларов на…., на гуманитарные цели, пускай восстанавливают свой разбомбленный город, как его там? Не помню, да и черт с ним.

Сашенька Коллонтай со злобой смотрела на финскую писательницу, свою заклятую «подругу». Писательницу звали Хелла Вуолийоки. У обеих за плечами была, мягко говоря, бурная жизнь. Урожденная эстонка, Хелла вышла замуж за Сало Вуолийоки, соратника Ленина, члена финского парламента в 1918 году. Тогда же она получила финское гражданство. Она развелась в 1924 году и решила стать писательницей. Ее произведения отражали левые политические взгляды с зарождающимся феминизмом. Она также вела бизнес, работала директором Карельской лесозаготовительной компании и входила в совет директоров компании «Финская нефть». В ее поместье Марлебек неподалеку от Коуволы был также салон, где она принимала единомышленников. Выдающаяся женщина, и при этом опасная женщина в глазах многих консервативных финнов. Но только провинциальных финнов. Кто она такая, что вообразила себя великим дипломатом? Приперлась в январе в Стокгольм и буквально поселилась в ее номере «Гранд Отеля». По началу это было даже забавно, они вместе сумели достучаться до всех твердолобых мужланов по обе стороны линии фронта, разрушающей обожаемую Сашенькой Карелию. Молотов убрал в сторону отвратительного Куусинена, от которого всегда пахло ногами, Таннер предложил к передаче какой-то остров недалеко от Ханко. Кажется чего еще надо? Ставьте подписи и освободите мой номер от этой непрошеной гостьи, которая сидит здесь с утра до вечера. Нет, чего-то тянут, выгадывают, а между тем под откос полетела вся личная жизнь посла Советского Союза, нет ни какой возможности повстречаться с славным французским журналистом, аккредитованным при посольстве. Снова начал сниться Дыбенко, роскошный молодой Дыбенко, ее первый гражданский муж и фантастический любовник. Ах, как было хорошо! Так нет, здесь сидит эта «писательница»! Мало того, она еще крутит шашни с этим ничтожеством — Ярцевым, строит ему глазки, запирается с ним в комнате для шифрования, то ли о чем-то сговариваются за спиной Сашеньки, то ли чего похлеще. Право, надо скорее подписывать мир и пусть все проваливают. Наконец-то сегодня прилетел Молотов, на каком-то огромном самолете, новейшем Тяжелом Бомбардировщике седьмом, интересно, а где он потерял остальные шесть? Коба узнает, задаст ему трепку, что б не терял где попало народное имущество. Такие самолеты стоят баснословных денег, наверное можно купить десятка два соболиных шубок, а у нее единственная и та вся протерлась, к королю на прием ехать стыдно. Ведь она — посол, лицо страны.

Молотов сверлил взглядом Рюти.

— Последнее предложение Советской стороны — мы возвращаем вам Петсамо, вы уступаете Ханко, в аренду, на десять лет. В противном случае, ни каких больше переговоров, война до победного конца.

— Какова ситуация по западному берегу Залива?

— Вы же сами предложили «право сапога», где стоят войска, там они и останутся.

— Ваше Превосходительство, Господин министр, в данный момент финский флот входит в Выбогский залив, сопровождая ледоколы, не пройдет и трех часов, как ваши войска будут отрезаны каналом пробитым во льду. Потеря трех советских дивизий — вопрос времени. По поводу Ханко, правительство Финляндии готово обратиться к правительствам Великобритании и Франции с просьбой о помощи. Мы не сомневаемся, что данная просьба будет удовлетворена в ближайшие несколько часов. Вы не хотите взять пару часов для консультаций?

— Согласен, прервемся. Встречаемся в 22 часа.

— Господин Таннер, Шведский народ готов оказать помощь братской Финляндии в размере 350 миллионов крон, из которых 100 миллионов — безвозмездно, при одном условии. Мир должен быть заключен уже сегодня.

— Президент Соединенных Штатов будет разочарован, если мир не будет заключен. Господин Паасикиви, мы же с вами разумные люди, миллион есть миллион и мы пролонгируем остальные кредиты еще на пять лет. Донесите наше мнение до вашей делегации.

— Сражайтесь, черт побери, президент Деладье гарантирует 50 тысяч французов, через две недели на Финском фронте!

— Слушаюсь товарищ Сталин!

…«Руководствуясь желанием прекратить возникшие между сторонами военные действия и создать прочные мирные отношения,

Убежденные, что интересам обеих Договаривающихся сторон соответствует определение точных условий обеспечения взаимной безопасности, в том числе безопасности городов Ленинграда и Мурманска, а также Мурманской железной дороги,

Признали необходимым заключить в этих целях Мирный Договор и назначили своими уполномоченными

Правительство Финляндской Республики:

Ристо Рюти, премьер-министра Финляндской Республики,

Юхо Кусти Паасикиви, министра,

Генерала Рудольфа Вальдена и

Профессора Вяйне Войонмаа.

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик:

Вячеслава Михайловича Молотова, председателя Совета народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик и народного комиссара иностранных дел,

Андрея Михайловича Жданова, члена Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик,

Александра Михайловича Василевского, генерал-майора.

Означенные уполномоченные, по взаимному предъявлению своих полномочий, признанных составленными в надлежащей форме, согласились о нижеследующем:…»

Ханко отошел к Советам в аренду на десять лет с оплатой в тридцать тысяч тонн зерна в год. Советские войска покинули западный берег Выборгского залива и отошли на три километра от линии фронта, граница проляжет в этом зазоре. Финляндия получила право иметь военный флот без каких либо ограничений в Петсамо и на Ладоге. Больше ни каких обязательств Высокие Договаривающиеся Стороны друг перед другом не имели.

Это был не мир, а перемирие и все это прекрасно понимали.

Обращение Маннергейма к войскам, возможно, самое эмоциональное, было продолжением его первого приказа четыре месяца назад, когда еще полыхали пожары, зажженные первыми советскими бомбами.

«Вы не хотели войны, — начал он торжественное обращение. — Вы любили мир, труд и прогресс, но вам навязали борьбу, в которой вы достигли выдающихся успехов, которые веками будут сиять на страницах истории.

Солдаты! Я воевал на многих полях сражений, но не видел равных вам воинов. Я горжусь вами, как своими сыновьями, я одинаково горжусь мужчинами из северной тундры, сыновьями широких равнин Остерботтнии, лесов Карелии, веселых трактов Саво, богатых ферм Тавастии и Сатакунды, Нюляндских земель и Юго-Запада с их шепчущими березками. Я горжусь и рабочими и бедными крестьянами так же, как и богатыми в их жертве… — Явно утомленный финский главнокомандующий запнулся, а потом продолжал: Несмотря на храбрость и самопожертвование армии, правительство вынуждено было принять мир на жестких условиях. Наша армия была маленькой, и резервов было недостаточно. Мы не были готовы к войне с великой державой».

II Сугубо финский попаданец II

1 глава. Дознание доктора Шацки

19 апреля 1940 года. Аэродром Утти.

Двухмоторный «Де Хевиленд» делал второй круг над аэродромом Утти, а разрешения на посадку все не было. Эрих Шацки с изумлением смотрел в иллюминатор, взлетная полоса была перекрыта танками. Этого не могло быть, но это было! На третьем круге диспетчер дал «добро» на посадку, танки разъехались и самолет наконец-то приземлился. Танки за их спиной снова перекрыли полосу. На аэродроме чувствовалась какая-то нервозность, по периметру шагали патрули егерей, механики куда-то спешили с преувеличенно занятым видом, пилотов вообще не наблюдалось, а в штабе ВВС было непривычно мало народу. Хотя Эриха узнали, вежливо поздоровались и почти бегом проводили в кабинет к Линдквисту.

— Доброе утро, доктор. Вы завтракали?

— Не очень.

— Это означает, что вы с удовольствием составите мне компанию?

— С превеликим. Кстати что это за учения у вас на летном поле, не навоевались что-ли?

— Вы что, ни чего не знаете? Хотя да, официальных объявлений не было. Хорошо доктор, давайте поедим поплотнее, а то когда будет обед неизвестно, у нас с вами сегодня очень много работы. В процессе еды я буду вводить вас в курс дел.

Они прошли в столовую штаба, где для них был накрыт отдельный столик.

— Как вы знаете, четвертого апреля мы подписали мир с русскими, это почему-то стало полной неожиданностью для наших западных друзей. Скажу больше, неприятной неожиданностью. — Рассказывал генерал между двумя кусками яичницы.

— Они видимо думали, что мы здесь будем воевать вечность, хотя их можно понять, после заключения мира у Англо-Французов исчез единственный более-менее внятный повод для высадки в Норвегии. Тем не менее они решили не отказываться от этой затеи и вывели флот в море, как раз для того что бы столкнуться с немецкими кораблями. Так господа Деладье и Чемберлен узнали о том что их германский коллега, господин Гитлер уже закончил высадку, а заодно захватил Данию. Все это произошло 8 апреля.

— Да конечно, я же читаю газеты.

— Только в газетах не пишут о том, что дела союзников далеко не блестящи. Проще говоря их попросту бьют. В основном конечно на суше и в воздухе. Немцы банально перебросили больше войск и самолетов. Англичане успешно действуют только со своих авианосцев, а оборудовать полноценные аэродромы на материке, пока не очень получается. Не успевают они развернуть базу, как гунны все сносят бомбо — штурмовыми ударами, примерно так, как мы действовали против русских. Ситуация союзников день от дня ухудшается, видимо только по этому они решились на авантюру.

— На авантюру?

— Доктор, у вас проблемы со слухом? 17 апреля группа «Финляндия» и «Варшавский дивизион» получили приказ нанести удар по немецким аэродромам в Норвегии с территории Финляндии. — Эрих чуть не подавился кофе.

— Но…, но это же втягивает нас, против воли в войну с Германией!

— Именно так, мой дорогой доктор, но наших западных друзей по видимому этот факт не сильно беспокоит. По счастью Бог любит Финляндию. 7 апреля в Турку пришел наш пароход с грузом английских «Свордфишей» для ВМФ и запчастями для обеих групп. 17 апреля все, подчеркиваю, все машины проходили ремонт и техническое обслуживание после боев, а экипажи были в увольнении и испытывали на себе горячее финское гостеприимство. Вообщем трезвых не было. Пока летчиков собирали, пока механики спешно сворачивали работы, а среди них много наших, все стало известно Маршалу. Реакция была незамедлительной — перекрыть взлетные полосы, а машины арестовать до выяснения. Информацию передали шведам и Густав V выступил с заявлением о закрытии воздушного пространства для военных самолетов. Эти идиоты в Лондоне и Париже отдали команду Гренадерской дивизии о разблокировании аэродромов, если надо, то силой. Этот приказ продублировало польское «правительство в изгнании». Что оставалось делать бедным полякам? Только взять под козырек и стройными колоннами покинуть казармы 3-й пехотной, где они квартируют. Только вот незадача, оба выхода из военного городка оказались перекрыты двумя батальонами РОВС. Русские почему-то не очень любят поляков, впрочем по видимому это у них взаимное. Гренадеры выдвинули вперед броневики и в этот момент появился Маршал собственной персоной во главе 3-й пехотной дивизии. Они о чем-то побеседовали с генералом Духом и жолнежи повернули обратно в казармы. Сейчас в расположении польской дивизии происходит грандиозная пьянка, все опасаются что город Миккели задохнется от перегара, а оружие на всякий случай сдали под караул финнов. Вот такие события прошли за последние двое суток дорогой доктор.

— Что же будет, Линдквист?

— Понятия не имею. Сталин потирает руки, уже пришло требование русских интернировать французские и польские части. Маршал с утра улетел в Хельсинки на встречу с премьером и шведской делегацией. Нам пока команд на боевую готовность не отдавали. Господин Шацки, если вы закончили, предлагаю продолжить в автомобиле, нам еще далеко ехать.

— Да. Я поел, спасибо. Поехали.

Уже в машине Эрих поинтересовался:

— Вы говорили о боевой готовности, на что мы сейчас можем рассчитывать?

— К сожалению меньше, чем хотелось бы. Война далась тяжело. Когда мы начинали у нас было в первой линии 160 истребителей и 160 ударных машин.

Безвозвратно потеряно 75 истребителей, 53 «Мирски» и 22 «Хейнкеля». С завода поступили 71 «Мирски», так что вроде бы все нормально, но мы потеряли 29 пилотов, заменили их волонтерами и резервистами, серьезно потеряв в качестве. С ударными машинами еще хуже, мы потеряли 47 машин, получили всего 29. Экипажей по всем причинам 15, кем заменили уже говорил, а волонтеры, кроме датчан, начали разъезжаться по домам. Разведчиков, на вчерашнее утро в воздух могло подняться всего семеро. Так что если сегодня будет команда на боевой вылет я и сам не знаю, сколько взлетит самолетов. Кроме всего прочего, вы наверное видели, весь заводской аэродром забит поврежденными машинами — кандидатами на ремонт или каннибализацию.

— Видел конечно, там сейчас вперемешку и наши и русские, разгребать эти завалы придется полгода, а скажите мне, по вашим данным сколько удалось уничтожить машин противника?

— Цифры штука лукавая. Мы отчитались о 1355, но сколько в реальности я думаю и Смушкевич не знает, но много, получается один к десяти, правда с учетом ПВО, ударов по аэродромам, посадок на нашей стороне.

— Неужели пропаганда подействовала? Были перебежчики?

— Нет конечно, всего таких случаев с десяток, в основном навигационные ошибки или выработка горючего. Конечно все могло бы быть много хуже, если б не поляки с французами и шведы, целых 150 машин, с опытными пилотами, если бы не они, нас бы просто раздавили. Потери наших союзников тоже чувствительны, больше 40 машин и это не считая поврежденных. Кстати, в связи с последними событиями Шведский король объявил авиафлотилию 19 и добровольческий корпус — частями регулярной армии и приостановил их вывод из Финляндии. Сейчас они накапливаются на границе, в Кеми. Вроде как дружеский жест против любых неожиданностей. Печально все это. Не успели разделаться с одной войной, как нас втягивают в другую. Сложно быть субъектом Большой политики.

— На фоне всех этих невеселых новостей, могу вас слегка порадовать, мой дорогой генерал.

— Интересно, чем это?

— Ракетами! — Вид у Шацки стал донельзя довольным.

— Какими ракетами? — Опешил Линдквист.

— Финскими! — Казалось авиаконструктор сейчас начнет подпрыгивать на кожаном сиденье от возбуждения.

— У нас получилось! За всеми событиями, вы верно запамятовали, что в январе к нам в Бюро были доставлены трофейные образцы советских пороховых ракет, с просьбой попробовать сделать нечто похожее. Работы мы разделили на две части — собственно ракету и пороховые шашки к ней. Шашки мы передали в Физический институт, там провели химический анализ и сообщили, что ни чего сложного нет, обычный баллистный порох с некоторыми добавками, кстати невысокого качества. Сложности оказались в прессовке самой одноканальной шашки, но в институте сумели сделать 20 мм шашку с круглым осевым отверстием используя свой 50 тонный пресс. Разработали полупромышленную технологию и если нужно, то могут производить 300–400 шашек в сутки, а это от 50 до 60 ракет. Как только мы получили обнадеживающую информацию по твердому топливу, то сразу занялись собственно ракетой. Дело в том, что я немного знаком с ракетной тематикой еще со времен работы в Министерстве авиации Рейха, так что особых сложностей тоже не было. Тонкостенную трубу диаметром 76,2 мм заказали на артиллерийском заводе, сопло взяли советское и слегка поэкспериментировали с сечением, для лучшей стабилизации в полете добавили шесть «Г» — образных штуцера. Удивительно к месту пришлась записка из канцелярии Маннергейма, где предлагались складные, подпружиненые стабилизаторы удерживаемые бумажным кольцом. Интересно, кто это у них такой умный? Боевую часть определили весом в килограмм, просто накручивающуюся на головную часть ракеты. Пусковые сделали самые примитивные, из дерева, плотно прилегает к крылу и не портит аэродинамику. Электрозапал через пиротехническую шашку. Провели наземные испытания — летает! Произвели два десятка пусков, без единого происшествия, сняли показатели. Общие характеристики следующие — вес 6 кг, длинна с головной частью — 835 мм, скорость 333 м/сек, прямая дальность полета зимой — 1800 метров. Вуаля! Три дня назад испытали в воздухе, запускали с «Мирски», по четыре штуки под каждым крылом, сначала попарно, проверили — крыло не повреждено, потом залпом. С дистанции 600 м все восемь штук укладываются в круг диаметром 12 метров! Вы себе не представляете, как мы горды и довольны!

Линдквист, на протяжении всего торопливого рассказа, сидевший с открытым ртом, только покрутил головой.

— Доктор, у меня нет слов. Невероятно! Это открывает такие перспективы. Впрочем, мы уже подъезжаем, к этой теме вернемся чуть позже, а пока давайте я вам тоже расскажу некую историю.

— Столь же захватывающую как «Финская ракета»?

— Надеюсь не менее.

— Даже так?

— Боюсь что «да». Вы наверное слышали о рейдах кауккопартиот по тылам противника?

— Да, читал в газетах, но думал что это пропаганда, уж больно невероятными представлены приключения этих диверсантов.

— На самом деле в газетах написано далеко не все. Действительность как обычно намного интересней, чем любая фантазия. Так вот, возвращаясь из очередного рейда, эти как вы их назвали — диверсанты, наткнулись на странный летательный аппарат русских. По видимому произошла вынужденная посадка и они готовились эвакуировать машину. К сожалению ни кого из экипажа и технического персонала живыми взять не удалось, но сам геликоптер не пострадал.

— Геликоптер? Вы не ошиблись? Советы имеют действующие модели геликоптеров?

— Доктор, я уже сегодня спрашивал, у вас все в порядке со слухом? Во всяком случае, мы решили что это он. С огромным трудом аппарат удалось доставить на нашу территорию, а потом и на эту секретную базу. Нашелся человек, который взялся разобраться с управлением и представьте себе, справился с такой задачей. Сегодня вам будет продемонстрирован аппарат в полете и даже если захотите, то сможете полетать. Машина оказалась очень совершенной и удивительно надежной. Маршал придает этому аппарату особую важность, настолько, что не взирая на сложность ситуации попросил меня лично продемонстрировать его вам.

Лесная просека внезапно кончилась и штабной «Хорьх» выехал на берег озера, пока еще покрытого льдом. Вдалеке просматривались — провисший «колдун», несколько домиков и небольшой самолетный ангар, но внимание Шацки в первую очередь конечно привлек летательный аппарат стоящий на укатанной взлетной полосе. Машина проехав прямо по «взлетке» остановилась почти вплотную к нему.

— Ну вот доктор, знакомьтесь, наш трофей и его пилот.

Возле геликоптера переминался с ноги на ногу долговязый человек в летном комбинезоне и теплой куртке с меховым воротником. Эрих первым выскочил из машины и широким шагом направился к летчику.

— Добрый день, я доктор Шацки. — Представился он по немецки и протянул руку.

— Добрый день — ответил пилот на том же языке, отвечая на рукопожатие — Марк, Марк Суутари.

Линдквист наблюдая за происходящим со стороны, вдруг заметил, что авиаконструктор стал очень похож на породистого добермана взявшего след. Поздоровавшись с пилотом он несколько раз обежал вокруг аппарата, слегка присел заглянув вниз, отошел на несколько шагов и замер, ухватившись рукой за подбородок. Наступила длинная пауза.

— Невероятно! Все гениальное просто! Можно посмотреть кабину?

За остальным генерал наблюдал из теплого салона автомобиля, долго стоять на ветру пока еще было холодно. Конструктор и пилот вместе посидели в кабине геликоптера, потом вышли, что-то горячо обсуждая, полезли смотреть двигатель, Шацки зачем-то потрогал маленький винт на хвосте. После этого он подошел к машине и через приспущенное стекло попросил:

— Вы не могли бы отъехать, мы немного полетаем.

— Конечно доктор, ведь ради этого мы сюда так долго добирались — чуть насмешливо сказал Ярл, но Эрих не обратил внимания на сарказм и побежал обратно. Они снова забрались в кабину, причем было видно, что Марк все время что-то объясняет, надели наушники и захлопнули дверки. Линдквист уже не раз видел полеты геликоптера, но каждый новый все равно завораживал. Закрутились винты и через несколько минут маленькая машина унесла в небо двух людей от которых во многом зависела судьба Финляндии.

— Ну, что скажите доктор? — они снова сидели в салоне автомобиля, подняв стекло отгораживающее водителя.

— Если это сделали русские, то я Марлен Дитрих.

— А кто? — слегка напрягся генерал.

— Американцы. — безапелляционно заявил конструктор. — Впрочем, сконструировал вполне возможно как раз русский. Их сейчас полно в Америке и занимаются схожей тематикой. Сикорский, Картвели, тот же самый Северский и это только те, которые на слуху и чего-то добились, а о скольких мы даже не слышали. Маленькие компании с гениальными людьми. Взяли кредит, построили крохотную партию или вообще одну машину и продали первому подвернувшемуся покупателю. Думаю Советы, наткнувшись на такое чудо, скупили все с потрохами и утащили к себе вместе с людьми.

— Почему вы так думаете, что обязательно с людьми?

— В противном случае появились бы другие экземпляры, в большем количестве, а в этом случае я бы знал. Такой технологический прорыв скрыть на свободном рынке не возможно. Значит люди где-то в России, а наладить производство с их пещерными технологиями видимо не получается, вот и использовали единственный экземпляр Североамериканской сборки. Ладно, все это конечно очень интересно, но чего вы хотите от меня?

— Мы бы хотели получить похожие аппараты.

— Зачем?

— Как зачем? Вы же сами сказали, это технологический прорыв. Нам…

— Простите меня генерал, что перебиваю, но вам — ВВС, он вообще не нужен, его боевая ценность стремится к нулю. Единственное для чего, так это эвакуация сбитых пилотов-истребителей из труднодоступных мест.

— Почему только истребителей?

— Просто больше одного пассажира он не унесет, а в бомбардировщике их минимум двое. Армии он был бы более полезен — связь, штабные офицеры, эвакуация ВИП раненых, пожалуй все. Вот кому они действительно нужны, так это флоту.

— Флоту?

— Линдквист, вы сегодня несколько раз интересовались моим слухом, это что, заразно? Флоту конечно. Представьте себе геликоптер на борту ледокола, разведка обстановки в радиусе двадцати километров увеличит его эффективность в несколько раз. Или китобои, идеально подходит для поиска китов и наведения на них охотников. Если вас интересует военная область, то охотник за подводными лодками на борту легкого крейсера, англичане за такую машинку продадут душу и еще посчитают, что с них мало взяли. Вы продолжаете считать, что ВВС нужно тратить на ЭТО ресурсы?

Командующий ВВС надолго задумался.

— Пожалуй «да». Как вы говорите — ЭТО будет нужно, да и Маршал настаивает.

— Гут! Тогда давайте поступим так — держать геликоптер на секретной базе смысла больше нет, раз уж мы будем ЭТО строить. Пусть перелетает в Утти, выделите нам пустой ангар, пару механиков, я сегодня позвоню в Хельсинки и прилетят два или три моих инженера, начнем разборку аппарата, измерения, взвешивание. Потом определим какие блоки мы сможем сделать своими силами, какие придется передать шведским коллегам. Сделаем технологические карты и за работу. Да еще, у вас найдется фотограф? Желательно офицер и не болтливый, лучше из разведки.

— Найдется наверное, а зачем?

— Перед разборкой каждый узел надо отфотографировать, что бы потом не мучится как собирать, а не болтливый, машина все-таки секретная, лучше б поменьше разговоров.

— Согласен, найдем такого.

— И наверное последнее, как я понял господин Суутари не военный, можем мы его привлечь на пару недель для консультаций? Похоже он досконально разобрался в геликоптере и даже принимал участие в переводе захваченной технической документации.

— Да конечно, Маршал сказал что он в полном нашем распоряжении, но не навсегда, у него свои обязанности в канцелярии.

— Он знаком с Маршалом? Сотрудник канцелярии? Канцелярии…интересно…

— Да, знаком. Действительно сотрудник канцелярии Верховного Главнокомандующего, что вас удивило?

— Нет, нет. Ничего. Просто подумал, что он летчик. Я готов ехать.

Огромный ангар был гулко пуст, не считая маленького геликоптера, нескольких стеллажей и письменного стола, внутри ни чего не было. Двое механиков только что притащивших ящик с инструментом и стремянку, решили что еще нужен стапель и куда-то ушли. Господин Суутари, возившийся около заднего винта, обратился к читавшему «Наставление по запуску двигателя», Шацки.

— Доктор, я схожу в штаб, пока не началась работа позвоню жене, она на пятом месяце и я беспокоюсь.

— Конечно идите.

Выходя из ангара, пилот столкнулся в дверях с высоким офицером, извинился и вышел.

— Добрый день, доктор Шацки. — офицер с фотоаппаратом приветливо улыбался конструктору.

— Добрый день, простите, мы знакомы?

— Знакомы. Помните, перед самой войной вы презентовали «Пири» шведскому майору?

— Господи, вы тот летчик! — Эрик защелкал пальцами.

— Микки Клепфиш.

— Точно. Как вы изменились. — Конструктор выскочил из-за стола и потряс двумя руками протянутую руку лейтенанта. — Вижу вам досталось, война будь она неладна.

— Досталось, но все же живой и на своих ногах, не то что некоторые. Меня откомандировали в ваше распоряжение, сказали что нужно фотографировать секретный трофей.

— Точно так. Вот он перед вами. Новейший русский геликоптер.

— Какой же он новейший? Вроде с 35 года ничего не поменялось и почему русский? Он же наш, финский.

— Простите?

— Да из-за этого автожира я собственно и попал в авиацию. Тоже тогда его сфотографировал и загремел в военное училище вместо второго курса университета.

— Ничего не понимаю, поясните пожалуйста.

— Извольте — и Микки рассказал свою историю, начавшуюся пять лет назад во время авиашоу на аэродроме Суур-Мерийоки.

— Невероятно! — Шацки сидел за столом, обхватив голову руками- такого просто не может быть, но так есть. Невероятно.

Клепфиш с недоумением смотрел на ошалевшего от его рассказа конструктора.

— Доктор, что такого невероятного я рассказал? И как наш автожир попал к «красным»?

— Дорогой Микки, я конечно понимаю, что вы взрослый мужчина, летчик, ас, но позвольте мне дать вам один совет. Если вы не хотите серьезных неприятностей, не имею ввиду прыжок с парашютом из сбитого самолета над лесом, а ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЕРЬЕЗНЫХ НЕПРИЯТНОСТЕЙ, никогда и никому больше не рассказывайте про этот случай и никогда и никому не говорите что вы тут фотографируете. Простите за пафос, но это тайна и не просто военная тайна, а государственная или даже больше, тайна мироздания.

— Теперь я вас не понимаю доктор.

— И не надо меня понимать, просто поверьте на слово опытному человеку, вы случайно прикоснулись к смертельно опасному секрету, опасному не только для вас, но и всех ваших знакомых и родственников. Запомните что я вам сейчас сказал. Что касаемо этого геликоптера, то уже к концу года у нас будут похожие образцы, вот про них можно говорить сколько угодно и даже летать, если захотите сменить ваш «Пири» на эту стрекозу. Готов поспособствовать, а сейчас за работу. Сфотографируйте мне его со всех ракурсов.

Вечером, после ужина, когда Марк Суутари пристроился почитать в холле офицерской гостиницы, к нему подошел Эрих Шацки. Марк с неудовольствием захлопнул книгу и конструктор увидел что это Тит Ливий «Война с Ганнибалом» на английском языке.

— Не составите ли мне компанию на вечерней прогулке?

Марк тяжело вздохнул, но вежливо ответил:

— Составлю. Только куртку накину.

Они молча шли по темному аэродрому, Эрих бросал косые взгляды снизу вверх на своего спутника. Тот тяжело молчал.

— Записка о стабилизаторах ракеты, ваша работа?

Молчаливый кивок.

— Мое появление в Финляндии, это тоже вы?

Суутари насмешливо хмыкнул.

— Скажем так, о вашем существовании Маршалу действительно рассказал я.

Теперь настала очередь ухмыляться Шацки.

— Приятно, если о тебе помнят потомки. Впрочем это не важно. Все произошло случайно или это намеренный акт?

— Случайно, мы не умеем путешествовать во времени.

— Значит ни кого подобного вам нет ни в Германии, ни в России, ни в Америке?

— Надеюсь, что нет.

— Фу-у, прямо камень с души. Тогда у меня есть к вам просьба.

— Слушаю.

— Давайте договоримся, этот разговор навсегда останется между нами. Я ничего, ни о чем не знаю.

Впервые за время их знакомства Марк широко и от души улыбнулся.

— Согласен, так будет лучше для всех.

— В таком случае уважаемый господин Суутари, если вам когда нибудь станет скучно, то я вас приглашаю на чашку кофе, просто поболтать на разные темы.

Например о судьбах развития науки и техники.

2 глава. Выбор пути

23 апреля 1940 года. Хельсинки. Центральный вокзал.

«Пусть отсохнет рука, подписавшая этот договор» — проворчал президент Каллио, подписывая полномочия финской делегации перед отправкой в Стокгольм. Через несколько часов у него произошел инсульт и вот теперь его правая рука больше не действует. Мистика да и только. Руку приходилось прятать за обшлаг теплого пальто, не смотря на конец апреля по вечерам в Хельсинки было еще холодно, по этому почетный караул и военные музыканты оставались одеты в зимнюю форму как и вышагивающие рядом офицеры. Сам Маннергейм держится чуть сзади, видимо хочет проявить почтительность, лучше бы он так себя вел во время «марша калек», а не орал как фельдфебель на новобранца. Кюёсти и сам понимал, что мир надо заключать срочно, пока держится фронт, просто президент — гибкий политик и выжидал наиболее благоприятного момента. Например того, что добрые друзья — англичане и французы, нападут на русских, ведь и Деладье и Чемберлен только дожидались просьбы о помощи. Всего-навсего у Густава не выдержали нервы и он запаниковал, по человечески можно понять, командование в такой войне ни кому не дается легко. Только по этому Каллио и принял его извинения, настоящий государственный муж выше мелких обид, тем более в такой сложный для страны период. Проклятые рюсся принесли столько бед, только погибших более 28000 человек, более 60000 раненых и заболевших, четверть всей армии вышло из строя, разрушены города, толпы беженцев, из-за безжалостного «Стокгольмского мира» потеряны обширные территории. Как буд-то страданий несчастной Финляндии мало, проклятые «союзники» пытаются втянуть страну в еще одну войну, теперь с Германией. Взбунтовали поляков, только энергичные меры Маршала (надо отдать ему должное) предотвратили кровопролитие, но дорогой ценой. Пришлось полякам пообещать передать 5000 русских пленных и это очень не кстати. Только-только договорились со Сталиным об обмене «всех на всех», как пришлось изворачиваться, говорить что оказывается из 14300 солдат и офицеров не все захвачены финнами, часть «трофеи» Гренадерской дивизии. Польский президент Сикорсрский уже через два дня отправил своего представителя в Москву подписывать перемирие и обменивать «красных» на своих офицеров, сдавшихся Советам в 39 году. Чуть не сорвали переговоры, но все-таки договорились и сейчас президент Каллио будет лично приветствовать первый поезд с героями возвращающимися из русского плена. Всего их 2743, да еще мирных жителей около 2000 и все скоро вернутся на Родину к своим семьям и домам, у кого они остались. Скоро должен прибыть первый эшелон с шестью сотнями солдат и он, президент Кюёсти Каллио, как любящий отец будет встречать своих потерянных сыновей.

Короткая шеренга почетного караула закончилась, военный оркестр оборвал марш, престарелый президент повернулся к строю и вдруг почувствовал как раскаленная игла боли пронзила голову, мир померк.

Толпа офицеров и чиновников окружили Маршала стоявшего на одном колене и поддерживающего голову «Старого упрямца Каллио». Адьютант президента, полковник Паасонен волок от здания вокзала еле перебирающего ногами доктора. Премьер Ристо Хеикки Рюти отойдя чуть в сторону наблюдал за все усиливавшейся суетой. Похоже «Король умер, да здравствует король» и кажется Ристо знает кто вскоре станет новым «королем». Вдалеке прозвучал свисток паровоза, возвещая о прибытии эшелона.

14 июня 1940 года. Хельсинки. КДП аэродрома «Мальме».

— Пост ВНОС Сантахамина. К вам должен прилететь из Таллина пассажирский борт?

— Должен, «Юнкерс» пятьдесят второй, собственное имя — «Калева» — ответил руководитель полетов Видар Далстрем.

— Хреново. Только что наши наблюдатели видели горящий самолет, который падал в море. Похоже это он и есть.

— Дьявол! То есть спасибо за сообщение.

Руководитель полетов сразу же связался с военными моряками и запросил вылет разведчика для уточнения ситуации. Через пятнадцать минут поплавковый «Райпон» поднялся в воздух. На командно-диспетчерской вышке стал собираться народ. Первым прибежал директор авиакомпании «Аэро» господин Столе, потом подтянулись офицеры армейской разведывательной эскадрильи. Падение неопознанного самолета подтвердили с островов Исокари и Рюсокари, а «Райпон» все никак не мог обнаружить место катастрофы. Далстрем нервничал и начал орать по рации на неопытный экипаж. Командир звена «Пири» — Эрик Совелиус переглянулся с Клепфишем.

— Микки, твой самолет готов?

— А что?

— Ничего! Слетай, а то эти пингвины до вечера провозятся.

— Есть!

«Рама» оторвалась от земли в 14.51, идя на высоте 200 метров, проскочила маяк Хельсинки и повернула на юг. Через несколько минут лейтенант Клепфиш заметил низкий силуэт подводной лодки. Лодка стояла на месте, матросы баграми что-то вылавливали в море. Глазастый Микки разглядел, что это куски фанеры, плававшие в большом масляном пятне. На корме лодки лениво трепыхался военно-морской флаг «красных». Самолет снизился до пятидесяти метров и начал накручивать круги, чтобы наблюдатель смог рассмотреть предметы, лежащие на палубе. После третьего захода с лодки хлестнула пулеметная очередь. Конечно не попали, но стало понятно, советские моряки совсем не рады пристальному вниманию финского разведчика. «Пири» шарахнулся в сторону и пошел к лайбам эстонских рыбаков, дрейфовавшим неподалеку. Около них обнаружилась еще одна подводная лодка.

— Похоже здесь скоро соберется весь Балтийский флот, линкоров только не хватает.

Самолет направился к плавучему маяку, навстречу прошла пара гидропланов МБР-2 со стороны Ханко, а за ними на глаза попался разведывательный «Райпон», который бессмысленно крутился над пустым морем. Одно слово — пингвин глупый! Доложив обстановку по радио, экипаж получил указание от Совелиуса пройти над субмариной и сфотографировать результаты спасательных работ. Микки набрал высоту в пятьсот метров и пошел по направлению к первой лодке.

— Наблюдатель, внимание! На боевом!

С субмарины их поприветствовали пулеметным салютом, из подводников — зенитчики, как из дерьма — пуля, трасса прошла далеко в стороне.

— Командир! Истребители!

Действительно, позади из небесной синевы материализовались два И-16, которые быстро догоняли разведчиков. Клепфиш только плечами пожал, не война все-таки, атаковать не будут, здесь нейтральные воды. Его заблуждения были рассеяны почти сразу, ведущий открыл огонь! Правда, как всегда бывает с неопытными пилотами, поторопился и начал стрелять издалека. Дальше все происходило на одних рефлексах. «Пири» взревев моторами на снижении, набрал скорость и пошел на боевой разворот. «Ишаки» рванули следом, но из-за меньшей мощности двигателей удержаться сзади не смогли и, потеряв скорость, «зависли» примерно на 800 метрах, «Рама» оказалась выше и чуть позади них.

— Ну все, допрыгались гады! Олли, держи хвост! Атака!

Микки дал ногу, сделал полупереворот и потянул штурвал на себя, пальцы привычно нащупали гашетки, в новенький прицел — немецкий «Реви», начал вползать силуэт ведомого. Еще чуть-чуть дотянуть и можно стрелять. Русского спас тягучий северный акцент наблюдателя.

— Командир, я не Олли, я Гунар. Вы опять перепутали.

«Черт! Черт! Черт! Он не на войне. Олли давно мертв. Черт! Ненавижу!»

— Извини, Гунар. Пусть живут. Спасибо тебе.

Из положения «вверх колесами» машина перешла в пикирование и легко оторвавшись от «ястребков» полетела на Мальме. Благодаря фотоснимкам, уже на следующий день стало понятно — пассажирский самолет Ю-52, финской авиакомпании «Аэро Оу», совершавший рейсовый полет Таллин-Хельсинки был сбит над Финским заливом. Погибли два члена экипажа, три сотрудника посольств — один американец и двое французов, два немецких бизнесмена, швед и эстонка. Еще на следующий день — 16 июня вслед за ними чуть не отправились экипаж и пассажиры еще одного Ю-52, теперь уже «Эстонских авиалиний», его обстреляла советская подводная лодка. Им повезло, из подводников — зенитчики, как из дерьма — пуля.

23 июня 1940 года.

Хельсинки. Президентский дворец.

— Таким образом, после капитуляции Франции в Европе остались только две военные силы — немцы и русские. Британцев можно не учитывать, им теперь на континенте не появляться долгие годы. Из этого следует вывод, что война между Рейхом и Советами неизбежна.

— Господин маршал, как скоро по вашему мнению это может произойти?

— Не позже лета будущего года, господин президент. В связи с этим необходимо принимать решение в форватере чьей политики, русской или немецкой мы пойдем.

Члены «Военного кабинета» с удивлением посмотрели на Маннергейма. Премьер-министр Йохан Вильгельм Рангель, ярый сторонник «Германского курса», с возмущением произнес:

— Естественно немецкой — потом подумал и добавил — или ничьей, останемся нейтральны.

— Не будьте наивны, в стороне нам отсидеться не дадут, для этого у нас слишком мало сил и слишком много территории.

— Чтобы стать сильнее, что сейчас необходимо армии? — Вступил в разговор министр иностранных дел Виттинг. Маршал усмехнулся, его позабавила форма вопроса.

— В двух словах не сказать, но краткое резюме о положении дел в вооруженных силах после «Зимней войны» дать стоит. Если вы не возражаете это лучше всего сделает наш министр обороны — и он отвесил легкий поклон в сторону генерала Вальдена, своего соратника и друга. С 37 года министерство обороны постепенно передало свои основные функции Главному штабу обороны, а само превратилось в эдакий высокопрофессиональный снабженческий аппарат. Все что касается материального обеспечения войск, авиации и флота стало их главной задачей. Вальден потер переносицу, огляделся по сторонам, попытался встать, но потом видимо решив что доклад не официальный, остался сидеть в кресле.

— Хм, сухопутная армия на сегодняшний день… ни в чем не нуждается. — Немая сцена. За предыдущие годы все настолько привыкли слышать от военных одно слово «дай», что сейчас просто онемели от удивления.

— Хм, я не хотел фраппировать публику — в глазах у генерала заскакали веселые чертята — сейчас поясню. — Он снова стал серьезен.

— Дело в том, что во время войны нами были окружены и уничтожены шесть советских дивизий и практически все их оснащение стало трофеями. Вплоть до знамен трех из них. Еще шесть были разгромлены, это означает, что русские потеряли больше половины численного состава и бежали, бросив все тяжелое вооружение и технику на поле боя. Чтобы не утомлять цифрами просто скажу — нам досталось оснащение эквивалентное вооружению восьми стрелковых дивизий. Также во время войны к нам с Запада поступило вооружений на пять дивизий, при этом согласно новой «Структуры сухопутной армии» — легкий кивок в сторону Маннергейма — количество пехотных дивизий остается неизменным — 12 штук. Конечно эти дивизии будут не чета соединениям 39-го года. Тогда они имели 10 батальонов и 14000 личного состава. Сейчас планируется 12 батальонов и 16500 человек. Изменения касаются не только числа, но и качества. На уровне батальона все почти по старому — четыре роты. Три пехотные и одна тяжелых вооружений — две 37 мм ПТ пушки, шесть 81 мм миномета, двенадцать станковых пулеметов, а вот начиная с полка… В придачу к четырем 3" русским пушкам, еще четыре ПТП- 37 мм «Бофорса» и шесть новых 120 мм миномета. Оказалось очень эффективное оружие, мы их захватили около полусотни и сейчас развернули свое производство. Полков осталось — три пехотных и один артиллерийский. На уровне дивизии изменения коснулись артполка. Если раньше это были три дивизиона — два с 3" и один с 122 мм, то теперь второй дивизион тоже с 122 мм, да еще и на механической тяге. Русские любезно предоставили нам почти двести тракторов. Копии старых «Катерпиллеров», с запчастями проблем нет, американцы счастливы сбыть остатки. Таким образом в новой дивизии ПТ пушек 37 или 45 мм — 54 штуки. Минометов 81 или 82 мм — 72 и 120 мм — 18 штук. Пушек 3" — 24 и 122 мм — 24 штуки. Все это есть в наличии, единственный момент это модернизация, у орудий времен «Великой войны» будут расточены зарядные каморы, так же как это сделали Советы на своих. Зенитную батарею разворачиваем в дивизион. Очень много счетверенных «Максимов» на грузовиках и 76 мм зенитных пушек разных модификаций.

— Простите генерал, а что произошло с французским вооружением, которое было у поляков? — Вальден откровенно улыбнулся.

— После того как были достигнуты договоренности об эвакуации всего иностранного контингента через Петсамо, внезапно выяснилось что эвакуировать морем тяжелую технику весьма сложно, русские основательно разрушили порт. В это же время началась эвакуация из Норвегии и терять время на загрузке англичане не захотели, французам стало вообще не до этого. Людей загрузили на транспорта, а все вооружение, включая самолеты, броневики «Панар», различные тягачи, пушки и минометы просто побросали. Конвой вышел во Францию, но по дороге был атакован германскими линейными крейсерами «Шарнхорст» и «Гнейзенау». По счастью немцы не добрались до наших польских и французских друзей, чему я откровенно рад, особенно за те три с половиной тысячи польских офицеров которых выменяли на пленных. Выбраться из советского лагеря чтобы утонуть в Норвежском море — не лучшая судьба. Зато крейсера утопили авианосец «Глориес» из дальнего прикрытия и конвою пришлось следовать в Англию. Так нашим друзьям повезло еще раз и они не угодили в «Французскую мясорубку».

Если вернуться к вооружению, то оно пойдет на формирование новой танковой дивизии. В трофеях есть почти 450 единиц различной бронетехники, в том числе и практически не поврежденной. В городе Варкаус, на производственной базе машиностроительного завода «А. Альстрем лтд.» были учреждены Центральные танкоремонтные мастерские, которые чинят и модернизирует эти танки и броневики. По нашим расчетам хватит на новую дивизию и отдельный тяжелый батальон. Постараемся в каждую пехотную дивизию дать по роте легких танков Т-37(38) или тяжелых пушечных броневиков. Для связи и преследования.

Таким образом к будущей весне армия будет иметь 14 дивизий, 12 пехотных, кавалерийскую и танковую.

Число бригад решено сократить с 14 до 10, но также улучшить качество. Теперь егерская бригада будет иметь пять батальонов, четыре егерских, по вооружению почти как пехотные, но без станковых пулеметов. Передвигаются зимой на лыжах, а летом на велосипедах и батальон тяжелого оружия — восемь пушек 3" или 75 мм, шесть 120 мм минометов, восемь ПТП — «Бофорсы» или французские 25 мм «Марианны». «Марианны» предпочтительнее, весят всего 320 кг, везет одна лошадь. Зенитный дивизион — четыре немецкие 20 мм и восемь советских счетверенных «Максима» на конной тяге.

Самые большие изменения в артиллерии. Опыт «Яякару» решено повторить и сейчас организовывается еще один противотанковый полк с русскими 45 мм и тягачами «Комсомолец». Отдельных артполков было пять из 122 и 152 мм, 122 мм ушли в пехоту, а теперь все три дивизиона будут на 6" и 152 мм гаубицах. Формируется еще один полк из сверхтяжелых 203 мм Б-4, их есть 9 шт и английских «Виккерсов» тоже 203 мм, этих около двадцати.

Такова ситуация в армии, полный достаток во всем, конечно не считая разных мелочей. Скажу больше, прекращается производство винтовок, ручных пулеметов и противотанковых пушек. Русские пулеметы «Дегтярев» и 45 мм пушки хороши по качеству и в избытке. Нет нужды в телефонах и радиостанциях. Сталин нас очень хорошо снабжал все четыре месяца.

Министр обороны перевел дух и вопросительно посмотрел на президента.

— Я не сильно увлекся подробностями?

— Не очень. Понятно что мы стали сильнее, больше тяжелых пушек и танков и денег вы просить не будете. — От такого вывода Вальден слегка поперхнулся.

— Господин президент, я осветил ситуацию только в сухопутной армии, авиация находится совсем в другом положении.

— Надеюсь еще лучшем? — Рюти откровенно посмеивался.

— Если бы. В воздухе мы понесли самые тяжелые потери, особенно за последние две недели боев. Почти полностью уничтожены два зенитных полка, сбито более трети самолетов, остальные имеют различные повреждения.

— Значит авиация полностью не боеспособна?

— Нет, ну почему же… — Министр был окончательно сбит с толку. На помощь пришел Маннергейм.

— Господа, затраты на авиацию будут, но не столь большие как кажется. Больше проблем организационного плана. Мы увеличиваем количество истребительных полков, теперь их станет два — второй и третий. Закупка самолетов для них за рубежом минимальна — два, три десятка «Хейнкелей» и запасные части для ремонта «Харрикейнов» и «Моранов». Все остальное поставляет наш завод. По бомбардировщикам тоже идет небольшая реорганизация — четвертый полк теперь будет летать на «СБ-AVIA» и «Бленхеймах». Всего 120 машин. Для полного укомплектования придется купить у немцев три десятка чешских «AVIA», запасные части с сбитых «Бленхеймов» и двигатели «Испано» французские и чешские. Первый полк теперь станет полком взаимодействия с армией из трех групп по 40 машин. Одна будет вооружена устаревшими «Мирски» с новыми ракетами и легкими бомбами, вторая — пикирующими «Хейнкелями», этих придется ремонтировать и докупать новые взамен сбитых.

— Сколько и где?

— Немного, десятка полтора. Конечно в Германии. — В тишине было слышно как тяжело вздохнул премьер-министр.

— Это все?

— Не совсем. Что бы окончательно укомплектовать полк, нужно еще купить 40 самолетов. Новейших шведских пикировщиков Б-17.

— Однако, ваши аппетиты растут.

— Зато после реорганизации мы будем иметь очень мощные ВВС. Пятьсот машин в первой линии. Прошедшая война показала, что без современной авиации проводить успешные операции невозможно.

— Хорошо, хорошо. Что с зенитными пушками?

— 40 мм «Бофорсы» мы производим сами, докупить у шведов пять десятков тяжелых 75 мм зениток и по авиации все.

— Понятно. Флот. Тоже все плохо? Господин министр, если вы готовы, то мы слушаем, только покороче пожалуйста.

— Если совсем коротко, то все неплохо. Передан флоту новый броненосец «Лемминкяйнен», две новейшие подводные лодки типа «Улучшенный Ветехинен», четыре торпедных катера типа» S». Польское правительство сдало нам в аренду до конца войны две свои подводные лодки. Лодку «Саукко» переводим на Ладогу, все наверное знают, что именно для этого она и создавалась. Ее можно разобрать на две части. К будущему году на озере мы будем сильнее СССР. Морская авиация серьезно усилилась. Армия передала девять «Райпонов» и семнадцать «Фоккеров». Из Британии успела прийти последняя партия «Свордфишей», теперь имеем две эскадрильи по 12 машин. Промышленность обещает восстановить дюжину ДБ-3, их тоже приспособят для использования британских торпед. Если эти планы реализуются, то мы будем иметь торпедоносную авиацию не слабее чем Балтфлот. Для их прикрытия из ВВС направлены 15 «Потез». Для защиты Петсамо перебрасываются тяжелые орудия и стационарные зенитки, оставшиеся не у дел после эвакуации фортов Койвисто. Туда же должны были поступить 20 торпедных катеров из США, но их перехватили англичане — блокада, ни чего не поделать. Впрочем американцы готовы компенсировать эту потерю, если мы договоримся с Британией. Единственное на что будут нужны деньги, то на строительство китобойной флотилии. — Президент с изумлением заметил как Вальден и Маннергейм переглянулись.

— Что?! Какой флотилии? — Господа министры несколько обалдели.

— Китобойной.

— Господа, давайте послушаем про лов китов нашими военными! Вы их будете дрессировать?

Министр обороны беспомощно оглянулся на Маршала. Тот поднял брови и развел руками. Рюти с интересом наблюдал за этой пантомимой.

— Мне кажется здесь какая-то тайна, по этому дайте генералу договорить.

— Особой тайны нет, флотилия двойного назначения. Может китов бить, а может подводные лодки. Семь китобойцев по тысяче тонн водоизмещения и их база в три тысячи тонн. Китобойцы английского проекта «Флауэрс», строит частная компания, проект мы добыли без особого труда. Три смогут построить в Або и четыре в Швеции. Для базы предлагаем перестроить одно из наших судов, находящееся в Атлантике на американских верфях. В этом случае экономическая блокада на них не распространится и суда без проблем прибудут в Петсамо. Там, в случае нужды они будут вооружены и смогут обезопасить наш порт. Вот собственно и все по состоянию вооруженных сил в настоящий период.

— Спасибо господин министр. Теперь все предельно ясно, а то по началу я испугался. Наши военные ни чего не просят. Конец света. Но теперь все встало на свои места, кроме всего прочего еще нужна китобойная флотилия. Скоро начнут просить дрессированных попугаев говорящих на хинди. — Президент начав шутливым тоном постепенно все больше раздражался.

— Господин военный министр, вы хотя бы отдаленно представляете в какой экономической ситуации ситуации сейчас находится страна? Не надо отвечать, вопрос был риторическим. Мы только что с огромным интересом прослушали ваш доклад о вооруженных силах, теперь, будьте любезны выслушать рассказ о реальном положении вещей.

До войны наша экспортная продукция базировалась на лесопереработке. В 30-х годах важнейшей статьей вывоза стала бумага, в 1938 году около 40 %. Ведущим финским торговым партнером являлась Англия, в которую в 1937–1938 годах направлялось 44 % всего финляндского экспорта, а из нее поступало 22 % всего импорта, тогда как показатели Германии составляли соответственно 14 % и 20 %. Третью позицию занимала Швеция: 5 % всего вывоза и 13 % ввоза. Сейчас все связи разорваны. Более того, Англия не заинтересована в развитии торговли с нейтральными европейскими странами — англичане стремятся удушить Германию блокадой, а нейтралы могут стать каналом реэкспорта английских товаров в Германию. На этом стоит их принцип экономической блокады. Нам нужен новый торговый партнер. СССР не подходит на такую роль — просто потому что это Россия. Напомню факты из новейшей истории. Не успели просохнуть чернила на мирном договоре, как во время проведения линии новой границы Сталин заявил, что в компенсацию за непоставленный броненосец забирает город Кёкисалми (Кексгольм). 9 апреля в него вошли советские войска! 14 июня, во время блокады Эстонии, русским бомбардировщиком был сбит наш пассажирский самолет «Калева». Вчера пришло требование на возврат подвижного состава оккупированных железных дорог — 100 паровозов и 1000 вагонов. Нас просто припирают к стенке. При этом они уже подписали с нами торгово-промышленное соглашение.

Проблематично опираться и на Швецию — две наши страны имеют схожую структуру промышленности, и потенциал для развития торговли слаб. Хотя наш товарооборот в этом году планируется на уровне 50–60 миллионов крон и это при общей кредитной линии в 500 миллионов крон. Шведы готовы получать от нас военную продукцию, примерно на 15 миллионов и медь, они просят 3000 тонн, но мы сможем дать только 200. Таким образом мы покрываем от четверти до половины поставок своими товарами, а остальное кредитами. Выходит что и Швеция не может стать для нас основным торговым партнером.

В предвоенные годы в США шло 7-12 % финляндского экспорта продукции деревообработки. Дороговизна автоперевозок в Петсамо, резкое повышение стоимости морского фрахта из-за военных действий приводят к тому, что экспорт в США стал экономически невыгодным. Еще некоторое время Финляндия будет получать товары из Америки в счет предоставленных займов (всего 35 млн. долларов — 20 млн. в 37 г. и еще 15 млн. в апреле 40 года). С этой целью была основана корпорация Finnish-American Trading Corporation (Fatcona), которая под полученные кредиты осуществляет необходимые покупки. Она среди прочего активно поставляет через порт Петсамо американские грузовики, которые по большей части пойдут на нужды армии. Так, в 1940 г. в нашу страну должны ввезти 4000 автомобилей и 50 паровозов. Но из 6000 купленных автомобилей 1126 машин весной 1940 г. в норвежских портах попало в руки немцев. Некоторые корабли с грузом вынуждены были вернуться обратно в Америку. Другими статьями импорта через Петсамо являются — бензин, смазочные материалы, продовольствие и механизмы. Во время войны мы просто купались в бензине, который неограниченно шел от Франции и Англии. Теперь этот фонтан иссяк. Для ввоза этих товаров также требуется разрешение англичан, которые придирчиво следят за тем, чтобы ввозимая продукция использовалась только финнами. Так, поставляющийся через Петсамо бензин нельзя давать взаймы немцам или использовать автомобильные шины, поступающие из-за океана, для автоперевозок никеля по трассе Петсамо — Киркенес, поскольку эти поставки отвечают немецким интересам. При строительстве дорог в Лапландии запрещено использовать динамит, произведенный в Финляндии из английского сырья! Вообще узким местом стало отсутствие железной дороги Рованиеми — Петсамо, хотя основанная автофирма «Петсамон-лиикенне» под руководством генерала Пааво Талвела (поклон в сторону Маннергейма) действует весьма продуктивно (около 1500 финских и 400 шведских грузовиков). Модернизируемая с 37 года дорога становится прекрасным четырехполосным асфальтированным «Арктическим шоссе», но она еще не закончена и не в состоянии с минимальными издержками обеспечить перевозку всего того количества бумаги, которое вырабатывается заводами и могло быть погружено на океанские корабли. Порт Петсамо для Финляндии важен прежде всего как пункт по приему иностранных грузов. В нем уже ведется широкое строительство — угольный причал, нефтяная пристань, «шведский причал», призванное повысить эффективность порта. Все вышесказанное мешает США заменить для нас в товарообороте Великобританию. А вот Германия для такой роли подходит вполне.

Финляндско-германские торговые переговоры начались в Берлине 11 июня 1940 г. Договор родился без помех, так как немцы согласились закупить очень крупную партию товаров лесной промышленности и не предвидится каких-либо сложностей по взаиморасчетам в условиях существующей клиринговой системы. От безработицы страну спасло то, что большинство мужчин на военной службе и это соглашение. Продовольствия Германия не обещала, но вместо этого удовлетворяются пожелания относительно широких поставок каменного угля и кокса, что имеет важное значение в связи с окончанием аналогичного импорта из Англии. Соглашение предусматривает увеличение финского экспорта в Германию по сравнению с 1938 г. в четыре раза, импорта — в два раза. Германия становится важнейшим торговым партнером Финляндии. С одной стороны это имеет положительное политическое значение, поскольку Финляндия может чувствовать себя увереннее в обстановке советского давления. С другой — несомненны минусы, поскольку экономика Финляндии начала слишком тесно привязываться к германской экономической ситуации. Наш посланник в Берлине Кивимяки, слывущий другом Германии, отмечет эту очевидную опасность в своем рапорте от 22 июня 1940 года. В целом можно констатировать, что ориентация торговых связей на Германию уже в июне 1940 г. на многие месяцы опережает улучшение взаимных политических отношений.

Правда есть вещи которые могут экономическое партнерство между Финляндией и Германией сделать действительно равным. В первую очередь это медь. Первый медеплавильный завод был построен в Финляндии в 1930–1935 гг. в Иматре. Из 350 000 тонн руды он выплавлял около 12 000 тонн меди-сырца. В 1936 г. между Оутокумпу и Норддойче Аффинери, расположенном в Гамбурге, было заключено долгосрочное соглашение о переработке в Германии 12 000-13 000 тонн сырой меди. Из выработанной продукции 2000 тонн готовой меди возвращалось обратно в Финляндию, а около 10 000 тонн продавалось в Германии. Это количество составляло около 10 % всего германского производства меди. Поскольку медь на европейский рынок поступала в основном из США и английских заморских территорий, связи с которыми в условиях войны были нарушены, значение финской меди для Германии как стабилизирующего экономического фактора неизмеримо возрастает. Кстати, те немецкие зенитные орудия которые оказались в «Словацких трофеях» были оплачены полностью именно медью. Следующее это никель. Руководитель И.Г. Фарбениндустри П. Хэфлингер сообщал, что к концу 1939 г. в Гамбург из Финляндии успели поставить 11 000 тонн никелевой руды, из которой в пробных плавках получили 250 тонн готового никеля. В начале июня 1940 г. около 50–60 грузовиков, каждый из которых был загружен 4,5 тоннами руды, совершал по 4 рейса в день из Колосйоки в Киркенес. Производство, таким образом, работает на полную мощность. Все финляндское производство никеля в 1940 году планируется в 1800 тонн, из которых подавляющая часть, естественно, может быть поставлено в Германию. Дальше идет молибден. На руднике Мятясваара акционерного общества Вуоксенниска в Пиелисярви его добыча составляет около 200 тонн в год. Надо ли говорить кто становится покупателем этого металла? Потом соответственно кобальт, вывоз которого из Финляндии около 60 тонн в год, и ферросилизиум — 300 тонн в год могут повышать качество немецкой стали. Серный колчедан, экспорт которого достигал около 25 000-30 000 тонн в год, представится для нужд германской химической промышленности.

Теперь давайте вместе ответим на вопрос, который в начале встречи задал маршал Маннергейм. С кем мы пойдем дальше, с Советским Союзом или с Германским Рейхом?

3 глава. Поучительная история

Черная кишка паттерны тянулась бесконечно. Ремень автоматической винтовки безбожно тер шею. Пальцы левой руки царапали грубую штукатурку стены, а правая лежала на плече впередиидущего. Возглавлявший всю колонну разведчик, останавливался время от времени и зажигал спичку, чтобы как-то сориентироваться в кромешной темноте. Только хриплое дыхание нескольких десятков человек, да шарканье ног нарушали полную тишину. Внезапно коридор сделал резкий поворот направо, вверху появилась узкая полоска света, очерчивающая неплотно прикрытую дверь, послышались звуки — хлопанье и баханье далекой стрельбы. Капитан стоявший вплотную позади Сапоча, прошипел через плотно сжатые зубы:

— Спичку.

Желтый дрожащий огонек выхватил десяток высоких ступенек упиравшихся в бронедвери с крамольерой, сейчас слегка приоткрытые. Громкий шепот:

— Оружие к бою. Тихо поднимаемся и бьем. Сапоч, встань ко мне за спину, одного возьмешь живым. — Спичка мигнула и погасла. — Вперед.

Разведчик поднялся по ступенькам и потянул на себя дверь, стало намного светлее, первый взвод — всего-то девять человек, молча пошли вперед, за ними капитан, за капитаном бывший борец. Это была казарма. Трехэтажные нары под потолок, застеленные каким-то тряпьем, табуреты, лампочка синеватого света на длинном шнуре и никого. Воняло гарью и порохом. В конце казармы были еще ступеньки и еще одна дверь, стрельба теперь доносилась вполне отчетливо.

— Боевое отделение там, впереди. Тем же порядком. Вперед!

Теперь все получилось по настоящему. Не успели бойцы ворваться в помещение как хлестко по ушам ударили выстрелы. Капитан с ППД наперевес заскочил в проем, Сапоч, стараясь не зацепить низкую притолку длинным стволом АВС, нырнул вслед за ним. Вовремя. Откуда-то слева, держа финку обратным хватом, на спину командира кошкой прыгнул человек в сероголубой форме. От толчка Свинцов полетел вперед, финн приземлился на него, блеснул нож. «Вот он, «язык»!» — мелькнуло в голове у призера Страны по греко-римской борьбе, винтовка отлетела в сторону, а шея врага оказалась в «замке». Рывок вверх и на себя, бедро, бросок и девяносто килограммовая туша десантника припечатала финна к бетону пола. Правое запястье, левая рука — локоть, что-то хрустнуло, заломил! Почти сразу стрельба и вопли стихли, по винтовой лестнице уходящей куда-то в потолок с грохотом свалилось тело и застряло в железных перилах, из потолочного проема появилась довольная рожа бойца:

— Тащ капитан, в башнях чисто!

— Доложить о потерях!

Убитых не оказалось, несколько человек получили пулевые, но кажется не серьезно.

— Та-ак, бойцы, ДОТ взят. Теперь надо понять, как об этом сообщить нашим, а то штурмгруппы взорвут нас к бениной матери. Сапоч, кончай его жать, давай сюда, допрос снимать будем.

На левое колено, запястье фиксировать, левая рука — воротник. Поднял. Что за черт? Голова финна безвольно болтается, упираясь подбородком в грудь. Глаза капитана расширились от удивления. Он подошел, брезгливо покачал стволом автомата ватно болтающуюся голову.

— Сапоч, ерж твою медь, ты ж ему башку оторвал!

Кажется, что у всех присутствовавших при этом эпизоде началась истерика. Ржали до слез и икоты. Командир даже на ногах не устоял, сделал несколько шагов назад и уперся спиной в железную лестницу, из под ладоней, закрывающих лицо доносилось хрюканье и всхлипы.

— Ну ты кабан! Башку оторвал! — и снова хохот.

— Тащ капитан, а ведь вы ранены.

— Да ну? — Свинцов смешно закрутился вокруг себя, пытаясь рассмотреть длинный порез на правом плече полушубка. Теперь стало видно, как порез все сильнее набухает кровью.

— Смотри-ка, а финн-то успел ножом зацепить, вовремя Сапоч ему башку оторвал. — и снова хохот.

Вечером когда остатки батальона вышли из зоны огня, передав ДОТ стрелкам, Колю Сапоча разыскал ротный.

— Спасибо тебе, получается ты мне жизнь сегодня спас.

— Да что вы тащ капитан, — зарделся как красна девица богатырь — вы уж извините за то, что так с этим финном получилось, в следующий раз аккуратнее буду.

— Вот что Сапоч, предчувствие у меня есть, ты всю войну пройдешь и все будет нормально. Просьба у меня, ты человек надежный. Ежели чего, то к моим съезди, они в Подмосковье живут. — И протянул бумажку с адресом….

Теплушку резко дернуло, за раскрытыми дверями проплывали аккуратные финские домики. Кавалер ордена Красной звезды, старший сержант ВДВ, Николай Сапоч крепко потер лицо ладонями стирая воспоминания.

— Разобрать оружие! Станция! Приготовиться!

Монструозная платформа установки ТМ-3-12 заняла весь полустанок, от въездной стрелки до водоразборной колонки. Двум паровозам еле хватало места, чтобы набрать воды. Оба взвода разведроты, 201 авиадесантной бригады растянулись в две редкие шеренги, прикрывая с обеих сторон 305 мм морскую пушку на железнодорожной платформе. Их встречали. По разным сторонам путей цепью стояли финские солдаты и полицейские. При оружии. Про таких полицаев давеча косноязычно рассказывал батальонный комиссар по прозвищу «ЧтоВот» на политинформации.

— Что вот, финские пролетарии из «Общества мира и дружбы с СССР» провели мирную демонстрацию в Хельсинки, в результате возникшей перестрелки были убиты четверо полицейских и трое демонстрантов…

Эти, судя по всему и стреляли. Правда напротив Сапоча стоял не полицейский, а солдат — рыжая, веснушчатая дылда с свежим шрамом на левой щеке. Видать ночью в нужнике поскользнулся и мордой об очко треснулся. Ишь сволота, с какой ненавистью смотрит, «Бергманна» так мацает, что аж костяшки побелели.

— Что, гнида чухонская, не нравится? Чего вылупился?

Финн оглянулся по сторонам, не смотрит ли кто, потом уставился старшему сержанту в переносицу и без всякого акцента, четко произнес:

— Пошел на х…й, краснорузый!

— Ах ты сученок! — Лязгнул затвор ППД.

— Сапоч! — Влез комроты, старший лейтенант Шилов. — Разговорчики!

Комроты, один смех, а не командир, вот Свинцов был…

После того, как в Кремле товарищ Калинин вручил Николаю орден, был дан двухнедельный отпуск. До возвращения в родной Ленинград, молодой герой решил выполнить просьбу своего командира и съездить к его семье. Подмосковный Красноармейск, не сразу, но нашелся. Городок оказался закрытый, завод там стоит какой-то шибко секретный. На КПП орденоносца пропустили без вопросов, стоило лишь объяснить Начкару, что идет посетить семью погибшего командира. На лавочке подле калитки сидела старуха с старорежимным зонтиком.

— Свинцовы здесь живут?

— Здесь, здесь. А ты им кто будешь, служивый?

— Да так, навестить иду.

— Иди, иди. Первый флигелек, налево.

В пустоватой комнате была худенькая женщина с заплаканными глазами, к ней жалась девчушка лет девяти-десяти. На стол, покрытый потертой скатертью, лег бумажный пакет со снедью, тощая пачечка денег.

— Он был герой… Лучше всех… Мы никогда не забудем…

— Неправда! — девчушка оторвалась от материнских колен. — Неправда! Папка живой!

— Постой доченька! Что ты говоришь?

— Пусть дядя орденоносец знает! — девчушка кинулась к комоду и захлопала ящиками.

— Вот! — На латанную скатерть упал серый конверт, официального вида. Первое что бросалось в глаза — был сизый штемпель — «Главное управление лагерей».

— Папку не убили, а поранили. Потом его финны в плен забрали. Сейчас он лечится и скоро к нам вернется!

Коротенькое письмо, писаное рукой капитана, про то и говорило, мол в санатории, скоро вернусь.

— Я не знал… Радость-то какая… Только дайте-ка карандаш, адресок спишу…

Сапоч широко шагал к калитке, в голове крутилась одна мысль — «Суки, такого человека…». Сзади раздался крик:

— Николай! Николай! — Худенькая женщина догоняла его бегом.

— Вы… Не надо… Мы не хотим быть чесевирками (ЧСВрН — член семьи врага народа — чесевиры). Она вырастет и поймет…

— Да, да. Конечно.

Первое, что сделал Сапоч по возвращению в Ленинград, это пошел к комиссару бригады, батальонному комиссару «ЧтоВот-у».

— Что вот безобразие! Лучший комрты в бригаде. Уже на комбата приказ был. Герой. Ты когда комкора на спине вытаскивал, они вас до последнего патрона прикрывали, потом в штыки кинулись. Партия разберется, что вот.

Дальше закрутило. Николая перевели в разведроту. Дали «сержанта». Потом прыжки, вводили в строй молодое пополнение, после кровопролитных зимних боев. Потом Румыния. 201 бригада брала Измаил. Батальон высадился посадочным способом, остальные десантировались. Молодежь конечно-же слегка побилась, но из «стариков» ни кто даже ногу не подвернул. Боев не было, румыны это вам не финны, характер не тот. Быстренько манатки свернули и к своему Антонеску сбежали. Потом бригаду в теплушках отправили к месту постоянной дислокации, а разведроту решили обратно в Ленинград «с ветерком», на ТБ-третьих вернуть. Долетели до Москвы, сели на аэродром им. Чкалова, а тут облачность, дожди дня на три. Шилов разрешил на полсуток отлучиться. Со всей роты остатки сухпая собрали, денег, кто сколько дал и на попутках Николай доехал до Красноармейска. В этот раз на КПП даже и не остановили, идет младший командир, в повседневном обмундировании с «сидором» за плечами, значит ему надо. Возле калитки, на лавочке та же старуха, только зонтик старорежимный раскрыт.

— Служивый, ты куда?

— Гражданка, вы что, меня не узнаете? К Свинцовым я.

— Дык нету их, после того как ты давеча был, недели через три, «Черный ворон» приехал. В ссылку их, в двадцать четыре часа.

— Куда?!

— А я знаю? То ли в Казахстан, то ли в Омск. Шел бы ты служивый, от греха подальше, а то смотрю, после тебя «Воронки» приезжают. И продуктов твоих тоже не надоть.

Через пять дней, в расположении бригады удалось отловить «ЧтоВот-а».

— Ты, что вот, не психуй. Поведение у него в плену неправильное было, да и здесь, что вот в бригаде устав нарушал. Партийная организация характеристику принципиальную дала, жена что вот опять же из мещан. Характеристику я подписывал… Ты чего, что вот?!! Боец! Смирна-а! Не посмотрю, что орденоносец, вмиг закатаю куда Макар телят не гонял, что вот. Кругом! Шагом марш!

Николаю, как человеку от природы наделенному огромной физической силой, не была свойственна особая злоба и мстительность, но сейчас, рубя строевым, он себе поклялся, при первой же заварухе — «ЧтоВот-у» не жить.

Еще через пару дней, как в насмешку за разговор с комиссарам, присвоили «старшего сержанта», поставили «замком» 1-го взвода и ротным инструктором по «рукопашке», тут и командировка…

Раздались паровозные гудки, залязгали сцепки. Платформа готовилась продолжить свой путь к Ханко.

— К вагонам!

Сапоч глянул на финна.

— Ладно гад, еще сочтемся. — Тот сделал «морду кирпичем». Десантники бегом подтягивались к своим двум теплушкам. На следующей остановке их должны сменить другие два взвода. Сзади шел эшелон с третьим батальоном десантной бригады. Вообще операция была крупная. Белофинов принудили к дружбе и они согласились пропустить Красную Армию по сухопутью на Ханко. Перебрасывались три установки ТМ-3-12 и четыре ТМ-1-180, каждую платформу сопровождал бронепоезд и батальон десантников или пограничников. Приказано было на провокации не поддаваться, огня первыми не открывать, но патронов и гранат выдали столько, сколько каждый мог унести на себе. Хлопцы прошедшие «Финскую», предпочитали вместо лишней банки консервов, сунуть в «сидор» еще одну гранату. Но пока Бог миловал, до стрельбы не доходило, хотя иногда, ну вот как сегодня, руки так и чесались нажать на курок.

Если бы секретарь ЦК ВКПб товарищ Сталин знал к каким последствиям приведет демонстрация внушительной мощи Советского Союза, которая началась 1 августа на территории недобитой Финляндии. Если бы Нарком иностранных дел, товарищ Молотов подсказал, что обстановка в Европе за последние полгода необратимо изменилась, то Великий Стратег наверное бы распорядился найти другой способ доставить на Ханко железнодорожные артиллерийские установки калибром 305 и 180 мм. Но «История не терпит сослагательного наклонения» и сделанного не воротишь. В течении десяти августовских дней по железным дорогам «принужденной к дружбе» Финляндии, под аккомпанемент демонстраций «Общества мира и дружбы с СССР» и перестрелок с демонстрантами полиции, следовали советские бронепоезда, воинские эшелоны и циклопические пушки. Весь мир увидел, что миролюбивый СССР всегда может добиться своих целей, причем разными способами. В мире нашлись люди которых это не на шутку взволновало.

Заседание совета директоров И.Г.Фабениндустри началось с влажного шлепка свежей газеты о лакированную столешницу. По первой странице ехала упомянутая военная техника на фоне буколических пейзажей Южной Финляндии. Заголовок сообщал о том, что»… Положено начало «бескровной» оккупации страны, которая желает идти по пути нейтралитета». В передовице проводились аналогии с тремя странами Прибалтики, совсем недавно «пожелавших присоединиться к дружной семье Советских народов». Господам директорам было глубоко плевать, кто там к кому возжелал присоединяться, но русские пушки на финских полустанках прозрачно намекали, что цены на никель Петсамо могут вырости, или того хуже, поставки металла вообще прекратятся! Вот это уже могло критически сказаться на размерах дивидендов собственников почтенной компании. Озабоченность безликой группы учредителей и владельцев долей была своевременно доведена до Канцлера Германии — господина с псевдонимом Гитлер. Реакция была незамедлительной. После коротких ритуальных танцев дипломатов и разведчиков обеих стран, 18 августа немецкий подполковник Вельтьенс посетил дом Маннергейма. В обстановке непринужденной беседы было передано послание рейхсмаршала Геринга. Дружище Герман предлагал возобновить поставки вооружений, прерванных «Зимней войной» в обмен на разрешение перевозок германских войск через Финляндию в Северную Норвегию. Техническая сторона вопроса возлагалась на герра Фельтиенса, подчиненного рейхсмаршала по руководству «четырехлетним планом» в голландской экономической зоне. 19 августа на приеме устроенном Риббентропом, финляндской торговой делегации было объявлено о возобновлении продажи оружия Германией. Таким образом «благая весть» пришла сразу по двум каналам, хотя сам факт еще некоторое время оставался совершенно секретным. Герр Фильтиенс «Особый посланник Германской империи» в тот же день — 19 августа, уточнил — «Финляндия разрешает полеты германских Военно-Воздушных сил через Лапландию в Северную Норвегию, для операций в Ледовитом океане против английского флота. Финляндия в качестве ответного жеста получает возможность приобретать в Рейхе оружие». «Военный кабинет» или как его еще называли «Внутренний круг» в составе президента Рюти, премьера Рангеля, министра иностранных дел Виттинга, министра обороны Вальдена и не входивших в правительство Таннера и Маннергейма вечером того же — 19 августа, шепотом, боясь спугнуть удачу сказали «Да». Военное сотрудничество было возобновлено, как сказал какой-то острослов — «Для финнов оплата товара стала столь же приятной, как и получение самого товара».

Для подготовки более широкого соглашения о военном транзите с финской стороны был назначен протеже Маршала и крупный специалист в транспортных перевозках, руководитель компании «Петсамон-лиикенне», отставной генерал Пааво Талвела. Когда 21 августа Маннергейм пригласил его на обед для обсуждения вопроса, все политические тонкости были решены, а гражданский статус бывшего командира 1-й пехотной дивизии позволял вести дела без особого шума. Как позже вспоминал сам генерал — «Эта неделя стала судьбоносной для Финляндии. Именно тогда наш путь был повернут в сторону Германии». Бравый отставной генерал-майор блестяще справился с поручением. Встречи с представителями Люфтваффе начались в Берлине, продолжились в Петсамо и закончились в Хельсинки. 12 сентября был подписан технический протокол о транзите, теперь уже не только по воздуху. Портами высадки войск будут Вааса и Оулу, перевалочными пунктами станут железнодорожные станции Рованиеми и Ивало. Автоперевозки пойдут через Салмиярви, где финны организовали паромную переправу. Согласовали и численный состав проходящих войск — 5538 человек и 715 различных транспортных средств. Все делалось настолько быстро и квалифицировано, что документы особо не нуждались в резолюциях Верховного Главнокомандующего и так было ясно — все договоренности произошли 19 августа.

Вот таков поучительный пример, как невинная прогулка артиллерии особой мощности по железным дорогам соседней страны, которая на всех углах кричит о своем нейтралитете, может взволновать нескольких господ в смокингах и к чему это приводит. После 19 августа принуждать Финляндию к «дружбе» стало намного сложнее.

4 глава. Шведы и финны — братья навек?

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЗАПИСИ БЕСЕДЫ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ И НАРОДНОГО КОМИССАРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ тов. МОЛОТОВА В.М. С РЕЙХСКАНЦЛЕРОМ ГИТЛЕРОМ 13.XI.40 г.

…МОЛОТОВ продолжает, что в отношении Финляндии он считает, чтобы выяснить этот вопрос является его первой обязанностью, для этого не требуется нового соглашения, а следует лишь придерживаться того, что было установлено, т. е. что Финляндия должна быть областью советских интересов….

Если германская точка зрения на этот счет изменилась, то он хотел бы получить ясность в этом вопросе.

ГИТЛЕР заявляет, что точка зрения Германии на этот вопрос не изменилась, но он только не хочет войны в Балтийском море. Кроме того, Финляндия интересует Германию только как поставщик леса и никеля. Германия не может терпеть там сейчас войны, но считает, что это область интересов России. То же относится и к Румынии, откуда Германия получает нефть; там тоже война недопустима.

«Если мы перейдем к более важным вопросам, — говорит Гитлер, — то этот вопрос будет не существенным. Финляндия же не уйдет от Советского Союза».

Затем Гитлер интересуется вопросом, имеет ли Советский Союз намерение вести войну в Финляндии. Он считает это существенным вопросом.

МОЛОТОВ отвечает, что если правительство Финляндии откажется от двойственной политики и от настраивания масс против СССР, все пойдет нормально.

ГИТЛЕР говорит, что он боится, что на этот раз будет воевать не только Финляндия, но и Швеция.

МОЛОТОВ отвечает, что он не знает, что сделает Швеция, но думает, что как Советский Союз, так и Германия заинтересованы в нейтралитете Швеции. Он не знает, каково сейчас мнение Германского Правительства по этому вопросу…

Уже через десять дней информацию о переговорах получили финны. 23 ноября 1940 г. во время своей третьей поездки в Финляндию герр Фельтиенс встретился с Маннергеймом. В разговоре Иозеф Фельтиенс особенно стремился подчеркнуть то обстоятельство, что «Фюрер» дал прямо понять Молотову о недопустимости даже малейших помех немецким поставкам никеля из Петсамо. Так же он передал неофициальную записку Имперского Маршала. В ней, между прочим, сказано:

«Понимаю озабоченность в связи с визитом М(олотова) положением Ф(инляндии), Ф(иннам) не следует особо беспокоиться, поскольку в ходе переговоров не произошло ничего такого, что бы сделало необходимым необоснованные уступки со стороны Ф(инляндии).

…Русские, естественно, знают о том, что в нынешних условиях новые осложнения на Севере с нашей точки зрения нежелательны. Ф(инляндии) надо бы оставаться в ходе переговоров спокойной и твердой, не волноваться, но в то же время не задираться и не дерзить…»

Был прекрасный декабрьский день, снег слепил глаза, отражая солнце, на аэродроме Утти происходила обычная суета. Первый лейтенант Микки Клепфиш неодобрительно щурился то на искрящийся снег, то на двух механиков готовивших «Колибри» к полету. Клепфишу было томно. Вчера, в компании «экспертов» разведывательной эскадрильи они отмечали возвращение на службу их командира — подполковника Гёста фон Бер и крепко перебрали.

Уже прилично пьяный комэск рассказывал:

— Приземлился на крышу. Не смог удержаться, парашют потянуло ветром. Как с крыши упал, не помню. Очнулся от того, что на меня льется что-то горячее. Открываю глаза, вижу маленького солдатика-саама. Стоит и… ссыт на меня. Ссыт и приговаривает: «Рюсся, рюсся, рюсся». Пытаюсь на него заорать, а ничего не выходит, только хриплю. Солдатик закончил, не торопясь застегнулся и что-то злобно приговаривая по своему, начинает прилаживать штык к винтовке. Понимаю, как закончит прилаживать, так сразу и заколет. У саама ничего не получается, винтовка с него ростом, штык вываливается, солдат злится еще больше, от этого у него получается еще хуже. В конце концов плюнул он на этот штык, подошел ко мне и начал пинать ногами, причем все время старается попасть по голове. Пытаюсь как-то уклониться, одна рука из строп выпуталась и я чуть-чуть съехал по груде кирпича на которой валялся. От очередного удара закрылся и сапог вместо головы проехался по ребрам, тут ко мне вернулся голос. Что кричал не помню, помню что путал шведский и финский, потом потерял сознание. Второй раз очнулся от боли в ногах, меня оказывается несли на носилках и задели об угол. Принесли в госпиталь, только здание наполовину обвалилось, похоронив под обломками и раненых и врачей. Там все-таки кто-то остался, меня перебинтовали и отправили в Хельсинки. Дальше было совсем грустно. Обе ноги переломаны, на правой началась гангрена, воспаление легких. Думал, что уже все — конец, как выжил сам не понимаю, но стопу потерял. — и он постучал тростью по правой ноге.

— Да-а, в тот день над Виипури было жарко — вмешался кто-то из пилотов — сбивали всех — и наших и русских и французов и поляков, как ты думаешь, всех на земле встречали так же? — Фон Бер опрокинул еще одну рюмку.

— Я интересовался. Русских в тот день живыми ни кого не взяли и один экипаж «Потез», тоже прыгнувший с парашютами, погиб при странных обстоятельствах. Наверное французы ни одного слова по фински не знали. Вообще-то за убийство летчика, полиция открывает уголовное дело. В начале войны были несколько самосудов, но после того как в газетах напечатали репортажи из суда и обнародовали сроки каторжных работ, эти безобразия прекратились, но не 29 марта в Виипури. В тот день люди просто озверели, причем все — и цивильные и солдаты. Такие бомбардировки пережить и остаться нормальным человеком наверное не возможно.

— А как тебя в авиацию вернули? — спросил Совелиус, сидевший чуть в стороне и накачивавшийся водкой чуть ли не быстрее всех.

— После госпиталя отправили на мед комиссию, там конечно сказали, что не годен, но людей, тем более с опытом, не хватает и предложили идти в штаб. Я отказался, тогда стали навязывать наш «Отдел спецопераций», заместителем к Опасу, мы с ним поговорили и уже вдвоем попросили вернуть в эскадрилью, в штабе согласились и вот я здесь.

— Летать будешь? — продолжал допытываеться пьяный Эрик, потирая плечо, измочаленное осколками русской ракеты, в тот же злосчастный день 29 марта.

— А чем я хуже Бадера? (Английский ас летавший без обеих ног) Ни чем не хуже, тем более, что у меня всего лишь один протез, а у него два. — нетрезво взмахнул вилкой Гёста — конечно буду, только вы об этом ни кому. — И он с пьяной серьезностью осмотрел летчиков. — Я еще ого-го!

Что было дальше Микки запомнил смутно, да и ни чего особого не было — пили. Потом солдаты дежурного взвода, завистливо принюхиваясь, растащили пилотов по их комнатам. А на утро, пожалуйте на вылет, погода позволяет. Вчера снегопад, метеорологи говорили, что на пару дней, а сегодня — солнце и надо лететь, да еще на этой «мясорубке». Микки снова неодобрительно покосился в сторону «Колибри».

— О, лейтенант! — Чья-то рука чувствительно треснула по плечу. Перед Клепфишем стоял майор Бакгаммар, собственной персоной. Уже не майор, а подполковник!

— О, союзник! — в тон ему откликнулся Микки, — какими судьбами?

— Командирован в ваш штаб, на стажировку. Планирование операций разнородных сил авиации. Во как! — ответил швед.

— Поздравляю с повышением.

— Тебя тоже, смотрю — уже первый лейтенант. Ты чего такой хмурый?

— Да-а, выпили вчера, думали погоды не будет, а тут вот, кого-то катать надо. Ты гляжу тоже в комбинезоне, уж не тебя ли?

— Угу. Как увидел эту вашу «Колибри» так сразу попросил вывозной полет. Правда не знал, что пилотом новой техники является мой старый знакомый. Ты что, самолет сменил на геликоптер?

— Не совсем, так случайно получилось. Ну что, пошли к машине? — сказал Клепфиш, не желая распространяться о своих непростых отношениях с винтокрылой техникой.

Через полтора часа, по завершению вывозного полета Бакгаммар был озадачен. С одной стороны, ни чего подобного он себе и представить не мог, аппарат демонстрировал абсолютно непривычные качества: устойчиво держаться в воздухе на любых скоростях от 0 до 120 км/час, летать «хвостом вперед», садиться на любые площадки, лишь бы места для несущего винта хватало. С другой, — крохотная кабина, всего на двух человек и мизерная грузоподъемность. Пользы в боевых действиях от геликоптера подполковник не видел абсолютно, но ведь рачительные финны для чего-то его сделали? Не просто сделали, но и явно разворачивают линию для серийного производства. Во всем этом была какая-то загадка, было нечто, что не заметно с первого взгляда.

— Микки, я себя неловко чувствую от того, что из-за меня, тебе пришлось летать с больной головой. Могу ли загладить вину, пригласив тебя в ресторан? Ваш штаб выделил мне легковую машину и кучу продуктовых карточек, так-что в это голодное время нам хватит на очень приличный ужин.

— Почему «нет»? Только отпрошусь у комэска, полетов на сегодня вроде больше не намечалось.

— Уго, ты совершенно прав, толку от этой «стрекозы» совсем немного. — Разглагольствовал Клепфиш, осоловевший от съеденного и выпитого. — Такого же мнения придерживается и доктор Шацки, он говорит: — ««Колибри» годен только перевозить толстопузых офицеров для проверки боевого духа егерей, три недели сидящих в болоте». Армия заказала всего полдюжины аппаратов, хотят наверное проверить, будет укачивать штабных или нет.

— Неужели так мало? Я слышал, что заказ есть не менее, чем на 30 машин.

— Есть, но не от армии или авиации, а от флота. «Земноводные» считают, что геликоптер самим Господом Богом предназначен для полетов с палубы. Мы сегодня пролетали мимо большой деревянной конструкции, когда ее закончат это и будет тренажер для отработки посадки на корму корабля. Тренажер должен уметь качаться под разными углами. На будущей неделе приедет целый выводок «Пингвинов» — осваивать новую технику и твой покорный слуга будет у них инструктором. Правда зачем «Земноводным» «Колибри», я не понимаю, ни бомбу, ни торпеду он не унесет, может разве что, найти кого-то или чего-то в море. Вообще все это, не моего ума дело, мне сказано — «летать», вот я и летаю, хорошо хоть мое место в эскадрилье разведчиков ни кем не занимают, вот и сижу одной задницей на двух стульях.

— У-у-у, вот оказывается в чем дело — морской разведчик… Интересно. Ты знаешь, лейтенант, у кого-то из ваших очень неплохо варит голова, эти геликоптеры могут быть намного опаснее, чем ты думаешь, даже вовсе без вооружения… Есть у нас такой авианесущий крейсер — «Готланд» называется, вот на нем-то такой «стрекозе» были б очень рады.

— У вас много чего есть. Только нам от вашего богатства ничего не достается, наоборот — мы, бедные финны, постоянно помогаем богатым шведам. Поставляем вам лучшие в мире самолеты, автоматы, судя по твоим словам, скоро геликоптеры поставлять будем. Сейчас куда не сунься, везде шведские офицеры опыт перенимают, во всех родах войск. Даже вашу добровольческую бригаду не расформировали, используете ее как учебный центр, каждый месяц людей меняют, наши офицеры их на полигоны возят. Хотя, конечно в «Зимнюю» вы очень помогли, лично ты помог, вместе с твоей «Авиафлотилией-19», за это я тебя уважаю, а вот всех шведов, хотя сам наполовину швед, не уважаю. — Микки развезло «на старые дрожжи», но Бакгаммару стало обидно.

— Тут ты не прав, помогали в войну, помогаем и сейчас. Поставляем тяжелые зенитки, строим для вас корабли, производим какой-то огромный заказ автоматных патронов, много чего делаем. Вот например, о новом пикировщике SAAB-17 слышал?

— Не-а. Это что за «Сотка»? (Сотка — по фински птица — Нырок- общий позывной пикировщиков).

— Наша разработка, правда американцы помогли, лучше «Хейнкеля» получился. Несет 500-кг бомбу, пикируя с высоты 1000 м успевает набрать скорость всего 450 км/час, вывод на 400 метрах. Точность изумительная. Ваш заказ — сорок машин. Самолет новый, производство только разворачивается, но в первую очередь отгружаем в Финляндию.

— Ну ладно, ладно. А вот если опять русские нападут, по серьезному в войну ввяжитесь? Или опять за нашей спиной отсидитесь?

— Ты слышал про «десятку»?

— Это те болтуны которые Шведско-Финскую унию хотят сделать? Чтобы две страны объединили армии, а наш Маршал главнокомандующим был? Слышал. Только ведь ничего не получается, русские как про это узнали, так сразу новой войной пригрозили, да и немцы… тоже не рады. Говорят, что Геринг звонил Маршалу и рассказывал байки, что мол — «Мы видим Финляндию самостоятельной страной, а не Шведской провинцией».

— Вот в том-то и дело, великие державы хотят иметь дело с двумя маленькими странами, а не с Скандинавской империей. Понимают, что если чего вдруг, то поодиночке нас намного легче сломать. К примеру, как это удалось сделать с Норвегией.

— С Норвегией получилось, с Финляндией не получилось. Просто норвежцы воевать не умеют, не то что мы…, ну и вы тоже. Уго, а ты к этой «десятке» тоже относишься?

— Не совсем, я считаю, что б0льшая угроза не от Советского Союза, а от Германского Рейха, я сторонник «группы повышенной готовности». Мы выступаем против транзита немецких войск через Швецию, когда они попытались перевезти 70 тысяч солдат, благодаря нам была объявлена мобилизация. Сейчас под ружьем десять дивизий — 200 тысяч человек и еще 200 мы можем мобилизовать в любой момент. Если сунутся, то драться будем отчаянно.

— Это ты так рассуждаешь, потому что немцы стоят на вашей границе, а на нашей стоят русские, ты так и не ответил, против них поможете?

— Есть такой план, называется — «Операция Q», если Советы нападут, то пять шведских дивизий прикроют пояс от Саллы до Петсамо, но это если нападут, а если вы нападете на русских, ни какой помощи не будет.

— Мы?! На русских?! Подполковник, ты наверное перепил. Еще расскажи про «Великую Финляндию до Урала».

— Лейтенант, наивная душа, если Рейх сцепится с Советами, думаешь ваши останутся в стороне? Обязательно пойдут возвращать «Границы 39-го года», да еще немного Карелии прихватят.

— С чего это им «сцепливаться»? У них «Пакт», во время войны, немцы нас с «потрохами» сдали, только и делали, что уговаривали согласиться на предложения Молотова. Чума на их дом! Скоты!

— Угу, только тогда они еще Францию не расколотили. Боялись, что русские им в спину ударят, вот и старались Сталина не злить. Зато теперь у них на континенте врагов не осталось. Ты замечал, что кроме нас — шведов, в вашем штабе ВВС еще и немцы крутятся? Правда в гражданском. Думаешь тоже опыт перенимают? У них самих этого опыта — во! — и Бакгаммар провел ребром ладони по горлу, показывая сколько опыта есть у немецких офицеров.

— В шведских газетах пишут, что во время последней встречи в Берлине Молотов и Гитлер чего-то крупно не поделили. Так что, друг мой, как бы тебе снова не пришлось стрелять по советским самолетам и как бы не в этом году, только теперь без моей помощи.

— Ерунда, нам Германия никогда особо не помогала, а вот гадостей наделала прилично. Сейчас немцы с русскими что-то не поделили, а завтра снова Финляндию продадут, чтобы Сталина не злить, как ты говоришь. Думаешь, Маршал этого не понимает?

— Может и понимает, только ваши офицеры начали ездить в Рейх на стажировки, длительные. От месяца до трех. Слышал о том, что подполковник Магнуссон две недели в районе Канала изучал немецкий опыт, так сказать «на практике»? Танкисты ваши в «Панцерваффе» просто поселились, новую дивизию комплектуют по их образцу. Поверь на слово, многое говорит за то, что в будущей войне, вы с немцами будете союзники. Теперь вам Гитлер помощник. Если он вас попросит, выполняя союзнический долг, вы и по нам стрелять начнете.

— Брось Уго, никакой Гитлер меня по тебе стрелять не заставит.

— Куда ты денешься? Ты офицер, прикажут и будешь стрелять, как миленький. — Подполковник тяжело вздохнул. Микки, враз протрезвевший, очень серьезно посмотрел на него.

— Конечно, может случиться всякое, но я за себя скажу. Я стрелять по шведам не буду и своим не дам. Чтобы там политики не говорили. Лучше под суд пойду. С русскими воевал и если нужно будет, опять повоюю, с немцами то же самое, если придется — рука не дрогнет. С шведами воевать не буду, пусть все хоть с ног на голову встанут.

— Хотелось бы верить, что так же думают большинство финнов. Ладно, поехали на аэродром, а то спьяну смотри до чего договорились, до Шведско — Финской войны. «О времена, о нравы».

5 глава. Никелевая суета

— Господин маршал, вы прекрасно понимаете, что я не могу принять прошение об отставке, ни ваше, ни министра обороны. Чего вы хотите? — Президент Рюти, сидя на неудобном стуле, нервно мял носовой платок.

— Мы требуем, чтобы была прекращена «политика уступок» по отношению Советского Союза, хватит. Ситуация изменилась. Донесите эту мысль до посла Паасикиви, который кажется потерял голову от страха.

Разговор происходил в частном доме Маннергейма. После прошения об отставке, которое сразу же поддержал министр обороны Вальден, Маршал сказался больным и не появлялся в общественных местах. Для выяснения его позиции президенту, поставленному в безвыходную ситуацию, пришлось приехать в гости к Верховному Главнокомадующему. В середине января русские вновь выдвинули требование о контроле над никелевой концессией и пригрозили, что если быстрого согласия получено не будет, то они «наведут порядок в этом вопросе с помощью известных средств». Это заявление вызвало волну паники в финском правительстве, посол в Советском Союзе — Паасикиви, предложил пойти в очередной раз на уступки и отдать Сталину все, что он требует, упуская из внимания то, что 60 % добычи никеля уже были обещаны Германии. Тут военные «встали на дыбы», их поддержали немцы, дав понять, что Рейху придется решиться либо на открытую оккупацию района Петсамо, либо на ввод войск по соглашению с потенциальным союзником.

— Но господин маршал, разведка докладывает о концентрации в Мурманске огромного количества рыболовных судов, они за раз могут перебросить 15000 солдат, это больше чем немецкая горная дивизия, а наша Лапландская бригада даже не отмобилизована. — Было видно, что Рюти не на шутку напуган.

— Не волнуйтесь, Сталин блефует, он сейчас не пойдет на открытую конфронтацию с Адольфиусом. Я бы порекомендовал предложить Советам вместо 50 % акций, которые они требуют — всего 10 %, с них хватит, а чтобы успокоить правительство, давайте снизим призывной возраст до двадцати лет. В этом случае на действительной службе у нас окажутся солдаты трех призывных возрастов. Можно не объявляя мобилизации полностью укомплектовать ряд частей.

— Вы думаете это поможет?

— Посмотрим. — Маршал демонстрировал олимпийское спокойствие.

Финская делегация, впервые за последние несколько месяцев проявила твердость. Эта тактика принесла успех; хотя рассердившиеся русские прервали переговоры еще до конца месяца и прекратили поставки зерна, однако до разрыва дипломатических отношений не дошло. Для страны, нуждающейся ежемесячно в 20 тысячах тонн хлеба, это был серьезный удар. Система продовольственных карточек, которая была введена в начале 40-го года, могла не справиться с дефицитом. Первыми на выручку пришли американцы, президент Рузвельт, отслеживающий все нюансы Европейской политики, оперативно согласовал кредит в 5 миллионов долларов «на закупку продовольствия». Редкое единодушие с «Заокеанскими плутократами» проявил Рейх, канцлер заверил посла Кивимяки, что «в случае нужды, Германия готова закрыть бреши в продовольственном балансе». Силовое давление проводимое СССР в очередной раз не дало ни какого эффекта. Пришлось идти на попятную, был отозван посол Зотов — «отец августовских беспорядков» и советская делегация вернулась за стол переговоров.

Маннергейм мастерски воспользовался непрофессионализмом Сталина и Молотова, ведущих дипломатическую игру с «грацией слона в посудной лавке» и без проблем провел через правительство новый мобилизационный план. Финляндии предстояло познакомиться с термином, который еще не родился — «тотальная война». Под ружье должны будут поставлены 16 % населения — 460 тысяч человек, экономика была милитаризована до последнего предела. Зато оружия и снаряжения теперь хватало, даже с избытком. Хотя в августе, когда Германия с пафосом объявила о возобновлении военного сотрудничества, так не казалось, дело в том, что собственно оружия у немцев… не было. Точнее его не хватало даже для Германских вооруженных сил, экономика Рейха далеко не была переведена на военные рельсы. Все поставки которые прошли в сентябре и октябре это было финское оружие, застрявшее в портах Норвегии и нагло присвоенное Вермахтом. «С мясом» пришлось выдирать у прижимистых тевтонов — 300 французских минометов, пушек и гаубиц, 200 английских и американских орудий, как полевых, так и береговой обороны времен Великой войны от 114 до 203 мм и 36 испанских 114 миллиметровок английского производства. Американские грузовики начальник штаба ОКХ генерал Гальдер отдавать категорически отказался. Начался длительный и нудный торг, от того что немцы скрепя сердце готовы были предложить, финны с презрением отворачивались, то что реально было нужно финнам, а именно — зенитки «Ахт-ахт», противотанковые пушки калибром от 47 мм, тяжелые гаубицы и мортиры, танки и бронетранспортеры были жутким дефицитом в Вермахте, делиться которым никто не собирался. Дело сдвинулось с мертвой точки после проникновенного письма Маршала Маннергейма к Фюреру Германской нации. Адольф проникся идеей «кровной мести нордических народов» и усовестил своих генералов. Самым значимым во всей массе поставок был лот из 72-х новейших «H 40» (150 мм немецких гаубиц 15 cm sFH 18) идущих в комплекте с полугусеничными тягачами и 9-ю Mrs 18 (21.1 см мортира) возимых теми же Sd.Kfz.8., но на этом «приступ альтруизма» военных закончился. Из неудобного положения выход нашли с помощью французских трофеев, благо такие орудия уже стояли на вооружении страны Суоми. После всех поставок к февралю 41 года финны стали счастливыми обладателями 197-и «H 17» (155 мм французских гаубиц Шнейдер), 205-и противотанковых 25 мм «Марианн» и 16-и 47 мм ПТП Пюто, укомплектованных тягачами Ситроен-Кегресс и бронированными Рено. Компенсировать ворованные грузовики немцам было нечем, вместо них предложили броневики Панар и танки R-35. 42 броневика взяли, а от танков вежливо отказались, попросив заменить их на Pz-III. К великому сожалению «товарищей по оружию» лишних «панцеров» пока не оказалось, но когда нибудь эти машины будут поставлены. Обязательно.

Если ситуация с артиллерией как-то разрешилась, то в «авиационных» вопросах пришлось применить «стратегию непрямых действий». На робкую просьбу министерства обороны дать разрешение на ремонт самолетов участвовавших в «Зимней войне» и закупку новых, взамен сбитых, Рейхсмаршал ответил нечто невразумительное, что можно было перевести как: — «Отвяжитесь, у нас сейчас идет битва за небо Британии и нам совсем не до вас». Тогда «Финский комитет по культурным связям» организовал небольшую передвижную выставку картин старых мастеров (17 полотен), которая с триумфом три недели путешествовала по Германии, собирая повсюду восторженные отзывы. Затем, под предлогом «небезопасной ситуации в финских музеях», обратились в частном порядке к герру Герингу с просьбой принять картины на долговременное хранение. Благосклонное согласие знаменитого коллекционера было получено мгновенно. Это событие как-то странно совпало с тем, что концерн доктора Хейнкеля получил распоряжение из министерства авиации «О обслуживании заказов из Финляндии». Нашелся дюраль и авиамоторы, которые министерство распределяло буквально поштучно, причем 118-е укомплектовали DB-601 и теперь эти бомбардировщики несли 500 кг бомбу на дистанцию 400 км не высаживая стрелка. Правда вожделенных «Ахт-ахт» финны так и не получили, наверное полотна оказались недостаточно старыми.

Гроссадмирал Рёдер был неприятно удивлен длинной списка кораблей, вооружения и оборудования в которых нуждался нищий финский флот. Зачем все это нужно «флоту береговой обороны», который даже возглавляет не моряк, а генерал от артиллерии Вальве? Конечно ни каких эсминцев, подводных лодок и тральщиков Кригсмарине выделить не сможет, самим мало. Довольно легко согласились на передачу чертежей на десантные паромы типа «Зибель» и комплект бензиновых двигателей для шести единиц. С трудом согласовали дизели и торпедное вооружение для четырех шнельботов, деревянные корпуса которых финны сделают сами. Дали кое-какое оборудование для подводных лодок и еще по мелочи, лишь бы не жаловались Фюреру и баста, у нас здесь не игрушки, а война против Англии.

Последним по списку, но далеко не по значимости в деле организации обновленных вооруженных сил была встреча шефа Абвера адмирала Канариса с неким полковником Меландером в Стокгольме 14 сентября 1940 г. Это был начальник зарубежного отдела главного штаба Финляндии. Сотрудничество двух разведок началось еще в начале 30-х годов, усилилось во время войны в Испании и прервалось во время Зимней войны, когда Германия придерживалась дружественной по отношению к Советскому Союзу позиции. Сейчас настало время наверстывать упущенное. О темах их бесед можно было лишь догадываться, военный атташе Хорн докладывал, что полковник Ларе Меландер совершенно неожиданно прибыл 16 марта 1941 г. в Берлин. И хотя Хорн не присутствовал на самих переговорах, Канарис 18 марта пригласил его на обед, устроенный в связи с пребыванием Меландера. Хорн отметил, что Канарис и Меландер были на «ты», это в Германии того времени было большой редкостью. Разговор который велся между двумя этими господами, поставил в тупик атташе. Говорили о… советском шоколаде, Меландер сказал, что с января плитки перестали заворачивать в блестящую фольгу, а используют обычную вощенную бумагу. Это сообщение почему-то возбудило адмирала, он даже уронил салфетку, потом помолчав сказал о том, что вообще к шоколаду не имело никакого отношения.

— Все виды радиоперехвата фиксируют увеличивающийся объем радиопереговоров советских самолетов в воздухе. Особенно это касается истребителей.

— Вот дерьмо. — Ответствовал почтенный полковник. Дальнейший обед проходил в мрачном молчании, складывалось впечатление, что эти господа только-что узнали о смерти близкого друга. Ответный прием Хорн организовал 19 марта; присутствовали также Целлариус (контрразведка), Альбедилл (из отдела атташе) и поставщик оружия Бауманн. В своем отчете Хорн подчеркивает, насколько хорошие связи сумел установить Меландер со службой внешней разведки ОКВ (Абвером). «Но нити ведут от Канариса прямо к Меландеру, минуя меня и моего коллегу Рёссинга, находящегося в Хельсинки», — отмечает он, признавая реальное положение вещей.

Сосредоточив в своих руках небывалую для Финляндии мощь, Маннергейм решил провести еще одну реорганизацию армии, теперь уж точно последнюю перед грядущими событиями. Как обычно решено было не только нарастить количество, но и принципиально улучшить качество. Теперь главное внимание уделили артиллерии, основному инструменту взлома долговременной обороны. Для этого на базе 6-го артполка была развернута бригада «Особой мощности». Туда собрали все, что имеет калибр более 200 мм. Получилось впечатляюще: 32 Виккерс МК IV кал 203 мм, 9 советских Б-4 кал 203 мм и 9 германских мортир Mrs 18 кал 210 мм. Эти 50 гаубиц могут взломать любые советские укрепления, строящиеся в основном в расчете на сопротивление 150 мм снарядам. Перемещать все это великолепие будут немецкие полугусенечные тягачи и новые американские трактора «Катерпиллер». Артиллерийских полков корпусного подчинения решили оставить шесть. Два вооружили новейшими немецкими Н 40, еще четыре более старыми французскими Н 17. Весь остаток, в основном русские Н 09–30 (152 мм гаубицы обр 1910/30 года) передали в пехотные дивизии. Более устаревшие системы вывели в резерв и в учебные дивизионы. 114 мм гаубицы Виккерс, числом 51 штуку, отправили на укомплектование самоходной артиллерии на базе БТ и Т-26. Пехотных дивизий стало больше и они приняли немного другой вид. Маршал, как и любой человек послуживший в Русской армии не любил число «13». Так что пехотные дивизии имели сплошную нумерацию от 1 до 12, а за тем шли 14-я и 15-я. Изменение коснувшиеся всех дивизий без исключения состояло в появлении приданной разведывательной бригады из двух егерских батальонов. Кроме этого в двух дивизиях: 1-й и 12-й были добавлены четвертые пехотные полки, рота танков (14 Т-37(38)) и артполк был усилен еще одним 152 мм гаубичным дивизионом. Эти две дивизии получились сильнее памятной польской 2-й гренадерской и предназначались для прорыва долговременной обороны. 15-я наоборот формировалась как «легкая», имея всего два пехотных полка, разведывательную бригаду и ее артполк комплектовался двумя дивизионами 3" и только одним с 122 миллиметровками, все на конной тяге. Дивизия предназначалась для действий в лесах. Остальные были почти не отличимы друг от друга — три пехотных полка, разведывательная бригада, арт полк в котором мог быть четвертый гаубичный дивизион, или всего только одна 6" батарея. Егерские бригады получили нумерацию от 20 по 26, а три имели собственные имена — Лапландская, Аландская и Кавалерийская бригады. Три из них объединены в «Группу О» — 22-я, 25-я и Кавалерийская, для их укомплектования использовали 50 горных 3" пушек, да в Кавалерийскую вдобавок к двум кавполкам и егерскому батальону придали танковый батальон из 14 Т-26 и 14 Т-38. Группа готовилась для длительных рейдов по лесному бездорожью.

Танковые войска были представлены двумя дивизиями: Кавалерийской и Танковой. Обе численностью по 9000 человек. Если штат Кавалерийской проверенный «Зимней войной», остался без изменений: три бригады; две кавалерийские — (два кавполка, танковый батальон (40 Т-26F), рота штурмовых танков и рота самоходных орудий), противотанковый батальон, 18-й артиллерийский батальон и егерская бригада 4-х батальонного состава, то Танковая выглядела совсем по другому. 1-я, 2-я танковые бригады, бригада штурмовых орудий; гренадерская бригада (3-й, 4-й, 5-й, 6-й батальоны); 14-й артиллерийский батальон, противотанковый батальон. Всего в Танковой было 160 танков Т-26R, 40 штурмовых орудий (Т-26 с неподвижной рубкой и 76 мм пушкой Л-11) и 20 самоходок BT-40 с 114 мм гаубицей в вращающейся башне, всего 220 боевых гусеничных машин. В апреле 41 года обеим дивизиям придали еще по разведывательному батальону с 20-ю броневиками Панар. Особой гордостью танковых войск стал «Тяжелый батальон прорыва». Туда собрали все Т-28 и КВ, получилось четыре роты: три по семь Т-28 и одна из КВ — одного с «малой башней» и двух с «большой», четвертой машиной стал модернизированный до неузнаваемости Т-100. Ему заменили главную башню, поставив «большую» от КВ, кстати этот «гибрид» оказался самым удачным, все-таки «большая башня» с 152-х мм «дурой» была тяжеловата для «Клима». К этой разношерстной компании добавились два Т-28 Экранированных, больше финская «танковая промышленность» сделать просто не сумела. Командовал батальоном майор Нордлинг, прошедший под танковой броней всю «Зимнюю», «от звонка до звонка».

Кроме обычных частей финская армия обзавелась «иностранным легионом». «Русские» три батальона сформированные РОВС стали уже привычны, хотя Маршал беззастенчиво использовал их как «Преторианскую гвардию» то подавляя «польский бунт», то усиливал ими полицию во время августовских безобразий. Однако этого ему видимо показалось мало и в январе появился приказ о «формировании отдельных карельских батальонов», который вызвал небольшой шок у офицеров Главного штаба обороны Финляндии, «узкий» национализм был неприсущ финскому офицерству. К всеобщему удивлению добровольцев оказалось настолько много, что к маю сформировали три батальона по тысяче человек. «Национальные» части решили придавать побатальонно корпусам или дивизиям для выполнения «деликатных» задач.

Реорганизация была закончена к апрелю, теперь Маннергейм был уверен, такая армия, творчески переосмыслив «Зимнюю войну», способна не только «намертво» держать оборону, но и эффективно наступать по любой местности, преодолевая сопротивление засевшего в укреплениях противника.

За всеми этими милитаристскими играми самым внимательным образом следила советская разведка. Упреки сыпавшиеся на голову НКаВеДешников, начиная от опального Берии до последнего особиста, сделали свое дело. Теперь хватало и агентуры и аналитиков. Политическая верхушка в кои-то веки была в курсе всей закулисной финской возни и пыталась делать выводы. Выводы не утешали, любые действия Советского Союза эта белогвардейская лиса Маннергейм, каким-то непостижимым образом обращал себе на пользу. Казалось бы, почти раздавили финнов, с шведами объединиться не дали, голодать заставили, а в конце концов что оказалось? Немцы за них заступаются, американцы зерном почти даром снабжают, армию заимели сильнее прежней. ЦеКа партии конечно не ошибается, но может попробовать как-то по другому?

В начале апреля вместо «срочно заболевшего туберкулезом» посла Зотова, в Хельсинки появился заменивший его начальник Скандинавского отдела наркоминдела — Орлов. Новый посол очаровал сразу всех, еще бы, первое о чем он заявил — возобновление продажи зерна! На этом блестящий дипломат не остановился, оказывается все всё не так поняли, Советский Союз совсем не против Шведско-Финляндского союза, а напротив, очень даже «за». Настолько «за», что готов выступить посредником в таких переговорах между королем Густавом V и президентом Рюти! О «Никелевом кризисе» даже не вспоминал, помилуй Маркс, да был ли кризис? То что ни какого кризиса не было объяснил добрейший Иосиф Виссарионович в личной беседе послу Паасикиви, которого он начал вызывать в Кремль чуть ли не еженедельно, для сердечных разговоров.

К сожалению, вся эта суета была бесполезна, на западе поднималась чудовищная тень рыжебородого Барбароссы.

6 глава. Путь к «Барбароссе»

После того как Советское правительство в августе 1940 года, триумфально покатало по железным дорогам Финляндии свои большие пушки, буквально вынудив немцев начать военное сотрудничество с последней, Гитлер впервые серьезно задумался о финнах, как о потенциальных союзниках. Его собственная оценка их военных возможностей по началу была не высокой: «подумаешь, с трудом отбились от нескольких азиатских дивизий», но все изменилось 22 августа, когда на стол лег отчет военного атташе Рёссинга. Это был панегирик финской пехоте, умеющей переносить невероятные трудности полярной зимы и при этом вести разнообразные боевые действия. Гитлер узнал новое для себя слово «motti», рассматривал фотографии замерзших трупов на Раатской дороге, удивлялся «танковому кладбищу» в районе Лииккила. Такая информация заставляла по другому смотреть на «хуторян». Также в отчете Рёссинга был приведен полный список советских частей и соединений принявших участие в войне. (По данным Главного штаба обороны). Несоответствие затраченных усилий и мизерности результата поражало. С одной стороны это говорило о высокой боеспособности войск страны Суоми, с другой о неготовности к серьезной войне советских войск. Это сильно укрепило решимость «Фюрера» раз и навсегда «закончить Восточный вопрос».

Вторым важнейшим аргументом было письмо Маннергейма в котором Маршал бессовестно воспользовался «сакральными знаниями», надавив на «некие чувствительные струны» черной души Рейхсканцлера.

— Это смелый народ… всегда хорошо иметь соратников по оружию, которые преисполнены желанием мести, и это принято во внимание. В политическом плане следует быть осторожным. Народ чувствителен, его нельзя опекать наподобие словаков. Финский никель для нас столь же важен, как нефть и зерно для Финляндии. — делился Гитлер с своим адьютантом майором Энгелем. После этих событий фюрер потребовал изменить отношение в поставках вооружений и предоставил полную свободу ОКВ в переговорах с Финляндией.

18 декабря Гитлер подписал директиву N 21 — стратегический план операции «Барбаросса». В директиву, которую ОКВ утвердило в качестве основы для тактического планирования на местах, вошли следующие операции в Финляндии:

«Потенциальные союзники и их цель;

Следует ожидать активного участия Румынии и Финляндии в войне против Советского Союза; каждая из них предоставит свой воинский контингент, который будет принимать участие в военных действиях на обоих флангах наших сухопутных войск.

В свое время высшее командование сухопутных войск (ОКХ) вступит в контакт с вооруженными силами этих стран и заключит соглашения о том, что их воинские контингенты во время операции будут подчиняться германскому командованию.

Финляндия будет способствовать скрытной концентрации немецкой группы «Норд» (входящей в состав группы XXI), которая будет доставлена из Норвегии. Финские части будут действовать совместно с этой группой. Кроме того, Финляндия будет должна нейтрализовать полуостров Ханко.

Можно рассчитывать на то, что, как максимум, к началу кампании возникнет возможность переброски немецкой группы армий «Север» по шведским железным и автомобильным дорогам.

Планы кампании.

Во время Русской кампании группа XXI будет, продолжать считать своей главной задачей оборону Норвегии. Все части, которые можно освободить от выполнения этой задачи, должны быть направлены главным образом на север (горнострелковый корпус) для обороны Петсамо, его никелевых рудников и шоссе, связывающего Петсамо с Оулу (Арктического шоссе). Совместно с финским контингентом эти части впоследствии будут наступать в направлении Мурманской железной дороги и попытаются прервать снабжение Мурманска по суше.

Возможность более крупной операции с участием двух-трех дивизий, которые начнут атаку в районе Рованиеми и южнее его, будет зависеть от желания шведов предоставить свои железные дороги для перевозки крупных немецких частей.

Основные силы финской армии будут предварительно согласовывать свои действия с передовыми силами германского северного фланга. Их главной задачей станет отвлечение на себя как можно большего количества русских сил с помощью наступления вдоль северного или обоих берегов Ладожского озера и взятия полуострова Ханко».

Январская угроза Советского Союза захватить никелевые рудники силой только ускорила военные приготовления Германии, поспешно был разработан план «Реннтир» который предполагал оккупацию района Петсамо силами 2-й горной дивизии. Наступила пора известить финнов о том, какая роль отведена им в будущей бойне.

Военный атташе Финляндии Хорн еще в декабре предложил пригласить высокопоставленного финского офицера для доклада о Зимней войне. Исходили, таким образом, лишь из необходимости поддержания контактов в целом. Поездку нового начальника Главного штаба обороны генерала Хейнрикса в Германию можно было закамуфлировать под чтение лекции. Вполне естественно, если финские военные расскажут своим коллегам о знаменитой Зимней войне. Явной маскировкой был и тот факт, что начальник Главного штаба отправился на корабле, минуя Швецию, дабы его поездка не вызвала пересудов. Из-за сложной ледовой обстановки корабль запоздал на целый день и Хейнрикс прибыл в Берлин к начальнику штаба ОКХ Францу Гальдеру, который в первую очередь устроил своему гостю обед… только 30 января. После обеда, до того, как вечером в Цоссене состоялось выступление Хейнрикса, начались переговоры. С Гальдером присутствовал генерал-лейтенант Паулюс, который вел запись, а также германский военный атташе Рёссинг. Хейнрикса сопровождал военный атташе Финляндии полковник Вальтер Хорн.

Говоря о направлениях действий, Гальдер вынужден был раскрыть намерения Германии: «Мы можем предположить продвижение немцев через Балтийские страны к Петрограду. Интуитивно приходит в голову мысль о содействии Финляндии на Петроградском направлении». Естественно, что Гальдер имел в виду общее направление, а не частности. Явным образом исходили из того, что наибольший долговременный эффект и, следовательно, наилучший вариант связан с немецким наступлением из района Тихвина на Свирь, которое должно быть поддержано наступлением финнов вдоль восточного берега Ладожского озера.

Хейнрикс заявил об опасениях финнов, связанных с превентивным ударом Советского Союза еще до начала возможной войны между Германией и СССР. Дабы избежать этого, первоочередная задача финнов сводилась к захвату Ханко, что потребует двух дивизий. Германия могла бы заранее захватить Аландские острова (тогда финская мобилизация формально была бы проведена против Германии).

Со своей стороны Хейнрикс поинтересовался, какими силами немцы могли бы принять участие в военных операциях с северо-норвежского плацдарма. Гальдер обещал, по крайней мере, две горных дивизии, которые могли бы вести наступление в направлении Кандалакши. О захвате Петсамо, операции «Реннтир» финнам было известно ранее, но теперь речь шла о большем (операция «Зильберфукс»)! Преисполненный надежд Хейнрикс изложил план привлечения шведских войск на направлении Салла-Пиелинен. «Не будем на это рассчитывать. У шведов слишком хорошие условия жизни. Оставим их», — отреагировал Гальдер. В отношении шведско-финского сотрудничества он придерживался, таким образом, той же позиции, что и политическое руководство его страны. Но использование шведской железнодорожной сети могло, по его мнению, иметь значение для концентрации войск в Лапландии.

Все были поражены тем, с каким воодушевлением генерал Хейнрикс отнесся ко к этим планам. Фюрер им был покорен и заявил, что верит в доброе братство по оружию; он сделал общие замечания относительно Финляндии и ее политики. Партнерство же было трудным, поскольку начальник Главного штаба заявил, что Финляндия не желает связывать себя соглашениями и ни при каких обстоятельствах не будет разрывать связи с Америкой, а по возможности также и с Англией. Как ни странно, но это было Гитлеру безразлично.

В это же самое время в Хельсинки Маннергейм готовил «параллельный вариант». С 19 января в Финляндии находилась шведская военная делегация в составе генерал-майора Перона, майоров Ашана и Бьёрка. После захвата Норвегии, шведы определили, что основным потенциальным противником становится не СССР, а Германия и сразу же предприняли ряд шагов. В первую очередь был сменен «начальник армии» (chefen för armén) генерал-лейтенант Пер Сюльван, на генерал-лейтенанта Ивара Хольмквиста, который в свою очередь развернул бурную деятельность. Своей задачей он определил подготовку к войне которая может начаться в ближайшие год-полтора. Для этого необходимо в первую очередь модернизировать вооруженные силы и освоить современные методы борьбы. Во время одного из первых выступлений в парламенте его спросили: «Зачем нейтральной стране танковые войска?» Ответ был: «Чтобы остаться нейтральной!». В дополнению к уже производившимся легким танкам, была приобретена лицензия на чешский LT-38. До 1941 г. самоходки, танки и бронеавтомобили входили в штаты семи кавалерийских (танковые эскадроны) и пехотных полков, сейчас же все танковые полки были сведены в три отдельные танковые бригады и Лейб-гвардии Готский танковый полк (два моторизированных батальона и одна танковая рота). Похожие изменения проходили и в авиации. Видя, что слабосильный финский завод VL в Темпере не справляется с заказами, купили лицензию на «Мирски» и развернули свое производство, поручили фирме SAAB увеличить обьем выпуска пикировщика Б-17 и закончить наконец проектирование прекрасного двухмоторника Б-18. В ВВС отказались от смешанных флотилий и организационно повторили финскую структуру — эскадрилья, группа, полк. Флот насчитывал более 200 кораблей; — один авиакрейсер с 11 самолётами на борту, семь броненосцев береговой обороны, один лёгкий крейсер, 9 эсминцев, 16 подводных лодок, 64 сторожевых, тральных и патрульных корабля, 44 торпедных катера. К марту планировали иметь в вооруженных силах 320 тысяч человек. Маршал, пользуясь своими многочисленными связями, подливал бензин в разгорающийся костер антигерманских настроений. Были вытащены на свет военные планы 37 года, когда Маннергейм пообещал королю, в случае агрессии против Швеции помощь пятью дивизиями. Тогда это казалось смешным и ненужным, но теперь шведское правительство только удивлялось прозорливости решений Густава V. Сейчас Маршал подтвердил данное ранее слово, подчеркнув, что одна из дивизий будет танковая. Военный союз между двумя странами не оформленный официально, тем не менее уже существовал на уровне личных договоренностей. Шведская армия тоже объявила о готовности, если Финляндия будет атакована СССР, пятью дивизиями прийти на помощь. Но сейчас обсуждалась совсем другая операция.

Если вспыхнет война, то между Германией и Советским Союзом начнется «состязание в беге», на финише которого расположены Аландские острова. В шведском генеральном штабе началась интенсивная подготовка аландской операции: Швеция решила принять участие в забеге и выиграть его. Переход Аландских островов под контроль Германии или Советского Союза был бы для Швеции крайне нежелательным в стратегическом отношении. Обладание архипелагом являлось бы наиболее предпочтительной формой помощи Финляндии со стороны Швеции.

Подоплека отношения шведов к проблеме Аландов лежала, судя по всему, в уроках первой мировой войны. Тогда Швеция, поддавшись на паническую пропаганду жителей архипелага, оккупировала острова и тем не менее вынуждена была отступить перед могущественной Германией. Теперь же переговоры о сотрудничестве с Финляндией велись, начиная с 1937 г. и наконец-то дали видимый результат.

В основу «Операции X», родившейся после окончания Зимней войны, были положены планы, разработанные еще летом 1939 г. Согласно им, около 2000 солдат перебрасывались на гражданских самолетах на Аландские острова и в это же время из Гэвле и Стокгольма начиналась переброска войск на судах. Теперь обсуждались более осторожные действия. Первая группа в 2200 человек отправлялась на кораблях. Погрузка должна была состояться ночью в Стокгольме, а выгрузка ранним утром в пяти портах архипелага. Как только был бы установлен контроль над аэродромом Мариенхамина, шведские самолеты, поднявшись с аэродрома Бромма для получасового полета, начали бы переброску еще 2600 солдат на главный остров Аландов.

Истребительная авиация обеспечивала безопасность воздушного моста, тогда как бомбардировщики должны были наносить удары по кораблям противника и по военной базе в Ханко. В Стокгольме уже задолго до этого должны быть зарезервированы автобусы, которые смогут без привлечения внешнего внимания доставить солдат с их вооружением прямо из казарм на столичный аэродром. Во второй день операции на Аландские острова доставляется тяжелое вооружение: артиллерия, боеприпасы, лошади и пр. К вечеру второго дня на островах насчитывалось бы 8400 хорошо вооруженных солдат. Финны со своей стороны брались нанести мощный артудар по Ханко силами обоих броненосцев и взаимодействовать с шведами на море. Такое сотрудничество позволяло надеяться на то, что ни русские ни немцы архипелагом не овладеют.

Финляндия активно готовилась к «Войне-продолжению», но ситуация продолжала оставаться крайне запутанной. Колебания правительства, продолжавшиеся весной 1941 г. на протяжении трех месяцев, происходили в основном оттого, что немцы неожиданно начали вести себя менее уверенно, чем в предыдущее время. Предстоящая Балканская кампания (Операция Марита), проведенная в апреле-мае месяце, вызвала заминку, которая непосредственным образом сказалась на сделанных Финляндии предложениях. Финны снова начали опасаться того, что Германия использует их как «разменную монету» в переговорах с СССР. Лишь в первой половине мая положение Финляндии было формально определено: Паасикиви, как сторонник «Московского курса» получил отставку 16 мая 1941 г. Маршал, манипулируя правительством, повел страну курсом к новой войне.

7 глава. Кампфбрудершафт

30 мая 1940 год. Москва. Кремль.

— Я оказываю вам лично маленькую услугу — дам вам двадцать тысяч тонн зерна, половину которого Финляндия получит немедленно. — Неожиданно сказал Сталин. Паасикиви не знал как реагировать, он был здесь, в самом «высоком» кремлевском кабинете как уходивший в отставку посланник своей страны и вдруг такой шаг. Он жалко пролепетал слова благодарности, попытался что-то сказать о дружбе двух народов, на это «Вождь» только махнул рукой и сказал что-то вроде — «Идите, обговаривайте все с Микояном». Сталин выглядел встревоженным и озабоченным. Паасикиви поклонился и вышел, в приемной сидело несколько военных, взгляд уже бывшего посланника натолкнулся на человека, ненавидимого в Финляндии только немного менее, чем Молотов — командующего ВВС РККА Якова Смушкевича, еще раз обозначив поклон, долговязая фигура финна исчезла за следующей дверью. Смушкевич встал, одернул китель и стараясь ступать твердо вошел в кабинет Сталина.

— Вы опять занимаетесь самоуправством? Кто вам дал право останавливать модернизацию аэродромов? У вас в ВВС окапалась антиправительственная группа во главе с Филиным (начальник НИИ ВВС) которых вы прикрываете и сами занимаетесь вредительством!

Такие слова из уст Сталина, были равноценны смертному приговору. Тем более в такой момент, когда волна репрессий снова начала захлестывать Вооруженные Силы и военную промышленность. Все началось с того, что вернувшийся из плена Мехлис, к всеобщему удивлению не был не только не осужден как другие на 10 лет ИТЛ, а наоборот, обласкан и поставлен снова возглавлять Госконтроль. Первой жертвой «проверки» этой организации оказался НКВД. Причиной были переговоры об обмене пленных с польским правительством «в изгнании». Из длинного списка польских офицеров и чиновников предложенных к обмену, часть оказалась расстреляна. Пришлось срочно изобретать «эпидемию испанки» поразившей некоторые лагеря, скандала удалось избежать, но терпение Иосифа Виссарионовича лопнуло. С дотошностью присущей Мехлису были вытащены на свет тысячи «дел» в которых тут же обнаружились нарушения «социалистической законности». Полетели головы, Берия был отстранен одним из последних, совсем недавно, на его место поставлен Абакумов, взявшийся за «искоренение недостатков» с невероятной резвостью. Началось «Дело артиллеристов» в рамках которого были арестованы нарком вооружений Ванников, нарком боеприпасов Сергеев, его заместители Ходяков, Иняшкин, Шибанов и Хрснков, заместитель начальника ГАУ Савченко, его заместители, конструкторы артиллерийских систем, десятки других командиров, инженеров, управленцев. Теперь видимо дошло и до авиаторов. Спасти могло только то, что после «Финской» у Сталина с Смушкевичем сложились очень хорошие отношения — «Смел, прям, дело знает», говорил о командующем ВВС «Вождь».

— Никак нет! Никого вредительства. Разрешите по порядку.

— Разрешаю.

— В четырех Западных округах имеется 477 аэродромов. 95 постоянных и 382 оперативных, строятся еще 278. В апреле, под руководством НКВД начали реконструкцию 83 постоянных и 137 оперативных. Весна затяжная, дождливая особенно в Прибалтике и Белоруссии, базирование на оперативных аэродромах почти невозможно, полосы развезло, самолеты бьются при посадке. На оставшихся основных аэродромах держим по три, четыре полка, огромная скученность, стоим крыло к крылу. Что бы поднять полки в воздух проходит больше двух часов. Если сейчас по нас ударят, будет то же самое, что и в начале «Финской» — пожгут полки к чертовой матери. Лично проехался по основным аэродромам на которых должны вестись работы, а там ни шатко ни валко, то людей нет, то материалов. Позвонил Абакумову, тот меня послал. Своей властью остановил работы на 38 основных, там где работы еле ведутся и начал переброс на них самолетов. Пусть все силы и материалы кинут на остальные и быстро сделают, потом поменяемся.

— Значит не ВВС, а НКВД занимается вредительством?

— Не могу знать!

— Как это не можете? Абакумову объясняли?

— Так точно!

— А он чего?

— Послал, в матерной форме.

— Почему сразу ко мне не пришли?

— Как из Белорусского ОВО прилетел, так сразу и явился, только товарищ Абакумов, видать быстрей накляузничал, вместо того, чтоб работой заниматься.

— Почему тормозите прием на вооружение новых типов?

— Никак нет, не тормозим. И-200 и И-200У с металлическим крылом полки принимают прямо на заводах и летят на них к границе.

— Не валяйте дурака, я вам о И-26 говорю, конструктор утверждает, что самолет хороший, а Филин вредительски срывает испытания.

— Товарищ Сталин, испытания проводятся и выявили целый букет конструкторских ошибок. Самых вопиющих две — неправильно посчитано сечение маслорадиатора, мотор перегревается уже через пять минут работы и прочность всего 60 % от нормальной, при энергичном пилотировании крылья отваливаются, были катастрофы. Конструктор молодой, неопытный ошибок своих не понимает, а ябедничать уже научился. По И-201 таких ляпов нет, но машина вышла тяжелая, там конструкторы ищут возможности для облегчения. НИИ не причем, они делают свою работу. По И-180 вы сами знаете, машина хорошая, а с двигателем так и не выходит. Более 200 самолетов по мотору не могут пройти военприемку. По истребителям вроде все.

Сталин кажется успокоился, даже слегка ухмыльнулся в усы.

— Все у вас ябеды да кляузы, а у самого в ВВС бедлам, катастрофы, пьянство.

— Катастроф и аварий действительно много, но ведь в 40-м пришла масса молодых пилотов по ускоренной программе, а техника новая, да еще эта скученность, вот и бьются летчики. С пьянством боремся.

— Хорошо, я понял. Что с учениями на Черном море?

— Готовимся вместе с Кузнецовым, совместный удар флота и крупной группировки авиации по береговым объектам. Командовать авиакорпусом куда войдут морская авиация и лучшие полки дальних бомбардировщиков предлагаем поставить Громова.

— Может лучше Водопьянова?

— Он хороший летчик, но как организатор — слаб, а там будут работать сотни самолетов, тут не штурвал крутить, тут головой надо.

— Да, пожалуй вы правы, Громов лучше.

— Товарищ Сталин, что делать с нарушителями границы? Ведь уже нагло летают, фотографируют.

— Немцы утверждают, что у них из-за потерь над Англией тоже очень много молодых летчиков, вот и блуждают. Огня не открывать, принуждайте к посадке.

— Слушаюсь.

10 июня 1941 года. Аэродром Рованиеми.

— Значит так парни, мы снова по уши в дерьме. — Микки почувствовал, что помимо воли на лице появляется глупая улыбка, кто бы мог подумать, он рад снова видеть полковника Юрье Опаса.

— Клепфиш, ты чего лыбишся как майская роза? — полковник как всегда был неподражаем. — Наши немецкие камрады думали, что земля плоская. Поэтому, там где их самолет искал Беломоро-Балтийский канал, его не оказалось. Потом путем титанических интеллектуальных усилий они сообразили, что просто неправильно рассчитали расстояние и канал на 50 км восточнее. Послали еще один самолет, канал оказался на месте, вместе с звеном русских «Рата», которые наделали дырок в их «Дорнье», теперь этим географам не на чем летать и они просят нашей помощи. Полное дерьмо! Как будто у нас самих работы мало, но наши умники в штабе сказали — «Кампфбрудершафт» и вот мы здесь, на аэродроме Рованиеми в полном дерьме! — полковник перевел дух.

— Правильно ли я понимаю, господин полковник, нам предстоят полеты на «ту» сторону? — первый лейтенант Эрик Совелиус был безукоризненно корректен.

— Правильно, черт подери.

— С шпионскими целями, над территорией Советского Союза? — Опас чуть не поперхнулся от возмущения.

— Совелиус, умничает у нас обычно Клепфиш, потому что он дурак, в университете учился, но тебе, кадровому офицеру…

— Эрик, заткнись — Гёста фон Бер сидел, закинув ноги на стол (у него отекала культя и все не сговариваясь не обращали внимания на «американскую» привычку), и полировал ногти, эти два слова он произнес даже не поднимая глаз. Эрик развел руками и заткнулся. Полковник одобрительно покосился на комэска.

— Всю работу сделает майор Армас Эскола, ваше звено прикроет их на обратном пути. — Микки встретился глазами с Армасом и они улыбнулись друг другу. Когда-то, давным-давно, летом и осенью 39-го года они вместе совершили тринадцать полетов над Советским Союзом, фотографируя военные объекты и аэродромы. Двенадцать были вполне успешны, а в тринадцатом их над Ленинградом перехватили И-16, прямо как этих немцев на «Дорнье», и Эскола был ранен. Клепфиш тогда взял управление на себя и довел их СБ до аэродрома. Армас долго провалялся в госпитале и летать начал только в феврале 40-го, сделав более двадцати боевых вылетов на разведку и бомбежку до конца войны. Теперь его снова вернули в эскадрилью, правда какая же это эскадрилья? К 16 «Пири» добавилось звено «глубокой разведки», которым кстати и командовал майор, из ДБ-3Ф, СБ-2м-103 и «Бленхейм»-IV, четыре «Лисандер» и геликоптер «Колибри» получается целая группа.

— Командовать операцией будет фон Бер, прошу вас господин подполковник. — Гёста сбросил ноги со стола и подошел к карте.

— Старт ДБ- третьего завтра в три часа утра…

— Эрик, как ты думаешь, что эти немцы здесь у нас делают?

— Откуда я знаю, вон к комэску подойди, он всегда в курсе всех новостей у него и спрашивай. — Они сидели в «дежурке» и ждали команды на вылет. По плану две пары «Пири» должны были встретить возвращающийся с фотографирования шлюзов Сталин-канала ДБ-3Ф без опознавательных знаков и сопроводить его до аэродрома Рованиеми. Здесь уже вторую неделю находилось немецкое разведывательное звено из 5-го Воздушного Флота Люфтваффе в составе трех «Дорнье»-17. Они вылетали на разведку советской территории почти каждый день, но пять дней назад у одного отказали тормоза на посадке и он подломил правую стойку шасси, второго изрешетили И-16, у третьего разом закоротило все электрооборудование, вон механики пляшут вокруг машины как полоумные. Невезуха. Бывает. Вот «камрады» и обратились к финнам за помощью, штаб ВВС, чтоб не ударить в грязь лицом, из простого разведывательного полета сделал целую операцию, ну и правильно, пусть немцы видят, что такое «финская основательность». Только боевой вылет, есть боевой вылет, даже если ни какой войны пока нет, хуже не бывает, чем нервное ожидание. Микки откровенно маялся. Может в другое время он бы и не стал такого делать, но сейчас, когда нерастраченный адреналин, разве что «из ушей не лился» подошел к фон Беру и повторил свой вопрос. Подполковник сначала поднял брови, но глянув в глаза лейтенанта, понял его состояние и взяв за локоть подвел к большой карте Финляндии, висевшей на стене.

— Немцы предъявили русским требование, чтобы те отдали Украину, если этого не произойдет, то они будут забирать ее силой. В этом случае Советы могут отнять никелевые прииски- и он ткнул пальцем вверх карты, где находился Петсамо — защитить их мы сами не сможем, там у нас всего одна бригада, вот они и предложили ввести туда свои войска.

— И что, много войск? — Поинтересовался Клепфиш.

— Немало, говорят о двух горных дивизиях из Норвегии, командовать ими будет знаменитый «герой Нарвика» генерал Эдуард Дитль.

— А здесь чего их «Дорнье» делают и офицеров штабных, как блох на дворняге?

— Здесь они разворачивают свой главный штаб, опять же наши штабные говорят, что сюда прибудет сам командующий армии «Норвегия» генерал Фалькенхорст.

— Где Петсамо, а где Рованиеми, здесь то что им надо?

— Смотри. — Подполковник теперь ткнул в середину карты. — Во время «Зимней» русские отняли у нас весь район города Салла, а от него проще всего разрезать Финляндию напополам, это самое узкое место страны, наша талия. Вот чтобы этого не произошло, в случае войны немцы тоже сюда войска введут. Тоже две дивизии. Поэтому и разведчики летают, чтоб значит вовремя предупредить.

— А что своих войск разве нет?

— Есть, III корпус генерала Сииласвуо, 6-я и 3-я дивизии, но их мало, чтобы сдержать удар русских, ты же помнишь, как было в войну?

— Помню, конечно. Значит у нас теперь достаточно сил чтобы не отступать на Карельском перешейке и Северном Приладожье?

— Точно. Теперь если русские полезут, мы отступать не будем. — Фон Бер глянул на часы и повернулся лицом к сидящим летчикам.

— Все парни, время. По самолетам.

10 июня 1941 года.

«Специальные указания для немецких частей, дислоцируемых на территории Финляндии».

1. Военнослужащие германских вооруженных сил в Финляндии обладают экстерриториальностью. В принципе они не подчиняются официальным лицам Финляндии и ее судебным инстанциям. Тем не менее полиция Финляндии имеет право на непродолжительное время задерживать немецких младших офицеров или солдат с последующей передачей их германским официальным лицам. Лица, задержанные самими немцами за совершение противоправных действий против вооруженных сил Германии, немедленно передаются официальным представителям Финляндии.

2. Создается германо-финляндская комиссия, которая занимается изучением ущерба, нанесенного находящимися на германской поенной службе лицами (например, последствия автомобильных аварий). Комиссия в своей деятельности руководствуется законами Финляндии.

3. Требуемые для размещения германских войск помещения и необходимое оборудование заказывается через гражданских и военных официальных лиц Финляндии. В принципе поставки товаров организуются из-за пределов Финляндии, дабы не усугублять их недостачу в стране. Если возникает необходимость произвести небольшие покупки местного значения, расчет производится наличными. Wehrmachtsbefehlshaber Norwegen при взаимопонимании с правительством Финляндии приобретает необходимую финскую валюту. Курс Вермахта: 100 финских марок составляют 5,065 германских марки.

4. Регламентация в передвижении людей и информации усиливается на основе совместных установлений. Визовый режим обязателен. Устанавливается контроль за железными дорогами, шоссе, гостиницами. Подданные враждебных стран и подозрительные личности задерживаются. Организуется цензура телефонных переговоров на почте и телеграфе.

5. Офицер связи Verbindungstab Nord организует систему связи из Германии в Финляндию и Норвегию, а также в обратном направлении. Для этого он получает инструкции от отдела связи ОКВ.

6. Военнопленные, которые окажутся в руках немецких войск, действующих с территории Финляндии, передаются через местную администрацию вооруженным силам Финляндии.

7. Захваченные советские территории к северу от линии Оулуйоки — Оулуярви — Миносерви — Сорока являются операционной зоной германской армии. Вся полнота власти на этой территории находится в руках командующего армией «Норвегия». Главный штаб Финляндии предоставляет, тем не менее, для управления территорией, расположенной между Оулуярви и трассой Салла — Рутски, необходимые для этого ресурсы.

— Это же настоящая крепость, с наскока эту твердыню не взять.

На наблюдательной вышке стояло четыре человека, двое в финской форме, двое в цивильном и рассматривали укрепления полуострова Ханко в бинокли. Это были: начальник главного штаба Финляндии генерал Хейнрикс, представитель ОКВ при финском командовании генерал Эрфурт, полковник Снельман командир 15 пехотной финской дивизии и генерал Энгельбрехт командир 163 германской дивизии. Обсуждалась возможность выполнения настойчивых требований ОКВ о захвате полуострова. Задача возлагалась на 163 пехотную дивизию, которая еще пока находилась в Осло. Финское командование относилось к этой идее с прохладцей и оказывать помощь далеко не стремилось.

— Для успешного штурма необходимо минимум две дивизии, тяжелая артиллерия и подводные лодки, да и то, положительный результат не гарантирован. — Энгельбрехт начинал горячиться, под вопросительными взглядами трех других офицеров.

— К сожалению, финская армия не столь могуча, что б обеспечить штурмовые действия всем необходимым. — Мгновенно отреагировал Хейнрикс. У нас несколько иные задачи.

— Я доложу о вашем мнении Объединенному командованию. — Резюмировал Эрфурт. — Пусть Йодль принимает решение, все ресурсы в его руках, а вы генерал — он обратился к Энгельбрехту — все же подготовьте план штурма с расчетом всего необходимого.

14 июня 41-го года президент Рюти и парламентская комиссия по иностранным делам одобрили военные соглашения с Германией. В ответ на такое решение Великобритания, через свое посольство получающая информацию очень быстро, заявила о полной блокаде Финляндии, канал поставок из США был перекрыт. На следующий день Главный штаб обороны Финляндии прислал запрос в ОКВ о том что — «является ли война с СССР делом неминуемым, либо гарантии того, что в случае достижения мирных соглашений будут учтены пожелания Финляндии относительно требований к Советскому Союзу в виде возврата к границам 39-го года.» Касаемо политической сферы было еще раз подчеркнуто то, что попытка учредить в стране правительство «квислинговского типа» тут же положит конец финско-германскому сотрудничеству. В ответе который Кейтель передал через германского военного атташе, говорилось, — «требования и условия, выдвинутые Финляндией относительно принятия соответствующих мер, можно считать выполнимыми». 17 июня была объявлена всеобщая мобилизация.

Главная ставка Верховного Главнокомандующего в Миккели перешела в режим военного времени. Начальник штаба докладывал Маннергейму о малейшем изменении обстановки.

— На запрос о размещении во втором эшелоне Группы Армий «Север» финского «трофейного» батальона, ОКХ дал положительный ответ. Разрешены к сбору и отправке в Финляндию артиллерийские орудия калибром более 150 мм и боеприпасов к ним. Также разрешено эвакуировать танки, массой более 25 тонн. Местом первоначального размещения батальона определен Кенигсберг, в дальнейшем возможно Рига. Они готовы принять батальон 20-го июня.

— Замечательно Хейнрикс, хорошая новость, «трофейщики» укомплектованы полностью?

— Полностью. 1000 человек, 30 тракторов, 50 автомобилей, три подъемных крана, большегрузные автоплатформы. Вся техника американская. Суда для доставки их в Кенигсберг и вывоза трофеев подготовлены. Как ответную любезность ОКВ запросил 300 грузовиков для транспортировки 169 пехотной дивизии из Оулу на Рованиеми, это первый эшелон, почти 20000 штыков. Их собственного транспорта не хватает, а на подходе к порту уже второй — штаб и остальные части XXXVI корпуса, 10 600 штыков, идут морем из Осло в Оулу. Дивизия СС уже на месте, всего под Рованиеми будет сосредоточено 40600 штыков.

— Придется выделить, отправим автобаты Армии Перешейка, Эш пока обойдется. Как у немцев дела в Киркенесе?

— Обе дивизии горного корпуса «Норвегия» вторая и третья сосредоточены, 35000 штыков, ждут команды. Точную дату начала операции немцы от нас тщательно скрывают.

— Ничего странного, боятся утечки информации, я бы на их месте поступил также. Хейнрикс, принимайте Карельскую Армию, исполняющим ваши обязанности будет Айро Аксель.

— Слушаюсь… только у меня остался вопрос, раз уж ухожу в действующую армию, хотелось узнать.

— Спрашивайте.

— Господин Маршал, почему вы отказались от предложения принять на себя Верховное командование всеми операциями в Финляндии?

— Все очень просто Хейнрикс, в этом случае мы должны бы были подчиняться немецкому объединенному штабу, а это как вы понимаете совсем не в наших интересах. Вспомните ситуацию с попыткой формирования финского батальона СС, если бы мы были подчинены, то возразить против такого шага не было бы возможности, а так ни один финн не уехал в Германию. Сейчас они не могут держать меня в руках, так как это происходит с румынским Антонеску.

— Да, но мы вынуждены передать под немецкое руководство наши войска.

— Третий корпус и Лапландская бригада будут скорее контролировать немцев, чем послужат им «пушечным мясом», а вот штурм Ханко, пусть ведут силами своей 163-ей дивизией, если считают это необходимым, я не пошлю финнов в бессмысленную атаку на русские пулеметы. У нас свои цели в этой войне, мы не собираемся ни начинать ее, ни заканчивать по немецкой указке. Помните об этом Хейнрикс.

22 июня 1941 год. Лесоповал западнее Свири.

Часа в три застучали в рельс. «Чего-то рано шабашим» — подумалось бывшему капитану Свинцову. Только дело подневольное, зеки потянулись к помбригадирам сдавать инструмент. Конвой уже орет: «Давай! Давай! Как баранов стадо! Разберись по трое! Давай! Давай!» Вахтеры-контролеры тройки отсчитывают и в общую колонну ставят. Начкар скороговоркой начал «молитву»:

— Внимание, заключенные! По ходу движения соблюдать строгий порядок! Не растягиваться, не набегать, руки держать строго назад! Шаг вправо, шаг влево — попытка побега, прыжок на месте — провокация! Конвой стреляет без предупреждения! Шагом марш!

Гнали на зону, один из лагпунктов бывшего «СвирьЛАГа», а теперь Главного управления лагерей трудпоселений и мест заключения. Лесная просека медленно тянулась назад, желтая летняя пыль, поднятая сотнями ног, забивала горло. Бывший капитан лениво ворочал в голове невеселые мысли. Опять вспомнился последний бой, занявшая круговую оборону рота и наседающие со всех сторон поляки. Они тогда продержались почти два часа под непрекращающимся артиллерийским обстрелом и отбив две атаки. Кончались патроны и он принял решение идти на прорыв. Пользуясь темнотой, поползли вдоль дороги, когда уткнулись во вражеский пикет, Свинцов поднял своих бойцов в штыковую. Кому-то повезло и переколов жолнежев те сумели добежать до близкого леса, он же словил плечом пулю и обливаясь кровью, упал на снег. Дальше был финский госпиталь и короткая неделя плена. Конечно капитан был далек от мысли, что Родина встретит его цветами, но и что так дело обернется не предполагал. Из-за финской колючей проволоки прямиком в советский лагерь. Понаехали следователи, пошли допросы, конечно нашлись «шкуры», как без них. Все же думалось, что разберутся и даже выгнав из армии, отпустят домой, к семье, но вышло по-другому. Командирам побывавшим в плену — от восьми лет исправительно-трудовых работ. За что, почему? Написали коллективное письмо товарищу Сталину. Вместо ответа бывших военных разделили и раскидали по разным лагерям, вот тут-то и пришлось хлебнуть лиха. Раньше они держались вместе, в обиду друг-друга не давали, да и администрация относилась с каким-то пониманием, а здесь на Свири он стал обычным ЗеКа. Уголовники, игравшие в карты «на контрика», урезанная пайка, ЧТЗ на ногах (опорки из автомобильной шины) и лесоповал с невыполнимой нормой. Вокруг буйствовал уголовный беспредел, цинга и дистрофия. Зря он тогда решил комкора спасать, надо было сразу пробиваться, а комкор Павлов сейчас бы вместо него лес валил. Эх. Окончательно Свинцова добило письмо, написанное сумасшедшим, прыгающим почерком, которое пришло две недели назад. Жена писала, что их доченька не перенесла ссылки в Северный Казахстан и умерла от плохого питания и тяжелой простуды. Еще она проклинала его за то что не погиб, а попал в плен и вместо того, что бы ей быть вдовой и получать пенсию, она теперь ссыльно-поселенка. После такого жить совсем не хотелось.

Дошли, опять контролер с начальником караула тройки отсчитывают и в зону пропускают. Колонну только не распускают, конвой всех вместе держит, в шеренгах мордой к конторе разворачивают. Вышел «кум» в звании старшего лейтенанта НКВД.

— Граждане заключенные, сегодня, без объявления войны, фашистская Германия, вероломно напала на нашу Родину! Подлый враг везде разбит! Героическая Красная Армия могучим ударом, малой кровью громит фашистов на их территории.

— А с финнами тоже война?! — раздалось откуда-то из задних рядов. Вертухаи засуетились, пытаясь увидеть наглеца посмевшего вякнуть. «Кум» поднял руку, останавливая их судорожные усилия.

— Про Финляндию товарищ Молотов ничего не сказал. Похоже с ними пока мир.

Такая новость заставила что-то шевельнуться в заледенелой душе Свинцова. От их лагпункта до финской границы меньше ста километров, может надвигающиеся события как-то изменят беспросветную судьбу бывшего капитана?

8 глава. Трехдневный нейтралитет

22/VI-1941. Хельсинки. Штаб ВМФ. 03.45

— Черт бы побрал этих шведов. — Командующий ВМС Финляндии генерал-майор Вайно Вальве нервно мерил шагами помещение оперативного отдела флота.

— Нет, ну это же надо, все уши прожужжали своей «Операцией Х», а в последний момент заявляют, что «оккупация Аландского архипелага противоречит принципам нейтралитета», оставив нас один на один с Советским флотом. Черт бы их побрал.

— Хорошо, что подстраховались и подготовили «Регату».- высказался начальник штаба коммодор Свенте Сундман. — Обойдемся без них, сейчас главное не пропустить подход русских надводных кораблей.

Операция по захвату демилитаризованных Аландских островов была в полном разгаре. Еще 19 июня Главный штаб обороны отдал предварительный приказ о готовности к ее проведению. 20 июня штаб ВМФ начал действовать, 21 июня в 16.15 из Турку, Рауми и Уусикаупунки вышли 23 судна и корабля, имея на борту Аландскую бригаду, батальон береговой обороны и 75 различных орудий. Сейчас вся эскадра, под командованием коммодора Рахола, сосредоточилась на границе территориальных вод. В воздух были подняты все самолеты разведчики — 11 флотских и 8 армейских, они обшаривали море в поисках легких сил КБФ. На аэродромах стояли в полной готовности главная ударная сила финской морской авиации: 35 торпедоносцев — 24 «Свордфиша» и 11 ДБ-3. Поддерживать их должны 14 «Фоккеров»-пикировщиков и 16 «Потез» — дальних истребителей. Вальве, стремясь создать максимальную сильную авиационную группировку, истребительного прикрытия флоту не выделил. 5 подводных лодок с торпедами и минами заняли позиции поперек Финского залива. В 04.30 из Миккели по радио поступило кодовое слово «Науво-Корппо», тут же продублированное на эскадру. Корабли и суда пошли вперед. Русские отреагировали на удивление оперативно. Уже в 06.00 девятка советских ДБ-третьих с высоты сбросила бомбы на входящие в порт Марианхамина транспорты, оба броненосца и укрепления Алскари. Из-за плотного зенитного огня попаданий по кораблям не было, началась высадка. Разведчики не обнаружили советских крейсеров и эсминцев, спешащих на помощь своему консульству на островах, боевая готовность ударным самолетам была отменена, а истребители вылетели прикрывать архипелаг. Впрочем налетов больше не было. Финляндия выиграла «крейсерскую гонку». Финские лодки ушли к побережью Эстонии и выставили там мины. По возвращению в базу, экипажи были посажены в карантин, Маннергейм совсем не горел желанием оказаться «поджигателем войны». Немецкие действия такой четкостью не отличались.

Согласно предварительным соглашениям еще 14-го июня, приняв на борт финского офицера связи, отряд минных заградителей в составе трех кораблей бросили якоря близ острова Фагерё. Корабли замаскировали орудия и подняли торговый флаг. 15 числа еще три корабля, соблюдая те же меры маскировки встали вблизи Турку. К этой группе 18 июня присоединилась плавбаза торпедных катеров «Карл Петерс» с шестью «шнельботами». Дальше началось «большое движение», к ночи 21-го в шхерах накопилось более 40 немецких кораблей. На берегу был развернут штаб «Фюрер дер торпедобот» и рота связи «Кригсмарине». Только вот незадача, французские коротковолновые передатчики отказались нормально работать на севере. В самый ответственный момент немцы оказались в незавидном положении. Командующий группировкой, коммодор Ганс фон Бюлов с своим начальником штаба Эдвардом Вегенером стращали бедных связистов страшными военно-морскими карами, но поделать ничего не могли. В ночь с 21 на 22 июня когда немецкие корабли, под прикрытием катеров, вышли на минные постановки, начались «чудеса». Уже в 02.28 два МБР-2 обстреляли заградитель «Кобра», командир Карл Фридрих Брилл попытался получить инструкции от фон Бюлова, связи не было и он ответил огнем. Подводная лодка U-144 под командованием Герта фон Миттельштадта обнаружила на Таллинском рейде стоявший на якоре линкор «Октябрьская революция», запросили разрешение на атаку, приказа также не расслышали, хотя штаб давал положительный ответ несколько раз. Лодка развернулась и ушла восвояси. Правда основную задачу немцы все-таки выполнили, благодаря содействию Финляндии мины были выставлены тремя заграждениями и в первую же ночь войны грозный Балтийский флот оказался заперт в восточной части Финского залива.

23/VI-1941 года. Северная Карелия.

Над бескрайними лесами Северной Карелии, в лучах восходящего солнца что-то блеснуло, потом еще раз.

— Первый, первый, я третий, на два часа. — Треск помех донес ответную фразу:

— Понял. — Спустя пару минут. — Вижу, похоже они.

Два больших гидросамолета, «Хейнкели — 115» шли невысоко над лесом в сторону финской границы. Глазастый Клепфиш как всегда первым заметил «объекты».

После того как немцы стали свидетелями организации разведывательного полета к Сталин-каналу, они снова обратились к командующему ВВС генералу Линдквисту с просьбой помочь провести теперь уже заброску группы кауккапартиот для подрыва шлюзов. Готовили операцию немецкий майор Шиллер и вездесущий полковник Опас. Главный штаб обороны дал свое «добро» при условии, что участники рейда не должны были носить финскую форму и оружие. Им следовало предоставить гражданскую одежду, немецкое вооружение и взрывчатку, что и было сделано. Немцы выделили два гидросамолета, которые специально прилетели из норвежского Банака, а к вылету их готовили финские механики. Стартовала пара с озера Оулуярви 22 июня 1941 г. в 22 часа, имея на борту 16 диверсантов. Самолеты, пролетев немного севернее Соткамо и Кухмо, взяли курс на восток. «Хейнкели» шли на бреющем полете, далеко обходя известные русские аэродромы. Лишь достигнув Белого моря, повернули на юг и в результате после трех часов полета приводнились на большом Коньозере, к востоку от канала. Отряд на резиновых лодках был высажен на берег ранним утром 23 июня, откуда он начал свой длинный рейд. Всего этого Микки конечно не знал, их звено получило инструктаж от «любимого» командира Отдела спец-операций вечером 21-го. 22-го они перелетели на аэродром Йоэнсуу, за ними сел «Дуглас» с фон Бером, механиками и связистами. Комэск был мрачнее тучи.

— Гитлер в своей речи о начале войны с Советами сказал, что мы тоже сражаемся «бок о бок».

— Ну и что?

— А то, что мы не сражаемся, у нас нейтралитет!

— Конечно нейтралитет, вот завтра «Рата» начнут щипать гидропланы, а мы очень нейтрально собьем «Рата», что тогда говорить будем?

— Об этом лейтенанта не спрашивают! Ваше дело прикрыть 115-е, а дальше пусть политики выкручиваются.

— Есть прикрыть! — Микки уже откровенно дурачился. Фон Бер плюнул и пошел проверять связистов, а в два часа ночи звено взлетело и взяло курс на восток. В полете Клепфиш раздумывал о их разговоре с комэском. Немецких самолетов в Финляндии было немного, всего два разведывательных звена, одно в Рованиеми, второе из трех «Дорнье-217» и одного «Хенкеля-111» в Кемиярви. Правда вчера, после минирования рейда Кронштадта, 14 «Юнкерс-88» у всех на глазах сели в Утти, заправились и улетели в Кенигсберг. Вот и вся «Воздушная мощь», русские просто обгадились от страха, но «товарищи по оружию» летают, значит надо ждать ответных визитов. Хотя чего их ждать? Вон опять же вчера, в шхерах сел МБР-2, отказал двигатель, самолет захватили моряки и вообще, за последние три месяца было зафиксировано около 200 пролетов советских самолетов над нашей территорией. Мы конечно тоже в долгу не остаемся, ведем разведку всеми доступными способами, хорошо, что еще бомбами не кидаемся, а раз пока друг друга не бомбим, значит подполковник прав — нейтралитет. Только при такой интенсивности нарушений с обеих сторон, обязательно кто-то начнет стрелять, а там начнется. Он сам с воздуха наблюдал какие силы стягивает Финляндия к границам. Микки с опасением покосился на датчик бензина, уже больше часа в воздухе, еще минут пятнадцать и надо поворачивать назад, а то у ведомых может не хватить до аэродрома. Глянул влево-назад, его напарник — фельдфебель Даль, нервозности не проявлял, в строю держался уверенно. Для бывшего резервиста пилотирует очень достойно, что неудивительно, всю войну прошел на AVIA, а теперь перевелся к разведчикам.

— Гуннар, что нибудь видишь? — через добрых полминуты тягучий ответ:

— Не-э-а. Не-э вижу — и замолчал, м-да это не Олли, который трещал по любому поводу без умолку. Эх, Олли, Олли. Как мне тебя не хватает.

На востоке, в лучах восходящего солнца, что-то блеснуло, чуть погодя еще. В небе так блестит только остекление кабины.

— Первый, первый, я третий, на два часа.

— Понял. Вижу, похоже они. — Ответил Совелиус.

Еще через час, понаблюдав как гидропланы без помех приводнились на озеро, звено ушло на свой аэродром. Вечером того же дня поступил приказ из штаба ВВС о перебазировании всей финской авиации на базы в западной части страны, подальше от Советско-Финской границы. Надлежало рассредоточиться по запасным площадкам и замаскировать самолеты. Надо было слышать как ругался Гёста фон Бер.

— Идиоты, половину страны, включая Хельсинки оставили без истребительного прикрытия. О чем они там наверху думают!

23/VI-1941 года. Порт Петсамо.

— Ну и как дела в Швеции? — Командующий Северным флотом коммодор Гёранссон с интересом смотрел на коммандера Эйно Пуккила, прилетевшего в Петсамо только четыре часа назад.

— Голодно, а что это у вас здесь происходит — и командир геликоптер-треггера «Куллерво» указал в окно машины на трехкилометровую очередь финских и шведских грузовиков, среди которых сновали на мотоциклах солдаты германской полевой жандармерии.

— Горный корпус «Норвегия» вчера перешел норвежско-финскую границу и теперь пытается протиснуться к границе советской. Как видите непреодолимым препятствием стали финские и шведские шоферы которые, заполонили все дороги и рвутся в порт чтобы скорее загрузиться.

— Чем загрузиться, ведь британская полная блокада действует с 14 июня?

— Действует, но грузов скопилось в порту столько, что вывозить придется еще недели две, Петсамо это окно через которое две страны вели торговлю с обеими Америками. Только благодаря большому грузопотоку ваш «Куллерво» без досмотра прошел из Соединенных Штатов в Финляндию. Англичане в вашем случае просто удовлетворились документами. Китобойная база, значит китобойная база, а то что у вас на корме ангар с лифтом и на палубе гнезда и погреба для установки 105 мм спарок, так это можно было определить только поднявшись на борт.

— Да, действительно внешне мы почти не отличались от обычного транспорта С-3, даже грузовые стрелы фальшивые поставили. Как идет вооружение корабля?

— Приедем сами увидите, ваш старпом времени не терял, лучше расскажите о командировке.

— Ну как уже сказал в Швеции голодно, пайки все время урезают, неурожай, ввели трудовую повинность. — Начал говорить Пуккила. — Теперь школьники начиная с пятого класса и студенты обязаны отрабатывать в сельском хозяйстве. Жителям Стокгольма в пригороде выделили огороды. С рыбалкой тоже не все благополучно, кругом мины и боевые корабли. Когда «Готланд» 20-го мая, возвращаясь с артиллерийских учений, наткнулся на «Бисмарк», «Ойген» и их сопровождение, в проливе Мастранд, то шведский штаб ВМС решил что это начало вторжения. Объявили тревогу по береговой обороне Южной Швеции, а авианесущему крейсеру дали команду любой ценой найти и уничтожить транспорты. Офицеры крейсера говорили мне, что многие пожалели о том, что не оставили завещаний. Начали подъем самолетов, первый ушел нормально, а второй зацепился крылом за стволы кормовой башни. Произошла катастрофа, погибли оба пилота и это ввиду вражеской эскадры! К счастью пришла отмена боевой тревоги и приказ следовать в порт. Гидросамолет «Оспрей» не решились принимать на борт с воды, чтобы окончательно не позориться перед немцами и отправили на береговую базу. Как всегда неправильно рассчитали горючее, машина вынуждена была садиться в открытом море, буксировать пришлось катерами. В общем внезапные учения максимально приближенные к боевым показали полную несостоятельность крейсера-гидроавианосца. Тут-то вспомнили о наших «Колибри». По тактико-техническим характеристикам геликоптер не сильно уступает поплавковому самолету, а кое в чем и превосходит, при этом не нуждается в катапульте, мощном кране для подъема с воды и в случае нужды может оперативно вернуться на борт корабля. Для эксперимента прямо поверх рельсов и крана настелили временную палубу с двумя постами взлет-посадки и тремя точками парковки. Наши дали взаймы три птички, с условием, что финские экипажи примут участие в экспериментах. Шведы согласились и начались полеты. Я прибыл к самому разгару, отрабатывались взаимодействия крейсера, торпедных катеров и геликоптеров которые должны были ставить дымовую завесу. Скажу вам — впечатляет. Пара вертушек идут над водой поперек курса катеров и выпускают клубы белого дыма, запаса 50 кг реагента хватает примерно на две мили. Из завесы выскакивают шнелльботы и выстреливают торпеды, с другого карамбола в это время заходят шведские «Хейнкели-115», тоже с торпедами. Получается очень красиво. Потом отрабатывали поиск подводной лодки и наведение на нее эсминцев, результат намного лучше чем у «Оспреев». В море с эскадрой я пробыл пять дней. Наши летчики зарекомендовали себя блестяще, их комэск — майор Вихерто, тот самый который возглавлял атаку на «Киров», отлично справляется со своими обязанностями по технической и тактической подготовке экипажей. Чего не скажешь о шведах, на моих глазах, при посадке на полном ходу, швед не справился с управлением, накренил машину и начал рубить палубу винтом, геликоптер сбросило в воду, люди к счастью не погибли, но машина затонула. В самый интересный момент приходит сообщение о войне Рейха с Союзом, конечно все учения тут же свернули, а я вылетел в Хельсинки, оттуда армейским самолетом в Петсамо. — Командир геликоптер-треггера перевел дух.

— Ваше мнение, «Колибри» смогут уверенно действовать с палубы в открытом море? — спросил командующий флотом.

— На Балтике нормально летали в свежий ветер, примерно до 4-х баллов.

Легковушка с морскими офицерами наконец протиснулась между грузовиков и въехала в порт. Коммодор Гёранссон показал на два корабля стоящих у стенки.

— Вот наши «китобойцы», по английской классификации — корветы. Первая пара — «Риилахти» и «Руотсинсалми» уже получила вооружение — по одной 105 мм на носу и 40 мм «Бофорсу» в корме, по бортам четыре 20 мм «Эрликона», два бомбосбрасывателя и 40 глубинных бомб. Сейчас вооружаются остальные пять. Если продолжим теми же темпами, через месяц противолодочное соединение сможет выйти в море. Конечно если с «Колибри» никаких сюрпризов не будет.

За их спиной полевые жандармы наконец уговорили шоферов, освободив перекресток для 2-й горно-егерской дивизии. Корпус «Норвегия» снова продолжил путь к Финско-Советской границе, навстречу своей судьбе.

24/VI-1941 год. Москва. Кремль.

Все шло не так. Подлец Гитлер обманул. Все обманули. Красная Армия к войне не готова, немцы прут по всем направлениям. Военные ни чего не могут сделать. Не могут или не хотят? Наверное кто как. Мерецков тот точно не хочет, боится финнов, правильно его арестовали. Надо было раньше, руки не дошли. Теперь придется хорошенько почистить армию, чтобы желание воевать у них появилось, а то зажрались, совбаре. Все приходится делать самому, ни кому веры нет. Кругом тряпки и шляпы. Нападение немцев проспали, теперь на Финляндии отыграться хотят, часа не проходит чтобы какую нибудь разведсводку не подсунули, боятся, ответственности боятся. Жданова в свои игры втягивают, тот тоже панические телеграммы шлет, налетом на Ленинград пугает, пишет что финны с немцами через Карперешеек по Колыбели Революции ударят. Хотя Молотов говорит, что финны объявили о своем нейтралитете. Усыпляют бдительность, Вячеслав желаемое за действительное выдает. Надо бы по ним вдарить хорошенько, пусть одумаются, пусть поймут наконец, что закулисные игры против Советского Союза просто так с рук не сойдут.

«1. Из достоверных источников установлено, что германские войска сосредоточиваются на территории Финляндии, имея цель нанести удар на Ленинград и захватить район Мурманска и Кандалакшу. К настоящему времени сосредоточено до четырех пехотных дивизий в районе Рованиеми, Кемиярви и группа неустановленной численности в районах Котка и севернее полуострова Ханко.

Немецкая авиация также систематически прибывает на территорию Финляндии, откуда производит налеты на нашу территорию. По имеющимся данным, немецкое командование намеревается в ближайшее время нанести удар авиацией по Ленинграду. Это обстоятельство приобретает решающее значение.

2. В целях предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии, ПРИКАЗЫВАЮ:

Военному совету Северного фронта с 25.06.1941 г. — начать боевые действия нашей авиации и непрерывными налетами днем и ночью разгромить авиацию противника и ликвидировать аэродромы в районе южного побережья Финляндии, имея в виду пункты Турку, Мальми, Порвоо, Котка, Холола, Тампере, в районах приграничных с Карельским перешейком и в районе Кемиярви, Рованиеми.

Операцию провести совместно с ВВС Северного и Балтийского флотов, о чем дать соответствующе указания командованию флотов.

Одновременно привести в полную боевую готовность противовоздушную оборону Ленинграда, обеспечив надежное прикрытие Ленинграда от налетов германской авиации достаточным количеством истребителей.

Копии отданных распоряжений донести мне к 24–00 24.06.1941 г.

От Ставки Главного Командования

Народный Комиссар обороны С.К. Тимошенко».

25/VI-1941 года. г. Миккели. Главная ставка. Ранее утро.

Маннергейм опасался «оказаться заложником собственного начальника штаба», поэтому с 24 июня распорядился по утрам проводить совещания со всем высшим гениралитетом и командующими родов войск. Так можно было проконтролировать текущие действия армии, авиации и флота, быть в курсе всех перемещений и раздать команды на грядущие сутки. Эта мелочная опека страшно раздражала генералов, но авторитет Маршала был непререкаем и военные скрепя зубами мирились с тем, что «Старик чудит». Сегодняшнее совещание началось с обзора трех дней сражений на Германо-Советском фронте.

— …24 июня 56-й моторизованный корпус 4-й танковой группы вклинился в глубину советской территории на 170 км и вышел к Укмерге. 2-й армейский корпус занял Каунас. 3-я танковая группа захватила Вильно. После этого основные силы северного фланга группы армий «Центр» повернули на юго-восток. Таким образом мы можем констатировать, что германское наступление в общих чертах проходит успешно. Как и ожидалось Советы не стремятся отступить, а напротив бросают в бой все доступные резервы. Они демонстрируют хорошие оборонительные качества и полную импотенцию высшего командного состава. — Временно исполняющий обязанности начальника главного штаба генерал Айро Аксель со значением оглядел собравшихся. — Правда не во всем. Все три дня характеризуются ожесточенной борьбой в воздухе. Наш источник в штабе Люфтваффе сообщает о серьезных потерях. Только 22 июня вся авиагруппировка на Востоке потеряла более 70 машин и еще 170 имеют повреждения от 40 %. 23-го соответственно 81 и 120, итоги 24-го пока не известны. Чувствуется жесткое централизованное управление. Это подтверждают две скоординированные операции на флангах. Первая — удар в ночь с 22-го на 23-е по германскому штабному центру в Восточной Пруссии.-

Полковник Ларе Меландер, начальник зарубежного отдела разведки, суетливо заерзал на месте, Маннергейм с хитроватой полуулыбкой посмотрел на него. Аксель, оторвавшись от машинописных листов кинул взгляд поверх очков, как строгий учитель на расшалившихся школьников.

— Объект совершенно секретный, по всей видимости сработала русская агентура, во всяком случае о «Вольфшанце» нам ничего не известно. — Счел необходимым прокомментировать Меландер.

— Что такое «Вольфшанце»? — Подал голос один из генералов.

— Ставка фюрера — с неохотой пояснил разведчик.

— И какова реакция Адольфиуса?

— Ожидаемая. Он в бешенстве, там кроме бомб были еще листовки… Рейхсмаршал получил взбучку и требование усилить оборону Восточной Пруссии ночными истребителями, что видимо сделано не было, так-как по нашим данным сегодня ночью налет был повторен.

— И вторая — с нажимом произнес начальник штаба. — 24-го совместными силами Черноморского флота и бомбардировочного корпуса генерала Громова нанесен комбинированный удар по румынской Констанци. Получилось что-то вроде того, как было полтора года назад в Виипури, только еще добавился огонь линкора и крейсеров. Судя по разрозненным сообщениям порт почти полностью разрушен, а город весьма пострадал, правда румыны не остались в долгу: сбито более 20 бомбардировщиков и потоплен малый крейсер «Москва».

— Какова реакция политического руководства Германии? — Маршал снова обращался к Меландеру.

— Снова требование усилить истребительное прикрытие теперь уже нефтеносных районов и упреки авиаторам в нераспорядительности. Рейхсмаршал оправдывается тем, что у «красных» оказалось неожиданно много самолетов, хотя уже сбито в воздушных боях и уничтожено на аэродромах более 3000, напряжение воздушного сражения не ослабевает. Гитлер потребовал перевести в Румынию эскадру Мельдерса. Каковы будут последствия — посмотрим.

— Ситуация на русском фронте более-менее понятна, перейдем к нашим делам. Шведы согласились пропустить по своим железным дорогам 163-ю пехотную дивизию, принципы нейтралитета позволяют пропускать войска третьих стран из одной нейтральной страны в другую…

Без стука распахнулась дверь, на пороге возник начальник отдела спец операций ВВС полковник Юрье Опас.

— Господин маршал, разрешите доложить, только-что зафиксирован массовый перелет советских самолетов нашей границы. Авиация направляется вглубь страны!

Командующий истребительной авиацией и ПВО — генерал Ричард Лоренц вскочил с места.

— Ричард, сядьте! Полковник, какого черта вы врываетесь без доклада? Выйдите, вас вызовут. — В голосе Маннергейма залязгал металл.

— Господин Верховный Главнокомандующий, через полчаса они будут здесь и над Хельсинки, а все истребители на Западном побережье. — Генерал Лоренц остался стоять.

— Приказ зенитной артиллерии об открытии огня по любым самолетам над городами — отдан?

— Так точно!

— Тогда чего вы вскочили? Истребители все равно не успеют. Если русские решились нас бомбить, то первый удар будем отбивать пушками. Сядьте. — И в сторону секретаря. — Пригласите этого полковника, пусть докладывает нормально: кто, сколько и откуда.

Лоренц ошибся, уже через пятнадцать минут донеслись отдаленные раскаты бомбовых взрывов и лай зениток. Никто не решился предложить спуститься в убежище.

— Господин маршал, президент на прямой линии. — В дверях стоял адьютант. Маннергейм быстрым шагом вышел. В кабинете повисла ледяная тишина, только со стороны полковника Меландера еле слышно раздалось:

— Манийла, только наоборот.

Главнокомандующий вернулся очень быстро, он был абсолютно спокоен.

— Хельсинки бомбят, президент собирает парламент, кажется на нас снова напали. Линдквист, начинайте действовать. Господа, все свободны, возвращайтесь к своим войскам, похоже что сегодня будет объявлена война.

9 глава. Жемчужная гавань

Александр Александрович Новиков, командующий ВВС Северного фронта был крайне доволен тем, как прошел первый удар по Финляндии. Да и как не быть довольным, финны орут везде о жесточайших бомбардировках, а значит ни одна собака не сможет сказать, что он, Новиков проявил трусость или нежелание воевать при выполнении задания Ставки Главного Командования. Теперь бы отчитаться о том ущербе, который нанесен авиации противника и НКВДешники вообще сделать ему ничего не смогут. Или смогут? Ситуация больно скользкая. Все началось 14 июня когда был арестован начальник Главного Управления ПВО РККА Штерн, через пять дней арестовали Филина — начальник НИИ ВВС РККА, ну правда под того копают уже давно и конструктора Поликарпова, с этим тоже все понятно. Поликарпова видать Микояны «уели», было за что. Только И-200 в серию пошел и Артем Сталинскую премию получил, так этот «попович» представил конструкцию И-200У с металлическим крылом и принципиально лучшими характеристиками. За новую машину двумя руками ухватились военные и Смушкевич пробил у «Самого» решение о создании трех номерных истребительных дивизий из асов, вооруженных именно этим самолетом. Артем Иванович, вместо Генерального конструктора опять оказался «замом по общим вопросам» и так и не получил квартиру в «доме на набережной», ясное дело такое не прощается. Вот братья и сунули его в список к Абакумову, так что теперь Николай Николаевич будет конструировать вместе с Туполевым в «шараге». А вот, что дальше началось, то простым объяснениям не поддается. 22 июня, прямо здесь в штабе арестовали его заместителя — Левина. 24 июня, после обеда прилетел Жигарев, зам. командующего ВВС, глаза бегают, руки трясутся, первое что попросил, когда приехал в штаб — стакан водки. Выпил и тут его понесло — оказывается брать летчиков стали уже 20 июня, правда на уровне дивизия — фронт, округ, на самый верх лезть не смели. Шахт и Пумпур загремели еще до начала войны, потом спустились пониже — Чернова, командира 2-й ИАД, забрали прямо из госпиталя с тремя пулевыми ранениями. Копца, пониженного за «Свирский мост» во время Финской, то ли застрелили, то ли сам застрелился прямо на КП дивизии, да еще других. Рычагов, как только про такое услышал, не будь дурак, рванул на передовые аэродромы — под бомбы, там хоть и связь никакая, но лучше упустить управление авиацией фронта, чем тебя под белы руки примут. Так его и там попробовали достать. Говорят форменный бой был, Паша сам одного чекиста застрелил, потом комендантский взвод навалился, сразу не разобрались, думали — диверсанты. Так всех и положили. На каком аэродроме он сейчас прячется — не известно. Громова взяли во время удара по Констанце, пилотов вернувшихся машин вытаскивали из самолетов и прямо на аэродромах начали выбивать показания на командира корпуса и требовали подтвердить, что не вернувшиеся с бомбежки самолеты перелетели к румынам. Смушкевич и Кузнецов пошли к Сталину, в это время арестовали генерал-майора Юсупова, зам начальника штаба ВВС, а он, Жигарев полетел в Ленинград, если чего, то сразу не достанут.

— Ты вот что Сан Саныч, поднимай 201 бригаду ВДВ, она в твоем подчинении и пусть они штаб в кольцо возьмут, товарищ Сталин конечно разберется во всем, но как бы нас еще до этого не похомутали.

— Вы такие события предполагали? Поэтому десантников из Прибалтики обратно в Ленинград перевели, перед самой войной?

— Береженного Бог бережет, а не береженного конвой стережет. Отдавай приказ.

После отдачи распоряжения десантникам, зам командующего уехал на передовые аэродромы, а Новиков повесил «Коровина» с патроном в стволе, на заветный гвоздик под столом, ежели придут, то лучше застрелиться чем в подвалы, Левин небось уже показания на него дал. Из Москвы сообщений не было, в штабе похоже никого не осталось, молчание. В 23.30 пришел приказ из Ставки бомбить аэродромы Финляндии, а чего там бомбить? Немцев нет, тот налет на Мурманск который они провели, был с территории Норвегии, сами финны еще вчера отвели авиацию вглубь страны, радиоразведка перелеты четко зафиксировала. Только не время сейчас это объяснять, вмиг обвинят в нежелании воевать за Социалистическую Родину и придется идти вслед за Мерецковым. Хорошо, что в приказе перечислены города, вот их-то и поставим запасными целями, да еще Хельсинки, такое точно незамеченным не пройдет, финны сами подтвердят активность авиации Северного фронта. В ударе решил задействовать все силы — восемь полков бомбардировщиков и пять истребительных, тех которые вооружены Ишаками с подвесными баками. Жаль Балт флот участия особого не принял, всего один полк — 72-й на СБ-ПБ, остальные после налета на Восточную Пруссию были не боеготовы. Хотя как ни старались, взлететь смогли только 263 бомбардировщика и 224 истребителя, времени на подготовку совсем не осталось, но экипажи молодцы, пробомбили знатно. Отчитались о 43-х машинах врага уничтоженных на земле. Что тут скажешь — просто молодцы, правильно момент понимают. Потерь тоже особых не было, на аэродромы не вернулись только 11 бомбардировщиков и 7 истребителей, как и ожидалось финские истребители противодействия не оказали, а зенитки… Ну что зенитки? Постреляли и весь результат. Поздно вечером отзвонился Смушевич, интересовался потерями и хвалил за оперативность, завтра надо опять повторить, еще приказал найти Жигарева и вернуть его в Москву, все мол нормально. Из Смольного тоже был звонок, оказывается Абакумов арестован, Берия вернулся в НКВД. 201 бригаду отправили в казармы, а вот «Коровин» остался на своем месте, под столом. На всякий случай, ведь заместителя так и не выпустили.

Премьер-министр Рангель, 25 июня на вечернем заседании парламента охарактеризовал воздушные налеты как бомбардировку мирных городов и убийство гражданского населения. В Хельсинки, Турку, Хейнола, Виипури и Котка это, безусловно, имело место, свидетелями были все, от работников международных посольств, до простых обывателей. Напуганные и возмущенные парламентарии практически единодушно высказались за объявление войны СССР. Маннергейм мог довольно потирать руки, как всегда, нежелание анализировать ситуацию, эмоции, непрофессионализм и борьба внутренних кланов, толкнули Советский Союз в очередную войну с Финляндией, которая была абсолютно не нужна ни с военной ни политической точек зрения. Советы, вступив в тяжелейшую войну с Рейхом, создали себе еще один фронт, что очень скоро самым негативным образом сказалось на общей обстановке. Впрочем, даже если бы не было того скоропалительного решения Сталина, война все равно началась бы, слишком велика была обида за Стокгольмский мир, слишком много Финляндия вложила в новую армию, слишком далеко зашли отношения с Германией. Цепочка всех событий, начиная с 38-го года неумолимо приводила к одному — войне, но ведь СССР можно было стать не агрессором, а жертвой? Можно, но получилось как всегда. Вершиной разворачивающегося противостояния, стало решение Великобритании. Вновь приобретенному союзнику, который по сути сделал невозможным высадку на Островах, чисто по привычке «подставили ножку» — Англия объявила о прекращении морской блокады Финляндии. Что здесь сказать? Мировая политика, это всегда «Театр абсурда», а режиссеры его — слабоумные дегенераты.

Маннергем обратился к армии:

«Солдаты Финляндии!

Наша славная Зимняя война завершилась тяжелым миром. Несмотря на заключенный мир, наша страна явилась для врага объектом беззастенчивых угроз и постоянного шантажа, что вместе с преступным подстрекательством, направленным на подрыв нашего единства, показывает, что враг с самого начала не считал мир постоянным. Заключенный мир был лишь перемирием, которое теперь закончилось.

Вы знаете врага. Вам известно постоянство его целей, направленных на уничтожение наших жилищ, нашей веры и нашего Отечества и на порабощение нашего народа. Тот же враг и та же угроза сейчас у наших границ.

Без причины он нагло напал на наш мирный народ и подверг бомбардировке различные части страны. Будущее Отечества требует от вас новых подвигов.

Я призываю вас на священную войну с врагом нашей нации. Павшие герои войны восстают из могил и становятся рядом с нами сегодня, когда мы вместе с мощными военными силами Германии, как братья по оружию, с решительностью отправляемся в крестовый поход против врага, чтобы обеспечить Финляндии надежное будущее.

Соратники! Следуйте за мной еще в последний раз — теперь, когда снова поднимается народ Карелии и для Финляндии наступает новый рассвет».

Рассвет 26 июня Микки встретил на высоте 6000 метров, накручивая «восьмерки» восточнее аэродрома Суур- Мерийоки. Кроме него в воздухе или на восемнадцати аэродромах с прогретыми двигателями находилась вся финская истребительная авиация — 280 разных машин. Два дня без полетов на юго-западе страны живительно сказались на боеготовности, неисправных в это утро не было. Информационный центр в Утти отслеживал ситуацию по сигналам почти 220 постов ВНОС. Правда в районе Виипури, городе по сути прифронтовом, наземные посты слишком поздно обнаружат противника, вот и крутились восемь «Пири» на высоте, в надежде обнаружить первыми формации СБ и ДБ. Точно так же, сейчас над Финским заливом висят «Потезы», залитые «под пробку» бензином, ждут, высматривают. Удар 25 июня показал какие силы будут задействованы русскими и какие объекты будут бомбить. Задача была проста — не допустить советскую авиацию к городам, заставить сбросить бомбы до подхода к цели и отогнать назад. Правда сделать это будет не просто, Советы не теряли времени даром и с 40-го года серьезно улучшили свои самолеты и поставили в строй новые модели. Главный враг — истребители, теперь стали совсем другие. Конечно хватало привычных «Рата», именно они вчера в основном сопровождали бомбардировщиков, но впереди шли эскадрильи «расчистки воздуха» на уже виданных «Суперрата» из 155 истребительного полка и главной опасности — «Медведей» И-200 из 159 ИАП и старых противников из 7-го полка. Со стороны Финского залива появятся «морские» И-16 с подвесными баками — самолеты 61-й истребительной бригады. Главное отличие от «Зимней войны» это то, что русские перестали быть немыми, многие машины, хотя и не все, получили радиостанции с устойчивой связью. В эфире, на определенных частотах стоял такой гвалт, как они друг друга различают? Вот по этой трескотне очень легко было определить, начали они налет или нет. С земли сообщили — рюся в воздухе! Скучно сегодня точно не будет. Клепфиш как всегда первым различил в лучах рассветного солнца характерные блики, Гуннар забубнил в рацию, Даль подтянулся поближе. Ну вот и началось, шестерка «Медведей» на той же высоте, энергично атакуют. Попытаться от них уйти — пустой номер, скорость почти на 100 км/час меньше, а вот на виражах потаскаем. Правому двигателю полный газ, левому приберем, дать ногой и в вираж, 200-й так не может, идут по внешнему радиусу, стрелок их поливает огнем. Хотя нет, не так, Гуннар стреляет так-же как разговаривает — скупо, вот душа хуторянина, ему даже патронов жалко. Русские не реагируют, понимают свою роль — зажать «Пири», а вот чуть выше еще одна пара, сейчас спикирует и для него бой закончится, даже толком не начавшись. Да-а, это не 39-й год, опыта поднабрались.

— Эрик! Вы где?! — Ответа нет.

— Даль! Пикируем!

Еще больше левую ногу, машина ложится на «спину», штурвал еще больше на себя, только б успеть набрать скорость.

— Гуннар, держи хвост!

В ответ пулемет истерически затрещал и смолк, ясно патроны в ленте кончились, вот пентюх неопытный, доэкономился, вместо того, чтоб вовремя перезарядиться! Штурвал от себя, правая нога, черт, как медленно, но прицел им сбил, трассы проходят впритирку над кабиной и только пару раз щелкнуло по гондоле. Вот они! Красивые, остроносые силуэты, парой проносятся мимо. Догнать! На пикировании мы быстрее, или нет? Взгляд в зеркало. Сзади никого и наконец-то:

— Мик! Держитесь! Мы рядом!

Вот теперь повоюем! 200-е почти отвесно падали до трех с половиной тысяч, скорость завалилась за 700 по прибору, но догнать так и не получилось, до них метров 400–500, пострелял для очистки совести, попасть можно только случайно. Потом резкий вывод, ого, крепкая машина, а у нас как бы крылья не отвалились. В глазах чернота, на шестом чувстве держать самолет в наборе высоты. В наушниках, уже подзабытый эфир воздушного боя, кого-то атакуют, кто-то прикрывает, кто-то ругается по чёрному. Добро пожаловать в небо войны.

— Всем, всем, всем — голос Совелиуса — круг, круг, круг!

Та-ак, наших кажется крепко прижали, если Эрик строит оба звена в круг, дело дерьмо. В глазах прояснилось, взгляд в зеркало.

— Наблюдатель, ведомого видишь?

— На четыре часа. Держится близко.

Молодец Даль. Где «Медведи»? Во-он они, выше и левей, переходят в горизонтальный полет, у нас уже скорости нет, хотя оба двигателя воют на максимальных оборотах, высота 4800. Как только крылья не отвалились? Теперь что делать? Набрать высоту и соединяться со своими? Так у этих явно скороподъемность лучше, расстреляют как уток сидячих, значит вниз, посмотрим как они на малых высотах. Штурвал от себя, набираем скорость. Клюнули! Переворотом через крыло пошли следом.

— Наблюдатель! Дистанция до 200-х? — и как метроном.

— Семьсот, шестьсот, пятьсот, четыреста…

Пора! Опять левый вираж, да покруче, покруче. Высота две тысячи и уменьшается, покручу спираль до тысячи и сяду им на хвост, там посмотрим. Посмотреть не удалось, откуда-то появилось звено «Мирски» и пользуясь плохим обзором у «Медведей», зашли сзади. Боя не было, сначала расстреляли ведомого, ведущий ушел в пикирование, но земля близко, а «орлы Магнуссона», те еще волки, вчетвером зажали и не дав ни одного шанса — сбили. Обидно, всю работу сделали они с Далем, а победы другим, хоть бы крыльями покачали в благодарность. Куда там, пошли снова вверх, бомбардировщиков искать. У нас горючее почти кончилось на этих качелях, идем на аэродром, без побед, но все же живые.

Утренне радиообращение президента Рюти к нации о начале войны проходило под аккомпанемент бомбовых разрывов. Как ни старался Лоренц вместе с штабом, какой бы героизм не проявляли пилоты, как ни метко стреляли зенитчики, а бомбардировщики и по одиночке и целыми эскадрильями прорывались к городам. Толку от этого правда особого не было, попробуй прицельно отбомбиться, когда на хвосте истребители. Сбросили, вроде попали, строй поплотнее и молиться несуществующему Богу, что б дал до своей земли дойти. Финны привычно прятались по бомбоубежищам, пожарные тушили пожары, кареты скорой помощи, завывая сиренами, ползли через груды битого кирпича, как будто и не было полуторалетнего мира. Штаб ВВС по итогам дня отчитался о 63 сбитых и 11 своих не вернувшихся на аэродромы. Потери советских пилотов превышали число убитых мирных жителей.

27-го налетов не было. С Литейного привезли заместителя, левая рука в гипсе, ссыт кровью, глаза прячет, значит все-таки подписал, да ладно, кто бы на его месте не подписал? Новиков его сразу подключил к боевой работе. Так вот Левин, шамкая разбитыми губами, четко доложил, еще пара таких налетов и авиация Северного фронта станет небоеспособной.

Для советского правительства заявление финского президента было как гром среди ясного неба. Как так? СССР ни кому войны не объявлял, а тут пожалуйста… Опять империалисты нападают. Великий Стратег явно растерялся, надежда, что финские пролетарии с восторгом примут советские бомбы, падающие с небес и наконец-то прогонят эксплуататоров, видимо еще теплилась в душе. Первые приказы эту надежду сильно выражали. «Рюти объявил Финляндию в состоянии войны с Советским Союзом. Примите меры усиления боевой готовности». Рюти то объявил, а финский рабочий класс сейчас ка-ак… Только нижестоящие полутонов не понимали.

«Рюти объявил Финляндию в состоянии войны с СССР. Командующий войсками, во исполнение приказа Народного Комиссара обороны С.К. Тимошенко, прикывает:

Командующим 7 и 23-й армий, командирам 19-го СК, 50-го СК, 70-ой СД, 1-го МК, 10-го МК

1. Войскам Северного фронта, находясь в постоянной готовности к отражению наступления противника, продолжать усиливать и развивать полосы обороны, обращая главное внимание на создание противотанковых препятствий, подготовку заграждений и минирования на всей глубине согласно плана.

2. До открытия боевых действий сухопутными частями противника огня не открывать. Только с открытием им первым артиллерийского огня или при его внезапной танковой атаке, обрушиться всей мощью нашей артиллерии на танки, на разведанные огневые позиции артиллерии противника и районы сосредоточения его танков и пехоты, а огнем минометов по исходному положению пехоты.

Ком. войсками Северного фронта Попов

Член Военного совета Клементьев

Член Военного совета Штыков

Член Военного совета Кузнецов».

Флот не отставал:

«…Все до единого корабли и суда привести в полную боеготовность для действий.

При открытии огня противником — отвечать всей мощью нашего огня.

Набег кораблей противника отражать всей системой огня. Нашим первыми огонь не открывать. Акваторию не покидать.

Боеготовность частей и кораблей к действиям проверить лично командирам и это отразить детально в оперсводке на 24.00 27 июня и в специальном боевом донесении.

Командующий Ладожской военной флотилией контр-адмирал Трайнин».

Оперсводку наверное подали, в специальном боевом донесении отразили, только не ожидали, что финны взялись воевать всерьез.

28/VI-41 года. 09.45 Над Ладожским озером.

«Все повторяется. Казалось бы не так давно, в январе 40-го вел группу по похожему маршруту к мосту через Свирь, теперь опять веду, но уже на Шлиссельбург. Правда уже не группу, а сильнейшее на театре соединение пикировщиков, такого нет ни у немцев, ни тем более у русских — 66 самолетов — сила!» Подполковник Олаф Сарко с удовольствием покосился в боковое стекло, обзор у нового шведского SAAB Б-17 был великолепен, собственно как и сама машина. Внешне очень похожий на американский Нортоп А-17, от которого и произошел, но по сути совершенно иной — одномоторный, двухместный пикирующий бомбардировщик с интересной особенностью. Если тот же «Хейнкель -118» убирает в полете шасси, то SAAB перед пикированием их выпускает, как лезвие перочинного ножа, результат ошеломляющий! Пикируя с высоты 1000 метров успевает набрать только 400 км/час и позволяет начинать вывод всего на 400-х метрах, благодаря этому точность сногшибательная — 500 кг бомба ложится в пятнадцатиметровый круг! Одно жалко, шведы как обычно долго раскачивались с серийным производством и последние машины из партии в 42 штуки поступили только в начале июня, вот поэтому из группы LLv-12 в воздухе было всего 14 самолетов, остальные еще не прошли полного цикла тренировок. Основой ударной группировки были старые-добрые 118-е, правда теперь уже с двигателями Даймлер-Бенц 601, стрелка больше высаживать не нужно, вполне могут нести 500 кг на предельный радиус, эти полностью боеготовы и идут всей группой — 40 машин. «Изюминкой» соединения стали 12 бипланов «Фоккер» C.Х — пикировщики ВМФ, вот уж действительно старые самолеты, но лучше их ни кто не попадал по морским целям, а сегодня цели были почти морскими — корабли советской Ладожской флотилии. Ниже идут два десятка топмачтовиков — «Свордфиши», этим все равно, что торпеды кидать, что бомбы, высота должна быть минимальной. Морская авиация для первого полка — «попутчики» — их цели, те что вне гавани, а Сарко своих поведет в атаку на базу в Шлиссельбурге. Штабные как всегда постарались, операция со странным названием «Жемчужная гавань» готовилась целых три месяца и в ней было задействовано всё, за исключением двух истребительных групп прикрывающих Хельсинки и Виипури. Были и карты и макеты, были многочисленные полеты на полигоны, морские и армейские летчики не раз встречались на земле, отрабатывая взаимодействие. Много надежд связано с новой техникой. Сегодня дебютировать будут не только их Б-17, но и «Мирски» — штурмовики, над которыми немало попотел доктор Шацки. Подполковник Сарко, командир переформированного LeR-1, полка взаимодействия с наземными войсками, полетал и на них. Что сказать? Другая машина получилась, конструктор умудрился воткнуть в деревянное крыло дополнительные мягкие топливные баки, увеличил маслобак, боевой радиус стал 350 км, кроме привычной бронеспинки появилась 8 мм чашка сиденья и 17 мм бронезаголовник. Под крыльями направляющие для 8 ракет, или держатели для двух 50 кг бомб, четыре пулемета — обычных «Виккерса». Только летает он теперь медленнее, самое большее 470 км/час и элементы высшего пилотажа выполняет с трудом. Хотя от «Рата» или «Чайки» отобьется, а большего и не требуется. Сейчас полноценная группа «Мирски» S, под прикрытием эскадрильи «Хейнкель»-112 летят впереди, их задача, как и русских И-15, подавить ПВО, потом в дело вступят пикировщики и полк LeR-1 закончит свою работу. Следом прилетят LeR-4 вместе с морскими ДБ-3 и перемешают с землей все что осталось. Можно только гадать, чего это Маршал так взъелся на несчастных речников? Почти триста ударных самолетов, да там живого места не будет! Хотя и целей немало — дивизион канонерок, дивизион тральщиков, сторожевики, торпедные и бронекатера, почти 60 вспомогательных судов, артиллерийские и зенитные батареи, сам город и инфраструктура базы и это не считая старинной крепости. Конечно когда все эти данные предоставили летчикам, то казалось, что всё не разгромить, но распределили цели, подумали, потренировались и сегодня вылетели нанести первый визит проклятым рюсся.

Капитан 2 ранга Зеланд Георгий Арвидович с тоской глядел туда, где поднималось черное облако дыма над СКР «Буря». Еще двадцать минут назад он возглавлял сильнейшее соединение кораблей на Ладоге и вот сейчас «Пурга» потоплена, а «Буря» полыхает как дровяной сарай и все больше садится носом. Готовились ко всему, но такого не ожидали. Вчера, когда объявили о начале войны с Финляндией, командующий Павел Алексеевич Трайнин собрал накоротке командиров.

— Ситуация не ясная, войну вроде как и объявили, но от активных действий предостерегают, бардак как обычно. Силы у нас немалые, финны таких не имеют, но попробовать устроить нам «Севастопольскую побудку» могут. Корабли привести в полную готовность, никаких увольнений, боеприпасы получить боевые, быть готовы к бою и походу. Оперативная готовность номер два. Главная опасность это их подлодка «Саукко», может подойти и заминировать фарватер, канонерки конечно могут тоже провести набег, но это вряд ли, хотя и такой возможности исключать нельзя. Поэтому приказываю, «Пурга» «Буря» и «Конструктор» выдвигаются на широту Осиновца и ведут патрулирование. Если обнаружите подлодку — атакуйте в любой ситуации, потом вместе оправдываться будем. Если появятся надводные корабли, первыми огонь не открывать. Ну а если финны начнут, то уж бейте всей мощью, а дальше по обстановке, в действиях не ограничиваю.

Вот так всю ночь и проходили, не зная чего ожидать. Сторожевики попеременно стопорили машины и вывалив за борт шумопеленгаторы, слушали, постоянно ожидая торпеды от подлодки. «Посейдон» механизм ненадежный, даже если обнаружит подозрительные шумы, точный пеленг все одно не даст. «Конструктор», бывший эсминец «Сибирский стрелок», противолодочного вооружения не имел и как мог их прикрывал, все ожидая появления финских канонерок. Но Бог миловал белая ночь сюрпризов не принесла, только под утро в сторону озера протарахтела пара «Амбарчиков», тех которые МБР-2. На душе стало полегче, если что, летчики предупредят. Наступило утро, но команду на возвращение все еще не давали. Напряжение постепенно спадало, финны видать как в 39-м, ни на что серьезное не решатся и подлодку свою на минирование отправить побоятся. Со стороны озера снова раздалось привычное тарахтение «Амбарчиков», но какое-то странное, как бы с эхом. Георгий Арвидович поднял к глазам потертого, 10-и кратного «Карла Цейса» (тайную зависть всей флотилии) и ахнул. В хорошую оптику было видно, как около «гидро» появились еще какие-то самолеты. Мельтешение крылатых силуэтов, далекий треск очередей и кап два понял, воздушного патруля у флотилии больше нет. Сыграли боевую тревогу, связисты отстучали на базу о воздушном нападении, а вокруг уже было тяжелое гудение, со стороны озера шли самолеты. Первые, не обращая внимания на дозор, летели к городу и базе, по ним ударили из сорокопяток и пулеметов, правда без толку. Машины, похожие на хорошо знакомые по «Финской» «мерзкие», даже внимания не обратили. Как только стало ясно, что это серьезный налет, Зеланд поставив отряд в кильватер и держа 20 узлов, пошел мористие, для того что б на нормальных глубинах иметь свободу маневра. Тут и появилась вторая волна и была уже по их душу тоже. От большого соединения отделились бипланы и встали в круг, это были «Фоккеры»- пикировщики, а у самой воды в их сторону заскользили английские «Свордфиши». «Торпедоносцы, сейчас они нас как «Кирова» уделают» — мелькнуло в голове у Георгия Арвидовича, но первыми напали бомбардировщики. Зеланд, свой бывший эсминец от прямых попаданий спас, закладывая циркуляции разного радиуса. Только одна «сотка» рванула метрах в десяти от борта, не нанеся особого ущерба. «Буря» тоже успешно уклонилась, а вот замыкающей «Пурге» не повезло. Последнее звено бипланов, зайдя с кормы, уронили шесть бомб, две взорвались рядом, а одна попала в район трубы, сторожевик окутался паром и встал. Корабли, уклоняясь от пикировщиков, разбежались в разные стороны и палили из всех стволов, но сбить ни кого не смогли. А бой только начался, с кормовых ракурсов наседали торпедоносцы, но торпед не пускали, вот тут-то советские моряки узнали что такое «топмачтовое бомбометание». Первые две тройки, нацелились на окутанную паром «Пургу», промчавшись над самой водой, сбросили бомбы, те заскакали по гребням мелких волн и одна за другой воткнулись в борта поврежденного корабля. Было три или четыре взрыва, ревущий огонь поднимался выше клотика, начал нарастать крен на правый борт. Люди прыгали в воду озера, корабль был обречен. «Буря», уклоняясь от двух звеньев, заложив резкую левую циркуляцию, пропустила скачущую смерь стороной, однако уйти от тех что зашли слева не смогла. Рвануло в районе носа и чуть позже на миделе, корабль загорелся, но скорости не потерял, хотя заметно садился носом. «Конструктор», подтверждая свою везучесть и опытность (четвертую войну воюет) опять удачно сманеврировал, два финских звена зашедших с разных карамболов, сбросили бомбы не одновременно, так что одни пропрыгали вдоль правого борта, а другие прошли за кормой. Зато комендоры не сплоховали, один финн сильно дымя потянул на северо-запад. «Рыбы меч» больше не атаковали, а полетели за подбитым собратом. Сторожевик отошел еще мористее и стал свидетелем, еще одной, теперь уже последней волны самолетов — на высоте около двух километров гудела огромная стая СБ. Они не обращая внимания на корабли шли к Шлиссельбургу. «Триндец базе» — подумалось капитану второго ранга. Ему, когда-то закончившему гардемаринские классы, примкнувшему к Белому движению и из-за любви к флоту не ушедшему за кордон, моряку, чья жизнь была связана с Балтикой, а принявшему свой главный бой на пресноводном озере, оставалось смотреть как погибало соединение. Сделать уже ничего было нельзя, разве что попытаться спасти «Бурю», вражеские самолеты уже улетели. Начали связываться с базой, но безуспешно, на позывные никто не отвечал. «Конструктор» подошел к тонущему и одновременно горящему сторожевому кораблю и застопорил машины. Подали швартовы, надо сбить огонь и попытаться завести пластырь. Вокруг были видны головы попрыгавших в мазутное пятно людей, на борту видимо случилась паника. Приступили к спасению, но трагедия Ладожской флотилии еще не окончилась.

— Торпеды по левому борту! — и почти одновременно сдвоенный взрыв. Старый корабль, которому в июне исполнилось 35 лет, не выдержал такого удара и переломился пополам. Над головой, сброшенного с мостика Зеланда, сомкнулась холодная вода. Прав был командующий, единственная в мире озерная подводная лодка «Саукко» все же была здесь. «Буря», не выдержав еще одного гидроудара, уже начала задирать корму, показались винты.

После уничтожения базы ЛВФ врагов на Ладоге у Финляндии не было. Операция «Жемчужная гавань» закончилась эффектным финалом.

Из разгрома итальянцев в Таранто советские моряки уроков не извлекли, зато теперь, из своего опыта, стало ясно, ни какая база не сможет защитить корабли от налета с воздуха. Когда командующий Краснознаменным Балтийским флотом Лев Галлер узнал в подробностях, что произошло в Шлиссельбурге, ему стало страшно. Если б 22 июня такой же удар был нанесен по Таллинской базе, то флота у него бы уже не было. Спасибо товарищу Сталину, за то, что финская военщина не сразу начала войну.

10 глава. Приключения «белокурых бестий» в Заполярье

29/VI-1941 год. Восточнее Арктического шоссе. Район Петсамо.

29 июня начались боевые действия на суше с территории Финляндии. Начались они наступлением горного корпуса «Норвегия». В три часа утра, в густом тумане, 3-я горнопехотная дивизия перешла финско-советскую границу, уже через три часа, великолепно экипированные горные егеря форсировали реку Титовку. Полярный день дает возможность воевать круглые сутки, конечно с перерывом на обед. Боевые действия готовились почти год, с августа 40-го, когда появилась угроза захвата никелевых приисков Советским Союзом. Первая операция была «Реннтир» — оккупация района Петсамо, дальше планы росли и множились, пока на свет не появился амбициозный «Платинфукс», который предполагал в конце-концов захват Мурманска. Силы для этого выделялись довольно скромные: две горнопехотные дивизии, вторая и третья, каждая из двух полков горных егерей и полка горной артиллерии. Таким образом четырьмя полками надо будет сломить сопротивление 14-й армии и пройдя 90 км, взять штурмом Мурманск и Полярный. Финской бригаде отводилась чисто вспомогательная роль флангового прикрытия.

Поддерживать корпус «Норвегия» должны будут силы 5-го воздушного флота. Этот флот был самым слабым во всей структуре Люфтваффе, всего 200 машин, а задач у него было огромное количество по обороне Норвегии, так что действовать с трех аэродромов Киркенеса будут следующие силы:

Самолеты дальней разведки (одно звено) — 3

Пикирующие бомбардировщики (одна группа) — 30

Бомбардировщики (одна эскадрилья) — 10

Истребители (одна эскадрилья) — 10

Самолеты-разведчики, приписанные к армии «Норвегия» — 7

Всего 60 машин. Правда эта же группировки также должна помочь в атаке на Салла. Финны, которых в общих чертах ознакомили с конечным планом, попытались объяснить сложности войны в каменистой тундре и поделиться своим опытом, но слушать их особо ни кто не стал. Дитль победил англичан и французов в Нарвике, а с азиатами справится тем более, без дурацких советов. С 40-го года немцы накопили серьезные запасы на передовых базах снабжения и не видели причин, могущих помешать их планам. Целью первого этапа «Платинфукс» была линия Мотовка — Большая Западная Лица. Левофланговый полк 2-й горнопехотной дивизии должен был блокировать перешеек полуострова Рыбачий силами одного батальона, а затем нанести удар на юго-восток через Титовку на Большую Западную Лицу. Главная сила дивизии — усиленный пехотный полк — должна была продвинуться на юго-восток от Петсамо к дороге Титовка — Большая Западная Лица и переправиться на восточный берег реки Западной Лицы. 3-я горнопехотная дивизия (один ударный полк) должна была вести наступление мимо озера Чапр в направлении Мотовки. 88 километрами южнее финская бригада должна была провести отвлекающую атаку к северу от реки Лутто и навязать советским частям бой в окрестностях Ристикента.

Люфтваффе вступили в бои первыми, с 23 июня, нанеся несколько ударов по Мурманску, русские ответили бомбардировками Киркинеса и Петсамо, особых успехов ни те, ни другие не добились. Обе горные дивизии с трудом преодолев многокилометровые автомобильные пробки на Арктическом шоссе, наконец вышли к Советской границе и 29 июня триумфально перешли в наступление. Наступление по плану развивалось в течении семи часов, а потом остановилось, дорог обозначенных на картах не было. Выяснилось, что даже хорошо подготовленные горные стрелки не в состоянии проходить больше одного километра в час. Пришлось сворачивать наступление правофланговой 3-й дивизии потому, что еле пробитая тропа, совсем не является дорогой. Дивизию начали перебрасывать в затылок 2-ой, где какая-то дорога все-таки была. Наступление на полуостров Рыбачий захлебнулось даже не начавшись, один батальон ни чего не смог сделать с окопавшимся полком, да еще и поддерживаемым артиллерийским дивизионом. В воздухе господствовала советская авиация, с моря вели обстрел корабли. В отличие от первоначальных предположений немцев выяснилось, что им противостоят отнюдь не азиатские части, а две полноценные дивизии: 14-я и 52-я, они имели хороших командиров и воевали умело и решительно.

30-го левофланговый полк 2-й горнопехотной дивизии взял Титовку силами одного батальона, еще один перебросили к перешейку полуострова Рыбачий, на восточном берегу которого русские высадили подкрепление в районе Кутовой, поддержав десант огнем миноносца. На следующий день правофланговый полк выслал батальон к западному берегу реки Лицы; тем временем бой у Кутовой продолжался. Становилось ясно, что задача горного корпуса «Норвегия» труднее, чем можно было ожидать.

К 4 июля полуостров Рыбачий был блокирован и два немецких батальона вели безнадежный бой с полком Советов. В тот же день одна рота сумела форсировать реку Лицу к востоку от Большой Западной Лицы. На 6 июля командование корпуса «Норвегия» назначило атаку с форсированием реки Лицы. Несмотря на сложный рельеф местности, из-за которого на позицию к реке вышел только один батальон 3-й дивизии, а место сбора 2-й горнопехотной дивизии накрыло артналетом тяжелой артиллерии противника, атаку утром все-таки начали. Русские оказывали сильное сопротивление, и бои продолжались целый день. К концу дня форсировать реку сумел только один батальон 2-й дивизии, в то время как два батальона 3-й сумели создать предмостный плацдарм шириной чуть больше полутора километров. Тем временем два советских транспорта, эскортируемых тремя эсминцами, подошли к верховью бухты Западная Лица, высадили один батальон на ее северном берегу, а другой — на южном и вынудили 2-ю горнопехотную дивизию прикрыть свой левый фланг одним батальоном. Незадолго до наступления полуночи начальник штаба корпуса известил штаб-квартиру армии «Норвегия», что после высадки русского десанта левый фланг находится в опасности, а потому операция по форсированию Лицы продолжена быть не может. 7-го части, занявшие плацдарм на восточном берегу Лицы, сохраняли позиции, но после сильной контратаки, предпринятой ночью, на следующее утро они получили приказ отойти на западный берег. Доложив о ситуации командованию армии «Норвегия», Дитль потребовал усилить воздушную поддержку и заявил, что он не может продолжать наступление без подкреплений — как минимум, полка, а лучше дивизии. 7 июля ОКВ приказало армии «Норвегия» передать Дитлю некоторые части XXXVI корпуса и изучить возможность использования финских частей для усиления темпов наступления горного корпуса «Норвегия». Генерал фон Фалькенхорст отправил в качестве подкрепления моторизованный пулеметный батальон. 9 июля Дитль решил перебросить в район Петсамо всю Лапландскую бригаду (без одного батальона), а Кригсмарине начал набеговые действия «церштереров» на прибрежные коммуникации русских.

Подкрепления должны будут подойти, но давать передышку русским горный корпус тоже не собирался. 13 июля, семь батальонов, 2-й горнопехотной дивизии переправились через реку восточнее Большой Западной Лицы и продвинулись вперед на три с лишним километра. На следующий день сопротивление противника усилилось, и русские корабли снова высадили десант на северном берегу бухты Западная Лица. Передвижения кораблей и высадка десанта в нескольких местах Мотовского залива и бухты Западная Лица заставили начальника штаба горнопехотного корпуса «Норвегия» утром 15-го сделать вывод, что операцию следовало бы прекратить до тех пор, пока не будет устранена угроза левому флангу. Наступление, продолжавшееся весь день, позволило в одной точке выйти к цепи озер, но перспектив у него не было. 16-го русские провели сильную контратаку на плацдарм с юга и юго-востока и атаковали два батальона, блокировавшие полуостров Рыбачий. В полдень 17-го корпус доложил командованию армии «Норвегия», что больше не может продолжать наступление на Мурманск; нужно накопить силы, способные сдержать атаки русских, высадившихся на северном берегу бухты Западная Лица. Генерал Дитль считал, что не сможет продолжать наступление, пока не подойдут подкрепления. 18-го июля 2-я дивизия снова отошла под ударами 14-й дивизии русских. 3-я горнопехотная заняла оборону на западном берегу реки.

Потери были тяжелые, из боевых частей выбыло до 30 процентов солдат и офицеров, а линяя фронта корпуса, изогнутая дугой, достигла 58 километров. В такой ситуации не до наступления, оборону бы удержать. Тут наконец-то подтянулась Лапландская бригада.

Когда немцы познакомились с этим соединением, то не могли сдержать саркастических усмешек, выглядели финны, скажем так — колоритно. Бригада в основном состояла из местных жителей — саамов, мелких человечков с длиннющими винтовками «Нагана», которые были чуть ли не в их рост. Особенно жалко они смотрелись на фоне здоровяков австрийцев составлявших костяк обеих горных дивизий. Еще более потешно выглядела «транспортная колонна» финнов, из навьюченных северных оленей — сказочные персонажи братьев Гримм. Вот теперь эти гномы, пришли спасать «белокурых бестий»! Дитль решил ими прикрыть свой левый фланг от русских десантов со стороны Мотовского залива. Вот тут-то «гномы» впервые показали как надо воевать в Заполярье. Воспользовавшись, тем что два русских батальона растянулись по фронту на 16 километров, финны просочились в нескольких местах, один батальон окружили и уничтожили, второй разгромили наголову. Остатки с трудом переправились на южный берег бухты Западная Лица. К 22 июля угроза флангу была ликвидирована. Двумя батальонами Лапландская бригада организовала противодесантную оборону, а еще два сменили егерей на полуострове Рыбачий. Корпус получив неожиданно для себя два не связанных батальона, провел несколько контратак и нажим Советов на плацдарм у Лицы ослабел. Становилось понятно, что русские тоже выдыхаются и вот-вот перейдут к обороне.

23-го Дитль провел совещание с Фалькенхорстом, Бушенхагеном и адмиралом, командующим норвежскими ВМС. Все согласились, что через восемь-десять недель наступит зима, поэтому оставаться на занятых позициях корпус не может; нужно либо продолжать наступление на Мурманск, либо возвращаться в Финляндию. Моряки заявили, что в ближайшее время в Киркинес подойдут пять эсминцев и три подводные лодки. Хотя и не могли обещать, что сумеют помешать перемещениям русских по морю как из-за большой протяженности побережья, так и из-за морского превосходства русских. Фалькенхорст считал, что сумеет быстро собрать в Норвегии примерно три полка. 27-го Гитлер приказал отправить в Заполярье 6-ю горнопехотную дивизию из Греции, но в лучшем случае она сможет прибыть через полтора месяца. 30 июля в дело вмешались англичане.

23-го июля, в ответ на панические призывы Сталина о помощи, Черчилль приказал отправить эскадру в Арктику. Соединение, под командованием контр-адмирала Уэйк-Уокера, состояло из авианосцев «Фьюриес» и «Викториес», крейсеров «Девоншир» и «Саффолк», эсминцев: «Эскапад», «Эктив», «Энтони», «Ахатес», «Энтилоп» и «Интерпид». Финны откуда-то пронюхали о готовящейся операции и поставили в известность немцев. Планировавшийся внезапный налет вылился в ожесточенное воздушное сражение. Всего в ударе против Петсамо «Фьюриес» задействовал по девять «Альбакоров» и «Свордфишей» и шесть «Фульмаров». Порт оказался прикрыт дымовой завесой, зенитный огонь с кораблей соединения «Куллерво» и береговых батарей, англичане характеризовали как «ужасающий», а в добавок ко всему со стороны солнца атаковали 7 «Мирски» — эскадрилья «катапультного старта». Эти машины должны будут войти в оснащение геликоптер-треггера, как «одноразовые» истребители, запускаемые с носовой катапульты. Четыре британских самолета оказались сбиты в воздушном бою, два сбили зенитки и один разбился во время посадки на «Фьюриес». Потопить удалось норвежский пароход «Ротваер» и один истребитель сбить. Не лучше дело прошло и в Киркинесе. «Викториес» поднял в атаку 20 «Альбакоров» и 9 «Фульмаров», из них были потеряны 11 и 2 соответственно, все уцелевшие машины вернулись с повреждениями. В гавани обнаружили четыре транспорта, один из которых потопили торпедой, а один повредили, эсминцев, ради которых и проводился налет, в порту не было. Сбили два Bf-109 и один «Юнкерс-87», которые как истребители участвовали в атаке на торпедоносцы. Вдобавок ко всему 31 июля немецкая подводная лодка наведенная разведчиком «Дорнье-18» атаковала заправляющееся соединение, был поврежден торпедой эсминец «Ахатес», погибло 65 человек и потоплен танкер «Блек Рэнджер». Англичане поспешно ушли. Финляндия заявила о переброске на Север трех подводных лодок.

Не смотря на очевидную победу, немцам стало ясно — подкрепления по морю доставить вряд-ли удастся.

Штаб армии «Норвегия», неожиданно для себя обнаружив в Финляндии признаки приближения ранней осени, решил ускорить ход событий и до прибытия 6-й горнопехотной дивизии прислать горному корпусу, как минимум, два полка из трех обещанных, которые дислоцировались в Норвегии. 5 августа Гитлер, в очередной раз испугавшись английской угрозы, отказал в этой просьбе. Он заявил, что в сентябре еще будет время для возобновления наступления. Но неделю спустя, после того как генерал-майор Вальтер Варлимонт из ОКВ, побывал на месте лично и ознакомился с ситуацией в которой очутился горнопехотный корпус, Гитлер передумал и разрешил вывести из Норвегии 388-й пехотный полк и 9-й пехотный полк СС. Пока начальство препиралось, войска совершенствовали позиции и подтягивали снабжение.

Резервы подходили не только немцам. В Мурманске начали формировать 186-ю «Полярную» дивизию. Было призвано военкоматами в августе-сентябре 1941 года для формирования дивизии: военнообязанных-рабочих — 5715 человек и заключённых — 7650 человек. При отборе комиссиями ОВК заключённые на 80–90 % изъявляли желание сразу идти на фронт, кормежка в лагерях была уже «никакая». Среди бывших ЗК было большое количество репрессированных военных, для них это был шанс исправить сломанную судьбу. Обе стороны интенсивно наращивали свою авиацию. Англичане, понимая что суда, корабли и грузы поступающие в Архангельск и Мурманск находятся под угрозой воздушных атак, еще 12 июля приступили к формированию 151-го авиакрыла. В его состав вошли 81-я и 134-я эскадрильи под командованием лейтенантов — Энтони Рука и Энтони Миллера, а командование крылом было поручено капитану Рэмсботтом-Айшервуду. Авиационное подразделение с момента появления на Севере Советского Союза формально было передано «под общее командование» командующего ВВС Северного флота, которым тогда являлся генерал-майор Кузнецов. С караваном «Дервиш», показавшийся на траверзе Архангельска 30 августа, были доставлены самолеты. Здесь их следовало собрать, а затем совершить самостоятельный перелет в Ваенгу. 4 сентября сборочная бригада из 30 авиационных техников под командованием лейтенант-инженера Гиттинса приступили к сборке 25 «Харрикейнов», 15 перелетели с авианосца «Аргус». С советской стороны, представленной на Севере авиацией 1-й смешанной авиадивизии и ВВС Северного флота, в войну вступили 239 самолетов, в том числе: 39 бомбардировщиков СБ, 146 истребителей И-15, И-16, И-153 и 54 гидросамолета типа ГСТ и МБР-2. Советские ВВС также начали пополняться современными бомбардировщиками и истребителями. В 72-й САП в июле поступили 10 новых истребителей И-200, а в 145-й ИАП 14-й армии в конце месяца прибыли 12 И-180. Бомбардировочная эскадрилья 72-го САП пополнилась в середине июля двумя новейшими самолетами ПБ-100 (к августу поступили еще два), а с Балтийского флота переведена полноценная эскадрилья пикировщиков — 14 СБ-ПБ. С Тихого океана начали в качестве помощи перебрасываться дальние бомбардировщики ДБ-ЗФ (всего в течение июля — августа в Заполярье прибыли 19 таких самолетов).

Непосредственно в Заполярье к началу июля была создана и развернута отдельная группировка «Авиакомандование Киркенес» во главе с полковником Нильсеном. Ее костяк составили подразделения, перебазированные с авиабаз южной и центральной Норвегии. В полном составе в нее вошли: IV.(St)/LG1 — 4-я («штука») группа первой учебной эскадры, вооруженная пикирующими бомбардировщиками Ju-87, а также два разведывательных отряда: дальний, из 124-й группы (1.(F)/124) c самолетами Ju-88 и Do-215 и ближний из 32-й (1.(H)/32), оснащенный Hs-126. 23 мая 1941 г. из Нидерландов в Норвегию перелетели бомбардировщики Ju-88 II группы 30-й бомбардировочной эскадры (II./KG30). На эти же базы вскоре из южной Норвегии были переброшены и истребители Ме-109Е I-й группы 77 эскадры (I./JG77). Из состава 2-й группы 76-й истребительно-бомбардировочной эскадры на Север перебазировано звено Ме-110. К середине месяца германское командование располагало в Заполярье: 12 бомбардировщиками Ju-88A-5 и 33 Ju-87R, 22 истребителями Ме-109Е-7 (с учетом численности отряда на дальнем аэродроме Банак), 6 Ме-110Е-2, семью ближними разведчиками Hs-126B, 10 — дальними Ju-88A-5, Do-17P, Do-215B, всего — 86–90 боевыми самолетами. 1 августа из Франции была переброшена группа из 22 Ju- 88 I группы 30-й эскадры. 12 августа к ним присоединяются 27 «Хейнкелей-111» из II группы 26-й бомбардировочной эскадры. Вся авиация сосредоточивалась на аэродромах Хебугтен, Банак, Луостари, Рованиеми.

С официальным объявлением войны Авиакомандование Киркинес, пытаясь захватить инициативу в небе, приступило к интенсивным бомбардировкам советских аэродромов. Самого большого успеха германская авиация добилась во время неожиданного массированного налета 29 июня. В этот день на аэродроме Ваенга было сожжено 6 и повреждено 18 советских самолетов. Редкий день июня — июля проходил без боев в районе советских воздушных баз. Однако существенного урона последующие бомбардировки не причинили. Несмотря на то, что до 4 сентября 1941 г. части полковника Нильсена совершили 5595 самолето-вылетов, в том числе бомбардировщики — 3450 и истребители — 2145 и уничтожили 165 советских самолетов и 24 корабля или судна, при своих потерях 48 машин, господство в воздухе не было захвачено. Численное превосходство советских ВВС не дало немцам стать хозяевами неба Заполярья. Хотя потери армии и флота были тяжелы.

Наибольшие потери флоту в кампанию 1941 года нанесли «Юнкерс-88», потопившие 20 июля в Полярном эсминец «Стремительный». Несомненно, это была очень успешная атака на фоне последовавшей активизации сил Кригсмарине, чаще напоминавшей комариные укусы, хотя и с обидными для Северного флота потерями. Так, в походе трех немецких эсминцев 12–13 июля они потопили сторожевик «Пассат» (переоборудованный рыболовецкий тральщик с двумя 45-мм пушками) и один из двух тральщиков у острова Харлов вблизи Гавриловской губы. Очередной жертвой противника оказалось гидрографическое судно «Меридиан» во время похода четырех немецких эсминцев 23–24 июля. Примерно при таких же обстоятельствах погиб однотипный СКР «Туман», также в бою с тремя вражескими эсминцами на Кильдинском плесе 8 августа. Тут правда впервые советские самолеты сумели расквитаться. После безуспешного обстрела береговыми батареями немецкие эсминцы начали отход, в это время над ними появились балтийцы-пикировщики. Эсминцы «Ганс Лоди» и «Фридрих Экольдт» успешно уклонились, а «Рихард Байтцен» получил прямое попадание 100 кг бомбы и два близких разрыва, повреждения потребовали длительного ремонта на верфях Германии. К концу августа, благодаря хорошей погоде, противостояние в воздухе и на море начало достигать своего предела.

Когда горнопехотный корпус «Норвегия» завершил приготовления, произошло событие, оказавшее сильное влияние на потенциальный исход операции. 30 августа у северного побережья Норвегии то ли английская, то ли советская подводная лодка потопила два транспорта, которые везли подкрепления для корпуса. Увидев в этом зловещее предзнаменование, командование армии «Норвегия» тут же приказало Дитлю начать наступление на Мурманск, не ожидая прибытия 6-й горнопехотной дивизии, часть которой должна была прийти по морю. 3-го сентября немцы двинулись вперед.

Бригаденфюрер СС Карл-Мария Демельгубер был крайне недоволен, то что в штабе армии «Норвегия» считалось элитной моторизованной дивизией, на самом деле таковой не являлось. Марш из Северной Норвегии прошел настолько отвратительно и продемонстрировал такое дремучее невежество в области организации, что пришлось снять командира и начальника штаба с должностей. Стрелковое вооружение чешское, из трех полков до Финляндии добрались только два — 6-й и 7-й, а 9-й так и остался в Норвегии, зенитный дивизион еще только формируется в Вестфалии, а требования во время операции «Поларфукс» будут как к полноценному соединению. С этим надо что-то делать, Гиммлер и Гитлер не собирались признать, что подразделениям Ваффен-СС, возможно, потребуется больше подготовки, прежде чем они будут готовы к схватке со славянской ордой недочеловеков.

«…17 июня 1941 года мне было приказано принять командование дивизией СС «Норд». Дивизию срочно формировали в последний момент, артиллерию ей придали в самый последний момент.

Мое первое впечатление было такое, что основание части, независимые и независимо обучаемые элементы, было очень слабым и ему не хватало полной совместной подготовки.

Офицерский состав и войска нельзя винить: у них не было возможности пройти тщательную и подробную подготовку под опытным руководством. Командный состав в основном состоит из офицеров запаса, имеющих небольшой опыт командования войсками или боевого командования в современным условиях, или не имеющих такого опыта вообще. Даже батальонные командиры, несмотря на свои способности, не подходят для выполнения руководящих задач, требуемых современными пехотными операциями и соответствующим вооружением.

Артиллерия провела некоторое время в Ютербоге, но не стреляла совместно с пехотой. Аналогично, и пехота не имела возможности работать с артиллерией. Расчеты противотанковых орудий не провели ни одной боевой стрельбы; то же самое относится к легким минометам расчетам и большей части зенитных батарей. Учений смешанных соединений пока не проводилось. Часть не готова к сражениям.

Дивизионное отделение снабжения было собрано в Штеттине в последний момент и не имеет должного структуры руководства, требующейся ей для снабжения сражающихся войск. По этой причине пострадала моторизация, а самостоятельные части не обеспечили возможность стандартизации снабжения. Замена снабжения сложна. Грузовики для артиллерии не аналогичны грузовикам, использующимся для стандартной немецкой моторизованной дивизии (французские «Сомюа» и другие).

Пехотные полки могут развернуть только один пулеметный взвод легкой пехоты каждый.

Качество персонала хорошее, иногда очень хорошее. Унтер-офицерам требуется больше тренировок. Подготовка специалистов оставляет желать лучшего. Я направил (лично) настоящий доклад командующему войсками генерал-полковнику фон Фалькенхорсту.

Если дать ей возможность, дивизия сможет полностью подготовиться к боевым действиям, после некоторых новых преобразований и восполнения недостач в течение двух-трех месяцев в хорошем учебном лагере.

Командир дивизии,

Демельгубер,

Бригадефюрер СС и генерал-майор.»

Командир XXXVI корпуса, генерал-лейтенант Файге вежливо ответил — «Благодарим вас» и дал ценное указание — «Я уверен, что вы приложите все усилия», видимо у него и так забот хватало. Под его руководством были сосредоточены следующие силы: 169 пехотная дивизия, моторизованная дивизия СС «Норд», 211 танковый батальон на французских «Сомуа» S35 и «Гочкис» Н35, а так же две роты 40 специального танкового батальона на Pz-III и Pz-II. Перед корпусом стаяла нетривиальная задача — захватить мощный укрепрайон «Салла», который строился на протяжении 15 месяцев и разгромить 42-й стрелковый корпус РККА. В составе этого соединения были — 122-я и 104-я стрелковые дивизии, их поддерживали прекрасно оснащенная 1-я танковая и 101 погранотряд. После этого надо прорваться в Кандалакшу, чтобы перерезать Мурманскую железную дорогу. Здраво оценив ситуацию Файге понял, что его войска к такой войне не готовы, эта мысль была доведена до командования армии «Норвегия». Генерал заявил: — «Германский солдат потерял инстинкт войны в лесу, он чувствует себя неуверенным там, где надо проявить хитрость, а рассчитывает больше на грубую силу. В этом отношении он сильно уступает русским и финнам.» Выслушав такой спитч, фон Фалькенхорст развел руками и сказал: — «Придется доложить Гитлеру, что XXXVI корпус наступать не может, потому что он «выродился».» Последовал энергичный обмен мнениями с использованием специфичных идиом немецкого языка. В результате корпусу дополнительно придали финскую разведывательную бригаду из двух егерских батальонов, забрав ее у 6 дивизии финнов. Генерал-майор Сииласвуо, командир финского III корпуса, состоявшего из 3-й и 6-й дивизий, от такого решения был «просто в восторге». Ему вообще «очень нравилось», что их подчинили немцам. Корпусу приходилось держать 96-и километровый фронт между Кусамо и Суомуссалми, а в ближайшее время наступать на Лоухи и Кемь и в конечном итоге пробиться на Мурманскую железную дорогу. Фалькенхорст, войдя в положение финнов, пообещал отдать роту 40-го танкового батальона, правда после того как «белокурые бестии» возьмут Салла. То, что стало происходить дальше, явилось лучшим образчиком «орднунга» на финской земле. Приказ о наступлении поступил 24 июня, но точная дата была определена только 1 июля. «Норд» должен был произвести лобовую атаку на советские позиции перед Салла, в то время как 169-я пехотная дивизия вместе с 211 танковым батальоном атаковали на их северном фланге, а 6-я финская пехотная дивизия должна была обойти 122-ю советскую стрелковую дивизию с глубокого тыла и прийти в Аллакуртти с южного фланга. «Норд» был усилен большей частью 40-го танкового батальона, в то время как 496-й и 520-й артиллерийские дивизионы обеспечивала огневую поддержку с закрытых позиций. «Штуки» из IV.(St.)/LG 1 должны были подавить позиции советской артиллерии перед началом атаки.

День был жаркий, температура превышала 30 градусов по Цельсию, в воздухе стояли тучи комаров и гнуса. После удара пикировщиков город и гора Салла исчезли в дыму, а артобстрел вызвал многочисленные лесные пожары, которые ухудшали видимость и мешали передвижению частей. В 16.00 1 июля, после десятиминутной бомбежки, начали наступление дивизия СС и 169-я дивизия. Время, выбранное для атак, демонстрировало одну из особенностей войны за Полярным кругом: летом здесь светло двадцать четыре часа в сутки, разницы между днем и ночью не существует, и обе немецкие дивизии смогли начать атаку во второй половине дня, пользуясь преимуществом того, что солнце светило им в спину. Вскоре после полуночи был получен ответ на вопрос о боевом потенциале дивизии СС «Норд». Когда «белокурые бестии» втянулись в лес, собираясь выйти на передовые позиции 122-ой дивизии, в воздухе слегка попахивало гарью и едкий дым ел глаза. Не успели передовые батальоны 6-го полка занять исходные позиции, как признаки лесного пожара были налицо. Русские подбавили «огоньку», начав прицельно обстреливать опушки 122 мм снарядами, хорошо просушенный лес весело загорелся. Немцы, с интересом наблюдали как вспыхивает хвоя и трещат кусты. Потом стало жарко, очень, лес наполнился криками обгоревших людей. Ошпаренные батальоны рванулись назад и потоком устремились к штаб-квартире корпуса на дороге Рованиеми — Салла. Начальник корпусной артиллерии потребовал у бригаденфюрера СС убрать его солдат с артиллерийских позиций. Когда утром командир дивизии доложил, что его подчиненные не могут продолжить атаку, Файге приказал дивизии собраться на границе и занять оборону. Похоже солдаты Ваффен СС были опаснее для самих себя, чем для русских. Несколько часов спустя фон Фалькенхорст встретил генерал-майора Демельгубера в штаб-квартире и саркастически поздравил с тем, как вели себя его части на поле боя.

На второй день произошло ЧП в секторе 169-й дивизии. Три полка пытались обойти северный фланг русских укреплений. Воспользовавшись ограниченной видимостью из-за густого подлеска, советские пограничники и стрелки, подпустили немецкую пехоту поближе и поддерживаемые ротой БТ 1-й танковой дивизии, внезапно атаковали. С немецкой точки зрения лес был неподходящим местом для ведения боя и тут несколько сотен «Иванов» со штыками наперевес, да еще танки. Пришлось очень поспешно отступить, полноценно сражаться в таких условиях просто невозможно. Утром дивизия усилила наступающие части еще одним пехотным батальоном и танковой ротой (одна рота уже участвовала в бою), а днем выделила из резерва еще один пехотный батальон. Не смотря на все усилия линия дзотов так и не была преодолена. Во второй половине дня командир дивизии пришел к выводу, что взять Саллу силами одного полка невозможно, решил отказаться от запланированного наступления левофлангового полка на Кайралу и вместо этого приказал полку свернуть на юг, к дороге Салла — Корья. 3-го июля шло вдумчивое обсуждение планов, вместо широкого охвата с окружением, приходилось бить по ближайшим флангам 122-й дивизии.

Рано утром 4-го штаб-квартира XXXVI корпуса стала свидетелем удивительного события: вся дивизия СС стремительно неслась на мотоциклах и грузовиках в сторону Рованиеми, а за ней по пятам гнались русские танки. Несколько часов штаб корпуса, включая начальника штаба и самого Файге, останавливал эсэсовцев и отправлял их обратно на позиции. Часть их удалось остановить и отправить в штаб-квартиру армии «Норвегия», находившуюся на полдороге к Кемиярви, но некоторые промчались без остановки 80 километров до самого Кемиярви, где эсэсовец заставил местного коменданта взорвать мост через реку Кеми, чтобы сдержать русские танки, которые, как он утверждал, вот-вот будут здесь. Центр немецкой позиции казался прорванным. Позже выяснилось, что командир дивизии, узнав, что из-за русских линий вышли танки, велел артиллерии открыть огонь, который отразил их атаку. Убежденный, что русские наступают с решительными целями, и не уверенный в своих частях, он отдал приказ об отступлении, которое вскоре превратилось в паническое бегство. Если б у Советов было хорошее управление, то пожалуй история XXXVI корпуса закончилась.

Крах дивизии СС «Норд» сорвал операции, запланированные финской 6-й дивизией. Файге, боясь оставить неприкрытым фланг 169-й, которой впредь предстояло наступать в одиночку, приказал финнам отменить подготовленное наступление на Алакуртти и повернуть на север, к Кайрале. 6 июля Файге считал, что необходимо отозвать дивизию СС с передовой и направить ее в учебный лагерь в тылу, но теперь это было невозможно, поскольку Гитлер лично приказал оставить дивизию на фронте.

Так как на эсэсовцев положиться было нельзя, завершить окружение Саллы не удалось. Потрепанная 122-я дивизия, прикрываясь пограничниками отступила 7-го июля. Учитывая обстоятельства, XXXVI корпус счел взятие Саллы большим достижением. Однако фон Фалькенхорст особой радости не проявил и во время подведения итогов операции сказал, что он мог бы взять город без особого труда, если бы дивизия СС не оказалась состоящей из новобранцев. Продолжать наступление было необходимо, но сил для этого явно недостаточно и Файге попросил дать ему полк 163-й пехотной дивизии, которая завершила транзит через Швецию. Тут он узнал, что дивизия передана Маннергейму и что получить эту часть у финнов можно только после переговоров на самом высоком уровне. Запросили ОКВ, на следующий день (скорее, чем ожидалось) Гитлер одобрил передачу полка, при этом у корпуса забирали моторизованный пулеметный батальон и отсылают его в Петсамо, горнопехотному корпусу «Норвегия». ОКХ, которое рассчитывало, что 163-я дивизия поучаствует в стремительно развивающемся наступлении Маннергейма в Приладожской Карелии, было не слишком довольно таким решением. Финны одерживают победы без немецкой помощи и Гальдер занес в свой дневник ядовитую фразу о том, что данный эпизод лишний раз демонстрирует сомнительный характер всей Мурманской операции.

Для того, что бы выйти к Алакуртти, конечной цели первого этапа наступления, нужно преодолеть 16-и километровый «ров с водой» — системы из двух узких озер: Апа и Куола, которые тянутся почти строго с юга на север. Между озерами есть два перешейка: первый и самый удобный, у деревни Кайрала, там как раз проходят железная и шоссейная дороги и второй, пятью километрами южнее — у деревни Миккола. Финская 6-я дивизия уже наступала на север, к юго-восточному берегу озера Aпa, но из-за долгого марша по бездорожью была вынуждена оставить всю свою артиллерию позади. Рано утром 9-го батальон 169-й дивизии оказался в двух с половиной километрах от Кайралы, но попав под артобстрел, отошел. Той же ночью полк финской дивизии перерезал автомобильную и железную дорогу в 5 километрах к востоку от озер. Финны наступали только с легким оружием и после массированной атаки русских, поддержанной танками, оставили позицию и отошли в леса.

Когда 10 июля лобовая атака одного батальона на Кайралу, а второго на Микколу была отбита, стало ясно, что русские успели занять новую оборонительную позицию. 104-я стрелковая дивизия, которая еще не принимала участия в деле, удерживала проходы, а 122-я стрелковая дивизия перегруппировывалась за озером, а либо в Алакуртти, либо западнее его стояла 1-я танковая дивизия, с батальоном которой дрались в Салла.

XXXVI корпус, ожидавший более сильного сопротивления, чем в Салле, и имевший лишь две боеспособные дивизии, запланировал окружение с ограниченной целью — освобождения прохода между озерами. Главный удар наносит 169-я дивизия, два ее полка должны совершить марш на северо-восток от цепи озер и нанести удар в правый фланг противника.

Два батальона будут наступать на северную оконечность озера Куола, а один батальон — вести отвлекающие лобовые атаки на Кайралу и Микколу. Финская 6-я дивизия, все еще не имевшая артиллерийской поддержки должна будет наступать с юга-востока от озера Апа. Первая сложность заключалась в том, насколько успешно два левофланговых полка сумеют преодолеть леса, болота и покрытые валунами пустоши. 16 июля Фалькенхорст лично прибыл на передовую, желая понять, чем вызвана задержка. В последние три-четыре дня двенадцать советских эшелонов высадили в Кандалакше подкрепления, которые теперь двигались к Алакуртти и Кайрале (возможно, также к Мурманску) по шоссе и железной дороге. Немецкие самолеты сумели разбомбить только один эшелон, возвращавшийся от Алакуртти порожняком. Хотя вновь прибывшие подкрепления не представляли собой полную дивизию, как сначала подумали немцы, однако их хватило, чтобы пополнить 122-ю стрелковую дивизию до штатной численности.

Это сразу изменило ситуацию. Теперь энергично действовал противник, он атаковал левофланговые полки и финскую 6-ю дивизию к востоку от озера Апа. Армия «Норвегия» считала единственным выходом из положения немедленное наступление, но у XXXVI корпуса эта перспектива горячего оптимизма не вызывала. Они понимали, что будут иметь дело с численно превосходящими силами, и особенно опасались 1-й танковой дивизии, имевшей, по сведениям разведки, несколько десятков тяжелых танков. 21 июля командир 169-й дивизии заявил, что его левофланговые полки смогут завершить только два первых этапа операции: выйти к оконечности озера Куола и взять русские оборонительные укрепления. Но третий — наступление вдоль дороги Кайрала — Алакуртти — будет им уже не по силам.

23 июля фон Фалькенхорст поехал лично осматривать левый фланг 169-й дивизии. После беседы с командиром он оценил обстановку следующим образом: противник — два-три полка, сильно потрепанные боями у Салла, но воспользовавшиеся отсрочкой для восстановления сил, рельеф местности — несколько высот, на которые можно доставить танки и артиллерию, дороги — настоящие бульвары по сравнению с теми, с которыми приходится иметь дело Дитлю. Больше всего генерала возмутило то, что командование дивизии находится в слишком близких отношениях с солдатами. В этот же день, но несколько позже он эмоционально пересказал свои впечатления Файге: солдаты, которые должны были строить дорогу, нежились в гамаках и грелись на солнышке — велись разговоры об «обороне» и «окопной войне». Если с этими мыслями не будет немедленно покончено, он будет просить ОКВ прислать более энергичных командира и начальника штаба дивизии, время для долгих раздумий и оценки ситуации прошло. Файге было приказано «назвать точный день и час, когда дивизии его корпуса начнут атаку». Эти едкие замечания заставили Файге тут же назначить наступление на 23.00 26 июля.

После срочного обращения к Гитлеру с просьбой обеспечить поддержку пикирующих бомбардировщиков, которые до того были сосредоточены в секторе застрявшего горнопехотного корпуса «Норвегия», атака началась в назначенный срок. Первый из левофланговых полков 169-й дивизии попал под встречный удар советских частей и даже не успев тронуться с места, перешел к обороне. Второй продвинулся не более чем на два километра, а потом был вынужден остановиться. Финская 6-я дивизия, которая должна была связывать русских до тех пор, пока 169-я дивизия не прорвет оборону на левом фланге, успешно атаковала, но затем понеся потери в «огневом мешке» была отброшена. Незадолго до полудня 27-го Файге доложил командованию армии «Норвегия», что продолжение атаки может ослабить противника, но к решительному успеху не приведет. Бушенхаген ответил, что — «…атаку нужно продолжить, потому что Гитлер приказал добраться до Мурманской железной дороги хотя бы в одном месте». Во второй половине дня на левый фланг были брошены два батальона из резерва, но безрезультатно.

Еще до полудня следующего дня, наступление полностью провалилось и командование армии «Норвегия» приказало XXXVI корпусу сковывать противника ограниченными атаками, чтобы не дать ему возможности перебросить части в сектор горнопехотного корпуса «Норвегия» или финского III корпуса. Штаб армии доложил ОКВ, что наступление остановлено и не может быть продолжено без присылки еще одной свежей дивизии. 30-го Гитлер подтвердил решение, уже принятое командованием армии и приказал XXXVI корпусу прекратить наступление.

За месяц XXXVI корпус продвинулся на 21 километр и потерял убитыми и ранеными 5500 человек. 169-я пехотная дивизия, насчитывавшая в начале операции «Поларфукс» 9782 офицера и солдата, потеряла каждого третьего — 3296 человек.

Ситуация казалась безнадежной и продолжение наступления к Кандалакше проваленным полностью, но тут поступила информация из штаба Маннергейма. Финская «Карельская армия» в боях под Петрозаводском обнаружила против себя… 1-ю танковую дивизию! Маршал полюбопытствовал — «… С кем собственно говоря столь неуспешно сражается XXXVI корпус?» Похожие вопросы были заданы и из ставки «Фюрера», теперь уже Фалькенхорсту пришлось оправдываться в излишне близких отношениях с подчиненными. Штаб армии «Норвегия» судорожно искал возможности для продолжения наступления. Решение стало следующим — перенести центр тяжести боевых действий в зону ответственности 6-й пехотной, которая как и все финские дивизии имела в штате не только саперный, но и дорожностроительный батальоны. По этому в своей полосе наступления построила лесную дорогу, используя которую можно провести операцию на окружение обеих русских дивизий, перерезав автомобильные и железнодорожные пути восточнее Алакуртти. Для этого необходимо провести перегруппировку, оставив 6 батальонов угрожать северному флангу русских, а на против межозерных проходов держать 7-й полк дивизии «Норд», всеми остальными силами подтянуться к финнам. Перегруппировка для атаки представляла собой трудную задачу. Дорога, завершенная 14 августа, протянулась от Лампелы до южной оконечности озера Aпa, по ней уже двинулась артиллерия принадлежавшая дивизии. Переправляемые части 169-й дивизии нужно было через Саллу доставить в Финляндию, потом отправить на юг, в ту точку, где перешла границу финская 6-я дивизия, а затем на север, по первоначальному маршруту финской 6-й дивизии. Иными словами, проделать 176-километровый марш, чтобы попасть в место, которое по прямой находилось в 29 километрах. Однако вполне возможно, что этот кружной маршрут помог обмануть противника, потому что русские продолжали концентрировать силы и вести дозорную службу на северном фланге.

Во время перегруппировки отношения между Фалькенхорстом и Файге не улучшились. Посетив штаб-квартиру корпуса 15-го, Фалькенхорст бросил реплику, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Файге расценил эту фразу как намек на то, что его прежнее требование прислать два свежих полка считают чрезмерным, если не легкомысленным. Опять последовал обмен нелицеприятными мнениями и конструктивное возражение: что русские постоянно получают подкрепления, в то время как немцам и финнам на свежие силы рассчитывать не приходится.

Рано утром 19 августа, в проливной дождь и туман, финская 6-я дивизия начала атаку. Ее главная колонна, встретив незначительное сопротивление, в конце второй половины дня достигла деревушки Лехтокангас, однако правофланговый финский полк продвигался намного медленнее, преодолевая сплошное бездорожье, а левофланговый немецкий полк практически не стронулся с места. XXXVI корпус ожидал контратак, но их не последовало. Советы удалось застать врасплох, и на следующий день главные финские силы сумели добраться до цели и перерезать шоссе и железную дорогу между озером Нурми и горой Нурми. Чтобы усилить направление главного удара, XXXVI корпус передал финнам один из полков своего резерва и посулил при необходимости дать еще один. 22-го пять финских батальонов заняли оборонительные позиции на дороге, чтобы не дать русским прорваться на восток. Возникла настоятельная необходимость замкнуть кольцо с севера, где левый фланг медленно продвигался на восток от реки Нурми. В результате 169-я дивизия еще больше ослабила свои оборонительные позиции в центре и послала на север от озера еще два батальона пехоты и один батальон артиллерии.

В перехваченных радиопереговорах русских от 22 августа говорилось о «полном окружении». На следующий день финская 6-я дивизия бросила в бой свой последний резервный полк, чтобы сомкнуть кольцо на севере. Тем временем русские выходили из окружения по ранее неизвестной дороге, проходившей севернее озера Нурми, которую 6 немецких батальонов сумели перерезать только 25-го. 24-го правофланговый финский полк, после небольшого боя, взял деревню Вуориярви, а на следующий день наступила летная погода, и бомбардировщики, в том числе и пикирующие, начали впервые атаковать отступавших русских.

25 августа стало ясно, что приближается полная победа. 122-я стрелковая в беспорядке отступала за озеро Нурми, а батальон СС прорвал оборону перешейка у Кайралы. Русская оборона к северу и югу от цепи озер рухнула. К 27-му окружение было завершено, и началось преследование. Однако победу слегка подпортило то, что, хотя русские были вынуждены бросить почти весь свой транспорт и технику, большинство частей сумело выйти из окружения, воспользовавшись неспособностью немцев замкнуть кольцо с севера. 1 сентября финны с юга, а 169-я с севера сломили сопротивление мотострелкового полка принадлежащего 1-й танковой дивизии и ворвались в Алакуртти. Когда 2-го сентября XXXVI корпус подошел к реке Войта, армия «Норвегия» отозвала два последних батальона 7-го полка СС для их последующей передачи финскому III корпусу. Батальон 9-го полка СС, прикомандированный к корпусу в конце операции у Кайралы, было приказано вернуть горнопехотному корпусу «Норвегия».

Река Войта была пограничной до декабря 39-го года.

1 июля, согласно плану армии «Норвегия», III корпус, от которого по сути осталась только 3 дивизия, начал наступление группы «J» (один полк) через границу восточнее Кусамо в направлении Кестеньга — Лоухи и группы «F» — восточнее Суомуссальми в направлении Ухта — Кемь. В соответствии с инструкциями армии «Норвегия» главный удар корпус наносил в секторе группы «F», держа в резерве еще один полк для наступления по сходящимся направлениям силами двух полков на Войницу (Вуоннинен), находившуюся в 19 километрах к востоку от границы. В этом секторе корпусу противостояла русская 54-я стрелковая дивизия, которая на первых порах обороняла и Кестеньгу, и Ухту одновременно.

Наступление III корпуса, практически не встретившее сопротивления, развивалось быстро. 18 июля группу «J» посетил начальник штаба армии Бушенхаген, изумился темпам наступления (около 64 километров) и с удивлением отметил, что финны успели за это время еще и построить дорогу. Опытные в ведении лесной войны, финны прорывали оборону противника кинжальными ударами во фланг и тыл, которые часто заканчивались небольшими, но плотными окружениями, иногда несколькими одновременно. Этот способ был особенно эффективен в лесах, где предпочитавшиеся немцами большие окружения были затруднены, а сомкнуть кольцо так плотно, чтобы противник не мог из него выйти, было невозможно. После отчета Бушенхагена командование армии «Норвегия» решило придать группе «J» 6-й полк СС и артиллерийский батальон, а также сместить направление главного удара III корпуса из сектора группы «F» в сектор группы «J». Уступая этому требованию, командир III корпуса генерал-майор Сииласвуо начал выводить из сектора группы «F» два батальона для их перевода на северный фланг.

Пока группа «J» готовилась форсировать реку Софьянга, группа «F» продолжала наступление на Ухту. После подавления нескольких мелких очагов сопротивления к востоку от Войницы, в ходе которого были захвачены техника и взяты пленные, 23-го она достигла Корпиярви. Оттуда она в течение пяти следующих дней наступала двумя колоннами: первая двигалась по северному берегу озера Среднее Куйто, а вторая — по дороге Корпиярви — Ухта к укреплениям у озера Елданка, в 19 километрах к северо-западу от Ухты.

30 июля группа «J» начала атаку через Софьянгу и послала один батальон на захваченном пароходе к западной оконечности Топозера, чтобы высадить десант в тылу русских. В тот же день командование армии «Норвегия» решило послать в зону группы «J» дополнительные части СС, чтобы прикрыть незащищенный северный фланг между озерами и границей. За три дня боев группа «J» сломила сопротивление русских на Софьянге и вечером 7-го августа взяла Кестеньгу. Русские бросили в бой то, что считалось их последним резервом: 500 вооруженных рабочих, 600 солдат из охраны штаба 14-й армии и резервный батальон из Мурманска.

11 августа финский полк группы «J», следовавший по железнодорожной насыпи ветки на Кестеньгу, находился южнее перешейка между озерами Еловое и Лебедево, в 32 километрах к юго-западу от Лоухи. Однако сильное сопротивление на шоссе и в зоне между шоссе и железной дорогой заставило полк остановиться. 14-го продвижение из Лоухи на запад товарных поездов противника подтвердило то, что стало известно из перехваченных двумя днями ранее переданных по радио отчаянных просьб ускорить подход 88-й стрелковой дивизии из Архангельска. В последующие два дня сопротивление русских заметно усилилось.

Тем временем группа «F», двигавшаяся южнее по дороге Корпиярви — Ухта, была остановлена на рубеже реки Кис-Кис и попыталась провести большое окружение с севера, где неожиданно встретила сильное сопротивление и с юга, вдоль южного берега озера Среднее Куйто. На юге группа 2 августа достигла поселка Энонсу, находящегося прямо напротив Ухты, и выслала дозоры к Лусальме. 19-го, после недели пробных атак, не увенчавшихся успехом, армия «Норвегия» приказала прекратить наступление, перенести направление главного удара на Лоухи и выделить батальон для отправки на север, в сектор группы «J».

В секторе группы «J» сопротивление противника понемногу слабело, но силы СС и финнов тоже не были беспредельными. В последнюю неделю августа они окружили русский полк к югу от железной дороги, но не сумели его уничтожить, тогда эсэсовцы и финны попытались сомкнуть кольцо и взять русских измором, бои начались севернее железной дороги. 25 августа генерал-майор Сииласвуо известил армию «Норвегия», что его части измотаны и что с этими силами он не сможет выполнить поставленную перед ним задачу взятия Лоухи. Ему нужна свежая финская дивизия, привыкшая к лесной войне.

Через четыре дня Фалькенхорст и Бушенхаген встретились с Сииласвуо в Кусамо. Финский генерал доложил, что группа «J» остановлена. Его шести финским батальонам и трем батальонам СС противостоят по меньшей мере 13 русских батальонов, а от двух батальонов СС осталось в общей сложности 280 штыков. Существовала опасность, что русские смогут нанести удар на юг, в сторону Кестеньги, этого оборонительные позиции финнов просто не выдержат. Кроме того, Сииласвуо считал ошибкой остановку наступления на Ухту, поскольку позиции, занятые там группой «F», «совершенно неудовлетворительны». Фон Фалькенхорст решил, что наступление на Ухту будет продолжено, а тем временем группа «J» должна предпринять все возможные усилия, чтобы удержать позиции. Для ликвидации грозящей опасности ей будут приданы моторизованный пулеметный батальон и остатки пехоты дивизии СС (два батальона). Когда улучшится ситуация, в которой очутился XXXVI корпус, группа получит также полк из состава финской 6-й дивизии. Ожидалось, что после прибытия этого полка наступление на Лоухи можно будет продолжить.

После двух месяцев непрерывных боев и потери убитыми и ранеными 11 501 немецких и более 2500 финских военнослужащих, армия «Норвегия» прочно застряла в секторах всех трех своих корпусов, причем перспективы будущего успешного наступления оставались весьма туманными. Немецкие войска показали полную неспособность воевать с русскими в условиях Заполярья. Итоги операций «Поларфукс» и «Платинфукс» не доставили радости никому, кроме РККА которая продемонстрировала умение успешно противостоять Вермахту и СС. Начиная с середины лета финны — как гражданское население, так и высшее военное командование — следили за продвижением армии «Норвегия», постепенно утрачивая иллюзии. Иллюзии утратил также ОКВ, выполнить все поставленные задачи наличными силами оказалось невозможно.

11 глава. «Восход утренней зари»

1 июля 1941 года, в первый день начала наступления финских войск Маннергейм издал приказ N 3:

«В ходе освободительной воины 1918 года я сказал карелам Финляндии и Беломорской Карелии, что не вложу меч в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не станут свободными. Я поклялся в этом именем финской крестьянской армии, доверяя тем самым храбрости наших мужчин и жертвенности наших женщин.

Двадцать три года Беломорская и Олонецкая Карелии ожидали исполнения этого обещания; полтора года Финская Карелия, обезлюдевшая после доблестной Зимней войны, ожидала восхода утренней зари.

Бойцы Освободительной войны, прославленные мужи Зимней войны, мои храбрые солдаты! Настает новый день. Карелия встает своими батальонами в наши марширующие ряды. Свобода Карелии и величue Финляндии сияют перед нами в мощном потоке всемирно-исторических событий. Пусть Провидение, определяющее судьбы народов, поможет финской армии полностью выполнить обещание, которое я дал карельскому племени».

Приказ зачитывался в 09.45 во всех подразделениях финской армии, но были и такие кто его не слышал, это были экипажи Ладожской озерной флотилии и бойцы первого эшелона 8-й пехотной дивизии. С 05.30 утра они находились в «открытом море», если так можно назвать самое большое пресноводное озеро Европы. Зрелище было впечатляющим: почти сотня катеров, кораблей, судов, построившись пятью колоннами везли 4-й пехотный полк, пушечный дивизион 11 артполка и оба батальона 6-й разведывательной бригады. Главный штаб обороны Финляндии начинал освобождение Приладожской Карелии с грандиозного десанта в междуречье Видлицы и Тулоксы. Это был глубокий тыл 7-й армии, так что серьезного противодействия не ожидалось, а эффект напротив ожидался большой: перехватывалась основная транспортная магистраль — шоссейные дорога Олонец-Питкяранта. Соединение должно было пройти 80 миль за тринадцать часов и начать высадку в 19.00, а через четыре часа ложиться на обратный курс, чтоб забрать 45-й полк и оставшуюся артиллерию. К полудню 4 июля вся 8-я дивизия будет в тылу русских, положив начало окружению армии генерал-лейтенанта Гореленко. Именно для такой операции Финляндия готовила свою Озерную флотилию чуть ли не с 18-го года.

На Ладоге находился 3-й артиллерийский полк со штабом в Сортавале, под командованием полковника Е.Ярвинена. Полк включал в себя три дивизиона (штабы на островах Коновец и Валаам и в Лахденпохья). Все побережье Ладожского озера делилось на шесть укрепленных районов — Карельский, Куркийоки, Яккими, Сортавала, Валаам и Салми. Общая численность личного состава Морских сил Ладожского озера составляла 5092 человека.

К концу 38-го года в состав 3-го берегового артиллерийского полка на Ладожском озере входило 35 орудийных позиций, где находились 26 — 152-мм, 6 — 120мм, 18 — 87мм, 10 — 75-мм и 16 — 57-мм орудий. Военная флотилия базировалась на порт Лахденпохья. На острове Ойтто был склад мин (200 русских мин образца 1908 г. и 150 мин типа HIS). В состав флотилии входили 5 канонерских лодок: «Аунус» (Aunus), «Юрье» (Jurje), «Вакава», (Vakava), «Тампере» (Tampere), «Виипури» (Viipuri) водоизмещением от 150 до 350 тонн; ледоколы «Ааллакс» (Aalokas, 350 тонн) и «Кивиниеми» (Kiviniemi, 250 тонн); 6 вооруженных пароходов: «Воима» (Voima), Отава (Otava), «Алхо» (Alho), «Сункела» (Sunkela), «Венус» (Venus), и «Сиро» (Siro); минный заградитель М-2, тральщик «Клертер» (Klerter), пять буксиров, одиннадцать моторных катеров и другие корабли.

Осенью 1938 года финские торговые суда ушли с Ладоги по Неве в порты финского залива, но обратно власти СССР, начав подготовку к войне, в 1939 году их не пропустили. В ответ финны перестали соблюдать условия Тартуского договора, ограничивавшего тоннаж боевых кораблей на Ладоге 100 тоннами, а калибр орудий — 47 миллиметрами. Правда серьезно усилить корабельный состав до «Зимней» не успели, зато наверстали упущенное в 40-м и 41-м. Перевооружили все канонерки, поставили артиллерию на ледоколы, спустили на воду 25 больших 30 тонных катеров типа SR, вооруженных 47 миллиметровкой и пулеметами. Главным пополнением стали шесть десантных паромов типа «Зибель», построенных с немецкой помощью и перевод на озеро подлодки «Саукко», но даже всех этих сил не хватало для единоборства с советской ЛВФ. Выходом из сложившейся ситуации стало проведение операции «Жемчужная гавань», после нее финны почувствовали себя полноправными хозяевами на Ладоге и приступили к проведению десанта, не опасаясь набега русских канонерок и сторожевиков.

02/VII-1941 года.

На западе отчетливо рокотало, зеки с удивлением поглядывали вверх, ожидая увидеть грозовые тучи, небо оставалось чистым. Бывший капитан Свинцов на небо не оглядывался, артиллерийскую стрельбу с громом он точно не перепутает, вывод был сделан сразу — началось! Значит финны перешли в наступление и сейчас ведут бой за переправы через Тулоксу, до которой километров десять — пятнадцать. Подтверждая такие рассуждения, появилась полуторка которая обычно возила шлюмку и инструмент. Застучали в рельсу и сбив ЗеКа в колонну быстро погнали в зону. Конвойные нервничали и орали больше обычного. Перед лагерными воротами стояли несколько грузовиков, грузили пулеметы с вышек и рассаживались «архангелы». Понятно, резервов нет и гребут «всех способных носить оружие», ну вертухаи им сейчас навоюют, финн, он мужчина серьезный, этих перемелет и не почешется. Конвойные, заведя в зону, весь отряд загнали в барак и не пересчитывая заперли двери. Зеки встревоженно обсуждали новости, «блатные» сбившись кучкой решали «чего будет с этого роя». Старый Вор сказал что: — «Конвоя, гнать за Свирь не хватит, значит или в «хате» держать будут, или «без суда и следствия к высшей мере социальной защиты»…, поэтому «на рывок надо». Свинцов помалкивал, в «блатном» углу копошились, вошкались, потом кто-то захрипел, ясно — «стукача» удавили. Ближе к вечеру разрешили вынести параши, дали несколько баков воды и хлебные пайки, баланды не было. Ночь прошла беспокойно, взяли «на перо» нескольких «ходоков к Куму», дергали «мужиков» копать подкоп в «блатном» углу, бывший капитан старался спать, силы еще понадобятся. Утро изменений не принесло, про барак казалось забыли, ни «парашу» не вынести, ни воды, ни хлеба. Зеки беспокоились, самые шебутные начали дубасить в дверь:

— Воды дайте!

С той стороны забасили:

— Отойти от дверей! Стреляю на поражение!

Еще через пару часов, оттуда где рыли заскрипело-затрещало и пахнуло свежим воздухом, повозились еще и снаружи раздался еле слышный свист, «блатные» по всему видать пробирались на волю. Свинцов не торопясь обулся, рассовал по карманам свои нехитрые пожитки и пошел «шхериться» под «шконку» в ближнем от входных дверей углу, там бревна потолще и шанс словить рикошет поменьше. Вовремя, от пролома грохнуло несколько выстрелов, кто-то тонко заверещал, прорычала пулеметная очередь, Старый Вор и несколько блатных погнали «мужиков» ломать двери. Свинцов ждал. Зеки вывернули пару бревен, которые поддерживали нары и на «раз-два» вынесли двойные створки, толпа рванулась к воздуху и свету, тут-то по ним и врезал «Дегтярь». Те кто уцелел ломанулись обратно, в спину гремели выстрелы, потом в барак полетели гранаты. От взрывов загорелось тряпье и едкий дым наполнил помещение, вокруг матерились, стонали, выли и кашляли. Бывший капитан повернулся набок, расстегнулся и помочился на полу фуфайки, мокрой тряпкой закрыл лицо. Обезумевшие люди метались в темноте, чей-то голос, похоже Старый Вор «руководил процессом», проорал:

— Братва! На волю! Мочи конвой!

Человеческое стадо кинулось на пулемет… и прорвалось! «Дегтярь» выстрелил диск и захлебнулся, с улицы донёсся ликующий вопль:

— Мочи-и!!!

По всей зоне грохотала стрельба, видимо остальные бараки поддержали бунт, что ж, теперь пора. Свинцов по пластунски прополз к дверному проему и не вставая выглянул наружу — площадка утоптанной земли, серые трупы зеков, вроде несколько зеленых, а не черных, значит охране не повезло, стреляли в отдалении, но поблизости ни кого нет. Вперед! Сначала ползком, потом перебежками за угол барака. Столкнулись нос к носу. Сержант НКВД, «Мосинка» с примкнутым штыком, здоровый черт, морда злая. Длинный выпад, как на учениях, был бы напротив обычный ЗеКа, получил бы штыком в брюхо, но под серо-черной робой был капитан ВДВ, элита элит. Встречный шаг, вперед-влево, предплечье правой руки отводит штык, левая в кадык, обе руки на винтовке, скрутка, противник обезоружен. Приклад в переносицу, штык в подвздошье. Готов, только ногами сучит, не понял еще что мертвый. Поклацал затвором, выскочили три патрона, подобрал, сунул в карман. Одним махом сдернул ремень с двумя подсумками, хороший, комсоставовский, в подсумках семь обойм. Живем! Ремень на себя, свежую обойму в затвор, придавил пальцем, в-вжик и патроны на месте, затвор, патрон в стволе. Глянул на свою обувку, мда-а, в ЧТЗ много не набегаешь, а на «архангеле» хорошие, яловые сапоги, тоже комсоставовские. Пока этот жмурик теплый, снимутся хорошо. Содрал. Переобуваться некогда, оторвал штрипку от сержантских кальсон, связал сапоги за матерчатые «ушки», повесил на шею. Теперь, вперед! Задами, к угловой вышке, мимо хозблока, очередной угол, присел, выглянул, чисто! Вперед! Тут в спину:

— Эй ты! Постой.

Старый Вор, откуда взялся? В левой руке «сидор» в правой топор. Улыбается. Руки развел в стороны, топор с «сидором» уронил, шагает навстречу, Свинцов тоже к нему и без размаха прикладом снизу в челюсть, полшага отступил и падающее тело догнал штыком. Вор ляпнулся навзничь, из правого рукава вылетела окровавленная финка. Нож в сапог на шее, рукояткой вниз, «сидор» с топором в левую руку, винтовка в правой. Вперед, к проволоке!

Полоса отчуждения, справа вышка, там никого, забор из колючки, четыре метра в высоту, за ним еще один через пять метров. Подскочил к ближайшему столбу. Винтовку прислонить, «сидор» под ноги, топором рубить проволоку. К столбу она скобами прихвачена, не пружинит, рубится с двух, трех ударов. Есть дыра, продрался, теперь следующий. Стрельба в зоне затихает, похоже вохре конец. Быстрее! «Колючка» позади, впереди близкий лес, только «отчужденку» проскочить! Пробежал мигом, перескакивая через пни. Лес. Свобода!

В Главном штабе обороны Финляндии, в отличие от их коллег из ОКВ, авантюристов не было. Операцию против 7-й армии готовили долго и тщательно. Финская армия слишком мала и потери для нее очень чувствительны, поэтому перевес в силах надо иметь двух-трехкратный и действия просчитываются на много ходов вперед.

7 армия имела четыре дивизии и 26-й Укрепрайон. УР имел по фронту 20 км, в глубину 5 км, 10 ДОТ и 18 ДЗОТ. Левый фланг упирался в Ладогу, правый в озеро Янисъярви. Три поселка дали имена трем оборонительным узлам — самый южный, почти на берегу Ладоги — Ляскеля, в центре Харлу, а правофланговый назывался Янисъярви, так же как и озеро, именно через него проходила железная и автомобильные дороги. В Укрепрайоне находились: 22-ой отдельный пулеметный батальон, 12 батальон ОСНАЗ и 168 стрелковая дивизия. Севернее, 70 километровый участок почти непроходимых лесов и редких дорог держали пограничники и два полка 71-й «Карело-Финской» дивизии, третий находился в городе Суоярви, там же были — штаб армии, армейские склады и 148-й отдельный саперный батальон. Еще севернее, направление Реболы — Ухта — Лоухи прикрывала 54-я стрелковая. 23 июня на тыловую станцию Лаймола прибыла свежесформированная в Петрозаводске 237 СД. Армии была предана 55-я смешанная авиадивизия, из 153-го истребительного полка (33 И-16 и 4 И-180) и 72-го бомбардировочного (34 СБ, 3 СБ-ПБ и 1 ПБ-100). В налетах 25-го и 26-го июня дивизия потеряла 11 бомбардировщиков и 4 истребителя. Место базирования под Петрозаводском на аэродромах Бесовец и Гирвас. Тыловые службы армейского штаба располагался там же, в Петрозаводске. Таким образом в Приладожской Карелии финнам противостояли три стрелковые дивизии, разбросанные на большой территории и 26-й укрепрайон, при слабой авиаподдержке и плохом управлении. Против них развернулась «Карельская армия» под командованием бывшего начальника Главного штаба финской армии генерала Хейнрикса. В ее состав входили 22-я, 25-я егерские и Кавалерийская бригады, объединенные в группу бывшего начальника штаба III корпуса, генерала Ойнонена (группа «О»). VI-й АК — 1-я и 11-я ПД, под командованием любимца Маршала, генерал-майора Талвела. VII-й АК — 7-я и 15-я ПД, которым командует генерал-лейтенант Эквист и Подвижный Корпус — Кавалерийская и Танковая дивизии, 23-я егерская бригада. Возглавляет генерал-лейтенант Хегглунд, тот, который всю «Зимнюю» прокомандовал Кавалерийской, а в самом конце войны удержал генерала Жукова на западном берегу Выборгского залива. В резерве «Карельской армии» были 10-я ПД и 24-я егерская бригада. Всего пять пехотных дивизий, две танковые и пять бригад. Карельской армии были преданы четыре отдельных артполка, артиллерийская бригада «Особой мощности», противотанковый полк «Яякару», тяжелый танковый «Батальон прорыва», в интересах армии проводится десант 8-й дивизии. Поддерживать действия будут — озерная флотилия и три полка ВВС — LeR-1, LeR-4 бомбардировочные и LeR-2 истребительный. Авиации даже аэродромы менять не пришлось, остались на тех, с которых летали бомбить Шлиссельбург.

Против 26-го УР был сосредоточен VI корпус и основные средства усиления, в 10 часов утра, после прослушивания Приказа N 3, открыла огонь артиллерия. Хейнрикс планировал прорвать оборону в стиле «Великой войны», путем огневого наступления, сил для этого хватало. Четыре отдельных артполка и артбригада это 160 пушек и гаубиц калибром 152–155 мм и 50 гаубиц и мортир 203–210 мм, это не считая дивизионной и полковой артиллерии. Такую мощь финская армия сосредоточивала впервые, но воспользоваться ею не спешили, «огненного смерча», которого можно было ожидать, не было, стреляли мягко говоря «скупо». Только по точно установленным целям выпускался десяток, другой снарядов, это были в основном ДЗОТы на передовой и достоверно засеченные укрытия пехоты. В 11 часов над линией фронта застрекотали два геликоптера — офицеры-наблюдатели знакомились с результатами обстрела. Пользуясь корректировкой, пушки снова начали постреливать, медленно, но верно разрушая советскую оборону. Бесконечно это продолжаться не могло, находиться в положении расчетливо избиваемых не нравится ни кому, тем паче, что огневые позиции финнов были засечены звуковой разведкой. В 12.30 оба артполка 168-й дивизии ответили и судя по всему успешно, ответного огня не было, финны, напуганные мощью и точностью дивизионного «бога войны» трусливо замолчали, наверное поспешно меняют позиции. Нач арт, по опыту «Финской» приказал вести «беспокоящий огонь», за что был тут же наказан. В 13.10 над головами загудело и началось. Над огневыми 412 гаубичного и 453 пушечного артполков закружились самолеты, огонь немногочисленных зениток подавили штурмовики с ракетами, а пикировщики принялись перепахивать 250-кг бомбами позиции дивизионов. Дважды поднимались огромные султаны взрывов — прямые попадания в полевые склады боеприпасов, выведена из строя почти половина матчасти обоих артполков. Не успели улететь пикировщики, как появились три группы СБ и «Бленхеймов», теперь бомбардировке подверглись поселки Ляскела, Харлу, Янисъярви в которых с комфортом расположились тылы дивизии. Не повезло двум звеньям И-16. С самого утра комдив, полковник Бондарев названивал в Петрозаводск с требованием «посбивать к чертям собачьим автожиры-корректировщики», полковник Богородецкий, командир 55-й САД, дал команду на вылет эскадрильи, «Ишаки» с подвесными баками стартовали «по заявке наземных войск». Не повезло. Сбросили баки, начали снижаться, а тут стая двухмоторников и «Мерзкие». Еле ушли, правда одного потеряли, а двое сели на вынужденную, летчики потом «пешкодралом» в полк вернулись, в ответ сбить никого не удалось.

Во второй половине дня финны послали вперед многочисленные группы саперов, снимать проволоку и мины. Попытки уничтожить эти группы пресекались градом снарядов и мин полковой и батальонной артиллерии. Еще одна неприятная неожиданность, все «нейтралка» оказалась в лежках снайперов, «кукушки» выбивали любого, кто рисковал высунуть каску над бруствером. Под таким прикрытием саперы, почти без потерь, занимались своим делом. Командование 168-й поняло, если и дальше так пойдет, удержать позиции будет очень трудно.

Совсем по другому развивались события в зоне ответственности 71-й дивизии. VII корпус был развернут по линии Вяртсилля — Яглоярви, места памятные по ожесточенным боям «Зимней», нависая над северным флангом основной группировки 7-й армии. Задачей было по двум дорогам выйти к станции Лаймола и перерезать линию снабжения с городом Суоярви, а значит и с Петрозаводском. 1 июля, в 10.00 7-я и 15-я дивизии вместе с Группой «О» атаковали 367-й и 126-й полки 71-й дивизии. 367-й полк удара не выдержал, отступил в леса и преследуемый 15-ой «Легкой дивизией» через сутки вместе с остатками 230 артполка был окружен и уничтожен. 7-я дивизия почти без помех, ускоренным маршем двинулась на Лаймолу. Совсем другая ситуация сложилась в 126-м. Полк был почти полностью «национальным» и состоял из «красных карел», тех самых которые «войско Куусинена». Подготовка новобранцев Финской Народной армии была отменной, после «Зимней» их не демобилизовали и они встретили белофиннов на своей земле. Полк, по итогам «Финской» натаскивали именно на «лесную» войну. Комполка, майор Валли, подчинив себе противотанковый дивизион и разведбат, успешно отбил первые атаки Кавбригады. К вечеру стало ясно, что егеря начали обходить с флангов, если оставаться на месте, то к утру окружение неизбежно, приняли решение отходить на Айттойоки по единственной дороге выводящей к Суоярви с севера. Так началось противостояние карел и финнов, трех бригад и усиленного стрелкового полка.

Поздним вечером 1-го июля генерал-лейтенант Гореленко узнал о высадке в устье Тулоксы, даже не глядя на карту было понятно какими неприятностями это грозит армии. Перехвачено автомобильное движение вдоль Ладоги и у финнов открывается возможность для удара в тыл всей группировки. Самое страшное то, что поблизости наших войск нет, придется срочно перебрасывать из Лаймолы и Янисъярви. Уже в 23 часа приказ на марш получили: 841-й полк 237-й СД и 12 батальон ОСНАЗ. О принятых мерах поставили в известность штаб фронта. К полуночи генерал-лейтенант Попов выразил озабоченность и сообщил, что в 7-ю армию передаются 9-й и 24-й полки НКВД, 52-й бронепоезд НКВД, из охраны близлежащих лагерей будут сформированы отдельные батальоны. Приказал отправить из Суоярви к Видлице саперный батальон, не взирая ни на что финский десант должен быть уничтожен.

04/VII-1941 года. 05.30. Аэродром Менсуваара.

Невыспавшийся полковник Юрье Опас, язвил больше обычного:

— Значит так, парни. Армия опять обгадилась, а дерьмо расхлёбывать как всегда предоставила нам. — Полковник потыкал в карту:

— Смотрите сюда. Станция Лаймола это шверпункт всей русской позиции, завладев им мы окружаем группировку в укрепрайоне и получаем возможность беспрепятственного наступления в любую точку Приладожья. Советы до этого факта тоже додумались и поставили там целую дивизию, но правда, узнав, что мы высадились в междуречье Видлица-Тулокса, один полк отправили воевать с десантом. На оставшиеся два полка навалилась наша 7-я пехотная и часть 15-ой, другая часть пошла на Суоярви, чтобы вместе с Группой «О», ударами с разных, сторон захватить город. Только эти идиоты из VII корпуса проволындылись два дня, хотя в их интересах работала вся авиация, а два часа назад рюсся прорвались на восток и теперь отходят предположительно на Колатселькя. Их нужно обнаружить и навести на них егерей и пикировщики, подтерев тем самым задницу обгадившейся пехоте. Комэск?

После того, как неделю назад, в их состав зачислили звено шведских добровольцев на «Пири», LLv-18 наконец переквалифицировали в отдельную группу с тем же названием, но из трех эскадрилий. Совелиус стал командиром первой, а Микки получил под начало звено, где вторая пара была как раз шведская. Капитан Совелиус был предельно серьезен:

— Заправитесь «под пробку», как обнаружите отступающих русских, ситуацию и координаты передадите открытым текстом. Далее, идете на город Пряжа, смотрите обстановку, ищите следы передислокации войск противника и подход резервов, потом поворот направо и вдоль дороги на Олонец к плацдарму. Над плацдармом несколько кругов, фотосъемка обоих Тот-де-Пон, у мостов через Видлицу и Тулоксу. Обратно возвращаетесь над Сортовальским шоссе, задача та же, перемещение войск противника. На обратном пути, можете пересечься с группой AVIA из LeR-4, идущих на бомбежку, не вздумайте организовать «дружеский огонь». Микки, это твой первый боевой вылет в качестве командира звена, не облажайся.

Клепфиш старался как мог. Идущие быстрым маршем потрепанные полки 237-й дивизии нашли без особых трудностей, на узкой лесной дороге то и дело попадались грузовики и повозки, а люди, заслышав рев идущих на бреющем разведчиков, разбегались под деревья. Правда очень скоро выяснилось, что отступающие войска ищут не они одни, выше, примерно на полутора тысячах с северо-востока летел незнакомый двухмоторный самолет. Явный «коллега», вынюхивает, высматривает, но «Пири» на фоне леса еще не заметил, законная добыча. Микки, тронув тангету, заговорил по шведски:

— Третий, «бандит» выше, на одиннадцать часов. Видишь?

— Вижу.

— Атакуйте.

— Есть.

План был прост, пока шведы «потанцуют» с вражеским разведчиком набрать в стороне высоту и атаковать со стороны солнца. Только получилось все не совсем так. Русский, заметив поднимающуюся шведскую пару, боя не принял, а заложив плавный левый вираж лег на обратный курс, Клепфиш с Далем еле успели набрать две тысячи. Догонять пришлось не имея преимущества по высоте. Противник выглядел необычно: изящный двухмоторник с двукилевым оперением, от атаки второй пары ушел элементарно — неожиданно еще ускорился, продолжая набирать высоту. Ближе чем на полкилометра приблизиться не удалось, а через десять минут расстояние между ними было уже метров восемьсот-девятьсот. Микки поняв, что все больше уклоняется от своего маршрута, в сердцах плюнул и прекратил погоню. Задание надо выполнять, а не устраивать гонки с новейшими советскими самолетами. Перед ними явно был ПБ-100, про которого разведданные сообщали, что он может разогнаться до 540 км/час. Новейший «Мирски» его бы наверное догнал, а их «Пири» с чешскими двигателями уже не сможет. Как ни грустно, но факт технического превосходства советской авиации показывал — время легких побед прошло. Сначала «Суперрата» и «Медведи», теперь этот скоростной пикирующий бомбардировщик, все эти новые машины можно будет сбивать только за счет тактических приемов, технических преимуществ больше нет. Размышляя о невеселом будущем, первый лейтенант провел звено над Пряжей и Олонцом, сосредоточения свежих советских войск видно не было, и вывел к плацдарму на берегу Ладоги. Судя по всему, дела у 8-й дивизии шли неплохо. Оба предмостных укрепления представляли из себя дугу окопов и каждое занимал примерно полк, мосты целы, артиллерия, развернутая в местах высадки, исправно поддерживала свою пехоту в обе стороны, на запад и восток. На пляже целые штабеля ящиков и бочек. Советы преимущества в силах не имели, танков не было и атаки отбивались без особых проблем, на озерной глади виднелись многочисленные корабли и катера. Прямо военная идиллия. Закончив фотографирование, повернули на запад, на Сортавальским шоссе советских войск тоже не обнаружили. Примерно через двадцать минут заметили на встречном курсе девятку AVIA и два звена «Мирски», хорошо что комэск предупредил, а то бы действительно, издалека можно было принять за «красных». Дело в том, что СБ-2, что AVIA-71 самолеты одинаковые, только названия разные, а «Мирски» легко перепутать с И-180.

На обед было фирменное блюдо финской армии — «Сосисочный суп», молодые летчики, после тяжелого вылета наворачивали так, что аж за ушами трещало. Дверь в столовую летного состава грохнула, быстрым шагом вошел злющий как дьявол Совелиус, подсел к их столику. Микки жевал, Эрик кипел, трое остальных пилотов помалкивали, ожидая объяснений. Наконец комэск не выдержал.

— Наши, те кого вы встретили над шоссе, в районе плацдарма нарвались. Истребители, штук тридцать, со стороны солнца, «Рата» и «Суперы». Сбиты три «Мирски» и четыре бомбера, мало того, следом целая группа СБ разбомбила пляж, связи с дивизией нет. Штаб рвет и мечет. Готовит акцию возмездия.

Микки вдруг расхотелось есть.

— Ну и…?

— Чего «ну и»? Нужны фотографии советских аэродромов в Петрозаводске. Пойдем с тобой в паре, как раньше. Будем дергать тигра за усы.

Даль еле слышно присвистнул.

— Русская рулетка!

06/VI-1941 года. Укрепрайон 26. АртДОТ N 7.

Громадина финского танка, зарычав влезла на ДЗОТ кольцевой траншеи. Толстенные бревна уложенные в три наката не выдержали и проломились, танк осел, но в яму не провалился, слишком длинный зараза. Малая башня вооруженная «сорокопяткой» и пулеметом повернулась в сторону и начала чесать вдоль окопа, большая, с здоровенной 152-х миллиметровкой не спеша выцеливала артиллерийскую амбразуру. В перископ отлично видно как слева-снизу метнулся язык пламени, на броне модернизированного Т-100 сверкнуло синим всполохом, казематная трехдюймовая Л-17 со ста метров не промахивается. Толку правда ни какого, шрапнель поставленная «на удар» толстенную броню проломить не может, а бронебойных снарядов для 76 мм пушек в дивизии на начало войны было всего процентов десять от потребного и их все давно расстреляли, вот и приходится отбивать последнюю атаку чем попало. То, что атака последняя, командир 22-го отдельного пульбата майор Пилькевич, не сомневался. Связи ни с кем нет уже шесть часов, нижний ярус битком забит ранеными бойцами и командирами, прикрытие судя по всему то ли перебито, то ли сдалось, патронов и тех с гулькин хрен. Кранты вообщем.

В ответ на стрельбу капонирного орудия прилетела бетонобойная «дура», через минуту другая, затрещал телефон.

— Тащ майор, пушке конец, отвоевалась, прямое попадание!

— Понял.

Покрутил перископ, с юга от узла «Харлу» показались еще два танка, теперь уже нормальные КВ, как подойдут, так пожалуй и все, ответить им нечем, заклепают оставшиеся амбразуры и жди огнеметчиков или саперов с взрывчаткой. Повоевали, а ведь сначала казалось что финнам большие ДОТы не по зубам, перекрытия выдерживали даже 203 мм снаряды и 250 кг бомбы. Если б с тылу не обошли, то драться вполне можно было, но пятого числа от станции Кителя появились два финских полка, захватили артиллерийские позиции и вдоль берега Ладоги атаковали Ляскеля. Навстречу ударили КВ и Т-28 вместе с пехотой под прикрытием мощнейшего артогня, против такого аргумента как тяжелые танки устоять было сложно, левофланговый полк просто исчез, раздавленный гусеницами и переколотый штыками. ДОТы заблокировали и к вечеру взорвали, а по грунтовке через бывшие полковые позиции повалили танки, грузовики, велосипедисты, кавалерия. Сколько их было? Без преувеличения — нескончаемый поток. Пилькевич этот поток видел своими глазами, находясь на КП вместе с командиром 168-й дивизии полковником Бондаревым, видеть то они видели, а сделать ничего не могли, артиллерия уже была уничтожена, сделали все что могли — заняли круговую оборону и приняли смертный бой. Майор перебрался в самый северный капонир, на берегу озера Янисъярви и оттуда управлял боем, пока связь была. Утром с батальонного командного пункта «Харлу» передали, что комдив убит и связь прервалась. В их расположение вышли пара сотен бойцов, распределились по траншеям, за ними по пятам полз вот этот громадный и несколько Т-28. Откуда их финны взяли? Неужели товарищ Сталин продал такую технику врагам? Да нет, такое невозможно, значит в плен попали во время «Финской». Только разве может в плен попасть столько танков? Черт знает что! Танки последнюю линию обороны и добили, с востока минных полей и надолбов не было, сначала выкосили прикрытие, а теперь ДОТ ковыряют. Один из КВ-2 остановился рядом с Т-100, постоял, прямо в линзы перископа уставилось жерло орудия, вспышка, темнота.

Поздним вечером 6-го июля, в Главный штаб обороны из Карельской армии пришел доклад о том, что сопротивление в укрепленном районе прекратилось. Взяты многочисленные пленные и богатые трофеи. Армия перешла в наступление по всей линии фронта.

06/VII-1941 года. Суоярви.

Командир Кавалерийской бригады полковник Эрнст Эрнурт ошалело тряс головой, пытаясь прийти в себя после близкого взрыва. Проклятый бронепоезд, внезапно вылез из леса и в упор обстрелял колонну кавалеристов, совсем не ожидавших нападения.

Бригада заканчивала пятичасовый марш обходя с северовостока город Суоярви и имея задачу перерезать последнюю коммуникацию — железную дорогу Суоярви-Новые Пески. Сопротивления не было, все силы: 52 полк, артиллерия, батальон 1-й танковой дивизии и штаб 71-й дивизии, Советы сосредоточили в городе и вот «последний аргумент королей» — бронепоезд. Машина могучая и устрашающая — две бронеплощадки и бронированный паровоз в идеальной ситуации — против кавалерии. Эрнурт дал команду «отходить» под прикрытие деревьев близкого леса, а бронепоезд стремясь реализовать преимущество, навязывал ближний бой. Огромная, 60-тонная бронеплощадка ПЛ-37 с двумя орудийными башнями и «Максимами» по бортам накатывала неотвратимо, полыхая огнем во все стороны, казалось остановить этого монстра невозможно. По счастью в бой вмешалась передовая противотанковая батарея, с пятисот метров четыре «Марианны» захлопали по паровозу, русские сообразили, что кажется слегка увлеклись и сдали назад. Финскую батарею накрыло взрывами и БеПо-52 НКВД вышел из боя. Потери 7-го кавполка были чувствительны — 23 убитых, почти сотня раненых, побиты лошади и подбиты пушки, за пятнадцать минут эскадрон как корова языком слизала. Таких одномоментных потерь бригада еще не имела, хотя бои были тяжелыми. Четыре дня наступали на «Карельский полк», так уже к вечеру первого июля прозвали 126-й полк 71-й дивизии. Второго июля Кавбригада попыталась их смять своим танковым батальоном, но у карел было почти двадцать «сорокопяток» и два Т-38 и один Т-26 горящими встали на повороте узкой дороги. После такого попытки лезть в лоб прекратили, началась привычная война из изматывающих маршей по лесным тропинкам и коротких огневых контактов в упор. В Группе «О» тоже была «национальная» часть — приданный «Первый отдельный карельский батальон», его солдаты пытались вести агитацию, но в ответ получали пули, «Красные карелы» агитироваться не хотели. Попытки егерей зайти в тыл отступающему полку долго не удавались, по дороге идти легче, чем через бурелом и каждый раз когда бригады смыкали «клещи» в окружении, кроме нескольких раненых, ни кого не оказывалось. Ситуация изменилась около речки Айттёки, здесь в декабре 39-го была разгромлена советская 139-я дивизия и финны прекрасно знали все особенности этой позиции. Майор Валли, командир 126-го, занял оборону на восточном берегу и взорвал мост, ожидая, что генерал Ойнонен попытается прорываться вдоль дороги и форсировать быстрый поток в районе обломков переправы.

Противостояние длилось почти сутки — артиллерийские и минометные обстрелы, снайперы с обеих сторон, вылазки развед групп. Советы установили наконец устойчивую связь с штабом дивизии, подошла первая колонна снабжения. Им казалось, что налаживается нормальная война, конечно если война может быть нормальной, но, как всегда неожиданно финны сделали свой ход. В расположение тылов полка вышли несколько обозных повозок с страшной вестью — егерская бригада перехватила тракт одиннадцатью километрами восточнее. Прорываться к Суоярви, имея на плечах кавалеристов — смерти подобно. «Карельский полк» ушел на север к озеру Вегарусъярви, четвертого июля дорога на город оказалась свободной и Группа «О», наведя переправу, продолжила наступление, вслед карелам ушли только два батальона. Пятого числа начались бои собственно за город. Со стороны станции Лаймола наступал усиленный полк 15-й дивизии, егеря обошли с севера, а кавалеристы должны замкнуть окружение с северовостока и тут — бронепоезд. Если русские решатся на прорыв, то имея такую угрозу в тылу Кавбригада их удержать не сможет, пройдут прямо по рельсам. Надо что-то делать. Полковник Эрнст Эрнурт приказал окапываться и выслал разведку к разъезду Хаутаваара. Для финской армии бронепоезда не являются чем-то не обычным, после окончания Гражданской войны их было больше десятка, в основном трофейные. Чисто «бронезверинец», но среди этих «зверей» оказался лучший БеПо Российской Империи — «Генерал Анненков». Настоящие «высокие технологии»: 20 мм бронирование, башни с «трехдюймовками», вентиляция, отопление, связь. После ремонта и модернизации бывшему «красному» присвоили наименование N1 и он стал «звездой» всех предвоенных учений. В «Зимнюю» бронепоезд воевал именно в этих местах, исполняя роль кочующей арт батареи и не раз отбивая своим огнем атаки Красной Армии. Скорее всего он и сейчас появится для помощи в штурме города, но добраться сюда, западнее, не сможет, пока рюся перекрывают железную дорогу, а значит на него рассчитывать нечего. Остаются варианты: просить авиационную поддержку или атаковать, а скорее и то и другое. Через пару часов вернулась конная разведка, доложили: в районе разъезда Хаутаваара стоит бронепоезд, два броневика железнодорожных, эшелон снабжения и примерно батальон пехоты, сила немалая. Противопоставить им можно — два кавполка, батальон егерей, танковый батальон — 19 Т-26 и Т-38, дивизион горных «трехдюймовок» и 11 противотанковых «Марианн». Бригада конечно сильнее, но русские могут маневрировать по железной дороге, не принимая ближнего боя и все время угрожая атаковать в случае прорыва из города, правда если авиация разбомбит пути, а финские танки ударят вдоль насыпи, то деваться советской «крепости на колесах» будет некуда. Дело стало за авиацией.

Сообщение об обнаружении бронепоезда вызвало в штабе ВВС нездоровый ажиотаж, поохотится на такого зверя желали все и конкуренция между первым и четвертым полком началась нешуточная. Линдквист посмеивался, начальник штаба полковник Йона Аламери принял соломоново решение: от четвертого полка пойдет девятка на «Бленхеймах» чтоб разбомбить пути восточнее разъезда, по поезду отработают пикировщики и штурмовики, заодно испытают новинку — финские реактивные снаряды с немецкой кумулятивной боевой частью. Лишь бы бронепоезд ни куда до утра не делся.

Капитан Вознюк Даниил Матвеевич, командир БеПо-52 лично встал к пулемету, как тот белогвардеец в пьесе Всеволода Иванова «Бронепоезд 14–69» и так же, как тот капитан Незеласов достреливает последнюю ленту. Правда финны это не дальневосточные партизаны, скопом под очереди не лезут, а расчетливо бьют из танковых пушек по бронеплощадке и так уже похожей на решето. Обидно, вчера чуть ли не кавалерийский полк положили, батарею в прах размолотили, грамотно отошли, на разъезде встретили подкрепления — истребительный батальон из Петрозаводска и БА-20 на ЖД ходу. Казалось, с утра дадим прикурить белофиннам, до самого города не остановятся, а в место этого — авиация. Только светать начало, прилетела девятка двухмоторных, покружились и встав в колонну стали бомбить рельсы и въездную стрелку. Разбомбили. Для маневра пространства оставалось немного, разве что вперед идти. Данила занял свое место в рубке управления на тендере паровоза и скомандовал начать движение, тут вторая партия самолетов. Стали ракетами обстреливать, да все по локомотиву целились, одна в броню рядом с рубкой ударила, черт его знает чего там у нее внутри было, но капитана сжало жарой всего, кровь носом пошла и он потерял сознание. Очнулся от грохота, недалече бомба взорвалась, поезд уже стоял, командирская панорама разбита, открыл люк, выглянул. Задняя бронеплощадка разворочена и с рельс сошла, наверное бомба прямо в неё попала, паровоз весь паром окутан, передний броневагон вроде целый. Связь попробовал, не работает, спустился в будку к машинистам — тела обугленные лежат, на манометр глянул — пара в машине — ноль. Пробрался в переднюю ПЛ, там повеселей, экипаж хоть и побитый, но живой. Передняя башня целая, в задней у «дивизионки» накатник пробит, пулеметы исправны, жить можно. Ярко, но не долго. Финны как подслушали, появились танки и кавалеристы, начался бой, больше похожий на расстрел, по такой неподвижной мишени стрелять одно удовольствие, а их единственная башня разворачиваться не поспевает, да и мертвые зоны начинаются от трехсот метров. Вот в конце концов и пришлось Вознюку самому к пулемету становиться, остальных побило. Финские солдаты уже возле вагона мелькают, тащат чего-то, наверное взрывать будут, снаружи им площадку нипочем не открыть. Вместо ожидаемого взрыва, снизу, из-под бронированного пола повалили клубы газа! Мать моя женщина! Фосген! А противогазы в тендере! Из глаз покатились слезы и начал душить кашель. Сам, почти наощупь пробрался к двери, крутанул ручку и вывалился наружу с полутораметровой высоты, сзади посыпались бойцы, из тех кто ходить мог. Странно, но никто не умер, даже те кто из вагона выбраться не смог, прокашлялись, проплакались, но оклемались. Вокруг финны стоят, ржут сволочи, ТТ отняли и в плен погнали. Тому беляку-капитану из пьесы больше повезло — пуля между глаз, а ему краскому, даже её не досталось. Обидно.

07/VII-1941 года. Сортовальское шоссе.

Броневики «Панар 178» оказались отличным оружием, густой подлесок препятствием для них не был, в отличие от русских БА-10, метко бьющих из «сорокопяток». Хорошо, что к стоявшему на горке поселку Видлица финны поспели быстрее, чем 12 батальон ОСНАЗ и сейчас с переменным успехом вели перестрелку с советскими броневиками. Танковая дивизия, своей передовой бригадой и разведбатом внезапно ударили в тыл Советам, атакующим десант, прижали их к реке и не давали прорваться на север к городу Пряжа. Полковник Эйно Бьеркман, командир 1-й танковой бригады, наблюдал за боем из единственного на всю дивизию бронетранспортера — ВТ-41 на базе танка БТ, который использовал как командную машину.

Бой начался очень удачно. Тыловым охранением русские не озаботились, разведбат внезапно въехал прямо на огневые расположенные по обе стороны шоссе и расстрелял прислугу арт дивизиона, бьющего по плацдарму. Сразу после этого, не давая опомнится, промчались по неохраняемой дороге к месту боя. Русская пехота, поддерживаемая броневиками так увлеклась атакой на позицию 8-й пехотной дивизии у реки Видлица, что проворонила подходящий сзади по Сортавальскому шоссе разведывательный батальон. Первая рота на французских AMD с голубыми хакаристи на башнях, сполна воспользовалась представленной возможностью. Развернулись в линию и начали косить стрелков из пулеметов и бить из своих 25 мм пушек по нескольким БА-10, а вторая приняв левей, прямо через кустарник пошли к видневшимся на возвышенности домам поселка. Советские броневики, пытаясь выйти из из-под огня, рванули туда-же, по заболоченному берегу реки. Финны «выиграли забег» и теперь старались не пропустить русских рвущихся выбраться из полуокружения. Именно в этот момент и подоспела бригадная боевая группа из батальна на Т-26R с ротой гренадеров на броне и дивизиона самоходок. Штурмовые танки вооруженные советскими трехдюймовыми Л-11 и «цейсовской» оптикой с 1200 м быстро подбили в подставленные борта оставшиеся пушечные броневики «красных», спешенные гренадеры и танки поддержали разведчиков, а пехотинцы 8-й дивизии, примкнув штыки, ударили в лоб. Все было кончено, Танковая дивизия соединилась с десантом и получила неповрежденный мост через реку. Осталось пройти по плацдарму, отбросить атакующих с востока «комиссаров» из НКВД и путь на город Лодейное Поле открыт.

Карл Густав Маннергейм старался не показывать свое разочарование, надежды которые связывались с военными талантами генерала пехоты Акселя Эрика Хейнрикса себя не оправдали. Дела в Приладожской Карелии развивались совсем не так, как предполагалось. Маршал не утерпел и сам вылетел в штаб Карельской армии — наводить порядок. Вечером 7 июля его «Дуглас» приземлился в Сортавала, аэродром был битком забит боевыми самолетами, которые даже особо не маскировали. Помпы не было, десяток офицеров и машины с охраной, чувствуется, что город все еще остается прифронтовым. Командующий Карельской армией выглядел напряженным, понимал, что визит высокого начальства это неспроста. Неприятная беседа началась еще в машине.

— Почему Суоярви еще не взят?

— Мы ведем штурм, но неожиданно город оказался хорошо укреплен и там сосредоточены довольно крупные силы.

— Почему «неожиданно»? Судя по вашим донесениям все оказалось в рамках довоенного планирования. Долговременной обороны вокруг города не возведено, силы обороняющихся примерно соответствуют тому, что мы с вами предполагали. В чем дело?

— Фанатичные большевики, они дерутся совсем не так как во время «Зимней», русская армия…

— Русская Армия?! Это вы мне говорите, прослужившему в Русской Армии тридцать лет? Хейнрикс, вы себе даже не представляете, что такое РУССКАЯ АРМИЯ и дай Бог и дальше не представлять. Если бы вам действительно противостояла Русская Армия образца 16-го года, то я был бы в восторге от ваших достижений, но я почему-то не в восторге. Как по вашему, почему? — Хенйрикс подавленно молчал, когда начальство гневается, лучше не пытаться оправдываться. Кавалькада автомобилей подъехала к зданию штаба Карельской армии.

— Пройдем в ваш кабинет, не хочу чтобы подчиненные слышали такой разговор. — Распорядился Маршал. Когда они остались одни, Маннергейм, выпустивший пар, продолжил, теперь уже деловым тоном.

— Проблема не в темпе операции, с ним пока все неплохо, проблема в том, что ваши дивизии, побывавшие в бою, потеряли целостность и расползлись в разных направлениях. Речь в первую очередь о VII корпусе. 15-я дивизия одним полком находится под Суоярви, второй только начинает марш от станции Лаймола и соединятся они в лучшем случае завтра. 7-я разделена на две части — два полка все еще в зоне 26-го Укрепрайона, полк и разведывательная бригада преследуют остатки советской 237-й СД. Теперь когда удастся их объединить в одно целое, неизвестно. Подвижный корпус вытянут кишкой вдоль всего Сортавальского шоссе, активно действовать может только Танковая дивизия, и такое положение продлится пока не будет вскрыт плацдарм у Тулоксы. Группа «О» понесла неоправданные потери и сейчас к серьезным боям не готова, только и может, что удерживать противника в городе. Вся ваша мощнейшая артиллерия находится на тех же позициях, что и первого июля. Вот вам и причина, почему Суоярви до сих пор не взят, а совсем не какие-то необыкновенные боевые качества Красной Армии. Кстати, где сейчас штаб генерала Гореленко?

— По данным радиоперехвата, отступил в город Пряжа. Судя по всему туда же отходят два полка 237-й дивизии.

— Какие силы в Олонце?

— Саперный батальон.

— Ясно, как собираетесь действовать?

— Прошу пройти в оперативный отдел, к картам.

Доклад длился около получаса, все это время Маршал морщился так, как буд-то у него разболелся желудок.

— Я отменяю свой приказ о выводе в резерв VI корпуса, теперь задача генерал-майора Талвела, вместе со всеми средствами усиления — взять Суоярви. 2-й артиллерийский полк передайте Хегглунду, немецкие гусеничные транспортеры поспеют за танками и Подвижный Корпус получит мощный арт кулак, он им пригодится. «Группа О» переходит в подчинение VII корпуса, рано оказывается Ойнонену действовать самостоятельно. Атаки на Суоярви прекратить, такими силами это бесполезно, VII корпус подтягивает отставшие полки и уходит на Петрозоводск, оставив штурм города, как уже говорил VI-му. Вскрытие плацдарма у Тулоксы — завтра, распоряжение флоту о огневой поддержке прорыва отдам сразу после совещания, всю авиацию задействуйте там же. Вводите в дело резерв — 10-ю ПД и 24 егерскую бригаду, завтра вам будет передана Шведская бригада, которая сейчас сторожит «красных» около Ханко. К вам уйдут оба отдельных Карельских батальона, судя по всему они себя неплохо проявят. Напоминаю, сразу после захвата Суоярви, VI-й корпус в резерв, Подвижный я у вас заберу 1-го августа и ни днем позже, к этому моменту Петрозаводск должен быть взят. Господа, я на вас надеюсь и жду, что вы меня больше не разочаруете.

Восход утренней зари над Восточной Карелией состоялся! Маннергейм, не взирая на обычные на войне случайности и задержки, не сомневался в этом, «Границы 39-го года» отвоеваны. Теперь он приберет к рукам то, о чем мечталось с 18-го года!

12 глава. Большая стратегия

ЛИЧНОЕ ПОСЛАНИЕ СТАЛИНА г-ну ЧЕРЧИЛЛЮ.

Разрешите поблагодарить Вас за оба личных послания.

……….

Еще легче создать фронт на Севере. Здесь потребуются только действия английских морских и воздушных сил без высадки войскового десанта, без высадки артиллерии. В этой операции примут участие советские сухопутные, морские и авиационные силы. Мы бы приветствовали, если бы Великобритания могла перебросить сюда около одной легкой дивизии или больше норвежских добровольцев, которых можно было бы перебросить в Северную Норвегию для повстанческих действий против немцев.

18 июля 1941 года.

ЛИЧНОЕ И СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ г-на ЧЕРЧИЛЛЯ г-ну СТАЛИНУ

Получено 21 июля 1941 года.

……….

Норвежской легкой дивизии не существует, и было бы невозможно при постоянном дневном свете, не обеспечив заранее достаточного прикрытия со стороны самолетов-истребителей, высадить войска, будь то британские или русские, на занятую немцами территорию. Мы познали горечь неудач в Намсосе в прошлом году и на Крите в этом году, пытаясь осуществить подобные операции.

Мы также изучаем в качестве дальнейшего шага возможность базирования на Мурманск нескольких эскадрилий британских самолетов-истребителей. Для этого понадобилась бы на первых порах партия зенитных орудий, кроме наземного личного состава и оборудования, а вслед за тем прибыли бы самолеты, причем некоторые из них могли бы подняться с авианосцев, а другие доставлялись бы в ящиках. Когда они обоснуются, наша эскадра из Шпицбергена могла бы, возможно, прибыть в Мурманск. Мы уверены, что, как только станет известно о присутствии наших военно-морских сил на Севере, немцы немедленно прибегнут к своему неизменному методу противопоставления нашим вооруженным силам крупных сил пикирующих бомбардировщиков, и поэтому необходимо действовать постепенно. На все это, однако, потребуется несколько недель.

Прошу предложить не колеблясь что-либо другое, о чем Вам придет мысль. Мы же в свою очередь будем тщательно искать другие способы нанести удар по нашему общему врагу.

Иосиф Виссарионович с раздражением еще раз перечитал отписку заядлого антисоветчика Черчилля. Добиться толку от этих англичан не получается, а дела идут все хуже и хуже. Только что докладывал Шапошников о ситуации на Севере, финны после захвата Лодейного Поля, Олонца и Суоярви начали наступление с трех направлений на Петрозаводск. Пала Красная Пряжа, бои идут уже на окраинах города и не похоже, что Ворошилов сумеет остановить Маннергейма. Клим растерян и мечется между немцами и финнами, то бросает силы на штурм Лодейного Поля, то в контрудар под Сольцами, не понимая простой истины, что одновременно быть сильным во всех пунктах невозможно, об этом только, что говорил Борис Михайлович. Шапошников просит сейчас все силы сосредоточить против Лееба, а с Маннергеймом разбираться позже, тем более, что финны непосредственно Ленинграду не угрожают. Тут он прав, подлец Попов ввел в заблуждение ЦК, говоря об угрозе через Карельский перешеек, а там даже перестрелок нет. Надо как-то надавить на Рюти, он не производит впечатление волевого политика, надо вообще попытаться вывести Финляндию из войны не военными способами. Отдать им территории границы 39-го года и пусть успокоятся, с немцами разберемся, тогда с финнов снова спросить можно. Только Черчилль для переговоров не годится, слишком хитрый лис, американцы более понятны и простодушны, да и влияние на Финляндию большое имеют. Как бы сделать так, чтобы Рузвельт надавил на Рюти?

Самое первое письмо к американскому президенту от Председателя совнаркома СССР было посвещено исключительно «финскому» вопросу.

1 августа 1941 года.

И.В. СТАЛИН — Ф. РУЗВЕЛЬТУ

СССР придает большое значение вопросу о нейтрализации Финляндии и отходу ее от Германии. Разрыв отношений между Англией и Финляндией и объявленная Англией блокада Финляндии уже возымели свое действие и породили конфликты в правящих кругах Финляндии. Раздаются голоса за нейтралитет Финляндии и примирение с СССР.

Если бы Правительство США сочло бы необходимым пригрозить Финляндии разрывом отношений, то Правительство Финляндии стало бы более решительным в вопросе об отходе от Германии. В этом случае Советское Правительство могло бы пойти на некоторые территориальные уступки Финляндии с тем, чтобы замирить последнюю и заключить с нею новый мирный договор.

Ответ пришел почти через три недели, сообщал посол СССР в США К. А. Уманский о беседе с заместителем государственного секретаря США Уэллесом.

«Уэллес дал мне от имени президента следующий ответ на мое секретное письмо президенту от имени товарища Сталина, во время нахождения Рузвельта в океане, по вопросу о Финляндии: По поручению президента он, Уэллес, вызвал на днях финского посланника Прокопе и заявил ему, что, по сведениям американского правительства, СССР исполнен воли довести свою борьбу с агрессией, включая и агрессию на северном участке, до конца, и что на эту тему у финского правительства не должно быть никаких сомнений. Американское правительство далее считает, что в этой борьбе с агрессией СССР, несомненно, одержит победу. (Уэллес разъяснил, что он по поручению Рузвельта, сделал финскому посланнику подобное введение, чтобы финны не истолковали ложно американское представление как представление якобы слабости СССР.) После этого Уэллес заявил Прокопе, что дальнейшее ведение Финляндией войны против СССР на стороне Германии не соответствует интересам Финляндии и ее независимости и скажется роковым образом на будущем американо-финских отношений, нанесет непоправимый удар популярности финнов в США. Если же финское правительство вернется на путь мира, то, по сведениям американского правительства, Советское правительство готово заключить новый мирный договор с территориальными коррективами. На мой вопрос, указал ли он финну на угрозу разрыва Америкой дипломатических отношений с Финляндией, Уэллес ответил, что по договоренности с президентом он «припас» эту угрозу до получения ответа финского правительства на это свое представление и что угроза разрыва будет следующим, в принципе уже решенным, шагом американского правительства.

Прокопе ответил, что в ближайшее время даст ответ своего правительства и уже через три дня предоставил меморандум. От комментариев к данному документу американское правительство воздерживается».

18 августа 1941 года.

МЕМОРАНДУМ.

Правительство Финляндской республики готово вернуться на путь мира, при условии что это будет гарантировано Правительством США и лично Президентом, так как доверие к Советскому Союзу подорвано двумя неспровоцированными актами агрессии.

Заключение мира возможно при исполнении двух пунктов.

1. Выдачу в руки Финского правосудия ренегата Куусинена.

2. Под термином «территориальные корректировки» Правительство Финляндии подразумевает восстановление границ 39-го года по Карельскому перешейку, отказ в аренде полуострова Ханко, передачу Карело-Финской АССР и полностью полуострова Рыбачий.

В противном случае, Правительство Финляндии, опасаясь будущих военных усилий со стороны Советского Союза, будет вынуждено, используя все возможные средства, создать буферную зону между двумя странами. В том числе и способствуя возникновению в городе Санкт-Петербург альтернативного правительства Свободной России.

Товарищ Сталин, прочитав этот, с позволения сказать «Меморандум», только грязно выругался по грузински. В этот же день, как бы подчеркивая серьезность финской угрозы, Маннергейм начал наступление на Карельском перешейке.

Примерно в это же время по другую сторону линии фронта происходили не мение интересные события. 4 июля, «Немецкий генерал в Финском штабе» Эрфурт доложил, что по его данным Маннергейм не собирается развивать наступление вдоль восточного берега Ладожского озера к Ленинграду. Сначала ОКХ решило, что это всего лишь плод воображения самого генерала Эрфурта, но разворот «Подвижного Корпуса» на север подтвердил такие опасения.

Прорвав позиции русских на Тулоксе, Танковая дивизия на следующий день захватила Олонец и еще через два дня ворвалась в Лодейное Поле. Стальной разводной мост через Свирь достался финнам не поврежденным из-за успешной операции 2-го батальона РОВС, экипированного в советскую форму. Кавалерийская дивизия, шедшая в затылок за Танковой и до сих пор не принимавшая участия в боях, достигнув Олонца повернула налево и по хорошему шоссе помчалась к городу Пряжа. Штаб советской 7-й армии едва не попал в плен, спасло то, что к городу подошли остатки 237-й дивизии и завязали бои с кавалеристами. Сражение длилось почти целый день с переменным успехом, дело решил усиленный полк 7-й финской пехотной дивизии, который гнался за русскими от самой Лаймолы. 14 июля, после окончательного разгрома 237-й СД, город Пряжа был взят и Кавдивизия, не встречая сопротивления продолжила марш на Петрозаводск. В этот же день к Лодейному Полю наконец подтянулась 23-я егерская бригада, входившая в состав Подвижного Корпуса генерала Хегглунда. Сдав егерям позиции между городами Лодейное Поле и Свирьстрой, генерал Лагус, командир Танковой дивизии, начал марш на северо-восток к Подпорожью, по восточному берегу Свири. Еще один мост через эту реку в районе поселка Важины был захвачен воздушным десантом батальона кауккапартиот. Теперь финны наступали на столицу Советской Карелии по трем направлениям: от Суоярви — VII-й корпус, от Пряжи — Кавдивизия и от Подпорожья — Танковая. Судьба Петрозаводска была решена, не взирая на то, что город обороняла, кроме других частей 1-я танковая дивизия, переброшенная из Алакуртти.

На фоне тяжелых боев на Украине и неуклюжих действий армии «Норвегия», ОКВ и ОКХ были весьма впечатлены успешностью действий финнов в Карелии. Гитлер в этот период придавал важнейшее значение взятию Ленинграда из-за осознания того, что крупно недооценил возможности военной промышленности СССР. Грандиозное сражение в треугольнике Броды-Луцк-Дубно где 700-м танкам Клейста, русский генерал Жуков противопоставил 4000, поражало воображение. Битва закончилась 5 июля тем, что русские отступили за Линию Сталина, но от 1-й Танковой Группы осталась лишь бледная тень. 11, 13, 14 и 16 танковые дивизии были абсолютно не боеспособны. 9-я, которая собственно и переломила ход сражения, сохранила всего половину танков, 111-ая пехотная дивизия была полностью уничтожена. «Удар косой» выдохся, так толком и не начавшись. «Злым гением» панцерваффе явились 50-тонные КВ, борьба с которыми оказалась необычайно трудной, а именно в Ленинграде эти танки и производились, заводы «выпекающие» таких монстров должны быть как можно скорей уничтожены. Для этого Гитлер даже хотел забрать у ГрА» Центр» 3-ю танковую группу, но его отговорили и войска генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба остались без усиления. Дела у Группы Армий «Север» тоже шли не блестяще, после преодоления старой советской границы, несколько недель немцы продвигались черепашьим шагом. Сказывалось постоянное расширение линии фронта и отвратительные дороги. Местность между озерами Ильмень и Чудскм оказалась вообще танконедоступной, кроме того удары советской авиации иногда бывали очень эффективны и немецкие колонны снабжения несли не запланированные потери. В этой ситуации помощь Финляндии могла оказаться неоценимой.

1 августа, ровно в тот же день когда Сталин написал письмо Рузвельту, Гальдер обратился с личным письмом к Маннергейму. Это была просьба нанести удар от Лодейного Поля в сторону Тихвина и принять участие в заключительном этапе штурма Ленинграда. Маршал без раздумий отказал, ссылаясь на то, что бои под Петрозаводском обошлись очень дорого. Эрфурт, побывавший там 30 июля свидетельствовал, что все окрестности города были буквально забиты сгоревшей и поврежденной бронетехникой, финская армия провела самое крупное в своей истории танковое сражение. Как и на Украине русские массировано применили КВ, да еще и новейшие Т-50, против них Танковая и Кавалерийские дивизии были почти бессильны. Исход боя решили противотанковый полк «Яякару» с 47-мм «Пюто» и авиация. Боеспособность Подвижного Корпуса придется восстанавливать несколько недель.

10 августа ОКХ вновь обратилось к Главному штабу обороны Финляндии, теперь с просьбой атаковать русских на Карельском перешейке, тем самым оказать помощь во взятии Ленинграда и снова отказ. Маршал объяснил, что Финляндия, 16 процентов населения которой исполняет свои воинские обязанности, испытывает серьезнейшие экономические трудности. Более того, нынешние потери финнов значительно превышают потери, понесенные в ходе «Зимней войны». За июль Карельская армия потеряла каждый четвертый взвод в роте, и в августе ему придется расформировать одну резервную дивизию, чтобы пополнить существующие. У него нет желания переходить границу на Карельском перешейке, поскольку русские линии укреплений все еще чрезвычайно сильны и их лучше взять немцам ударом с тыла, при этом Маннергейм выразил сомнение в том, что Германия в принципе способна завоевать Ленинград. То, что Маршал мог усомниться в «товарищах по оружию», вызвало у германского высшего командования шок. ОКХ немедленно указало Группе Армий «Север», что престиж дороже тактических соображений и что соединиться с финнами необходимо в кратчайшие сроки. Группа армий обязана послать части в направлении Лодейного Поля, как только позволит ситуация, причем еще до полного окружения Ленинграда.

14 августа личный посланник Гитлера — Шнурре, передал письмо от Фюрера Германской нации Верховному Главнокомандующему Финляндии. В письме упоминалась первая встреча с Маннергеймом в октябре 39-го года и та помощь, которая была оказана Финляндии в преддверии «Зимней войны», были заверения в поставках зерна, военной техники и «вечной дружбе». Письмо оканчивалось выражением надежды, что «несравненная финская армия» сможет провести энергичные операции на Карельском перешейке. Карл Густав, прочитав написанное, величественно помолчал и заверил герра Шнурре в том, что в ближайшие дни позиции большевиков на перешейке будут сокрушены.

13 глава. «Блицкриг» по фински

30/VII-1941 год. Город Варкаус. Центр бронетанковой подготовки.

— Это было «Эльдорадо», по другому не скажешь! — Классическая картина финской армии — два майора и бутылка водки.

— Когда мы приехали на Пабрадский полигон, это недалёко от Вильно, я прямо онемел от восторга. Представляешь, восемь гаубиц Б-4 в полной комплектации с транспортными тележками и тягачами. Стоят ровненько, в линеечку, свежевыкрашенные. Мы сначала подумали, что заминировано, проверили, ничего подобного, только потом поняли, в баках тягачей ни капли газойля. Вот почему русские их бросили. Чуть позже нам немцы подсказали, в сорока километрах ещё три установки стоят на дороге, целые абсолютно, но в тракторах тоже нет горючего, обычное раздолбайство. Комиссары наверное уже расстреляли этого несчастного командира 110-го арт полка, который всю технику бросил. — Майор Бертиль Нордлунд, командир «трофейного» батальона потянулся к бутылке.

— Ладно про пушки, мне от них ни жарко, ни холодно, ты про танки рассказывай. — Командир «Тяжёлого батальона прорыва», майор Нордлинг отсалютовал рюмкой.

— А чего рассказывать? Там в Литве были две танковые дивизии, вторая и пятая, о них мы знали ещё до войны. Главный штаб именно их и определял нашей главной целью: 30 разных КВ и 60 Т-28, вот эти машины и надо было собрать. — Бертиль хлопнул рюмку и закусил варёной картофелиной.

— А чего так мало собрали?

— Мало? Ну у тебя и аппетиты. Мало ему. Танков там хватало, на берегу Дубиссы немцы окружили 2-ю танковую и крепко их били, машины в основном оказались сгоревшие. Русские когда на прорыв пошли, сами их поджигали или взрывали, у них горючее и снаряды кончились. Мы смогли выбрать только восемь КВ и то: у кого башня снарядами заклинена, у кого фрикционы сгорели, хотя запасных частей набрали, тебе на год хватит. Малый ремонт начали проводить прямо на месте, ну чтобы техника до Кёнигсберга дошла, наши автоплатформы на 50 тонн не рассчитаны. Зато с Т-28 таких проблем не было, вот мы одиннадцать штук ещё 10 июля отправили.

— Из этих одиннадцати только семь к нам поступили, остальные в Варкаусе, в Центральных мастерских, чинить будут. Ты говорил, что дивизий две было, как с другой получилось?

— Это с пятой? Там КВ вообще не было, правда на их базе в Алитусе мы нашли три новых танка Т-34, они в «Зимнюю» не воевали, эти тоже в идеальном состоянии, но без солярки и боеприпасов. Заправили, завели — ездят, нашим механикам понравились, только рычаги тяжело переключаются, думаю твои оценят. Ещё два потом нашли на дороге к аэродрому Ораны, тоже без горючего.

— Уже оценили, действительно хорошая машина, но похабно собранная, руки бы оторвать тем рабочим, которые их делали. Мы сейчас этим танкам полный осмотр устроили: болты не затянуты, все болтается, ты не поверишь, на одном открываем моторный отсек, а там кувалда заклинившая вентилятор, как он у вас ездил?

— А он и не ездил, мы его на трейлере приволокли. Видел бы ты как с загрузкой техники мучились и в Кёнигсберге и потом в Риге, но тем не менее собрали и доставили в Хельсинки: 11 тяжёлых гаубиц, танков: КВ — восемь, Т-34 — пять и Т-28 аж двадцать один, теперь тебе есть на чем воевать. — Похвастался «трофейщик». — Слышал, твой батальон в полк переформировывают?

— Переформировывают. Добавили гренадерский батальон, в ремонтно-эвакуационную роту прислали тракторов и тоже батальоном сделали, дали три новые рации. Благодаря тебе и Петрозаводским трофеям теперь будут два батальона на средних танках и один на КВ. Всего пятьдесят машин, только с экипажами проблемы.

— Рассказывают, что даже русские появились?

— Угу, — Нордлинг разливал остатки водки по рюмкам — в основном иммигранты, грамотные офицеры из Франции, только по фински не говорят, но командирами в этих четырёх экипажах, те которые воевали в «Зимнюю», из РОВС. С ними языковых проблем нет, но вообще с специалистами беда, полностью выгребли учебную роту, забрали с завода механиков, среди них два шведа и датчанин, теперь всю эту братию гоняю на полигоне. Приказ Маршала, к 10-му августа полк должен быть боеспособен.

— Успеете?

— Смотря для чего. Марш нормально провести сможем, а в остальном бой покажет. У новичков конечно опыта нет, но если не воевать, то и не появится. Если сразу в мясорубку не кинут, то быстро обветеранятся, а если нет, то потери конечно будут примерно как в 39-м. Вам там в Прибалтике повоевать пришлось?

— Не-а. Русские быстро отступили, а к нам стали выходить литовские военные, из национального 29-го корпуса. Как война началась они по лесам разбегаться начали, кто смог те по домам разбрелись, а других немцы не разобравшись в общие лагеря военнопленных отправляли, там им совсем худо пришлось, тут видимо слух прошёл и они бедняги специально нам пытались сдаться. Я то их в лагерь не отправлял, а сразу приставлял к работам, а когда 25 июля приказ пришел возвращаться батальону в Финляндию, они нас до Риги сопровождали. На прощанье выдал им справки, что являлись добровольными помощниками финской армии. Вот и вся война. — Майор Нордлунд рассмеялся и с упреком посмотрел на пустую бутылку. — Кончилась. — Констатировал он, глянул на часы и засобирался. — Что ж, технику я тебе передал, пользуйтесь, запчасти завод принял, а мы поедем дальше.

— Куда теперь?

— В Петрозаводск, там говорят побоище было — жуть, вот нас и посылают эвакуировать все что возможно. Опять наверное для вас пополнение техникой будет.

— Наверное будет, но больше для Подвижного Корпуса, тяжёлые и средние танки старались сразу вывезти.

— Посмотрим. Ну, удачи тебе танкист.

— И тебе удачи, трофейщик — майор Нордлинг жизнерадостно заржал.

В открытые окна кабинета ворвался рёв дизельных двигателей, рота трофейных КВ возвращалась с полигона.

Неспокойная память навеяла прошлое. Лютовал враг, лютовал и мороз. Палаток в дивизии не было, отрыть землянки в промерзшей земле быстро не удавалось. На свет костров сразу летели снаряды и мины поляков. Без горячей пищи люди теряли силы прямо на глазах, дивизия таяла. Положение становилось безнадежным, тылы не успели войти в прорыв, продукты очень быстро кончились, боеприпасы экономили до последней крайности, повезло в одном — именно у них, в 84-й стрелковой уцелела машина с рацией и был запас батарей. Благодаря этому он, комбриг Коньков, стал единственным старшим командиром, среди всех попавших в окружение под Кямаря, имевшим устойчивую связь со штабом СЗФ и 50-м стрелковым корпусом. Вспомнилось как на рассвете 16 февраля искаженный радиопомехами голос Мерецкова умолял:

— Фомич, держитесь! Помощь идёт! Только держитесь!

Через день в листовках Политического управления 7-й армии, сброшенных с самолета, бойцы с большой радостью читали: «Под руководством старшего политрука Сукачева из 84-й дивизии, батальон напал на противника, уничтожил несколько рот пехоты, взорвал три дзота, захватил 130 винтовок, два станковых и 17 ручных пулеметов, 100 000 патронов, два автомата, 150 пар сапог и кухню с горячей кашей.

Товарищи бойцы!

Дружное взаимодействие пехоты, артиллерии и танков — залог успеха в бою. Внезапные и смелые ночные действия батальона Сукачева решили участь врага, умножили славу советского оружия, обеспечили выполнение боевого приказа.

Вперед, на захват Выборга, за нашу Родину! За Сталина! Вперед, на полный разгром и уничтожение врага!»

Вот такая помощь была поначалу, но делать нечего, не сдаваться же, вот они и держались в течении месяца, до 16 марта, пока танкисты Павлова не прорвались к окружённым. Почти три недели из всего этого бесконечного срока именно он Василий Фомич Коньков, явочным порядком командовал всей группировкой. Именно он организовал аэродром, на который садились У-2, именно он наладил централизованный сбор парашютных контейнеров, именно он с «мобильной группой» из двух десятков танков Баранова и остатками своего 41-го полка носился по всему периметру окружения, отбивая атаки поляков. В одной из таких контратак, 7-го марта, его и ранило. Прорывались к отрезанному 344-му полку, он залез в танк, чтоб проскочить простреливаемый участок, только выехали на поляну — взрыв. Очнулся уже на лесном аэродроме, когда грузили в «кукурузник», потом госпитали. Уже в Военно-медицинской академии им. Кирова, включив репродуктор, среди других фамилий случайно услышал и свою — орден Красного Знамени. После выписки в звании не повысили, перевели из комбригов в генерал-майоры, а о геройских делах его и не вспомнил никто, только Кирилл Афанасьевич Мерецков, повстречав в штабе округа, тепло поинтересовался:

— Хорошо ли себя чувствуете, Василий Фомич? — дружески спросил он.

— Готов выполнить любое ваше приказание.

Только приказаний особых не было, 84-я стрелковая дивизия, просто пошла оказывать помощь населению Литвы. По призыву коммунистической партии трудящиеся поднялись на борьбу за установление народной власти. Вот и их дивизия, вместе с другими усиливала советские войска, которые были размещены по соглашению от 10 октября 1939 года. Правительство диктатора Сметоны, готовило буржуазно-националистический заговор против Советского Союза. Думалось, что снова драться придётся, но все вышло куда проще. Стрелять не пришлось. Жители деревень и городков встречали радостно, вступали в беседы, армия сопротивления не оказывала, это вам не белофинны. Задача поставленная командующим Белорусским военным округом командармом Дмитрием Григорьевичем Павловым была выполнена.

И тут поступил приказ о переформировании 84-й стрелковой в мотострелковую, а ему такое дело не доверили, распорядились принять 115-ю, которая стояла рядом, в городке Телыняй. Видимо ярлык «окруженец» прилип крепко.

Где теперь Павлов, Мерецков, Баранов? Где командир их 50-го стрелкового корпуса, тогда комбриг, а сейчас генерал-лейтенант, командарм 7 — Гореленко? Нет ни одного, кто в Петрозаводском котле сгинул, кого НКВД расстреляло, кто ещё вроде жив, но под следствием, а война идёт своим чередом и он снова в окружении, и опять под Кямаря, точнее Поралампи, но хрен редьки не слаще. Хотя сейчас конечно легче, все-таки не зима, а грязь на дорогах это вам не снег по пояс, выйти из окружения будет проще.

Войны ждали, к ней готовились, но когда обезумевший Рюти в животной ненависти к Советскому Союзу объявил Крестовый поход против страны победившего социализма, далеко ещё не все было готово. Их 115-я стрелковая дивизия занимала 30-ти километровый фронт на левом фланге Выборгского УРа номер 28. Укрепрайон должен был состоять из четырёх узлов обороны и шести отдельных опорных пунктов, а готовы были только 40 долговременных сооружений, да и то «вчерне» и это на общем фронте почти 70 километров, от станции Сомма до станции Хеинйоёки. Соседом справа была 142-я стрелковая дивизия и её командир, полковник Микульский, Семён Петрович, с которым у них сложились очень хорошие отношения и даже праздники встречали семьями вместе. Так что за фланг можно было не опасаться. Хотя конечно их позиции смотрелись бледновато на фоне финской «Линии Виипури», которую строили французские, немецкие и английские империалисты. Советский народ делал все возможное, чтобы дать родной Красной Армии побольше военной техники, но времени не хватало и поэтому ещё весной 41-года с Карельского Укреплённого района начали перебрасывать пулеметно-артиллерийские батальоны и вооружение для Долговременных огневых точек.

В первые же дни войны во всех ротах и батареях были проведены партийные и комсомольские собрания, митинги. Как всегда, в этой тревожной обстановке проявилось искусство партийного организатора начальника политотдела дивизии батальонного комиссара Лавра Петровича Федецова. Любивший партийную работу, отдававший ей все силы в душу, он не жаловал краснобаев, людей, стремившихся создать видимость бурной деятельности. Характерно, что большинство секретарей партийных организаций подразделений в чем-то были схожи с начальником политотдела. Их отличала особая деловитость, солидность в поступках.

На одном из ротных собраний в 638-м стрелковом полку они побывали вместе с Федецовым. Повестка дня: «О роли коммуниста в бою». Коротким было собрание. Принятое коммунистами решение заняло две строчки: «До последнего дыхания будем биться за дело партии, за Родину. Будем драться с врагом до последней капли крови».

На собраниях и митингах речь шла о передовой роли, личной примерности коммунистов и комсомольцев. Члены партии и комсомола заявляли, что первый снаряд, первую мину и гранату, первую меткую пулю, первый удар штыком враг получит от коммунистов и комсомольцев.

В политотделе прошло короткое совещание политработников, секретарей партбюро частей. Его участники решила проводить всю политико-воспитательную работу с воинами под девизом: «Не допустим, чтобы фашистский сапог топтал священные улицы города, носящего имя Ленина! Не бывать фашистам в городе колыбели Великой Октябрьской социалистической революции!»

Участок обороны, занимаемый дивизией, находился под Выборгом. Протяженность по фронту составляла больше 30 километров. Еще в апреле по указанию штаба Ленинградского военного округа он с командирами полков провел здесь рекогносцировку, четко определил участки, которые в случае опасности должны были занять наши части. В первый эшелон назначались 576-й и 638-й стрелковые полки, а 708-й стрелковый — во второй. Но в начале июля произошло неожиданное. К проводу генерала Конькова вызвал командующий армией генерал-лейтенант Герасимов и объявил, что 708-й полк переводится в Северное Приладожье, где сейчас наступают белофинны. Ситуация, прямо скажем, создавалась щекотливая. В случае прорыва противником нашей передней линии обороны дивизия имела в распоряжении лишь незначительный резерв из разведывательного батальона и нескольких взводов, выделенных из состава основных сил.

Это конечно же очень встревожило Василия Фомича. События февраля 40-го были очень свежи в памяти. Вместе с начальником штаба дивизии полковником Н. В. Симоновым они срочно занялись оперативными делами. Еще раз уточнили, как в тех или иных ситуациях будут осуществляться управление частями, взаимодействие между ними. Командный пункт расположили в 10–12 километрах от линии фронта, чтобы если оголтелый враг прорвётся, управление не оказалось окружённым.

Ежедневно на почти сорокакилометровом участке обороны их дивизии противник под прикрытием артогня атаковал боевые порядки частей, стыки и фланги, стремясь просочиться через оборонительный рубеж. Все эти попытки врага, как правило, терпели неудачи.

Подъему высокого морального духа бойцов и командиров во многом способствовала хорошо продуманная и умело проводимая партийно-политическая работа. Огромное мобилизующее значение имело выступление 3 июля 1941 года по радио Председателя Государственного Комитета Обороны СССР И. В. Сталина, которое явилось для всех бойцов и командиров боевой программой, указывавшей пути достижения победы над немецко-фашистскими захватчиками, вселяло уверенность в каждого в правоту нашего дела.

Начиная с 13 августа, противник периодически атаковывал подразделения 638-го стрелкового полка. Все попытки врага вклиниться в боевые порядки полка и взять его в клещи успеха не имели. Только 18 августа в результате атаки значительно превосходящих сил пехоты и ураганному артиллерийскому огню, врагу удалось несколько потеснить подразделения второго батальона 638-го полка. Но уже к исходу дня хорошо организованная и проведенная контратака второго батальона под командованием капитана В. Минькова позволила не только выбить неприятеля с захваченных позиций, но и обратить его в бегство.

Общая обстановка в эти дни на фронте складывалась крайне неприятно для нас. В результате ожесточенных четырехдневных боев противнику удалось прорвать оборону 23-й армии на правом фланге. Высадив десант в ближнем тылу, в бухте Владимирской, что напротив острова Коневец, они начали наступление в глубину обороны 23-й армии, вражеское командование создавало серьезную опасность выхода на тыловые коммуникации. Отразить их было нечем, 10-й механизированный корпус, входивший изначально в состав армии, давно был отправлен на Лужскую линию. В таких суровых условиях советские люди вступили в единоборство с численно превосходящим врагом. «Умрем, но не отступим!» — такой был боевой девиз бойцов и командиров дивизии.

В те дни командование Северного фронта делало все возможное, чтобы прикрыть Ленинград от противника. Коньков был проинформирован штабом армии о том, что состоялось несколько экстренных заседаний Военного совета фронта под руководством командующего фронтом генерал-лейтенанта М. М. Попова, члена Военного совета Северо-Западного направления генерал-лейтенанта А. А. Жданова и при неизменном участии дивизионного комиссара А. А. Кузнецова, бригадного комиссара Т. Ф. Штыкова, корпусного комиссара Н. Н. Клементьева и начальника штаба генерал-майора Д. Н. Никишева. На них решались чрезвычайно важные и безотлагательные проблемы усиления фронта личным составом, вооружением и боеприпасами.

Обстановка между тем все более накалялась. На направлении 115-й дивизии противник то и дело вводил в бой свежие силы. Особенно трудно приходилось 576-му стрелковому полку. Василий Фомич постоянно держал связь с его командиром полковником П. Мясниковым. Он докладывал, что все атаки врага отбиты. Павел Мясников был человеком волевым, наделенным недюжинной физической силой. Но на сколько его могло хватить в столь сложной обстановке? Штаб всякий раз старался подбодрить боевого товарища, информировал его о том, что сосед, 638-й полк, держится стойко, наносит неприятелю серьезные потери.

Утром 20 августа, после завтрака, у генерала состоялся последний разговор с полковником Мясниковым. В это время, введя в бой еще несколько свежих бригад, противник сумел потеснить правофланговые подразделения 576-го полка до рубежа третьей линии ДОТов. В ходе этого боя крупной вражеской группе удалось прорваться к командному пункту Мясникова. В распоряжении командира полка было слишком мало бойцов. Собрав их всех на КП, Мясников повел воинов в контратаку. В этом бою и сразила пуля отважного командира полка.

К 21 августа стало ясно, что наличными силами советским войскам не сдержать вражеского натиска. Командующий 23-й армией приказал генерал-майору Конькову перебросить части дивизии в район станция Тали, полустанок Перо, пригород Карьяла с задачей прикрыть позиции с востока и быть в готовности к нанесению контрудара.

Дивизия умело оторвалась от противника и к утру 22 августа сосредоточилась в указанном районе. Мост через реку Вуокси был взорван. Попытка врага с ходу захватить позиции была отбита частями 115-й дивизии. Отмечалось, что во многих боях они умело взаимодействовали с пограничными заставами 5-го погранотряда. Благодаря этому враг недосчитался большого количества своих солдат. Полностью была разбита его 8-я пехотная дивизия, около 70 процентов личного состава потеряла в боях с ними и Кавалерийская дивизия.

И все-таки вражеские войска подходили все ближе к Ленинграду. После прорыва неприятеля на Кексгольмском направлении к Вуоксинской водной системе перед ним открылась возможность удара по флангу и тылу выборгской группировки советской 23-й армии. Они почувствовали, что противник начал предпринимать усилия, чтобы отрезать 115-ю, а вместе с ними 142-ю, 43-ю и 123-ю стрелковые дивизии от остальных сил и замкнуть их в кольцо.

Войска оказались в окружении, но присутствия духа не теряли, всех воодушевил подвиг Марии Степановны Пузыревой, сотрудницы особого отдела 115-й дивизии. Перед боем командиры видели ее в штабе. Сероглазая, курносая, порывистая. Вместе с политотдельцами дивизии она собиралась в 576-й полк. Когда она вместе с товарищами попала в окружение, то показала себя с самой лучшей стороны. Удивительное чувство долга и самообладания было у девушки. Она и виду старалась не подавать, что рядом с ней ходит смерть, что с минуту на минуту могут появиться вражеские солдаты. Эта ее уверенность передавалась окружающим. Мария улыбалась, и рядом с ней улыбались бойцы. Мария кого-то подзадоривала, и ей отвечали шуткой.

Когда начался бой, Мария с убитого санитара сняла сумку. Бойцов, лишившихся возможности самостоятельно передвигаться, она на себе перетаскивала в густой ельник. Надо было случиться тому, что именно в этом месте враг предпринял отчаянную попытку прорваться через наши боевые порядки. Три, а то и четыре вражеских солдата приходилось на каждого бойца. Зверствовали егеря. Они не щадили даже раненых. И дрогнуло было подразделение бойцов, оборонявшихся перед ельником. Мария увидела, как несколько человек покинули окопы и бегут в ее сторону.

— Стойте! — гневно крикнула девушка. — Сейчас же вернитесь в окопы и докажите своим командирам, вот этим истекающим кровью бойцам, что в вас еще течет немного крови героев.

Мария отбросила сумку, взяла винтовку и выстрелила в налетевшего на нее егеря. Вторым выстрелом она поразила еще одного вражеского солдата. Все это случилось на глазах растерявшихся было бойцов. Из густого ельника загремели дружные залпы. Взбешенные егеря попытались смять горстку храбрецов, но не выдержали штыкового удара, отступили. Последовала еще одна их атака. Редела и без того малая горстка храбрецов. Тяжелую рану получила Мария. Собрав последние силы, она доползла до раненых, чтобы защищать их. Тут и умерла эта смелая девушка, не выпустившая винтовку из рук. О ее последних минутах жизни работникам штаба рассказали оставшиеся в живых бойцы.

Комиссар Владимир Андреевич Овчаренко рассказал о гибели политрука Н. Гладких. Командира дивизии потрясла его мученическая смерть. Он знал этого политработника, не один раз беседовал с ним, внимательно слушал его выступления на партийных активах, совещаниях. У него был широкий взгляд на действительность. Он смело защищал то, во что крепко верил. Такие люди обычно готовы жизнь отдать за правое дело.

Так получилось в том бою, что группа бойцов из роты политрука Гладких попала в окружение. Они стойко держались, прижатые к болоту. Им срочно нужна была поддержка. Не раздумывая, политрук с большим трудом пробрался к храбрецам. С его появлением небольшой гарнизон стал действовать еще смелее. Бойцы дружно отбили вражескую атаку, а затем политрук повел их на прорыв. Спастись удалось только одному. Он-то и рассказал комиссару эту историю.

Тяжело раненного политрука враги взяли в плен. Они зверски издевались над ним. Им обязательно хотелось увидеть, как сломленный пытками коммунист будет просить у них пощады. Но коммунист Гладких не проронил ни слова. Он усмехался, глядя ненавидящими глазами на потерявших человеческое обличье врагов. Тогда его сожгли живым на костре.

Наши бойцы немного не успели. Не хватило каких-то минут, чтобы предотвратить эту изуверскую казнь. Работники политотдела побывали с Овчаренко на том месте. То, что предстало перед глазами, потрясло до глубины души. Место казни было залито кровью. Обуглившееся распятие, на котором враги сожгли политрука, едко чадило. Почерневшие от огня лапы стоящих рядом елей дополняли эту страшную картину. Тягостное молчание нарушил Овчаренко.

— Товарищи, — сказал он сурово, — смотрите пристальней на этот вандализм. Мы должны крепко это запомнить, поведать всем, чтобы живые отомстили за гибель политрука Гладких. Пусть будет страшной наша месть врагам…

Бойцы дали прощальный залп у кострища. И каждый за комиссаром мысленно повторил сказанные им слова.

Работники политотдела очень оперативно выпустили листовки, в которых рассказывалось о героизме и отваге полковника Мясникова и комсомолки Марии Пузыревой, о жестокой казни политрука Гладких. Небольшие листки, отпечатанные в типографии дивизионной газеты, передавались из рук в руки. И не скорбь была на лицах бойцов и командиров. Ненависть к врагам, страстное желание победить в боях.

28 августа по рации связался командующий 23-й армией генерал-лейтенант М. Н. Герасимов (он сменил на этом посту генерал-лейтенанта П. С. Пшенникова). Комдив Коньков коротко доложил обстановку. Ждал, какое последует приказание. Помолчав, командующий приказал выводить дивизию к полуострову Койвисто.

Из показаний командира 43-й дивизии генерал-майора Кирпичникова, сдавшегося в плен финским войскам.

«115 С.Д. При попытке прорваться с боем, успеха не имела и понесла большие потери в людском составе и материальных средствах. Командир 115 С.Д. Генерал-майор Коньков 23 августа, собрав около 600 человек и не предупредив свои остальные войска, а также и меня, лесом между его и моим маршрутом ушёл на юг и как мне известно, вышел на Роккалан-Йоки у Харьокке. Его тылы, транспорты, артиллерия и остатки войск устремились по моему маршруту, ища своего командира и штаб…»

Показания подполковника Жданова, командира 101-го арт полка, данных им по попыткам выхода из окружения, представителям финской разведки.

«28 августа

28 августа 1941 года из штаба 43 сд получен приказ на отход. В приказе указаны авангард, главные силы, места частей и подразделений в колонне. Однако, когда началось движение, то из-за отсутствия жесткого регулирования, энергичного воздействия финской артиллерии и какого-то страха у командного состава, всё перепуталось. Дороги были забиты обозами и тылами. Появились тыловые учреждения и обозы 115 сд и 123 сд. В хвост колонны примкнул откуда-то появившийся разбитый 272 сп во главе с командиром полка. Штаб и два дивизиона 101 гап следовали в этой колонне среди обозов и неорганизованных и недисциплинированных тыловых учреждений. Пехоты на всем маршруте не было видно. Пришлось из взводов управления дивизионов, батарей, частично из огневых взводов создать роты охранения мат. части, вести это охранение справа и слева по пути движения. Зная направление отхода, финны обстреливали колонну арт. и мин. огнем всю ночь на всем маршруте. Все вместе взятое — и организация марша, и построение колонны, и отчасти воздействие финнов, — чрезвычайно замедляло движение. Пошли беспрерывные пробки, требовалось держать машины все время работающими. Это позволяло финнам ориентироваться и вести довольно направленный арт. огонь. Появились потери в личном составе и мат. части. Боевой разведки маршрута произведено не было.

29 августа 1941 года.

К 16–17 часам бывший в авангарде 65 сп подошел к лесу северо-западнее Порлампи и почему-то остановился на большой привал. Длинная и безобразно построенная колонна главных сил подошла и села на хвост авангарда.

Все дороги были запружены, все окрестные леса переполнены. Финны воздействовали арт. и мин. огнем, вели авиаразведку.

Части 43 сд стояли. Появились отдельные отряды финских автоматчиков, с которыми охранение колонны (артиллеристы взводов управления) в разных местах вступило в бой. На вопрос командира 101 гап подп. Жданова «Почему стоим?» начартдивом 43 было сказано: «С юга наступает бригада морской пехоты, она нам пробьет дорогу по Приморскому шоссе, завтра будем выходить через ст. Тали на Приморское шоссе». Финны, разведав направление отхода частей 43 сд, всю ночь концентрировали свои немногочисленные отряды автоматчиков и вели интенсивный мин. огонь. Люди и матчасть, стоявшие на месте, предоставлены были как бы для истребления. Ком.101 гап подп. Жданов еще раз попытался настаивать перед начартдивом 43 о необходимости начать движение немедленно. Однако решение об изменении маршрута и начале движения генерал-майором Кирпичниковым было принято, и никакие настоятельства подп. Жданова, а также командиров других полков, не смогли повлиять на генерала. Дивизия осталась на месте расстреливаться противником.

30 августа 1941 года.

Утром командованием 4Зсд принято решение: «отделить матчасть от обозов, поставит в голову танки, батальонные полковые орудия, затем 101 гап, и таким образом, ведя огонь с хода, пробиваться вперед. В авангарде идет 65 сп». Финны пропустили авангард, 65 сп оторвался и прошел вперед, а главные силы, состоявшие в основном из матчасти артиллерии, колесных машин, обозов и гуртов скота были остановлены мин., пулем. и направленным автоматическим огнем на северо-западной окраине леса в 2 км от ст. Тали. Все сбилось в кучу. Арт. и мат. части было так много, что развернуться для боя было невозможно, тем более что сзади наседали обозы. Появились большие потери. Никем не управляемые орудийные расчеты бат. и полк. артиллерии разбежались. 147 сп — авангард отошел и вел бой в 3–4 км от головы колонны главных сил, далеко оставив позади себя обозы главных сил. Часть орудийных расчетов 1-го дивизиона 101 гап овладела брошенными бат. орудиями и комплексными зенитными установками и при их помощи расчистили путь непосредственно перед собой. В этот момент можно было начать движение.

31 августа 1941На совещании у комдива 43 командир 101 гап подп. Жданов выступил с резким требованием начать движение, но его осмеяли, упрекнув в незнании обстановки и то, «что нас окружают несметные силы финнов». Но их никто не знал, ибо разведка никем не велась. Комдив приказал обороняться. 43 сд, полк 115 сд и массы бесхозных людей из разбитых подразделений 115 и 123 сд все осели здесь. Оборона занимала круг радиусом не более 3-х км. В последние дни 30–31.08.41 люди стреляли в какое угодно направление, не зная где финны. Был сплошной руж-пул. перекрестный огонь. Мы несли огромные потери. Силами 101 гап расчищена впереди дорога (убрали трупы и подбитую матчать) и попробовали продвинуться вперед, но осуществить это не удалось. Финны плотным кольцом охватили весь район обороны дивизии. Бой шел непосредственно у мат. части. К первому сентября бойцы и командиры начали сдаваться финским войскам.»

Начиная с лета 40-го года между генералами Эшем и Хейнриксом шла незаметная глазу, но ожесточенная борьба. Генерал-лейтенант Эш- многолетний начальник Главного штаба, строитель финских вооружённых сил, герой Зимней войны, на его счёту первая и наверное самая значимая победа: окружение и уничтожение 8-й армии в Карелии. А кто такой Хейнрикс? Осенью 39-го командир корпуса на Перешейке, в его актив можно было бы зачесть наступление с ограниченными целями против 7-й армии в декабре 39-го и окружение 50-го корпуса в феврале 40-го. После этого Маршал сделал его командующим Армией Перешейка. В заключительных сражениях на Линии Виипури они уже были равными, Эш командовал левым флангом и уничтожил «Особый корпус» генерала Павлова, а Хейнрикс правым и с трудом удержал генерала Жукова на плацдармах западного берега Финского залива. Эш во всех операциях добивался безусловной победы, а Хейнрикс только обозначал успех. Единственный раз он действительно блеснул, 3 апреля 1940 года, в тот момент когда в Стокгольме шли переговоры с Молотовым о мире, Хейнрикс настоял на введении в Финский залив ледоколов, чтоб пробитым во льду каналом отрезать советский корпус на западном берегу. Рюти, тогда ещё премьер-министр, считал, что именно это известие подломило дух Молотова и переговоры прошли более успешно, чем ожидалось. Только последствия оказались совсем не соразмерными результатам — Эрик Хейнрикс стал начальником Главного штаба, а Леннарт Эш получил под командование Армию Перешейка. Правда жизнь расставила все по местам, самостоятельно Хейнрикс смог командовать только неделю. Маршал, вообще-то не любивший вмешиваться в дела своих подчинённых, вынужден был сам лететь в Карелию и наводить порядок во время июльского наступления. Свежеиспеченный генерал пехоты не смог справиться с тремя советскими дивизиями и был на грани потери управления войсками. Не смотря на подавляющее численное превосходство, этот выскочка умудрился понести огромные потери под Петрозаводском. Из-за него в наступлении на Перешейке сможет принять участие только Кавалерийская дивизия, а Танковая все ещё восстанавливает боеспособность. Сейчас Маршал оставил Хейнриксу всего два корпуса: VII — силами двух дивизий — 7, 15-й и Группы О ведёт наступление на Медвежьегорск и вновь образованный I — из резервной 10-й пехотной дивизии, 2-го противотанкового полка и трёх егерских бригад, одна из которых шведская, держит оборону на восточном берегу Свири. Все остальные силы переданы в Армию Перешейка. Имея столько войск, генерал-лейтенант Эш продемонстрирует, что значит по настоящему «молниеносная операция» и наконец докажет то, что Маршал ошибся, отстранив его от работы в Главном штабе.

Противостоит Армии Перешейка советская 23-я, на начало войны мощное соединение из трёх корпусов: 10 механизированного и двух стрелковых 19 и 50 занявшие оборону в двух укрепрайонах — Выборгском и Кексгольском. Только «Война-продолжение» это не «Зимняя», Финляндия теперь не одна, начиная с первых чисел июля Сталин отправил 10 МК воевать с немцами, а Ворошилов начал выдергивать артиллерию и отдельные полки из стрелковых дивизий в Карелию. Так что на 18 августа, день который Маршал определил днём начала наступления, советская группировка уже не была такой грозной. Эш же, напротив, сконцентрировал в своих руках огромные (конечно по финским меркам) силы. Изначально у него было два корпуса: II (2 и 12 пехотные дивизии) и IV (4 и 5), к ним присоединились вернувшиеся из Карелии: VI и Подвижный. 12-я ПД, как и 1 ПД из VI корпуса, четырехполкового состава и пехотные дивизии всех корпусов имели по дополнительному дивизиону 152 мм гаубиц. Армии передали немецкую 163-ю ПД, правда слегка «урезанную», один её полк воевал под Салла. У Хейнрикса остался только один артполк, ещё один он сформировал из 40-ка трофейных советских 152 мм гаубиц М-10, который передал I корпусу, а вся остальная артиллерия вернулась на Перешеек. То же и с авиацией, оба ударных полка будут задействованы против 23-й армии. Трофейные 203 мм гаубицы Б-4, поступившие из Прибалтики, решили не передавать в «Бригаду особой мощности» и так уже перегруженную тяжёлыми орудиями, а сформировать из них отдельный дивизион, укомплектовав артиллеристами береговой обороны. Советских десантов на Балтике в ближайший год можно не опасаться.

Хотя конечно в любой бочке мёда, есть своя ложка дёгтя. «Право первой ночи» использовал выскочка Хейнрикс и вернувшиеся части были уже потрёпаны, особенно танковые и авиация. Все ремонтные мощности в Варкаусе были представлены кавалеристам и дивизия успела восстановить свою технику, для усиления ей придали сводную бригаду из состава Танковой, остальная техника которой будет ремонтироваться ещё недели две. Так что у генерала Хегглунда в предстоящих боях будут: усиленная Кавалерийская дивизия, 20-я егерская бригада, артполк немецких 15 см гаубиц буксируемых полугусеничными тягачами и единственный в Финляндии понтонный парк. Как и в прошлой войне, от действий Хегглунда будет зависеть, удастся ли окружить всю группировку русских и не дать им отступить к дотам КаУР, или нет. Правда в отличии от «Зимней» танкистов будет поддерживать авиация: LeR-1, полк который специально для этого и создавался. Взаимодействие с наземными войсками — роль очень важная, но и потери при этом тяжёлые, группа «Мирски» S потеряла почти половину состава. Даже после двухнедельного перерыва в боях боеспособны только две эскадрильи, третью решили укомплектовать пушечными «Моранами», забрав их из ПВО Хельсинки. Сейчас, эти машины получив бомбодержатели и направляющие для восьми ракет под крыльями, спешно осваиваются пилотами-штурмовиками. Зато группа LLv-12 наконец укомплектована полностью, все SAAB Б-17 поступили из Швеции и их экипажи прошли полный цикл подготовки. Основной ударной силой полка остаётся LLv-16 на Хе-118, пусть в воздух они могут поднять 30–32 машины, но боевая эффективность этих ветеранов «Зимней» самая высокая во всех ВВС.

Командующий Армии Перешейка был уверен — имея против четырёх неполных советских дивизий, восемь своих, при учёте подавляющего превосходства в авиации, танках и артиллерии он без особого труда окружит 23-ю армию и полностью её уничтожит. После этого частично разоруженные бетонные коробки Карельского укрепрайона, без пехотного заполнения, серьёзным препятствием на пути к Петербургу не будут. Но как это бывает всегда, суровая правда жизни оказалась далека от самых тщательно разработанных планов.

19/VIII-1941 года. 03.30 Бухта Владимирская.

— Тарань его! — рулевой подвернул штурвалом. Раздались треск, скрежет металла, крики. Финский баркас с проломленным бортом, оставленный за кормой, быстро погружался в темную воду. Дивизион бронекатеров возглавлял набег на десантное соединение Ладожской озёрной флотилии. Ещё вчера, когда поступила информация о начале высадки финской 8-й дивизии в тылу 23-й армии, штаб КБФ приказал нанести удар по противнику всеми имеющимися кораблями.

После разгрома Ладожской военной флотилии, 28 июня, на плаву остались считанные вспомогательные суда и несколько катеров, погибло множество краснофлотцев и командиров, командующий тяжело ранен, а ведь война только началась. Ладожское озеро оказалось важнейшим театром, финны, пользуясь захваченной инициативой начали высаживать десанты, захватывать острова и гонять снабженческие караваны во все доступные бухты и порты. Товарищ Ворошилов, не успев взять под начало Северо-Западное направление приказал:

«… Восстановить корабельный состав, обеспечить полное господство наших сил над всем озером, уничтожив все плавсредства противника; не допускать впредь создания каких-либо сил на воде и закрепления противника на берегу.»

Как и многое в те дни, приказ был совершенно нереалистичен, но он был и выполнять его нужно. Начался переброс сил из Финского залива и Балтийского моря, переоборудование всего, что могло держаться на воде и нести вооружение. Горячие головы предложили протащить через Ивановские Пороги эсминцы-семерки, но тут на «дыбы» встал Галлер, терять новейшие корабли от ударов финских пикировщиков Балтфлот абсолютно не собирался, энтузиасты заткнулись. Решили перебросить все четыре бронекатера проекта 1125 с башней от танка Т-28 и пушкой Л-10, дивизион МО-морских охотников и срочно мобилизованные грунтоотвозные шаланды, немецкого производства, на которые поставили по паре «соток» и превратили в канонерские лодки. Командующим возрождающейся флотилии (ВРИО) назначили её начальника штаба, капитана I ранга Боголепова — бывшего доцента кафедры стратегии и оперативного искусства Военно-Морской академии. Виктор Платонович, воспитанник царского Морского Училища, участник Гражданской войны, закончил Военно-Морскую академию и одновременно артиллерийские классы, образованный и много покомандовавший флотский командир. Как водится «посидевший» в 38–40 годах, но освобождённый и возвращённый в ряды РККФ. Сейчас он лихорадочно восстанавливал флотилию, времени конечно не хватало, а его оппонент- коммандер Капонен, возглавляющий Озёрную флотилию, этой роскоши — времени, предоставлять не собирался. Захватив остров Коневец 15 августа, уже 18-го финны начали десантную операцию в бухте Владимирской — Сортаналахти и Боголепов повёл все наличные корабли в бой. Выход задержали катерные тральщики, которые долго елозили по фарватеру, вытраливая мины, натасканные вражеской подлодкой, когда вышли на большую воду, было 19 часов. Риск попасть под удар авиации на обратном пути все увеличивался, но делать нечего, операцию на контроль взяла Ставка, а КБФ в светлое время суток обещал выслать истребители.

Зарево на берегу и буханье артиллерии, видимые и слышимые миль с десяти показали, что десант с плацдарма ещё не вырвался, бой там клокотал ожесточенный, помощь с воды нашей пехоте лишней явно не будет. Кильватер бронекатеров ушёл вперёд, канонерки, прикрытые «мошками» медленно поспешали вслед. Завязка вышла очень удачной, Б-213 шедший головным, в темноте буквально врезался в толпу мотоботов переполненных пехотинцами. Юный лейтенант, Венечка Тунгусков протаранил первого попавшегося, открыл боевое освещение и началась потеха. «Речные танки» как волки в овчарне резали направо и налево, тараня и расстреливая все до чего могли дотянуться. За десять минут наверное с батальон финнов отправился кормить раков на дно озера, а потом счастье кончилось, баркасы разбежались и из темноты хлестнули пушки. «Своё почтение» засвидетельствовал «Ладожский линкор» — «Ааллакас»: ледокол, 400 тонн водоизмещения, две 105 мм универсалки, четыре 75 мм и куча «Мадсенов» 20 мм. Не повезло Б-212, шарящему прожектором в сторону берега, первый же залп по нему дал накрытие и 75 мм снаряд угодил в машинное, катер встал. Остальные, закрыв боевые прожектора шарахнулись в темноту и рванули к своим канонеркам. Светало, на востоке появилась розоватая полоска зари и в этом неверном свете низкие силуэты бронекатеров стали заметны. Соединение обер-боцмана Вотанена из восьми катеров типа SR ходко пошли на перехват. Катера VMV при водоизмещении 30 тонн развивали до 20 узлов, были мореходны, вооружались 20 мм «Мадсеном», помнящей «Великую войну» 47 миллиметровкой и четырьмя американскими 12.7 мм «Кольт-Браунинг», но были не бронированы. Соревнование в скорости выиграли финны, а в артиллерийской дуэли сильнее оказались советские «речники». Бронекатера, при отходе снова приняв строй кильватера, увалились влево и организовали классический «кроссинг Т», с трёх кабельтовых нашпиговав трёхдюймовыми снарядами VMV-9. Деревянный корпус такого надругательства конечно не выдержал и загоревшись, развалился. Финны ответили, с короткой дистанции 47 мм вполне прошибали 4–7 мм бронирование корпусов и рубок, шедший концевым Б-215 нахватался попаданий, задымился и сбавил скорость. 213 и 214 прикрывшись дымзавесой ушли, а 215-й, огрызаясь на наседавших со всех сторон «Эссеров», потянул к недалекому берегу. Изделие Зеленодольских корабелов было крепко скроено и ладно сшито, экипаж труса не праздновал и к тому моменту, когда корпус бронекатера, больше напоминавший кусок дырчатого голландского сыра, заскрежетал по прибрежным камням, два финна потеряли ход и роскошно горели, а VMV-4 выбросился на берег недалеко от Б-215. Этим эпизодом сражение ещё не кончилось, в драку вступили «большие дядьки»: канонерские лодки «Селемджа» и «Бурея» затеяли бой в линии против «Ааллакас», «Аунус» и «Тармо». Советские «грязнухи» имели по 1000 тонн водоизмещения, но больше 8 узлов не давали, финские ледокол и два 100 тонных буксира хоть и могли «выжать» 10 узлов, но как артиллерийские платформы в подметки русским не годились. В артиллерии соединение капитана I ранга Боголепова тоже превосходило своих противников, четыре 100 мм орудия против двух 105 мм и шести 75 мм, в бортовом залпе. Казалось, что вернулись времена Порт-Артура, две короткие колонны канонерок, нещадно дымя трубами, обменивались залпами, а катерная мелочь пряталась с неподобойного борта. Как ни надеялся капитан-командор Асикайнен устроить «Ладожскую Цусиму», ничего у него не получилось, бывший русский озёрный буксир, построенный на верфи «Крейтон» в далёком 1900 году мало походил на броненосцы Того. Трёх стамиллиметровых снарядов хватило канонерской лодке «Аунус» для того чтобы вывалиться из колонны и начать тонуть, на том эпическое сражение и закончилось. Советские моряки, опасливо проглядывая в небо, пошли в Шлиссельбург, а финские начали снимать экипаж с тонущего пароходика.

Вся авиация финских ВМС была по горло занята охотой на советские эсминцы и канлодки, которые время от времени обстреливали побережье и острова в Финском заливе, поэтому для обеспечения десанта в бухте Сортаналахти ни «Фоккеров», ни «Свордфишей» выделено не было, да и зачем, ЛВФ казалась уничтоженной полностью. Набега советских кораблей не ждал никто и для атаки отходящего соединения авиацию пришлось просить у ВВС. У тех своих проблем было более чем достаточно, посылать самолёты для охоты на корабли авиаторы не спешили. В склоку вмешался Главный штаб обороны и «нести возмездие» отправились девять Б-17 и восемь «Моран» S. Экипажи были относительно «молодыми», опыта в атаках подвижных целей было маловато, результат соответственно ожидаемым. 250-кг бомба рванула недалёко от борта «Буреи», бывшая шаланда аж застонала, но выдержала, немцы строили качественно. Пробоины не было, а сочащуюся через разъехавшиеся сварные швы пресную воду, успешно откачивали помпами. До базы дойти было можно. Это оказался самый лучший результат достигнутый пикировщиками. Реактивные снаряды и пулеметно-пушечный огонь штурмовиков, добавили пробоин в надстройках, увеличилось количество убитых и раненых на обеих канонерках, но на непотопляемости ни как не сказался. Катера отделались лёгким испугом. Воздушных налётов больше не было и соединение дошло до базы. Виктор Платонович суеверно сплюнул через левое плечо и воровато оглянувшись, не видит ли кто, быстро перекрестился, первый боевой выход и явная победа! В это тяжёлое время, такое бывает нечасто. Сглазил. Под шедшей замыкающей через фарватер «Селемджой», грохнул взрыв, столб воды поднялся выше надстройки, «грязнуха» начала принимать воду, но хода не потеряла. Командир, дав «Полный вперёд», убрал корабль с «Кошки» (Кошкинский фарватер) и посадил его на бровку. «Селемджа» была временно вне опасности. Так, командование Ладожской Военной флотилии выяснило, что «Речная выдра-Саукко» может нести не только якорные, но и донные магнитные мины. Забот прибавилось, на кораблях придётся устанавливать размагничивающую обмотку. 20 августа прилетели шесть «Фоккеров»-пикировщиков, попали одной «соткой» по несчастной канлодке, потеряли одну машину от зенитного огня и убрались восвояси. 21-го налётов не было, а 22-го, наскоро подлатанную «Селемджу» стащили с камней и завели в Неву — ремонтироваться. Всеми вышестоящими инстанциями боевой поход был признан удачным, а флотилия — вернувшей боеспособность. Финны, понёсшие серьёзные потери и допустившие удар по судам десанта, крепко задумались над увеличением своей «Озёрной флотилии», начав с ремонта двух захваченных бронекатеров. Но все прошедшие события особо на общую обстановку не повлияли, 19 августа 8-я пехотная дивизия, закончив сосредоточение всех сил на плацдарме, ударила в тыл «Кексгольмскому укрепрайону».

В ночь с 19-го на 20-е августа произошло два события. Первое: после разгрома 245 полка, финские войска на плацдарме смогли действовать. Раньше других от прибрежной линии в темноту ушла 6-я разведывательная бригада. Совершив 15-ти километровый марш, егеря, словно в фильме «Чапаев», атаковали штаб 123-й дивизии. Погибло более 15 командиров, в том числе и комдив, полковник Цуканов. И второе: генерал Талвела сменил немецкую 163-ю дивизию, которая без особых успехов, как муха о стекло билась в советские укрепления, на свою 1-ю пехотную, усиленную Тяжёлым танковым полком. С четырёх часов утра на 2-х километровый фронт в дефиле между озёрами Вуокса и Ладожским, обрушился огонь пары сотен крупнокалиберных орудий, с шести часов начались налёты авиации, в двенадцать дня с юго-востока ударила 8-я пехотная, а в час вперёд пошли тяжёлые танки и штурмовые группы 1-й дивизии. Оборона 255-го полка 123-й стрелковой дивизии была раздавлена как орех, никакие ДОТ не помогли против эдакого раздавляющего преимущества. Уже вечером 20-го августа Подвижный корпус вышел в «чистый прорыв». Судьба 23-й армии была исчислена, взвешена и решена.

21/VIII-1941 года. Хельсинки. Выставочный комплекс.

— От лица парламента и правительства Финской Республики, имею честь сделать заявление. — Премьер-министр Йохан Вильгельм Рангель читал по бумажке текст, стоя на невысокой трибуне, в зале сидело около четырёхсот человек в смокингах и полузабытой форме Российской Императорской армии и флота.

— Северная Карелия объявляется Российской Автономией в рамках Финской Республики! — зал взорвался аплодисментами.

ВЫДЕРЖКИ из РЕЗОЛЮЦИИ КОНФЕРЕНЦИИ РУССКОГО ОБЩЕ-ВОИНСКОГО СОЮЗА.

«Белыми мы должны быть до конца, когда бы он не наступил и каким бы он ни был.

Отбоя не было. Борьба продолжается.»

Ген. штаба ген-майор А.А. фон-Лампе. Начальник II отдела РОВС.

1. Принять участие в завоевании и создании Российской Автономии.

…..

4. Ходатайствовать перед Маршалом Маннергеймом о объединении финских батальонов РОВС в Русскую Бригаду.

5. Приступить к формированию на территории Автономии Русского Корпуса для борьбы с большевистской властью в России.

6. Рота допризывной подготовки при I отделе генерал-лейтенанта В.К. Витковского поступает в распоряжение Русского Корпуса и становится первым подразделением Корпуса под наименованием 1-й юнкерской роты.

…..

8. Возглавляемый адмиралом М.А. Кедровым Военно-морской союз, приступает к формированию экипажей для Онежской флотилии. Представляет военно-морской кадр для ВМС Финляндии.

9. Пригласить для участия в делах Автономии Казачье национально-освободительное движение (КНОД), возглавляемое господином В.Г. Глазковым.

…..

12. Образовать Комитет по формированию гражданской администрации Автономии.

Финская разведка озаботилась тем, чтобы копия «Резолюции» на следующий день оказалась в Швеции, на столе Посла Советского Союза А. Коллонтай. Это был тяжёлый удар, то о чем так много твердили большевики — свершилось. Призрак Гражданской войны снова стал подниматься во весь рост. Вечером 22 августа документ находился уже у Сталина.

«Меморандум» переданный послом в США Уманским, начавшееся наступление на Карперешейке, теперь вот белогвардейская «Резолюция» — все это звенья одной цепи, угрозы Маннергейма явно не являются пустым звуком. Необходимо было действовать быстро и энергично. Великий Стратег обратил внимание на Карелию, нельзя чтобы там свила своё гнездо контрреволюция. Что в реальности происходило на Севере он представлял себе смутно, но приказания и телеграммы посыпались на головы подчинённых, окончательно дезорганизуя управление войсками. План Маршала начал приносить первые плоды.

ПРИКАЗ
командующего войсками Ленинградского фронта N 02

24 августа 1941 г.

1. Директивой Ставки Верховного Главнокомандования N 001199 от 23 августа 1941 г. в целях удобства управления Северный фронт разделен на два фронта: Карельский фронт и Ленинградский фронт, с подчинением Карельского фронта Ставке Верховного Главнокомандования.
2. Ленинградский фронт остается в составе: 23, 8-й и 48-й армий, Красногвардейского УР, Копорской и Южной оперативных групп и всех частей и учреждений в границах Ленинградского фронта.
3. Разгранлиния между Карельским и Ленинградским фронтами установлена по линии: Воскресенское, Радогща, Еремина Гора, Свирица, Сортавала, Варкаус, все пункты для Карельского фронта включительно. Штаб Карельского фронта-Беломорск (Сорока).

Командующий войсками Ленинградского фронта

генерал-лейтенант ПОПОВ

Член Военного совета фронта

корпусной комиссар КЛЕМЕНТЬЕВ

Начальник штаба фронта

полковник ГОРОДЕЦКИЙ

Телеграмма командующему Ленинградским фронтом генерал-лейтенанту М. Попову 24 августа 1941 года.

«Ваши сегодняшние представления напоминают шантаж. Вас запугивают командующие армиями, а Вы, в свою очередь, решили, видимо, запугивать Ставку всякими ужасами насчет прорывов, обострения положения и прочее. Конечно, если Вы ничего не будете делать для того, чтобы требовать от своих подчиненных, а будете только статистом, передающим жалобы армий, Вам придется тогда через несколько дней сдавать Ленинград, но Ставка существует не для того, чтобы потакать шантажистским требованиям и предложениям.

Ставка разрешает Вам отвести части с линии Выборгского УР, но Ставка вместе с тем приказывает Вам, чтобы части ни в коем случае не покидали подготовленного рубежа по линии Маннергейма. Ставка запрещает Вам оголять Лужскую губу и отдавать ее противнику. Если даже придется 8-й армии чуточку отступить, то она все же во что бы то ни стало должна прикрыть Лужскую губу вместе с полуостровом.

Ставка требует, чтобы Вы наконец перестали быть статистом и специалистом по отступлению и вошли в подобающую Вам роль командующего, вдохновляющего армии и подымающего дух войск.»

СТАЛИН

Отрыв от реальности становился все больше, Иосиф Виссарионович начинал жить в вымышленном, идеальном мире. По другому быть и не могло, тех кому он доверял пришлось отправить контролировать войска — Тимошенко уехал к Буденному под Киев, а Шапошников направился под Ельню, остальные только и думали что о отступлении. После этого странным образом сведения от армий и фронтов начали запаздывать, а то и приходить искаженными, информация по линии НКВД зачастую давала иную картину. Опять как всегда нужно брать все на себя, мобилизовать партию, наводить порядок в армии и одной только силой мысли и воли управлять фронтами и армиями, тем более что многим генералам он просто не доверял, не доверял их суждениям и их сообщениям. Приходилось, пользуясь своей железной логикой, что-то додумывать, но иногда среди такого гигантского потока информации что-то забывалось. Никакого подготовленного рубежа на линии Маннергейма никогда не существовало, более того, после окончания «Финской» «Вождь» сам приказал срыть укрепления. Как всегда распоряжение выполняли «спустя рукава» — сняли проволоку, для отвода глаз взорвали несколько полуразрушенных бункеров, да выворотили пару километров гранитных надолб и перевели военных строителей и зеков на линии Выборгского и Кексгольмского УР. Хотя и это теперь значения не имело, отрезанные Подвижным Корпусом советские войска отступить уже не могли. Но генералам из штаба Ленинградского фронта духа не хватило указывать Самому на ошибки. С начала войны были арестованы и в основном расстреляны около сотни старших командиров от полковника и выше, их судьбу повторять никому не хотелось. Вот и повторяли то, что им приказали, заведомо понимая бессмысленность распоряжений.

РАСПОРЯЖЕНИЕ
штаба Ленинградского фронта N 003 Военному совету 23-й армии

25 августа 1941 г. 05 ч 00 мин

«Характерной особенностью в вашем управлении армией 23–24 августа Военный совет фронта отмечает незнание обстановки, отсутствие точных данных о противнике и положении своих частей, неуверенность в действиях и нетвердое управление войсками. Все это вы прикрываете разговорами о принятии мер, об отсутствии резервов и, как вывод из всего этого, обращаетесь к Военному совету фронта за разрешением отвести войска армии к старой госгранице.
Странно и чудовищно звучит это ваше пораженческое заявление об отводе войск к старой госгранице.
В этом решении вы проявляете неустойчивость, которая граничит с трусостью, и вместо максимальной мобилизации своей воли и воли подчиненных войск на борьбу за Ленинград вы поддаетесь воле обнаглевшего врага.
Военный совет требует перестать быть специалистами по отступлению, требует от вас и Члена Военного совета встать по-настоящему во главе армии, переломив в себе эти отступательные настроения, по-настоящему, по-большевистски взяться за поднятие духа и воли подчиненных войск на защиту Ленинграда.
«Ни шагу назад. Ленинград не отдадим врагу» — вот директива, под лозунгом которой вы должны проводить всю боевую и политическую работу по управлению войсками.
Военный совет фронта, с согласия Ставки, разрешает отвести части с линии Выборга на рубеж Хотакка, Ойнола, Ляхде, ур. Сумма, Кархула, Хярькке, Роккала. Но Военный совет вместе с тем приказывает вам, чтобы части ни в коем случае не покидали подготовленного рубежа по бывшей линии Маннергейма.
Одновременно с этим остановить противника, прорвавшегося в направлении Кексгольма, и приступить к немедленной его ликвидации и восстановлению положения на фронте оз. Вуокси, оз. Муолан-Ярви.
Решение донести к 10.00 26 августа 1941 г.
В ваше распоряжение 26 августа направляются 265 стрелковая дивизия и 708 сп 115 сд, пополненные людьми и материальной частью.»

Командующий войсками Ленинградского фронта

генерал-лейтенант ПОПОВ

Член Военного совета фронта

корпусной комиссар КЛЕМЕНТЬЕВ

Начальник штаба фронта

полковник ГОРОДЕЦКИЙ

Запрещая отходить на линию старой Госграницы, Попов прекрасно понимал, что делает, перед ним лежал листок бумаги с последними данными.

Справка. О численном и боевом составе частей 22 УР. 28.8.41

Людей налицо

Начсостава всех категорий — 575 чел.

Мл.начсостава -1159 чел.

Рядового -3983 чел.

Всего: 5771 чел.

Налицо вооружения

Винтовок 3260 — недост. для личн. состава — 1200

Автоматов 480

Станк. пулеметов — 259 недостает для занятия амбразур — 356.

Ручных Пул. — 248 — недостает 98

Пушек 76 мм- 52

45мм — 28

ПРИМЕНЕНИЕ: Из КАУР» а убыло 2 пулеметных батальона в Красногвардейский УР с пулеметами 330 шт.

Занято из 615 наличных амбразур всего 259 или 39 %.

Сдержать накатывающихся вал финской армии, такая линия точно не сможет, а резервной техники и войск не было. Совсем. Если противник поднажмет, то как сказал товарищ Сталин — придётся через несколько дней сдавать Ленинград.

26/VIII-1941 год. Полуостров Койвисто.

Горящий «Панар» сильно сокращал обзор, Бьёркман приказал водителю БТР сдать немного влево. Вот так намного лучше, все поле боя хорошо просматривается. Железнодорожная станция Ляхтеенмяки вся в огне, окраины посёлка Макслахти, перекрёсток трёх дорог и железнодорожная насыпь, а дальше синева Финского залива. Последняя «дырка» через которую могут ускользнуть Советы на полуостров Койвисто, из роскошного motti от Поралампи до Липпола.

Залпы 15 см гаубиц ложатся кучно, огонь «красных» слабеет, пора! Серия сигнальных ракет и бригада начинает движение. Кажущаяся бессистемной, мешанина штурмовых танков и Т-26R, гренадёры с «Суоми» и СВТ, хлопанье мелкашек «Панаров», держащихся позади и полузасыпанная траншея — последнее пристанище «черных комиссаров» — моряков Балтфлота. Сводная бригада Танковой дивизии против сводной бригады морской пехоты, бой без компромиссов и пощады. Здесь не сдаются и не берут пленных, здесь не выкрикивают лозунги комиссары, здесь не место лакированным сапогам и стекам штабных офицеров. Здесь одни вымещают вековую обиду, а другие отстаивают великодержавную гордость. Прижатые к берегу моряки старались подороже продать свою жизнь. Бросок с связкой гранат под блестящую гусеницу танка или самоходки — обыденность, «Светка» с примкнутым, ножевым штыком, но без единого патрона — верный билет в матросский рай, лишь бы штык запутался в финских кишках. Плавящиеся стволы «Дегтярей», вторые номера не успевают подавать диски и бесконечные, захлебывающиеся очереди «Суоми» вдоль окопа, у этих стволы не плавятся. Восемнадцатилетний мальчишечка-краснофлотец и сорокалетний хуторянин-гренадёр катающиеся по дну траншеи, пластают друг-друга финками. Озверевший фельдфебель и старшина первой статьи душат друг-друга на огневой разбитой сорокопятки, среди стрелянных гильз. Кап-три с вытекшим глазом и заживо сгорающий, в огне «Бутылки Молотова», капрал-танкист. Так безнадёжно и самоотверженно дрались финны в 39-м и так-же костьми ложились советские в 41-м. К полудню морская бригада растаяла как кусок сахара в кипятке. Motti был запечатан, 43-я и ошмётки 115-й и 123-й дивизий были обречены на смерть и ужас финского плена.

«Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью» — хмыкнул Маршал Маннергейм, прочитав последнюю депешу из Армии Перешейка.

Эш славно начал, взломал левый фланг 23-ей армии в узком дефиле между озёр Вуокса и Ладога, потом он выпустил Подвижный корпус- овчарку, которая побежала на юг, вдоль тылов советских дивизий. Те, словно стадо овец, послушно сбились в кучу, вяло попытались прорваться на восток, но отброшенные, печально побрели к берегу Финского залива, подталкиваемые вбок VI, а потом ещё и IV корпусами. С фронта ситуацию контролировал II корпус, проводя локальные атаки, все шло просто замечательно, пока вдруг… Ох уж эти военные неожиданности. Благостную картину испортила самая «тихая» дивизия — 142-я, до сих пор не создававшая вообще никаких проблем. Стояла себе на позициях и никого не трогала, абсолютно не обращая внимания на колонны войск в своём ближайшем тылу. Ходят? Окружают? Да и пусть их. Вместо того, что бы бросить позиции и вместе со всеми обреченно шагать в ловушку расставленную Эшем, полковник Микульский, Семён Петрович, поступил по своему. Терпеливо подождав, покуда арьергард 43-й дивизии не освободит дорогу, он двинулся перпендикулярно общему движению по кратчайшему пути к старой границе, прямо по рельсам железной дороги. Дивизия была как буд-то накрыта шапкой-невидимкой, её никто не видел, ни авиация, ни егеря. Без разведки и боевого охранения, даже не форсированным маршем, стройными походными колоннами, сохранив все имущество до последнего гвоздя они подошли к станции Кямаря через час после того как оттуда ушёл Подвижный корпус. Передовой полк отшвырнул с пути егерский батальон, обустраивающий оборону и дивизия гордо прошествовала дальше к линии Маннергейма, как и предписывал приказ командарма. Передовые части IV корпуса подошли к станции через два часа, после того, как её покинул арьергард 142-й дивизии. Только сейчас штаб Армии Перешейка узнал, что одна «овца» отбилась от стада. На возмущённые вопли оперативного отдела: — «Как такое могло произойти?!» — разведчики смущённо разводили руками. Мистика да и только. Прочитав это сообщение, Маршал схватился за голову и процитировал Бисмарка. Положение нужно исправлять, выход полноценной дивизии на линию КаУР, может вселить в Сталина излишний оптимизм, а это сулит серьёзные проблемы в будущем.

— Соедините меня с генерал-лейтенантом Эшем. — и почти сразу же.

— Леннарт, что ты теперь собираешься делать?

Оплывшие финские и советские окопы, затопленные землянки с провалившимися накатами, подгнившие и покосившиеся сосновые колья с обрывками колючей проволоки — вот тебе и «подготовленные рубежи» на линии Маннергейма. Но приказ есть приказ и в ночь с 26-го на 27-е августа 142-я дивизия начала зарываться в землю. После начала передислокации на новые позиции связисты ни как не могли соединиться с Штармом. Соседей не было ни слева, ни справа, одни, как прыщ на заднице! А с утра началось… Сначала летали разведчики, по ним стреляли все: от зенитного дивизиона до последнего обозника с карабином без штыка, одного даже подбили — «рама» с дымом ушла северо-запад. Потом стали налетать бомбардировщики и штурмовики. Зенитки выбили почти сразу, «Мерзкие» и «Мораны» охотились за каждым орудием, каждым пулемётом направленным вверх, пуская ракеты и вываливая мелкие бомбы. Бомбардировщики, были и пикирующие и обычные, шли уже на разведанные цели и бомбили прицельно, в несколько заходов. Перепахали все позиции и ближний тыл. Хорошо, что успели окопаться, потери среди личного состава были небольшие, а вот обозы и артиллерию потрепали крепко. Часа в три дня, над самыми деревьями застрекотали автожиры, иногда даже зависая над одним местом, если самолёты чего-то не замечали, то от этих было не спрятаться. Стрелять по ним опасались, рядом все время крутились штурмовики. Издалека заработала артиллерия, потом небольшими группами появились пехотинцы, но в атаку идти не спешили, тоже стали окапываться. К вечеру пошли сообщения: обходят с флангов, просачиваются через лес силами до батальона. Ситуация ожидаемая, финны по другому и не воюют, сейчас обойдут, на дорогах сделают завалы и перекроют пути отхода, а потом начнут членить дивизию и уничтожать её по частям. Дилемма, если оставаться на месте, то уже завтра пробиться на восток не получится, оставить позицию без приказа — можно и под суд загреметь, а связи все нет. Полковник Микульский решил рискнуть, посадят не посадят это ещё вопрос, а вот если финны окружат, вопросов точно не будет — либо смерть, либо плен. Будем отходить на Териоки. Так начались мытарства 142-й стрелковой дивизии.

30-го августа 1941 года поздно вечером Главный штаб обороны Финской республики был потрясён, «Старик» снова начал «чудить».

Маршал Маннергейм, сидя в учительской гимназии города Миккели, которая служила ему кабинетом уже вторую войну, пытался разобраться с отчетом службы тыла по наличию вагонов и паровозов на которые армия может рассчитывать в ближайшую неделю. Без стука распахнулась дверь и в комнату влетел генерал Айро Аксель — нынешний начальник штаба — лицо покрасневшее, глаза под очками лихорадочно блестят, в руках бланк расшифрованной радиограммы.

— Какого черта… — начал было Маршал.

— Белоостров и Сесторецк!

— Чего, Белоостров и Сесторецк? Докладывайте нормально, что случилось?

— Эш — генерал потряс бланком — Эш взял Белоостров, который «новый» и Сесторецк!

— Это хорошо… — протянул задумчиво Маннергейм и тут до него дошло — Что?! Как взял? Вот так перешёл границу и взял?

— Так точно! — Айро засиял как Тульский самовар — дорога на Петербург открыта, штаб Армии Перешейка докладывает, что войск перед ними нет!

Второй раз за четверо суток Маршал схватился за голову, взбучка которую он давеча дал Леннарту Эшу за побег 142-й дивизии, оказалась слишком сильной. Самый талантливый генерал армии, закусил удила и вот пожалуйста — перешёл границу и сейчас небось рвётся к второй столице СССР. Без приказа, идиот!

— Стоять!!! — проревел Маршал — Стоять кретины! Заставь дурака богу молиться… — добавил он по русски.

Обстановка на поздний вечер тридцатого августа была следующей.

На оконечности полуострова Койвисто скопились остатки 115-й и 123-й дивизий и бригады морской пехоты-несколько тысяч человек без тяжёлого вооружения, их сейчас спешно эвакуируют на остров Бьёрке. В motti от Поралампи до Липпола — основные силы 43-й, тех же 115-й и 123-й, их артиллерия, тылы и огромные гурты колхозного скота. Вся эта группировка была поначалу отрезана только Подвижным Корпусом и оставалось немало «дыр» по лесам, через которые на восток пробивались небольшие группы «красных» и бездорожьем уходили к старой границе. К вечеру 27-го августа на помощь генералу Хегглунду стали подтягиваться части IV корпуса, уплотняя «днище котла». Кольцо motti становилось все менее проницаемым и Эш в очередной раз решил проявить инициативу, да ещё и «реабилитироваться» за предыдущий промах. В ночь на 28 августа он приказал наиболее мобильной части Кавалерийской дивизии — обеим кавбригадам оставить позиции в «оцеплении» и форсированным маршем двигаться по Приморскому шоссе к старой границе. Внимание Главного штаба было отвлечено перипетиями борьбы с 142-й дивизией, которую старался окружить генерал Талвела и инициатива Армии Перешейка осталась незамеченной. О взятии Териоки, «столицы Куусинена» зимой 39-го, доложено не было и вот пожалуйста — полная неожиданность для штабов Маннергейма и Ворошилова — Белоостров и Сесторецк! Если не унять этого «скорохода», то глядишь через пару дней он окажется в Петербурге, а вот это уже совсем не укладывалось в план Маршала. Тут и родился знаменитый «Стоп-Приказ», который излишне образованные офицеры штаба сравнивали с приказом Гитлера в мае 40-го года.

30 августа 1941 года. Командующему Армии Перешейка, генера-лейтенанту Л. Эш.

Ближайшей целью операции является уничтожение советских вооруженных сил, окруженных в Липпола, путем концентрического наступления правого крыла наших дивизий и быстрого захвата побережья Финского залива в этом рай╜оне. В связи с этим:

Приказываю.

Приостановить наступление Подвижного Корпуса вдоль берега Финского залива, кроме локального, для улучшения позиций. Закрепиться на достигнутом рубеже. Подготовиться к отражению атак противника.

Верховный Главнокомандующий Маршал Маннергейм.

Приказ вызвал глухое недовольство офицеров штаба во главе с Акселем и вполне явное со стороны Армии Перешейка, ещё бы — у пса отбирают кость. Пришлось в ту же ночь собирать совещание и объяснять прописные истины: прорыв подвижной группы к Петербургу почти неминуемо грозил окружением, если не будет поддержан ударами по всей линии границы, что в свою очередь невозможно пока не ликвидирован котёл и не сломлено сопротивление 142-й дивизии к которой в последние сутки подошла на помощь 265-я. Начальник Главного штаба попытался возражать и предложил срочно перебросить на правый фланг Танковую дивизию и часть VI корпуса, в этом случае «горловина» прорыва была бы в безопасности, а ударная группировка имела б необходимую мощность. Пришлось его резко оборвать и потребовать прекратить измышления, а вместо этого заняться организацией выхода дивизий единым фронтом к пограничной реке Райайоки, по русски «Сестре». В просьбе ввести в бой последние резервы Маршал раздраженно отказал, в его планы не входило облегчать жизнь немцам и предоставлять им Петербург «на блюдечке». Уже ранним утром 31-го августа генерал Эрфурт был проинформирован о «Стоп-Приказе». Пока шло совещание, передача приказов и распоряжений, генерал Эш, не желая останавливаться на достигнутом, переговорил по телефону с Хегглундом. В результате этого разговора боевая группа 2-й кавбригады — два эскадрона, восемнадцать танков и шесть самоходок на рассвете 31-го по шоссе двинулись на север. Без противодействия проскочили деревню Александровка и ворвались в урочище Мертуть. Дело того стоило — удалось захватить грандиозный ДОТ, стоящий без гарнизона, который тут же прозвали «Миллионер», продвинуться дальше к Чёрной Речке сил уже не хватало, в тылу ещё оставались Ольховка и Старый Белоостров, не занятые финскими войсками. Наступление Армии Перешейка окончательно выдохлось, можно было подводить итоги «Блицкрига по Фински».

14 глава. Война без компромиссов

04/IX-1941 года. Город Миккели. Ставка Верховного Главнокомандующего.

— Да сделайте хотя бы что-то для демонстрации доброй воли! — Воскликнул, не сдержавшись генерал Йодль. Маршал холодно молчал, с лёгкой брезгливостью рассматривая самого доверенного человека генерал-фельдмаршала Кейтеля. Это было верхом неприличия, от волнения начать «терять лицо» и повышать голос.

«Немецкий генерал при финской ставке» генерал Эрфурт получил копию «Стоп-Приказа» ранним утром 31 августа, он прекрасно понимал что это значит. Русские смогут сосредоточить дополнительные силы против ГрА «Север» и захват Петербурга станет невозможным, а значит неминуема зимняя компания к которой Вермахт абсолютно не готов. Нужно срочно что-то предпринимать пока не поздно. В своей радиограмме он предположил, что врожденный пессимизм одержал временную победу над Маннергеймом и рекомендовал наградить престарелого маршала каким-нибудь немецким орденом, чтобы восстановить его моральный дух. Так цивилизованные народы всегда поступали с мелкими царьками, предоставляющими вспомогательные войска и это должно подействовать. Предложение Эрфурта рассматривалось лично Гитлером, которому уже пришлось совсем недавно просить финского маршала об услуге — наступлении на Карельском перешейке. Услуга была оказана и опять есть необходимость просить о новой, что было необычно и невыгодно, поскольку даёт возможность финнам играть в независимость. Вопрос надо решать кардинально, в идеале заставить «товарищей по оружию» активно участвовать в войне, подписать «антикоминтерновский пакт» и передать концессию на никелевые рудники Петсамо концерну «И.Г.Фарбениндустри». «Фюрер» разразился очередной длинной бессвязной речью из которой окружающие вынесли понимание того, что финнов, с их «психологией мелких хуторян», необходимо склонить к сотрудничеству любыми путями и при этом не испортить с ними отношений. Выполнить столь деликатную задачу поручили начальнику оперативного штаба ОКВ Йодлю. 4-го сентября Ю-52 с «главноуговаривающим» на борту приземлился в Миккели.

В обстановке максимально торжественной Маннергейму был вручён орден Железного креста всех трёх степеней сразу и была произнесена пафосная речь, но кажется престарелый хитрец не проникся и высокие стороны уединились для обсуждения конкретных предложений. Только Йодль успел заикнуться о целях визита, как маршал перебил своего собеседника и начал пространно и нудно жаловаться на отсутствие буквально всего: от хлеба и самолетов до состояния железных дорог и отсутствия кораблей для Онежской флотилии. По его словам выходило, что немцы втягивают финнов в затяжную войну, а президент и кабинет министров осаждают Маннергейма просьбами быть бережливей и не расходовать попусту людские ресурсы маленькой страны. Ведущие промышленники рвут на себе волосы и предупреждают, что, поскольку все взрослые мужчины воюют, экономику ждёт неизбежный крах. Наконец финская конституция требует от главнокомандующего получать разрешение правительства на ведение операций за линией границ. Йодлю показалось, что он боится того, что Вермахт не сможет «громко постучать в двери Ленинграда» и с жаром принялся расписывать силу и мощь войск фон Лееба. Маршал с интересом послушал и задал резонный вопрос — «Тогда зачем его просят о новом наступлении, если все так лучезарно?» — Йодль сник. Вот теперь пошёл действительно серьёзный разговор, Маннергейм уже не казался престарелым хитрецом, пытающимся выторговать чего-нибудь у великодушной Германии. Чётко, последовательно, с хорошей долей язвительности были перечислены все просчеты и промахи ОКВ и штаба армии «Норвегия», было указано на стратегические ошибки и не верно обозначенные цели, а в заключении был сделан вывод о несостоятельности планов по войне с СССР на Севере. После этого Маршал отстранённо замолчал. Начальник оперативного штаба ОКВ, понимая обоснованность упреков, попытался пробить стену ледяного молчания и переубедить собеседника, но исчерпав разумные аргументы в отчаянии воскликнул:

— Да сделайте хотя бы что-то для демонстрации доброй воли! — Длительная пауза, полный презрения взгляд и наконец скрипучий голос:

— При чем здесь моя воля, не важно, добрая или нет? Вопрос намного серьёзнее — о принципиальной возможности разгромить Советы до наступления морозов, если этого не удастся сделать, то победа во всей войне не возможна. А это уже вопрос выживания обеих наших наций.

— У вас есть конкретные предложения?

— Есть. — Маннергейм поднялся из кресла, пару раз прошёлся по кабинету как бы в раздумье, потом продолжил. — Падение Петербурга позволит вам высвободить войска и в критический момент перебросить их под Москву. Это первая стратегическая цель. Потеря обеих столиц и почти всей европейской части России смертельна для режима Сталина, ему придётся срочно прекратить войну для того, чтобы подавить возникшее недовольство своих рабов, разочаровавшихся в его гении. Такая ситуация нестерпима для Великобритании и соответственно США и они сделают все, чтобы этого избежать, посылая оружие, а потом и войска для спасения режима. Значит захват Мурманска это вторая по важности стратегическая цель на Севере, все остальное не так важно, — снова тяжёлая пауза и наконец. — Я могу достичь обеих целей уже в ближайшее время, но для этого мне нужна вся полнота власти, над всеми войсками, в том числе и армией «Норвегия», а так-же развязанные руки, без указаний ОКХ и ОКВ. В противном случае Финляндия прекращает наступательные действия и переходит в глухую оборону, готовясь отбивать атаки Красной Армии, после того как вас этой зимой постигнет судьба Наполеона. — Немая сцена.

— Господин маршал, но я не уполномочен решать такие вопросы.

— Не сомневаюсь. Германский узел связи находится на соседней улице и он полностью в вашем распоряжении.

— Что ж, прервёмся для консультаций, — резюмировал генерал Йодль.

«Главноуговаривающий» отсутствовал почти семь часов. Ровно в 20.00 адъютант доложил о том, что немецкий генерал просит его принять.

— Проси, — коротко распорядился Маннергейм и встал.

Йодль, несмотря на довольно бледный вид, выглядел предельно торжественно.

— Фюрер германской нации имеет честь предложить Верховному главнокомандующему Финляндии принять под свою руку все немецкие вооружённые силы находящиеся на территории страны Суоми. Фюрер предлагает свои личные услуги в координации боевых действий с Группой армий Север, Люфтваффе и Кригсмарине.

Маршал торжественно поклонился:

— С благодарностью принимаю это предложение.

С нелепостями коалиционной войны было покончено, над севером СССР и Ленинградом сгустились новые тучи.

12/IX-1941 год. Район Мурманска.

«Харрикейн» с трехцветной кокардой RAF внезапно вывалился из низких облаков, Микки его не видел, а Гуннар как обычно сначала делал, потом говорил. Длинная пулемётная очередь возвестила о том, что финский разведчик атакован.

— «Харри» на семь!

— Понял!

«Дьявол, высоты совсем нет, а по скорости мы почти равны, вся надежда на камарадов» — пронеслось в голове. В первый боевой вылет на разведку их взялось прикрывать звено Bf-109E из I/JG77 и весь полет честно мелькали по сторонам. Может сейчас не прозевают и отсекут англичанина? В зеркале мелькнул «Харрикейн», его крылья окутались дымком, жуткая, в двенадцать струй очередь слегка зацепила «Пири», пулемёт наблюдателя трещал без перерыва, надо уносить ноги не то собьют — 151-й флайт это вам не шутки. Штурвал от себя, РУДы прибрать, винты затяжелить, ноги попеременно — «змейкой» к земле.

— Командир, прикрытие в бою!

— Слава Богу. Уходим на бреющем!

Под крылом замелькали близкие сопки, моторы ревели на чрезвычайном режиме, в наушниках были слышны выкрики немцев. Сзади-выше шёл бой и британцев вроде бы видно не было, вот и слетали на разведку аэродрома Ваенга.

— Сфотографировать всё успел?

— Почти, кроме восточного угла, там тоже были стоянки.

— А что рассмотрел?

— Несколько десятков истребителей, по виду почти все «Харрикейны».

— Значит они уже завершили перебазирование и судя по тому, что нас атаковали — ведут патрулирование. Скоро начнётся, англичане это не русские на «Рата».

Гуннар глубокомысленно промолчал, не в его характере было озвучивать подтверждения банальностей командира. Клепфиш решил не рисковать и выбрал северный маршрут к аэродрому Луостари — базе LeR «Лапландия» — сводного полка финской авиации, для действий в Заполярье. Все началось 6-го сентября, когда фон Бер собрал комэсков и объявил, что их группа станет основой для развёртывания нового полка, куда кроме них войдут «Хейнкели», истребители и пикировщики, а место базирования- Петсамо. Уже на следующий день два звена: одно на «Лисандер», второе «шведское», которым командовал Микки, на «Пири» в сопровождении трёх «Дугласов» с механиками стартовали на Север. Фон Бер прилетел восьмого и сразу развил бурную деятельность, устанавливая контакты с Люфтваффенкоммандо Киркенес под командованием полковника Андреаса Нильсена и разогнав бездельничающие экипажи знакомиться с обстановкой. Пока не появились свои истребители, финнов, в полетах вдоль линии фронта где пытались наступать «Эдельвейсы», иногда сопровождали «Мессершмитты». Начальство с тревогой говорило о том, что со дня на день нужно ожидать появления англичан, которые взялись помогать Советам воевать и вот сегодня их впятером послали проверять Ваенгу. Проверили. Теперь бы добраться до аэродрома и доложить. «Пири» набрал три тысячи и пошёл к Мотовскому заливу, низкая облачность осталась позади, под крылом плыла извилистая береговая линия.

— Командир, на связи станция «Фрея», говорят, что они нас видят, но сигнал двоится, похоже рядом ещё кто-то, советуют сделать круг и обнаружить попутчика.

— Советуют или…?

— Советуют.

— Ладно, последуем доброму совету.

Машина послушно легла на крыло, мир накренился и две пары глаз начали обшаривать горизонт. На удивление в этот раз первым оказался Гуннар.

— Командир, что-то блестит.

— Где?

— В море, на десять часов.

Первый лейтенант переложил самолёт на другое крыло и слегка потянул штурвал на себя, мир заскользил в другую сторону. Вдалеке что-то блеснуло.

— Молодец наблюдатель, действительно кто-то летит, сейчас посмотрим.

Посмотреть действительно было на что: ГСТ — Гидросамолёт Транспортный, советский клон американской «Каталины», да не один, а двое! Идут на двух с половиной тысячах, наверное высматривают немецкие эсминцы, которые иногда пиратствуют в этих водах и финна пока не заметили. У Микки в прямом смысле разбежались глаза, между летающими лодками около километра, кого атаковать первым, левого или правого? Решил начать с того, кто ближе к берегу — левого. Тактика атаки двухмоторника отработана до мелочей ещё в «Зимнюю»: с дистанции 400 м по башне стрелка из пушек, потом из всего оружия по правому движку. На выходе из атаки Гуннар дал несколько очередей и скупо прокомментировал:

— Черный шлейф, двигатель горит.

Упустить второго очень не хотелось и Клепфиш, уверенный, что ГСТ теперь «не жилец» заложил крутой правый вираж. С вторым пришлось повозиться, гидросамолёт снизился почти к самой воде и упорно летел к берегу. Стрелок оказался каким-то «железным», не обращал внимания на огонь двух пушек и все время довольно метко стрелял по «раме». Только в третьем заходе удалось попасть по бакам, за советской «Каталиной» потянулся серебристый «хвост», в четвёртой атаке этот бензиновый след превратился в факел. Огромная летающая лодка, ещё сбросила скорость и неуклюже приводнилась. Финны сделали пару кругов, убедились, что горящий самолёт тонет, не тронули красную «резинку» и повернули домой.

Вечером состоялась пьянка — отмечали громкий дебют финской авиации в Заполярье и открытие боевого счёта экипажем Клепфиша. На запах спиртного из Киркинеса приехали немцы — пилоты и операторы РЛС, двойная победа была бы не возможна без их участия. Начались «охотничьи истории» и «страшилки». По словам пилотов бомбардировщиков Мурманск стал печально известен среди экипажей, как одно из мест наибольшей концентрации сил ПВО (так называемые «два Л» — Лондон и Ленинград, и «два М» — Мальта и Мурманск). Заливший глаза обер-лейтенант ляпнул: «Я лучше трижды слетаю над Лондоном, чем один раз — над Мурманском!» Над ним посмеялись и чтоб разрядить обстановку тут же рассказали о гауптмане Герхарде Шашке из Stab/ZG 76, одержавшим за этот период двенадцать побед, одна из которых была тройной. 13 июля над аэродромом Шангуй он на своём 110-м подловил на взлёте звено И-16. Летя на малой скорости, Шашке имел достаточно времени, чтобы произвести залп из 20-мм пушек и 7,92-мм пулеметов в брюхо ближайшему «ишаку». Когда советский истребитель вспыхнул, Шашке дал полный газ и пролетел под вторым ведомым, позволив своему хвостовому стрелку сбить его. Ведущий, еще не зная о том, что происходит позади, продолжал лететь прямо, набирая высоту. По всей видимости, в последний момент земля с ним связалась, но было уже поздно. — в И-16 ударил залп из носовых пушек. Пилот выпрыгнул с парашютом, но ему не хватило высоты для раскрытия купола. Двухмоторный «Мессершмитт» Шашке нагло крутанул бочку в знак победы и улетел на запад. Обсудили техническую отсталость радиосвязи русских и перешли к англичанам. Среди гостей был лейтенант Экхардт фон дер Люе, участник сегодняшнего боя над Ваенгой, по его словам британцев было трое, одного из которых они сбили, правда и один «Мессершмитт» разбился при посадке в Хебугтене, основном аэродроме базирования Люфтваффе. Сказались боевые повреждения и лёгкое ранение пилота. Общее мнение было таково: с появлением английских «Харрикейнов» «жирные дни» закончены, драка пойдёт всерьёз.

Гуннар, которому было неловко в обществе офицеров, уединился с обер-фельдфебелем-радиометристом. Немцу было далеко до финна по части водки и он, быстро потеряв над собой контроль, начал изливать душу. По его словам выходило, что 2,4 метровый радар — машина с придурью и сегодня они обнаружили «Пири» чисто случайно. Обер-фельдфебель помолчал и понизив голос добавил, что по его мнению они обнаружили две большие летающие лодки русских, а вот финны там как раз оказались совершенно случайно. Так что, радиометрист думает, как всем им очень повезло и за это стоит выпить. К такому же мнению пришли и остальные, вскоре бесчувственных лётчиков патруль растаскивал по машинам. Пьянка удалась!

На следующий день, к обеду на аэродром Луостари сели дюжина истребителей «Хейнкель»-112, а к вечеру ещё 12 «Хейнкель»-118 вместе с ещё одним звеном «Лисандер» — финны активно наращивали свою группировку. Пришёл приказ из штаба ВВС не углубляться за линию фронта более чем на 20 км, чтобы не связываться с RAF. Микки, наконец проспавшись, добрался до своего самолёта и расстроенно полюбовался на многочисленные заплатки — следы вчерашнего боя. Он бы расстроился ещё больше, если б услышал дикие маты капитана Бойко, под которые швартовался ГСТ с обгорелым двигателем, в безымянной бухточке Мотовского залива. Первая атакованная летающая лодка не сгорела, а дотянула до берега на одном моторе и была встречена катером. Позже самолёт отремонтируют и его командир — капитан Бойко ещё поохотится на эсминцы и подводные лодки.

За всеми этими событиями не было заметно главного: по Арктическому шоссе поспешно перебрасывался III Финский корпус, Маннергейм всерьёз собрался захватить Мурманск.

17/IX-1941 год. Новый Белоостров.

— Назад, придурок! Ложись! Жить надоело?!

— Не-ет, не надоело.

— Тогда лежи, малохольный. Ты откуда, такой ненормальный?

— Из консерватории.

— Чего-о?

— Из консерватории, Ленинградской, второй курс — зачастил «малохольный» — скрипичное отделение.

— Чего-о? Какое отделение?

— Скрипичное. Это когда на скрипке, а зовут меня — Марлен. Ну, Маркс и Ленин, меня…

— Заткнись! Часть какая?

— Часть чего?

— Твою мать! Воинская!

— А-а… это… Полк имени товарища Дзержинского, истребительный батальон.

— Ополченцы что ли?

— Ну да.

— Не «ну да», а «так точно», понял скрипач?

— Понял.

— Не «понял», а «так точно», понял?

— Так точно, понял.

Возмущённую тираду старшего сержанта Николая Сапоча заглушил чудовищный взрыв 305 мм снаряда, линкор «Марат» вёл огонь по наступающим финнам, но из-за отсутствия корректировки снаряды частенько доставались окружённым советским частям.

201 воздушно-десантная бригада была брошена в бой 1-го сентября, когда стало ясно, что противник неожиданно ворвался в 22-й Укрепрайон, а войск, чтобы остановить его не хватает. Чуть позже из Красногвардейского УР была переброшена 291-я стрелковая дивизия, бригада морской пехоты, один полк 3-ей Ленинградской дивизии народного ополчения, танкисты. На линию КаУР в районе Лембалово прорвалась 142-я дивизия, а правей неё 265-я, Балтфлот сумел вывезти с острова Бьёрке остатки 115-й стрелковой (123-ю расформировали из-за утери знамени), потеряв всего один транспорт. Пока финны перегруппировывались и подтягивали артиллерию, генерал Маркиан Попов, буквально «из ничего» с'имровизировал линию фронта, по настоянию маршала Ворошилова сменил командира 23-й армии, теперь командовал генерал-майор Черепанов. Когда Армия Перешейка снова попыталась наступать, её встретила организованная оборона, но как известно- лучшая оборона это нападение и Александр Иванович Черепанов решил отбить Новый Белоостров.

Операция была значительного масштаба. В наступлении и штурме Белоострова главную роль отвели десантникам и танковой группе 48-го и 106 отдельных танковых батальонов, ими командовал генерал-майор Лавринович, зам командарма по бронетанковым войскам. Поддержать атаку и развить успех должны были — 181-й стрелковый полк Героя Советского Союза майора Краснокутского, 5-й погранотряд майора Окуневича, подразделения 1025-го полка полковника Белоусова, истребительный батальон ополченцев, 1-й отдельный батальон морской пехоты, партизанская группа и сапёрные взводы отдельного батальона Сергеева. Но ещё до начала атаки, сломить финнов должен был огонь морской артиллерии: форты, береговые батареи и корабли. 838-й артполк, 3-й дивизион гаубичного артполка, полковая артиллерия и бронепоезд, это было так — лёгкий снарядный дождичек на фоне больших калибров.

13 сентября в 06.00 началось, почти час город и станцию рвали на части морские «чемоданы», за это время десантники мелкими группами прошли болото. Как только огонь стих они ворвались в передовые окопы, финны как обычно рукопашной не приняли и прикрываясь автоматчиками, отошли. По единственной дороге через болото, длинной колонной двинулись танки. Шесть КВ, восемь Т-34 и два десятка Т-26 вползли в разрушенный посёлок. Начались уличные бои. Если б не десантники танки пожгли бы сразу, ведь в Красной Армии ещё не знали, что в городской застройке бронированные машины не охотники, а добыча. Бронебойки, мины и «Коктейль для Молотова» это тот рецепт который остановит даже 52-х тонных «Климов», но 201-я воздушно-десантная имела серьезнейший опыт «Финской» и жечь «утюги» не позволила. Штурмовые группы расстреливали бронебойщиков и обозначали мины, танки давили пулемётные гнезда, все вместе перебирались через завалы и медленно, шаг за шагом освобождали город. К вечеру финны начали уходить за реку Сестру, впервые с июля 23-я армия провела успешное наступление и захватила город!

К четырём часам дня подтянулся эшелон развития успеха и оба стрелковых полка, 181-й и 1025, двинулись налево, вдоль пограничной реки. Их задачей была атака Сесторецка, десантники остались защищать Белоостров.

Наступление, проводившееся в узкой полосе между рекой и болотом, ожидаемо успеха не принесло. За две недели финны хорошо укрепились на западном берегу Сестры, включив в систему огня все пять советских ДОТов, захваченных не поврежденными. Штаб армии стал готовить новый сверхмощный артиллерийский удар, которым можно было бы подавить оборону. Генерал Лавринович приводил в порядок танки, которым в будущей атаке отводилась роль самоходной артиллерии. 14 сентября началось сражение, которое во многом определило судьбу всего КаУР.

Генерал-лейтенант Эш, предупрежденный Главным штабом обороны о возможности наступления на Белоостров решил провести очередное окружение, из разряда тех, которые ему так хорошо удавались. Пока русские своим огнём разносили по кирпичику Сесторецк и пытались форсировать реку, 12-я пехотная дивизия из II-го Корпуса, прикрывшись дымзавесой, переправилась через канал между Разливом и Финским заливом, два батальона ополченцев серьёзного сопротивления оказать не смогли. Бойцы 1-го полка 3-й ДНО (дивизии народного ополчения) спешно отступали к станции Разлив, где держал оборону партизанский отряд из коммунистов и комсомольцев города Териоки. Генерал-майор Черепанов, обеспокоенный таким вклинением отправил на помощь свой последний резерв — 1029 стрелковый полк, не поняв что реагирует на отвлекающий удар. На следующий день генерал-майор Талвела, самый крупный специалист в финской армии по прорыву долговременных оборонительных линий перешёл в наступление. Удар наносился от Старого Белоострова и Урочища Мертуть. 1-я дивизия, уже привычно усиленная артиллерийской бригадой особой мощности и тяжёлым танковым полком, ударила по 1027 стрелковому. Артподготовка велась с 6 часов утра, трижды бомбила авиация, полковая артиллерия была подавлена сразу, а два артиллерийских дота с фронтальными амбразурами серьезной помехой не были, сначала их засыпали 8» снарядами, потом, по проходам в минных полях, подошли КВ и добили. С двумя десятками ДЗОТов поступали по похожей схеме и к 18.00 35-й пехотный полк вышел к перекрёстку дорог на Медный Завод и Чёрной Речке. К 22-м часам оба посёлка были захвачены, от стрелкового полка мало что осталось, основная оборонительная линия КаУР была прорвана. Такой быстрый и решительный успех объяснялся двухнедельной подготовкой, тщательной авиа разведкой и сведениям от многочисленных пленных. Генерал Черепанов, хоть и был советником в Китае, не имел опыта самостоятельного командования армией, тем более в условиях быстро меняющейся обстановки. Самолично принять решение о прекращении атаки Сесторецка он побоялся и запросил разрешения на это штаб фронта. Попов согласился, ведь других войск для блокирования прорыва не было и в ночь с 15 на 16 сентября начался отход потрепанных 181 и 1025 полков. На рассвете об этом узнал Ворошилов и потребовал не в коем случае не оставлять Новый Белоостров, ведь о победе уже доложено Сталину. Пока шли препирательства, Талвела ввёл в бой 11 ПД и финны к 13 часам овладели перекрёстком дорог у Сертолово. До посёлка Дибуны, где располагался штаб 291-й дивизии оставалось менее пяти километров, а если падут Дибуны и станция Песочная, то вся дивизия и приданные части оказываются в полуокружении. Правда такое положение не продлится долго, на левом фланге II-й финский корпус взял Разлив и настойчиво атаковал Тарховку, ещё день-два и там они тоже выйдут на оперативный простор. Положение становилось отчаянное.

— Приказа на отход не было. — Командир разведроты, дважды раненый старший лейтенант Шилов еле ворочал языком. — Да и отдать такой приказ некому, комбрига и начштаба одним снарядом накрыло. Значит будем помирать здесь. — Старлей захрипел, говорить ему было трудно. — Ты Сапоч самый опытный и пока целый, такое дело только тебе доверить можно. Иди в подвал, там батальонный комиссар сидит со знаменем. Бери знамя и выноси к нашим.

— А что с замполитом делать?

— Тоже с собой бери, толку с него как с козла молока. Шибко раненый, сам наверное себе ладонь прострелил, комбриг с ним разобраться хотел, да не успел… Эта крыса только «чтовотать» на партсобрании может.

— Есть! Разрешите исполнять?

— Исполняй…. и это…. не поминай лихом.

Вокзал Белоострова, где был штаб и куда сейчас стягивались остатки воздушно-десантной бригады превратился в груду дымящегося кирпича, финская артиллерия по нему била не переставая. В воздухе сплошной завесой висела непроглядная серая пыль, что там за этой пеленой делается можно было только догадываться. Николай догадывался — ничего особенного, егеря с «Суоми», ждут не дождутся когда к ним в лапы пожалует старший сержант — орденоносец. Хрен им в сумку, не на того напали, мы, как завещал Великий Ленин и учил капитан Свинцов — пойдём другим путём, сначала к реке Сестре, потом сделаем полукруг и уже за спиной финнов, через болото начнём пробираться к нашим. Если только сволочь — замполит дело не завалит, вон сзади пыхтит, шумит и поскуливает. Совсем гад ползать не умеет, а туда же — десантник, от стратостата шарахался, как деревенская лошадь от трамвая. Как там сказал старлей? Только «чтовотать» на партсобраниях может и характеристики «принципиальные» писать, одно слово — дурак и трус. Полоса сплошных развалин закончилась, стали попадаться не разрушенные домики с заросшими кустами палисадниками. Сержант решился двигаться перебежками — броском, от одного штакетника к другому, упасть на брюхо и слушать, если ни чего не слышно, следующий бросок. Дело пошло веселее, уже ощутимо потянуло сыростью от близкой реки, скоро можно будет повернуть вправо, а там и болото, а как стемнеет, то все, финнам его ни за что не обнаружить. Тут-то замполит его и догнал. Свистящий одышливый шепот:

— Сапоч, ты куда меня завёл? Финнам сдать хочешь? Меня и знамя? Ты что вот смотри у меня, чуть чего — пристрелю, как предателя партии — и завозился, пытаясь вытащить ТТ. — Ты смотри у меня, если выведешь, что вот к ордену представлю, награжу, а нет, то как с предателем.

Николая аж замутило, но смолчал, сейчас шуметь — себе дороже. Аккуратно протиснулся меж кустов и рывком к заваленной взрывной волной сараюшке, сзади затрещало и забухали сапожищи. Черт! Вот гад неуклюжий! Как на зло артиллерия замолчала, а уже далекая стрельба звуков не маскировала. В ответ на шум за сараем что-то требовательно спросили на незнакомом языке. Сапоч быстро присел, вжавшись спиной в дощатую стенку, кинжальный штык от СВТ сам собой оказался в руке, стрелять в такой ситуации только в крайнем случае. Посреди палисадника, как статуй в Летнем Саду застыл замполит — рот раскрыт, глаза выпучены, в правой опущенной руке — пистолет, левая кисть криво перебинтована грязной марлей. Из-за угла, на полусогнутых выскочили один за другим два финна, один с винтовкой, другой с автоматом. Выскочили и замерли, смотрят на «Что-Вота», разведчика, оставшегося за спиной не видят.

— То-то-товарищи финские солдаты! Я-я-я сдаюся, что вот!

Пистолет глухо хлопнулся на траву, а обе руки поползли вверх. Финн, тот что с винтовкой, шагнул вперёд и сунул стволом в грудь сдающегося, тот отлетел, только подошвы сапог мелькнули. Второй финн громко зарыготал и захрипел, с кинжалом в печени долго не порыгочешь. Первый, с идиотской улыбкой, начал поворачиваться через левое плечо, любопытно ему вишь стало, чего там сзади напарник хрипит. Только и успел винтовкой дёрнуть, чтоб отбить длинный фехтовальный выпад в «солнышко». Не успел. Инструктор по рукопашному бою разведроты воздушно-десантной бригады, это вам не хухры-мухры. 15 секунд и два тёплых жмура, ногами сучят, с жизнью никак расстаться не могут. «Что-Вот» сидит на заднице, ртом воздух ловит, а глаза как у рака, разве что на стебельках не повисли.

— Ты капитана Свинцовая помнишь? — Кивает, помнит значит. — Характеристику на него писал, помнишь? — Помнит, отползать начинает. — Дочка у него малолетняя была, знаешь? — Башкой мотает, не знает значит, да и хрен с ним. — Привет тебе от них — прикладом финской винтовки между глаз, вот теперь точно как у рака, глаза выскочили и на белесых нитках повисли. Кинжал конечно жалко, но для полноты картины придётся оставить, сунул мертвому замполиту в руку и подтащил к помирающему финну поближе. Теперь всем ясно — рукопашная — комиссар зарезал двух солдат, а солдаты его прикладом приголубили. Разведчика искать никто не будет, а за голенищем сапога ещё один нож есть — финка. Так что прорвёмся.

Николай, затаившись в кустах на окраине посёлка терпеливо выжидал, правее, метрах в пятистах шёл бой, щёлкали винтовки, трещали автоматные и пулемётные очереди, за спиной трусцой пробежали финны, не очень много, с битую роту будет. Видать к своим на помощь спешат. Противно заныло и там куда они ушли поднялись фонтаны разрывов, наши били по наступающим. В ответ на взрывы, из соседних кустов заполошенным зайцем выскочила тщедушная фигурка с длиннющей мосинкой в руках. Выскочила и заметалась, забирая вслед вражеским солдатам.

— Назад, придурок! Ложись! Жить надоело?!

Вот так пересеклись судьбы Николая Сапоча и Марлена Вайкуса.

В районе Дибунов ухало и скрежетало, время от времени взлетали ракеты, шёл ночной бой. А вот позади, в Белоострове бой затих, значит нет больше десантников и ополченцев, только они вдвоём с музыкантом ещё живы и высматривают как бы к своим пробраться. Не успели залечь для наблюдения, так Марлена прорвало, трещит без умолку, видать от нервов, шикнешь на него тот на минутку затихнет, а потом снова:

— Как раз сольфеджио было, профессор Берг меня выругал, сказал, что таким тунеядцам только на дудке играть. Очень обидно стало. Спускаюсь по лестнице вниз, а там в вестибюле стол кумачом накрытый, идёт запись добровольцев. Тут мне слова профессора припомнились, про дудку, представилось как я на горне конникам товарища Будённого зОрю играю. Ну и записался. Как в полк попал, так сразу в военный оркестр и пошёл, а они говорят: — «Скрипач не нужен»…. Ой, там стонет кто-то.

— Где?

— Да там.

Почти невидимая в темноте рука махнула куда-то влево. Звуков Сапоч не услышал, но ветер подул в их сторону и отчётливо пахнуло паленым металлом — горелыми танками. Во время «Финской» нанюхался, такое ни с чем не перепутаешь.

— Ну, пошли посмотрим, кто там стонет.

В темноте толком не разобрать, несколько танков, ближний вроде Т-34, вот из него действительно слабо постанывает кто-то. Сунулся в приоткрытый водительский люк, темно, ни беса не видно. Пришлось за фонариком лезть, на ощупь провернул синий светофильтр, снова сунулся, подсветил: на месте стрелка-радиста — генерал сидит, кровью залитый, вот он-то и постанывал. Зарраза, ну и везёт же ему на раненых генералов-танкистов!

— Кто там, кто?

— Генерал.

— Как генерал?

— Каком к верху! Теперь тащить придётся….

15/IX-1941. Северо-Западнее посёлка Повенец.

— Господин штаб-ротмистр, а вам особое задание. — Полковник-марковец Кондратьев, 19 раз раненый в Великую и Гражданскую войны, известный тем что в Финляндию приехал ещё в 39-м, со знаменем 2-го Корниловского ударного полка, сверлил тяжёлым взглядом командира конного взвода Сергея Вакара.

— Вам особое задание — предотвратить взрыв шлюза Беломоро-Балтийского канала, это самое первое сооружение из семи, так называемой Повенецкой лестницы. В июне финны с немцами сюда закидывали диверсантов с задачей разрушить шлюзы, но теперь это наша земля и его превосходительство генерал-лейтенант Архангельский изволил строжайше распорядиться всю эту гидротехнику захватить неповрежденной. Бригада будет атаковать на фронте пятнадцать километров, наша рота — правофланговая, а вы пойдёте впереди роты, не ввязываясь в бой, верхами проскочите Повенец, захватите шлюз и будете его держать пока мы не подойдём.

— Опять ряженными?

— На ваше усмотрение, но мне кажется, что так будет лучше всего, перед нами 313-я дивизия, а они еще не пуганные и таких ухваток не знают. Так что переодевайтесь.

— Слушаюсь, господин полковник!

— С Богом голубчик.

Промокший часовой прохаживался возле «сорокопятки», смотревшей между домов в сторону дороги Медвежьегорск — Пиндуши — Повенец. Группа всадников в стоявших колом от дождя шинелях и потертых зелёных пограничных фуражках, появилась справа и устало протрёхала по улице Петрозаводской.

— Эй, боец! Где ваш штаб?

— Во-он тама, подле воды, в домиках.

— «В до-омиках», а если я шпион?

— Да какой же вы шпион, товарищ майор, ваши пограничники нас всю неделю прикрывали от финна во время марша.

— Ну ладно, ладно. Не болтай много, товарищ красноармеец. Службу вон неси, бдительно.

— Есть, товарищ командир!

Всадники проехали до конца улицы, свернули направо и исчезли из поля зрения. Со стороны Медвежьегорска бахала артиллерия, финны наступали, а здесь было пока тихо. Боец тяжело вздохнул, перекинул винтовку с левого плеча на правое и продолжил нести караульную службу, прикидывая через сколько его сменят и можно будет зайти в дом, слегка обсушиться, дождь лил уже третий день не переставая. Только обсушиться ему было не суждено, минут через сорок, со стороны канала затрещали автоматные очереди.

17 сентября Русская бригада, форсировав по гребням шлюзов Беломорский канал, броском продвинулась в район деревень ОровТуба и Габсельга и захватила их. В Медвежьегорске, прижатыми к Онежскому озеру оказались части 37, 71 и 313 дивизий. Карельский фронт был рассечен напополам. Белогвардейцам при поддержке VII финского корпуса оставалось повернуть на север, и по дороге Морская Масельга — Лапино выйти на берег Белого моря в районе Сумского Посада, перерезав здесь железную дорогу Сорока — Обозерский.

На призыв главнокомандующего РОВС, генерал-лейтенанта Архангельского — «Я поведу вас в Россию!», откликнулась вся эмигрантская Европа. Меньше чем за месяц в Финляндию разными путями прибыло более семи тысяч человек. Первой ласточкой оказался начальник 2-го отдела (Германского) РОВС, генерал фон Лампе с «Офицерской дружиной» из 450 ветеранов.

Следующим появился полковник Анатолий Иванович Рогожин, терский казак, бывший командир Дивизиона Его Императорского Величества Конвоя, 3 сентября вместе со своими конвойцами он прибыл в Хельсинки. Поток нарастал, ехали из Болгарии, Румынии, Польши, Франции, Бельгии. 19 сентября появился самый значимый контингент, из Югославии. В свое время король Александр I Карагеоргиевич, искренне веривший в идеалы православно-славянского братства и считавший себя обязанным всячески помогать бывшим подданным державы, неоднократно встававшей на защиту его Родины, впустил в свою страну остатки врангелевской Русской Армии, предоставив белоэмигрантам гражданские права. Минимальная численность русской колонии в Белграде к 1941 году составляла 10 тысяч человек. Фактически все университеты, театры, железные дороги были укомплектованы русскими специалистами.

Весной 1941 года после оккупации Югославии, немецкая администрация назначила шефом русской эмиграции в Сербии генерал-майора Михаила Федоровича Скородумова.

Участник Первой мировой войны, он был тяжело ранен при отступлении, попал в плен, откуда трижды неудачно бежал.

По инициативе Великой княгини Марии Павловны был обменен на немецкого офицера и прибыл в Петроград в разгар событий 1917 года. Там Скородумов вступил в конспиративную офицерскую организацию, после раскрытия которой бежал на Юг России, где вступил в Добровольческую Армию.

Второе ранение получил при взятии Киева. Вместе с армией генерала Бредова отступил в Польшу, где был интернирован.

Вернулся в Крым, воевал на Перекопе, после эвакуации год провел в Галлиполийском лагере, в 1921 году прибыл в Болгарию, из которой бежал в Югославию. Здесь Скородумов возглавил местный отдел РОВСа.

После нападения Германии на СССР бывший генерал-майор обратился к немецким военным властям с предложением создать из эмигрантов русскую дивизию. Вначале он получил отказ, поскольку настаивал на отправке будущего соединения на Восточный фронт, в то время как немецкое командование нуждалось в частях для несения охранной службы на территории оккупированной Югославии. Однако вскоре начальник штаба Главнокомандующего Вермахта на Юго-Востоке полковник Кевиш разрешил Скородумову сформировать из числа белоэмигрантов так называемый Русский охранный корпус. Не воспользоваться почти готовой структурой было глупо и 25-го августа в Белград прилетел штабс-капитан Новицкий с письмом Главкома Архангельского и пачкой чистых бланков финских паспортов. Правдами и неправдами более трёх тысяч добровольцев, многие с семьями пробрались в Данию и уже оттуда с триумфом приплыли в Финляндию.

Спешно формировались офицерские батальоны, эскадроны, батареи (Маннергейм щедро распахнул арсеналы с устаревшим и нестандартным оружием) и отправлялись на Север. Форма была финская с русскими погонами, звания сохранялись согласно последнему в Императорской или Белой армиях, но это мало что значило, должность отображалась шевронами на рукаве. Как и в Гражданскую был избыток офицеров и нехватка нижних чинов, поэтому в лагерях военнопленных, пользуясь опытом «Зимней войны», велась энергичная пропаганда.

Русская Автономия начинала обретать силу и территориальные границы, а СССР рисковал потерять последнюю связь посуху с Кольским полуостровом.

19 сентября 1941 г., посол США в Финляндии Шёнефельд передал Маннергейму личное послание от У. Черчилля: «…Я очень огорчен тем, что, по моему мнению, ожидает нас в будущем, а именно то, что мы по причине лояльности к нашему союзнику вынуждены будем через какое-то время объявить войну Финляндии. Я надеюсь, что в силах убедить Ваше Превосходительство в том, что мы победим нацистов. Для многих английских друзей Вашей страны было бы досадно, если бы Финляндия оказалась на одной скамье вместе с обвиняемыми и побежденными нацистами. Вспоминая приятные наши беседы и обмен письмами, касающимися последней войны, я чувствую потребность послать Вам чисто личное и доверительное сообщение для раздумий, пока не поздно, примите великодушное предложение Премьера Сталина…»

— Первый лейтенант! Мне совершенно наплевать на ваши предпочтения, приказ о командировке в авиагруппу «Куллерво» не обсуждается! Завтра в семь ноль, ноль будьте любезны посадить «Колибри» на его палубу! Свободен! — Фон Бер свирепо прихлопнул ладонью по лежащему на столе листку. Ему самому абсолютно не улыбалось отдавать лучшего командира звена «пингвинам», но распоряжение штаба ВВС звучало недвусмысленно — «Откомандировать» и точка. А все этот Клепфиш, во время наступления 6-й финской дивизии на полуостров Рыбачий, он, вернувшись из боя, пересел на геликоптер и вытащил из моря сбитого английского комэска. Понятно, что штаб возликовал, ещё бы, такой «язык», Микки представили к «Кресту Маннергейма» и взяли на заметку. Не прошло и трёх дней и вот пожалуйста — «Откомандировать». Эдак у него в полку скоро лётчиков не останется.

Вот так, нежданно-негаданно первый лейтенант Клепфиш попал на флот и его нежеланный роман с винтокрылой авиацией получил внезапное продолжение.

Заход на неподвижно стоящий в фьёрде геликоптер-треггер проблем не создал, единственное что оказалось неожиданным, так это размеры. Корабль казался огромным. В носовой части на катапульте стоял «Мирски», а посадочная палуба позади массивной надстройки, обставленной с четырёх углов башнями со спарками 105 мм универсалок, больше напоминала поле для «Парагвая» и была пуста. Микки аккуратно притер «Колибри» и без толчка сел точно посредине центрального круга, с разных сторон побежали механики в синих комбинезонах, а от надстройки неспешно двинулась группа офицеров в черной морской форме, но кокардами ВВС на фуражках.

— Первый лейтенант Клепфиш, — утвердительно сказал майор Вихерто, слегка ухмыльнувшись. Микки тоже расплылся в улыбке, зимой и весной 41-го года именно он обучал майора пилотированию на геликоптере. — Как говорится — «Добро пожаловать на борт».

— Спасибо, конечно. А что, без меня нельзя было обойтись?

— К сожалению. Сейчас все объясню, пройдем вниз, через полчаса отчаливаем.

— Как отчаливаем? Прямо в море? У меня морская болезнь! — Вихерто ничего не ответив, опять ухмыльнулся и молча зашагал к надстройке. Клепфишу пришлось поспешить за ним, только перед округлой тяжёлой дверью с высоким комингсом успел оглянуться и увидел, что его «птичку» уже поставили на маленькие тележки и катят в сторону разверзнутой пасти лифта.

— Лейтенант, на время этого похода ты прикомандирован к нам — авиагруппе геликоптер-трегеггера «Куллерво», пару слов о корабле. — Они сидели палубой ниже полётной, в крохотной каюте — видимо кабинете Вихерто. — За основу взят американский транспорт — сухогруз типа С-3 с немного изменённой котлотурбинной установкой, ходить мы можем со скоростью 19 узлов. Длинна корабля — 150 м, ширина — 30 м. Водоизмещение — 10500 тонн, экипаж — 500 человек, ну и нас летунов с обслугой около сотни. Вооружение — 8 105 мм орудий в четырёх башнях, 16 40 мм «Бофорсов» и черт его знает сколько 20 мм «Эрликонов». На корме надстроен ангар, куда могут поместиться два десятка «Колибри», но обычно их дюжина. В носу устроена катапульта для запуска «Мирски», там же второй маленький ангар, в трюме, где стоят еще два истребителя. В случае нужды мы можем катапультировать три машины за 5 мин, правда сесть они могут либо на берегу, либо на воду, где пилотов должны спасать корветы сопровождения, ну это в идеале. Как видишь, с воздуха мы прилично защищены — пушки и истребители, но главная наша работа это борьба с субмаринами. Для этого то и нужны геликоптеры, они летают по кругу, обнаруживают лодку и наводят на неё противолодочные корветы, которых у нас семь. Как видишь все просто. Так что мы не только корабль, мы основа соединения противолодочной обороны для охраны транспортов. Морской бой с артиллерийскими кораблями противника нам противопоказан, утопят и не почешутся. Мы провели пока единственный боевой поход, до Нарвика и обратно, сопровождали немецких «купцов», тогда нас прикрывали эсминцы, но сейчас мы идём одни. С нами только две пары корветов. — Микки заёрзал. — Не нервничай, нападать на нас никто не собирается, во всяком случае пока. Идём в Америку, там скопилось куча сухогрузов и танкеров, которые мы и приведём в Финляндию.

— А англичане?

— Начальство сказало, что бритты нас пропустят.

— Значит наш противник — русские подлодки?

— Ну-у, типа того.

Майор явно чего-то недоговаривал, но Микки и не пытался выяснять «что», он полностью доверял легендарному Вихерто. На самом деле звали эту легенду финской авиации — Вилле Грён, до войны говорили, что: «В мире есть два хороших лётчика, Limperi (Линдберг) и Rytyn Rööni (Грён)». Этот человек летал на всём, что с крыльями, а благодаря Клепфишу, теперь и на том, что крыльев не имеет и пользовался самой лучшей репутацией среди авиаторов. В «Зимнюю» его эскадрилья на «Свордфишах» чуть не потопила советский крейсер «Киров», во всяком случае корму они ему оторвали. Сейчас он командует всей авиагруппой «Куллерво».

— Теперь о том, что ты делаешь у нас. — Первый лейтенант встрепенулся. — Несколько дней назад, ребята отрабатывали заход на посадку парой и несущие винты перехлестлись, слишком близко они сблизились. Четыре трупа и две погибшие машины, а тут команда на поход. Ждать когда прилетит замена из учебной эскадрильи — некогда, а то что ты здесь, мы конечно знали, вот и радировали в штаб, как видишь и это оказалось очень просто. Знаю, что тебе вертушка не по душе, но делать нечего, таковы обстоятельства, зато побываешь в Америке. Ладно, я тебя в курс дела ввёл, иди устраивайся, вестовой проводит.

Что сказать? Круиз в приятной компании. Пилотов Микки почти всех знал по учебному центру в Утти, а кого не знал с теми быстро познакомился. Каюта, хоть и небольшая, но одноместная, никто не храпит под ухом. Кормёжка как в лучших ресторанах Хельсинки, гимнастика на свежем воздухе. Правда воздух излишне свежий — Заполярье, волнение всегда не ниже четырёх баллов, волны все время в белых барашках и дождь. На корветы сопровождения с непривычки смотреть страшно, валяет их как детские игрушки. За первые двое суток провёл только один учебный вылет, полтора часа покрутился вокруг кораблей, потом завис над раскачивающейся палубой, сбросил якорь и электролебедкой притянул «Колибри» в центр решетчатого посадочного круга. Такое упражнение проделывали весной на тренажере, так что ни чего особенного. А вот на третьи сутки началось то, о чем не договаривал командир. В десять утра троих пилотов майор Вихерто собрал на брифинг.

— Господа, у нас на борту Особо Важные Персоны. Наша задача доставить их на борт английского авианосца.

— Э-э, это кто ж такие? — промямлил один из лётчиков, откликавшийся на имя Йоппе.

— Премьер министр и Министр обороны.

Микки присвистнул.

— Нахрена?! — снова удивился мямля.

— Не нашего ума дело. Пойдём двумя парами, ведущий несёт пассажира, ведомый страхует на случай аварии, если что, вытащит пассажира из воды. Хотя это конечно перестраховка, все будет нормально. Клепфиш, ты самый неопытный, поэтому будешь моим ведомым.

Дальше разговор был о высоте, скорости, курсе и прочих навигационных премудростях.

— На посадку заходим последовательно, сначала ведущие, потом ведомые. Заправляемся и назад. Вопросы?

В 130 километрах к Северо-Западу обретался старый знакомый — Авианосец Его Величества «Фьюриес», тот самый который в июле атаковал Петсамо. Его охраняли пара крейсеров, несколько эсминцев и воздушный патруль из трёх «Фульмаров». Увидев трехцветные кокарды Микки весь покрылся «гусиной кожей», так и казалось, что сейчас с крыльев сорвутся жгуты трасс и «прощайте боевые товарищи», но англичане вели себя мирно. Заняли позицию на 200 м выше геликоптеров и начали накручивать круги, провожая их до самого авианосца.

Посадку финны провели образцово, оба ведущих коснулись палубы почти одновременно, метрах в пятнадцати друг от друга, ведомые были не столь синхронны, Клепфишу явно недоставало налёта. Очень Важных Персон мигом куда-то увели, а лётчики остались на палубе, проследить как сдвинут «птичек» к борту и заправят. Вокруг собралась толпа, с интересом рассматривающая незнакомые машины, сверкали вспышки фотоаппаратов. Пока трое пилотов возились с шлангами и пытались объясниться с механиками, Вихерто окружили англичане, многие из которых имели на рукаве лётную «курицу». Завязался оживленный разговор, внезапно майор рассмеялся и показал пальцем в сторону Микки. От группы отделился невысокий темноволосый крепыш и быстро подойдя к нему, чувствительно хлопнул по плечу, разразившись энергичной речью. Клепфиш смерил коротышку неприязненным взглядом и сказал на немецком, что дескать «нихт ферштейн», тот, ничуть не смутившись, обернулся назад и позвал. От группы отделился ещё один лётчик и начал переводить с английского на немецкий.

— Гарри спрашивает, это правда, что ты вытащил из моря его кузена Энтони?

— Не знаю как его звали, но действительно вытащил.

— Это здорово, дядюшка будет вне себя от восторга, что этот придурок отделался только бодрящим купанием. Гарри хочет угостить тебя выпивкой.

Микки выпить конечно был бы не против, но пилотировать «под газом» — удовольствие ниже среднего и он благоразумно отказался. Англичане отнеслись к такой аргументации с пониманием и о чем-то быстро переговорили. Крепыш разразился ещё одной дружелюбной речью и куда-то убежал, чуть ли не вприпрыжку. Финн продолжал заниматься заправкой, как минут через десять кто-то опять треснул его по спине, это был Гарри с огромной бутылкой виски. Снова короткая речь, в которой были понятны два слова «стьюпет» и «Энтони», а бутылка втиснута в руки Микки. «Презент». Мда, неудобно, надо чем-то отдариваться.

— Момент. — Мик полез в кабину и достал маленький пукко в ножнах сплетенных из бересты. — Презент. — Англичанин с интересом покрутил нож, ковырнул ножны и понимающе прищелкнул языком.

Когда геликоптеры легли на курс к своему соединению, Клепфиш раздумывал о том, что все лётчики в сущности славные парни, пока не начинают стрелять друг в друга. Зачем отвезли к англичанам, с которыми уже идёт необъявленная война Премьера и Министра обороны, он подумать как-то позабыл. Сказано ведь было — «Не нашего ума дело».

Сталин успел, как говорится «запрыгнуть на последнюю площадку уходящего поезда».

После решающего разговора с Йодлем и получением под своё командование всей немецкой группировки на Севере, Маршал развил бурную деятельность. Сразу было остановлено наступление под Алакуртти и начался демонтаж ударной группировки. III Финский корпус из 6-й и 3-й пехотных дивизий перебрасывался в Петсамо, а XXXVI на линию КаУР. Оборону на достигнутых рубежах осталась держать 6-я дивизия СС» Норд», её командир бригаденфюрер Демельгубер был в ужасе, но на это никто внимания не обращал, Главный штаб Сил обороны был лаконичен — «Удержать занимаемые позиции любой ценой».

Для столь масштабной перегруппировки были задействованы почти все транспортные ресурсы страны, вплоть до школьных автобусов, благо реконструированное и крытое асфальтом Арктическое шоссе позволяло двигаться по четыре машины в ряд. Расход горючего был колоссальный, но выручили те 400 тонн бензина, которые были захвачены в motti у Липпола и уже 16 сентября генерал Сииласвуо атаковал позиции Советов на полуострове Рыбачий. Немецкая 169-я пехотная дивизия и штаб XXXVI корпуса перемещались по железной дороге и не столь быстро, финские паровозы жгущие в топках дрова, были слабосильными и не могли тянуть длинные составы. Командир корпуса, генерал-лейтенант Фрайге и без того раздражённый тем, что его подчинили равному по званию Эшу, возмущённо требовал ещё хотя бы десять эшелонов, но транспортная система Финляндии была на грани коллапса и часть пути дивизии пришлось проделать пешком. Обе немецкие дивизии — 163-я и 169-я сумели сосредоточиться на левом фланге Армии Перешейка, у самой Ладоги только 19 сентября, к этому моменту ситуация уже кардинально поменялась.

Вечером 17 сентября, с планом наступления на Петербург, в Миккели прилетел генерал-лейтенант Эш. Как и все, что в последнее время он предлагал, замысел был прост и изящен. Операция должна была проводиться двумя флангами Армии Перешейка. На левом фланге в дыру, которую проделал VI корпус через ДОТы Карельского УР, вводится Подвижный Корпус, он наконец — то достиг полной боеспособности, после того как танки выйдут к перекрёстку Медный Завод — Чёрная Речка, поворот налево и удар в направлении берега Ладоги. Вслед за танкистами выдвигается IV корпус. Уже через сутки в окружении оказываются три русские дивизии — 142-я, 115-я и 265-я. С фронта их держат немцы и 8-я финская ПД, с правого фланга и тыла давят 4-я и 5-я пехотные и танкисты Хегглунда. Одна из бригад Танковой дивизии, после того как подтянется пехота, наносит удар в тыл 4-й бригаде морской пехоты, которая удерживает немецкую 96-ю дивизию на Невском плацдарме возле посёлка Пески. После этого финские и германские войска наконец-то соединяются и Петербург оказывается полностью блокированным. К этому моменту, на правом фланге, II и VI корпуса, добив окружённую в районе Дибунов 291-ю стрелковую дивизию, зацепятся за городскую застройку в районе Коломяти-Удельная — Новая Деревня. Зная русских, можно предположить, что все резервы будут брошены против них, чтобы выбить из города. Таким образом, после ликвидации левофлангового motti, финско-немецкие войска с Северо-Востока имеют хорошие шансы для прорыва в центр Северной Столицы СССР, без особого сопротивления. Удар трёх немецких, трёх финских пехотных и двух танковых дивизий парировать будет просто нечем. По расчётам генерала, если начать наступление 19 сентября, то уже к 4–5 октября Петербург будет захвачен, а советские войска уничтожены или пленены. Маннергейм мог бы гордиться своим подчиненным, но он пришёл в ужас, хотя и не показал этого. Отправил Леннарта спать, сказав, что ему необходимо подумать. Перед глазами вставали различные картины — захват Петербурга, когда-то бывший его мечтой, становился реальностью и он проедет по Невскому Проспекту на белом коне, но что дальше? Уже к концу октября части двух полевых армий, танковой группы и 1-го воздушного флота будут сосредоточены в районе Твери, потом удар по линии Тверь-Дубна-Сергиев Посад. Москва охвачена с севера, коммуникации снабжающие только что образованные 54-ю и 55-ю армии оборваны, сопротивление в районе Петербурга можно считать прекратившимся. Не сегодня, так завтра немецкие 1-я и 2-я танковые группы замкнут кольцо окружения вокруг Киева. Генерал Архангельский со своим Русским Корпусом, поддерживаемый «группой О» выйдет к побережью Белого моря. Сииласвуо вот-вот захватит Рыбачий, после этого бросит через тундру в обход правого фланга русских под Мурманском Лапландскую бригаду и 3-ю пехотную дивизию, а своей 6-й подопрет Дитля на Лице. С большой долей уверенности можно предположить, что к середине октября 14 армия будет в окружении, а там и до падения Мурманска рукой подать. В такой ситуации возьмёт ли Адольфиус Москву? Очень может быть. А дальше? Дальше Гражданская война, которую именно он, Карл Густав инициировал, призвав белых в Карелию и в конце концов неминуемое поражение СССР в 42-м году. А дальше? Дальше умрут миллионы, а на Европу упадёт беспросветный мрак и маленькая Финляндия будет зависеть от прихоти огромного Рейха или технической возможности Америки сбросить на Хельсинки урановую бомбу. Вот тебе и «война без компромиссов»! М-да, не таков был План Маршала. От черных раздумий над картой Маннергейма отвлёк адъютант.

— Президент, по прямому телефону. — В трубке раздался голос Рюти.

— Нашего посла в Вашингтоне пригласил президент Рузвельт, Сталин согласен на финские предложения о мире!

Сталин успел, как говорится «запрыгнуть на последнюю площадку уходящего поезда».

15 глава. План Маршала

Принципы для подписания мирного договора между республикой Финляндия и Союзом Советских Социалистических Республик.

1 октября 1941 года. США. Шангри-Ла.

Финляндская Республика и Союз Советских Социалистических Республик при участи Соединённых Штатов Америки и Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, как государства стремящиеся к миру,

принимая во внимание, что СССР совершил акт агрессии против Финляндии, несёт долю ответственности за эту войну;

принимая однако во внимание, что, такая война не отвечает коренным интересам народов Финляндии и Советского Союза желают заключить мирный договор, который соответствуя принципам справедливости, урегулирует вопросы, остающиеся нерешенными и явится основой дружеских отношений между ними;

решили объявить о прекращении состояния войны.

Часть I. Территориальные постановления.

Статья 1.

Границами Финляндии будут границы, существующие на 1 января 1939 года, с изменениями предусмотренными в следующей статье.

Статья 2.

Советский Союз подтверждает, что он отказался от своих прав на аренду полуострова Ханко, возвращает полностью полуостров Рыбачий и Средний при этом добровольно, идя навстречу национальным чаяниям финского народа о воссоединении карельского народа с финским народом в едином и независимом Финляндском государстве, передаёт территорию Карельской Республики в границах согласно Приложению 1.

Часть II. Политические постановления.

Статья 3.

Финляндия подтверждает, что она обеспечивает Советскому Союзу пользование железнодорожными, водными и шоссейными и воздушными путями необходимыми для перевозки людей и грузов отправляемых с Кольского полуострова и обратно.

Статья 4.

Советский Союз обязуется принять все необходимые меры, для обеспечения задержания и выдачи для суда над ними членов так называемого «Териокского правительства», послуживших причиной войны 39–40 годов.

Часть III. Экономические постановления.

Статья 5.

Правительство СССР несёт ответственность за приведение в вполне исправное состояние собственности граждан Финляндии как она существовала на 25 июня 1941 года. В случае невозможности восстановления…

Часть IV. Заключительные постановления

Статья 24.

Данные Принципы будут обнародованы 10 октября 1941 года, до истечения этого срока они являются совершенно секретными.

В случае возникновения разногласий по данным Принципам главы Государств и дипломатических миссий США и Великобритании действуя по согласованию обязуются способствовать всем вопросам касающимся выполнения и толкования данных Принципов в соответствии с их духом и текстом.

В течении периода не превышающего 8 месяцев со дня вступления в силу настоящих Принципов, обе Договорившиеся стороны обязуются заключить Мирный Договор и ратифицировать его немедленно после сдачи ратифицированных грамот.

Белый листок на коричневой полированной столешнице, Рубикон делящий историю страны на «до» и «после». О том что «до» имелись какое-то представления, которые и помогли появиться этому листку, оплаченному реками крови, а вот что будет «после»? Теперь подсказок не будет.

— Господин маршал — президент Рюти был как всегда предельно корректен. — В районе Петсамо сосредоточен целый немецкий корпус которому на помощь скоро подойдёт ещё одна дивизия. Как только станет известно о нашем мире с русскими, Гитлер просто оккупирует эту территорию и мы окажемся без единственного окошка для внешней торговли, а это крах нашей экономики. Никакие территориальные приобретения не смогут заменить поставок из обеих Америк. — Маннергейм поморщился.

— Господин президент, на самом деле проблема германского контингента намного сложнее, чем вам кажется. Сейчас в Финляндии сосредоточены два армейских корпуса со средствами усиления, тыловые службы, штабы. Время от времени на наших аэродромах появляются самолеты Люфтваффе, в портах иногда отстаиваются корабли и суда Кригсмарине. Можно с уверенностью говорить о стотысячной немецкой группировке, которая, если получит соответствующий приказ, пройдёт огнём и мечом по стране. Расчитывать на их джентльменское поведение и на чувства «братьев по оружию» не приходится. Но это мелочи, прошу вас не беспокоиться о военных проблемах, армия с этим справится. Подумайте лучше о наших активах в странах Оси, о торговом флоте который может быть захвачен, о гражданских специалистах, которые могут оказаться заложниками. Определитесь с реакцией парламента и администрации Русской автономии. Времени у нас немного, всего девять дней, а успеть сделать необходимо очень многое.

— Господин маршал- теперь пришла очередь морщиться Рюти — мероприятия по подготовке сворачивания Финско-Германского сотрудничества были запланированы ещё месяц назад, как только Вы предупредили о такой вероятности. Потери конечно будут, но не фатальные и если вы гарантируете, что оккупации не будет то с остальными проблемами мы более-менее справимся.

— Гарантирую. — Карл Густав тяжело вздохнул. Знал бы президент, что стояло за этой гарантией. За этой гарантией стоял, подавленный в зародыше, бунт в армии.

На рассвете 18 сентября, в учительскую гимназии города Миккели, вошёл до отвращения прекрасно выглядящий, хорошо выспавшийся генерал-лейтенант Леннарт Эш. В его глазах горел охотничий азарт, его войска стояли в одном шаге от грандиозной победы, после которой фамилия Эш прочно войдёт в анналы мировой истории. Как же — победитель Петербурга, человек заваливший русского медведя. Дело за малым — Подвижным Корпусом и разрешением Верховного Главнокомандующего снять скальп с маршала Ворошилова. Несколько удивил комендантский взвод в школьном коридоре, которому здесь в принципе было не место, но все давно привыкли к причудам Маршала и бравый генерал-лейтенант, без тени сомнений толкнул дверь за которой его ждала Мировая Слава.

— Присядьте, Леннарт. — В кабинете слоями висел сигарный дым, стол завален картами, а сам Маннергейм горбился и был серо-зеленого цвета. В голове Эша мелькнула мысль: — «В его возрасте, так и до инфаркта недалёко».

— Я пригласил вас, чтоб сообщить пренеприятнейшее известие, — чуть хмыкнув, произнёс Верховный, — наступления не будет. — Как писал классик — немая сцена.

— Э-э-э…

— За сегодняшнюю ночь кое-что произошло, — и Маршал рассказал все. И о августовском предложении Сталина — «Мир в обмен на территории», и о встречных предложениях Финляндии, КАКИЕ это должны быть территории, и о выдаче Куусинена и о том, что благодаря их совместным военным победам, условия приняты. — Сейчас вы посвящены в тайну о которой в Финляндии знают только двое, президент и я, вы третий, а то что знают трое, знает и… В Армию Перешейка вы не вернётесь, на ваше место встанет Хейнрикс, у него нет живого воображения и он тупо выполняет приказы, что же касаемо вас, то есть два пути. Либо немедленный арест и отставка, после того как все кончится. Либо, мы вдвоём работаем над проблемой интернирования немецких войск.

Повисла долгая пауза. Маннергейм подошёл к своему месту, во главе длинного стола для совещаний, там у него была кнопка электрического звонка вызывающая адьютанта.

— Вы уверены, что такое предательство, не оставит нас одних и против русских и против немцев?

— Предательство? Нет мой дорогой генерал, это не предательство, это политика. А уверен я только в одном, немцам войны не выиграть. Как они не смогли выиграть Великую, так и не смогут выиграть эту. Все просто, рано или поздно влезут американцы, а почти неисчерпаемые человеческие ресурсы России и бесконечный технический потенциал Соединённых Штатов перемелют любых противников. Маленькая Финляндия будет просто походя раздавлена, не взирая на все ваши военные таланты. Вспомните март-апрель 40-го. Только благодаря политическому маневрированию нам тогда удалось заключить мир в Стокгольме, мир тяжёлый, но удалось сохранить страну. Сейчас ситуация другая, если падает Петербург, то в недалеком будущем, советские орды, накаченные по самые ноздри американским оружием не остановятся у стен Виипури. Мы перестанем существовать как нация.

— Тогда зачем вообще было втягиваться в эту войну?

— В нашей ситуации остаться нейтралами было нереально. Русские все равно бы напали, рано или поздно. Зато теперь им это будет сделать во много раз сложнее. Скажу вам откровенно, к этому дню я вёл страну с 35-го года. По единому плану. Как вы думаете, почему я отказывался от руководства всеми финско- немецкими войсками до войны, но 4 сентября потребовал общего командования?

— До войны, вы не хотели быть как Антонеску, зависимым от распоряжений ОКВ, а сейчас… не знаю.

— Все просто, Сталин сделал шаг, на который мы его толкали и с большой долей вероятности был готов сделать следующий, пойти на заключение мира, что сегодня ночью блестяще оправдалось. Взяв все войска под контроль, я заранее провёл перестановку, теперь немецкие корпуса разведены далеко друг от друга и окружены нашими войсками. Есть хорошая возможность нейтрализовать их без серьёзных боев. Что будет происходить дальше, в краткосрочной перспективе тоже понятно.

— И что же произойдёт?

— Господин генерал, мне не хотелось бы отвечать вопросом на вопрос, но сначала ваше решение. Пойдёте в отставку, или будем вместе интернировать немцев?

Леннарт Эш почувствовал себя фигуркой на шахматной доске, фигурку уберут, а партия продолжится. Оказываться не у дел совсем не хотелось.

— С вами, мой Маршал, с вами до самого конца, каким бы он небыл.

С 20 сентября «Фюрера Германской нации» начали одолевать финны. Упрёки, требования, жалобы и капризы шли нескончаемым потоком. Похоже, что грандиозная победа Вермахта под Киевом, вызвала у Маршала приступ острой зависти. К тому же, ему удалось пронюхать о переброске части сил ГрА «Север» на центральное направление. Претензии о пассивности XXXVI и «Горного» корпусов, отступлении 6-й дивизии СС с занимаемых позиций, отсутствие материальной поддержки, которую Гитлер твёрдо обещал во время памятного разговора 4 сентября. Наконец прямые обвинения в адрес фон Лееба, что де «он украл у финнов победу под Петербургом». Вместо того, чтобы «крепко постучать в дверь города» он делает вид, что отбивает атаки каких-то мифических 54-й и 55-й армий, которых то и отродясь не было. Русские, воспользовавшись его пассивностью, перебросили дополнительные резервы против Армии Перешейка, остановили так блестяще начавшееся наступление и даже вывели из motti свою 291-ю дивизию. 96-я пехотная дивизия не в состоянии сломить сопротивление одной бригады и вырваться с «Невского плацдарма». По Ладоге нескончаемым потоком идут грузы и подкрепления, а Озёрный флот ничего поделать не может, старинные пароходы с дореволюционными пушками не могут противостоять бронекатерам. Подвижного железнодорожного состава почти не осталось, с какими трудностями перебрасывалась 169-я дивизия, господин канцлер знает. Мало того, оба танковых батальона: 40-й и 211-й, ради которых пришлось организовывать целую рельсовую операцию, оказались совершенно не способны бороться с русскими дотами, XXXVI корпус так и не может прорваться на выделенном ему участке фронта. Дитль в Заполярье, все время буксует на месте, как он воевал в Нарвике? Люфтваффекомандо «Киркенес» саботирует боевые вылеты. Где обещанный хлеб? Где снабжение для III корпуса под Петсамо? Вы захватили на Украине невероятные трофеи и огромное количество зерна, а у финнов кончились снаряды, на десять выстрелов мы отвечаем одним… И так до бесконечности. Дошло до того, что Гитлер зачастую отказывался подойти к телефону, особенно когда таких звонков было несколько в день. Он уже был не рад, что взялся лично корректировать действия финской армии и германской. Тем более, что упрёки были небезосновательны. «Товарищи по оружию» действительно воевали хорошо: в Заполярье одним решительным штурмом захватили Рыбачий, коротким фланговым маневром отбросили русских от Лицы, перерезали Кировскую железную дорогу и вышли к Белому морю. Весьма успешны под Петербургом, если им немного помочь и нажать на генералов, то можно закончить компанию на Севере уже к ноябрю. Победа действительно близка.

Первой досталось армии «Норвегия», командование которой слегка устранилось от контроля за боевыми действиями. Накрученный фон Фалькенхорст встретился с Файге, командиром XXXVI корпуса, отношения у них были и раньше не самые лучшие, а сейчас и подавно. Как обычно беседы не получилось, сплошные жалобы на финнов: снабжения никакого нет, для наступления выделили «медвежий угол» с единственной грунтовой дорогой по берегу Ладоги, болота, речушки и ДОТы, без тяжёлой артиллерии которые не одолеть. Танки особо помочь не могут, кругом топи. Штурмовое группы взорвали один ДОТ, но тут русские как с ума сошли, все время атакуют, даже ночью, видимо к ним подошли подкрепления. В такой ситуации свои бы позиции удержать. Странно одно, сосед справа — 8-я финская дивизия, так у них если за день десяток раз выстрелят, то хорошо, а контратак совсем нет. Разговор окончился ничем. В дивизии СС» Норд» ситуация была ещё хуже, эсэсовцы отступали, иногда так просто бежали, оставляя с таким трудом завоёванную территорию. Правда им на помощь должна скоро подойти 9-я пехотная дивизия финнов, последний резерв Маннергейма и ситуация наверное стабилизируется. В Заполярье обстановка была плоха по своему: два прекрасных тактических командира Дитль и Сииласвуо, не могли ужиться вместе, прямо как две хозяйки на коммунальной кухне. У каждого был свой план действий, а вот договориться о претворении их в жизнь никак не получалось. Вот и вели немцы и финны каждый свою войну, но при этом оба в один голос ругали авиацию и снабжение. Все это было доложено в Вольфшанце. Реакция была ожидаемой.

Над собачащимися Дитлем и Сииласвуо было предложено поставить верховного командующего, который смог бы превратить эти два корпуса в единую армию. Как и предполагалось была предложена кандидатура Фалькенхорста. Маннергейм, согласившись с необходимостью такого решения, мягко отклонил немецкого командующего, объяснив свой отказ своеобразностью театра и встречно предложил лучшего оперативного командира Финляндии — генерал-лейтенанта Эш. Гитлер, слегка помявшись, согласился. Согласился он так-же и с тем, что часть Люфтваффекомандо «Киркенес» необходимо выдвинуть поближе к линии фронта. Как минимум пара звеньев «Мессершмиттов» и эскадрилья пикировщиков теперь будут базироваться на финских аэродромах. Так-же договорились о перемещении части запасов из складов Киркенеса в Петсамо, снабжение оставалось «узким местом». Поддержка 6-й дивизии СС, финской 9-й дивизией, была принята с благодарностью. На вопросы о сложностях наступления XXXVI корпуса, был дан ответ, что эти дивизии будут поддержаны Подвижным Корпусом, который немедленно получит приказ о передислокации в затылок немцам. Правда оставалось непонятным, что делать нескольким сотням лёгких танков в лесных дебрях, но указывать Маршалу как поступать никто не решился. По трём животрепещущим вопросам: о хлебе, железнодорожном транспорте и боеприпасах, «Фюрер Германской нации» дал твёрдый ответ, что в ближайшие дни будут поставлены 10000 тонн зерна, 50 русских паровозов и все трофейные снаряды ГрА» Север». Для усиления «Озерного флота» «товарищи по оружию» предложили передать уже в ближайшие пару дней восемь специализированных, так называемых «саперных» катеров, в просторечии — «Пионербот», моделей 39 и 40. Из них, после установки танковых корпусов, получались неплохие бронекатера. Запасные части к русским тяжёлым танкам тоже пообещали, но после того, как доставят из Киева в Ригу. От фон Лееба категорически потребовали прорыва 96-й дивизии с «Невского плацдарма» навстречу финнам. В свою очередь, Гитлер довольно нервно спросил о том, что делают финские военные корабли в гавани Нью-Йорка. Верховный главнокомандующий Финляндии, не моргнув глазом ответствовал, что в условиях ограниченного снабжения группировки в Заполярье, было принято решение о доставки ряда грузов из США, более того министр иностранных дел и министр обороны сейчас тоже там и уже сумели договориться с англичанами о предоставлении «гуманитарного коридора». Все это было, как минимум странно, но не противоречило финской политике о поддержании отношений с Союзниками. Пришлось проглотить пилюлю. Пусть договариваются с кем угодно, лишь бы воевали.

Через Финский залив засновали транспорты и боевые корабли. 4-го октября, в сопровождении батальона кауккапартиот, Эш вылетел в Петсамо. Ещё одна часть Плана Маршала вступила в завершающую фазу.

09/X-1941 года. 21.00 Петсамо. Штаб новообразованной армии «Лапландия».

Финский капитан, в пятнистой маскировочной куртке шутить и не собирался, приклад «Суоми» врезался в солнечное сплетение немецкого обер-лейтенанта, а барабанный магазин, завершая движение, в челюсть. Офицер рухнул без сознания, его «Люгер» так и остался в полуоткрытой кобуре на животе. Остальные кауккапартиот, рассыпавшиеся по большому кабинету, выглядели столь же несклонными к шуткам.

— Господа, не нужно резких движений, — голос генерал-лейтенанта Эша был сух и безжизнен, — дом окружён, ваша охрана нейтрализована. Ещё раз, специально для тех, кто имеет контузии: Финляндия и Советский Союз заключили мир, все германские войска на нашей территории объявляются интернированными, прошу сложить оружие. Господин генерал?

Генерал горных войск, Эдуард Дитль стоял с остекленевшими глазами, разум отказывался воспринимать происходящее, все вокруг казалось какой-то фантасмагорией. Сегодня утром он получил приглашение прибыть в спешно формирующийся штаб армии, для представления командующему. Вместе с ним были обязаны явиться командиры 2-й и 3-й горнопехотных дивизий: Ганс Крейзинг и Эрнст Шлеммер со своими командирами полков. На «хозяйстве» оставался только недавно получивший «Железный крест», оберстлейтенант Георг риттер фон Хенгль, командир 137-го горно-егерского полка. Колонна автомобилей получилась изрядная, а сюда, в здание штаба вошли более сорока офицеров, практически все начальство горнопехотного корпуса «Норвегия». Вошли офицерами Вермахта, а выйдут, то ли военнопленными, то ли интернированными, суть похоже одна и та же. Все глаза смотрели на него, если генерал горных войск просто покачает головой, начнётся стрельба и их всех мигом перебьют, без всякой пользы, а они ещё смогут пригодиться Фатерлянду. Звенящую тишину казалось можно было резать ножом. Эдуард Дитль, подчёркнуто медленно расстегнул кобуру, вынул пистолет, перехватил его рукояткой вперёд и сделав два шага, аккуратно положил на стол. Напряжение, физически ощущавшееся вокруг, слегка ослабло. Медленно, с явной неохотной, германские офицеры: немцы и австрийцы, последовали его примеру. На столе росла груда разнообразных пистолетов, а обезоруженные отходили к стене. За все время, никто не проронил ни слова. Эш, казался высеченным из камня: ноги расставлены, руки заведены за спину, взгляд неотрывно буравит Дитля.

— Увести.

Диверсанты, без особого уважения, но и не проявляя враждебности, вытеснили офицеров в коридор, последним выволокли, так и не пришедшего в себя обера.

— Как командующий армией, я приказываю вам, отдать распоряжение войскам о интернировании.

Глаза немецкого генерала зло сощурились:

— Вы не командующий армией, а мерзкий предатель, естественно никаких приказов я отдавать не буду. — Он усмехнулся. — «Приди и возьми».

— Мы ничего брать не собираемся. Уже сейчас III корпус получил приказ, начать отход к Государственной границе, ваши люди останутся один на один с русскими. Без командования, снабжения и боеприпасов. Думаю, они продержатся дня три. Потом плен, русский плен, но это в лучшем случае, что будет в худшем вы себе представляете. Бойня. Зато вы не запятнаете свою честь.

— Мне нужна связь с ОКВ, если я получу соответствующее распоряжение, такое как было в 40-м (В Нарвике, егеря получили приказ, если положение станет безнадёжным, интернироваться в Швеции), то выполню вашу просьбу.

Эш только покачал головой.

— Это не просьба. Мы отходим и русские об этом знают, завтра с утра начнётся. Отступать к границе имея на плечах преследование, а вот боеприпасов как раз не имея…. Вы понимаете, все склады у нас и снабжать мы вас не будем. Воздушный мост тоже невозможен, с утра небо Финляндии будет закрыто для воюющих сторон. До границы дойдёт едва ли десятая часть. Там почти тридцать тысяч человек, а выйдут три тысячи. Нам просто не хочется смотреть, как вас будут убивать. Подумайте и решайтесь, времени немного, но оно есть. Мосты через Западную Лицу под нашим контролем, на эту сторону смогут перейти только безоружные. Я не хочу рисковать тем, что какая-то отчаянная голова отдаст команду на прорыв к Киркенесу. Пусть лучше ваших солдат убивают русские, мне такая слава ни к чему. Решайтесь генерал, через три часа Сииласвуо перейдёт реку и взорвёт переправы, после этого все будет значительно сложнее. У вас есть три часа. Он что-то крикнул по фински, вошёл офицер и увёл «Героя Нарвика».

Редко когда в жизни Гёста фон Бер чувствовал себя настолько паршиво, ощущение было такое, как будто в дерьме измазался. Да собственно говоря, то что он сейчас проделал, по другому и охарактеризовать было нельзя. Шесть десятков «товарищей по оружию» были разоружены и посажены под замок. Ещё вчера их «Мессершмитты» прикрывали финские «Пири», финские «Хейнкели» защищали «Юнкерсов», а сегодня операция «Сампо»(Волшебная мельница из эпоса Калевала). В апреле 40-го он не участвовал в изолировании польских и французских лётчиков, получивших приказ бомбить немцев в Норвегии с территории Финляндии — валялся в госпитале. Повезло. Зато сейчас…

«Черный вестником» выступил полковник Юрье Опас, прилетев утром на аэродром Луостари, именно он то и привёз пакет в котором предписывалось захватить немецкие самолёты в Финляндии, а экипажи и персонал интернировать, если нужно, то с применением силы. Полковник и предложил план действий: после ужина, в офицерской столовой собрать всех немцев — и пилотов и техников для срочного сообщения. Так и поступили. Фон Бер просто и без затей сказал о том, что Финляндия свою войну с Россией закончила и все немецкие камрады — интернированы. Война закончена и для них тоже. В двойные двери столовой вошёл Опас с тремя взводами аэродромной охраны и потребовал сдать оружие. Какой-то наци из «Птенцов Геринга» выстрелил в финского солдата, в ответ ударили винтовки и шестеро немцев были убиты или тяжело ранены. Гёста сорвал голос приказывая прекратить стрельбу на трёх языках: немецком, финском и как всегда, когда волновался, на шведском. Видимо подействовал шведский, стрельба прекратилась, раненых поволокли в госпиталь, убитых сложили около столовой, интернированных заперли в бывшем складе боеприпасов, до особого распоряжения. Фон Бер переживал. Хотя во всем можно найти и светлые стороны, сам факт окончания войны с русскими это здорово, тем более, что вроде бы те отдали не только старые границы, но и добавили Карелию. Как говорит Опас, завтра будет выступление президента по радио, все и узнаем. Еще одним светлым пятном на этой грязной истории было нежданное пополнение для полка: 7 «Эмилей» (один не вернулся из боевого вылета позавчера) и 9 «Юнкерсов»-87. На фоне того, что полк последние пять дней не может единовременно поднять в воздух более 14 «112»-х и 19 «Хенкель»-118, сказываются боевые повреждения и отсутствие запчастей, захваченные самолеты весьма поднимут боевые возможности. Тем более, что есть приказ «закрыть небо» для всех противоборствующих держав, мы теперь снова нейтралы! Правда, вроде бы по международным правилам, нельзя использовать интернированную технику, но фон Бер не сомневался, что в штабе обязательно что-то придумают, его дело дать машины «безлошадным» пилотам. Тем более, кто знает как поведут себя немцы в Киркенесе, когда узнают, что их войска то ли интернированы, то ли пленены. Могут ведь и налёт провести, а это значит, что придётся ответить. Значит уже сейчас нужно срочно менять дислокацию эскадрилий, в Люфтваффекомандо прекрасно знают где что стоит, объявлять тревогу по ПВО… Привычные военные заботы отодвинули переживания полковника на задний план.

Утро 10-го октября 1941-го года взорвало мир сенсационной новостью: Финляндия, де факто являвшаяся самым сильным и боевитым союзником Третьего Рейха, вышла из войны! Факт, который переоценить было сложно. В странах антигитлеровской коалиции было настоящее ликование. В СССР газета «Правда» вышла с огромной передовицей «Выдающиеся достижения Советской дипломатии», где на все лады славословили Великого Сталина, который сумел заставить буржуазную Финляндию осознать всю бесперспективность борьбы против великого Советского Союза и вступить наконец на путь мирного сосуществования. Цену этого «осознания» в статье не упоминали. В Великобритании Черчиль выступил с радиообращением где сослался на слова, сказанные им самим 22 июня: — «…У нас лишь одна-единственная цель и одна неизменная задача. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого. Ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не станем обсуждать условия с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока с Божьей помощью не избавим землю от его тени и не освободим народы от его ига. К счастью, народ и правительство мужественной Финляндии нашли в себе силы отойти от дьявольской колесницы, куда их впрягли агенты нацистского режима и прискорбные обстоятельства….». Франклин Рузвельт поступил тоньше, в этот день, выступая в Конгрессе он объявил о распространении закона о ленд-лизе на СССР и при этом добавил: — «.. Не только оружием и материалами мы помогаем борьбе Советского народа, но и иными способами, выход Финляндии из войны, есть плод длительных и серьёзных усилий Соединённых Штатов…». У избирателей и налогоплательщиков должно складываться ощущение, что их деньгами и их правительством войну удасться прекратить без присутствия американских парней в Европе.

Ранним утром президент Финляндии Рюти выступил по радио с обращением к нации, а маршал Маннергейм с уже традиционным обращением к армии: — «…справедливость восторжествовала, наши цели в войне достигнуты. Карельский народ обрёл свободу и мы наконец-то можем вложить меч в ножны…». В Швеции эта новость вызвала настоящую панику, там представляли КАКОЙ в действительности может быть реакция Германии на столь недружественный шаг и объявили, которую уже по счёту мобилизацию. В Риме, Бухаресте и Будапеште у многих вдоль позвоночника промаршировали целые армии мурашек: конец войны может оказаться совсем не таким, как казалось некоторым.

В Берлине поначалу был шок! Никаких заявлений, писем или намёков, одни сообщения иностранной прессы. Связь с войсками армии «Норвегия» и военным атташатом исчезла ещё в районе полуночи, вызванный для объяснений посол Кивимяки только изумленно разводит руками. Фон Фалькенхорст, прилетевший вчера утром для отчёта, пребывает в полнейшем недоумении. Наконец, ещё раз прослушали запись речи финского президента и все встало на свои места. Сказать что Гитлер был в ярости, это не сказать ничего. «Фюрер Германской нации» пребывал в детской уверенности, что нарушение договорённостей, особенно не писанных, только его прерогатива, а тут какие-то финны… Война! Немедленно! Покарать наглецов, да так, чтобы было неповадно всяким венграм и прочим румынам! Начальник ОКХ Франц Гальдер стоически вынес эту бурю эмоций, изредка согласно кивая головой, а потом поинтересовался: — «Какими силами предполагается вести войну с неблагодарными хуторянами?» Краткий анализ показывал- таких сил сейчас нет. 6-я горнопехотная подтянется к Киркенесу по Рейхштрассе 50 только недели через полторы, в Норвегии сейчас всего лишь семь дивизий. ГрА» Центр» начала операцию «Тайфун», фон Лееб скорее всего в ближайшие дни будет иметь крупные неприятности, остаются ГрА» Юг» или войска во Франции, которых откровенно говоря тоже маловато. Свернуть наступление на Севастополь? Велика вероятность возобновления массированных бомбардировок Румынии. Холодная логика подействовала отрезвляюще на Гитлера. Вот так, прямо сейчас воевать с финнами нечем, как бы не хотелось. Наци N1 поразмыслил и изрёк: — «Месть, это то блюдо, которое подают холодным». Маннергейм очень точно рассчитал время для изменения военно-политической картины. В течении ближайших нескольких недель, а может и месяцев война стране Суоми не угрожала.

С фронта ликующий рёв советской артиллерии, в ближайшем тылу, на всех дорогах и мало-мальски торных тропинках — проволочные коридоры с белыми транспарантами «Место интернирования». По бокам коридоров пулемёты, а в конце — крахмальные передники «Лотт», дымящиеся полевые кухни и длинные столы под дощатыми навесами с грудами нарезанного крупными кусками белого хлеба. Прозрачный намёк. Лишенные командования и боеприпасов, беспощадно обстреливаемые, немецкие части на Карельском Перешейке были поставлены перед простым выбором: жизнь или смерть. Отчаянная попытка утром 10-го октября прорваться через проклятые русские ДОТы навстречу своим кончилась закономерно — тысячи раненых и сотни убитых. Именно раненые и потянулись к белым транспарантам, а вечером «красные» атаковали и среди грязных повязок замелькали внешне целые мундиры цвета «фельдграу». Поток отходящих в относительном порядке рос всю ночь. К обеду 11-го, когда погибли «непримиримые», а офицеры потеряли надежду на помощь или хотя бы патроны, началось бегство. Германские солдаты на глазах теряли хвалёную дисциплину и превращались в стадо обуреваемое одной мыслью — «Жить!» План Маршала и здесь не дал осечки, 12-го вглубь Финляндии потянулись длиннющие колонны обезоруженных немцев, а навстречу им шли такие же длинные колонны советских военнопленных. При встрече, русским уступали дорогу, Красная Армия спешно нуждалась в пополнении, а Ленинград в прорыве истончавшегося блокадного кольца. Правда из 60 тысяч красноармейцев сидевших за финской колючей проволокой, на фронт отправились далеко не все. Почти десять тысяч дали уговорить себя белогвардейским агитаторам и теперь ехали на север, в Русскую автономию. Война была для них закончена, ну хотя бы временно.

Ах, какие женщины в Америке, чудо, а не женщины. В Нью-Йорке лётчики жили в отеле «Риц» и когда однажды вечером Микки поднимался на лифте из бара в свой номер, в кабинку вошла роскошная блондинка. Вошла и смеясь, что-то спросила по английски. Мик тут же блеснул познаниями и гордо ответил, «нот анденстендинг» и добавил «ай эм фром финланд энд онли джёрмани лэнгвич». Дама посмотрела на него с интересом и на ломанном немецком переспросила, правильно ли она поняла, что он действительно из Финляндии? Микки, выпятив грудь, с гордостью сказал, что он действительно финский лётчик. Мальчишка-лифтёр в бордовой шапочке, открыв рот следил за начинающимся разговором, а когда дама спросила у него «на каком этаже выходит этот господин?» (Мик понял слово «левел»), бойко назвал цифру. Блондинка тут же решила, что ей этот этаж тоже подходит. Дальше завертелось как в голливудском фильме. Посреди ночи, одетая только в обручальное кольцо Энни, потрясла окольцованным пальчиком и заявила, что это значит, что она замужем, но это ничего не значит. Роман развивался бурно два дня, до тех пор пока пилотов внезапно не загрузили в автобус и отвезли на военный аэродром Ньюарк, Клепфиш едва успел оставить записку на ресепшн. Поселили их в отеле городка Элизабет и начались полёты на новейших американских самолётах. Тут-то грянула новость: Финляндия вышла из войны! Да не просто вышла, а ещё и заполучила всю Карелию! За такое дело стоило выпить и финны организовали грандиозную вечеринку. Вот как раз на этой вечеринке, среди гостей вдруг появляется Энни, снова закрутилось. Днём полеты на «Лайтнинге» или «Бостоне», вечером писание отчетов, а ночью… снова полеты, теперь уже на Энни. Все бы ничего, но на третьи сутки таких нагрузок Микки начал засыпать при любом удобном случае, впрочем и неудобном тоже. Например при посадке Дуглас Бомбера, Чуть не убился, хорошо что сидевший в кабине стрелка Йоппе, почуял что-то неладное и завопил благим матом по внутренней связи. Первый лейтенант встрепенулся и увёл машину на второй круг. На земле их встречал Вихерто, чернее тучи. Кажется так на Микки не орали со времён гимназии, кончилось впрочем все мирно, командир взяв за ручку «Северного Казанову» ввалился с ним в номер любовницы, там, он на хорошем английском объяснил, что парень только что чуть не погиб и все из-за неё. Потом были слезы, слова о том «что я не знала» ну и так далее. Короче, до самого отплытия Энни тщательно следила за тем, чтобы пилот спал не менее шести часов, ну в крайнем случае пяти. А дебил Йоппе подхватил триппер…Геликптер крепко тряхнуло, с правого сиденья раздался мучительный стон и Йере в очередной раз вывернуло наизнанку. Блюёт оператор ASV не переставая, уже который полет подряд, а ведь и не подумаешь, что такого здоровяка так укачивает. Эти 185 см роста и почти 100 кг веса тоже американское приобретение, подумать только — доброволец, из американских финнов. Приперся прямо под сходни «Куллерво» и первому попавшемуся человеку в форме, на каком-то архаичном финском, заявил, что хочет поступить на службу. Обижать сразу отказом земляка не захотели и пригласили на борт. В этот момент шёл монтаж английского радиоизмерителя Тип 271 и эта дылда ткнув пальцем в антенну произносит слово «радар». У детинушка поинтересовались, откуда он таких слов понахватался? А детинушка, на голубом глазу, говорит что он бакалавр по физике из Массачусетского технологического института и его специализация «электронно-лучевые трубки». Те кто понял что это значит метнулись к коммандеру Эйно Пуккила, тот произнёс сакраментальное «Бог любит Финляндию» и приказал зачислить добровольца вольноопределяющимся. Вот так в команде геликоптер-треггера появился футболист. Детинушка оказывается кроме того, что изучает электричество ещё и в футбол играет. Об этом он сообщил сразу после того как представился — Джерри. Сначала все не поняли, а потом выяснилось, американцы произнести простое имя Йери не могут, хоть ты их убей, вот и ходит бедняга с собачьей кличкой, привык уже и на неё откликается. С футболом тоже вышло смешно, матросы собрались постучать мячиком на полётной палубе и позвали не занятого пока делом американца. Тот пришёл, с недоумением посмотрел на мяч и изрёк — «соккер». Все у этих американцев не как у людей, у них оказывается в футбол дыней играют, чудные, ей богу. Правда шутки быстро закончились, как только начали монтировать РЛС обнаружения надводных целей на три геликоптера, эти ASV (Aircraft to Surface Vessel) уже зарекомендовали себя обнаружив весной немецкий линкор «Бисмарк» и сейчас, по словам англичан здорово находят субмарины в открытом море. Только среди финнов никто даже близко не разбирался в такой технике… кроме Йери-американца. Тот и с монтажом помог и с индикаторами трубки осциллографа. Когда исхудавший Микки поднялся на борт, его порадовали, что теперь он будет летать с оператором. Клепфиш конечно не возражал, но этого оператора укачивает безбожно, как он в таком состоянии ещё чего-то различает в этой своей картонной тубе?

Северная Атлантика осенью, это вам не американская жевательная резинка Дубби-Бубби, это не для слабонервных, штормит постоянно, видимость ограничена и три геликоптера, как свихнувшиеся овчарки, накручивают бесконечные круги вокруг стада к которому в любой момент могут подкрасться волки-субмарины. Стадо, надо сказать большое: семь танкеров и одиннадцать сухогрузов, чего только не напихано в их трюмы. Главное это бензин и мука с зерном, да ещё самолеты. Конвой везёт образцы для финских ВВС, как раз те которые облётывал Микки с ребятами. Истребители «Мустанги» и «Киттихауки», разведчики «Лайтнинги», бомбардировщики «Бостоны». М-да, в Америке не только женщины хороши, но и самолеты. Впечатление от «Молнии» Р-322, машины по Британскому заказу, было сильным, это конечно не привычный «Пири». Одно трехколёсное шасси чего стоило, посадка с ним стала детским развлечением, а скорость? Больше 600 км/час! На такой скорости можно попробовать уйти и от «Медведя» и от «Мессера», про «Суперрату» уже не говоря. Дальность больше 1000 км. Правда вертикальная маневренность не очень, на выводе из пикирования слишком большая просадка. Вооружение отличное, пушка и четыре крупнокалиберных Кольта. В общем, чего говорить, хорошая машина, лишь бы на малой высоте не поймали, стрелка сзади нет, радиус виража большой, а скорость у земли не очень. «Мустанг» напротив, у земли скорость большая, тоже больше 600, а вот свыше 5000 метров резко падает, но для Финляндии это не очень важно, бои в основном на средних высотах. Те, кто летал и на «Конях» и на «Китти» говорят больше в пользу «Мустанга», тем более, что у них в конвое есть машины заказанные для американских ВВС, так те имеют четыре пушки в крыльях! Один залп и любой противник просто развалится в воздухе. «Бостон» III, вообще вне конкуренции, ему ни АВИА, ни «Бленхейм» в подмётки не годятся, ни по скорости, ни по вооружению, ни по дальности. А какое у всех американских машин приборное оборудование! А связь! В общем хорошо, что мы будем брать такие машины, на них что русским, что немцам головы пооткручиваем.

— Лодка!

— Какая лодка?

— Как какая? Подводная!

— Где? — Задумавшийся Микки безбожно тупил и никак не мог понять чего от него хочет Йери-американец.

— Там!!! — От волнения оператор забыл все инструкции и утопив лицо в своей картонной тубе просто тыкал пальцем куда-то влево. До Клепфиша наконец-то дошло.

— Курс говори! — Тот слегка замявшись, пробарабанил цифры-буквы. Микки продублировал сообщение корветам и накренил «Колибри» разворачиваясь на цель. Йери наконец успокоился и теперь постоянно выдавал координаты. Первый лейтенант обшаривал взглядом бесконечные барашки волн. Это было уже не первый раз, когда оператор чего-то видел в своём «волшебном стекле», так что сейчас не особо верилось, что тревога не ложная. Но при очередной смене галса в воде действительно мелькнула рубка с волосками перископов.

— Лодка!!! Пеленг….! — В эфир понеслась уже боевая команда. Видимо этого хватило и ближайший корвет, заметив цель, открыл огонь. Возле быстро погружающейся субмарины встал столб воды.

— Накрытие! — Снаряды градом сыпались в море, сверху картина атаки была как на ладони. Микки завис на двухстах метрах и снова увидел размытый темный силуэт, движущийся под водой, новая команда корвету, корабль резко заложил циркуляцию и начал сбрасывать глубинные бомбы. Попал! Внезапно вода за его кормой потемнела и целое облако больших пузырей закипело на поверхности.

— Есть!!! — Теперь они кричали уже вдвоём с оператором.

Соединение «Куллерво» Военно-Морского флота Финляндии открыло боевой счёт и удивительное дело, после этой атаки Йери больше никогда не укачивало.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет. — Располагающе улыбнулся офицер с русскими погонами на которых был один просвет и две маленькие звёздочки. — Меня зовут Иван Иванович, а вы, я так понимаю капитан Свинцов?

— Бывший капитан.

— Бывших капитанов не бывает, тем более с таким послужным списком как у вас. — Офицер постучал пальцем по картонной папке с ботиночными тесемками и сизыми штампами НКВД. — Одно то, что под вашим командованием был захвачен боевой блок укрепрайона, говорит о многом. Финны о вас отзываются весьма злобно.

Свинцов безразлично пожал плечами и покосился на пачку сигарет, лежащую на столе. Белогвардеец перехватил этот взгляд и ещё раз улыбнувшись, подвинул пачку к нему.

— Закуривайте, «Лакки Страйк», американские. В Автономию сейчас поступает множество товаров оттуда.

— Угу, «Табак английский, мундир японский, правитель Омский».

— Нет, правитель скорее Беломорский, а так да, своего пока ничего нет. Но лиха беда начало, были бы кости, мясо нарастет. Все будет, дайте только срок. Будет вам и белка, будет и свисток. Руки есть, желание тоже, так что оглянуться не успеем, как урожаи пойдут и заводы заработают. Кстати о финнах, жалуются они на вас.

Капитан с наслаждением выпустил клуб дыма и только из вежливости вопросительно приподнял брови.

— Людей вы убиваете, по здешним законам это уголовное преступление, которое знаете ли каторгой карается.

— Это кого же я убил?

— По словам вашего — офицер покрутил в воздухе пальцами, подбирая слово — работодателя, трёх человек, девятого сентября, сего года…

Дикий собачий лай сменился визгом после хлопка выстрела из нагана. Капитан, уже собирающийся спать в своём лабазе, сорвал со стены винтовку и как был босой выскочил наружу. Вдалеке закричала Мария, щёлкнул ещё один выстрел, крик оборвался. Вместо него донеслось:

— Заткнись шалава, пристрелю!

Свинцов на бегу клацнул затвором, загоняя патрон в ствол. Посреди хуторского двора бьется в пыли издыхающий барбоска. Белые ноги Марии торчат из-под задранного подола и над ней нависает мужик, с уже приспущенными штанами, в правой руке уставленный в небо наган. Стрелять нельзя, женщину заденет, значит прикладом в затылок. Белые от ужаса глаза, искривлённый в немом крике рот.

— Он один?! — Отрицательное качание белобрысой головы. — Сколько? — Трясущиеся пальцы. — Трое? — Кивок. — Где? — Тычет в сторону крыльца. — За угол, быстро!

Хорошо, что босиком, шуму меньше. За неплотно прикрытой дверью крики, чуть притормозить, винтовку к плечу, ногой в дверь. Чужая спина. Выстрел, толчок отдачи, в дверной проем броском, вслед за пулей. Старик Ваассила в луже крови, дети, старуха, ещё один чужак. Дёргать затвор некогда, обрез двустволки уже качнулся в его сторону. Выпад стволом в лицо, как на штыковой подготовке, нога в пах, черт, как бы палец не сломал, приклад в грудь.

— Ещё есть? — Старая Иивана головой трясёт, значит нету.

— Чё с дедом, живой?

Старуха опускается на колени, прямо в лужу крови, прикладывает ухо к груди. Кивает головой. Живой. Ну и ладушки.

— Верёвку дай. Связать надо.

Допрос снял по всей форме. ЗеКи с лесоповала и один окруженец, промышляли по хуторам, грабили, убивали, снова грабили. Трое только, четвёртый был, да картечи в живот словил. Помучился да помер. Так что трое, Христом Богом клянусь, трое, трое нас. Так и подох, говоря, что трое их. Капитан прошёлся по следам, не соврал ЗеК, действительно трое их было. Успокоился. Старик оклемался, ему башку рукояткой пробили, а он оклемался, крепкий старик. Теперь чувствует себя хорошо, бричку запрягал, в город ездил. Вот когда ездил, тогда на спасителя своего и донёс. Зачем?

— Да разве это люди? Школота, душегубы. Виселица по ним плакала.

Иван Иванович понимающе покивал головой.

— Действительно, преступники они были, сейчас местные власти расследование ведут. Правда один из них был офицер Красной Армии.

— Командир. — Автоматически поправил Свинцов.

— Да, да конечно. Командир. Как и тот, кого вы убили при побеге из лагеря, правда тот был младший командир. Не удивляйтесь, номер винтовки. Архивы то нам достались. — Он снова постучал пальцем по папке с сизыми штампами.

Капитану стало интересно.

— А если я эту винтовку в лесу нашёл?

— Вы знаете, очень может быть. Нашли в лесу. Только это вряд ли. Так как есть показания стрелка ВОХР, который видел, как заключённый, очень похожий на вас убил младшего командира НКВД и другого заключённого. Если провести очную ставку, то он конечно же опознает. У вас знаете ли специфические навыки, что говорить, 201-я воздушно-десантная бригада, уважаемая, особенно среди финнов, часть.

— Чего вы от меня хотите?

— Помилуй Бог, я ничего не хочу. Вопрос надо ставить по другому. Чего хотите вы? По договору между Финляндией и Советским Союзом граждане живущие на территории Карелии, имеют право на самоопределение. По русски говоря, в течении восьми месяцев могут уехать в СССР или остаться. То же касается и военнослужащих РККА, до призыва проживавших здесь. Если у них есть такое желание, могут демобилизоваться и вернуться домой.

— Поня-ятно, вот оно что…

Молодой телёнок осторожно ступал за коровой, лосиха тревожно поводила огромными ушами. Сзади перебирал тоненькими ножками сеголеток. Метров семьдесят до них, с такого расстояния не промахиваются. Телёнок весь показался из осинника, кольцевая мушка легла под лопатку. Выстрел. Куда подевались корова с сеголетком глазом было не уловить, а телок, вот он, лежит. Вскорости из осинника раздался треск сухих веток и на поляну, отмахиваясь от лосиной вши, вышел дед Ваассила. Одобрительно глянул добычу и молча полез в сидор за верёвкой. Вместе подтянули лосёнка за задние ноги к толстой ветке и начали снимать шкуру с висевшей вниз головой туши. Когда сели перекурить, старик впервые заговорил.

— Ты хороший человек. Уходить тебе надо. Сыны из армии придут, кровь будет. — Помолчал и добавил. — Из-за деффки.

Вот оно значит, что. Скоро сыны придут, демобилизованные из Красной Армии. Вот почему дед съездил в город и на него донёс. Вот почему его взяли спящим два егеря и казак, хорошо надо сказать взяли, чисто.

— Так что, уважаемый капитан, выбор за вами. Поедете в Советский Союз, беглый ЗеК, убивший двух командиров Красной Армии, или останетесь?

— Ежели останусь?

— Не скрою, мы — Автономия, заинтересованы в подобных вам. Всякой сволочи полно, а приличных людей, раз два и обчелся. Капитаном вам конечно не быть, но «штабса» получите. Роты тоже не обещаем, но взвод дадут.

— Господин штабс-капитан! — Усатый унтер, хрустя американскими ботинками на толстенной подошве по свежему снегу, подлетел на рысях и кинул руку в перчатке к папахе. — Там краснопузые чегой-то бузят, старшего требуют.

На пассажирской платформе города Медвежьегорска шла посадка в теплушки убывающих на жительство в СССР. За соблюдением правил самоопределения и отсутствием белой агитации с отъезжающими, надзирал взвод НКВД. Они же сличали документы пассажиров со списками.

— Марлен! Где бумаги по восьмому вагону?! Бегом в канцелярию! — Орал командир со странно знакомой фигурой.

— Слушаю вас? В чем дело?

Младший лейтенант резко повернулся и замер.

— Товарищ капитан?

— Сапоч?

Их как будто толкнуло друг к другу, здоровенные мужики обнялись. Красный и белый.

Карл Фазер — шоколадный король, ещё в 17-м году сдал этот дом, стоящий в парке Кайвопуисто, Маннергейму. С тех пор и живёт Маршал на «съемной даче», денег купить никогда не хватало. После «Зимней войны» правительство хотело выкупить дом и сделать Верховному Главнокомандующему подарок, но опять не смогли сойтись в цене. Правда Карла Густава сложившаяся ситуация кажется вообще не беспокоила, а беспокоили его совсем другие вещи. В домашнем кабинете Маннергейма шло обсуждение американского вояжа военного министра генерала Карла Рудольфа Вальдена и премьера Йохана Вильгельма Рангеля.

— Очень тяжёлые переговоры, очень. Молотов, Жданов и генерал Антонов, кстати, обрати на него внимание — большая умница. Со стороны американцев постоянно присутствовал Уоллес. Если бы не он, не знаю как бы удалось договориться по Ханко. Вопрос упёрся в «Большие пушки», русские наотрез отказывались на них распространять соглашение «О нетронутом имуществе». В конце концов именно Уоллес предложил считать их сданными в аренду до конца войны, правда за это русские взяли с нас обязательство о противодействии кораблям «Кригсмарине», буде они попытаются прорываться в горло Финского залива. Это не противоречит нашим интересам и мы согласились. Теперь у нас есть три 305 мм установки и четыре 180 мм.

— Шесть. — Маршал довольно попыхивал сигарой.

— Почему шесть?

— Ещё две 180 мм захватил Эш на Карельском перешейке. За береговую оборону мы теперь можем не беспокоиться, но прости, я тебя перебил.

— Следующий принципиальный вопрос касался подвижного железнодорожного состава и речных пароходов. Мы попытались сделать то, что Сталин сделал с нами в 40-м, потребовав угнанный транспорт назад. Тогда именно Молотов доказывал, что это неотъемлемая часть отходящих по договору территорий, создав тем самым прецедент. Теперь мы ему об этом напомнили. Переговоры зашли в тупик, тут я впервые увидел президента Рузвельта, он лично приехал в Шангри-Ла. Одно это говорит, насколько серьёзно относятся американцы к нашему договору. Так вот, американский президент и сделал «предложение от которого невозможно отказаться». Мы снимаем требования которые влияют на обороноспособность СССР, а США и в перспективе Великобритания поставляют нам товаров и услуг на сумму, внимание Густав, 50 миллионов долларов. Без процентов, с отдачей в 1961 году! После этого я потерял интерес препираться с Молотовым, все равно по основным вопросам договорились, а линию границы пускай уточняет премьер с посольскими. Важнее стали вооружения из Америки. Тут есть тонкий момент, если на нас не распространяется закон о Ленд-Лизе, то мы можем расчитывать на приобретение оружия стоящего на вооружении армии США. Заметь, не изготавливаемого на заводах, а уже поступившего в части. Такой подход поставил в тупик наших коллег. Опять вмешался президент и дал своё принципиальное согласие. Таким образом, мы приобретаем оружие даже более современное, чем англичане! Они кстати подтянулись 27 сентября и тоже подключились к переговорам. В результате появилась возможность брать самолеты из их заказов, но ещё не отгруженные на острова. Чтобы не терять времени, я попросил предоставить образцы, которые могут уже сейчас начать облётывать наши пилоты с «Куллерво». Кроме самолетов британские друзья согласились поставить 300 танков в течении двух месяцев. Правда это пойдёт в ущерб Красной Армии, но ведь после нашего выхода из войны их положение принципиально улучшится. Это и был убойный аргумент. Конвой привёз почти два десятка самолетов, используемых и RAF и USAF, осталось только выбрать подходящие для нас. Кроме этого доставили и новейшие авиадвигатели, это плод сотрудничества Ролс-Ройс и Паккард, американский вариант английских «Мерлин». Думаю, что более совершенных моторов нет в мире.

— Об этом я знаю. Двигатели переданы в Бюро и доктор Шацки утверждает, что уже через месяц они смогут прикрутить их к «Мирски». Посмотрим на результат. А скажи ка Рудольф, эти электрические штуки, радар, правильно?

— Да, radio detection and ranging, — радар.

— Вот они тоже куплены?

— Нет. — Военный министр улыбнулся. — Это натуральный обмен, лицензия на «Колибри» против радиолокационных станций. На обратном пути их испытали, так сказать в боевых условиях. В докладах этого нет, но мы потопили подводную лодку. Сам понимаешь, рисковать было нельзя, слишком у нас ценный груз, а будут атаковать немцы или нет проверять не хотелось, вот я своей властью и дал команду топить все, что приближается к конвою. Комплекс геликоптер плюс радар дал превосходный результат, но как ты сам понимаешь все это неофициально, нейтральные корабли не должны участвовать в боевых действиях. С экипажей взяли расписку о неразглашении участия в боях на море.

— Каково впечатление от наших «китобоев»?

— Хорошее. Соединение волне боеспособно, но слабовато, их надо усилить хотя бы парой эсминцев, только к сожалению это невозможно.

— Что, Америка откажется продать корабли?

— Да, нет. Продать не откажется, но где брать экипажи? С Балтики никого не снимешь, а пока новые наберёшь, да подготовишь…

— Ну-у, с этим то как раз сейчас стало попроще. Ты знаешь вице-адмирала Кедрова?

— Это который из РОВС? Он был мне представлен.

Маршал поднялся из кресла и начал прохаживаться по кабинету.

— Уникальный человек, хороший организатор и опытнейший флотоводец. Огромный послужной список начиная с Японской войны и заканчивая эвакуацией в Бизерту. В чем-то его судьба похожа на мою, но дело конечно не в этом. Суть такова, сейчас в Автономии несколько сотен морских офицеров, некоторые уже приняты на службу в Финский флот, в основном на Онежскую флотилию. Но Кедрову этого показалось мало и он проявил инициативу, сейчас формируются команды из жителей Беломорья, там много рыбаков, и офицеров бывшего Императорского флота. По его словам, уже в декабре-январе он сможет представить экипажи для пары-тройки лёгких крейсеров. Делу способствует не очень сытая жизнь и отбоя от добровольцев нет. Так что можно их отправить со следующим конвоем, там моряки пройдут подготовку и уже к весне у нас может быть серьёзное усиление Северного флота. Правда с русскоязычными экипажами. Подумай над этим вариантом.

— Подумаю. А как дела здесь?

Маннергейм тяжело вздохнул.

— Непросто. Даже не знаю с чего начать.

— Начни с главного — армии.

— В армии как раз все просто. Демобилизация. Из 14 пехотных дивизий оставляем пять. Остальные кадрируем до бригады. Из десяти бригад оставляем три, остальные в отдельные батальоны. Русские имеют планы сформировать пехотную дивизию и Кав бригаду, но пока только по принципу «Очень много офицеров и унтеров и совсем мало солдат». Не тронутыми оставляем флот и береговую оборону, ВВС, ПВО, связь, тяжёлую артиллерию и танковые дивизии. Всех остальных по домам, экономика страны в упадке. — Маршал снова вздохнул.

— Это плохо, Советам верить нельзя, никто не знает что у них на уме, возьмут и снова нападут.

— Не думаю, двух раз им хватило. Теперь пока с немцами воюют, точно не до нас, а вот немцы… Немцев я опасаюсь.

— Густав, немцам до нас точно не добраться, не думаешь же ты, что они решатся на десант под Хельсинки или наступать через тундру от Киркенеса на Петсамо? Им бы возобновить торговые договора и добиться того, чтоб мы отпустили интернированных под подписку не воевать против Финляндии. А вот русские… Старый, проверенный враг, который точно никогда не успокоится. Все боеспособные дивизии надо двигать на линию Виипури, с весны строить укрепления по Свири и восстанавливать линию Маннергейма… — и осекся, наткнувшись на заледеневший взгляд Маршала — Густав! Сталин никогда нам не простит унижения! — Почти с отчаянием выкрикнул военный министр.

— Рудольф, ты знаешь фразу «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне»?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ровно то что сказал. Мир меняется очень быстро, то что казалось незыблемым вчера, сегодня уже превратилось в прах. К разговору о потенциальных врагах, я предлагаю вернуться позже. А пока у нас мир, мир в котором мы отстояли свою независимость и больше не идём в одной упряжке с Рейхом, и это прекрасно. Может быть выпьем за это? — И Верховный главнокомандующий, маршал Финляндии Карл Густав Маннергейм лукаво подмигнул своему старому другу.

Незаметный чиновник канцелярии Маршала Маннергейма, занимающий маловразумительную должность «Референт по геополитическим вопрсам» — Марк Суутари, уже полчаса неотрывно глядел на снег за окном. Потом хмыкнул, выплывая из своих мыслей и произнес загадочную фразу:

— Вот он каков «Эффект бабочки», реальность изменилась полностью.

Заключение

Ну вот, «Сугубо финский попаданец» в двух частях закончен. Вроде бы все, что хотел — сказал, но надо бы подвести итог и «поделиться планами на будущее».

Ещё раз напомню, что книжка задумывалась как «Псевдоисторическое исследование. Роль малых стран в «большой политике» и Второй Мировой войне». Так есть эта роль, или её нет? Предлагаю ещё раз пробежаться по тексту и все-таки дать ответ на этот животрепещущий вопрос.

Часть первая.

Финляндия, в отличие от Реальной Истории, целенаправленно готовится к войне с СССР, все это подробно описано в тексте. Принципиально что-то поменялось? На мой взгляд мало что, или как написал один из читателей: — «Яйца не то что в профиль, а в четверть оборота». Меткое высказывание, против лома как известно приёмов мало. Четырехмиллионная Финляндия просто не в состоянии противостоять почти двухсотмиллионному Советскому Союзу. Финны по сути терпят поражение и лишь угроза вступления в войну Англии и Франции заставляет СССР остановить наступление. Практически один в один, как и в Реальной Истории. Спрашивается и зачем было огород городить? Если спрашивается, то надо ответить. Во первых. Когда начинал писать в таком результате не был до конца уверен. Во вторых. До сих пор у многих остаётся вопрос: — «Почему товарищ Сталин пожалел финнов и не завоевал страну полностью?» Вот теперь на этот вопрос есть ответ, хотя бы для самого автора. Забоялся Лучший Друг Советских пионеров войны с коалицией Западных стран. Одно дело за три недели присоединить никчемных чухонцев, а совсем другое вступить в борьбу с Великими Державами, которые уже и десант в Норвегию организовали, и чем Маркс не шутит, возьмут и с Гитлером замирятся. И все ради чего? Для владения безжизненными болотами, где-то на краю земли? Нет, не для этого Пакт подписывали, «такой хоккей нам не нужен». Вот и пожалели финнов, до поры до времени. Единственным отличием от Реальной Истории стало немного другое начертание границы — Виипури остался финским и в Приладожской Карелии дошли только до озера Янисъярви. В остальном все как и было.

Тут надо сделать небольшое отступление. Когда писалась первая часть, то о Карельском перешейке и Линии Маннергейма автор имел представление только по картам и схемам, но летом 16-го года сподобился съездить и посмотреть на все, так сказать «вживую». Убогое надо сказать зрелище. Редкая цепочка ДОТ и траншеи в одну нитку. «Зубы Дракона», вручную вырубленные из гранита, стоят где в четыре ряда, где в восемь. Колючая проволока натянутая на уголки из форта Ино- вот собственно и вся твердыня. На фоне царских номерных фортов, в районе того же Выборга, мягко говоря «не внушает». Наглядно стала понятна фраза «На Линию Маннергейма ушло бетона меньше, чем на строительство оперного театра в Хельсинки». Вот и подумалось: — «А если бы финны действительно нагородили всего того, что автор описал, как бы оно было? Хватило бы времени РККА взломать оборону до апреля?» А вот сейчас не знаю, но не переписывать же книжку? Так что будем считать, что времени хватило бы.

Часть вторая.

Начало ни в чем не отличается от событий происходивших в Реальной Истории. СССР так же давит невоенными способами, пытаясь «отжать» ещё чего нибудь и просит разрешения у Гитлера на «окончательное решение Финского вопроса». Тем самым провоцируя Германию на готовность оккупировать Лапландию для защиты никелевых рудников, продукцией которых немцы уже начали пользоваться. Транзит немецких войск через земли финнов, оказывается является ответом на транзит советских на Ханко. Честно говоря, не самая красивая часть отечественной истории, но «Из песни слова не выкинешь».

Финляндия, как и в РИ, готовится к тотальной войне. Однако, незаметные отличия от реальности начинают влиять на общую картину. Казалось бы, ну сохранили финны выход к Ладоге, что с того? Удивительно, но именно это вызывает падение «первой кости домино» и отличия от Реальной Истории посыпались одно за другим. Вот тебе и «яйца в четверть оборота». Повторять то что уже описано, смысла нет, результат так сказать «налицо» — иная ситуация на Советско-Финском фронте.

Опять небольшое отступление. Пока разбирался в хитросплетениях войны и писал диалоги от лица участников, складывалось устойчивое впечатление, что прекратить боевые действия не удастся. Маннергейму не хватит воли разорвать отношения с немцами, а Сталину информированности, чтобы понять то, что ситуация критическая и решать её военными способами уже не получается. Так что фраза: — «Сталин успел запрыгнуть на последнюю площадку уходящего поезда» во многом появилась вопреки логике событий. Не представляю себе, могло бы такое произойти в Реальности или нет.

Вот тут — то и подходим собственно к тому, ради чего затевался весь проект. Так иное поведение Финляндии оказало ключевую роль в событиях 1941-го года или нет? ПМСМ — оказало. Продолжай воевать Маннергейм на стороне Оси неминуемо пал бы Ленинград, а чуть позже и Мурманск. Привело бы это к падению Москвы? На мой взгляд — привело бы. Образование Русской Автономии спровоцировало бы Гражданскую Войну? Думаю, что спровоцировало бы. После таких событий, смог бы СССР продолжать борьбу в 42-м? Может быть до середины лета, но это максимум, потом бы из войны вышел. Сталин о такой возможности писал Черчиллю ещё в октябре 41-го. Так что, роль Финляндии здесь ключевая. Обратная ситуация, финны из войны выходят. Привело бы это к кризису ГрА» Север»? Привело. Произошло бы снятие блокады Ленинграда? Несомненно. Ленинградская промышленность, это, по словам Сталина — 35 % ВПК СССР. Участие этих мощностей в производстве вооружений изменило бы общую ситуацию на Советско-Германском фронте? Конечно бы изменило и ни о каком выходе СССР из войны и речи бы не шло. Вот собственно и ответ — то или иное поведение «кривляющейся блохи» решило судьбу огромного СССР, а может быть и всего послевоенного мира.

Вот такая вот роль, хотите верьте, хотите нет.

Теперь о «планах на будущее».

Развивая логику сюжета, автор пришёл к выводу, что все «шалости» финнам с рук так просто не сойдут, война с Рейхом неизбежна. Почему?

Ну, во первых, в аналогичной ситуации произошла «Лапландская война». Немцы не захотели просто отступить в Норвегию, хотя финны им такую возможность предоставили, а по своей привычке нагадили везде где только могли. Рендулич применил тактику «Выжженной земли» и спалил почем зря четверть страны. Но так было в Реальной Истории, а как будет в Альтернативной?

В Альтернативной все абсолютно не радостно. Продолжая «во первых» глянем на «Фюрера Германской нации». У него на шее сидят итальянцы, румыны и венгры, не считая прочих болгар, а вдруг начнут по примеру финнов

заключать сепаратные миры? Вот, чтоб неповадно было, чисто в педагогических целях, финнов надо примерно наказать, да так, чтоб все вздрогнули. Опять же никель с медью. Нужно? Нужно. Вот заодно и рудники забрать, Фабениндустри давно о них мечтает. Ну и ещё неопределенность (для «быстрых разумом тевтонов» вообще ситуация нестерпимая) — один раз предали, то теперь уж точно свою территорию англичанам предоставят, для атаки Норвегии, а там Нарвик….Короче, проще вторгнуться в страну и все вопросы порешать. Разом.

Во вторых. Поскреби любой конфликт первой половины 20-го века и обнаружишь… длинные английские уши. У англичан на конец 41-го года дела обстоят не весело. Одна из жемчужин английской короны — Египет, под угрозой. Отвести угрозу…, да хоть в Скандинавию было бы совсем не лишне. Продолжать? К 151-му флайту добавить 300-ю польскую эскадрилью на «Веллингтонах» и начать бомбить Киркенес, Банак и тот же Нарвик вот тебе и очаг напряжённости, простодушные немцы промолчать не смогут и через территорию «нейтральной» Финляндии полетели военные самолёты. Финны попытаются закрыть своё воздушное пространство и понеслась…А чтобы неслось веселей поставим финнам самолеты и танки, такого немцы точно не вынесут. Вообщем, немного усилий и война в Северной Африке становится Богом забытым уголком. Что собственно и требовалось.

Наблюдаем полное совпадение интересов Адольфа и Уинстона, значит финнов никто не спросит.

А если глянуть шире? Чего это шведы сто с лишним лет живут в полном нейтралитете? Их что, всеобщая резня не касается? Норвежцы тоже думали, что «не касается», ан коснулась.

Предоставим слово самим немцам.

10 февраля генерал-лейтенант Рудольф Бамлер, начальник штаба армии «Норвегия», подписал два сверхсекретных приказа. Один из них был адресован LXX и XXXIII корпусам и уведомлял, что у каждого корпуса — не снимая с них ответственности за оборону своего сектора норвежского побережья — могут потребовать высвободить одну дивизию для армейского резерва, предназначенного для выполнения «других целей». Кроме того, XXXIII корпус предупредили; что он должен быть готов к замене одной пехотной дивизии полевой дивизией ВВС. Второй был направлен генерал-лейтенанту Адольфу фон Шеллю, командиру 25-й танковой дивизии, и гласил:

«Поскольку существует возможность того, что англосаксы в ходе широкомасштабного наступления на Скандинавию могут вторгнуться в Швецию или высадить там воздушный десант, а Швеция не сможет или не захочет защищать свою территорию, 25-я танковая дивизия должна обдумать варианты развития событий, исходя из следующих установок:

1. После успешных операций в Арктике противник пересекает шведскую границу в направлении Кируны и с помощью авиации и воздушных десантов захватывает аэродромы в Южной Швеции. Шведская армия либо оказывает незначительное сопротивление, либо быстро прекращает все операции по приказу собственного правительства. Как шведская армия отреагирует на германское вторжение, неясно.

2. Наша собственная цель — сопротивление продвижению противника из Нарвика в Кируну и высадке воздушных десантов с целью завершения оккупации Швеции, а также захват Южной Швеции в качестве базы германских операций.

Действия, необходимые для выполнения этой цели, должны быть проведены с величайшей дерзостью, в расчете на то, что шведские вооруженные силы, как минимум, не окажут единодушного сопротивления германским частям и не согласятся с решением своего правительства не препятствовать англосаксам, но чинить препятствия немцам.

3. Исполнение операции. Следует учесть две возможности:

а) наступление на восток из района Тронхейма через Эстерсунд к Ботническому заливу с целью не дать соединиться северной и южной группировкам противника и создать условия для разгрома врага в Южной Швеции;

б) наступление на восток от Осло в район севернее Стокгольма, включая оккупацию Стокгольма, с целью последующего овладения аэродромами, расположенными к югу от линии Осло — Стокгольм».

Эрл Зимке. Немецкая оккупация Северной Европы. 1940-1945

Это Реальная История, у нас в Альтернативе все ещё более энергично. После выхода Финляндии из войны, можно ожидать любых пакостей и от шведов, а это риск для Норвегии, причём риск неприемлемый. Это немецкая точка зрения, а по другую сторону линии фронта у идеи «втянуть в войну Швецию» были сторонники? Были и много.

Первые конечно англичане, для чего это им? Для начала уменьшить риски в Египте, а в конце любимая идея Черчилля- отрезать Германию от Шведской руды. Вспомним, для чего начиналась высадка в Норвегии в 40-м году. Самое же приятное в этой Скандинавской истории то, что она не будет стоить британцам ничего, ну или почти ничего, ну или только поначалу почти ничего. В любом случае очень дёшево.

Следующие конечно американцы. Чем шире идёт война в Европе, тем лучше. Думаю этот тезис в особых доказательствах не нуждается.

Потом конечно русские. Тут все просто, чем больше немецких дивизий где-то, тем меньше их на Советско-Германском фронте.

В принципе уже и этого достаточно, при таком числе заинтересованных лиц «Воронья слободка» не может не загореться. Следующий текст родился как результат дискуссий с уважаемым Арийцем, за что ему огромное спасибо.

«Паранойя Маннергейма».

По окончанию «Войны-продолжения» в среде финских военных царила эйфория и было от чего. Принудить русских к миру, отмстив за все обиды разом, одержать победу над немцами почти бескровно. Какая армия в Европе способна на такое? Частично эти настроения разделял и Маршал. После столь убедительных свершений его авторитет, как в Финляндии, так и в Швеции, поднялся на недостижимую высоту. Хотелось отдохнуть и наконец расслабиться. Не тут-то было. В его кабинет (учительская в гимназии города Миккели) зачастил неприметный «референт по геополитическим вопросам». Марк, с настойчивостью заевшей граммофонной пластинки, твердил одно и то же — «Ничего не закончено, нападение Германии неизбежно, причем и на Финляндию и на Швецию одновременно. Об этом говорит простая логика — Адольфиус не может терпеть Скандинавской неопределенности и рисковать производством стали.» Отмахнуться от «учителя истории» не удавалось, его прогнозы как всегда оправдывались. Японцы действительно напали на США, а немцы на американцев, война стала мировой. Повздыхав, Карл Густав занялся привычным делом — готовиться к очередной войне.

В этот раз с одной стороны было проще, а с другой — много сложнее. Проще было с материально-техническим снабжением. Финляндия просто купалась в самом современном оружии. Мало того, что были многочисленные трофеи, доставшиеся от русских, так еще и немцы «любезно предоставили» вооружение своих пяти дивизий и сокровища тыловых складов в Рованиеми. Кроме этого, англичане с американцами, чуть ли не насильно всовывали танки, самолеты, грузовики, радиолокационные станции и еще черт знает что. Да-а, такое бы изобилие и перед «Зимней»! Сложнее было с политиками, ладно бы только со своими, привычными финнами, так теперь еще добавились шведы — договор о совместной обороне подписали еще в ноябре. Политики тоже считали, что главные угрозы миновали и одного объединения вооруженных сил Финляндии и Швеции достаточно для того, чтобы никто не рискнул нападать на образовывающийся Скандинавский Союз. Заявления Маршала о серьезной угрозе от Рейха, а в перспективе и от Советского Союза воспринимались как его попытки получить больший политический вес в предстоящих выборах в Финляндии и, чем черт не шутит — узурпацию власти в Швеции (не зря они с королем стали чуть ли не приятелями). В конце концов — Маннергейм и Муссолини пишутся с одной буквы «М». Требования Маршала — «крепить оборону!», стали постепенно «спускать на тормозах», а самого престарелого героя за глаза называть «параноиком».

В ответ на демарши политиков, хитрый, как битый лис Маршал, провёл свой манёвр, на должность шведского «начальника армии» он, вместе с «финским лобби» протащил своего давнего знакомца, участника Гражданской войны, генерал-лейтенанта Арчибальда Дугласа. Теперь стало попроще, минуя утверждения премьера и Канцелярии правительства, можно было двигать войска, менять систему складирования и в какой-то степени влиять на мобилизацию-демобилизацию. Арчибальд, угрозу немецкого нападения отнюдь не считал паранойей, напротив, он был уверен, что это произойдёт не сегодня, так завтра. У шведов была неплохая разведка и наращивание войск в недавно образованной ГрА» Скандинавия» тайной совсем не являлось. Более того, агентура в Норвегии давала все более полную информацию о подходе свежих контингентов, как из Рейха, так и из Франции. Маннергейм понимал, что Швеция, всегда бывшая надежным тылом Финляндии, больше таковым не является, более того, похоже что эта страна с долгими традициями нейтралитета скоро станет фронтом. Это заставляло думать о том, как распорядиться теми силами которые есть у Финляндии. Теперь многое зависело от того, как поведут себя в предстоящей войне СССР и Союзники. Провели негласные консультации. Черчиль, с 39-го года вынашивающий идею отрезать немцев от шведской руды и делающий все для того, чтоб конфликт интересов в Скандинавии как можно быстрее перерос в крупномасштабную войну, отреагировал мгновенно. Он предложил передать под финское оперативное руководство всю авиагруппировку в Ваенге и 2-ю гренадерскую дивизию, которая сейчас заканчивала переброску под Мурманск. После начала боевых действий, он обещал перебросить ещё не менее двух канадских дивизий. Американцы, терпящие от японцев одно поражение за другим, не были столь боевито настроены, они хотели отделаться поставками продовольствия и вооружения, но судя по всему, после английского давления на Рузвельта пообещали одну дивизию. С русскими ситуация была не столь однозначна. Старые, добрые враги, веры которым нет ни на ломанный грош. Кто знает, что в голове у Сталина? Нет, конечно новый Пакт с немцами невозможен, но как знать, а вдруг воспользуются тем что все войска воюют с Гитлером и попробуют отобрать обратно Карелию? Конечно мирные соглашения гарантированы Великобританией и Штатами, а сейчас Советы как никогда нуждаются в их материальной помощи и вряд-ли эту помощь променяют на карельские болота. Это означает, что пока русские воюют с немцами, с финнами они новой войны не начнут, в июне 41-го уже пробовали, больше не рискнут. Тем не менее какие-то войска держать на линии Виипури придётся, на Карперешейке нет смысла, пока не восстановят укрепления. Нужно ещё что-то в Петрозаводске, может даже белые русские. Тем более, что они не очень довольны окончанием войны с Советами. Решено: под Виипури две кадрированные пехотные дивизии, в Карелии Русский корпус, а все остальное поближе к шведской границе. Паранойя Маннергейма удовлетворенно замолчала.

Вот такие планы на будущее:-)

В написании обеих частей были использованы работы: Баира Иринчеева, Олега Киселева, Эрла Земке, Мауно Иокипии и других, которых просто не помню. Огромное спасибо всем читателям, без вас книжки бы не было.

Content

Панцершиффе
Сугубо финский попаданец
Дилогия

Сугубо финский попаданец

1 глава. Авиашоу

2 глава. Политические превращения

3 глава. «Дипломатическая охота»

4 глава. Хороший самолет

5 глава. Хочешь жить в мире — готовься к войне

6 глава. Сделка века

7 глава. Военная реформа Маннергейма

8 глава. Авиационные новости

9 глава. Дела флотские

10 глава. Чем воевать с танками?

11 глава. Шведский успех

12 глава. Наука на службе прогресса

13 глава. Дипломатические игры

14 глава. Большие маневры

15 глава. Перед бурей

16 глава. Балтийское небо

17 глава. В гостях у разных ликов Сатаны

18 глава. Шведский знакомый

19 глава. Смотр флагов

20 глава. Началось!

21 глава. Звонкая пощечина

22 глава. День авиатора

23 глава. Карельский капкан

24 глава. Яякару — белый медведь

25 глава. Контрудар. Вид сверху

26 глава. Польский гамбит

27 глава. Мост через реку Свирь

28 глава. Мехлис

29 глава. Прорыв

30 глава. Крушение надежд

31 глава. Момент истины

32 глава. Коррида. Бык

33 глава. Бег к морю

34 глава. Марш Авиаторов

35 глава. Переправа, переправа

36 глава. Коррида. Тореро

37 глава. Расколотое небо

38 глава. Стокгольмский мир

II Сугубо финский попаданец II

1 глава. Дознание доктора Шацки

2 глава. Выбор пути

3 глава. Поучительная история

4 глава. Шведы и финны — братья навек?

5 глава. Никелевая суета

6 глава. Путь к «Барбароссе»

7 глава. Кампфбрудершафт

8 глава. Трехдневный нейтралитет

9 глава. Жемчужная гавань

10 глава. Приключения «белокурых бестий» в Заполярье

11 глава. «Восход утренней зари»

12 глава. Большая стратегия

13 глава. «Блицкриг» по фински

14 глава. Война без компромиссов

15 глава. План Маршала

Заключение