Ольга и Александр Лавровы

СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАТОКИ

Дело четвертое: «Повинную голову... »

Действующие лица

Знаменский, старший следователь.

Томин, старший инспектор угрозыска.

Кибрит, эксперт-криминалист.

Скопин Вадим Александрович, полковник, начальник Знаменского.

Токарев, старший инспектор УБХСС, майор.

Маслова, начальник кондитерского цеха ресторана «Ангара».

Маслов, ее муж, научный работник.

Кудряшов, заместитель директора ресторана.

Дежурная

Капитан

Конвойный

Понятые в прологе (дворник и женщина).

Федотовы мать и сын (персонажи из дела второго).

Ревизор.

Сотрудники Управления внутренних дел.

Дежурная.

Пролог

Вечер. Прихожая и часть коридора в квартире Масловых. Большое зеркало, вешалка, телефон на столике, ковровая дорожка, уходящая в коридор. Все блестит новизной. В начале коридора — дверь в комнату. Маслов следит, как жена распаковывает на стуле большой сверток. Из свертка появляется мужская дубленка.

Маслов. Это что ж такое?!

Маслова (женщина лет тридцати пяти, худенькая и миловидная, прикрывает дверь в комнату, из которой слышны звуки телевизионной передачи). Дубленочка! (Любовно.) Ну-ка, примерь.

Маслов примеряет перед зеркалом.

Маслова (в радостном возбуждении). Слушай, как тебе идет!.. И просто влилась!.. Ну будто на заказ шили!.. Поздравляю!

Маслов (одобрительно оглядывает себя, но вдруг спохватывается). Погоди, а... сколько?

Маслова. Двести.

У Маслова вырывается испуганный возглас.

Маслова. Неужели ты недоволен?

Маслов (с сожалением начинает снимать дубленку). Ты ведь знаешь, как я хочу машину.

Маслова (удерживая его). Да из машинных денег я ни копейки не тронула!

Маслов (простодушно). Так откуда ж?

Маслова (чуть запинаясь). Я... Мне премию дали за квартал... И, представляешь, до чего удачно — как раз приносят и предлагают...

Маслов. Ничего себе, вам премии отваливают!

Маслова. Ну, немножко еще заняла... Да это все пустяки, главное, что впору и идет!

Маслов (окончательно расцветая). Значит, мне остается сказать «спасибо»? (Обнимает и целует жену.) Ну у кого еще есть такая жена? А? Нет больше такой жены! Душенька моя... кисонька...

Маслова (нежно). И машина тебе будет. (Шепчет на ухо.) Мне тут обещали узнать насчет почти новенькой «Волги».

Маслов (загоревшись). Ох, если бы удалось!.. Махнуть бы в отпуск на своей машине! А?

Маслова. И махнем... (чуть поежившись) если ничего не случится.

Маслов (беспечно). А что может случиться?

Macлова (поспешно). Да это я так... чтобы не сглазить... И ребят с собой возьмем, да?

Маслов. С ребятами мороки много... Ладно, там видно будет.

Маслова (отрываясь от мужа). Ну, а пока я с твоего разрешения вылезу из машины. Пойду делать салат и жарить мясо. Соус хочешь с луком или с помидорами?

Маслов (ласково). Что проще, Ириша, ведь устала небось.

Маслова. Я за стряпней отдыхаю. Как-то все забываешь, отключаешься... (Скрывается за поворотом коридора.)

Оставшись один, Маслов снова любуется собой в зеркале, поворачиваясь так и этак. Звонок в дверь. Маслов снимает дубленку, по-хозяйски вешает на вешалку, идет отпирать.

Маслов. Кто там?

Голос Знаменского. Откройте, пожалуйста. Из милиции.

Маслов (отдергивая руку от замка). А... что такое случилось?

Другой голос. Товарищ Маслов! Отворяйте, не бойтесь. Тут я, дворник. К вам следователь из милиции.

В коридоре показывается Маслова в кокетливом фартучке. Услышав последние слова дворника, бросается к двери, из-за которой слышится телевизионная передача, и прислоняется плечом, чтобы ее не могли открыть те, кто внутри. Маслов впускает в квартиру Знаменского, Токарева, дворника и женщину. Двое последних топчутся на пороге, чувствуя себя несколько неловко.

Знаменский (показывает удостоверение). Старший следователь Знаменский. А это — старший инспектор УБХСС Токарев.

Маслов (растерянно). П-пожалуйста... я вас слушаю... Маслов.

Знаменский (Масловой). Вы — Маслова Ирина Сергеевна?

Маслова (одними губами). Да... (Пауза. Приоткрывает дверь за своей спиной.) Мама, не выпускай детей!

Слышны детские голоса: «А почему?», «Мы хотим посмотреть, кто пришел.»

Маслова (ломким, страдальческим голосом). Не смейте выходить! (Плотно прикрывает дверь.)

Дворник (вздыхая). Детишков, конечно, жалко.

Маслов (озирается в смятении, взгляд его останавливается на жене). Ирина, я не понимаю... что это?..

Маслова (с нервной дрожью). Пока еще я ничего... Коля, милый... погоди, может быть, ничего страшного... (С трудом переводит дыхание.) Ты не волнуйся... не волнуйся...

Сцена первая

Следственный кабинет в тюрьме. Знаменский за столом. Конвоир вводит Маслову. Она в сером больничном халате, непричесанная, поблекшая, постаревшая.

Маслова (тихо). Добрый день, Пал Палыч.

Знаменский (приветливо). Здравствуйте, Ирина Сергеевна. Садитесь. (Конвоиру.) Второго давайте минут через пять,

Конвоир уходит.

Знаменский. Как здоровье?

Маслова. Спасибо, получше. Доктор сказал, что дня через три можно обратно в общую камеру... если не буду нервничать.

Знаменский. В вашем положении трудновато.

Маслова (слабо улыбнувшись). Э, будто я раньше мало нервничала. Уж сколько времени сердце не на месте!.. (Доверчиво.) Дома ври, изворачивайся, в гости придешь — и то лишнего слова не скажи... Постоянно в напряжении. Кто-нибудь пошутит, а мне кажется — с намеком. Новое платье куплю, а потом думаю: надевать или нет?.. Когда перед вами выговорилась, даже облегчение какое-то... Странно...

Знаменский. Это всегда так. Если совесть жива. (После паузы.) Звонил ваш муж. Дома все благополучно, дети считают, что вы в больнице. Дочка получила пятерку за диктант.

Маслова (сразу вспыхивая тревогой). А как он сам, Пал Палыч? Что говорит обо мне?.. Он... очень переживает?

Знаменский (уклончиво). Переживает, конечно. Снова просил свидания.

Маслова. Ой, нет! Чтобы он увидел меня здесь... такую...

Знаменский (хмуро и неодобрительно). Зря все это, Ирина Сергеевна... Когда я сказал ему, что вы обвиняетесь только в халатности...

Маслова. Спасибо, Пал Палыч! Большое спасибо!

Знаменский (так же). Вы просили — я сказал, но это зря, честное слово! Поверьте опыту — будет куда лучше, если вы расскажете мужу все.

Маслова (горячо). Нет-нет, вы его не знаете! Вам не понять! Коля такой... такой непрактичный... (умиленно) такой честный, наивный... Я, конечно, расскажу, но надо его подготовить...

В дверь заглядывает конвоир.

Конвоир. Разрешите заводить?

Знаменский. Да, пожалуйста. (Масловой.) Прибыл Кудряшов. Не теряйте хладнокровия.

Маслова (покорно). Постараюсь.

Входит Кудряшов. Он пышет здоровьем, держится самоуверенно. Ему лет пятьдесят. Одет с иголочки.

Кудряшов. Гражданину следователю поклон! Ирочка, лапонька, и ты тут? Жаль-жаль... Вид у тебя неважнецкий. Давно взяли?

Знаменский (официально). Посторонние разговоры прекратите.

Кудряшов. Сколько угодно! (Протягивает Знаменскому пачку сигарет). «Мальборо», гражданин следователь, мои любимые. Друзья не забывают.

Знаменский (заполняя «шапку» протокола очной ставки). Обойдусь без «Мальборо»... Кстати, мои коллеги как раз взялись за спекулянтов иностранными сигаретами, так что советую привыкать к отечественным. (Дописав.) Так вот, обвиняемые Маслова и Кудряшов, в связи с противоречиями в ваших показаниях между вами проводится очная ставка. Разъясняю порядок. Вопросы задаю только я. Отвечает тот, к кому я обращаюсь. Ясно? Первый вопрос общий: до ареста отношения между вами были нормальными? Не было личных счетов, вражды? Кудряшов?

Кудряшов (со смаком затягиваясь). С моей стороны не было. А чужая душа — потемки.

Знаменский. Маслова?

Маслова. Нет, не было.

Знаменский(записывает в протокол несколько слов). Тогда начнем. (Кудряшову.) По чьей инициативе Маслова была переведена из НИИ торговли в ресторан «Ангара»?

Кудряшов. По моей.

Знаменский. Зачем?

Кудряшов. Решено было реорганизовать кондитерский цех ресторана, и я просил прислать способного специалиста.

Знаменский. А для чего понадобилась реорганизация?

Кудряшов (с некоторой даже хвастливостью). Мы модернизировали производство, поставили дело на современную ногу.

Знаменский (Масловой). А на ваш взгляд, для чего понадобилась реорганизация?

Кудряшов испытующе смотрит на Маслову, ожидая ответа.

Маслова. Сначала я действительно покупала оборудование, выдумывала новые рецепты. Мы стали выпускать фирменные пирожные, торты... Очень было интересно работать.

С появлением Кудряшова ее словно подменили: она напряжена и, хотя отвечает на вопросы Знаменского по-прежнему правдиво и искренне, но присутствие Кудряшова угнетает и сковывает ее.

Знаменский. А потом?

Маслова. Потом цех начали расширять и расширять. От нас уже требовали одного — как можно больше продукции.

Знаменский (Кудряшову). Ресторан поглощал лишь малую долю этих сладостей, верно?

Кудряшов. Излишки продавались через магазины.

Знаменский. Стало быть, модернизация привела к тому в основном, что кондитерский цех вырос в небольшую фабрику при ресторане? (Сейчас он сух и деловит независимо от того, к кому он обращается.)

Кудряшов. Мы боролись за максимальное использование производственных площадей.

Знаменский. А точнее говоря, старая кормушка показалась мала, решили ее расширить. (Записывает.)

В паузе Кудряшов пытается поймать взгляд Масловой, чтобы понять, далеко ли зашло ее «отступничество», та отворачивается.

Знаменский. Хорошо. Пойдем дальше. (Масловой.) Вопрос к вам. Кто и когда привлек вас к хищениям?

Маслова. Меня опутал и втянул Кудряшов.

Кудряшов кивает: дескать, теперь все ясно, потом нагло смеется.

Знаменский. Как вас понимать?

Кудряшов. А так, как печатают в скобках: «Смех в зале».

Знаменский (спокойно). Пожалуйста, ведите себя соответственно своему положению.

Кудряшов (машет рукой). Ладно, пусть врет, что хочет.

Маслова (не удержавшись). Ох, негодяй!

Знаменский (укоризненно). Ирина Сергеевна!.. Давайте по существу. Как вы узнали, что в ресторане действует группа расхитителей?

Маслова. Прошло месяца два, как я там работала... У меня в цеху свой закуток, вы видели... Кудряшов туда пришел и принес «премию» — так он назвал... Как сейчас, помню — три бумажки по двадцать пять рублей... Я на них купила первые в жизни лаковые туфли, а Коле нейлоновую рубашку... Потом еще много раз он приносил «премии»...

Знаменский. Чем они отличались от обычных?

Маслова. Обычные платил кассир, а тут сам Кудряшов и старался незаметно от других.

Знаменский. Была какая-нибудь ведомость?

Маслова. Я расписывалась в какой-то бумажке.

Знаменский. Ясно. Продолжайте.

Маслова (все больше волнуясь). Однажды Кудряшов вызвал меня к себе. Это было после 8 марта. Вызвал и говорит: лапочка, — у него все были «лапочки» и «деточки» — мы, говорит, тебя авансом побаловали, а теперь пора включаться в дело. И объяснил, что к чему.

Знаменский (Кудряшову). Вы подтверждаете эти показания?

Кудряшов (небрежно). Да что мне было ей объяснять? Сама соображала, не маленькая!

Маслова (задохнувшись). Много я тогда соображала...

Знаменский останавливает ее жестом.

Кудряшов (грубо). Не прикидывайся дурочкой! (Усмехаясь, Знаменскому.) Сунул ей на пробу — взяла, аж глазки заблестели. Стал покрупнее давать — опять берет. А «премии»-то больше зарплаты. Тут, извините, и козе будет ясно!

Знаменский. Однако вы не ответили — состоялся или не состоялся между вами откровенный разговор в марте месяце прошлого года?

Кудряшов (тем же небрежным тоном, как о пустяке). Возможно, я ей что-то и посоветовал. В порядке, так сказать, обмена опытом.

Знаменский. Посоветовали — что?

Кудряшов. Ну, намекнул... не упускать своих возможностей.

Знаменский (со скрытой иронией). Заботились о ее выгоде... (Масловой.) Скажите теперь вы: с какой целью вас вовлекали в хищения?

Маслова. Уж только не ради моей выгоды! Я как завпроизводством утверждала рецептуру: сколько чего должно пойти на разные изделия, понимаете? Вся экономия по цеху зависела только от меня!

Знаменский. Экономией вы называете то, что накапливалось для хищения?

Маслова (опуская глаза). Да... Из этих продуктов делали «левый» товар на продажу. В основном пирожные «эклер» и «картошка». На них проще словчить. А сбытом ведал Кудряшов как замдиректора.

Знаменский (Кудряшову). Так?

Кудряшов (впервые заметно забеспокоясь). Зачем ты, Ирина, прибедняешься? (Знаменскому.) Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Маслова — высококвалифицированный специалист, даю слово. По своему сладкому делу вуз кончила. Мы ей полностью доверили кондитерский цех. Зачем бы я стал администрировать? Волюнтаризм проявлять? Она хозяйничала на свой страх и риск.

Маслова. Это неправда! Во-первых, он утверждал ассортимент, а в ассортименте этих самых «эклеров» и «картошек» было девяносто процентов! Я их уже видеть не могла!

Знаменский (Кудряшову). Чем вы объясните такое однообразие?

Кудряшов (хитровато щурясь). А я лично сладкого не люблю. В рот не беру, даю слово! Солененькое, грибки под водочку — это да! Может, потому я за разнообразием и не гнался.

Знаменский (Масловой). Есть, во-вторых?

Маслова (с удовольствием нанося удар). Да. Ежедневно я получала от него указания, что и в какие магазины завтра отправить.

Кудряшов (с угрозой). Что с тобой стряслось, Ирина? Зачем это тебе надо?

Знаменский (Кудряшову). Отвечайте по существу.

Кудряшов. Обращаю ваше внимание на то, что нет никаких документов, которые подтверждают ее слова.

Знаменский. Работники магазинов сообщают, что именно вы приезжали договариваться о сбыте и вам они отдавали наличными половину стоимости «левых» пирожных.

Кудряшов (раздраженно). Это кто же именно под меня копает?

Знаменский. Вы встретитесь с ними на очных ставках.

Кудряшов. Встречусь — тогда посмотрим.

Знаменский пишет в протоколе. Кудряшов сверлит Маслову неприязненным взглядом.

Кудряшов. И чего мы с тобой не поделили, Ирина? Скамью подсудимых? Чего тебе вздумалось на меня капать?

Маслова (непримиримо). Прекрасно знаешь, что я сказала чистую правду!

Кудряшов (Знаменскому). Вы записали, что я не признаю, что вовлек Маслову?

Знаменский (спокойно). Сейчас запишу. Бумага — вещь терпеливая. Но вы сами себе противоречите.

Кудряшов. Это в чем же?

Знаменский. То заявляете, что не втягивали Маслову, то рассказываете, как загодя совали ей деньги.

Кудряшов (старательно изображая правдивость). Так совал просто для проверки: можно с ней работать или нельзя. Вы, гражданин следователь, не делайте из меня «паровоза» в этом деле. Статья у всех будет одна, а срок — это извините. Я и шестью годами обойдусь, мне пятнадцать ни к чему. Все было на равных. Начальники, подчиненные — это по официальной линии, а наше делопроизводство простое: мне моргнули, я кивнул, и вся бухгалтерия.

Знаменский. Но преступно добытые деньги распределяли вы?

Кудряшов. Ну, «черная касса» была у меня, верно. Только кассир — это ж вовсе не директор.

Знаменский. Все это малоубедительно. Есть показания других свидетелей...

Кудряшов. А я настаиваю, что никто ее не обольщал и не совращал! (С коварной ухмылкой.) Вот вы задайте Масловой вопрос: если она такая хорошая, так что же она мне, негодяю, поддалась? Чего ж не отказалась, не сбегала в ОБХСС?

Знаменский (смотрит на Маслову, короткая пауза). Вопрос резонный, Ирина Сергеевна.

Маслова (горячо защищаясь). Так я тебе сразу и поддалась?! А ты забыл мои заявления об уходе? Я три раза писала, а ты три раза рвал! А забыл, как грозился выгнать с волчьим билетом? С такой характеристикой, что никуда не возьмут?

Кудряшов. Сказать все можно, сколько угодно!

Маслова беспомощно взглядывает на Знаменского и — не находит у него поддержки. Он не показывает этого открыто, но чувствуется, что на сей раз он, в сущности, согласен с Кудряшовым. Маслова судорожно вздыхает и опускает голову.

Знаменский. Скажите, Кудряшов, почему вы, собственно, удерживали Маслову? Почему не пробовали найти на ее место кого-то другого — кто охотнее помогал бы вам... воровать?

Кудряшов (удивленно). Да Маслова же редкий специалист, с огоньком, с творческой жилкой! Где бы я вторую такую взял?

Знаменский (улыбнувшись). А вам непременно с творческой жилкой?

Кудряшов. Извините, детский вопрос! И зря вы смеетесь. Чтобы — как вы грубо выражаетесь — воровать, в нашем деле надо прежде работать уметь! Кто не умеет — мигом в трубу вылетит, будь он хоть тысячу раз честный, даю слово. Если хотите знать, мы всегда шли с перевыполнением плана. А что удавалось сэкономить, то уж, извините, было наше. Вся наша прибыль — сверхплановый товар.

Знаменский. Но за счет чего!

Кудряшов (с убежденностью). А я вам скажу. За счет умения работать без потерь — раз. За счет высокого профессионального мастерства — два. И за счет постоянной заботы о вкусовых качествах — три. Это ж не секрет: у плохой хозяйки какая-нибудь телячья котлета — хоть выброси, а у хорошей (жест в сторону Масловой) и пустая каша — пальчики оближешь!

Знаменский (покачивая головой). Вдохновенная речь в защиту жульничества... (Масловой.) Выходит, мы привлекаем вас к ответственности за профессиональное мастерство и заботу о вкусовых качествах. В двух словах — как эта забота осуществлялась на практике?

Маслова (со стыдом). В крем доливали воду... Вместо сливочного масла клали маргарин, растительные жиры... В некоторое тесто полагается коньяк — лили водку... Искусственно увеличивали припек... Просто уменьшали порции на раздаче...

Пауза. Знаменский дописывает что-то в протоколе, затем протягивает его Кудряшову.

Знаменский. Прочтите и подпишите.

Кудряшов бегло читает, подписывает. Знаменский принимает от Кудряшова протокол, передает Масловой, нажимает кнопку. Маслова просматривает протокол.

Знаменский. Вопросов друг к другу нет?

Маслова отрицательно качает головой, Кудряшов пожимает плечами. Появляется конвойный.

Знаменский. Уведите арестованного Кудряшова.

Кудряшов (уходя, многозначительно). Ирина, возьмись за ум!

Маслова (зло). Давно бы мне за ум взяться!

Кудряшова уводят.

Маслова. Видеть его не могу!

Знаменский. Кое в чем он, к сожалению, прав.

Маслова. Да, если совсем честно... наверное, был какой-то выход... Простить себе не могу!.. Связал он меня этими «премиями». Имей, говорит, в виду, ты за них расписывалась!.. И, бывало, все разжигал, рассказывал всякое... Приведет какую-нибудь из своих девиц и велит показывать, какая на ней шубка, какое белье... Всего не перескажешь... изо дня в день... «Жить не умеешь, дура набитая». Я не оправдываюсь. Просто хочу, чтобы вы поняли, как я постепенно...

Знаменский (с холодком). Самое обидное, что вы ведь знали, чем все кончится...

Маслова. Это уже потом, а сначала... (С уходом Кудряшова ее снова тянет выговориться, открыть Знаменскому душу.) Вы не представляете, до чего сначала все незаметно!.. Вот, например, прибегают: «Ирина Сергеевна, какао-порошок высшего сорта кончился, можно класть первый сорт?» Ладно, говорю, кладите, только побольше, чтобы мне калькуляцию не переделывать. А разве есть время проследить, сколько положат? Некогда, уже опять бегут: «Ирина Сергеевна, за нами сто „эклеров“, подпишите вместо них „наполеоны“»! — «Почему?» — «На „эклеры“ крема не хватает». И так по десять раз на дню, просто голова кругом идет. Одного нехватка, другого совсем нет, а третьего вдруг откуда-то излишек вылез. И не разберешь, когда правда, а когда для отвода глаз. Понимаете?

Знаменский. Понимаю.

Маслова. Еще никакого уговора не было, а я уже делала, что Кудряшову надо.

Знаменский. А в связи с чем вы подали первое заявление об уходе?

Маслова. Даже не помню точно. Просто показалось, что я растяпа, бесталанная, с работой не справляюсь...

Знаменский. А второе?

Маслова. Заявление? Второй раз уже со страху. Услышала, что он любовнице кооперативную квартиру купил. На какие, думаю, доходы? И вообще стала уже догадываться...

Знаменский. Муж знал?

Маслова. Ну, Коля... (С нежной улыбкой.) Вы же его видели — он не от мира сего.

Знаменский (взглядывает на нее с сожалением). Не сказал бы.

Маслова (не допуская мысли, что ее муж может кому-то не понравиться). Да что вы! Большой ребенок. Ты, говорит, Ириша, просто издергалась, стала мнительная, надо больше доверять людям... А тут как раз подошел день его рождения, хотелось сделать подарок. Побежала в комиссионку — такой лежит свитер французский!.. А Кудряшов будто учуял: приносит двести рублей, прогрессивка, говорит, за полгода... и в мое заявление обернуты... Не устояла. До того привыкаешь к легким деньгам и все время покупать — это страшное дело!.. Все думаешь: ну, последний раз. Возьмешь, а потом уже боишься рот раскрыть насчет какой-нибудь пересортицы... Так и погибла.

Знаменский. И «караул» не кричали.

Маслова. Никто не режет, не душит... А катишься и катишься до самого дна... Ночью чего только не передумаешь, а придешь утром на работу — все, как у людей: совещание об увеличении выпуска тортов... планерка... в интересах потребителя... наш покупатель... Экономить сырье, бороться с ненормированными потерями... Ваши соображения, товарищ Маслова... Иной раз просто не поймешь, на каком ты свете: всё вроде боремся за правильные лозунги... во главе с товарищем Кудряшовым...

Знаменский. Было еще одно заявление?

Маслова (горько усмехаясь). Последняя попытка. Как Кудряшов со мной поговорил в открытую, так я в рев и — заявление. А он плевал: ты, говорит, давно по уши... молчи и не рыпайся, а то я тебе устрою!

Долгая пауза. Знаменский рассеянно просматривает протокол очной ставки, думая о своем. Потом поднимает глаза на Маслову, в последний раз что-то прикидывая.

Знаменский. Ирина Сергеевна, подследственного не обязательно держать в заключении до суда. И я думаю...

Маслова (прижимает руки к груди, боясь поверить). Господи, неужели это возможно?!

Знаменский. В принципе да.

Маслова (в слезах). Пожить дома... с Колей, с детьми... Наглядеться...

Сцена вторая

Кабинет полковника Вадима Александровича Скопина. Это статный, по-военному подтянутый человек, с умным, волевым лицом. Педантичная чистота, порядок. Книги на полках и в шкафах. Скопин просматривает материалы дела в присутствии Знаменского и Токарева. Токарев одного примерно возраста со Знаменским; человек суховатый и обычно немногословный.

Скопин. Ревизорам скажете, чтобы без всяких разговоров делали обратный обсчет за весь год и по всему производству. Пусть не ленятся. (Захлопывает том.) У вас что-то еще?

Знаменский. Да, Вадим Александрович.

Скопин (взглядывая на часы). Тогда быстро. Через двадцать пять минут ко мне пожалует делегация польской милиции. (Добродушно.) Кстати, Пал Палыч, я уже намекал вам, что ношение наград является обязательным... Так какие проблемы?

Знаменский (кладя перед Скопиным исписанный лист). Вот справка по делу Масловой. Я думаю, можно пока изменить меру пресечения.

Токарев молчит, но с явно неодобрительным видом. Скопин переводит глаза с одного на другого, чувствуя, что между ними нет согласия.

Скопин. Теоретически я «за». Держать обвиняемого под стражей до суда — крайняя мера. Посмотрим, что на практике... (Листает записку.) В свое время арест был необходим?

Знаменский. И необходим и обоснован.

Скопин. Что же изменилось?

Знаменский (чуть заметно волнуясь). Маслова сразу рассказала все. И с полной откровенностью. Если я хоть что-то понимаю в людях, то она искренне раскаивается... Деньги, как вы помните, выдала добровольно.

Скопин. Ее эпизоды отработаны?

Знаменский. Остались кое-какие мелочи. Теперь мы выясняем, как сбывалась «левая» продукция. Масловой это не касается. Зачем ей пока сидеть? Тем более сердце неважное, часто прихватывает. Деться ей некуда. Помешать следствию не может ничем.

Токарев (очень вежливо, но решительно). Разрешите, товарищ полковник?

Скопин. Да?

Токарев. Лично я — против. Потому, собственно, и пришли вместе.

Скопин (с интересом). Ваши возражения?

Токарев. Видите ли, товарищ полковник, Маслова — не какая-то заштатная фигура в деле. Без нее хищения в «Ангаре» не имели бы половины того размаха. Расхититель ведь не карманник: украл и убежал. Тут воруют, сидя на месте.

Скопин (улыбается, снова взглядывает на часы). Михаил Константинович, обойдемся без прописных истин.

Токарев (упрямо). Разрешите, закончу мысль. Расхитителю бежать некуда. Значит, надо воровать так, чтобы воруемое как бы не уменьшалось. Согласны, что это — главное условие?

Скопин. Ну?

Токарев. Вот это главное и обеспечивала в «Ангаре» Маслова. Вагон изобретательности! (Неприязненно.) Ее там прозвали «наш Эдисон». Маленький пример. Она разработала рецептуру фирменных булочек, на которые шло все то же самое, что на пирожные. А разница в цене, сами понимаете, немалая. Со склада продукты выписывали на булочки, отчитывались выручкой за булочки, а выпускали пирожные.

Скопин (косясь на Знаменского). Прибыльно...

Токарев. Вообще дело «Ангары» дает большой материал. Надо бы сесть со специалистами и крепко подумать, как закрыть жуликам лазейки. Ведь можно что-то изобрести!

Скопин (задумчиво). Изобрести что-нибудь, кроме и лучше честности, вряд ли удастся. Может, к сожалению, а может, и к счастью... (Знаменскому.) Однако Михаил Константинович набросал выразительный портрет вашей подследственной.

Знаменский (твердо). Я остаюсь при своем мнении. У нее двое детей, Вадим Александрович, а муж... Словом, он уже осведомлялся, при каком сроке заключения свободно дают развод...

Скопин. Они не ладили?

Знаменский. Да нет, по-своему он очень к ней привязан. Но трясется за свою репутацию. Карьера — прежде всего! Если Маслова проживет дома несколько месяцев, может быть, все уладится, потом в колонии он будет ее навещать. Сохранится семья, ей будет куда вернуться. А так...

Токарев (бормоча сердито). У нас не благотворительная организация.

Скопин. Тоже верно...

Секунду-другую он барабанит пальцами по столу, затем встает. Знаменский и Токарев тоже поспешно поднимаются.

Скопин. Я за то, чтобы следователь мог свободно принимать решения по делу. Кроме неправильных, разумеется... (Знаменскому.) Готовьте документы на освобождение Масловой. Засим желаю здравствовать.

Обоим пожимает руки. Знаменский и Токарев забирают тома дела и выходят в коридор.

Сцена третья

Знаменский и Токарев идут по зданию УВД на Петровке, разговаривая на ходу и здороваясь со знакомыми сотрудниками.

1-й сотрудник (приостанавливаясь). Привет! Со ЗнаТоКов причитается.

Знаменский. В честь чего?

1-й сотрудник. Томину присвоили майора. Только что приказ пришел.

Знаменский. Майор Томин. Звучит!

Токарев. А Шурик гуляет по Киеву и не знает, какой тут сюрприз! Скоро он вернется?

1-й сотрудник. Командировка у него до пятницы.

Расходятся.

Знаменский. Не зайдешь ко мне, Михаил Константинович? Попробую убедить тебя относительно Масловой.

Токарев. Пал Палыч, меня впечатляют цифры. А всякие переживания — ни-ни.

Знаменский (лукаво). Работаю я с тобой, Миша, не первый раз, и знаешь, какая возникает версия? Не такой уж ты сухарь, каким хочешь казаться.

Токарев (усмехаясь). Всякая версия, Пал Палыч, требует фактов.

2-й сотрудник (мимоходом). Приветствую, приветствую... (Знаменскому.) Тебя какой-то красавчик ждет, нервничает.

Знаменский. Кто бы это?

Поворачивают за угол и видят, что перед дверью кабинета Знаменского топчется Маслов.

Маслов (делая движение навстречу). Здравствуйте, Пал Палыч! (Токареву.) Здравствуйте.

Знаменский (официально). Добрый день. Но я просил вас к четырем часам.

Маслов. В четыре у меня важное совещание. (Понижая голос.) Я же не могу сказать, что... Вы понимаете? А сейчас обеденный перерыв. Взял такси — и к вам. Может быть, примете?

Знаменский. Мне нужно вас не принять, а допросить.

Пауза. Маслов ежится.

Знаменский. Побудешь, Михаил Константинович?

Токарев. Побуду.

Знаменский отпирает дверь кабинета.

Сцена четвертая

Кабинет Знаменского, куда входят Знаменский, Токарев и Маслов. Знаменский молча указывает Маслову на стул, стоящий в некотором отдалении от стола. Маслов садится и оказывается весь на виду; это его дополнительно нервирует, он мается, делает какие-то мелкие ненужные движения. Знаменский неторопливо достает протокол допроса, заполняет «шапку». Токарев наблюдает за Масловым.

Маслов (не выдержав молчания). Вы не представляете, до чего я нелепо себя чувствую!.. Никогда в жизни не думал, что меня вдруг будут допрашивать... И вообще вся эта история... Ребята замучили вопросами, теща плачет. Кошмар!..

Он определенно ожидал сочувствия, но ни Токарев, ни пишущий Знаменский ничем не отзываются на его смущенное бормотание.

Знаменский (дописав). Вы допрашиваетесь в качестве свидетеля. Напоминаю вам, что закон обязывает вас говорить правду. Отказ от показаний или заведомо ложные показания являются уголовным преступлением. Прошу расписаться, что я вас об этом предупредил.

Маслов растерянно выслушивает Знаменского, привстает, расписывается в протоколе и возвращается на свой стул.

Маслов. Я понимаю — так полагается. Но какие с моей стороны могут быть ложные показания? Пожалуйста, любые вопросы... Даже рад, если могу помочь следствию. С удовольствием!

Токарев и Знаменский молча смотрят на Маслова, тот переводит взгляд с одного на другого и все больше теряется.

Маслов. Впечатление, что вы мне не верите!.. Но вы поймите... Ну, конечно, я муж, но как честный человек я глубоко осуждаю Ирину! И мой гражданский долг...

Знаменский (суховато). Зря вы так волнуетесь, Николай Семенович. Мне только надо уточнить некоторые обстоятельства. Скажите, кто-нибудь из работников ресторана бывал у вас дома?

Маслов. Бывали. Это ведь естественно, не правда ли?

Знаменский. Кто, когда?

Маслов. На дне рождения жены. Еще в какой-то праздник... Но затрудняюсь сказать, кто именно. Я их мало знаю.

Знаменский. Кудряшов не бывал?

Маслов. Это ее начальник, толстый такой? Нет, его Ирина ни разу не приглашала.

Знаменский. Но вы были знакомы?

Маслов. Случайно встретились однажды на стоянке такси. Я был с Ириной, а он с братом.

Знаменский (быстро). Кудряшов так и представлял своего спутника?

Маслов. Извините, не помню. Но у меня создалось такое впечатление. Они чрезвычайно похожи, только тот помоложе.

Знаменский. Так... (Переглядывается с Токаревым.) Каковы были отношения Кудряшова с Ириной Сергеевной?

Маслов (нерешительно). Ну... иногда она жаловалась.

Знаменский. На что конкретно?

Маслов. Мм... (Сожалеюще пожимает плечами.) Вот ведь... как ни странно, не могу припомнить с определенностью...

Знаменский (жестковато). Другими словами, вы ее не расспрашивали? И даже пропускали жалобы мимо ушей?

Маслов (обижаясь). Позвольте, зачем так формулировать? Начальство есть начальство: всегда могут быть неприятности. Я не считал нужным особенно вникать...

Знаменский. Вы никогда не советовали жене уйти из «Ангары»?

Маслов. Я же ничего не знал!

Знаменский. Похоже, и не желали знать.

Токарев. Пал Палыч, у меня небольшой вопрос.

Знаменский. Прошу.

Токарев. Хотелось бы услышать, где товарищ Маслов обычно обедал.

Маслов (удивленно). То есть... почему вы спрашиваете?

Токарев. Да так... небезынтересно.

Короткая пауза. Знаменский смотрит на Токарева, тот едва заметно подтверждающе кивает.

Маслов (испытывая неловкость). Видите ли, «Ангара» в пяти минутах от моей работы... Я стал заходить... Тем более что трестовская столовая — не очень, знаете, а у меня иногда печень... И вообще приятно посидеть вместе в культурной обстановке. Вы полагаете... это могут счесть предосудительным?

Знаменский. Вы расплачивались за обеды?

Маслов. Ирина как-то там оформляла.

Токарев. То есть?

Маслов. Боюсь что-нибудь напутать — вам лучше справиться у нее... (Нервно взглядывает на часы.)

Знаменский. Я занесу в протокол ваши показания, и можете быть свободны.

Маслов (робко). Пал Палыч, у меня огромная просьба.

Знаменский (на секунду отрываясь от протокола). Передачу можете свезти в любое время, я дам письменное разрешение. Свидание — пока нет.

Маслов. Передачу?.. (Он вдруг разом сникает, плечи его ссутуливаются). Передачу-то... Да разве я соображу, что купить... Выскочил вот в перерыв... Этим ведает теща... (Шепчет в глубоком угнетении.) Не могу себе представить Ирину в тюрьме, на нарах. Просто не могу себе представить...

Знаменский. Нар в следственном изоляторе нет, у каждого своя койка. Но веселого, конечно, мало... Ирина Сергеевна просила вас не тревожить, но теперь могу сказать, что она была больна. Сейчас лучше.

Маслов (вздрагивая). Сердце?!

Знаменский. Да.

Маслов (страдальчески). Как же она там одна?! Там хоть врач-то есть?!

Знаменский. Безусловно. Было сделано все необходимое.

Маслов. И Ирочке действительно лучше?

Знаменский. Да, она поправилась.

Маслов (утирая лоб). Слава богу... Теперь я понимаю, почему вы не давали свиданий...

Знаменский. Не совсем. Ваша жена пока не хочет с вами встречаться.

Маслов. Почему?!

Знаменский. Оберегает вас от неприятных впечатлений.

Маслов (после паузы). Знаете, возможно, она права. Я так люблю красоту, уют. А там... Брр... До чего все это дико! Наверное, конечно, ее обманули, запутали, но все равно — как она могла так легкомысленно... зная всю опасность... (почти в слезах) и что ставит под удар мое будущее!..

Знаменский (дописав). Вы о чем-то хотели просить — до разговора о передаче.

Маслов. Ах, да... (Проводит рукой по лицу, выпрямляется.) Огромная просьба! Погода, вы видите, меняется, уже совсем тепло... а вещи описаны. Там два дедероновых костюма...

Знаменский (не поднимая глаз). Исключить из описи? Подайте заявление, рассмотрим. (Протягивает Маслову протокол.)

Маслов (горячо). Большое спасибо! (Берет протокол, просматривает, подписывает.)

Знаменский. Давайте, отмечу пропуск.

Маслов прощается.

Знаменский (едва за Масловым закрылась дверь). По анкете у Кудряшова нет никаких братьев.

Токарев. Да, на всякий случай я проверю, что за двойник. Довольно наглое, между прочим, требование насчет дедеронов. По-моему, до него даже не вполне доходит, за что посадили жену.

Знаменский (досадливо). Она просила сказать — пока, — что за халатность.

Токарев (язвительно). А ты и послушался? И обкладываешь ваткой этого самовлюбленного дурака? (Вздыхает). Ох, Знаменский, Знаменский!

Сцена пятая

Канцелярия тюрьмы. Сводчатый потолок, окна в толстых стенах забраны решетками. Две двери, окованные железом, со смотровыми глазками. За одним из столов капитан. Перед капитаном — Знаменский и Токарев. Последний на протяжении всей сцены молчит и курит.

Капитан (Знаменскому). Сейчас ее доставят. Вы сами будете выводить?

Знаменский. Сами.

Капитан. Тогда я пропуск выпишу на вас.

Знаменский отдает ему удостоверение, капитан записывает номер.

Капитан. Постановление об освобождении оставляю себе в двух экземплярах. Попрошу расписочку.

Знаменский подписывает небольшой бланк. Теперь формальности закончены. Через несколько секунд открывается дверь, конвоир вводит Маслову; она уже не в халате, а в обычной одежде.

Капитан. Камера?

Маслова (отвечает капитану, но смотрит только на Знаменского). Двадцатая.

Капитан. Зовут?

Маслова. Маслова Ирина Сергеевна.

Капитан. Вас вызвал старший следователь товарищ Знаменский. Пожалуйста, товарищ майор.

Знаменский. Здравствуйте, Ирина Сергеевна. Вот, ознакомьтесь с постановлением. Решено изменить вам меру пресечения до суда.

Маслова берет протянутый листок, но не читает, а продолжает вопросительно смотреть на Знаменского.

Знаменский. Мы освободим из-под стражи и возьмем с вас подписку о невыезде.

Маслова (еле слышно). Когда?..

Знаменский. Сейчас.

Маслова. Спасибо, Пал Палыч!! (В невольном порыве делает шаг к Знаменскому, вся освещается улыбкой.)

Знаменский (тронутый ее радостью). Вас встречает муж.

Маслова. Господи!.. (Начинает машинально поправлять волосы.)

Знаменский (твердо). Давайте договоримся об одном — вы сами все расскажете ему о себе.

Лицо Масловой болезненно напрягается. Она переживает весь стыд и тягостность будущего объяснения. Но вот стискивает руки и решается.

Маслова. Да. Я это сделаю.

Знаменский (удовлетворенно). Идите за вещами.

Конвоир уводит Маслову в ту же дверь.

Сцена шестая

Проходная тюрьмы. Взад-вперед нетерпеливо прохаживается Маслов. Дежурная выпускает Знаменского, Токарева и Маслову. Та бросается к мужу. Маслов обнимает жену.

Знаменский. Не забудьте, Маслова, послезавтра я жду вашего звонка.

Маслова. Обязательно, Пал Палыч. До свидания, спасибо!

Маслов (бормочет). Будьте здоровы.

Масловы быстро уходят.

Токарев (проводив их взглядом). Что ж, я тоже на свободу. Ты остаешься?

Знаменский (вздыхая). Визит к Кудряшову.

Токарев прощается и уходит. Знаменский выписывает арестованного на допрос. Далее следует обычная процедура со сдачей оружия и получением ключей у дежурной.

Дежурная. Пал Палыч, ее совсем освободили?

Знаменский. Нет, Ниночка, до суда.

Дежурная (поколебавшись). Скажите, что вам приятнее: выследить, поймать или вот как сегодня — выпустить на волю?

Знаменский (смеясь). Ну, Ниночка, это смотря кого!

Сцена седьмая

Следственный кабинет в тюрьме. Знаменский и Кудряшов. Идет допрос. С Кудряшова уже слегка сбита прежняя спесь, но держится он пока бойко.

Знаменский (насмешливо). Вы думаете о себе: я делал, что хотел, я был сильный человек. А я считаю — слабак. Лежит мешок муки — руки дрожат, дай украду! Масло привезли — опять соблазн, опять стащить хочется!

Кудряшов (оскорбленно). Вы так говорите, будто я простой воришка!

Знаменский. А вы полагаете, что, если украли очень много муки и очень много масла, вы стали от этого лучше?

Кудряшов (с досадой хлопает себя по колену). Все вы выставляете меня каким-то примитивным жуликом. А ведь сколько ума надо! Сколько мы, бывало, комбинировали да выдумывали, чтобы выходило и нам и потребителю!

Знаменский (отмахиваясь). Ну, это наш старый спор. Есть, знаете ли, закон сохранения вещества. В применении к вам звучит так: если хочешь, чтобы у тебя было погуще, где-нибудь обязательно должно стать пожиже.

Короткая пауза.

Знаменский (смотрит на часы). Мы с вами слишком отвлеклись. Вернемся к сбыту «левых» пирожных и тортов. Как вы установили контакты с магазинами?

Кудряшов (скучнея). Наш отдел сбыта получал заявки. Были свободные кондизделия — мы отправляли.

Знаменский. А чем объяснить, что вы отправляли свои кондизделия в магазины одного-единственного торга?

Кудряшов. Случайность.

Знаменский. А не тем, что в этом торге работает ваш брат?

Кудряшов (нарочито удивляется, маскируя испуг). Какой еще брат?

Знаменский. Да младший. Валентин Петрович. (Иронически.) Не припоминаете? Он еще судился в прошлом за должностное преступление. Когда освободили, женился и взял фамилию жены. Вы — Кудряшов, он — Муратов. Теперь припомнили?

Пауза. Кудряшов что-то сосредоточенно соображает.

Кудряшов. Ага... вот оно что... Ну Иринушка, ну лапочка! (Очень зол.) Это ж надо — один раз случай вместе свел, а она до сих пор помнит... Нет, скажите на милость, какой ее черт за язык тянет?! Теперь вот братана припутала! (Спохватывается, машет рукой.) Э, нашел кому жаловаться!

Знаменский (усмехаясь). Да, неудачно.

Кудряшов. Обошла она вас, даю слово! Что ни скажет — всему верите! Известное дело — баба, собой недурна, вот и растаяли. А следователь должен быть какой? На три метра под землю видит, а в душе сталь!.. (Все больше распаляется.) Нет, по-вашему, я — злодей, а она — прямо-таки невинная овечка, да? Только немножко об меня замаралась, с детским мылом помыть — и порядочек. Да если хотите знать, в иной месяц ей куш больше моего доставался! Вся между нами разница, что я расходовал на разных кошечек, а она — на одного своего кота с котятами. Это — оправдание?

Знаменский. Нет, конечно. Куда человек тратит наворованные деньги — это его дело, кому что нравится.

Кудряшов. Вот, наконец, вы здраво рассуждаете.

Знаменский. Но, Кудряшов, закону не безразлично — а значит, и мне не безразлично, — как человек пришел к преступлению. Сам он искал, где плохо лежит, или его втянули по слабоволию.

Кудряшов. Ну, это уж...

Знаменский. Нет, погодите, еще второе: как человек относится к своему прошлому: искренне раскаивается или только горюет, что попался. Маслова отдала нечестно нажитые деньги и ценности, а не устраивала тайников в ванной, как вы. Она все откровенно рассказала, не виляла то в одну сторону, то в другую. Все это закон учитывает.

Кудряшов. Думаете, все отдала? Ни в жизнь не поверю! Сережки с брильянтами отдала?

Знаменский. При мне из ушей вынула.

Кудряшов. А золотые часы?

Знаменский. Отдала.

Кудряшов. Три колечка?

Знаменский (внутренне потешаясь над его усилиями). Да отдала, не волнуйтесь. Поговорим лучше о вас. Следующий допрос состоится на Петровке, вас туда доставят, чтобы работать с ревизорами...

Кудряшов. Погодите. Портсигар гравированный, по краям по изумруду, отдала?

Знаменский (посерьезнев, внимательно смотрит на Кудряшова). Откуда вы знаете ее вещи?

Кудряшов. Знаю, я ее к своему ювелиру пристроил. Хорошую вещь просто так не достанешь. Так вот: портсигар и еще — отличный браслет с камушками, сам сначала хотел взять. Отдала?

Знаменский (угрюмо). Опишите портсигар и браслет подробно.

Кудряшов (торжествующе). Ага-а!.. Вот вам ваша Маслова!

Сцена восьмая

Кабинет Знаменского. Утро. Знаменский разговаривает по телефону.

Знаменский. Товарищ Маслов? Говорит следователь Знаменский... Здравствуйте, здравствуйте. Ирина Сергеевна должна была позвонить мне вчера, но... (Приостанавливается, слушает, что говорит Маслов, на лице все явственнее проступает тревога.) Куда?.. Как — не знаете?!.. Паспорт взяла с собой?.. (Резко.) Слушайте, меня в данный момент не интересуют ваши чувства! Я освободил вашу жену под подписку о не-вы-ез-де, понимаете?.. Жду вас немедленно! (Взглядывает на часы.) Нет, это поздно. Поторопитесь. (Вешает трубку, некоторое время подавленно сидит за столом, потом встает и шагает по кабинету.)

Стук в дверь. Входит Томин в форме майора.

Томин (радостно). Майора Знаменского приветствует майор Томин!

Знаменский (стараясь быть веселым). С приездом, Саша! Поздравляю! Как ощущение на плечах?

Томин (похлопывая по новенькому погону). Отличное! У меня для тебя сюрприз.

Знаменский (рассеянно). Давай, я их сегодня коллекционирую.

Томин. Возле бюро пропусков встречаю мужчину и женщину. Просятся к тебе. Такая приятная пара, что привел их лично. (С таинственным видом.) Можно впустить?

Знаменский в недоумении. Томин открывает дверь, входят Федотов и его слепая мать.

Томин (представляя их друг другу). Познакомьтесь: это Пал Палыч Знаменский, а это — подлинный Федотов. Не Иванов, не Петров и не Лепко.

Федотов(робко). Здравствуйте...

Знаменский (пожимая ему руку). Очень рад видеть вас обоих!

Федотов (поворачивает мать лицом к Знаменскому и вкладывает ее руку в его ладонь).Вот он, маманя.

Федотова. Спасибо вам! Такое мне утешение на старости лет!

Знаменский. Я понимаю, Варвара Дмитриевна. (Федотову.) Как здоровье?

Федотов. Вот выписали... Домой едем... Мать говорит: давай людей поблагодарим...

Федотова. Кабы не вы, так бы Петя и пропадал безвестный. Век буду за вас бога молить!

Знаменский. Варвара Дмитриевна, больше всего надо за Томина молиться. Вот он здесь — Александр Николаевич. (Федотову.) Не узнали?

Томин (тем же тоном, которым когда-то разговаривал с Федотовым в больнице). Вытяните руки, закройте глаза, улыбнитесь, не разжимая зубов...

Федотов (изумленно). Батюшки, доктор! А я вас не признал!.. Вы теперь здесь работайте?

Томин. В основном.

Знаменский. Скажите, чем надо помочь?

Федотова. Что вы, что вы! Уже и билеты есть и провизия на дорогу. Все хорошо... А там Петя работать станет...

Федотов. Мы только поблагодарить... Мы пойдем, мешать не будем...

Федотовы прощаются.

Знаменский. Счастливого пути!

Федотов радостно кивает и уходит с матерью.

Томин. И как я его тогда нашел? Сам удивляюсь!.. Вообще красивое было дело, а?.. (После короткой паузы.) Как насчет того, чтобы собраться у меня завтра?

Знаменский. Сейчас обсудим, только извини — секундный звонок. (Звонит по внутреннему телефону.) Токарева, пожалуйста... Знаменский... Михаил Константинович, вынужден сообщить: по-видимому, Маслова скрылась...

Сцена девятая

Криминалистическая лаборатория. Кибрит и Томин.

Томин (выставляя для обозрения погон). Любуйся.

Кибрит. Роскошно!

Томин (очень оживленный). Хожу, принимаю поздравления и приглашаю на субботу хороших людей. Мать обещала тряхнуть стариной и состряпать что-нибудь подлинно армянское!

Кибрит. У меня уже текут слюнки.

Томин. Значит, договорились. Ну, а как вообще жизнь?

Кибрит. Да все нормально. Никаких ЧП.

Томин. У Пал Палыча, по-моему, неприятности.

Кибрит. А что такое?

Томин. Да сбежал кто-то.

Кибрит (удивленно). Я ничего не знаю!..

Томин (небрежно). Какая-то Маслова.

Кибрит (ахает). Маслова?! Ты не путаешь?

Томин. Да он при мне Мише Токареву звонил.

Кибрит. Ну и ну!.. Бедный Пал Палыч!..

Томин (поняв, что дело серьезное). А в чем суть?

Кибрит. Он ее только что отпустил из-под стражи — до суда.

Томин присвистывает.

Кибрит. Были возражения, но Пал Палыч настоял. И вот на тебе!

Томин (огорченно). Да... Может прилично нагореть. А что Пал Палыч за нее болел — заблудшая овечка?

Кибрит. До овечки далеко... Но она, по-моему, могла еще выправиться... А ты ведь знаешь Пал Палыча — как он за это хватается.

Томин (вздыхая). Как же, как же, борьба за человека!

Кибрит. Ну до чего же досадно! Он-то ей верил, радовался, когда выпустил... Какая все-таки негодяйка!

Томин. То-то он не в себе. (В раздумье.) Есть у меня несколько отгулов за командировку... Чем я буду в кино ходить... А?

Кибрит (обрадовано). Попробуй, поговори с Токаревым!..

Сцена десятая

Кабинет Токарева. Два письменных стола. Кроме того, сейф и длинный, типа лабораторного, стол у стены, заваленный бухгалтерскими гроссбухами. Томин и Токарев.

Томин (сердито меряя шагами кабинет). Не настолько же он упрям, чтобы не прислушаться к разумному совету. Надо было убедить!

Токарев (тоже сердито). Давай вот что — давай не будем кипятиться. Я действительно был против. Но никто не ожидал, что она скроется. А Пал Палыч мотивировал освобождение здоровьем.

Томин (вздохнув). Воровать здоровья хватает, а как сидеть, так сразу все больные — вот ведь история! У кого печенка, у кого селезенка, а главное, у всех зрение слабое — не могут видеть небо в клеточку!

Токарев. Ладно, сейчас не в том дело. Понимаешь, если разобраться со счетной линейкой, — бежать ей ни к чему.

Томин (озадаченно). Да?.. А никто из коллег не был, случаем, заинтересован, чтобы ее... того? А что ты удивляешься? Вспомни дело «Черного маклера». Готовы были на что угодно!

Токарев. Нет, Саша, здесь такой вариант отпадает, поверь.

Томин. Ладно, верю... Что-нибудь предпринято для розыска?

Токарев (укоризненно). Прошло четыре часа, как мы узнали. Больно ты скор чужими-то руками!

Томин (осторожно). Могу предложить свои.

Токарев. Серьезно?

Томин. Если не сочтешь за обиду, что лезу в твое дело...

Токарев (улыбаясь своей редкой, скупой улыбкой). Не сочту. Тем более что у меня еще горы документов, работы выше головы... (Кивает на гроссбухи).

Томин (оживляясь). Я же чувствую — надо помочь!.. Чем быстрее мы водворим ее на место, тем меньше будет шуму и меньше неприятностей Пал Палычу. Верно?

Токарев. Ладно, Саша, я не ревнив и уважаю преданность дружбе... С начальством утрясем.

Томин. Отлично! Что ты мне можешь дать для начала?

Токарев. Есть список ее родственников и близких знакомых. Фотографии. А прежде всего посмотри вот это. (Находит три скрепленных вместе отпечатанных на машинке листка.) Я тут составил справку на нее.

Томин просматривает справку. Раздумывает.

Томин (сам с собой). Сегодня пятница, завтра суббота... (Между прочим.) Про званый ужин помнишь?

Токарев. Помню-помню...

Томин (бормочет). Скорей всего, ей сейчас вспоминается непорочная юность... И наверняка тянет поглядеть на детей... Послезавтра воскресенье... Так. Прежде всего, мне понадобятся координаты какой-нибудь закадычной приятельницы ее матери, если таковая имеется... Затем список ее институтской группы... маршрут, каким дочка ходит в школу... (Делает пометки в записной книжке.) Что рассказывает муж?

Токарев. Еще не знаю. Он сейчас у Знаменского.

Сцена одиннадцатая

Кабинет Знаменского. Знаменский и Маслов.

Знаменский. Не пойму, кого же вам больше жалко — ее или себя?

Маслов. То есть... я, конечно, переживаю за Ирину... Но она все-таки знала, на что шла. Она все-таки расплачивается за то, что натворила! А я-то за что расплачиваюсь?!

Знаменский (холодно принимая этот страстный протест против несправедливой судьбы). Скажите, вот жены нет дома третий день. Что вы предприняли?

Маслов. Обзвонил, кого мог. Обращался в бюро несчастных случаев. Теща обегала всех знакомых.

Знаменский. Почему не сообщили мне?

Маслов. Видите ли... все думал — вот вернется...

Знаменский разговаривает с Масловым бесстрастно, почти без интонаций. Маслов же, как всегда, напрашивается на сочувствие. Вид у него издерганный.

Знаменский. Вы любите толковать о гражданском долге, а тут... Вы понимаете, что она нарушила условие, с которым была освобождена из-под стражи? А была освобождена в какой-то мере и под вашу ответственность.

Маслов. Да... я понимаю... в какой-то мере... Боже мой, мало ей было всего прежнего, теперь еще пропала! Вы не представляете, сколько надо нервов!

Знаменский. Вы говорили о записке.

Маслов. Да... вот. (Дрожащими руками вынимает и отдает Знаменскому записку.)

Знаменский (читает без всякого выражения). «Коля, прощай, не поминай лихом, береги детей».

Пауза. Маслов страдальчески смотрит на Знаменского, не понимая, почему тот равнодушен к его горю.

Знаменский. Накануне она не намекала, что собирается уйти?

Маслов. Нет, уверяю вас!

Знаменский. Ничего не просила мне передать?

Маслов. Нет, я бы, разумеется, сказал.

Знаменский. Но такой поступок должен иметь очень серьезную причину. Женщина рвется домой, мечтает побыть с детьми и мужем и вдруг исчезает неведомо куда на следующий же день! (Пристально смотрит на Маслова, затем отворачивается и спрашивает небрежно.) Вы уверены, что не знаете, где ее искать?

Маслов (почти в ужасе). Что вы! В чем вы меня подозреваете!..

Знаменский. Я вижу, что не знаете, на всякий случай спросил. Самое печальное, что при сложившихся обстоятельствах мы будем вынуждены снова арестовать ее. Когда разыщем.

Маслов (съеживаясь под этим новым ударом). Боже мой! А я сообщил на работе, что выпустили! Сразу вокруг меня разрядилась атмосфера...

Знаменский (прежним ледяным тоном). Ничего не поделаешь. Ваша жена виновна больше, чем вы полагаете.

Маслов (шепчет сокрушенно). Я знаю...

Знаменский (подаваясь к Маслову и сразу утрачивая равнодушную официальность). Знаете?! С каких пор?

Маслов. В тот день, как я привез ее домой... вечером... даже, скорее, ночью... Ирина мне призналась.

Знаменский (медленно). Вот оно что... Значит, она успела вам рассказать. Тогда совсем другой вариант... (Встает и испытующе смотрит сверху на Маслова.) Как вы это приняли?

Маслов (голосом мученика). Вы не представляете! Как гром, просто как гром!

Знаменский (обрывая). Вопрос не о ваших чувствах, а о вашем поведении.

Маслов. Я был совершенно растерян... Не могу воспроизвести точно, что я говорил.

Знаменский. Ну, хотя бы не точно, общий смысл?

Маслов (доверительно). Я могу быть с вами вполне откровенным?

Знаменский. Вы обязаны быть со мной откровенным.

Маслов. Видите ли, Ира выбрала такой момент... очень нетактично... можно сказать, среди ночи... Нашла место и время! Вы меня понимаете?

Знаменский (настойчиво). Что вы ответили Ирине Сергеевне?

Маслов. Ну, я вспылил, конечно... Но практически никакого разговора у нас не было. Я предложил объясниться завтра. Надо было как-то прийти в себя... сообразить, что делать дальше... И потом, откровенно говоря, она стала мне в тот момент так... неприятна.

Знаменский. И вы не расспрашивали ни о чем? Как все случилось и почему?

Маслов (брезгливо). Нет, что мне эти детали? Факт есть факт, как его ни поверни, не правда ли? Лезть еще глубже в эту грязь...

Видно, что рассказывает Маслов искренне, все как было.

Знаменский (после паузы). Маслов, вы действительно не догадываетесь, почему ваша жена ушла?

Маслов. Вы же ее знаете, Пал Палыч! Ирина — человек не очень уравновешенный... бывает у нее иногда... (Осененный какой-то мыслью.) Может, до нее тогда в первый раз дошло, что она натворила, а? Начала рассказывать и вдруг поняла, какое это производит впечатление на честного человека. И убежала просто от стыда, просто не посмела взглянуть мне в глаза при свете дня! То есть это очень на нее похоже!

Знаменский. «При свете дня»... (Садится и подпирает голову кулаком.) Ох, Маслов, даже не знаю, как мне пробиться сквозь броню вашего эгоизма. «Я, я, я» — без конца «я»! А она?

Маслов. Но ведь я же...

Знаменский. Снова «я»! Да подумайте и о ней тоже! Она ведь не с курорта к вам приехала, она многое пережила за это время...

Маслов. Я понимаю, и я радовался, что она вернулась домой. Но...

Знаменский. Но узнали кое-что новое... Я-то уж меньше всего склонен забывать, что ваша жена совершила преступление. Но к вам она пришла как к самому близкому человеку, пришла открыть правду, которую так долго не решалась сказать. Кто-кто, а вы обязаны были выслушать. А вы ее грубо отталкиваете. И после этого ее же обвиняете в нетактичности. Маслов!

Маслов (изумленно). Но позвольте... неужели вы не понимаете моих чувств?! Всякий порядочный человек...

Знаменский. Чего тут не понять! В сущности, вы выставили жену из дому.

Маслов. Нет. Я ее не оскорбил, не ударил! А если что сказал, так ведь не могла она ждать, что я обрадуюсь!

Знаменский. Нашли, чем гордиться — не ударили... А ваша хваленая порядочность... (Морщится.) Эх, Маслов!

Маслов (сердясь и недоумевая). Что вы хотите сказать?

Знаменский (жестко). Что в вашем возрасте трудно быть столь наивным.

Маслов. Но... о чем вы?

Знаменский (меняя тон, мягко). Николай Семенович, попробуйте абсолютно честно заглянуть в себя. В глубине души вы давно уже все знали.

Маслов (совершенно ошарашен). Как это знал?! Что вы?!

Знаменский. Знали, Николай Семенович. Конечно, знали. Таких вещей нельзя не знать. Другое дело, что вы ни в коем случае не желали этого осознать, запрещали себе думать. Потому избегали разговоров с женой о ее неладах с начальством, не любили точных денежных расчетов, принимали на веру удивительное умение Ирины Сергеевны вести хозяйство и даром покупать дорогие вещи.

Маслов (в смятении). Нет... нет... вы ошибаетесь...

Знаменский. Не ошибаюсь, Николай Семенович. Я вам больше скажу — вас очень устраивало такое положение дел. Вольготная, обеспеченная жизнь. Даровые обеды в ресторане. Словно с неба, валятся дубленки и портсигары с камешками. Кстати, где портсигар?

Маслов. У меня...

Знаменский. Вот видите. Жена при вас снимала серьги и кольца, а вы промолчали о том, что в кармане лежит, — благо вам личного обыска не делали. И у нее не повернулся язык сказать: «Отдай».

Маслов (беспомощно). Но я тогда не думал... Это же моя личная вещь!..

Знаменский. У Ирины Сергеевны был еще браслет в виде змеи. Он где?

Маслов. Браслет Ира давно продала — мы копили на машину.

Знаменский. Кому продала?

Маслов. Не знаю... (В отчаянии.) Опять вы мне не верите! И вообще вы такого про меня наговорили!..

Знаменский (прерывая). Погодите. (Достает один из томов дела, раскрывает, показывает Маслову.) Здесь список ценностей, сданных вашей женой, и опись домашнего имущества.

Маслов. Да, я вижу.

Знаменский. Давайте проанализируем эти документы с одной точки зрения: сколько сюда попало мужских, а сколько женских предметов. И какова их сравнительная стоимость.

Маслов читает список.

Знаменский. Замечаете закономерность? У нее — не ахти какие сережки, у вас — очень ценный портсигар. У вас две шубы — у нее одна. И так во всем.

Маслов (подавленно). Она любила делать подарки... я же не просил.

Знаменский (безжалостно). Но с удовольствием принимали. И вспомните еще кое-что не внесенное нами в опись — обилие детских вещей. Вспомните: одиннадцать новеньких пар обуви от двадцать пятого до тридцать шестого размера! Когда я их увидал, честное слово, сердце сжалось! Дескать, меня возьмут, а дети будут расти, им надо в чем-то бегать... Ирина Сергеевна понимала свою обреченность. А вы постоянно жили рядом — и ничего не понимали?

Маслов (лицо у него дрожит, он кажется окончательно раздавленным). Я не знаю... нет-нет, я действительно не сознавал!..

Знаменский (после короткой паузы, чуть смягчившись). Допустим. Человеческая слепота порой феноменальна. И все-таки в ее судьбе есть доля вашей вины, поэтому не вам от нее отрекаться.

Маслов (еле слышно). Возможно... то есть... но я просто не мог иначе!

Знаменский (устало). Вы погубили все, чего я пытался достичь: признание, раскаяние, твердый поворот к честной жизни... Одним махом. А больше всего почему? Потому что до смерти испугались за свою репутацию!

Маслов. Нет, но нельзя же так! Вы меня считаете за какого-то бездушного карьериста. А у меня исследования, как вы не понимаете! Если меня отстранят, кто их закончит? Это просто катастрофа! Три года труда!

Знаменский (с любопытством). Вы любите свою работу?

Маслов. Боже мой, неужели нет?!

Знаменский (задумчиво). Рад слышать... Хотелось бы верить, что, в сущности, вы неплохой человек.

Маслов (не допуская сомнений). Ну конечно!

Знаменский. И что привязаны к жене, хотя и наводили справки о разводе.

Маслов (оправдываясь). Когда все так складывается, поневоле начинаешь думать... Но это же не потому, что я не люблю Ирину.

Знаменский. Тогда, может быть, для нее не все потеряно. (Стараясь быть как можно убедительнее.) Слушайте. И ей и вам предстоит еще многое пережить. Будут очень трудные годы. Но у вас дети. Дайте Ирине Сергеевне надежду. От вас зависит, каким человеком она выйдет на волю. Бездомным, обозленным. Или человеком, который сделал ошибку, расплатился и готов начать новую жизнь.

Маслов (безвольно, безнадежно). Боже мой, как это тяжело!.. Вряд ли я смогу... Вся моя судьба под ударом...

Знаменский. Вряд ли сможете... (Меняет тактику. Тон его делается жестким.) Понял вас. Но хочу, чтобы и вы меня поняли. Вы полагаете, что достаточно во всеуслышание отказаться от жены и можно уйти в сторонку? В чистеньком дедероновом костюмчике? Обязан разочаровать. С вашей работы пришло письмо. Коллектив просит сообщить, как следствие оценивает ваше поведение во всей этой истории.

Маслов бледнеет.

Знаменский. Пока я не ответил... Вы ничего не сделали, чтобы удержать свою жену на честном пути, но вы можете помочь ей на него вернуться. Моя оценка будет зависеть от этого. Я достаточно ясно выразился?

Маслов (потерянно). Да... ясно.

Знаменский (вставая). А сейчас, Николай Семенович, попытайтесь найти Ирину Сергеевну. Раньше, чем найдем мы, понимаете? Пусть она придет ко мне сама. Это ее единственный шанс не быть снова арестованной!

Маслов (после паузы, с раздражением). Пал Палыч, что вам Ирина? Что вам я?

Знаменский (усмехаясь). Такой дурацкий характер... До свидания.

Маслов. До свидания. (Направляется к двери.)

Знаменский (вслед). А портсигар, между прочим, принесите.

Маслов возвращается и кладет на стол портсигар.

Сцена двенадцатая

Кабинет Скопина. Скопин и Знаменский. Чувствуется, что между ними до этого был долгий разговор.

Скопин. Что делать, видно, и у ЗнаТоКов бывают неудачи... Готовьте мотивированное постановление о розыске и аресте Масловой. В понедельник представим на санкцию прокурору. И сами готовьтесь: погладим вас против шерсти... Обидно?

Знаменский. Обидно, Вадим Александрович. Только по-другому. Я уверен, что она ушла из-за мужа. Понадеялся я на радость встречи, недооценил его натуры — и ошибся. Вот что обидно.

Скопин. Ошибки в оценке людей в какой-то мере неизбежны... (Шутливо.) И потом, у нас не гарантийная мастерская по ремонту человеческих характеров и отношений. Наша главная задача все-таки связана с другими функциями. Согласны?

Знаменский (нейтрально). Да, конечно.

Скопин (улыбаясь). Соглашаетесь из вежливости... (Со скрытой теплотой.) Я вас не собираюсь переделывать, Пал Палыч. Хватает душевных сил — ремонтируйте. Даже идите на риск, я «за». Но если сорвалось — прошу на ковер, руки по швам и принимайте нагоняй...

Сцена тринадцатая

Часть парка; в стороне видна беседка. По аллее быстро идет Маслова, сбоку к ней подходит Томин.

Томин. Простите, кажется, вас зовут Ирина Сергеевна?

Маслова. Это не важно. (Пытается обойти Томина.)

Томин. Общие знакомые уверяли, что фамилия ваша — Маслова.

Маслова. У нас нет общих знакомых. Пустите, я спешу!

Томин. У нас есть общие знакомые. Например, Кудряшов.

Маслова (вздрагивает, но все еще не принимает Томина всерьез). Да оставьте вы меня в покое! (Тревожно оглядывается назад.)

Томин. Куда бы вы ни спешили, обязан проводить. Дело в том, что у нас еще один общий знакомый — некто Пал Палыч Знаменский.

Маслова (замирает, смотрит на Томина широко открытыми глазами). Ах, вот вы откуда...

Томин. Заглянем пока в беседку. А то дети могут вас увидеть, они шли сюда.

Входят в беседку, садятся. Маслова нервно достает из сумочки сигареты.

Томин (протягивая свою пачку). Возьмите у меня, вам сейчас из своей не полагается. (В ответ на ее недоумение.) Бывает всякое...

Закуривают.

Томин. Вот мы с вами и встретились. (Довольный своей победой.) Земля, знаете, до того круглая, просто негде спрятаться.

Маслова (глядя мимо Томина на аллею, с которой она пришла). Между прочим, я вас раньше не видела. Кто вы такой?

Томин показывает Масловой свое удостоверение.

Маслова (бесцветным голосом). И что теперь?

Томин. Дети еще не прошли?

Маслова. Нет еще.

Томин. Тогда немножко посидим... (Прощупывающе.) У Пал Палыча из-за вас неприятности...

Маслова (раздражаясь). А у меня радости? Мне своих бед вот так хватает!

С аллеи доносятся детские голоса. Маслова, встрепенувшись, смотрит туда.

Томин. Они?

Маслова (отворачиваясь). Нет... Да вам-то что?

Томин. А зачем ребятам видеть, как их «уехавшую» мамочку уводит чужой сердитый дядя?

Маслова (вздрагивает). Вы меня заберете?

Томин. Практически уже забрал. А как прикажете поступать с человеком, который обманул следователя, нарушил подписку и скрылся?

Маслова (отчаянно). Ну, и пожалуйста! Сажайте! Гори все ярким пламенем!.. Может, оно и лучше.

Томин. Сочувствую, но виноваты сами. Вас освободили с условием, что вы будете жить дома, а не неизвестно где.

Маслова. Не могу я дома!

Томин (хмурясь). Ваши обстоятельства мне, в общем, известны, но с юридической точки зрения они ничего не меняют. Две копейки вы могли найти? Могли набрать телефон и сообщить, где находитесь? Ведь понимали, что обязаны это сделать?

Маслова. Понимала — не понимала, какая теперь разница... На поверку моя свобода и двух копеек не стоила, лучше бы я ее не видала вовсе!..

Маслова оборачивается, глядя на аллею. Пауза.

Томин. Очень славные ребята... Мальчику лет пять?

Маслова (с болью). Пять с половиной. А дочке — восемь.

Томин. Это я знаю. Второй «Д», классная руководительница Старикова...

Маслова (всхлипнув). Сколько им будет, когда я выйду?

Томин разводит руками.

Маслова. Каково им придется — во дворе, в школе, — когда все узнают... Вырастут без меня, станут чужие, стыдиться будут...

Пауза. Маслова старается сдержать слезы.

Томин (сердясь на себя за чувство жалости к Масловой). Разрешите поинтересоваться, какие у вас были планы на будущее, если б не наша сегодняшняя встреча?

Маслова. Может, пришла бы обратно в тюрьму проситься... А скорее, села бы в самолет и к морю...

Томин. Кстати, на какие деньги?

Маслова. Одной знакомой в долг давала, теперь пригодились. Недели на три могло хватить. Последний раз на солнышке погреться... А там заплыть подальше и...

Маслова машет рукой, встает, берет сумочку.

Томин (еще более сердито). Противно слушать! И обидно за Пал Палыча, который с вами нянчился, хлопотал и даже сейчас защищает. Верит, что вы сами явитесь на Петровку и вообще...

Маслова. Правда?.. (Порывисто оборачивается к нему, лицо ее на миг светлеет.) Конечно, по совести надо было прийти самой, я понимаю. Со мной так по-человечески, поверили... Да что теперь!

Томин. Да-а, как говорил один мой клиент: хорошая мысля приходит опосля... Сядьте. Дайте кое-что прикинуть. (Ходит по беседке, останавливается.) Ну как вы могли сделать эту глупость?! И себя подвели и других!

Маслова (страстно). А если рушится все последнее?.. Чувствуешь, что самый близкий человек тебя презирает!.. Да я голову потеряла!.. (Теперь, когда она видит, что судьба ее Томину не безразлична, становится откровеннее.) Пока сидишь, по-настоящему не понимаешь. А тут я один раз по двору прошла и уже натерпелась! Кто таращится во все глаза, кто отворачивается, даже не знаешь, здороваться с соседями или нет... У нас в нижней квартире семья — пятеро детей, отец шофер, мать не работает, живут, конечно не ахти. Я, бывало, так к ним свысока... А теперь гляжу — она шестого везет в старенькой коляске... Позавидовала прямо до слез! Честная, свободная, муж любит... У меня ведь все было — и все я потеряла!.. Так вот подумаешь: что я билась, кому копила? Ничего теперь не нужно!..

Пауза.

Томин. Ладно! Готов пожертвовать своими лаврами.

Маслова смотрит вопросительно.

Томин. Идите к Знаменскому сами. Так будет лучше.

Маслова (со слабой улыбкой). Спасибо...

Томин прерывает ее с некоторой досадой, потому что, в сущности, пошел сегодня против своего характера и привычек.

Томин. Благодарить не стоит: при всем моем сочувствии я больше пекусь о нем, чем о вас.

Маслова. Понимаю...

Томин. Только тогда так: мы с вами не знакомы, не встречались и не разговаривали. Ясно?

Маслова. Кажется, да.

Томин. Вот и отлично! Но проводить я вас провожу — для верности.

Оба выходят из беседки.

Сцена четырнадцатая

Кабинет Токарева. На длинном столе навалены бухгалтерские гроссбухи с закладками. Здесь ревизор — пожилой, усталый мужчина — работает с арифмометром. За другим столом — Знаменский и Кудряшов. Ревизор поднимается, с удовольствием распрямляя затекшие плечи, подходит к Кудряшову с одним из раскрытых томов.

Ревизор. Гражданин Кудряшов, вот это списание трехсот коробок для тортов я буду считать фиктивным.

Кудряшов (мельком взглянув на страницу). Почему, гражданин ревизор?

Ревизор. Акт о том, что они будто бы испорчены, подписали вы один. А в следующие два дня как раз было вывезено триста «левых» тортов.

Кудряшов (довольно равнодушно). Ладно, валите все до кучи. На суде разберутся, где правда... Что вы на меня так смотрите, гражданин следователь?

Знаменский (сухо). Так... всякие мысли в голове бродят... Если бы вас не арестовали, вы бы когда-нибудь остановились — сами, по своей воле?

Кудряшов. Честно?

Знаменский. Иначе какой смысл?

Кудряшов. Честно — вряд ли... Это как водка, присосался — не оторвешься...

Знаменский. Но у вас все было. И на черный день, и на серый, и на голубой. И уже не юноша, верно? А ведь каждый раз риск... Чего вам не хватало в жизни, чего вы еще не успели?

Кудряшов (уходя от серьезного тона). Э-э, мало ли! Не все выпито, не все съедено... (С жалкой развязностью.) Вот, например, жениться не успел. А была одна такая цыпочка запланирована!.. (Прищелкивает пальцами.)

Знаменский. За эти триста тортов кто деньги получил?

Кудряшов. Ну, я. Все равно магазинщики вам скажут.

Знаменский (записывая). Уже сказали. Почему акт подписали в одиночку?

Кудряшов. Дай на подпись — дай за подпись. А так — режим экономии.

Ревизор (снова подходя теперь уже с двумя открытыми томами дела; сурово). Здесь мне нужно ваше объяснение. Есть два экземпляра одной и той же накладной. В одном указано пятьсот булочек, в другом — пятьсот пирожных. Там и там ваша подпись.

Кудряшов (нагло усмехается). За эти самые булочки-пирожные и сижу теперь на казенных харчах.

Знаменский (резко). Посерьезней, Кудряшов.

Кудряшов. Ну, запишите — ошибочка вышла. Разве за всем уследишь?

Ревизор, покачивая головой, отходит.

Знаменский. Да-а, такие, как вы, сами не останавливаются... Далеко вы закатились, Кудряшов.

Кудряшов. Эх, гражданин следователь, дело наше такое — пищевое, торговое. Не нами это заведено, не нами и кончится. (Оживляясь.) Если хотите знать, еще в древнем мире у торговцев и воров был один бог-покровитель, даю слово!

Знаменский. Это Гермес, что ли?

Кудряшов. Не помню, как его там звали, а сам факт знаменательный... Вот сидите вы и честными ручками на меня протокол пишете. А ведь могла судьба сыграть по-другому: вы бы кончили по товароведению, а я — по юридической части. И могло бы сейчас все наоборот повернуться! Сколько угодно!

Знаменский (усмехается). Между прочим, ваш предшественник на том же месте проработал пятнадцать лет. И чистым ушел на пенсию. Тоже факт знаменательный.

Кудряшов. И чего он достиг, кроме пенсии?

Знаменский. А вы чего достигли? Под конвоем ходить?

Кудряшов (после угрюмого молчания). Ну как вы не хотите понять? Сначала боишься проторговаться. Чтоб недостачи не было, создаешь запас. Получил излишки — ждешь месячного итога: уложился в естественную убыль или нет. Раз на раз не приходится. Если не уложился — покрываешь из экономии. А уложился — куда девать лишнее? Значит, ищешь торговую точку, чтоб спихнуть «левак». Только начни, а дальше-больше, и пошло!..

Знаменский. Вы все ставите с ног на голову. У купца были предусмотрены нормы естественной убыли?

Кудряшов (озадаченно). Вроде нет... обходились.

Знаменский. Обходились — как? Усох товар — обвесь покупателя, а то будешь в накладе. Что-то попортилось, мыши погрызли — умей сбыть. Вся частная торговля на этом держится. Так?

Кудряшов. Ну, наверное...

Знаменский. А у вас? У вас есть твердые нормы естественной убыли. Для чего их государство ввело? Да чтобы вам не выкручиваться, если что не так, чтобы не надо было ловчить на покупателе, если концы с концами не сходятся! (Сердито встает, ходит, останавливается перед Кудряшовым.) Есть же все условия для нормальной, добросовестной работы! Только надо к ним приложить одно человеческое качество — честность. Честность, Кудряшов!

Кудряшов (иронически). Честность... Вот вы Масловой поверили, и где она? Фюйть!

Знаменский. Откуда такие сведения?

Кудряшов (злорадно). Слухом земля полнится...

Звонит внутренний телефон.

Знаменский (беря трубку). Знаменского? Здесь Знаменский. Слушаю... (Удивленно и радостно.) Вы?! Где вы находитесь? Поднимайтесь ко мне в кабинет, заказываю пропуск. (Набирает номер.) Знаменский. Там ко мне Маслова Ирина Сергеевна... да, Сергеевна. Пропустите. (Кладет трубку, улыбается Кудряшову в лицо.)

Сцена пятнадцатая

Коридор в здании Петровки, 38. Идет Токарев, навстречу — Томин.

Токарев. День добрый, Саша. Чем порадуешь?

Томин (невинно). Пока, Мишенька, ничем.

Токарев (шутливо оттягивает один, потом другой карман Томина, делая вид, что что-то ищет). Действительно, пусто. Где же обещанная Маслова?

Томин. В субботу, если помнишь, у меня был бал. В воскресенье я отсыпался. А сегодня с божьей помощью понедельник — засучил рукава и приступаю. Но земля довольно круглая, это облегчает дело.

Токарев. Ну, успеха!

Расходятся. Токарев идет по коридору, заворачивает за угол и видит Маслову, которая стучит в дверь кабинета Знаменского.

Сцена шестнадцатая

Кабинет Знаменского, он за столом. Входит Маслова. Короткая пауза.

Маслова (тихо, покаянно). Мне очень жаль, что все так получилось...

Знаменский (жестом предлагая ей сесть). Вы ко мне из дома? (Он очень сдержан, внешне даже суховат.)

Маслова. Нет.

Знаменский. С мужем виделись? Он вас всюду ищет.

Маслова. Нет.

Знаменский. Так... (Звонит.) Вадим Александрович? Маслова пришла... Нет, сама... Я полагаю, что за санкцией к прокурору можно не ехать?.. Спасибо. (Кладет трубку, звонит по городскому телефону.) Николай Семенович? Знаменский говорит. Ваша жена у меня в кабинете...

Маслова вскидывается и смотрит на Знаменского во все глаза.

Знаменский. Сможете получить из рук в руки через час-полтора... Но вы помните наш последний разговор? Так вот с учетом этого, ясно? (Вешает трубку, разбирается в бумагах на столе.)

Маслова (прижимая руки к груди, в глубоком волнении). Пал Палыч!!

Знаменский (ворчливо). Пал Палыч, Пал Палыч... А что Пал Палыч? Дело не в Пал Палыче, дело в законе. Закон гуманен, Ирина Сергеевна, но этим не следует злоупотреблять! Не приди вы сегодня сами — была бы получена санкция на ваш арест.

Испытующе смотрит на Маслову, та опускает глаза. Знаменский чуть заметно понимающе усмехается.

Знаменский. Ну... будем считать, что вас выручила только судьба...

Content

Ольга и Александр Лавровы
СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАТОКИ

Дело четвертое: «Повинную голову... »

Пролог

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая

Сцена пятая

Сцена шестая

Сцена седьмая

Сцена восьмая

Сцена девятая

Сцена десятая

Сцена одиннадцатая

Сцена двенадцатая

Сцена тринадцатая

Сцена четырнадцатая

Сцена пятнадцатая

Сцена шестнадцатая