Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Пока я на краю

Отзывы тест-читателей

Прочитала на едином дыхании. Авторам пришлось чрезвычайно чутко балансировать, чтобы, показав серьезность проблемы, ни в коем случае не романтизировать самоубийства, не дать даже намека неокрепшей подростковой психике на такую возможность ухода от навалившихся проблем. Анна Халиулина

Проглотила книгу за день, отвлекаясь только на неотложные дела. Очень понравилось. Все. Но после чтения на душе тяжело. Страшно за сегодняшних детей, тяжело им. Но я подумала о том, что именно в 16 лет книга и нужна. Спасибо вам за ваше неравнодушие. Не мастер писать рецензии, но зато от души. Нелли Власова

Сегодня очень рано надо было вставать, но, начав читать, уже не могла остановиться. А прочитав, не могла уснуть, все думала о том, что и как можно было изменить, повернуть, предусмотреть… Кстати, местами в Алкиной маме узнавала себя. И было стыдно ((((Елена Мочалова

20 января застрелился мой 11-летний племянник. Из-за несчастной любви. Комментарий психологов на этот случай был такой: суицид помолодел. Сейчас от несчастной любви уходят в 9, 10, 11… Мне кажется, эта повесть – одна из самых сильных ваших книг. Спасибо большое! Обо всем об этом надо говорить, обязательно надо говорить. У вас получилось. Ирина

Повествование сразу захватывает – и не отпускает до самого конца. Все время переживаешь за героев. Только книга, пожалуй, будет не 16+, а на все 60+ с современным законодательством. Авторы ни одной «запретной» темы не забыли. Очень здорово, самое дело подросткам читать. Ольга Бухина, переводчик, эссеист, специалист по детской литературе

Мне 14, но мама разрешила мне читать книжку. Это не воспитательная лекция – это книга с интересным сюжетом и героями, за которых переживаешь. Вы не навязываете никаких выводов и моралей. А еще в книге очень живые подростки, мне еще очень нравится их речь. Впечатление такое, что это действительно происходит рядом с тобой. Маша Дорофеева

Стихотворные вставки, мне кажется, выдержаны на идеальном уровне – не заумнее и не тяжелее, чем мог бы написать 17-летний небесталанный человек, но при этом достаточно глубокие и одновременно лаконичные. Резюме: прекрасная литература высокого уровня. Прошу разрешения дать почитать рукопись семнадцатилетнему сыну. Алена Алексина

Книга умопомрачительная! Я в свои семнадцать лет не мог оторваться, настолько цеплял сюжет, заставлял возвращаться снова и снова к компьютеру прочитать еще хоть пару строчек. Несколько неувязочек нашел, а в общем текст великолепный. Не дает шанса оставить книгу, не дочитав ее до конца. Александр Долгих

Меня по-настоящему тронула линия Веры. Я там всему поверила. А концовка, когда Вера сжимает руку Алки, жизнеутверждающая, и для меня именно это – финал, разрешение конфликта, надежда, выдох. В общем, спасибо за Веру! Я ее полюбила. Даша Доцук, журналист, блогер, детский писатель

Послевкусие неоднозначное, будто свежезаваренный кофе вприкуску с соленым огурчиком. Очень важен посыл в будущее для тех, кто на краю. Главный смысл: жизнь продолжается! Трудности преодолимы. Всем родителям – читать. Детям – не портить родителям нервы! Наталья Дорошенко

Я читала, если честно, только в транспорте, но мне хотелось постоянно ехать куда-то, лишь бы почитать, что там дальше. Прямо хочется, чтоб у всех все сложилось. Я даже заплакать умудрилась, что редко случается от книг/фильмов/сериалов. По-моему, хороший показатель. Лиза Руднева

Спасибо за оптимистичный финал. Классно, что, несмотря на смерть одной героини, срыв второго и неопределенность с третьим, у вас все равно получилось написать так, что общее настроение остается оптимистичным. Вера Ермакова

Предисловие

Дорогие взрослые читатели!

По закону № 436-ФЗ издательство должно будет поставить на эту повесть маркировку 16+, но мы уверены, что читать ее можно и нужно лет с четырнадцати.

Это повесть о подростковых суицидах. Одна из героинь – лесбиянка.

Теперь вы все знаете и сами можете решить, читать ли вам эту книгу и давать ли ее своему ребенку.

Эта книга не является лекарством против суицида. Если человек уже стоит на грани, то книги ему вряд ли помогут, ему нужна помощь других людей. Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации, – обратиться к профессиональным психологам. Но нашу повесть можно использовать как прививку – чтобы вовремя заметить депрессию у вашего друга, ребенка или ученика.

Мечтаем, чтобы эти знания вам никогда не пригодились!

С уважением, авторы

Благодарности

Большое спасибо всем тест-читателям, которые помогли улучшить эту книгу, но особенно Маше Вашкевич, инструктору, администратору в Центре контраварийной подготовки, психологам Татьяне Шульц и Анне Тихомировой, а также Анне Хитрик (группа «S°unduk») за разрешение использовать ее песню.

Пока я на краю. Повесть

Цветок завял, рассыпался, поник,

Завис в ночи холодной каплей страха.

Нет. Не боюсь. А рвусь туда, где ждет меня душа.

И мечется, как птаха…

@КапляМрака

Алка аккуратно доштриховала тюльпан. Черный тюльпан. Черный поникший тюльпан в разбитой вазе. Вода, разлитая по столу, больше всего напоминала кровь.

Она сфотографировала рисунок и оценила его на экране планшета. Штриховка потерялась, но для стены «ВКонтакте» сойдет. Тюльпан казался еще более черным и еще более мертвым. Ваза бликовала как настоящая. Кровь, то есть вода, тягучим пятном приближалась к краю нарисованного стола.

Алка выложила рисунок в сеть, проиллюстрировав свое новое стихотворение. Первой, как всегда, откликнулась Жесть.

«Я тоже рвусь. Мы встретимся там. Стихи отличные».

«Спс», – написала Алка. Ей тоже нравилось то, что получилось.

Последнее время стихи стали рождаться все реже и только под утро. Которую ночь подряд что-то будило Аллу часа в четыре утра, она устраивала набег на кухню, лежала, ела и пялилась в черное окно. Хорошо, если в голове начинали толкаться рифмы, это отвлекало от пугающей пустоты в душе. И от неотвратимости того, что нужно вставать.

Утро. Мама. Завтрак. Улица. Холод. Школа. Люди. Ходят. Говорят. Скалятся.

Им нужно отвечать, на них нужно смотреть.

Потом, дома, можно заткнуть уши, рухнуть и доспать выдранные из сна утренние часы. Несколько блаженных часов покоя. Потому что вечером опять мама, только с ужином, опять школа, хоть и в виде уроков, опять нужно как-то реагировать на внешний мир, который бесит самим фактом своего существования.

Жизнь не отвратительна, только если оживают предметы на бумаге. И еще стихи. Когда складывается, можно дотянуть до утра.

Семь. Нужно вставать. Идти.

«Мир – отстой».

* * *

Хантер втыкал в монитор.

Софтина, которую сваяла Панта, работала сама, без участия человека, Хантер мог запросто в это время читать что-нибудь или даже раскладывать «косынку», но ему нравилось думать, что он все-таки контролирует процесс.

Но он снова пропустил момент, когда анализ закончился. Только что мелькали цифры обработанных аккаунтов – и уже мигает наглая надпись: «Все готово! Не тормози, Хант!»

«Надо заставить Панту врезать звуковой сигнал», – подумал он и принялся разгребать улов.

В основном, как обычно, мелочь. Корреляция до ¼ и меньше.

Но одна рыбешка оказалась перспективной, аж на 85,3 процента. Полное совпадение по восьми основным и трем косвенным параметрам.

Дальше начиналась работа Хантера – подобрать для рыбки блесну. С этой задачей ни одна пантовская программуля не справлялась. Впрочем, кандидатов было всего трое, выбор не составил труда.

– Зёма! – крикнул Хантер. – А сделай кофе! И бутеров!

– А спинку не почесать? – отозвался Земекис.

– Потом! Я легенду пишу!

Эта часть работы Хантеру нравилась больше всего. Она чем-то напоминала его любимое лего: из стандартных кирпичиков создавалось нечто новое и неожиданное, что-то, чего раньше в природе и не существовало вовсе.

Зёма все-таки принес кружку с горячим эспрессо и бутерброды. Вернее, набор «сделай сам»: батон, колбасу, сыр. Все неразрезанное. И еще нож.

Хантер жалобно посмотрел на Земекиса. Тот буркнул: «Прости, забыл», – и принялся нарезать батон прямо на столе.

* * *

Алка из последних сил держалась, чтоб не заснуть. Школа теперь была вечной борьбой – на уроках со сном, на переменах с голодом.

Всего урок назад она сожрала три жирных пончика, но сейчас опять желудок сводило. До звонка оставалось целых десять минут.

– Данилова, ты меня слышишь?

Алка вздрогнула и подняла глаза.

Рядом с партой стоял физик. Алку затошнило. Не то чтоб она так не любила физику, просто не выносила запаха сигарет. А физик курил какую-то дешевую дрянь.

– Данилова, я тебя третий раз спрашиваю, где самостоятельная, которую писали на прошлой неделе? Ты сдавала?

– Сдавала, – соврала Алка.

На самом деле она выкинула бланк сразу после урока. Смысл сдавать пустой листок?

– И где же она? – спросил учитель, нависнув над ней.

– Меня тошнит! – не выдержала Алка.

– Что? – спросил физик.

– А то! – Алка вскочила. – От вас несет, как от помойки! Не подходите ко мне!

Физик отпрянул.

– Никто ко мне не подходите! – крикнула Алка. – От всех тошнит! Выворачивает прямо!

– Сходи-ка ты к медсестре! – сказал учитель. – Пусть даст тебе чего-нибудь от живота… а заодно от нервов.

Алка схватила рюкзак и направилась к выходу.

* * *

Следующим утром Алла шла в школу в похоронном настроении. Наверняка будут разборки, почему слиняла с последнего урока. А кому она нужна, эта биология?

– Девушка, вы мне адресок не прочитаете? Очки забыл.

Старичок улыбался так мило, что сердце Алки дрогнуло. Она остановилась и взяла записку из трясущейся руки.

– Морская, пятнадцать, это на той стороне улицы, за поворотом. Там магазин рядом.

Старик кивнул.

– Спасибо, родная, – сказал он.

Алка опомнилась, переходя дорогу, но о том, чтоб бросить старика, речь уже не шла. Сухая рука доверчиво сжимала ее локоть, и она шла медленно, подстраиваясь под неширокие, но уверенные шаги.

Старик молчал. Но его молчание было не в тягость.

Только напротив сквера он вдруг выпрямился, глубоко вдохнул и улыбнулся еще шире.

– Красиво! – восторженно сказал он.

Алка посмотрела на почти облетевшие деревья, на огромные кучи разноцветных, еще не сгнивших листьев, на яркую рябину и улыбнулась вслед за стариком.

– Красиво, – выдохнула она.

Ее спутник опять ссутулился и чуть прибавил шагу. Алка подстроилась и с сожалением подумала, что до Морской, 15 осталось идти всего ничего. И придется возвращаться к школе и там объяснять, почему она опоздала.

– А на вахте у вас до сих пор Мария Леонидовна? – спросил старик.

– Что? – переспросила Алла.

– Ты, родная, привет ей от Якова передай.

Алла замерла, и старик замер вместе с ней.

– Мы почти пришли, – выдавила из себя Алка.

– Почти – это еще не пришли. Иногда самый маленький шаг решает все. Один шажок – и его можно сделать. Или не сделать… Ох, прости, заболтался. Мне сюда.

На торце здания сияла неоновая вывеска зубной клиники.

– Спасибо, дочка. Живи.

Алка не успела удивиться такому странному прощанию, а старик уже направился к клинике.

В школу Алла вернулась к началу второго урока. Она шла, озираясь по сторонам и впервые за пару месяцев не раздражаясь тому, что вокруг люди.

Турникет на проходной горел красным крестиком. Мария Леонидовна стояла, скрестив руки на груди.

– Ну? – властно спросила она.

Алка уже потянулась к смарт-карте, чтоб отметить свое опоздание, но в последний момент отдернула руку.

– Вам от Якова привет, – буркнула она.

Суровая вахтерша дрогнула. На секунду ее взгляд потеплел, но мгновенно посуровел опять.

– Пролазь так, – сказала она, не меняя выражения лица, – скажи, что в столовке помогала.

Алка аккуратно пролезла под перилами и, не веря в происшедшее, отправилась ждать звонка на второй урок.

В коридоре было тихо. Алка уселась под подоконник, достала тетрадь и гелевые ручки.

Шаг можно сделать. Или нет.

Шагнуть. Там свет. Иль тьма. Привет

тому, кто может сделать шаг.

Или не сделать. Он дурак?

@КапляМрака

На рисунке под стихотворением на черном дереве светились алые ягоды рябины. Алла улыбнулась, сфотографировала рисунок вместе со стихом и выложила на стену.

Коммент от Жести появился почти мгновенно – плачущий смайлик. «Тоже первый урок прогуливает», – подумала Алка.

* * *

Яков заварил липовый цвет, собственноручно собранный в Заречном парке, подальше от выхлопов машин. Молодежь для виду поворчала, но пила с удовольствием, слушая шефа, который добрался до резюме.

– …так что клиент точно наш. Наташа может просчитать варианты, но я просто уверен, что мы в точке бифуркации.

– Да я уже посчитал. – Хант макнул в чай сухарик. – Надо брать. К гадалке не ходи.

– Она, кстати, ничего. – Земекис придирчиво рассматривал лицо Алки на своем смартфоне. – Камера ее любит.

– А какую я легенду придумал! – Хантер закатил глаза и с чувством отхлебнул из чашки. – Шекспир! «Сон в летнюю ночь»! Прикиньте, она летом на велик подсела. И поставила на смартфон софт, который запоминает маршруты…

* * *

Алка домывала последнюю тарелку, когда на кухню вошла мама. Мама подозрительно покосилась на пустую мойку и спросила:

– Ты чего это?

Алка поняла, что настроение стремительно портится:

– Посуду помыла, а что?

– В честь какого праздника? Или натворила что-то?

– Ничего не натворила! – Алка почувствовала, что сейчас взорвется. – Просто настроение хорошее! Было!

Мама рывком развернула Алку к себе и уставилась в ее глаза:

– Ты что, на наркотиках? Что ты принимаешь?!

Запас оптимизма Алки окончательно испарился. Она запустила тарелкой в стену.

– Так лучше?

Мама отпустила ее и слегка успокоилась.

– Нет, зрачки вроде не расширены!

Алка выскочила из кухни, проигнорировав мамино «а осколки кто убирать будет?» Упала на диван, закуталась в плед и затаилась.

Минут через пять хлопнула входная дверь. Мамин голос поинтересовался:

– Ужинать будешь?

– Я с совещания, устал как собака, – бодро ответил отец. – Ректор собирал деканов и завкафедрами…

– Так ужинать будешь?

– Нет, я потом. Пойду пока… Эх, может, нам собаку завести? Я б сейчас с ней погулял!

– Ага, ты погуляешь два дня, а мне потом еще и с собакой развлекаться.

– А что это вы тут посуду бьете?

– Иди у дочери спроси…

До Алки долетел звон сметаемых в совок осколков и шепот родителей.

– Да ладно тебе, – сказал отец, – ей семнадцать, ты вспомни…

А дальше Алке пришлось встать за планшетом, потому что она слышала все, что мама орала по ее поводу. Друзей у нее, видите ли, не осталось, танцы и рисование бросила, раньше была отличница, а сейчас в дневник смотреть страшно.

– Какую собаку! – кричала мама. – Помнишь, как она рыбок заморила?

«Собака – это было бы классно», – подумала Алка.

Рыбок этих она возненавидела сразу, как только мама поставила ей в комнату аквариум. Месяц кормила, а потом они обожрались и сдохли. Бальные танцы, на которые мама водила ее с четырех лет, надоели смертельно, а на хип-хоп ей перейти не разрешили. «Это не танцы, а кривляние», – сказала мама. А рисование закончились, как только ушла Нина Сергеевна. Остальные преподы были унылые и запрещали рисовать аниме.

Наушники в уши, дес-метал в плеер, планшет в руки.

Замигало личное сообщение «ВКонтакте».

«Привет! Меня зовут Фрост. Мне девятнадцать лет, и все, что написано в моем профиле, правда, настоящее имя там тоже есть, но я им не пользуюсь. Ты каталась на велике в парке в июле, у тебя яркая красная куртка, ты уронила мороженое у фонтана, я ищу тебя уже три месяца. Приходи к семи в «Кристалл», я буду ждать тебя у входа на каток. Фотография настоящая. А тебя я узнаю».

«Не спам, – подумала Алка. – А что? Вымогательство? Странное место он выбрал, там народу куча. Охранники…»

Алка внимательно изучила профиль Фроста: ничего интересного – студент. Начала листать стену. Никаких дурацких перепостов, все просто и по делу. Семинары по проге, сходки, в августе съездил в Питер… Ой.

Алка долистала до июля и увидела фотографию. Она действительно каталась летом в парке. На велике. В ярко-красной куртке. На фото она уезжала в сторону набережной, а подпись на странице Фроста гласила: «Помогите найти девушку!» Двадцать репостов и сотня комментариев.

Алла глянула в правый нижний угол экрана: до назначенного времени остался час.

– Куда ты собралась? – Мама возникла в коридоре, когда Алла доставала из шкафа кроссовки.

Кроме спортивного костюма, надеть Алке было нечего, она так разожралась за последний месяц, что не влезала ни в одни джинсы.

– Гулять.

– С кем?

– Не знаю.

– Не хами.

Алка закатила глаза.

– Уроки сделала?

– Нам не задавали.

– Значит, не пойдешь никуда. Сергей, скажи ей!

Отец вышел из кухни с чашкой в руке.

– Да пусть проветрится, – миролюбиво сказал он и спросил Алку: – Ты когда вернешься?

– Может, и никогда, – буркнула дочь и выскочила за дверь.

Она успела услышать только пару первых реплик про то, что «она совсем на голову села» и «я ее одна воспитываю, от тебя помощи никакой», и подумала, что не вернуться – это выход.

* * *

Фрост стоял у входа на каток.

Высокий. В ярко-оранжевом. Длинные волосы собраны в хвост.

Алка минут десять наблюдала за ним, пытаясь выяснить, в чем подвох. Чего он от нее хочет?

Подвоха не наблюдалось. Никаких сообщников, никаких подозрительных телодвижений. Фрост стоял совершенно расслабленный.

Алка не собиралась к нему подходить. Но почему-то ноги сами вынесли ее ко входу. Фрост увидел ее. Улыбнулся. У него была такая прекрасная, счастливая, совершенно детская улыбка, что Алка потянулась к нему, как загипнотизированный кролик.

В голове у нее толкались десятки вопросов. «Почему я? Зачем ты меня искал? Как нашел?»

– Пошли покатаемся, – сказал Фрост и протянул ей входной билет, – нам нужно привыкнуть друг к другу.

– Я не умею, – буркнула Алка.

– Супер! – обрадовался Фрост. – Заодно и научишься.

Раньше Алка обожала смотреть по телику фигурное катание. Особенно парное. Особенно произвольную программу. Там такие сильные мужчины красиво носили на руках таких изящных и красивых девушек.

В чудесных полупрозрачных платьях.

В смысле – девушки в платьях. А мужчины – в костюмах с брутально распахнутым воротом.

У них с Фростом получилось не так: Алкины ноги немедленно уехали подальше от туловища и партнеру удалось поймать ее у самого льда. Впрочем, руки у него оказались что надо – сильные и уверенные.

Алка упала еще раз двадцать – не чтобы почувствовать руки Фроста, а просто так получалось. До льда не долетела ни разу, зато однажды сбила своего учителя с ног. Фрост держал Алку, поэтому приложился лбом. Алка сначала испугалась, потом расстроилась, но потом не удержалась от смеха: на лбу ее партнера стремительно росла шишка.

– Прости, – сказала она, давясь хохотом, – я думала, так только в мультиках бывает.

Фрост потрогал лоб и тоже расхохотался.

Они поехали к медсестре, которая дежурила у борта. Она добила их советом:

– Надо приложить что-нибудь холодное. Лед, например.

– Спасибо, – ответил Фрост, вытирая глаза, – я уже!

Потом они ели суши и какую-то необыкновенно острую лапшу, которую пришлось срочно запивать водой.

И болтали обо всем, что приходило в голову.

Домой он отвез ее на мотоцикле. Прижиматься к его широкой спине было спокойно и весело. Мотоцикл прорезал пробки, вырывался вперед на каждом светофоре и успевал проскочить на желтый в последний момент.

Фрост довел Алку до подъезда.

Остановился.

Алка напряглась.

Сейчас он должен ее поцеловать. То есть попытаться. Но она, конечно, не разрешит, увернется. Потому что парень-то хороший, и когда-нибудь потом…

– Было круто! – сказал Фрост. – Пока!

– Пока!

Фрост кивнул и пошел к мотоциклу. Алка растерянно смотрела в его широкую спину.

Неожиданно он остановился и с улыбкой повернулся к Алке.

«Нет, все-таки поцелует!» – одновременно обрадовалась и испугалась она.

И опять не угадала. Фрост выудил из внутреннего кармана фигурку пингвина с большими выразительными глазами.

– Чуть не забыл! – Он протянул пингвина Алке: – Это тебе! Чтобы я мог за тобой присматривать!

* * *

Все четверо – Яков, Хантер, Пантера и Земекис, – не отрываясь, наблюдали, как Алка с Фростом топчутся на льду.

– Ракурс плохой, – заметил Земекис, останавливая запись. – Крупные планы нужны.

– Ага, – скривилась Панта, – и снимать с пяти камер и десяти дублей.

– Нет-нет, – загорелся Зёма, – дубль один, а вот камер…

– Яков Ильич, – перебил этот беспредметный разговор Хантер, – а вы уверены? Девчонка выглядит счастливой.

– Это сейчас. Попробуйте за ней понаблюдать. Наташа, можешь получить видео с камер наблюдения в школе Аллы?

Пантера презрительно фыркнула.

– А пингвина она грамотно поставила, – сказал Земекис, тыкая в экран своего компьютера. – Вся комната в кадре.

На экране Алка лежала поперек дивана, свернувшись калачиком.

* * *

Алка гипнотизировала экран мобильника. Фрост улыбался со своей аватарки. Вчера он умудрился сделать селфи на фоне катка с шишаком на голове (когда успел?) и теперь получал язвительные комментарии от френдов.

Алла уже второй урок подряд решала серьезнейшую проблему – комментировать или нет? От самого Фроста с вечера вестей не поступало. Алка вчера так и не спросила у него, зачем он ее искал и что будет делать теперь, когда нашел. Все произошло слишком стремительно и не укладывалось в ее голове. Даже ругаться с мамой вечером не было сил, она пришла домой, поставила пингвина на книжную полку, рухнула спать и первый раз за несколько месяцев проспала до утра. И с тех пор как проснулась, она непрерывно ждала чего-нибудь. Письма? Звонка? Хотя бы лайка. Ну хоть чего-нибудь, чтобы знать, что вчерашний вечер не был плодом ее воображения.

«Уникальное шоу! Не пропустите! Не пытайтесь повторить это сами! Только самые опытные каскадеры! Звезды мирового уровня! Вход свободный!»

Афиша появилась на стене Фроста. На ней кроме текста был еще и улетающий за горизонт мотоцикл. Тут же посыпались комментарии.

«Крутяк!»

«Ждем!»

«Фрост, зажги!»

Алка рефлекторно лайкнула и тут же пожалела. Если заметит, то поймет, что Алла сидит в сети и пялится на его стену.

Мигнуло личное сообщение, и Алла так разнервничалась, что уронила телефон.

– Данилова! Совсем уже обнаглела! Ты б хоть делала вид, что присутствуешь на уроке!

Алла встала, подняла улетевший в проход телефон и огляделась по сторонам. Одноклассники следили за ней равнодушными взглядами.

«Кто эти люди и что я здесь делаю?» – пронеслось у Аллы в голове.

– Не хочу! – сказала она.

Взяла сумку и вышла.

Руки дрожали. Телефон от удара вырубился. ПИН-код удалось набрать со второго раза.

«Что со мной? Подумаешь, парень, мало ли парней…»

Алка пыталась взывать к разуму, но совершенно иррационально чувствовала, что это не просто встреча и не просто парень. Что она стоит на пороге чего-то нового, необыкновенного и это новое полностью изменит ее жизнь.

«Я заказал тебе приглашение. Сам не выйду, готовлю номер. Тебя встретят мои друзья, ровно в 17:00 будь у входа! До встречи в другой жизни!»

Алка разрыдалась. Телефон опять выпал из рук, но теперь это было уже неважно.

Она не помнила, как это – быть счастливой. Она не знала, как себя вести, боялась поверить в то, что это на самом деле происходит с ней.

* * *

Они сидели за столом, уставленном свечами.

– А свечи точно нужны? – нахмурился Земекис. – Мрачноватенько как-то.

– Традишн, – ответил Хантер, – и вообще… соответствуют моменту.

– Вы еще можете отказаться… – начал Яков, но Фрост его оборвал.

– Ну уж нет! Три месяца подготовки! А перед этим – полгода укрощения байка!

– Мотоцикл мы сами подготовим, – заявил Хантер, – не волнуйся.

– По-моему, – улыбнулся Фрост, – это не я тут волнуюсь.

Он допил сок и легко поднялся с места.

– Ладно… долгие проводы – лишние поводы! До завтра!

Никто не стал его провожать. Долго молчали. Потом Хантер мрачно положил на пустой стакан Фроста кусочек хлеба.

– Дурак! – Пантера смела хлеб со стакана.

– Ребята, эмоции не сейчас. Включайте профессионалов, – приказал Яков.

– Профессионалам тоже бывает стремно, – вздохнула Панта.

* * *

К месту встречи Алка приехала заранее, немного замерзла и уже собралась звонить Фросту, когда ее окликнули:

– Алла?

Из офисного здания, застегиваясь на ходу, прямо на нее шел высоченный, немного нескладный парень с длинными волосами и в веселеньком шарфе в черно-белую клетку.

Алка кивнула.

Парень распахнул дверь маленькой бежевой машинки.

– Прошу!

Внутри оказалось неожиданно просторно, даже длинный парень расположился с комфортом. Алка с удовольствием вытянула ноги.

Всю дорогу они молчали. Парень высадил ее и моментально исчез.

Алка осмотрелась.

Заброшенный стадион в Вишневке давно не принимал такой толпы. Рев моторов. Запах бензина.

Скамейки на трибунах давно сгнили, никто не рисковал на них садиться, все стояли. Алла протолкалась поближе к арене. По обрывкам разговоров зрителей поняла, что ожидается действительно что-то грандиозное. И небезопасное.

Шоу началось. Первыми на потрескавшуюся гаревую дорожку выехали автомобили. Машины крутились, прыгали, ездили на двух колесах и танцевали вальс. Трибуны свистели, хлопали и топали. Черно-белую клетку Алла выловила периферийным зрением. Трое механиков в шарфиках колдовали над мотоциклом и явно давали последние наставления пилоту. Алка пыталась рассмотреть каскадера, но комбез и шлем полностью скрывали личность.

Машины уехали, сорвав недружные аплодисменты. На дорожку начали вытаскивать и устанавливать трамплины. Зрители оживились.

– Ну наконец-то! Мужики, пропустите, у меня камера!

Мотоцикл выехал на исходную, но Алла почему-то не смотрела на него. Она не могла отвести взгляда от механиков. Они нервничали. Один из них был с рацией и, активно жестикулируя, говорил в нее непрерывно.

Ладони вспотели.

Гонщик на мотоцикле несколько раз прогазовал. Трибуны взревели. Мотоцикл тронулся, набирая скорость, прыжок… кульбит. Алка выдохнула, трибуны взорвались, мотоцикл, не думая останавливаться, отправился на второй круг. Прыжок! Рев трибун. Когда каскадер выехал на третий круг, у Аллы что-то случилось с глазами – мотоцикл вдруг начал двигаться медленно-медленно, Алле показалось, что она различает движения руля. Вот он оттолкнулся, вот он летит, вот он входит в поворот, вот он удерживает равновесие, вот он… То, что прыжок не удался, она поняла сразу.

И к тому моменту, когда гонщик рухнул, она уже успела вскочить и подбежать к ограждению. Уже потом на нее обрушилась тишина трибун, уже потом она очнулась, тупо глядя на собственноручно набранный номер.

– Скорая. Я вас слушаю.

Алла подняла глаза и увидела, как по полю несутся какие-то люди. Она сбросила звонок и, расталкивая всех, побежала к мотоциклисту.

* * *

– Теперь, – напомнил Яков, – постоянный контроль! Не выпускать из поля зрения ни на минуту!

– Да помним, Яков Ильич, – вздохнул Хантер. – Жучок работает, все камеры в округе перехвачены, пингвин держит под наблюдением ее спальню. При любом неадеквате…

– А то, что она вот уже сутки без движения лицом в стенку лежит, – взорвалась Пантера, – это адекват, по-вашему?

– Ну не сутки, – возразил Земекис, – дважды вставала попить воды и три раза – в туалет…

– Нет, я не могу на это смотреть, я не выдержу! – пробормотала Панта.

– Тихо, Наташа… – как обычно, после включения Якова все притихли. – Эти трое суток – самые сложные. Потом будет проще… А ты, Наташа… конечно, ты можешь уйти… Но, пожалуйста, не сейчас. Мы не сможем быстро найти программиста твоего уровня, да еще…

– Да понимаю я все, – вздохнула Пантера. – Просто… В такие моменты жалею, что не пью…

– О! Кажется, пошевелилась!

Изображение, которое транслировала камера пингвина, мерцало и шло пятнами – не хватало света. Но все-таки можно было разобрать, как Алка тяжело села на кровати.

* * *

Алка стряхивала с себя остатки сна в надежде, что это был кошмар. Фрост жив.

Она плохо помнила вчерашний вечер. Бежала по стадиону. Даже вслед за скорой пыталась бежать, а потом кто-то рядом с ней сказал: «Скончался на месте», и у Алки кончились силы. Ей дали воды. Кто-то подвез ее до дома. Дальше – провал.

Алка, пошатываясь, добрела до ванной и плеснула водой в лицо, и ее озарила спасительная мысль: «А если это был не Фрост?»

Она же не видела лица гонщика!

Алла кинулась к компьютеру. Поиск в гугле – «погиб мотоциклист». Первая же ссылка – ролик на ютьюбе. Снято с соседней трибуны, сама Алка смотрела на падение с другого ракурса. Сейчас она поразилась тому, как быстро все случилось. Лица пилота и на записи не видно, зато было снято, как врачи аккуратно кладут его на носилки и быстро заталкивают в мгновенно подъехавшую машину скорой.

Алка уже собиралась поискать какое-то другое видео, но тут на экране появился Фрост собственной персоной. В ярко-оранжевой толстовке, он выглядел беззаботным и счастливым. Аллу неприятно кольнуло то, что в этой же толстовке он был с ней на катке. Как будто записывал видео в тот же день.

Фрост улыбнулся ей с экрана. И Алла чуть не разрыдалась от счастья – он жив!

– Я готовился к этому три года, – сказал Фрост. – Все, что я сделал, я сделал добровольно. Никто меня не принуждал. Это мое решение – это мой выбор.

Потом он махнул рукой, мол, всем пока, и вышел из кадра.

Теперь Алка чуть не разрыдалась от горя. То есть он все-таки умер? Он самоубился?

* * *

– Зашевелилась. – Хантер смотрел на экран ноутбука, поминутно щелкая мышкой. – Ищет… Ох, не нравится мне, как она ищет… Кто ее учил так запросы писать? Так она нас сто лет искать будет… Панта, а ты можешь ей как-нибудь нужных ссылок накидать?

Пантера не отвечала, она молотила по клавиатуре, прерываясь только для того, чтобы погрызть ногти.

Хант понял, что от Панты сейчас ничего не добьешься, и повернулся к Земекису:

– Зёма, приготовь шарфик. Как только наша Аллочка поймет, где искать, будем на живца ловить. Меня она уже видела.

* * *

– Опять целый вечер заседали, – жаловался отец, стаскивая ботинки. – Не Академия МВД, а Гайд-парк какой-то… Как дочь?

– Страдает! – насмешливо ответила мать, принимая пуховик мужа. – Из комнаты не выходит.

– Давно?

– Второй день, – отмахнулась мама. – Лежит, музыку свою… странную слушает…

– Чего это? – насторожился отец.

– Не волнуйся, зрачки не расширены, алкоголем не пахнет, я все время проверяю.

– Это, конечно, хорошо, – сказал папа, – но вдруг у нее что-то случилось?

– Ага, – презрительно скривила губы мама. – Ей семнадцать! Что у нее может случиться?!

– Надо бы с ней поговорить… – покачал головой отец.

– Ну так поговори!

Папа вздохнул и направился на кухню.

– Ты бы лучше домой приходил не в десять вечера, – сказала мама ему вслед.

* * *

Алла систематично перелопачивала интернет и озадачивалась все больше и больше. Ничего конкретного. С одной стороны, гонщик вроде как погиб, но ни имени, ни фамилии, ни даты похорон. Страница Фроста «ВКонтакте» удалена. В официальных СМИ про погибшего пилота ни звука.

От безысходности она стала пересматривать на планшете видео последнего шоу Фроста. Что-то мелькнуло на краю кадра – что-то раздражающее. Она отмотала назад и посмотрела внимательно.

Черно-белые шарфы! Они были на этих странных механиках, которые помогали Фросту. Алла вгляделась. Кажется, одна из них – девушка… А дальше? Она открыла то же видео на экране нотика – он все-таки побольше. Черно-белые пятна мелькают то там, то сям… Потом авария… Алка заставила себя смотреть не на падающего Фроста, а на край кадра.

Троица в черно-белом сорвалась с места за секунду до того, как Фрост совершил ошибку!

Алла проверила – точно: сначала черно-белые разворачиваются и начинают быстро пробираться к выходу, и только после этого происходит катастрофа.

Они знали!

Нет!

Они все это и подстроили!

Алка едва дышала от ярости.

– Вы у меня за все ответите, – бурчала она себе под нос, натягивая свитер, – я вас из-под земли достану!

* * *

Первым делом Алла на электричке доехала до Вишневки и почти бегом отправилась на стадион. Сегодня там было тихо, только троица местных алкашей вдумчиво разливала по пластиковым стаканчикам мутно-красную жидкость.

– Здравствуйте! – кинулась к ним Алка. – Тут вчера шоу было! Вы не знаете, где найти организаторов?

Алкоголики радостно приветствовали ее, но помочь ничем не могли.

– А не видели вы тут кого-нибудь в клетчатом шарфе? – без особой надежды спросила она.

– Был! – неожиданно кивнул один из пьяниц. – Утром сегодня приезжал. Сам длинный, а машинка маленькая…

– Бежевая?! – Алка почувствовала, что сердце заколотилось.

– Желтая, – согласился алкаш.

– Давно он был? Куда поехал? Номер не запомнили? – сыпала вопросами Алка.

Компетентный пьяница обиделся:

– Я тебе что, мент – номера записывать?

И тут же добавил без перехода:

– А накинь полтинник, подруга! На вторую не хватает…

Но Алла уже шла к электричке. «Машина! – думала она. – Он привез меня на машине. От офисного здания. И выходил он оттуда, застегиваясь на ходу. Значит, там работает!»

Алка почувствовала себя ищейкой, которая взяла след.

* * *

Машину она обнаружила сразу, но хозяина пришлось ждать. Хорошо, в холле оказался отличный вид на стоянку и кофе-автомат. Алка так внимательно следила за машиной, что не сразу среагировала на человека, который прошел мимо нее.

Ничего особенного, мелкий лохматый хмырь, но на шее у него…

Алка бросилась за ним, поймав за кончик черно-белый клетчатый шарф. Парень удивленно обернулся. Алка выхватила мобильник и выставила его перед собой.

– Предупреждаю, – заявила она, – что пишется видео! И не просто пишется, а сразу заливается в интернет.

Тип в черно-белом шарфе остановился. На его лице замерла растерянная улыбка.

– Если через полчаса я не отправлю кодовую команду, – продолжила Алка, – запись прямиком отправится на мыло к моему папочке, полковнику МВД…

Тип наконец пришел в себя и спросил:

– А ты кто, девочка?

Алка нахмурилась:

– Я не девочка! Я твой самый страшный кошмар.

Прозвучало глупо, не то что в ее мечтах. Алка перешла в решительное наступление.

– Неважно, кто я! Важно, кто ты! – И это звучало слишком пафосно, но Алка уже не могла остановиться: – Ты один из шайки, которая убила Фроста…

Парень удивился еще больше.

– Э! Его никто не убивал…

– Вези меня к остальным! – Алка поняла, что охранник на вахте в глубине холла прислушивается к ним с живым интересом.

Она подтолкнула мелкого типа к выходу. Тот неохотно подчинился. Его машина оказалась самой обычной.

– По пути заедем в «МакАвто», – предупредил тип, – я не обедал, между прочим. Если что, меня зовут Земекис. Для друзей – Зёма.

* * *

Когда Алка вошла в квартиру, ее рука, вцепившаяся в телефон, онемела. Земекис махнул Алле в сторону комнаты, буркнул: «Тебе туда!», а сам скрылся в кухне.

Алла потопталась немного в коридоре, чувствуя себя неуютно. Пока они ехали, пока стояли в очереди «МакАвто», пока выбирались из пробки, пока искали место для парковки, злость прошла. Она уже не очень понимала, зачем сюда приехала и чего хочет добиться от этих людей. Но и уезжать было глупо.

Она выключила телефон и шагнула в комнату. Обстановка там была более чем рабочая. Три стола, три компьютера. Огромных таких компьютера, мощных.

Высокий парень, который вез ее на стадион, сидел за ближайшим столом. Он оглянулся на дверь и всплеснул руками:

– Как же ты нас нашла? – приторно-сладко спросил он.

Хмурая девушка с короткими зелеными волосами подъехала к нему на стуле и пнула ногой.

– Хант, не паясничай, – сказала она, потом мрачно глянула на Аллу и мотнула головой в сторону свободного стула. – Садись!

Алка пыталась вызвать в себе ненависть, которая кипела в ней с утра, но чувствовала лишь усталость.

– Я подруга Фроста! – заявила она. – И я хочу…

– Да ты сядь, – перебила ее девушка. – Мы в курсе. Фрост нам про тебя рассказывал.

Алла села. На глаза неожиданно навернулись слезы. Фрост про нее кому-то рассказывал. Значит, она оставила след в его жизни.

– Зачем? – хрипло спросила Алла.

– Что именно зачем? – деловито поинтересовался Хант.

– Зачем вы ему помогали?

– Чтобы лучше было, – пояснил Хант. – Один он бы такое шоу не провернул.

Это был странный ответ. Вообще-то, Алла ожидала, что перед ней начнут оправдываться.

– Но вы могли отговорить… – начала она.

– Фроста? – Парень хохотнул. – Отговорить?!

В этом месте даже неприветливая девушка почти улыбнулась. Но тут же спрятала улыбку.

Алка уткнулась взглядом в стену. Она совсем не знала Фроста. И сейчас это казалось ей унизительным.

В этот момент в комнату вплыл, благоухая картошкой фри, Земекис.

– А смысл жить? – довольно сказал он. – Кроме еды, все равно ничего хорошего.

– Ну что ты такой нетактичный, Зёма! – всплеснул руками Хантер. – У человека трагедия, а ты со своей едой.

Алка, уже не скрываясь, хлюпала носом. Все происходящее казалось ей фарсом.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал лохматый. – Есть смысл жить. Вот скоро ты закончишь школу и пойдешь… Куда ты пойдешь, кстати?

– На юрфак, – зачем-то ответила Алла.

– Понятно… Мужа тебе тоже папа выберет? – грубо спросил Хант. – Какого-нибудь перспективного курсанта, сыночка такого же полковника?

Алка дернулась.

– Родишь двоих, через десять лет будешь ненавидеть их, потому что они в школе не будут учиться, как и ты. Лучшее, что с тобой может случиться, это удачный любовник…

– Зёма! – одернула его Панта.

– Ладно, не будет любовника, – согласился Земекис. – Но так еще хуже.

– Нет! – Алка вскочила, а Зёма чуть не опрокинул на себя кофе.

– Я ж говорил, она нам не подходит. Не знаю, зачем Фрост ее нам завещал. У нее кишка тонка, – сказал Хант, зевнул, надел наушники и отвернулся к компу.

– Я вас в полицию сдам! – закричала Алла.

– Давай-давай, – поддакнул Хантер, – хоть поржем. А то скучно.

Алка бросилась к двери.

Зеленоволосая девушка догнала ее уже у подъезда.

– Ты на них не того, – сказала она, – не психуй. Мы все тут немного двинутые.

– Ага! – обрадовалась Алка. – Испугались?! А я точно в полицию пойду! И все расскажу?

– Что ты расскажешь? Что Хант с Зёмой байк Фросту ремонтировали? И что? За это теперь сажают?

– Нет, – растерялась Алка, – не в байке дело! Просто… просто… у вас шарфы одинаковые!

– О! – закатила глаза девушка. – Это лет на пять потянет. Строгого режима!

– Ты зачем меня догнала? – Алка сжала кулаки. – Чтобы поиздеваться, да?

– Нет. Просто ты телефон в коридоре выронила. – Девушка протянула Алке аппарат и добавила: – Если что, я Пантера. Будь.

Развернулась и скрылась в подъезде. А Алка вертела в руках телефон и думала, как она его умудрилась выронить из застегнутой сумочки.

* * *

Алка так устала, что еле доплелась до дома. Пришла, рухнула на стул на кухне. Сделать чай сил не хватило, налила в кружку воды. Мама застала ее скрюченной, почти уснувшей, тупо смотрящей в одну точку.

– Устала? – ласково спросила мама.

Алка кивнула.

– Много уроков?

Алка кивнула второй раз. Хотя количество уроков представляла себе смутно. Она сейчас вообще смутно себе представляла, что где-то за пределами квартиры есть жизнь.

Мама зашуршала на кухне, и через пару минут у Алки под носом образовалась тарелка с едой. Алка машинально начала жевать.

– Я тебя понимаю, – сказала мама.

Алка вздрогнула и подняла глаза.

– Правда? – спросила она.

– Конечно, – уверенно сказала мама, – у тебя сейчас сложное время, потерпи. Потом все утрясется, поступишь…

– На юрфак? – ровно спросила Алла.

– Ну а куда еще? – удивилась мама. – Закончишь, познакомишься с молодым человеком, выйдешь замуж…

– Рожу двоих детей…

Алку затошнило. Она отодвинула от себя тарелку.

– Ну это уж как хочешь. Мне лично и тебя одной хватило.

Алка моргнула.

«Странно, – подумала она, – я же сейчас должна плакать, наверное… кричать… А я ничего не чувствую».

– Но для того чтоб все это было, нужно поработать, – сказала мама. – Просто потерпи этот год и следующий…

– Зачем? – спросила Алла.

– В смысле?

– Терпеть. Потом учиться там, где не хочу, потом жить с каким-нибудь хмырем…

– Алла! – взвилась мама. – Тебе обязательно нужно все испортить?!

– Мне? – изумилась Алла. – Это не я начала…

– Да с тобой вообще невозможно разговаривать! – Мама хлопнула дверью и вышла из кухни. – Я скажу отцу! – донеслось до Алки из коридора.

Алка забилась к себе в комнату, легла на кровать, накрылась с головой и начала пересматривать видео с Фростом. Раз за разом. Десять раз, пятнадцать.

Фрост на экране ее планшета был живой. Он улыбался, махал рукой, поправлял волосы. Алку наконец-то прорвало, и она тихо плакала, обняв подушку.

А в два часа ночи встала и села рисовать. Черно-белый шарф падал на черную траву, оставляя за собой капли черной крови.

Я не прощаюсь. Прощание для слабаков.

Я в улыбке твоей купаюсь…

И жду, что ты будешь готов рассказать

Или хотя бы поднимешь взгляд.

И вместе мы повернем время назад…

@КапляМрака

* * *

Папа постучал. Это было странно. Обычно он входил без стука… Алка попыталась вспомнить, когда отец в последний раз был в ее комнате.

– Алла, я войду? – спросил папа, не дождавшись реакции, и открыл дверь.

Алка не пошевелилась. На нее навалился такой тупняк, что она не могла даже глаза закрыть, чтобы симулировать сон. Лежала и смотрела в потолок.

Отец сел на край тахты.

– Мама на тебя жаловалась, – сказал он строго.

Молчание.

– Ты ей не хами, – продолжил отец. – Она весь день как белка в колесе! А тут еще ты…

– Пап, а зачем вы меня родили? – спросила Алка.

– То есть? – удивился папа. – Что за вопрос?

– Нормальный вопрос. – Алка сделала над собой усилие и перевела взгляд на отца. – Вы же все делаете зачем-то. На работу ходите ради денег. Меня воспитываете, чтобы я хорошая была. А рожали-то зачем?

Отец нахмурился:

– Ты разговор не уводи! Ты почему матери хамишь?!

– А-а-а, – понимающе протянула Алка, – вы и не собирались меня рожать. Случайно вышло. Презик порвался?

– Ты меня вообще слушаешь?! – Отец понемногу закипал. – Я тебе вопрос задал!

– Так и я задала… Причем я первая… Так что – презик? Или просто по пьяни?

Ей показалась, что сейчас папа ее ударит. Но он сдержался, тяжело поднялся с тахты и процедил:

– Мы тебя планировали… хотели… Зря, видно!

Дверь хлопнула, как выстрел из папиного табельного пистолета.

Алка однажды из него стреляла.

На даче.

«Интересно, а где теперь его ствол? – подумала Алка. – Наверное, в академии. В сейфе. Жаль».

* * *

Панта пила латте из большого стакана и лениво пощелкивала мышкой.

Потягиваясь, вошел Хантер.

– Пять утра, а ты не спишь… – с уважением сказал он и принялся тыкать в кнопки кофе-машины. – Еще или уже?

– Вообще, – хмуро ответила Пантера.

– А как наша девочка?

– Тупит.

Кофе-машина заурчала, в стаканчик потекла густая коричневая масса. Хант завороженно следил за ней.

– А подробнее, – легко согласился Хантер, убирая руку, – хотя бы в двух словах?

– Стихи писала.

– Молодец, – похвалил Хантер, – в два слова уложилась. А что за стихи? Опять мрак и тлен?

Панта молча развернула монитор к Ханту. На странице КаплиМрака красовалось свежее:

Я бы хотела жить,

Мне нужен счастливый билет,

Но пусто в твоих глазах,

Значит, меня нет…

Если бы ты жил,

Я бы могла умереть,

Где же набраться сил,

чтоб до тебя долететь…

@КапляМрака

И рисунок. Мотоцикл, улетающий за горизонт.

Хантер нахмурился:

– Нет, так не пойдет!

– Да ладно, – пожала плечами Панта, – видала я стихи и похуже.

– Я не про стихи, я про это!

Хант ткнул пальцем в комментарий Жести под стихом: «КапляМрака, твои стихи меня из дерьма вытаскивали много раз! Ты держись! Ты нужна нам!»

– Это что за группа поддержки? – спросил Хантер. – Всю малину нам портит!

– Я, конечно, могу стереть… – Панта пожала плечами.

– Сотри, – кивнул Хант, но тут же спохватился: – Хотя нет… Есть идея лучше. Можешь устроить штук пятьдесят перепостов этих сладкозвучных виршей?

Панта непонимающе посмотрела на Хантера.

– В «Настоящей поэзии», – начал перечислять тот, – в каких-нибудь «Любителях Ахматовой» или там… в «Пастернаковском доме»…

– Ну ты и гад! – сказала Пантера.

* * *

Спросонья Алка подумала, что ошиблась страницей. Бывало, что на ее страницу «ВКонтакте» приходили спамеры, но чтоб 257 комментариев за ночь – такого не было никогда.

«Да ладно, что вы накинулись на ребенка, ей 17 лет!» – прочла Алка внизу страницы и похолодела. Она была уверена, что будет удалять груду рекламы, на разбор своих стихов она настроена не была.

«В 17 лет уже мозги должны быть, а не субстанция, разбавленная гормонами!»

«Возраст не дает ей право коверкать родной язык, она его в школе уже девять лет изучает».

«Надо с детства таких отстреливать, чтоб не вырастали в “поэтов”, потом их вычищать сложнее. Еще размножаться начнет!»

Экран пестрел фиолетовыми смайликами. Смайлики тошнило.

Алка машинально пролистала еще пару страниц вверх, но все поплыло у нее перед глазами, и она отшвырнула планшет.

Потом подобрала и отключила все комментарии на своей стене.

* * *

– Так, Алла, – сказала мама, войдя в комнату, – с этого утра мы будем восстанавливать режим. Спать днем я тебе не дам. Подъем.

Алка с трудом подняла глаза.

– Мам, ты с ума сошла, дай мне в выходные отоспаться.

– Отсыпаться будешь ночью! – сказала мама. – А через час к тебе приедет тетя Света, будете заниматься математикой.

– Чего? – переспросила Алла.

– Того! – ответила мама. – Тетя Света. Моя одноклассница. Она работала в школе, и мы договорились, что она будет тебя подтягивать.

– Мама, я…

– Не обсуждается! – отрезала мама. – Да, и интернет я попросила отца вырубить. Пока ты не научишься нормально разговаривать.

«На фиг», – грубо подумала Алка.

Встала, натянула спортивный костюм и собралась сбежать. Но внезапно уткнулась в закрытую внутреннюю дверь.

Из кухни, как из засады, показалась мама.

– Меня предупредили, что ты попытаешься сбежать, – сказала она.

– Кто? – устало спросила Алка.

– В одном сообществе, – ответила мама. – «Мамочки подростков».

Алка застонала.

– Очень авторитетное сообщество! – обиделась мама. – Пятьсот сорок подписчиков! Так вот, оказывается, не у одной меня такие проблемы с подростком.

«У нее проблемы, – подумала Алка, – а у меня тогда что?»

* * *

– У нее нет математики, – вещала тетя Света, отхлебывая чай, – она по знаниям остановилась на уровне седьмого класса. Геометрии не знает совсем, задачи решать не умеет…

Алку тошнило.

Вчера мать целый день не давала ей спать, а вечером обесточила квартиру, чтоб Алла не могла ничем заниматься и заснула. Но Алка не уснула все равно.

Она пыталась выйти в сеть с мобильного, но в их квартире мобильный интернет был просто отвратительный. В итоге она с часу до трех просидела на подоконнике.

Сегодня с утра мать начала пылесосить Алкину комнату. Потом опять пришла тетя Света. И вот сейчас она втирала матери, что Алка, мол, ничего не соображает в математике. Да Алка уже ни в чем ничего не соображает!

– Я думаю, ей нужен постоянный репетитор, чтобы приходил каждый день после уроков, чтобы сидел с ней рядом, чтобы делал с ней домашнее задание, – вещала тетя Света, – сейчас можно найти такого недорого, долларов триста в месяц это будет стоить.

Мать побледнела и кивнула.

– И заодно и режим питания ей установит, – продолжила тетя Света. – Аллочке нужно привести себя в порядок. Некрасиво девочке в ее возрасте ходить с такими складками на животе.

Алка тупо смотрела в стенку. Она представила, что к ней каждый день приходит кто-то и капает ей на мозг еще и после школы.

Наверное, так чувствовал себя древний человек, когда, выходя из леса, обнаруживал, что соседнее племя разгромило его пещеру, все родные убиты, дом разорен.

Не осталось ничего.

* * *

Алка пересматривала записанное видео с Фростом. Она, как всегда, подорвалась среди ночи и не могла уснуть. Фросту Алка завидовала. Фрост был счастлив. Он все решил. Он ушел. И теперь у него в жизни нет математики, теперь ему никто не говорит, когда нужно спать и что нужно есть. Он свободен.

И тут Алка вспомнила, что высокий (Хант?) сказал, что Фрост ее им рекомендовал. Значит, он понял ее состояние и решил ей помочь. Он не предал ее, убившись, а подал ей знак. Рассказал, что делать.

А она сразу не поняла, дура!

* * *

Дверь открыл Хантер.

– Привет! – сказал он, загораживая проход. – Чего надо?

– Может, пустишь? – Алка сейчас жалела, что не владеет какими-нибудь приемчиками, чтобы двинуть разок и убрать этого хлыща с дороги.

– Зачем? Мы тебе уже все объяснили. Пока!

Хантер попытался захлопнуть дверь, но Алка поднырнула у него под рукой и оказалась в прихожей.

По инерции она врезалась в Земекиса. Зёма грохнулся, волшебным образом не выпустив из рук бутерброда и почти не расплескав кофе. Алка приземлилась рядом.

– Утро доброе! – сказал он, не делая попыток встать. – Кофе хочешь?

– Она уже уходит! – угрожающе предупредил Хантер.

– Да задрали вы уже! – Из комнаты появилась зевающая Пантера. – Помогли бы лучше девушке.

Панта протянула руку Алке. Та демонстративно поднялась сама.

– Итак? – Хант сложил руки на груди.

Алка, конечно, репетировала, что она им скажет. Что бросит в их наглые морды. Но начало оказалось смазано, и теперь весь пафос смотрелся бы глупо. Алка поняла, что все слова повылетали из головы, а те, что остались, – полная фигня.

Она закусила губу и зажмурилась, чтобы не заплакать.

Но все равно заплакала.

Пантера обняла ее за плечи и повела на кухню.

* * *

Минут пятнадцать Алка ревела.

Потом начала говорить, перепрыгивая с пятого на десятое, обвиняя всех подряд, и раз сорок повторила: «Я никому не нужна». И еще раз сто: «Все зря».

Панта не перебивала, только периодически подливала Алке в стакан воду из кулера.

А потом перестала подливать.

– Смысл на тебя воду тратить? – сказала она, убирая стакан в мойку. – Ты ее тут же выплакиваешь.

Алка шмыгнула носом и поняла, что способна снова соображать.

– Что мне теперь делать? – спросила она робко.

– Понятия не имею, – пожала плечами Пантера.

– Но я так больше не могу! Я лучше… как Фрост…

Алка поняла, что произнести это вслух у нее не получается.

– Может, и лучше, – кивнула Панта. – В твоем случае.

Алка удивилась:

– В смысле… ты не собираешься меня отговаривать?

– Я? Тебя? – в свою очередь удивилась Панта. – Зачем? Это твоя жизнь, твой выбор. Если ты захотела… как я могу тебя отговорить? А если могу – значит, ты еще ничего не решила.

Пантера стремительно поднялась из-за стола.

– Короче, – сказала она, – если ты не готова, не отнимай мое время. Я за последние двое суток два часа поспала.

– Я… я готова! – севшим голосом ответила Алка.

– Тогда… – Панта смерила гостью оценивающим взглядом, – тогда мы можем совместить наши праздники. Мы тебе, так и быть, поможем. Но ты дашь нам возможность немного подзаработать.

Алка от изумления закашлялась.

* * *

Облегчение.

Да, это было то самое, что чувствовала сейчас Алка.

Самая главная проблема решилась сама собой: папа категорически отказался давать деньги на то, что «какая-то тетка будет водить за руку великовозрастную девицу». Они с мамой разругались в дым и теперь не разговаривали не только друг с другом, но и с Алкой.

И Алку не раздражало теперь ни то, что завтра нужно идти в школу, ни испоганенная страничка «ВКонтакте». Какой смысл раздражаться, если скоро все закончится?

Тем более что конец жизни обещает быть интересным. Панта объяснила, что зарабатывают они лайками и просмотрами. Как именно, Алка не уловила, но смысл в том, чтобы ролик получился скандальный.

– Когда гонщик разбился, знаешь, сколько народу полезло смотреть? Нужна картинка, нужен заголовок… Хотя с тебя только картинка, заголовок мы подгоним! Ты не спеши, в любом случае работы будет до фига, ты ж не умеешь ничего. Иди домой, думай, будут варианты, пиши мне в личку.

Алка пролистывала самые лайкнутые ролики, пытаясь «отпустить фантазию», как посоветовала Панта:

– Ты думай о том, что ты все равно не жилец, так что расслабься, можно все. Деньги у нас есть, поможем. С тебя идея, короче!

И тут Алка наткнулась на фотографию Виолы. Самая скандальная манекенщица, нереальная красавица. Недавно попала в больницу, и что-то там нечисто: то ли наркотики, то ли препараты для похудания…

Алка смотрела на Виолу, думала, что, если бы с ней что-то случилось, она бы точно полезла смотреть ролик, и еще о том, что она всю жизнь хотела быть такой. Но не решалась даже мечтать.

А теперь-то что? Теперь терять нечего!

Алка открыла переписку с Пантой:

«Я стану известной манекенщицей и отравлюсь».

«А как мы это снимем?»

«Я отравлюсь на великосветском приеме».

«Щаз… Капелович Елизавета. Напиши ей. Она будет в курсе».

«А что писать?»

«Давай сама, работы много…»

Алка открыла страничку Елизаветы, полюбовалась ее фотографиями, собралась написать, но испугалась.

А потом вспомнила, что жить ей осталась несколько месяцев. «Ну и что, что она подумает, что я дура? Мне будет все равно!»

Елизавета ответила мгновенно:

«Завтра в три жду на входе в “Школу красоты”. Адрес на сайте. Паспорт с собой, пропуск закажу. Без макияжа».

* * *

Ругайте все мои стихи,

Я улетаю.

Я отомстить вам не хочу

И не мечтаю.

Я счастлива лететь туда,

Где царство мрака.

Я капля.

Капли падают без страха!

@КапляМрака

* * *

В жизни Елизавета оказалась не такой уж и красоткой. Наверное, потому, что была она без макияжа и выглядела жутко занятой. Разговаривая с Алкой, модель не отрывала взгляда от планшета и периодически что-то там писала.

– Наташа сказала, – бросила она, – ты сама все придумаешь.

– Наташа? – растерялась Алка. – Какая Наташа?

– Пантера! Излагай план, в темпе!

– Ну… я стану известной манекенщицей…

Алка не успела договорить, потому что ее собеседница принялась хохотать. Алка так удивилась, что не обиделась. И вообще, хохочущая Елизавета выглядела как обычная девчонка. Разве что слишком худая.

– Ну ты даешь! И как же ты станешь известной манекенщицей? С твоим ростом, с твоей, прости за прямоту, гигантской попой?

Алка подобрала ягодицы и постаралась выпрямиться.

– Да если бы и были у тебя данные, – продолжала Елизавета, – ты хоть понимаешь, сколько лет на это положить нужно? Скольким соперницам горло перегрызть?

Тут у нее пискнул планшет, Елизавета моментально стала сосредоточенной и быстро зацокала по экрану, набирая сообщение. Алка поняла, что пришла зря.

– Извините, – буркнула она и двинулась к выходу.

– Куда?! – прикрикнула на нее Елизавета. – А ну назад!

– Так план же никуда не годится, – сказала Алка, но вернулась.

– Значит, сделай, чтобы годился! Манекенщицей так быстро не станешь, это бред. Но на первую страницу «Вог» или «Космо» даже ты можешь разок попасть… При нормальной подготовке.

Алка воспряла. Модель оторвалась от планшета и наконец рассмотрела гостью.

– Волосы норм… Кожа фигня… Грудь великовата, но Федя исправит…

– Какой еще Федя? – насторожилась Алка. – Хантер? Земекис?

– Федя – это Федя! Он на меня работает. Грудь урежет так, что никто не поймет…

– Он пластический хирург? – поежилась Алка.

– Он мой фотограф. Так… но вот попа твоя… – Елизавета глубоко задумалась. – Короче, нужен скандал. И чтобы ты в центре. А потом и на обложку. Через неделю тебя забудут, но тебе хватит…

– А какой скандал? – спросила Алка.

У Елизаветы снова засигналил планшет, она моментально погрузилась в чтение.

Алка подождала немного и повторила:

– Так скандал-то в чем?

– Слушай, – разозлилась Елизавета, – я что, за тебя должна все придумывать? Нужен скандал с участием селебрити… известного кого-нибудь! Без уголовщины, но с перчиком! И чтобы новенькое что-нибудь! Никаких тортов в морду!

«Ладно, – подумала Алка, – за ночь что-нибудь придумаю».

– У тебя пятнадцать минут! – добавила Елизавета. – Из гримерки не высовываться!

* * *

С такой скоростью Алка не думала никогда в жизни. План ей показался простым и гениальным.

Она приходит на вечеринку с моделями и падает на руки…

Алка стремительно погуглила.

…падает на руки известному актеру Константину Емелину, он мужик высокий и красивый, должен поймать.

А потом…

– Как бы случайно сообщаешь, что тебя тошнит, и все дела. Так, чтоб подумали, что ты от него беременна, – продолжила Елизавета. – Убого, конечно, но пойдет. Тебе лучше и не нужно.

Алка втянула в себя воздух, чтоб сказать, что на такое она не соглашалась, но не успела.

– Значит так, – Елизавета перешла на суровый деловой тон, – я тебе уже скинула диету, две недели, чтоб минус пять кило! Попу не уберем, но хоть скулы заострятся и живот подтянешь. Меньше, чем написано, не жрать! А то будешь потом блевать по углам, как эти анорексички… Короче, там все написано. В идеале еще и бегать по десять километров в день, но не знаю, потянешь ли…

Алка снова возмущенно втянула воздух, но ответить опять не успела.

– Через две недели приходишь сюда, я тебя уже в календарь внесла. Тебя встречает костюмер Даша. Дальше не моя проблема, она будет с тобой возиться. У нас двадцать пятого октября тусовка, Емелина я звать не планировала, не люблю алкашей, но он на халяву пожрать всегда придет. Рот можешь закрыть, ради тебя я его потерплю один вечер. Ничего, что я разрушаю светлый идеал девичьих грез?

Алка рада бы была ответить, но Елизавете ответ был не нужен, она не отрывалась от планшета.

– Все, свободна! – скомандовала она и вышла.

Алка постояла еще пару минут и отправилась домой. Она так и не смогла решить – обижаться ей или нет.

* * *

Железное правило тинейджера: никогда ничего не рассказывай родителям!

Последние лет пять Алка соблюдала это правило неукоснительно. А тут сдалась, зачем-то рассказала маме про диету.

Не то чтоб рассказала, просто написала на бумажке список продуктов. И отдала. И попросила купить. Все равно мама в магазин каждый день ходит, вот и принесла бы заодно. Но мама устроила целое представление. Она, видите ли, не официантка. И не служба по доставке продуктов.

Сначала Алка хлопнула дверью и ушла к себе в комнату. Нет и не надо! Значит, не будет никакой диеты! Но через некоторое время она вспомнила насмешливый тон Елизаветы и издевательские выпады Панты. Они с самого начала знали, что у нее ничего не получится. Они обе не верили в нее, поэтому и говорили, что «тебе сойдет и так». Просто хотели отвязаться!

Алка вскочила и заметалась по комнате. Унизиться и пойти к маме мириться? Это невозможно! Но тогда к Елизавете можно больше не приходить, а это еще унизительнее и невозможнее. И тут Алка вспомнила, что жить осталось не так долго.

«В конце концов, – подумала она, – мама же, наверное, хоть немного огорчится, когда меня не станет. Так пусть она вспомнит обо мне что-нибудь хорошее!»

Алка собралась с духом и отправилась на кухню, где раздраженная мама гремела кастрюлями.

– Мам, – хмуро сказала она, – я сама в магазин схожу. И приготовлю сама. Только денег дай. П-п-пожалуйста…

Мама, не отрываясь от плиты, махнула головой в сторону сумки, в которой лежал кошелек.

«Надеюсь, я разберусь, как это варят», – думала Алка, рассматривая в магазине куриную грудку.

* * *

Алка очнулась, когда ее телефон пискнул, приняв личное сообщение.

«Ты как там, – спрашивала Пантера, – держишься?»

Алка хотела ответить, что все в порядке, пятый день диеты – а ей хоть бы хны, но не смогла. Вторая рука оказалась занятой. В ней обнаружился бутерброд. С копченой колбасой. Густо намазанный маслом. Надкусанный.

Алка с ужасом посмотрела на бутерброд, на часы (полтретьего ночи!), на холодильник (как она очутилась на кухне?), зашвырнула гиперкалорийную отраву в мусорку и только после этого набрала: «Все норм, чего не спишь?»

* * *

Пантера чуть-чуть улыбалась, наблюдая на экране, как Алка решительно рисует плакат «Не жри!» и приклеивает его на дверь своей комнаты.

Яков Ильич как будто соткался из темноты за спиной Панты.

– Ай-яй-яй, – покачал он головой, – что же ты, Наташа, делаешь?

Пантера, как нашкодившая школьница, сунула руки под себя и сделала вид, что она вообще не прикасалась к клавиатуре.

– Мы не должны помогать, – ласково продолжил Яков, – только наблюдать. Иначе все напрасно.

– Я только… – Пантера невольно перешла на жалобный тон, который давно не использовала. – Простите, я больше не буду.

– Конечно, – голос Якова Ильича стал ледяным, – потому что ты немедленно оставляешь свой пост и едешь домой. У тебя же есть квартира на улице Солнечной, помнишь? Заодно проверь, как там что. До среды не возвращаться.

* * *

На химии Алка погрузилась в женские форумы. Когда в десятый раз нарвалась на фразу «Лучшее средство против голода – качественный секс», подняла глаза и с холодной решимостью изучила одноклассников. Хлюпиков и ботанов отмела сразу. Еще несколько парней были под надежной охраной своих девушек. Остановилась на Валере.

Высокий, без прыщей. Глаза голубые. Зубы ровные. С девушкой недавно поругался…

На перемене она решительно отвела Валеру в сторону и спросила:

– Хочешь, сегодня сексом займемся?

Валерка нервно сглотнул:

– В смысле?

– В прямом. Секс – это когда парень с девушкой…

– Да нет, я понял, – перебил ее Валера. – Я не про это… Почему я?

– Лара хвасталась, что ты в постели супер, – по наитию соврала Алка.

– Я?! – изумился Валерка, но тут же взял себя в руки и постарался придать себе небрежный вид. – Ну… типа да… И чё?

– Ничё. – Алка уже пожалела, что выбрала этого тугодума. – Сексом займемся или нет?

– А, в этом смысле! – Валера облизал губы. – Да, само собой! У меня на выходные родаки сваливают…

– Нет, – замотала головой Алка. – Сегодня. После уроков.

– Сегодня не могу. Сегодня у меня репетитор.

Алка во все глаза глядела на Валерку и не могла понять – он что, издевается?

– Какой репетитор?

– По математике. Но в субботу…

Алка поняла, что сейчас врежет.

– Валерочка, ты что, тупой? Ты вообще понял, что я тебе предложила?

Валера торопливо закивал:

– Ага… Так вот, в субботу…

– Все! – Алка вскинула руки и зажмурилась. – Забудь!

Она сбежала в туалет и вышла из него только после звонка. Ей казалось, что все в классе знают о ее позоре, будут глазеть, шушукаться. Но, когда Алка вошла в класс, никто даже не повернул в ее сторону головы. Только Валерка бросил короткий нервный взгляд.

* * *

Папа Алки вернулся из академии позже обычного, мрачный и задумчивый.

Мама тут же метнулась к нему с жалобой на дочку, у которой новый бзик – диета.

– Нормальный бзик, – огрызнулся отец.

– Ребенок должен нормально питаться! – начала было мама, но папа сегодня не был склонен к дискуссиям.

– Ребенку уже семнадцать! В таком возрасте следить за собой нормально. И вообще, – он смерил жену оценивающим взглядом, – за собой следить в любом возрасте нужно!

Мама поджала губы, и остаток вечера прошел в ледяном молчании.

* * *

На биологии рассказывали про Вернадского и круговорот химических веществ. И про питательную среду. После слова «питательный» Алка перестала слушать и начала представлять хорошо прожаренный кусок свинины. С тарелкой картошечки. Тоже жареной. С золотой корочкой. Можно даже чуть подгоревшей…

«Да пошли они все! – мрачно подумала Алка. – Прямо сейчас пойду в “Макдоналдс” и нажрусь до отвала!»

– Алла, – прошептал Валера, который с недавних пор занял парту прямо за ней, – классно выглядишь! Похудела?

Алка через плечо смерила Валеру презрительным взглядом. Но не удержалась, чтобы не похвастаться:

– На пять кило.

– Супер… А пошли в кино?

Алка фыркнула и отвернулась. Это было уже третье предложение пойти в кино. На последний ряд. А еще было предложение посетить кафе, концерт и (с отчаяния, что ли?) – театр.

Алка уже устала посылать Валеру подальше.

Но настроение все равно улучшилось.

«Ладно, – подумала она, – потерплю. Два дня осталось…»

* * *

Алка пришла на полчаса раньше и теперь как дура стояла на проходной «Школы красоты».

Утром весы показали минус семь кило. Правда, чтоб дожать до рекордной цифры, последние сутки Алка не ела вообще и теперь казалась себе прозрачной и невесомой. Мимо нескончаемым потоком шли люди, рабочий день только начинался. Алка пыталась угадать кто из них кто. Неужели вот та хмурая девушка – модель? Сутулая, высоченная девица нервно докуривала у ближайшей урны. Заспанная. Некрасивая.

«Да я в сто раз круче ее!» – подумала Алка и расправила плечи.

Костюмер Даша прибежала на проходную идеально вовремя. Она тоже была хмурая.

– Вчера съемки закончились в два часа ночи, сегодня вообще непонятно, когда уйдем, сессия для каталога. Завтра начинается фестиваль, пять дней с утра до ночи…

Пока Алка озиралась в необъятной костюмерной, Даша металась, выдергивая наряды и сваливая их на гладильную доску.

– Меряй. Я пока хоть кофе выпью. До дурдома сорок три минуты.

За сорок минут Алла успела примерить пятнадцать платьев и восемь костюмов. Даша выпила кофе, рассортировала гору вещей, приняла пять писем, распечатала фотографию, четыре раза поговорила по телефону и ответила на бессчетное количество сообщений. На Алку она иногда скашивала глаз и качала головой. Снимай, мол, давай следующее.

За три минуты до дурдома Даша уверенно ткнула пальцем в длинное синее платье.

– Пойдешь в этом. Кабинет триста семь. Карина. Макияж. И вали отсюда, пока не затоптали.

Дверь распахнулась, и в костюмерную вошли три высоченные девушки, а сразу следом еще пять.

Даша подпихнула Алку к выходу и скрылась за вешалками.

* * *

Поздно вечером Алка стояла в холле парадного зала и смотрела на свое отражение в огромном зеркале. Она всю жизнь мечтала посмотреть в зеркало и увидеть там такую женщину.

«Видел бы меня сейчас Валерка!» – подумала она.

Она была совершенно не готова к тому, что ее «выступление» состоится сегодня. Она думала, что ее только накрасят, причешут, а оказалось, что намеченный прием начнется прямо сейчас.

В голове у Аллы образовался вакуум. Она старалась не думать о том, что после скандала нужно будет покончить с собой. А старалась думать о том, что всегда мечтала умереть именно такой – ослепительно красивой.

– Любуешься? – деловито поинтересовалась Елизавета.

Она вышла из зала и остановилась в дверях, элегантно облокотившись на косяк.

– Гениальный гример и никакого фотошопа! – восхитилась Елизавета и крикнула в зал: – Федь, пофоткай ее, нужно минимальное портфолио. Не в полный рост.

– Я на семь кило похудела, – похвасталась Алка.

– Да хоть на двадцать семь, – отмахнулась Елизавета.

Она вышла из тени. И стала рядом с Алкой.

И сразу же похудевшая Алла превратилась в толстую коротышку. Ее попа находилась где-то в районе колен Елизаветы и была раза в два шире.

– Лучше не становиться рядом, чтоб не портить тебе настроение, – хмыкнула манекенщица, – развлекайся. Емелин твой придет часам к десяти.

Потом Федор с огромным фотоаппаратом долго выставлял Алку, заставлял хлопать глазами и вытягивать губы. Еще полчаса назад Алла бы умирала от восторга, мечтая о том, как красиво будут выглядеть эти фото на ее похоронах, а теперь думала только о том, что она толстая смешная девочка.

Когда Федор отпустил Аллу, она была на грани нервного срыва. В зале собирались гости. В ажиотаже подготовки Алка так и не удосужилась узнать, что, собственно, будет происходить. Презентация? Прием? Бал?

Страшно захотелось есть. Пошли вторые сутки голодовки. И еще очень хотелось пить. Алла подошла к фуршетному столу и взяла ближайший бокал. Выпила залпом. И только когда в голову шарахнул фейерверк пузырьков, сообразила, что это было шампанское. Она поспешно схватила с тарелки бутерброд, но он был такой малюсенький, а Алка такая голодная, что закуска не помогла. В голове зашумело.

Вокруг крутилась куча народу, но никто, совсем никто не обращал на Аллу никакого внимания. Ее начала душить страшная обида. Елизавета стояла посреди зала под камерой, у нее брали интервью, и все, кто толпился рядом, смеялись. Наверное, она говорила что-то забавное. Алку аж подбросило, ей показалось, что все смеются над ней – она тут чужая, толстая и никому не нужная.

– Девушка, не могли бы вы подвинуться…

Алка обернулась. Емелин, собственной персоной, наваливал себе второй слой закусок в тарелку. Он оказался совсем не такой, как на фотках в сети. Морщинистый. С мешками под глазами. И запах… Этот запах давно не мывшегося человека.

Алку чуть не стошнило.

Она схватила с подноса еще один бокал шампанского, опрокинула его в себя и набрала побольше воздуха в легкие.

* * *

Ненавижу.

Стыло. Серо.

Ненавижу.

Я не знаю. Я не помню. Я не вижу.

Больно. Страшно. Одиноко.

Мрачно. Вечно.

Ненавижу. Плачу горько. Бесконечно…

@КапляМрака

«Хорошие стихи, – подумала Алка, – надо срочно записать. И нарисовать… Что же нарисовать?»

Открыла глаза. Нотика нет. И стола нет. И лежит она на какой-то чужой кровати под незнакомым пледом. В шикарном синем платье.

Алка похолодела.

Она вспомнила все. Ну почти все. Весь позор до того момента, когда она маханула второй бокал шампанского.

А потом – как отрезало.

И тут Алка вдруг забыла обо всем на свете, потому что в ноздри пробрался самый чарующий запах в мире – аромат свежеподжаренных гренок с сыром. И еще кофе.

Алка поняла, что сейчас захлебнется слюной, и пошла на запах.

Он привел ее на кухню, где сидела Пантера, уткнувшись в неизменный ноутбук. Гренки жарились на сковородке.

– Угощайся, – буркнула Панта, щелкая мышкой.

Следующие пять минут прошли в полном блаженстве. Когда гренки кончились (а кончились они до обидного быстро), Пантера подсунула Алке кастрюлю с пюре, огромный кусок жирного лосося и вкуснющий салат с морепродуктами.

– Очень вкусно, – с трудом переведя дыхание, сказала Алка, – спасибо.

– Не за что, – усмехнулась Наташа. – После детдома нагрузить тележку дорогих продуктов в магазине – удовольствие покруче секса. А главное, охранник не выгоняет. Наоборот, улыбается. Один раз даже сумку помог до машины донести. Сейчас чай сделаю.

Панта повернулась к чайнику, и Алка заметила на ее плече стильный кошачий силуэт.

– Классный котик! – сказала она.

Спина Панты окаменела.

– Это пантера, – поправила она сквозь зубы. – «Котик»…

– Прости! – Алке стало неудобно. – Да, пантера, конечно! А я все думала, откуда у тебя такое прозвище!

– Да сделала когда-то сдуру татуху, Зёма заметил, сказал Ханту, ну и приклеилось.

– А Хант почему Хантер?

Пантера закончила возиться с чайником и вернулась за стол.

– Он у нас за… – Панта запнулась, – …кадровые вопросы отвечает. Типа «хэд хантер», «охотник за головами». Может, еще бутеров сделать?

– Ой, нет! Меня сейчас разорвет!

Алка отвалилась на спинку стула и удивилась – когда успела сесть? И кто накрыл ей колени полотенцем?

– Платье жалко, – пояснила Пантера, – красивое платье. Да и пригодится тебе, наверное. Или передумала?

Настроение сразу испортилось.

– А смысл? – Алка выловила из салата осьминога. – Ничего же не получилось… Скандал не устроила… В топ новостей не попала…

Пантера неопределенно хмыкнула и развернула ноутбук к Алке.

На фотографии она была совсем на себя не похожа. Если бы не синее платье – в жизни бы не узнала себя в красивой стерве, которая пытается расцарапать лицо…

У Алки округлились глаза.

– А почему я на Елизавету нападаю? Я же вроде на Емелина должна была…

– Там все написано, – вздохнула Пантера. – Кофе будешь? Хотя я тебе лучше чайку с чабрецом. Успокаивает.

Алка читала новость и не верила, что имеет какое-то отношение к написанному.

«…неизвестно как проникшая на светский раут…», «…обвинила известную модель в сутенерстве…», «…угрожала физической расправой…», «…скрылась в неизвестном направлении…», «…бомонд шокирован и заинтригован…»

Чай с чабрецом, наверное, успокаивал, иначе Алка разнесла бы кухню Пантеры.

– Это неправда! – кричала она. – Это фотошоп!

Панта показала видео.

– Это монтаж! – не сдавалась Алка. – Это ты сама за ночь сваяла! И новость тоже!

Панта начала открывать новостные порталы, один за другим. Везде в рубрике «Культура» первой строкой шла «Атака на известную модель». И фотки, фотки, видео, опять фотки: девица в синем платье, красивая и омерзительная одновременно, что-то орет невозмутимой Елизавете.

Алка выдохлась и закрыла лицо руками.

«Ну все, – подумала она отрешенно, – теперь точно надо себя убить».

И тут же поняла, что не такого конца она для себя хотела.

– Сволочи вы, – сказала она, не отнимая рук от лица, – ненавижу!

– Мы-то чего сволочи? – удивилась Пантера. – Способ ты сама придумала. Мы только с нужными людьми свели…

– И люди ваши сволочи…

Панта терпеливо вздохнула.

– Слушай, – сказала она, – может, ты просто не с того конца зашла? Ты способ сначала придумай, а потом шоу к нему присобачишь.

Алка собралась с силами и посмотрела на Пантеру.

– Какой способ?

– Самоубийства, – спокойно ответила Панта. – Смотри, если будешь прыгать с моста…

Алка ничего не ответила, но Пантера почему-то обиделась:

– Сама ты сволочь! Я ее с банкета вытащила, домой привела, отмазку перед родителями обеспечила… Кстати, если что, сегодня ты ночевала у одноклассницы! У Вероники!

Наверное, Алка должна была сейчас почувствовать стыд. Или благодарность. Но в голове не осталось ничего, кроме желания всех убить.

– Да пошли вы все! – заорала она. – Благодетели! Без вас обойдусь! Где мои туфли?!

* * *

Дома Алка, не разуваясь, нарываясь на скандал, прошлепала на кухню. В раковине грязная посуда. Холодильник пуст.

Она ввалилась к себе в комнату. Грязная чашка так и стояла у ноута, пижама так и валялась на полу у кровати.

Алка пыталась сдержать слезы. Сутки дома не была, а ее никто и не ждет.

Она схватила телефон:

– Мам, вы где?

В трубке забулькало. Из этого бульканья Алла поняла, что родители где-то за городом отмечают день рождения какого-то папиного сослуживца.

И тут Алка села на пол и наконец-то разрыдалась.

Она оплакала все. Ее никто не любит… Все ее бросили… Родителям все равно, где она ночует, у них своя жизнь… Хоть бы позвонили, узнали, жива ли она… Вот так умрешь, и никто не заметит…

Последнее зацепило Алку больше всего. Она бездарная и никчемная. Вот Фрост смог умереть так, что до сих пор весь интернет гудит! Она кинулась к планшету, чтоб почитать, как гудит интернет, и к своему ужасу обнаружила, что уже давно ничего не гудит. Новость про смерть мотогонщика прочно похоронена под грудой новой информации, счетчик просмотров остановился.

«А про меня будут помнить! – упрямо подумала Алла. – Ну невозможно же забыть человека, который был рядом с тобой много лет!»

Алка немедленно представила себе Валеру: вот он рассказывает своим внукам о девушке, которую любил в десятом классе и любит до сих пор… Стоп! Откуда у него внуки? Алла залезла на страничку Валеры «ВКонтакте». Есть брат. Хорошо. Это будут неродные внуки.

Алла листала на планшете фотографии самых высоких зданий города и представляла себе, как она лежит на асфальте. Такая красивая. В синем платье. С загадочной улыбкой. И волосы растрепались в полете.

* * *

Хантер заступил Пантере дорогу к выходу.

– Панта, – проникновенно сказал он, – я все понимаю, ты сейчас вспомнила Мишельку. Но тут совсем другой…

Панта ударила коленом. Коротко и резко, как научилась в детдоме.

Пока Хант приходил в себя, аккуратно обошла его и захлопнула за собой дверь.

* * *

На балконе тридцатого этажа оказалось очень холодно.

«Ладно, – подумала Алка, – в платье переоденусь в последний момент».

Она выдохнула, спряталась под стеной от ветра и достала телефон. У нее был простой и гениальный план – отомстить Панте и компании. Пусть вся слава от ее самоубийства достанется не им.

– Алло, Михаил? Добрый день. Я вам звоню по делу. Я та самая модель, которая нападала на Елизавету.

– На кого? – спросил сонный мужской голос.

– Вы Михаил? Вы работаете на городском портале?

– Ну да…

– Вы писали вчера о том, что на известную манекенщицу напали в клубе.

– Я? – Мужчина в трубке зевнул.

С верхнего балкона за шиворот упала огромная ледяная капля. На Алку накатило отчаяние.

– Ну это же только вчера было! – закричала она.

– Ах да, точно. Я вспомнил, – сказал Михаил, – нападение века.

– Я собираюсь покончить с собой, – решительно заявила Алла.

– Звони в психологическую поддержку, – посоветовал Михаил и отключился.

Алка пару секунд рассматривала молчащий телефон. Перезвонила.

– Михаил, вы меня не поняли, я серьезно. Я стою на балконе «Старбилдинга» и собираюсь прыгнуть вниз. Вы можете это заснять. Приезжайте, я вас подожду.

– Ага, щас побегу, – грубо сказал Михаил. – Девушка, идите домой спать!

Гудки в трубке. Алку затрясло. Только сейчас она сообразила, что нужно было предусмотреть запасной вариант, но ей и в голову не могло прийти, что журналист откажется.

Телефон у нее в руках завибрировал. «Передумал», – с облегчением подумала Алка.

Проснувшийся Михаил бодро поинтересовался:

– Слушай, я тут погуглил, Елизавета не из-за тебя разводится?

Алка молчала.

– Да или нет? – торопил журналист.

– Нет, – прошептала она.

– А, ну тогда давай, пока.

Пока Алла приходила в себя, телефон завибрировал еще раз.

– Слушай, а телефон Елизаветы у тебя есть? – спросил Михаил.

– Нет, – прошептала Алка.

– А, ну все, пока. Если что интересное узнаешь – звони.

Алка посмотрела на телефон, потом вниз. Высота оказалась такая, что даже страшно не было.

И тут рядом с ней шлепнулся помидор. Размазался по полу балкона уродливым пятном.

«А это же и я так буду, – подумала Алла. – Размазанная… И синее платье не спасет».

Алка оцепенела, она аккуратно, бочком отправилась к лестнице.

* * *

– Наташа, – сказал Яков ровным голосом, – мы, кажется, договорились? Никакого прямого воздействия!

– Я не прямое, – буркнула Пантера. – Просто бросила помидор.

Яков Ильич улыбнулся. Панта вжала голову в плечи.

– Я прекрасно понимаю твою озабоченность, – продолжил Яков Ильич. – Но так ты сделаешь только хуже!

Пантера уставилась себе под ноги. Сейчас она себя чувствовала семиклассницей, которую поймали на воровстве в детдомовской столовке. И ненавидела себя за это.

Хуже всего были взгляды Хантера и Земекиса – не осуждающие, а жалостливые.

– Ладно, я думаю, все всё поняли. – Улыбка Якова стала еще шире. – Поэтому еще раз напоминаю: никакого воздействия. Даже помидорного. Только наблюдение. Сейчас объект должен немного повариться в собственном соку. Да, Наташа?

Пантера кивнула. Ей хотелось одного – чтобы разговор побыстрее закончился.

– Не хотел напоминать, – вздохнул Яков, – но трагедия Мишель произошла именно из-за того, что ты проигнорировала некоторые мои рекомендации.

Он развернулся и вышел в оглушительной тишине.

* * *

По дороге домой Алка накупила пирожных. Заварных. С масляным кремом. И еще тортик.

«Пусть им всем будет хуже! – думала она с мрачным удовлетворением. – Вот разжирею, будут знать!»

Но пир пришлось отложить: она так промерзла и продрогла, что сунула вредную еду в холодильник, а сама направилась в душ.

Под теплыми струями стало полегче.

«Тортик съем прямо сейчас. А пирожные – завтра. И послезавтра. А потом куплю три килограмма зефира!»

Даже одеваться не стала, наскоро вытерлась и прямо в халате отправилась на кухню.

Но на подступах к холодильнику ее перехватила мама.

– Я заходила в твою комнату, – сообщила она таким тоном, что Алка похолодела.

«Что она там нашла? Журналы? Что-то в компе?»

– Такого бардака я в жизни не видела! – закончила мама. – Взрослая девушка, неужели так трудно убраться?

«Сожру все, – поняла Алка, – и тортик, и пирожные… И за зефиром сбегаю, круглосуточный рядом».

Она молча обогнула мать и распахнула холодильник.

– Вот почему, – не сдавалась мама, – когда тебе что-то нужно, ты все делаешь! Если бы мне нужно было, чтоб ты похудела, ты бы назло тортиками питалась!

Алка уже потянулась за тортиком, но замерла.

– Значит, сила воли есть! – Мать села на педагогического конька и теперь уже не говорила, а вещала: – Значит, и в комнате убрать в состоянии!

Алка поняла, как прекратить воспитательный момент. Она достала торт и вручила маме.

– Это тебе! – сказала она торжественно. – Просто так, без повода!

Мать замерла с приоткрытым ртом.

Алка вернулась в ванную, заперлась, сбросила халат и тщательно изучила отражение в зеркале.

Фигурка действительно была ничего так. Жалко стало ее портить.

«А убираться все равно не буду! – подумала Алка. – Перебьются!»

* * *

Алка вытащила с балкона велик. Какая разница, что уже не сезон, если хочется? Подкачала колеса, с ненавистью к лифту втащила в него велосипед, традиционно ударив себя педалью по икре. Раньше, в период активного катания, синяк на ноге у Алки не проходил. С трудом разминулась с соседкой на первом этаже, прищемила руку дверью и наконец вырвалась на улицу.

Алка подровняла руль, надела теплые перчатки и привычным, но подзабытым движением села на седло. Велосипед скрипнул, малость просел, вильнул… А потом они с Алкой как будто выдохнули в унисон и покатились.

Через сорок минут Алла поняла, что спина у нее мокрая, а вот нос и уши скоро отвалятся, потому что заледенели. Она оценила обстановку и свернула с набережной в сторону проспекта. А там спряталась в подземный переход.

Нос в воротник. Уши прижать руками. Болела попа, и гудели ноги. Алка подумала о том, что с ними будет завтра, поморщилась и зажмурилась.

Кто-то тронул ее за плечо. Алка открыла глаза и увидела Панту, которая стояла, приложив палец к губам. Алка даже удивиться не успела, а Панта аккуратно взяла ее велик и покатила вглубь перехода. У цветочного магазина она остановилась, достала из кармана мобильник, мельком взглянула на него и удовлетворенно кивнула.

– Значит так, – сказала она, – давай я тебя вижу в последний раз.

Алка только глазами хлопнула.

– Давай ты больше никогда к нам не придешь, – продолжила Панта, глядя в стену, – поверь, я тебе только добра желаю.

Панта посмотрела Алле в глаза.

– Черт, – сказала она, – ты мне не веришь. А я, как Яков, говорю. Даже интонации его… Короче, ты клевая. Стихи пишешь. Давай ты будешь жить.

Панта опять перевела взгляд на стену.

– Если ты кому-нибудь об этой встрече расскажешь, то мне труба, – выдохнула она.

Панта сунула Алле велосипедный руль, развернулась и ушла.

* * *

Алка посмотрела на телефон – связи не было. Она выкатила велосипед на улицу, вернулась на набережную, купила кофе и уселась на парапет.

Подумала о том, что мама бы ее согнала, потому что нельзя сидеть на холодном. Кроме того, кофе ей еще рано, уличную еду есть нельзя, а тратить деньги в кафе – транжирство.

Алка достала телефон, открыла блокнот и…

Зачем друзья?

Ведь есть стихи.

И велик есть, и даже небо.

Ты разбегись, и ты вдохни,

А не прищуривайся слепо.

Кто друг? Кто враг? Кто просто чел?

Не знаешь ты, и я не знаю.

Потом я выясню.

Сейчас… Я в это небо уезжаю.

@КапляМрака

Пока придумывался стих, мозги прояснились.

Алка скомкала стаканчик.

– Я сама буду решать, когда уйти и с кем общаться! – сказала она и зашвырнула комок в мусорку.

Попала. Решила, что это хороший знак, и поехала домой.

* * *

– Ну какой, в пень, взрыв? – Хантер вздохнул и зачеркнул на доске очередной пункт. – А если народ вокруг пострадает? А ущерб зданиям? На фиг нам эти проблемы с правоохранительными органами?

Алка даже не спорила. Она уже не была уверена, что стоило сюда возвращаться. Она-то думала, что самое сложное – сломить сопротивление Ханта, убедить Земекиса и не обращать внимание на оцепенение Пантеры.

Но настоящие проблемы начались теперь, когда ее заставили написать на настенной доске все возможные способы суицида. А потом всем миром принялись обсуждать.

От чего-то она отказалась сама. Например, случай с помидором на балконе впечатлил Алку. Лежать вот так, размазанной по асфальту? Брр… Не понравились ей и аутодафе, и пистолет. Отравление забраковал Земекис.

– Нет, хочешь глотать таблетки – ради бога! Но без меня! Это не кинематографично! Где динамика? Или хотя бы саспенс?

Все остальное похерил Хант.

– Ладно, иди домой и думай! – приказал он.

Но Алка поняла, что решать надо здесь и сейчас. Иначе она опять облажается.

Алка решительно ткнула в «прыжок с крыши»:

– Вот это!

– Уверена? – засомневался Хантер. – А как же помидоры на асфальте?

– А мы не будем снимать асфальт! – загорелся Зёма. – Мы будем снимать сам полет!

Он вскочил и замахал руками, хотя никто и не пытался прервать поток его вдохновения.

– А камеру ГоуПро прилепим тебе на лоб! Не спорь! Весь полет твоя трагическая рожа будет в кадре! И ты будешь диктовать последнее послание миру! Вот это будет жесть!

– Только послание сама писать будешь, – сдался Хантер.

Алка заявила:

– Я стихи буду читать! Свои!

– Тоже норм, – согласился Земекис. – Только порепетировать надо. Мы тебя завтра с моста сбросим, лады?

Алка судорожно сглотнула.

* * *

Я любила жизнь, та-та-та-та-та, я любила жизнь…

Алка пыталась придумать стихи, которые будет декламировать во время полета. Но слова уплывали, в голове остался только ритм.

Я любила жизнь, та-ра-ра-ра-ра…

Нужно попасть в ритм полета. Интересно, какой у полета ритм?

Алка зажмурилась и попыталась представить себе, как она летит, представить себе крупный план, развевающиеся волосы…

Я любила жизнь, та-ра-рам-пам-па…

Была б музыкантом, можно было бы просто музычку подложить и лететь… Может, песню записать?

Я любила жизнь, умца-умца-ца…

Алка отстучала ритм кулаком по стене.

Первый раз в жизни у нее не складывалось стихотворение. Обычно стихи сами рождались, она только успевала записывать. А ведь нужно что-то такое сказать, чтоб все ахнули. Чтоб, пока она летела, все прониклись, заплакали. Чтоб пожалели ее. Чтоб потом все вспоминали, чтоб ролик пересматривали десятки раз, как она ролик Фроста. Чтоб полюбили ее…

Алка всплакнула.

Я любила жизнь, я любила жизнь…

* * *

К третьему уроку Алка дошла до того, что принялась подбирать рифму к слову «жизнь».

Никогда она до такого не опускалась, но надо же было как-то пробить стену.

К середине урока оказалось, что к «жизни» рифм не бывает.

Алка зажмурилась, сдавила виски пальцами, попыталась максимально сосредоточиться…

…и очнулась из-за того, что ее трясли за плечо.

– Данилова! – возмущенно говорила училка. – Ты вообще где?!

Алла заморгала и осмотрелась. Бородатые мужики на стенах, но таблицы Менделеева нет. Литература…

Литература?

– Татьяна Михайловна! – Алка с надеждой посмотрела на русичку. – А какая рифма к слову «жизнь»?

– «Дрызнь»! – быстро ответила училка.

Видимо, у Алки был достаточно красноречивый вид, потому что Татьяна Михайловна торжественно продекламировала:

– Мне бы памятник при жизни полагается по чину! Заложил бы динамиту, ну-ка, дрызнь! Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!

Алка скривилась. Она представила, что ее последним словом на земле будет «дрызнь»…

– Нет, – вздохнула она, – ну какая «дрызнь»? Тупо как-то…

– Тупо? – разозлилась училка. – Маяковский для тебя «тупо»? Может, тебе вообще на моих уроках скучно? Так я никого не задерживаю!

– Спасибо! – искренне сказала Алка, схватила рюкзак и быстро вышла.

В голове крутился «катаклизм», но она никак не могла сообразить, рифмуется ли он с «жизнью» или как?

До перемены она изгрызла ручку в лохмотья, но так ни до чего не додумалась.

После звонка возле Алки возник Валера.

– Ну ты даешь! – с восхищением сказал он. – Взяла и свалила!

– В смысле? – рассеянно спросила Алка. – Она же сама сказала, что я могу…

– Вообще-то, это была типа ирония!

Валера подождал ответа, но Алка просто перешла к соседнему окну.

Валера двинулся за ней:

– Русичка конкретно на тебя взъелась, так что молись…

– Молись, – медленно повторила Алка. – Точно. Молись…

Это была почти рифма. Она потянула за собой парочку слов, которые рифмовались еще лучше. Но строка не появлялась, потому что Валера продолжал приставать с расспросами:

– Ты чего такая странная?

Алка поняла, что пора принимать решительные меры.

– Влюбилась! – сообщила она, глядя Валере прямо в глаза.

– В кого?

– В тебя, дурачок! – Алка ласково провела рукой по щеке одноклассника и рванула по коридору.

Кажется, Валера превратился в скульптуру, но Алку это не волновало. Строки наконец посыпались:

Я любила жизнь, я любила жизнь,

Это был каприз, это был каприз.

Надо мной – зенит, подо мной – карниз,

Я летела вверх, я упала вниз.

Перечитала. Скривилась.

«Ладно, – подумала Алка, – для репетиции сойдет. Потом нормальное стихотворение напишу. Без рифм. Белым стихом».

* * *

К мосту Алла пришла с совершенно пустой головой. Зёма бил копытом, как застоявшийся конь, настраивал камеру, бурно радуясь жизни. Двое хмурых парней меланхолично перепроверяли крепления и страховки.

– А что, Ханта нет? – спросила она у Земекиса.

– Не смог! – отмахнулся тот. – Ты смотри, какая вещь!

«И Панта не смогла, – отрешенно подумала Алка. – Обиделась, что ли?»

– Я говорю, вещь – супер! – Зёма настойчиво совал Алке в лицо огромный проволочный шлем.

– Зачем?

– А камеру мы к чему прикрепим?

Шлем долго прилаживали, и Алке показалось, что единственная фраза, которая осталась у нее в мозгу, теперь многократно отражается и от проволочек шлема.

Ялюбилажизнь, ялюбилажизнь…

– Да ладно тебе страдать, это ж репетиция пока, – хохотнул Зёма. – Смотри в камеру, говори громко. У тебя секунды три на то, чтоб высказаться. Дома репетировала?

Алка кивнула.

– Ну вот и чудно.

Потом на Алке долго застегивали карабины, потом Зёма спросил:

– Тебя толкнуть или сама?

Алка кивнула, подошла к краю, посмотрела вниз. «Обязательно у Пантеры прощения попрошу, – подумала она. – И у всех остальных… Надо переписать стих!»

Алка попятилась от края, но наткнулась на железную ладонь Земекиса:

– Куда?! Я полчаса камеры на эту точку наводил!

Алка остановилась, снова глянула вниз… и решила больше туда не смотреть. Лучше вперед, на хмурую громаду цементного завода. Алка попыталась сглотнуть, но вся слюна куда-то делась.

– Первую фразу говоришь здесь, а потом летишь, – объявил Земекис. – Камера! Мотор!

«Я любила жизнь», – собиралась произнести Алка, но тут ее толкнули в спину, и получилось:

– Я-а-а-а-А-А-А-АААААААААА!

Потом она сидела на земле, завернутая в плед, икала и рыдала. Зёма сидел рядом и ржал.

– Видео показать? Потом. Без звука, а то оглохнем.

Алку затрясло.

– Да ладно тебе! Я думал, ты вообще не прыгнешь!

– Ттты ммменя тттттолкнул. Ик…

Зёма опять заржал и протянул Алке бутылку воды.

– Ладно, поехали, я тебя домой отвезу, а завтра еще раз попробуем.

Алка только трясла головой. При этом она так сильно колотилась, что сама не понимала – это она согласно кивает или решительно отказывается.

* * *

Дома Алку ждал сюрприз. Мама вычистила ее комнату.

Алка разозлилась: «Какого лешего она заходит ко мне в комнату! Кто просил менять мою постель!»

Стол был разобран, книжки лежали аккуратной стопкой. Прямо сверху красовался учебник по биологии за восьмой класс, который Алка так и не сдала в библиотеку, потому что не смогла найти.

Все рисунки и черновики стихов бесследно исчезли.

«Замок на дверь повешу!» – в отчаянии подумала Алка и открыла комп. Хоть он был на месте.

Зёма обещание выполнил, видео прислал.

Алка устроилась с ноутбуком на тахте, надела наушники и включила воспроизведение.

Тут же выключила, убрала громкость на минимум и запустила сначала.

Она и не подозревала, что у нее в легких столько воздуха.

Впрочем, на последних секундах вопль превратился в позорный писк.

Алка поняла, что она больше никогда в жизни никуда не прыгнет.

Нужно было придумывать другой способ.

В «Википедии» обнаружилась очень проработанная статья о суицидах. Алка спохватилась, когда закончила читать про прыжок в вулкан и перешла к харакири (которое, оказывается, правильно называется «сэппуку»).

Все это было интересно, но к ней не имело никакого отношения.

Она нашла последний ролик с Фростом, снова впечатлилась… и вдруг поняла, что ей делать.

«Я все придумала, – написала она Ханту в личку. – Завтра расскажу!»

Спать Алка легла с чувством выполненного долга.

* * *

Алка старалась не думать о том, что сейчас она позвонит в дверь и ей откроет Панта. Старалась не думать, как смотреть ей в глаза, что говорить и как реагировать, если Панта опять начнет ее отговаривать. Или выгонять. Поэтому Алка очень быстро взбежала по лестнице и, не давая себе ни секунды паузы, позвонила в дверь.

Открыла не Панта, открыл Земекис.

– Привет! – сказала Алка.

Зёма пару раз моргнул. Потом у него в глазах прояснилось, но он не улыбнулся, узнав девушку, а, наоборот, скривился.

– Чё-то ты не вовремя совсем, – вздохнул он и оглянулся вглубь квартиры.

Алка сунула нос в дверь и, мягко говоря, обомлела. Коридор был заполнен бомжами.

Зёма отследил Алкин взгляд, понял, что захлопывать дверь поздно, и втащил Алку внутрь.

– Иди на кухню, там Панта и Хант, но у нас времени в обрез…

Входная дверь распахнулась, и Алку чуть не сбил с ног крепкий лысый мужик.

– Приехал? Отлично! – обрадовался Зёма.

Он мгновенно забыл об Алкином существовании и принялся командовать.

– Машина пришла. Спускаемся все, отъезд через десять минут.

Бомжи зашевелились и потянулись к выходу, какие-то бодрые молодые люди выскочили из комнаты с коробками, Алку дважды сильно толкнули, и она бочком протиснулась в кухню.

Панта даже головы не подняла от клавиатуры ноутбука. Хант аккуратно паковал в коробку термосы, чай и печенье. Вкусно пахло кофе и корицей.

– Я все придумала, – сказала Алла.

Хант оглянулся и, как и Зёма, пару раз моргнул, прежде чем сообразил, кто такая Алка и что она здесь делает.

– Не сейчас, – лаконично сказал он.

В кухню ворвалась девушка на высоченных каблуках, одной рукой выхватила у Ханта из рук коробку, второй взяла чайник и так же стремительно выскочила наружу.

– Сахар забыла! – крикнул Хант ей вслед.

– Давайте я в общих чертах, – попыталась еще раз начать Алка.

– Не сейчас! – еще раз повторил Хант, развернув огромного оборванного алкаша, который попытался войти в кухню. – В машину! – коротко сказал он.

– Водички… – прохрипел алкаш.

– В машине, все уже в машине, – махнул рукой Хант.

Алкаш шумно вздохнул, почесался и, ссутулившись, пошел к входной двери.

– Стой! Нашел!

Хант схватил упаковку сахара, бутылку воды со стола и выскочил из кухни.

– Это моя вода, – заорала вслед Панта.

– Купишь еще! – ответил с лестницы Хант.

В квартире стало тихо.

Панта встала, вышла в коридор, закрыла двери в комнаты, подобрала несколько бумажек с пола. Алка молча наблюдала, не зная, как начать разговор.

– Не злись, – наконец попросила она, – я не могла не прийти. Я как представлю, что опять буду тупо дома сидеть…

Панта смотрела в стену.

– Меня не понимает никто. И идти мне больше некуда, – тихо сказала Алла.

Панта тяжело вздохнула и сказала:

– Хант любит, когда конкретно все. Сделай ему макет подробный.

– Макет чего? – спросила Алла.

– Вот уж не знаю, что ты там придумала. Не мои проблемы, – рассердилась Панта. – И можешь не торопиться, сегодня тут всем вообще не до тебя.

Алка вышла в подъезд. Запах кофе и корицы витал и здесь.

* * *

Только в маршрутке Алка сообразила разозлиться.

Как это – «не до тебя»? У нее, на секундочку, вопрос жизни и смерти… то есть просто смерти! А они тут со своими бомжами!

Кстати, странные какие-то бомжи… Что-то в них было не так…

И зачем их столько?

И почему все срочно свалили, а Пантеру оставили?

Выпрыгнула мысль: «А чем они вообще занимаются? Где работают? На что живут?»

Да, они говорили, что заработали на ролике Фроста. И на Алкином заработают, но неужели это такие большие деньги, что на них можно жить несколько месяцев?

Алка поняла, что уже не злится, а пытается разгадать загадку.

Разозлилась уже на себя.

«Да пусть сами разбираются и со своими бомжами, и со своими деньгами! А я буду макет делать!»

Тут Алка сообразила, что не имеет ни малейшего представления, как строятся макеты. Пошерстила ютьюб, но это почти не помогло.

Чуть не проехала свою остановку, пытаясь представить, что может понадобиться для макета. Наверняка – машины. То есть машинки, маленькие, игрушечные, которых в их доме отродясь не было. Алка полезла за мобильником.

– Валера! – сказала она без предисловий. – У твоего мелкого же есть машинки?

– Привет! – ответила трубка и навечно, как показалось Алке, замолчала.

– Я говорю, – настойчиво повторила Алла, – машинки у твоего младшего брата есть? Игрушечные? Маленькие?

– Ну… – утвердительно промычал Валера. – А что?

– Я сейчас к тебе зайду!

Алка нажала кнопку отбоя, хотя одноклассник в этот момент говорил что-то о своих родителях.

Валера встретил ее всклоченным и почему-то застегнутым не на все пуговицы. Впрочем, Алка решила не заморачиваться и приказала:

– Веди!

Валера сделал широкий приглашающий жест.

– Машинки на кухне? – удивилась Алка.

– Машинки? – в свою очередь удивился Валера. – Нет, они в детской.

В детской все стеллажи и часть пола были заставлены ящиками с деталями лего.

– Ну? – строго спросила Алка. – Так где машинки-то?

Валера выглядел совсем сбитым с толку.

– В принципе, – сказал он, – можно собрать!

– Собери, – разрешила Алка. – А потом соберем одну штуковину… Ладно, давай сначала машинку.

Через пятнадцать минут Валера собрал машинку, которая устроила Алку цветом и размерами. А потом они начали строить то, что Алка объяснить не могла. Поэтому процесс шел тяжело, Алка ругалась и обвиняла одноклассника в скудоумии.

Примерно на середине процесса Алка повела носом и поинтересовалась, чем это пахнет. Валера охнул и бросился на кухню. Алка пошла за ним.

На кухне был сервирован романтический ужин на двоих. Во всяком случае, тарелок было две, два бокала и две свечи – вернее, два оплывших огарка.

– Ты чего, – спросила Алка, закончив хохотать, – думал, я к тебе на свидание напросилась?

Валера превратился в неведомое пятнистое животное.

– Да это не тебе, – буркнул он. – Это для мамы…

– Ладно, – Алке некогда было развивать тему, – пойдем макет достраивать!

* * *

Дома Алка по старой традиции завалилась на диван и принялась листать ленту «ВКонтакте», но мысли все время уплывали.

Макет они с Валерой построили, но Алка совершенно не представляла себе, будет ли эта штука работать. Одно дело – лего, а другое – настоящая машина. Она вообще слабо себе представляла, как она хочет убиться.

Эффектно перевернуться? Не перепрыгнуть через яму? Или…

В замке лязгнул ключ – пришел отец.

– Таня! – позвал он.

Мать не отозвалась, ее не было дома.

Отец, кряхтя, стянул с себя обувь и отправился на кухню. Погремел посудой.

– Таня! – позвал он еще раз.

Алка слезла с дивана и пошла спасать отца. Он с рассерженным видом смотрел в холодильник.

– Куда мать суп спрятала? – спросил он, мельком взглянув на дочь.

– Здравствуй, папочка, я тоже рада тебя видеть, – съязвила Алка.

Но потом решила не обострять, взяла тарелку и налила борщ из большой кастрюли, которая стояла на плите.

– Иди руки мой, – сказала она с маминой интонацией, – я пока разогрею.

После борща отец расслабился и принялся разговаривать. Поругал ректора, рассказал, что какого-то Омельянюка сделали деканом следственного факультета, сообщил, что грядут сокращения.

Котлеты в холодильнике папа тоже обнаружить не смог. Пришлось Алке накладывать второе, греть в микроволновке.

– Как у вас сложно все, – вздохнул отец.

– У кого? – не поняла Алка.

– У женщин. Вот ты уже большая, должна в этих ваших штучках понимать. Вот объясни – почему нельзя прямо сказать?

Алка удивленно посмотрела на папу, которого понесло.

– Скандалы какие-то, – в папином голосе звучала неподдельная обида, – неделями в молчанку играете…

Алла пыталась припомнить, когда мама неделями молчала.

– …а потом дело оказывается в какой-нибудь ерунде! – Отец смотрел куда-то за окно. – Или не ерунде… но все равно, почему сразу не сказать: «Я хочу того-то и того-то»?

«О чем он вообще?» – растерянно думала Алка.

– Все же хорошо у всех, – отец улыбался, вспоминая что-то приятное, – всех все устраивает…

Тут звякнула микроволновка, и он вышел из транса, нахмурился, слегка смущенно посмотрел на Алку.

Она достала котлеты из микроволновки, поставила тарелку перед папой, положила вилку с ножом.

– Где мать? – спросил отец.

– Не знаю, – ответила Алла и бочком отправилась к себе в комнату.

* * *

Когда в коридоре зашуршала пакетами мама, отец был уже сыт, благодушен и сидел в кресле перед телевизором.

– Ты где была? – крикнул он вполне доброжелательно.

Мама не ответила.

– Тань! – крикнул отец погромче. – Ты была где?

Алка вышла из своей комнаты как раз в ту секунду, когда мама неожиданно шваркнула сумочкой о стену.

– Что ты орешь? – рявкнула она. – Я же тебя не спрашиваю, где был ты?

Алка остановилась в коридоре и медленно перевела взгляд с мамы на отца, который застыл с глуповатым выражением лица.

– Ма, ты чё? – спросила Алка. – Он дома давно.

Но мама Алку не услышала.

– Я же не спрашиваю, где ты был позавчера вечером. Или сегодня в обед, – язвительно сказала она.

Отец непонятно хрюкнул, мама гордо прошествовала в ванную и закрылась там. Спустя секунду полилась вода.

– Она пьяная, что ль? – изумилась Алка.

А отец вдруг, суетясь, полез в портфель, достал папку с бумагами и начал объяснять Алке, что сегодня в обед у него было срочное совещание по учебному плану, на котором им и раздали эти отчеты, и что он там был, и что совещания у него бесконечные, и что рабочий день преподавателя Академии МВД ненормирован…

– Я за чаем шла! – перебила его Алка и сбежала в кухню.

* * *

В школу Алка заявилась с макетом, который они с Валерой построили накануне. Чтобы сложная конструкция не развалилась, ее пришлось засунуть в коробку из-под торта, счастливо обнаруженную на балконе.

У коробки была прозрачная крышка.

Алку раз сто спросили, зачем ей «домик из лего», но потом она сообразила соврать, что это флешмоб. Возможно, ей и не поверили, зато отстали. Валера так и не осмелился подойти – только пыхтел и краснел в отдалении.

Зато сразу после школы Алка двинула к Хантеру и остальным. По дороге вспомнила, как ее встретили накануне, но решила, что сегодня аврала не будет. Интуиция не подвела: все собравшиеся внимательно – но с некоторым изумлением – рассмотрели макет.

– Вот тут я разгоняюсь, – поясняла Алка, водя машинкой по лего-дорожке, – тут делаю сальто, а здесь… бабах!

Земекис прищурился. Панта вытаращила глаза. Хантер почесал затылок.

– М-да… Сальто, значит? А разбег не коротковат?

Алка пожала плечами:

– Ну это так, схематически!

На самом деле она собиралась разгонную прямую делать вдвое длиннее, но не вовремя закончились красненькие кубики.

– Понятно… – Хант повернулся к Земекису. – А ты что скажешь?

– Четыре камеры, – ответил великий режиссер. – И хорошо бы еще две на квадрокоптерах.

– Да хоть десять! – скривился Хант. – Это же бред сивой кобылы под серьезными веществами. Аллочка, солнышко, а как ты себе «бабах» представляешь?

Алка растерялась.

– Ну… как… машина падает на землю и взрывается…

– Родная моя, – Хантер молитвенно сложил руки, – не смотри, пожалуйста, больше боевиков! Не взрываются машины при ударе о землю! Разве что с Луны их сбрасывать! Максимум – небольшое возгорание топлива!

– А если взрывчатку… – робко предложила Алка.

– А если за взрывчатку статью УК? – Хантер уже в открытую издевался. – А если невинные люди пострадают? Нет, без нас, пожалуйста! Теперь насчет сальто. Что, говоришь, у тебя по физике?..

Еще полчаса Хантер разносил ее идею. Зёма, когда закончил мысленно расставлять камеры, присоединился:

– А вообще того… вторичненько… Фрост уже это делал.

В глубине души Алка и хотела, чтобы ее уход как бы рифмовался с последним прыжком Фроста, но теперь, понятно, промолчала, чтобы не выслушать очередную порцию издевательств.

Она молча подняла макет над головой и шмякнула об пол.

Все замолчали.

– Разумно, – сказал Хантер, – а теперь начнем с самого начала. Завтра пойдешь к одному мощному перцу, он научит тебя экстремальному вождению.

* * *

Автодром, на который отправили Алку, оказался за городской чертой. Ей пришлось минут сорок чесать пешком от конечной автобуса, пока наконец впереди не показалось огромное поле типа стадиона, изрытое колесами и уставленное покрышками разной величины.

Возле небольшой красной машинки стоял бритый мужик в псевдовоенной форме. В других обстоятельствах Алка не рискнула бы к такому подойти. Но сейчас она шла по дороге одна. А мужик сверлил ее таким мрачным взглядом, что сбежать было еще страшнее. Догонит.

– Я к вам, наверное, – пискнула Алка, подойдя к машине.

У мужика был очень красноречивый взгляд. Он не сказал ни слова, но Алка все поняла. И про то, что опоздала на пятнадцать минут, и про то, что с пигалицами этот чувак не работает, и про ее ботильоны, которые почему-то мужику особенно не понравились.

– За руль! – приказал мужик в тот момент, когда Алка уже готова была заплакать и уйти.

Алка юркнула в машину. Но легче не стало. Мужик на соседнем сиденье занимал слишком много места, даже дышать рядом с ним было тяжело.

– Пристегивайся, и поехали на исходную. Разгон будем начинать со стороны леса, – сказал он.

Алка застыла, уронив руки на колени.

– Чего ждем? – поинтересовался мужик.

Вот тут Алке удалось собрать в кулак все свое мужество и со спокойствием, которого она сама от себя не ожидала, сказать, глядя прямо в глаза инструктору:

– Я не умею водить.

Мужик выдержал удар достойно. Пару секунд он осмысливал то, что услышал, потом коротко спросил:

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать, – ответила Алка.

– Посиди! – приказал мужик и вышел.

Алка видела, что он кому-то звонит. Она ожидала, что сейчас начнется ор и скандал, но не услышала ни звука. И даже по губам ничего не смогла прочесть, инструктор стоял к ней спиной. Как влитой стоял, ноги на ширине плеч, спина напряжена, голова поднята.

Минут через пять он вернулся в машину.

– Меня зовут Александр Боревский, – сказал он абсолютно ровным голосом, – я буду учить вас вождению. У вас под ногами три педали: под левой ногой – педаль сцепления, под правой – газ и тормоз. Для того чтобы машина поехала, вы должны…

– Можно на ты? – спросила Алла.

– Общение с клиентами подразумевает максимальную вежливость, – сказал Александр, – тем более в особых случаях.

И только минимальное интонационное выделение слова «особых» дало понять Алке, что Александр думает по ее поводу.

Но инструктор он был прекрасный, и Алка очень быстро забыла, что она «особый» клиент. Было интересно, у нее получалось. И час занятий пролетел незаметно.

Кажется, даже суровый инструктор слегка оттаял.

– Следующее занятие завтра в это же время, – сказал он почти тепло. – Одна просьба – никому о наших тренировках не рассказывать. Если кто-то узнает, что я вас учу вождению, да еще экстремальному…

Боревский внимательно посмотрел на Алку, она торопливо кивнула.

* * *

Домой Алла прибежала счастливая. Две недели каждый день с ней будет заниматься один из лучших инструкторов города, чемпион чего-то там международного и вообще крутой перец! Всю обратную дорогу Алка читала нагугленную информацию и чуть не лопалась от гордости. Забавно, что у них в городе оказалось два Александра Боревских: один – гонщик, а второй – жутко крутой банкир.

Алка влетела в кухню, собираясь вопреки своим принципам похвастаться отцу, но застала такую жуткую картину, что подавилась словами. Мрачный отец жевал кусок хлеба, напротив него сидела мать и держала на коленях Алкин ноутбук. Включенный. Раскрытый.

На Алку накатил ужас. Если родители прочитали ее переписку, то ничего страшнее в ее жизни еще не происходило. Время замедлилось. Алкин мозг лихорадочно просчитывал варианты поведения. Хотелось орать, топать ногами, визжать и кричать, что это частное, личное и «не ваше дело, я сама отвечаю за свои дела», но это было бы неправильно.

Алка вспомнила ледяное спокойствие инструктора Александра и, из последних сил держа лицо, отправилась к чайнику. Включила. Кинула в чашку пакетик, поискала на полке сахарницу и только после этого непринужденно спросила:

– Вы зачем мой ноут взяли?

За спиной у Алки зашептались.

Отец прогудел что-то вроде «не надо было», на что мать ответила, что «я должна была знать!», прокашлялась и громко спросила:

– Ты рисуешь китов?

– Чего?

Алка ожидала чего угодно, но только не этого.

– Что такое 4:20, знаешь? – продолжила допрос мама.

– Что?!

Алка посмотрела на отца в поисках поддержки, но тот жевал, не поднимая глаз.

– Я посмотрела, с кем ты общаешься в «Контакте», – голосом обвинителя на суде продолжила мама, – и я требую, чтобы ты немедленно удалила из друзей КаплюМрака.

Алка застыла с открытым ртом.

– Я же говорил, что это бред, – вздохнул отец.

– Это не бред! – взвилась мама. – Весь интернет гудит! «Мамочки подростков» просто в панике! Все неравнодушные родители сегодня не будут спать! Эти уроды из «Контакта» должны быть наказаны! Они убивают наших детей!

– Какие уроды? – не выдержала Алка.

– Вот такие, как эта твоя Капля. Неужели ты не видишь, что подросток так не напишет?! Это слишком взросло, слишком глубоко! Тебя заманивают, используют…

Мама еще минуты две говорила что-то про заговор в сети, но Алка не слышала. «Слишком глубоко» – это мама про КаплюМрака. То есть про нее. Круто…

Мама повернула к ней ноут:

– Удали!

Алка кивнула.

– Немедленно удали.

Алка машинально открыла список друзей, удалила оттуда свою вторую страницу. Попутно порадовалась тому, что на ютьюб она сегодня не заходила, а вся личная переписка с Пантой происходила в вайбере.

Алку потихоньку отпускало. Руки-ноги стали ватными, бросило в пот.

– Что у тебя по математике? – спросила мама.

– Не знаю, – ответила Алка.

– Как это ты не знаешь! – взвилась мама. – Сергей, поговори с ней!

– Тань, давай не сейчас, – устало сказал отец.

– А когда? У тебя всегда не сейчас! Она не поступит никуда! Она…

И тут Алку накрыло:

– Прекрати говорить обо мне, как будто меня здесь нет! Не лезь в мою жизнь! Не смей копаться в моих вещах! Отстань от меня вообще!

Алла схватила комп и вылетела из кухни. Хлопнула дверью своей комнаты.

Пароль на вход в систему, срочно.

«Янехочужить! КапляМрака».

Без пробелов, в английской раскладке.

Алка автоматически запустила браузер, открыла ютьюб, стала запускать одно видео за другим – просто чтобы успокоиться.

И на одном ролике зависла.

Гоночная машина на причудливо изогнутом трамплине двигалась по совершенно немыслимой траектории. Алка пересмотрела трюк трижды, сохранила ссылку и принялась искать другие каскадерские ролики.

«Надо Боревскому показать! – думала она. – Вот так я хочу!»

* * *

Алка звонила в дверь штаб-квартиры трижды, только после этого ей открыл угрюмый Земекис.

– Привет! – выпалила она. – Я, кажется, поняла…

Алка осеклась, потому что Зёма, ни слова не говоря, повернулся и пошаркал к своему столу. Пантера сидела за монитором, как ее дикая тезка – в засаде. Хантер старательно вышагивал по комнате.

– Сорок три перепоста на фейсбуке, – доложила Панта.

– Катастрофы еще не произошло! – сказал Хантер, глядя строго перед собой. – Все под контролем. Нужно просто…

Тут он сбился, потому что уперся в стену.

Развернулся, сделал три шага и изрек:

– Необходимо оптимизировать ущерб! Это же очевидно!

– Двести шесть упоминаний в СМИ, – сообщила Панта.

Алка осторожно повела носом.

– Вы что, обкурились тут все? – спросила она.

– А хорошо бы… – с неожиданной тоской протянул Земекис.

Панта крутанулась на стуле, отвесила Зёме увесистый подзатыльник и вернулась к монитору.

Алка поняла, что никто ничего ей объяснять не собирается, подошла к Пантере и заглянула через плечо. На мониторе красовался корявый рисунок кита и заголовок статьи «В соцсетях убивают наших детей!». Статья начиналась словами: «Сколько можно терпеть зловонную заразу, которая хлещет из клоаки интернета?»

Аллу замутило, и она решила дальше не читать.

– Слушайте, – обратилась она в пространство, – что вообще происходит? Дома мама из-за китов с ума сошла. Тут киты… в клоаке.

Панта разбудила соседний компьютер и подтолкнула к Алке стул. Пришлось садиться и читать.

Статья называлась «Сообщества смерти». В ней истерики тоже хватало, но автор хотя бы не опускался до «клоак» и «зловонных зараз».

Суть сводилась к следующему: в соцсетях появилось несколько сообществ, которые (тут Алка похолодела) подталкивают подростков к самоубийствам. Устраивают мрачные квесты. Заставляют резать вены. Вгоняют в депрессию. Рисуют китов. Призывают ставить будильник на 4:20, чтобы пообщаться без контроля родителей. (Вот почему мама спрашивала про 4:20!) И это очень плохо, преступно, и вообще, «куда смотрит школа»?

– Это про вас, что ли? – спросила Алла слабым голосом.

Хантера тут же выбило из состояния подвижного анабиоза.

– Про каких нас? Мы тебя что, квесты заставляем пройти? В 4:20 будим? Ты хоть одного кита нарисовала?

– Только все равно нас за компанию загребут… – пробормотал Земекис.

– Я могу вычистить логи, – сказала Панта, таращась в монитор. – Убрать все следы… На ютьюбе, правда, в дампах кое-что останется, но ютьюб нашей прокуратуре фиг что покажет…

Пантера подняла голову и обнаружила, что все смотрят на нее в изумлении.

– Разбегаться надо, – пояснила она, – и прятаться.

Зёма закивал. Хантер открыл рот, не придумал, что сказать, – и закрыл.

– А я? – Алке стало смертельно обидно. Особенно за трюк, который она всю ночь придумывала.

– А ты иди домой, – устало ответила Панта, – тебя к нам не привяжешь.

– И вообще, – с истерикой в голосе начал Хант, – мы тебя…

Договорить он не успел. Внезапно распахнулась неприметная дверь в стене. (Алка всегда думала, что это дверь в чулан.) На пороге стоял старичок. Алла его сразу вспомнила – милый чудак, которого нужно было перевести через дорогу. Он тогда еще говорил что-то странное.

– Здравствуй, Алла.

А вот голос оказался совсем другим, моложе и сильнее. Да и сам «старичок» показался Алке скорее ровесником ее отца. Только, в отличие от папы, Яков был совсем седой.

– Извините, что заставил ждать. – Седой человек улыбнулся так безмятежно, что Алке вдруг стало гораздо спокойнее.

А вот остальные конкретно напряглись.

– И извините, что вмешался в процесс. Но ведь вы тут могли дров наломать, да, Прохор?

Хант закусил губу.

Алка из всего происходящего смогла понять только, что Хантера зовут Прохором. Но не засмеялась.

– Для начала представлюсь. – Человек опустился на свободный стул в стороне. – Меня зовут Яков Ильич…

Он говорил плавно, завораживающе, но не убаюкивая. Голос то поднимался вверх, то плавно скатывался вниз, то замирал на секунду – и тогда хотелось его подтолкнуть.

Поводов для паники действительно нет. Сейчас прокуратура шерстит соцсети, а мы с вами действуем где? Правильно, на ютьюбе! Туда не сунутся. Почему Яков Ильич в этом так уверен? А потому, что помнит историю Беслана. Да, это где школу захватили. После этого полиции было приказано усилить бдительность возле школ. А например, возле детских садиков никто бдительность не увеличивал. Потому что в Беслане ведь детский садик не захватывали, верно?

Нет, ютьюбом правоохранительные органы не займутся… разве что какой-нибудь журналист не начнет писать про ютьюб… Но тут Яков Ильич ситуацию контролирует.

То, что бездарных дилетантов в соцсетях прижмут, – это очень хорошо. Потому что они только путаются под ногами и вредят. (Тут Алка впервые услышала в голосе Якова Ильича раздражение.)

Так что Наташа никаких следов и логов удалять не будет, Дима не станет шутить про траву, а Прохор будет думать, прежде чем говорить.

Вот, собственно, и все.

Яков Ильич поднялся и не спеша вышел.

– А ведь это он журналистов на соцсети натравил, – отрешенно произнес Хантер.

Панта приложила палец к губам.

* * *

Следующую неделю Алка провела от вождения до вождения. Она ждала курсов, бежала на них сломя голову, не позволяя себе опаздывать ни на секунду. По вечерам смотрела ролики, разбиралась в техниках, пыталась разбираться в машинах. Гуглила непонятное и чуть не умерла от гордости и радости, когда Александр перешел на ты.

Даже в школе на переменах она утыкалась в описание каскадерских трюков и выпадала из реальности.

Выпадала до тех пор, пока к ней не подошла Ирка и не спросила, как ей понравился секс с Валеркой.

Алла пару секунд просто хлопала глазами, пытаясь сообразить – какой секс с каким Валеркой и почему он должен был ей понравиться.

– А с чего ты взяла… – начала спрашивать она, когда проморгалась.

– Да ладно, – отмахнулась Ира, – он всем рассказал.

На Алку накатило сначала смущение, потом замешательство, а потом уже злость. Она читала, что мальчики могут прихвастнуть, но чтоб вот так… Вот взять и всем наврать! Если б они хоть целовались!

– Рассказал, говоришь, – тихо сказала Алла.

– Ал! Ал! Алла! – Ира честно попыталась ее остановить, но это было невозможно.

Алла как таран шла на Валеру, намереваясь устроить кабацкий скандал прямо тут, при всех, но Валера оказался шустрым, а главное, сильным. Он успел ее перехватить и даже утащить за угол, подальше от разочарованных одноклассников.

– Я им сказал, что мы собирали лего! – выпалил Валера, не дожидаясь вопроса. – Я бы тоже себе не поверил! Это бред!

– Это правда! – прошипела Алка.

– Вот иди и расскажи им свою правду! Мало того что ты меня динамишь, так теперь еще и пацаны ржут!

– Я динамлю?

– А кто?

Алка оглянулась. Из-за поворота школьного коридора высовывалось полкласса.

– Попкорн забыли! – рявкнула на них Алка, но одноклассники и не дернулись уходить.

Подумать Алла не успела. Размашистой походкой она отправилась им навстречу и громко объявила:

– Раз уж все в курсе. Секс был потрясающий. Подробности нужны?

Одноклассники потрясенно молчали.

– Ну если будут нужны, вы у Валеры интересуйтесь, он расскажет.

* * *

Алка не сразу сообразила, что ее разбудило посреди ночи.

В последние дни она спала крепко. Подушка к голове – и до будильника. А тут… вроде тишина и темнота, но Алка кожей почувствовала чье-то присутствие.

Чье-то осторожное дыхание.

Она моментально сгруппировалась, прикидывая, как ловчее извернуться и лягнуть сразу двумя ногами туда, в сгущение мрака рядом с диваном.

К счастью, не успела. Фигура выдохнула и открыла дверь в комнату. Свет с далекой кухни выхватил усталое папино лицо.

Алка полежала минутку, приходя в себя.

Что это вообще было? С какого перепуга она собиралась лягать родного отца? Вернее, перепуга-то как раз и не было – только мгновенные расчеты траекторий, как на треке с Александром.

Потом стыд ушел, его место заняла злость. А чего это папа решил ввалиться к ней в спальню? Это, на секундочку, ее личное пространство. На кухне пискнул вскипевший чайник. Значит, папа не спит! Значит, пора вставить ему мозги на место.

Алка двинулась на кухню, но перед дверью замерла.

– Прости, – сказал отец, – я виноват…

«Он что, – оторопела Алла, – через двери видит?»

– Нет, – продолжил папин голос, – вчера я не мог приехать… Нет, совещания, я же тебе говорил… Да, ректор меня в эту комиссию дурацкую по детским суицидам засунул, ты же знаешь… Думал, что к семи, а проторчали там до десяти…

Папа говорил с кем-то по телефону. И голос у него был… Алка никогда такого от отца не слышала. Он никогда ни перед кем не оправдывался.

– Я не знаю, – голос отца становился все тише, но Алка продолжала слышать каждое слово.

– Думаю, неделю… а то и две… Пока журналисты про китов не забудут… Но потом – все будет, как раньше…

Папа замолчал надолго. Видимо, на другом конце провода ему отвечали длинно и подробно.

– Да вот, не спалось, – наконец вступил и отец. – Пошел дочку проверить… Да, из-за китов этих… Нет, вроде она не вляпалась. Нет, Алка у меня классная, а в последнее время вообще…

Алка вдруг поняла, что глаза у нее мокрые.

– Алло! – Папа вдруг повысил голос.

Чуть-чуть, как будто он перестал слышать собеседника.

– Алло?

Папа громко, с чувством, отхлебнул чаю.

Алка на цыпочках вернулась в комнату и зарылась в постель.

«Мне это все приснилось, – приказала она себе. – Ничего этого не было!»

На будильнике светились большие зеленые цифры «04:26».

* * *

Александр зевал. Сдерживался, отворачивался, но видно было, что еще чуть-чуть, и он уснет, уткнувшись лбом в панель.

Алке неудобно было спросить, что случилось, и она даже хотела предложить перенести занятие, но через двадцать минут Александр сам сдался и попросил Алку остановиться:

– Слушай, я пойду кофе у себя в машине возьму и немного разомнусь на воздухе. А ты давай по этой прямой, сколько успеешь – разгон до первой черты, потом торможение.

Алка первый раз осталась в машине одна. Она аккуратно вырулила на исходную. Александр уже второе занятие заставлял ее разгоняться и тормозить по разным траекториям, чтоб она поняла, как быстро сможет остановиться. Пару раз он демонстрировал занос и рассказывал, что с этим делать, но Алке самой так не разрешал. Сейчас задание было максимально простое – разогнаться и остановиться до второй черты.

Первый раз Алка справилась легко. Она видела, что Александр следит за ней, когда разворачивалась, чтоб вернуться на стартовую черту.

Второй раз она малость переусердствовала с разгоном и не успела затормозить.

Третий раз разогналась правильно, внимательно глядя на спидометр, а когда подняла глаза… По трассе бежала собака. Рыжая. С ошейником.

Время замедлилось.

Собака двигалась наперерез машине, но Алла любила собак. Очень. И это дурное рыжее создание никак не должно было погибнуть под колесами.

Алла ускорилась и понеслась по единственному возможному маршруту. Трамплин. Прыжок. Приземление.

Остановилась. Оглянулась. Собака продолжала бежать, не изменив траекторию и выражение морды.

Алку накрыло. Она попыталась выйти из машины, но ноги стали ватными, бросило в пот.

А еще через секунду дверца машины распахнулась.

И опять Алка поразилась тому, как много можно сказать глазами. Во взгляде инструктора ужас сменялся злостью, злость ужасом. Наконец он успокоился и прислонился спиной к машине.

Алка аккуратно вылезла и встала рядом.

– Это Рекс, – сказал Александр, – сорвался с цепи, дурак. Хороший пес.

– Угу, – тихо сказала Алка.

– Так, – Александр оглянулся, – кофе мне уже не нужен, спасибо тебе, я проснулся. Теперь бы чего-нибудь успокоительного хлебнуть.

– Коньяку?

– Ага, конечно. – Александр первый раз позволил себе эмоцию в голосе. – Валерьяночки. Идти можешь?

Алка кивнула.

– Тогда пошли.

* * *

В кафе они были почти одни, только за дальним столиком моложавая тетка цедила кофе с видом «так и быть, не вылью эту гадость на голову официанту». Александр выпил полчашки какао и только после этого сказал:

– Ты хоть поняла, чего сделала?

Алка подобралась:

– Ну прыгнула! А что такого? Ты сам говорил, что через пару недель до прыжков дойдем. А что, надо было собаку задавить?

– Ладно, – вздохнул инструктор, – смотри.

Он взял солонку и поставил посреди стола:

– Это ты. Это, – перечница появилась напротив солонки, – бестолковый пес Рекс. Слева от твоей траектории – моя машина. Чуть правее траектории – трамплин. Еще правее – гаражи.

Алка с интересом следила, как стол заполняется блюдцами, чашками и подставками для салфеток.

– У тебя было два самых реальных варианта. Первый – ехать как ехала.

Алка попыталась возмутиться, Александр остановил ее жестом.

– Второй вариант поведения – кстати, самый вероятный для новичка, – резко дать по тормозам. Но на твоей скорости ты бы потеряла управление, ушла в занос… А там – как повезет: или в мою машину, или в трамплин боком, или в гаражи, или все-таки на Рекса.

Алка пожала плечами. Про тормоза она в тот момент как-то не подумала.

– А еще ты могла резко вывернуть руль одновременно с торможением. Результат – еще веселее.

Инструктор изобразил солонкой хаотическое движение между всеми объектами на столе.

– Вместо этого всего ты довернула руль на десять градусов вправо. Ровно на столько, чтобы попасть на трамплин. Если бы повернула чуть больше – опять срыв, занос и…

Александр повторил хаотическое метание солонки по столу.

Алка стала понимать, что ее не только ругают, но и, кажется, немного хвалят. Приободрилась.

– То есть ты, – бесстрастно продолжил инструктор, – сопливая девчонка, которая две недели назад педали путала, выбрала оптимальную траекторию.

«Точно хвалит!» – подумала Алла, но постаралась сдержать торжествующую улыбку.

– Но самое странное случилось потом. – Александр подался вперед. – Ты почему в конце трамплина газанула?

«Все-таки облажалась», – расстроилась Алка. И тут же удивилась:

– А я что, газовала?

– Еще как! В момент отрыва – педаль в пол!

– Не помню я такого…

– Зато я помню! – Инструктор совсем чуть-чуть повысил голос, спохватился и отхлебнул еще какао.

– Я вообще первый раз на трамплине была! – Алка решила не сдаваться. – Откуда я знала, что надо тормозить? Или что там надо было делать?

– Надо было. Газовать. – Инструктор начал говорить рублеными фразами. – Но почему. Ты. Так сделала?

Алка задумалась:

– Понятия не имею.

Александр допил какао.

– Резюмируем: ты, не имея нужной подготовки и опыта, во-первых, выбрала единственную траекторию, которая не привела к аварии. Во-вторых, совершила почти безупречный прыжок. В-третьих, все это совершила за очень короткое время…

– Ну времени был вагон! – возразила Алка.

– Угу… около полусекунды на принятие решения и секунды полторы – на все маневры.

Вид у Александра был такой хмурый, что Алла решила не спорить. Хотя она прекрасно помнила, что ситуация развивалась очень неторопливо. Какие полсекунды?

– Ну что ж…

«Сейчас откажется тренировать!» – испугалась Алка и изобразила лицом раскаяние и мольбу.

– …думаю, можно программу подготовки слегка форсировать. Завтра покажу, как прыгать без помарок.

Инструктор осмотрел расставленные на столе предметы и улыбнулся:

– Я прям Чапаев.

Алка удивленно подняла брови.

– Ну Чапаев, – пояснил Александр, – из кино, помнишь сцену с картошкой?

Алка развела руками.

– Потерянное поколение, – вздохнул инструктор.

* * *

– Да. Да, Саша. Да. Спасибо, что позвонил.

Яков Ильич задумчиво водил пальцем по огромному малахитовому пресс-папье, которое украшало его стол.

– Нет, я не представлял. Нет, я думаю, что с карьерой гонщицы ты горячишься. То есть она может, но… Да я знаю, какой у тебя опыт, не надо… Да, я понимаю. Слушай, я тебя умоляю, не говори ей пока, а то мы ее потеряем раньше времени…

Яков отбросил телефон и улыбнулся. Как кот улыбается, валяясь весной на теплом подоконнике. Он вытянул ноги и откинулся в большом кресле, закрыв глаза. Можно было подумать, что он задремал, но уголки его губ все время подпрыгивали.

– Можно?

– Да, Наташа, заходи, – сказал Яков, не открывая глаз.

Панта вошла и тихонько закрыла за собой дверь.

– Яков Ильич, я по делу.

– Отлично, Наташа, я рад. Слушаю тебя внимательно.

– Помните, вы говорили, что я свободна? И что я могу уйти в любой момент?

Яков открыл глаза.

– Что-то случилось?

– Нет, просто… Просто у меня есть предложение, очень интересная работа, я не хотела бы отказываться.

– Понимаю, – ласково сказал Яков, – ну что ж… Да ты сядь, Наташа.

Панта присела на подлокотник кресла.

– Уверена в своем решении?

– Абсолютно.

Панта выдержала взгляд Якова, не отведя глаз и даже не моргнув.

– Вижу, что уверена, – расстроенно сказал Яков, – жаль.

Он встал, открыл сейф и достал пухлый конверт.

– Это твое. Десять процентов, как обычно. Спасибо за фильм, это была блестящая работа. Не знаю, как мы без тебя…

Яков вздохнул и взъерошил волосы.

– Я пойду? – спросила Панта.

– Да, иди, конечно, – сказал Яков и, когда Наташа дошла до двери, добавил: – Только…

– Что? – Панта замерла, так и не дотронувшись до ручки двери.

– Просто напоминаю: наши договоренности о том, что ты не имеешь права общаться с нашими подопечными, остаются в силе.

Панта кивнула.

– И еще одно. – Яков замялся, ему было явно неудобно обращаться с просьбой. – У тебя нет случайно друзей-программистов? Такого же уровня, как ты? И при этом надежных?

Пантера криво улыбнулась:

– Все мои друзья работают у вас. И среди них программистов нет.

– Да, это я не подумал…

Яков в замешательстве тер подбородок.

– Просто… тут все так сразу навалилось! Хантер нашел еще двоих и даже забросил наживку… И Алла, – Яков Ильич оживился, – она оказалась просто находкой! Мне звонил Саша Боревский! Столько про нее рассказал…

Панта стояла с каменным лицом. Яков спохватился и замахал руками:

– Ой, прости, тебе это уже неинтересно! Впрочем, все равно за Аллу спасибо!

Пантера постаралась как можно равнодушнее пожать плечами:

– Я-то здесь при чем?

– Ну, не скромничай! Не знаю, о чем вы там болтали с Аллой во время своей тайной встречи…

Пантера вздрогнула.

– …но именно она подтолкнула твою подругу к активным действиям. Так что спасибо тебе! И удачи! А со своими проблемами… да разберемся как-нибудь. В городе полно программистов…

Панта перебила:

– Хорошо, я остаюсь.

– Ой, как здорово! – воскликнул Яков.

– Я остаюсь, – уточнила Панта, – только на две недели. За это время найдите, пожалуйста, мне замену.

– Ты просто спасительница! – Яков Ильич прижал руку к сердцу, но тут же опечалился: – А как же твоя новая работа? Работодатель подождет?

– Я договорюсь, – процедила Пантера и вышла.

* * *

Мама стояла у плиты и жарила котлеты. Алка пришла на кухню на запах сразу из коридора, не успела забежать домой между школой и автодромом и теперь дико хотела есть.

– Мам, что еще есть кроме котлет?

– Суп фасолевый. Ой…

Мама схватилась за спину и с трудом разогнулась.

– Ты чего? – испугалась Алка.

– Да что-то стреляет в спине. Больно.

– Таблетку съешь, – посоветовала Алка, наливая себе суп.

– Да съела уже. Две, – тихо сказала мама.

Алка села за стол, мама застонала.

– Слушай, – сказала Алка, – кидай ты эти котлеты, иди полежи.

– Фарш пропадет, – ответила мама, – и отец придет голодный.

Алка оглянулась и увидела, что мама почти белая, на глазах у нее слезы, одной рукой она держится за спину, а второй переворачивает злополучные котлеты.

Алка взбесилась:

– А к врачу сходить не пробовала?

– К нашим врачам пойдешь, еще хуже будет! – гордо ответила мама и начала медленно оседать у плиты.

Алка вскочила. Подхватить маму она не успела, но успела выдрать у нее из рук лопаточку, с которой капал жир, отодвинуть сковородку от края плиты, чтобы мама ее не задела при падении, и ногой отпихнуть табуретку, чтобы мама не ударилась об нее головой.

Вернулась в реальность, когда скорую уже вызвала, мама очнулась и попросила воды, плита была выключена. Алка даже умудрилась отправить сообщение отцу.

Потом мама рвалась дожаривать котлеты. Потом она убеждала приехавших врачей, что ей не нужно в больницу, она потерпит до завтра. И тут Алка разревелась.

Как всегда, после стресса на нее накатила отдача и стало очень страшно, что мама так и будет стонать всю ночь, а потом ей станет хуже и опять Алке придется все спасать.

В итоге маму с предварительным диагнозом «почечная колика неизвестного происхождения» увезли, уговорив на обследование. Алка осталась одна.

Она не помнила дом таким пустым. Да, папа часто задерживался на работе, но мама все время была тут. Если отсутствовала, то значит, только ушла или вот-вот вернется. А вот так, чтобы ее не было совсем…

«Интересно, – подумала Алка, – когда я исчезну, маме будет так же стремно?»

Она поняла, что необходимо срочно чем-то заняться, и принялась дожаривать котлеты. Совсем несложная, как выяснилось, процедура. Жарка котлет помогала, но не сильно. «Сейчас бы за руль, – думала Алка, – и газануть, потом в занос, разворот – и опять газ! Ничего, завтра вечером с Александром оторвусь!»

Хлопнула входная дверь. Отец вошел на кухню прямо в пальто и обуви, чего за ним раньше не наблюдалось. Сел на табуретку.

– У нее камни, завтра будут удалять, – сказал он.

Алка бухнула на сковороду последнюю порцию фарша и принялась ее гипнотизировать.

– Операция несложная, – продолжил отец. – Лапароскопия. Но все равно риск есть. Они всегда пугают, что риск есть, чтобы потом задницу прикрыть. На самом-то деле – ерунда. Лапароскопия…

Папа понял, что мелет чепуху, и замолчал.

– Ты к ней заходил? – спросила Алка, чтобы не молчать.

– Не пустили. Посещения – с четырех до семи.

Тут отец очнулся и приказал:

– В пять чтобы была возле академии! Вместе поедем! Ее в «пятерку» засунули, туда на автобусе час ехать.

Алка автоматически кивнула и тут же поняла, что на тренировку к Александру она не попадает.

– Я… – начала было Алка, но прикусила язык.

Сказать отцу про тренировки она не могла. Соврать что-нибудь правдоподобное? Но ради чего можно отменить поход в больницу к маме?

– Что ты? – подозрительно спросил отец.

– Я… котлет нажарила, – сказала Алка. – Мама начала, а я… вот…

– Угу.

У папы зазвонил мобильник, отец достал его, прочитал имя на экране, нахмурился и сбросил звонок.

– А макароны к котлетам есть? – уточнил он. – Или картошка?

* * *

Спала Алла плохо. Ей снилась мама на операционном столе, под огромной лампой. Около стола суетился папа, который повторял: «Ты чего сюда залезла? У тебя же лапароскопия!»

Мама отмахивалась и строго отчитывала Алку за прогул занятий по экстремальному вождению: «Ты о будущем подумала? Как ты собираешься жить, не освоив полицейского разворота?»

А потом появился Яков Ильич, который противным голоском говорил: «А зачем ей полицейский разворот? Ей в школу надо! У нее контрольная!»

Алка проснулась, вырубила будильник на телефоне и рывком села в кровати.

Она поняла, что делать.

* * *

Алла впервые приехала на автодром утром. Она привыкла, что Боревский назначает ей занятия, только когда никого нет, а сейчас тут тусовались поджарые молодые парни и даже несколько девушек. Почти все – в комбинезонах с яркими наклейками, многие – в шлемах. Несколько машин и мотоциклов гоняли по трассе, виртуозно уклоняясь от столкновений.

Алка растерянно вертела головой в поисках Александра, потом поймала за рукав одну из девушек:

– Простите, вы не знаете, где Боревский?

– Где-то тут, – пожала плечами девушка, – а тебе зачем?

– У меня вождение… вечером, но мы перенесли на утро. – Алка не стала уточнять, что перенесла она самовольно, потому что до Александра дозвониться не вышло.

– А у кого вождение? – спросила гонщица.

– У меня.

– Инструктор кто? – Девушка начала терять терпение.

– Да Боревский же! – обиделась Алка.

Девчонка расхохоталась и крикнула кому-то за спиной Алки:

– Слыхал, Толик? У нас тут новый суперчемпион! Сам Боревский ее лично тренирует!

Алка обернулась.

Толик – высокий, широкоплечий парень – торопливо надевал шлем, так что Алла не разобрала его лица. Но парень показался ей смутно знакомым…

Впрочем, подумать над этим ей не дали.

– Ты что тут делаешь? – гаркнул над ухом Александр.

Алка чуть не подпрыгнула. Она никогда не слышала, чтобы инструктор повышал тон.

Боревский рывком развернул ее к себе:

– У тебя когда вождение?!

– В полшестого, – пролепетала Алка, – но я не могу…

– Значит, позвонила и перенесла! На следующий день! Какого… ты сюда заявилась?

– Так вы трубку не брали… – От испуга Алла снова перешла на вы.

– Марш отсюда! Приедешь завтра в семнадцать тридцать! – И добавил тихо, сквозь зубы: – Я же просил! О наших тренировках – никому!

Алка покидала стадион почти бегом. Смутно знакомый парень ей на глаза больше не попался.

* * *

Алка сидела дома и хлюпала носом. Ей очень нужно было с кем-нибудь поговорить, но Панта не отвечала на сообщения, Валера написал что-то невнятное и пропал. Идти на уроки смысла не было, тем более Алка уже отпросилась у классной под предлогом маминой болезни.

Алка взяла ноут и завалилась на кровать. Странно, что раньше она проводила в этом состоянии все свободное время, могла пять часов подряд висеть на сайте «ВКонтакте» и всегда находилось с кем поговорить.

Алка зашла на страничку КаплиМрака. Раньше она обновляла ее каждый день. Сейчас страница была заброшена, даже количество друзей, похоже, поубавилось.

Давлю на газ, но путаю педали.

Я тормоз, только голова из стали.

Несусь на стену, знаю, будет больно.

Сверну.

Но там другая стенка. Я довольна.

@КапляМрака

Алка попыталась придумать рисунок, но вместо этого в голову полезли воспоминания о последнем занятии по вождению. Педаль газа стала западать. Боревский сказал, что машину нужно выбрасывать, Алка подвеску добила. Как-то он легко к этому относится…

Отвлекла ее Жесть. Написала в личку:

«Ты изменилась».

«Это плохо?» – спросила КапляМрака.

«Я боялась, тебя уже нет», – ответила Жесть.

«Может быть, и нет», – согласилась КапляМрака.

Заверещал дверной звонок. Алка захлопнула ноутбук и выскочила в прихожую. Звонок повторился. Алка заглянула в глазок.

Валера.

Алка распахнула дверь и рявкнула:

– Чего тебе?

Валера втянул голову в плечи:

– Не ори. Просто ты в школу не пришла. Вот, зашел узнать…

– Ты что, классная моя? Или завуч? И вообще – телефон есть? Пишите письма!

Алла попыталась закрыть дверь, но Валера успел втиснуться в щель.

– Слушай, – взмолился он, – я правда никому про тебя не болтал! Они сами все додумали! Я только сказал, что ты в гости приходила… Честно!

– Да-да, зашибись! – Алка попыталась оттеснить Валеру.

– И вообще, – Валера вцепился в косяк, – чего с тобой, а?

– Зашибись со мной все! – зашипела Алка. – Мать в больнице, отец фиг знает с кем по ночам болтает, инструктор наорал, жизнь – тлен, а тут ты еще!

– Погоди! – Валера обескураженно заморгал. – Какой инструктор? Какой тлен? А мама почему в больнице?

– Я ее ножом пырнула! – Алку несло. – Потому что достала! Все вы меня достали!

Тут она резко подалась назад и тут же – вперед. Валерку выбило из дверного проема. Дверь захлопнулась.

Алка отдышалась, посмотрела на часы. Чтобы не заставлять отца ждать, выходить нужно через полчаса.

* * *

В кабинет отца Аллу пропустили. Не сразу, конечно, а после долгого нытья и уговоров, потому что пропуск папочка заказать забыл. Очень помогла пробегавшая мимо проходной женщина в форме майора.

Она поговорила с дежурным, куда-то позвонила, что-то подписала, и Алка оказалась внутри.

– Твой отец на совещании, – объяснила женщина, – жди.

Час Алка бродила по кабинету, читала почетные грамоты, развешанные по стенам, и слушала музыку. Потом телефон разрядился. Алка уселась за стол, уронила голову на руки и замерла.

– Спишь?

Алка вздрогнула.

В кабинет вошла высокая блондинка.

– Мне коллега сказала, что провела тебя внутрь. Я пришла сказать, что Сергей… Дмитриевич освободится не скоро. У них очень важное совещание у ректора, замминистра приехал, его ждали почти два часа. Так что… Наверное, тебе стоит поехать домой.

– Мне не домой, – сказала Алка, почему-то объяснять подробности этой женщине ей не хотелось.

– Понимаю, – вздохнула та и вышла.

Алка опять уронила голову на руки.

По подоконнику застучало.

– Вот этого еще не хватало! – взвыла Алка.

Ко всем радостям жизни ей еще и одной тащиться под дождем в больницу на другой конец города. С тяжелой сумкой.

Дверь кабинета опять распахнулась. На пороге опять стояла блондинка. Уже в пальто.

– Поехали, я тебя домой отвезу, – сказала она.

– Не надо, – уперлась Алла.

– Слушай, Ал, – вкрадчиво сказала женщина, – я лучше тебя отвезу, чем буду ждать конца совещания. Это мой единственный шанс уйти домой сегодня.

Алка задумалась.

– Мне правда не домой, – сказала она, – мне в больницу. В «пятерку». Вещи маме отвезти.

– Так поехали!

– Они в машине. У папы.

Блондинка распахнула шкаф.

– Ключ от машины должен быть в пальто, – сказала она.

Алка, чувствуя себя немного преступницей, выудила ключ из отцовского кармана.

– А как я узнаю, где папина машина? – спросила Алла.

– У него есть место на парковке, – улыбнулась блондинка, – так что если его уволят, знай, кто-то покусился на это место. Я бы точно покусилась. Моя машина аж на соседней улице, за поворотом. Кстати, меня Лариса зовут.

Водила Лариса свою миниатюрную «хонду» отвратительно. Спасало ситуацию только то, что сама женщина относилась к этому с юмором.

Алка, которая помогала Ларисе выехать со стоянки, так завелась, рассказывая про машины, что не могла остановиться. Лариса слушала очень внимательно, отвлекаясь только на споры с навигатором.

– С такими познаниями скоро будешь отца на работу возить, – пошутила Лариса.

– Ага, конечно, отец меня в жизни за руль не пустит, – отмахнулась Алла, – он свою машинку вылизывает.

– А замок уже месяц починить не может, – буркнула Лариса.

И Алка вспомнила, как уверенно женщина открывала пассажирскую дверцу машины отца, явно зная, что водительский замок сломан.

– Вас папа часто подвозит? – спросила Алла.

– Да нет тут ограничения скорости! – сказала Лариса навигатору. – Сняли уже полгода как.

* * *

Алка сидела у маминой кровати и не знала, о чем говорить. Мама в десятый раз благодарила за привезенный халат, в сотый – уверяла, что операция была совершенно не болезненная, в тысячный – обещала, что ее выпишут завтра. Максимум – послезавтра.

Алка кивала.

– Мам, – спросила она, когда мать выдохлась, – а ты в курсе, какая дверца в папиной машине открывается ключом?

Мама наморщила лоб.

– Кажется… правая… которая не у водителя. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, нипочему…

Помолчали.

– А что вы едите там? – спросила мама.

– Котлеты. Я дожарила.

– Ты у меня совсем большая.

Алка сглотнула.

– Вот только к учебе относишься безответственно, – вздохнула мама. – На юрфаке, знаешь, какой проходной балл был в прошлом году? В общем, я договорилась – с нового года пойдешь на курсы! А в выпускном классе все-таки наймем репетитора!

Алла решительно поднялась:

– Мам! Мне пора! Папа опять поздно придет, а у нас есть нечего!

И быстро-быстро направилась к выходу.

* * *

На следующую тренировку Алка шла с некоторой опаской, но Александр встретил ее невозмутимо, как будто вчера вместо него на Аллу орал его брат-близнец.

Они тренировали прыжок с трамплина.

Оказалось, что это очень сложно. Алка никак не могла поймать момент, когда нажимать на газ. Если газовала слишком рано, машину подбрасывало, она теряла скорость. Слишком поздно – клевала носом.

– Придется Рекса выпускать на трассу, – сказал Александр, и Алла не поняла, шутит ли он.

– Ладно, – инструктор устроился в кресле поудобнее, – сейчас попробуем кое-что другое. Давай еще раз.

Алка развернулась и направила машину на трамплин.

В последний момент Александр вдруг завопил нечто первобытно-нечленораздельное. Прыжок получился идеальным. Хотя руки у Аллы потом тряслись конкретно.

– Будем использовать шоковую терапию и дальше, – спокойно сказал инструктор. – Пока не доведем до автоматизма. Разворот – и еще раз.

* * *

Алку разрывало от желания поговорить. Звонить Панте она побоялась: вдруг не ответит или не захочет разговаривать, решила сразу приехать. Не будет же Панта ее выгонять?

Алка приплясывала под дверью офиса. Открыл Яков.

– А Панта дома? – выпалила Алка.

И тут же засмущалась. Получилось по-детски.

Яков улыбнулся и пригласил Алку войти.

– К сожалению, я сейчас один, – сказал он, – но я с удовольствием вас выслушаю.

Алка даже не стала спрашивать, как он догадался, что ей нужно поговорить, просто вывалила на него все свои новости. Про прыжки с трамплина, про супертренера Боревского, который предложил ей с нового года заниматься по усложненной программе, про то, как классно у нее все получается…

Яков слушал и кивал, кивал и слушал.

Сходил на кухню, принес чаю, открыл пачку печенья. Все это медленно и неторопливо. Постепенно и Алка успокоилась, выдохнула и уютно устроилась в кресле.

– Я рад, что у тебя все так хорошо складывается, – сказал Яков, – но я надеюсь, ты помнишь про конечную цель всего этого? Ты еще не отказалась от своих намерений?

– Я?

Алку бросило в жар. Ее жизнь последнее время стала такой насыщенной, что она совсем забыла о том, что собиралась с ней покончить.

– Что-то дымом тянет… – озабоченно сказал Яков, – пойду гляну, плиту я, что ли, не выключил…

Через пару секунд из кухни раздался приглушенный крик, Алка выскочила в коридор и увидела, что кухня полна дыма. Из этого дыма на нее вывалился Яков с криком: «Пожар! Нужно спасать компьютеры!»

Алка огляделась.

В коридоре, в углу, стоял огнетушитель.

– Компьютеры! – кричал Яков. – Самое ценное там!

Он повис у нее на руке, пытаясь выдрать огнетушитель.

Алка взглядом сфотографировала инструкцию, отмахнулась от Якова, рванула ручку огнетушителя, но ничего не произошло.

Дальше мысли поскакали галопом. Огнетушитель просрочен, кухню закрыть, Якова убрать, пожарных вызвать, нужна помощь…

– Компьютеры! – Яков висит на руках, сковывая движения.

Ногой в пах.

Отстал.

Мокрое полотенце Якову на лицо.

Извинюсь потом. Сейчас – помощь!

* * *

Очень скоро все соседи по лестничной площадке стояли на ушах. Пожарных вызвали, Якова вынесли. Теперь он тихо стонал на улице под присмотром соседки. В офисе на первом этаже нашелся нормальный огнетушитель, и с помощью охранника этого офиса загоревшаяся в кухне Якова занавеска была героически потушена.

– И стоило такой шухер устраивать? – спросил охранник. – Можно было просто водой залить.

– Я испугалась, – глухо сказала Алка, чувствуя, что на нее накатывает. – Что ж пожарные так долго не едут?

– Семь минут, – прохрипел Яков.

– Что? – удивилась Алка.

– С тех пор как ты узнала про пожар, прошло семь минут. Я думаю, они на полпути.

– Не может быть! – возразила Алка. – Я не меньше получаса тут скакала, это точно. Кстати, извините, пожалуйста…

Яков шумно вздохнул и попытался выпрямиться.

* * *

Несмотря на распахнутые окна и двери, горелым воняло немилосердно.

Яков Ильич сидел в кресле, подтянув ноги к груди.

– Вы просто мешали, – в пятый раз принялась оправдываться Алка. – А мне надо было быстро двигаться…

– Да ничего, – через силу улыбнулся Яков, – я все понимаю. Жажда жизни, все такое. Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос.

Алка наморщила лоб, силясь вспомнить, что за вопрос задавал Яков, но в памяти упорно всплывала инструкция по использованию огнетушителя.

– Ты правда хочешь… сделать то, что ты решила? – спросил Яков.

Алла растерялась. Последние недели она почти не вспоминала о своих планах. То есть, конечно, вспоминала, но так… неактивно. Гораздо интереснее было рассчитывать траектории и отрабатывать трюки.

Пауза становилась все более напряженной. Яков ждал.

К счастью, тут в комнату ввалилась вся троица местных жителей.

– Ёкарный бабай! – с восхищением протянул Зёма. – Что тут было? Шаровая молния? И как всегда, без меня…

– Ты цела? – Панта бросилась к Алке и принялась ее ощупывать.

Только Хантер с нетипичным для себя хладнокровием рассматривал подкопченный интерьер.

– Небольшое возгорание, – скупо пояснил Яков и снова обратился к Алле: – Итак?

Алка растерянно обвела глазами собравшихся. Как ни странно, они сразу поняли, о чем спросил Яков Ильич. И теперь смотрели на нее требовательно и с интересом. А Панта еще и со страхом.

– А знаете, – сказала Алка, – ну их в пень, эти самоубийства! И без них интересно.

Видимо, это был правильный ответ.

Хантер с Земекисом дружно завопили, а Пантера крепко обняла Алку и так застыла.

Яков Ильич довольно кивнул и осторожно выпрямил ноги.

Когда все немного успокоились, Алка спросила:

– Так вы что, с самого начала знали?.. Не хотели, чтоб я самоубилась?

– «Знали»? – фыркнул Хант. – Да мы тебя к этому решению уже месяц готовим!

– Месяц? – удивился Зёма. – О! Да у нас рекорд! Обычно по полгода ковыряемся!

– «Обычно»? – Алка никак не могла прийти в себя. – То есть я не одна такая? И Фрост тоже живой?!

– На Фроста три года ухайдокали! – усмехнулся Хантер.

– А где он сейчас? – встрепенулась Алка. – Он как…

«…меня помнит», – хотела спросить она, но постеснялась.

– Понимаешь, – вздохнула Панта, – мы не поддерживаем отношений с теми, кого вытащили. Это жесткое правило… Так что поздравляю и прощай.

– Из каждого правила возможны исключения, – перебил Яков Ильич. – Нам как раз не хватало кризисного менеджера.

Лицо Пантеры окаменело.

* * *

Яков дремал в кресле. Панта нервно курила в окно. Зёма с Хантером пили чай.

Алка пыталась осмыслить все, что узнала. Ее не готовили к смерти, а наоборот… Фрост жив… Надо бы его найти… Ее же нашли как-то…

– То есть получается, что если бы не КапляМрака, я бы с вами не познакомилась? – резюмировала Алка.

– Ну получается, что так, – сказал Хантер, – но ты не сильно гордись, качество стихов тут ни при чем.

– Скорее, наоборот, – кивнул Зёма.

Алка хмыкнула. Вспомнила истерику, которая случилась с ней после атаки троллей на страничку. Сейчас слова Зёмы о том, что стихи у нее так себе, обиды не вызвали.

– И много нас таких? – спросила Алка.

– Сейчас в работе пятеро, – сказал Зёма, – но там затяжные ребята, не знаю, когда дозреют.

– А было сколько? – настаивала Алка.

– Ну… – Хант наморщил лоб. – Не знаю. Несколько десятков. Мы не со всеми знакомы, всех только Яков знает.

Все покосились на Якова. Яков спал.

– И все выжили? – спросила Алка. – То есть вы всех отговорили?

В комнате повисла неловкая пауза.

– Ну… – сказал Хант.

– Понимаешь… – начал Зёма.

– Заткнитесь оба! – крикнула Панта, вышвырнула сигарету в окно и ушла в кухню.

Опять повисла неловкая пауза. Алка попыталась переварить услышанное, спине стало холодно.

– Дело в том, что десять процентов населения нашей планеты обречены, – спокойно сказал Яков, не открывая глаз, – они в любом случае как-то себя убьют. Это страшный цинизм, но, возможно, самоубийство не самый плохой выход.

– А что хуже-то? – испугалась Алка.

– Хуже – это десять лет наркомании, трое детей в приютах, СПИД, гепатит, смерть от потери крови и обморожения. Трое суток умирала. Ее бросили. Или забыли про нее. Кто этих наркоманов разберет… Детей жалко… – Яков говорил тихо-тихо, но Алке казалось, что он кричит ей в ухо.

Алка судорожно вздохнула.

– Вот и думай, может, зря ее вынули из петли в шестнадцать лет? – спросил Яков.

– Нет! – вскрикнула Алка и быстро поправилась: – Но меня же не зря…

– Ты – другое, – объяснил Яков, – у тебя не клинический случай. Поэтому мы с тобой и работаем.

– Что значит не клинический? – не унималась Алка.

– Значит, что можно было справиться без медикаментов. Как видишь, – тон у Якова стал жесткий.

Он давал понять, что не хочет продолжать разговор.

– Но… – попыталась возразить Алка, наткнулась на суровый взгляд Якова и замолчала.

Хант и Зёма сидели, уткнувшись каждый в свой экран.

– Ты привыкнешь, – ласково сказал Яков, – ты очень умная и очень… как бы тебе объяснить… Ты уникальный человек. И ты со всем справишься.

* * *

Алка смутно помнила, что там еще говорил Яков. Кажется, про то, что надо много учиться. Или тренироваться. Или и то и другое. И еще шлифовать.

Алка твердо запомнила только одно – она уникальная. В голову тут же полезли всякие Гарри Поттеры и Сойки-пересмешницы. Алка, понятное дело, гнала их прочь, но совсем избавиться не могла.

Алке очень хотелось с кем-нибудь поделиться. Только вот с кем?

Она еле дождалась конца уроков и полетела к маме в больницу. Нашла ее во дворике, благо погода стояла как на заказ – солнце и штиль. Мама разговаривала с какой-то изможденной женщиной, похожей на мумию, но, увидев Аллу, насторожилась:

– Что-то случилось? Ты же не собиралась приходить!

– Ага, – Алка старалась говорить как можно спокойнее, – но ты не волнуйся, случилось хорошее! Меня тут позвали работать в группу психологов.

Алка рассказала маме историю, которую придумала в автобусе. Мол, в школе прошло тестирование, по его итогам выбрали только Алку. Мама слушала и хмурилась. Тетка-мумия отошла на пару шагов и усиленно делала вид, что не слушает и вообще это ее не касается.

– Я кризисный менеджер, понимаешь? – Алла пыталась объяснить, насколько она крута. – Уникальные способности. Конечно, придется еще поучиться, но…

– И зачем тебе эта психология? – поджала губы мама. – Тебе на юрфак поступать! На курсы ходить!

– Мам! – Алка почувствовала отчаяние. – Ты что, не понимаешь? Это, может быть, мое призвание!

– Психолог? Призвание? – Мама уже не скрывала презрения. – Что это вообще за профессия такая – психолог? Всю жизнь шизофреников лечить? Вот удовольствие!

Алке показалось, что мама обращается не столько к ней, сколько к худой женщине. Та, кстати, согласно кивала на каждое мамино слово, забыв, что она якобы не подслушивает.

– Это психиатры лечат! – разозлилась Алка. – А я – психолог… то есть кризисный менеджер!

– Еще лучше, – раздраженно сказала мама. – Менеджер! Сейчас в любую фирму зайдешь – сплошные менеджеры! С бумажками по офису бегают. Или «Орифлейм» втюхивают!

Тетка-мумия сокрушенно поцокала языком.

– Это совсем другое… – Алла держалась из последних сил.

– Все! – перебила мама тоном «хватит нести ерунду». – Послезавтра я выписываюсь, начинаю искать тебе репетиторов! А дурь эту из головы выбрось!

Алка развернулась и скорым шагом направилась к выходу из дворика.

– Дети… – донеслось ей в спину мамино причитание. – Ты на них здоровье кладешь, а они…

* * *

Пока Алка добралась домой, она немного остыла и успокоилась. Завалилась на диван, накрылась пледом и принялась ждать отца.

В конце концов рассчитывать на то, что мама с первого раза все поймет и примет, было бы глупо. Тем более что история, которую пришлось выдумать, была откровенно так себе. Не рассказывать же маме, что «я тут хотела покончить с собой, но есть крутые чуваки, они меня отговорили и теперь зовут работать вместе с ними»!

Алка даже развеселилась, представив себе мамино лицо, а потом расстроилась, поняв, что правду ей рассказать некому. А потом опять развеселилась, потому что подумала про одноклассников, про то, как она станет знаменитой, как про нее будут выкладывать ролики на ютьюбе, а все будут удивляться, что в школе она была обыкновенной, а на самом деле… Тут Алка еще помечтала о том, что если вдруг что-нибудь случится в школе, то она всех спасет. И даже начала мысленно составлять список учителей, которых спасать бы не стала, а потом подумала, что, наоборот, спасать нужно всех, потому что потом они будут рыдать у нее на груди и говорить: «Я всю жизнь буду раскаиваться в том, что поставил тебе тройку за ту контрольную!»

Очнулась Алка оттого, что затекла рука. Видимо, пригрелась и таки задремала под свои веселые мысли. Полночь? Так поздно отец с работы еще не приходил! Алка набрала его номер, выслушала, что «абонент временно недоступен».

В памяти немедленно всплыли мамины слова про то, что «телефон у тебя для связи со мной, а не для твоей музыки», «не смей выключать» и «денег больше не дам».

Алка опять развеселилась. Интересно, а что мама папе говорит, когда до него не может дозвониться?

Но, надо сказать, ощущение противное. Алка маме даже посочувствовала. Сидишь дома, на улице темно и страшно, в голову тут же начинают лезть всякие ужасы.

Алка залезла на городской сайт и посмотрела новости дня. Никаких серьезных ДТП, пожаров и убийств. Алка успокоилась, но тут же опять разнервничалась. Ведь могло случиться и несерьезное! Никто не погиб, но в больницу попасть мог!

Тогда Алка, чтобы отвлечься, открыла страничку КаплиМрака, и… стихи, как всегда, обрушились на нее внезапно, она только успевала записывать:

Я буду жить и буду знать, что я другая.

Я не хочу, я не могу ходить по краю.

Я буду жить, я знаю, как замедлить время.

Я в центре вихря, я схвачу коня за стремя.

Пусть страшно, пусть боюсь, но я другая.

Я буду жить. Теперь я точно это знаю.

@КапляМрака

Жесть отозвалась немедленно:

«Жаль прощаться»

и

«Но я за тебя рада».

Алка удивилась.

А потом пришла ЛишняяКошка, потребовала иллюстрацию, Алка села рисовать, но опять не могла поймать настроение, ей все время виделся фиолетовый вихрь, который никак не связывался со стихом.

В конце концов Алка легла, закрыла глаза и попыталась себе представить замедленное время.

Проснулась на рассвете, накрытая пледом.

* * *

В школу опоздала, но наезд завуча выдержала на удивление спокойно. Когда та дошла до традиционного: «Сообщи матери, чтобы она зашла», Алка безмятежно ответила:

– А мама в больнице.

Завуч онемела, и Алка ее добила:

– А папа сейчас очень занят. Он в составе комиссии по китам… То есть по группам самоубийц в сети.

– Кхм… – наконец прокашлялась завуч. – Ну ладно… Но все равно, следующий класс выпускной…

Много раз отрепетированная речь завуча про важность подготовки к ЕГЭ скользила по макушке Алки, почти не задевая ее.

«Может, сказать, что я опоздала, потому что ходила к гинекологу? – подумала Алла. – Типа беременная? Или ладно, в другой раз… Не, я точно кризисный менеджер!»

К последнему уроку Алка поняла, что поделиться с кем-то придется, иначе ее разорвет. Она с пристрастием просканировала одноклассников и остановилась на Валере. В конце концов у них даже секс был, если верить слухам. Кому же еще открыть такой важный секрет?

Алка отловила Валеру сразу после урока и предложила прогуляться. Валера на всякий случай уточнил:

– Прогуляться – это прогуляться?

– Ага, – кивнула Алка. – Ногами. По улице. А что еще это может значить?

– Да фиг тебя знает, – вздохнул Валера, но пошел.

Алка даже взяла его под руку на глазах у всего класса. Валера развернул плечи и втянул живот. Так и шел со втянутым животом, почти не дыша. Кажется, даже слегка посинел. Пришлось пихнуть его в бок, чтобы не задохнулся.

– А я – кризисный менеджер! – сообщила Алка.

Валера кивнул. Алке показалось, что он не до конца понял, насколько она крута.

– Меня психологи отобрали! Сказали – «уникальные способности».

Алка требовательно заглянула Валере в глаза. Тот понял, что от него ждут реакции, и уточнил:

– В смысле – ты продаешь больше всех?

– Почему «продаешь»? – разозлилась Алка. – Что «продаешь»?

– А я знаю? Ну «Орифлейм» там…

Алка поняла, что никогда в жизни не будет пользоваться «Орифлеймом».

– Кризисный менеджер, – объяснила она, – это человек, который может разруливать кризисы, понял?

– А-а-а! – просветлел Валера. – Типа мистер Вульф? Ну «Криминальное чтиво»! Мне показали недавно… Там один чувак ниггера пристрелил…

И Валера принялся сумбурно рассказывать какую-то жуткую историю с кровищей и мозгами на стенке. Впрочем, суть понятия «кризисный менеджер» он уловил в целом верно.

– Пусть будет мистер Вульф, – согласилась Алла. – Я – это он.

– Четко, – обрадовался Валера. – И какие кризисы ты уже разрулила?

Алка задумалась.

– Ну… собаку не сбила. Я отрабатывала прыжки с трамплина, а на автодром собака выбежала… Я моментально руль вправо…

– Опять прикалываешься! – обиделся Валера.

Алла поняла, что придется продемонстрировать свои способности на деле. Они как раз шли вдоль широкого проспекта, по четырем полосам которого на хорошей скорости неслись машины.

– Смотри! – приказала Алка и выскочила на проезжую часть.

По идее, дальше она должна была, стремительно лавируя между сигналящими авто, пронестись на противоположную сторону.

Но что-то пошло не так.

То есть все пошло не так.

Первая же машина, перед которой выскочила Алка, резко ушла влево. В нее врезалась машина, шедшая по второму ряду. В этот затор едва не впилился огромный внедорожник – и перегородил оставшиеся две полосы. Через пару секунд проспект оказался заблокирован.

Ни о каком изящном лавировании между авто речи уже не было.

Все, на что хватило Алку, – метнуться назад и спрятаться в подземном переходе. Вслед ей несся оглушительный мат.

Валера всю эту картину наблюдал с открытым ртом, так и не сдвинувшись с места.

* * *

Алка сидела на фудкорте. Валера звонил уже пятнадцать раз, но все его звонки она сбрасывала.

Почему не сработало? В очередной раз вспоминая несущуюся на нее машину, Алка становилась вся ватная, ее кидало в жар, и думать дальше она не могла.

А еще ей все время казалось, что сейчас за ней придут.

Алка вспомнила, что было, когда она грузила велик в папину машину и поцарапала дверцу багажника. И это родной отец! Чужие мужики, наверное, убили бы на месте.

Алка аккуратно встала (ноги не подгибаются), выкинула стаканчик (руки не трясутся), пошла по направлению к выходу (охранники не следят, по рации ничего не передают, вообще смотрят в другую сторону).

Шагала Алка быстро. Дворами. Выйти на оживленную улицу не могла себя заставить. Дошла до пешеходного перехода и поняла, что боится переходить дорогу. Даже в самом положенном месте. Даже со светофором.

Алка беспомощно огляделась и повернула в другую сторону. Не домой – к Панте. Вот с кем ей давно нужно было поговорить!

* * *

Панта угрюмо смотрела в стену. Алка ревела.

– Я тебя предупреждала, – мрачно сказала Пантера.

Алка высморкалась в ладонь. Панта скривилась и протянула Алке салфетки.

И тут Алка взвыла по-настоящему.

– Да ладно тебе рыдать, – сказала Панта, – ничего же не случилось!

А Алка даже говорить не могла. Опять вернуться в то время, когда она была самая обыкновенная, а никакая не особенная, опять жить, когда впереди маячит только призрак юрфака и бесконечные репетиторы, опять приходить домой и без сил ложиться на диван… это было невозможно. Невыносимо.

– Ты лучше радуйся, что легко отделалась, – сказала Панта, – соскочишь в самом начале. Это лучше, чем проработать несколько лет, а потом выяснить, что нет у тебя никаких уникальных возможностей, а тебя просто поимели…

У Панты зазвонил телефон.

Алка никогда не видела, чтоб у человека так быстро менялось выражение лица. Панта окаменела.

Потом трясущейся рукой взяла трубку.

Потом она молчала, глядя в окно, с трубкой у уха. Потом она положила трубку на стол и продолжала молчать.

Алка испугалась. Перестала плакать. Собиралась дать подруге стакан воды, как Панта очнулась и заговорила.

– Дай мне, пожалуйста, твой телефон, – сказала она.

– Зачем? – удивилась Алка.

– Яков просил снять тебя с прослушки. И пингвин… которого тебе Фрост подарил… – Каждое слово давалось Пантере все тяжелее. – Там батарейки давно должны были сдохнуть, но ты убери его от греха…

И тут Панта разрыдалась. Из бессвязного текста, который она пыталась из себя выдавить, Алка поняла, что особенные способности у нее все-таки есть, что Панта просто «хотела как лучше», потому что «вляпаешься, и уже на всю жизнь», что «это золотая клетка», «вырваться невозможно», а дальше начались сплошные всхлипы: «ты не понимаешь», «жизнь на крючке», «я больше не могу», «ты не переживешь» – и заключительный стон: «только Якову не говори».

– Он гений, Яков! – Панта убеждала Алку, хотя та и не спорила. – Он доктор психологических наук! Светило! Его в Академии наук травили! Не давали работать! Тогда он плюнул и ушел, чтобы спасать таких, как мы!

Алка гладила Панту по руке.

* * *

Яков позвонил сам. Телефон тренькнул, как только Алка вышла из подъезда Панты.

– Не обижайся на нее, – тихо сказал Яков, – она действительно за тебя боится. Ей нужно отдохнуть, а я все никак не могу отправить ее в отпуск.

– Может быть, поговорить с ее родителями? – предложила Алка.

Сейчас, когда к ней вернулось осознание ее исключительности, она чувствовала себя взрослой и серьезной.

Яков помолчал.

– Наташа – сирота, – сказал он после паузы, – до восемнадцати лет я был ее опекуном.

Пока Алка переваривала эту информацию, Яков не произнес ни слова. Сопел в трубку.

– Наверное, она малость ревнует, – продолжил он.

Алка не знала, что сказать.

– Но только ты ей этого не говори, – тихо попросил Яков, – я очень за нее переживаю.

У него был такой голос, что у Алки защемило сердце. Вот бы ее отец хоть раз поговорил с ней по-хорошему, вот бы он так же нежно о ней отозвался, вот бы он так заботился о ней, Алке.

А дома было холодно и пусто. И трубку папа традиционно не брал.

* * *

Рассказывать, как Алка бросалась под колеса машин, было мучительно стыдно. Но Яков слушал с таким искренним участием, что постепенно Алла выдохнула и к концу даже слегка поиздевалась над собой.

Яков стеба не оценил.

– Да, Алла, – покачал он головой, – нам с тобой еще учиться и учиться…

У Аллы за десять с лишним лет к слову «учиться» выработалось стойкое отвращение. Она тут же ощетинилась:

– Между прочим, вы говорили, что я – кризисный менеджер! А я… почему я облажалась в кризисе?!

Яков Ильич выслушал все упреки с очень серьезным видом, кивнул и начал загибать пальцы:

– Во-первых, ты еще не кризисный менеджер. Хотя задатки у тебя есть. Во-вторых, на каждого кризисного менеджера найдется проруха. И в-третьих… а ты уверена, что это был кризис?

– Ну… конечно, – растерялась Алка. – Сплошной кризис! Тормоза визжат, все орут…

Яков по-отечески покачал головой.

– Это, прости, бардак, а не кризис. Кризис – это препятствие на пути к цели. Ступенька на лестнице. Барьер перед финишем. А у тебя… какая у тебя была цель?

«Повыпендриваться!» – чуть не ляпнула Алка.

– Доказать Валере… ну и себе… что я крута.

– «Доказать» – это не цель. Вернее, цель, но не настоящая. Поэтому твой мозг и не мобилизовался.

– И что теперь? – насупилась Алла.

– Будем тебя шлифовать.

* * *

Наконец Алка узнала, чем занималась вся их шайка-лейка, когда не лечила ее от суицида.

Больше всего времени и сил отнимала слежка за подопечными (как называл их Яков). У каждого потенциального самоубийцы в телефоне стоял жучок. У некоторых еще парочка была установлена в квартире. Даже в ванной.

(«Не волнуйся, – успокоила Алку Панта, – у тебя не было. Только камера в пингвине. Мы в тебе были уверены… почти».)

Жучки передавали звук и видео 24 часа в сутки. И всегда кто-то отсматривал видео. Чаще всего – Пантера, реже всего – Земекис. Алку тоже начали привлекать, хотя ее бесило часами напролет пялиться в монитор и слушать всякую ерунду.

Изредка – не каждый день – на подопечных оказывали «точечное воздействие». Хантер, Панта, а то и сам Яков «случайно» встречались с суицидниками и ловко направляли их мысли и действия в нужное русло. Вот это Алке нравилось больше, но ее пока к людям не подпускали. Пока участие Аллы ограничивалось только походами в магазин за едой для всей компании.

Хотя, если честно, обычно еду заказывали по интернету.

Единственной отдушиной оставались тренировки у Боревского на автодроме. Вот уже где Алла отрывалась от души!

Ну и еще походы к маме, которую вот-вот должны были выписать, но каждый раз при осмотре находили какое-то осложнение. Выглядела мама при этом совершенно здоровой и избыток энергии выплескивала на разговоры с дочерью. И снова «юрфак», «репетиторы», «ЕГЭ»…

Через две недели Алла взвыла.

* * *

Дома Алка включала компьютер по привычке. На самом деле после многих часов слежения ее от монитора воротило. Даже КапляМрака была заброшена. Если бы она не увидела в почте личное сообщение, не полезла бы на страничку.

«Я не думала, что захочу с кем-то попрощаться, но вот… пишу тебе. С тобой я была не одна. Спасибо, что давала мне силы».

Алка прочитала сообщение и поморщилась – что за мелодрама. Впрочем, Жесть всегда была склонна к красивым словам.

«А чего прощаться-то?» – написала Алка.

«Я б написала тебе стихи, но я не умею. Я ухожу. Я любила жизнь, я любила жизнь… второй день про себя повторяю».

Алка насторожилась.

«Жесть, эй! Ты давай без резких движений!»

«Я буду прыгать плавно».

«Ты где?»

«Под шпилем».

Алка вспомнила свою неудавшуюся попытку, вспомнила помидор, размазанный по балкону.

«Жесть, уходи оттуда!»

«Я родилась в 23:06. В это время и уйду».

Алка опомнилась уже одетая, выходя из квартиры. Деньги, ключи, телефон, запасная батарея, папе можно не звонить, он все равно придет под утро.

* * *

Гастроном «Под шпилем» еще работал. На парковке попадались люди с тележками, Алка подумала, что это хорошо, проще будет затеряться в толпе, если придется уводить Жесть силой.

Во дворе Алка сориентировалась быстро. Пока ехала, успела прочитать в сети, что выход на крышу здесь через четвертый подъезд, на домофоне набрала первую попавшуюся квартиру и бодро отрапортовала, что она из центра соцзащиты населения для анкетирования и опроса в связи с предстоящими… Дверь открыли, не дослушав.

До семнадцатого этажа на лифте, потом прислушаться, чтоб никто не шел следом, потом аккуратно наверх, железная дверь только кажется непроходимой, на самом деле замок давно подпилен. Алка на автомате выполняла найденные в сети инструкции.

За дверью – темень. Хорошо, что фонарик в телефоне. Аккуратно, переступая через наваленные коробки, стараясь идти как можно тише, Алка добралась до окна – выхода на крышу.

Ветер свистит. Где-то внизу сигналит машина, визгливо матерится тетка, орет ребенок. Где-то тренькают на фоно, где-то бубнит телевизор. Алка пыталась вычленить хоть какой-то звук с крыши – шорох, плач, шаги. На крыше было тихо.

Алка выбралась через окно и осмотрелась.

Силуэт девушки отчетливо вырисовывался на фоне серого неба. Она была очень похожа на прыгунью в воду – собранная, прямая. Алка испугалась, что она прямо сейчас разбежится, заученным движением оттолкнется от края крыши и…

Как обычно, не успев ничего обдумать, Алка швырнула яйцо. Помидоров она дома не нашла.

Девушка вздрогнула, посмотрела себе под ноги, оглянулась на Алку.

– Дешевый трюк, – сказала она, – я знаю, как я буду выглядеть.

И опять замерла.

Алка стояла у нее за спиной, чувствуя себя полной дурой.

– Наконец-то меня размажет по асфальту, – прошептала Жесть, глянула на телефон и тоскливо добавила: – Полчаса еще ждать.

Алке очень хотелось подскочить к девушке, схватить ее, оттащить от края крыши, но у нее в голове уже пронеслись все варианты развития событий: драка и сопротивление – полетят вниз вдвоем, резкое движение может спугнуть. Нужно спокойствие.

– Так пойдем внутрь, там подождешь. Там не так дует, и вообще… – нарочито равнодушно сказала Алла.

Потянулась мучительная пауза. Наконец девушка сделала шаг назад. Еще один. И еще.

Алке казалось, что у нее внутри все сейчас лопнет от напряжения.

Через несколько бесконечных секунд Жесть подошла к Алке и привалилась спиной к стене. Ее била дрожь. Только сейчас Алка заметила, что девушка в майке с коротким рукавом.

– Да ты охренела вообще! – возмутилась Алка. – Плюс пять на улице!

Она сняла куртку и накинула на Жесть, та не сопротивлялась, но и не помогала.

Алкин взгляд лихорадочно высматривал детали. Нужно о чем-то говорить, нужно переключить внимание… Что-то не то у Жести с руками. Перебинтованное запястье.

Алка, как бы поправляя куртку, аккуратно провела по руке Жести – шрамы, шрамы, шрамы.

Жесть отдернула руку.

– Зачем ты так себя? Это же больно! – воскликнула Алка.

– Больно не это, – тихо сказала Жесть.

– А что? – спросила Алка.

«Нужно, чтоб она разговорилась… Черт, Якова бы сюда! От одного его присутствия становится легче, он умеет разговорить, он умеет успокоить…»

– Когда говорят, что тебя надо было при рождении отстреливать, – больно.

Алка приободрилась. Это конкретная проблема, ее можно решить.

– Да это дебилы всякие говорят, ты же не будешь слушать всяких… – начала утешать она.

– Это мама говорит, – перебила ее девушка.

– Да она просто погорячилась, – уверенно сказала Алка, – ну бывает. Знаешь, устала на работе…

– Ты не понимаешь, – сказала Жесть, – никто не понимает.

Алка только открыла рот сказать, что ее тоже никто не понимает, но Жесть ее опередила:

– Она говорит, что я позорище. Что я превратила ее жизнь в ад. Что она не знает, что сказать родным, что, если соседи узнают, она меня задушит сама. Я брак, понимаешь? Меня вообще не должно быть! Я ошибка, по мне психушка плачет.

– Ты из школы ушла? – спросила Алка. – Так переведись в другую, это можно исправить.

– Нельзя ничего исправить, – отчеканила Жесть, – это не лечится.

Алка по-прежнему ничего не понимала.

– У тебя рак? – спросила она.

– Я лесбиянка! – сказала Жесть с вызовом.

– Круто! – вырвалось у Алки. – Никогда не видела живой…

И тут она осеклась.

– Вот хоть мертвую увидишь, – сказала Жесть и усмехнулась.

От этой усмешки Алку бросило в холодный пот.

– Послушай, я все решила, – продолжила Жесть. – Я все равно ничего не чувствую. Руки режу – не чувствую. Вот ты говоришь, холодно. Не знаю, не чувствую. Я живу и мучаюсь. И всех мучаю. Плохо, что сразу не отстрелили. Давно бы уже…

Алка мельком глянула на часы: до 23:06 оставалось две минуты. Вот оно, спасение. Нужно болтать, развлекать, заговаривать зубы…

– Как тебя зовут? – спросила Алка.

– Венера, – равнодушно ответила Жесть, – мать все о богине мечтала. Я в школе сказала, что меня Вера зовут.

– Вера, послушай, – быстро заговорила Алка, – я знаю, как тебе помочь, просто поверь мне. Я не могу тебе ничего рассказать, потому что если я расскажу, то не сработает, я и так уже слишком много сказала.

Вера не среагировала.

– В конце концов выход есть всегда, – сказала Алка.

– Химическая кастрация?

– Ну зачем ты так! – не выдержала Алка. – Есть же страны, где ты сможешь жить нормально. Просто нужно потерпеть, выучить язык и уехать! Вот ты какой язык изуча…

– Потерпеть? – перебила Вера. – Что еще нужно потерпеть? Лучший друг растрепал всей школе, что я лесби, – я потерпела. Козлы эти вонючие на каждом шагу лапают, говорят, что меня просто нужно трахнуть и все пройдет, – потерпела. Мать полицию вызвала, когда я отказалась лечиться, это я тоже потерпела. Что еще?

Вера встала и направилась к краю крыши.

Алка вскочила:

– Вера, уезжай отсюда! Просто уезжай! Нужны деньги? Давай заработаем вместе, я тебе помогу!

– Да какого хрена я должна уезжать! – заорала вдруг Вера. – Я тут родилась, это мой город! Я хочу жить тут!

– Ты сама слышишь, что говоришь? – заорала в ответ Алка. – Ты сказала, что хочешь жить!

Вера остановилась. Алка глянула на часы.

– Все, двадцать три ноль семь, – сказала она уверенно и крепко взяла Веру за руку, – ты не успела.

Когда они выходили из подъезда, гастроном уже закрылся, было тихо и пусто. Вера шла абсолютно спокойно. Алка нервничала так, что дома еле попала ключом в замочную скважину.

* * *

К еде Вера не притронулась. В расстеленную постель в маминой комнате не легла. Села в кресле, обхватив колени, – и стала похожа на сжатую пружину.

Алка поняла, что ночь будет долгой. Она опустилась на пол перед креслом и начала говорить все, что приходило в голову.

Сначала в голову приходила всякая чушь. Про экзамены, заранее ненавистный юрфак и Валеру. Про Валеру Алла говорила долго: начала с того, как предлагала ему заняться сексом, и закончила случаем на дороге. Каждый эпизод старалась подать посмешнее, но Вера ни разу не улыбнулась. Только сказала неживым голосом:

– На дороге плохо. Почти наверняка живая останешься. А можешь вообще инвалидом стать. Прикинь – лесби-инвалид!

Алка не сдавалась. Сама не заметила, как рассказала про себя все. И про мысли о самоубийстве («Ну ты КаплюМрака читала, ты в курсе!»), и про общение с командой Якова. Сначала избегала слов на букву «с» – «смерть», «суицид», «самоубийство», – но потом заметила, что Вера только на них и реагирует. Алке очень хотелось увидеть хоть какую-то реакцию, она принялась рассказывать все подряд без всяких купюр.

В конце концов поймала себя на том, что описывает Вере историю ее же, Веры, спасения с крыши. Алка присмотрелась и поняла, что именно эту часть рассказа Вера слушает внимательнее всего.

Алла старалась говорить медленно и подробно, но к трем часам все равно выдохлась. Ее уже вовсю клонило в сон, а Вера продолжала сидеть все в той же позе.

Алка сама не поняла, зачем ляпнула:

– А хочешь, я с тобой сексом займусь?

Ей удалось наконец удивить гостью.

– Зачем? – спросила Вера, подозрительно уставившись на Алку.

– Откуда я знаю? Но вдруг тебе будет легче?

Впервые Вера улыбнулась – хоть и совсем чуть-чуть.

– Не будет…

Алка не сдержала вздох облегчения.

– Знаешь, – сказала Вера, – что самое страшное? Я боюсь, я не встречу любимого человека. Я с одной девчонкой познакомилась… Ну как девчонкой… Ей уже тридцать пять, но выглядит потрясно. Так вот, она ходит по городу, присматривается, выбирает – нет, не любимую. Не такую, чтобы сердце в пятки ушло… Просто – чтобы тоже лесби… Она отчаялась, понимаешь?

Алка торопливо кивнула.

– Да не понимаешь ты ничего, – с тоской сказала Вера.

– Не совсем понимаю, – согласилась Алка. – Но я попробую. Ты рассказывай…

– А что рассказывать? – пожала плечами Вера. – В школе все травят, все издеваются…

– Что, прямо все? – не поверила Алка. – Весь класс?

Вера задумалась.

– Нет, – признала она. – Активничают двое. Кирилл… урод прыщавый! И Светка…

– Вот видишь, остальные… – обрадовалась Алла, но Вера ее перебила:

– Остальные ржут или тихонько в сторону отходят. За все это время ни один за меня слова не сказал! И учителя не лучше…

Веру понесло. Она рассказала много такого, во что Алка ни за что не поверила бы, если бы прочитала в сети. И она с радостью никогда этого не узнала бы…

Зато к утру Вера выговорилась настолько, что зевнула.

– Слушай, – взмолилась Алка, – а давай поспим!

– Да спи, я что, против?

– Только если ты пообещаешь мне никуда не уходить, пока я сплю. Пожалуйста.

Вера секунду помедлила, потом кивнула.

И все равно Алка спала в это утро тонким, нервным сном.

Папа вернулся в половине седьмого.

* * *

Вера ушла рано утром. Папа даже не заметил, что у них кто-то ночевал.

Алка хотела проводить ее домой, она даже собиралась объяснить Вериным родителям, что та ночевала у нее, на что Вера только хмыкнула.

Алка тут же покраснела от двусмысленности ситуации.

– Слушай, ну давай мы попросим психолога поговорить с твоими родителями, давай я им книжку по биологии куплю, – завелась Алка.

Вера внезапно оживилась:

– Ты правда хочешь что-то для меня сделать?

– Все что угодно! – запальчиво сказала Алла.

Вера достала из кармана телефон.

– У меня сестра есть. Маленькая еще, ей десять. Когда я умру, отдай ей мой телефон, она давно мечтает.

– Ты не умрешь! – отрезала Алла.

– Пообещай, что отдашь! – попросила Вера.

Из Алки как будто всю жизнь выкачали. Она не смогла ответить. Смогла только кивнуть.

Уже потом, захлебываясь слезами, она сидела у Якова в кабинете и пыталась что-то рассказать. Зубы у нее стучали по стакану с водой. Она не пила – больше проливала.

Яков гладил ее по руке и слушал очень внимательно.

– Вы же спасете ее? – в сотый раз спросила Алка.

– Я уже дал задание все проверить, – в сотый раз ответил Яков.

И раз за разом вытаскивал салфетки из-под огромного зеленого пресс-папье на своем столе.

* * *

Маму выписали из больницы.

Алка приехала за ней вместе с папой, она была готова на все, лишь бы не ходить в школу. После бессонной ночи Алку пошатывало от усталости.

– А что у нас на обед? – спросила мама, садясь в машину.

Алка с отцом переглянулись. Оба последние дни мало бывали дома, и обоим было не до еды.

– Сейчас заедем в магазин, – сказал папа.

– То есть раньше подумать было нельзя? – осведомилась мама.

– Я ж не знал, что тебе можно будет есть! – миролюбиво ответил папа.

Мама поджала губы.

– А на завтра продукты есть? – спросила она.

– Давай мы сейчас заедем в магазин, – папина миролюбивость понемногу испарялась, – и купим все, что нужно.

– Прекрасно! – фыркнула мама. – То есть я в первый день после больницы должна ходить по магазинам.

– Хорошо, – сказал папа, – давай я завезу тебя домой и после совещания…

– Мог бы и отменить на сегодня совещание! – Из глаз у мамы брызнули слезы.

– Таня, я не могу ничего отменить, не я его назначил. Это межведомственная комиссия, мэр будет…

Увидев родной подъезд, Алка малодушно обрадовалась: сейчас она шмыгнет в свою комнату, а родители пусть без нее ругаются. Но оказалось, что скандал вышел на новый уровень.

– Приехал? Молодец! – язвительно сказала мама. – А в аптеку?

– Таня, ты не говорила…

– Что говорить? Что больному человеку нужны лекарства?!

Отец промолчал, но Алке показалось, что воздух в машине сгустился.

Алке очень хотелось стукнуть обоих, наорать на них, хлопнуть дверью и уйти. Но опять, как на крыше с Верой, проснулась уверенность, что так нельзя. Что будет только хуже. Что нужен какой-то другой способ.

Папа тронулся от подъезда с перегазовкой.

Парковка у аптеки оказалась забита. Осталось всего два места вдоль дороги, да еще и на повороте. Алка автоматически отметила, что можно въехать носом, но получится криво, поэтому лучше задом, диагоналкой. Отец тоже так подумал, и проехал вперед, и даже включил аварийку, мол, я паркуюсь. Но тут сзади на их запланированное место лихо влетел черный БМВ. Стал, естественно, косо, своим багажником перекрыв и возможность сдать назад.

Отец вышел из машины. Алка выскочила следом. Начала разговора она не поняла, но услышала, как водитель лениво мотнул головой себе за спину, не отрываясь от телефона:

– Да вон сзади полно места, чё ты кипишишь?

– Да ты знаешь, кто я?! – Папа принялся шарить по карманам в поисках удостоверения.

При этом он стал такого нехорошего малинового цвета, что Алка испугалась. И время, уже привычно, потекло медленно.

Очнулась она за рулем. Газ – тормоз. Скользит в меру – отлично. На дороге пусто, светофор вовремя отрезал встречное движение. Разворот через двойную сплошную – нехорошо, но что делать. Алка слегка разогналась, отправила машину в легкий занос, та послушно заскользила боком – отлично. Габариты чуть отличаются от машины Александра, но там, между «бумером» и предыдущей машиной – сантиметров тридцать запаса. Если что – сшибать нужно «бумер», задняя машина вообще не при делах.

Алка направила машину перпендикулярно движению, примерно на половине дороги дернула ручник, выкрутила руль… Места впритык… Машина воткнулась в парковочное место боком, с заноса, до БМВ оставалось сантиметров десять, до задней машины в два раза больше. Зря Александр говорил, чтоб не смела так поступать в городе.

Только тут она поняла, что все это время с заднего сиденья доносился какой-то протяжный звук. Это орала мама. То есть теперь она больше хрипела, а вначале, кажется, вопила в полный голос. Алка повернулась к матери и сказала со всем возможным дружелюбием:

– Мам, все под контролем.

Тут дверь распахнулась, и папина рука попыталась выдернуть Алку из-за руля. Не получилось – даже в бессознательном состоянии Алла не забыла пристегнуться.

– Ты с ума сошла?! – Отец заорал так, что у Алки уши заложило.

Зато мама наконец замолчала.

– А если бы ты машину разбила?!

– Папа, все в порядке! – Алка постаралась улыбнуться. – Я сто раз так делала.

«Ну не совсем так, – поправила она себя, – на автодроме попросторнее будет».

Папа собирался продолжать воспитательный ор, но тут его похлопал по плечу водитель «бумера». Теперь у него вид был озадаченный и слегка смущенный.

– Ты, это, мужик… отъедь, наверное. Я перепаркуюсь…

– Да вон сзади полно места, что вы кипишите? – не удержалась от подколки Алка…

На обратном пути в машине было мертвенно тихо. Только перед самым домом отец буркнул:

– Ты где так водить научилась?

– В секции, – не стала уточнять Алка.

* * *

Дома Алка рухнула спать. Через сон до нее продолжал доноситься мамин голос:

– …совсем распустил дочь…

Алка накрылась подушкой с головой и заснула уже крепко.

Утром улизнула в школу пораньше, даже не позавтракав. Купила в закусочной помятый бургер и принялась жевать его на скамейке в скверике у школы.

– Привет! – раздался голос Валеры над самым ухом.

Алка чуть не подавилась. Однокласснику пришлось хлопать ее по спине, пока она откашливалась.

– Чего так рано? – спросил Валера, усаживаясь рядом.

– А ты?

– Малого в садик отводил.

Валера сглотнул. Алка поняла, что он уставился на половинку бургера в ее руке, и запоздало предложила:

– Хочешь?

– Не-а. – Валера с трудом отвел взгляд от еды. – Так что у тебя там случилось?

Алка почувствовала, что больше реветь она не в силах.

– Человека одного спасла, – сказала Алка. – И мама из больницы выписалась.

Валера подумал немного и уточнил:

– Так это же хорошо, наверное? Или там… нюансы?

И тут Алка поняла, что надо сделать. Она решительно поднялась со скамейки и вручила Валере недоеденный бургер.

– Валер, скажи, что я заболела! Мне тут срочно надо… поговорить кое с кем!

Валера растерянно кивнул. Вид у него был такой жалкий, что Алла чуть было не чмокнула его в щеку – жаль, губы жирные. Она ограничилась благодарной улыбкой и зашагала по аллее.

У выхода из сквера не удержалась и оглянулась. Валера жадно доедал бургер.

* * *

Дверь открыл сам Яков.

– Ты не в школе, – улыбнулся он, пропуская Алку в квартиру, – прогуливаешь. Но это даже хорошо! Я тут уборку затеял, поможешь.

– Мне нужно поговорить! – заявила Алка. – Про Жесть… то есть Веру!

– К сожалению, – вздохнул Яков Ильич, проходя в комнату, – там без шансов… Но есть и хорошие новости! На днях попробуем тебя в деле! Появился один интересный мальчик…

Алка двинулась за Яковом.

– Что значит «без шансов»?

– Это значит совсем, – объяснил Яков Ильич, протягивая ей тряпку. – Протри пока пыль, а я буду окно мыть и про мальчика рассказывать.

Алка механически взяла тряпку, сердито на нее посмотрела. Подавила желание зашвырнуть тряпку подальше и возмутилась:

– Не бывает так, чтобы «совсем»! Вы же самый крутой психолог! Доктор наук!

Яков предупреждающе поднял палец:

– Не нужно называть меня психологом. Психология – наука косная и устаревшая. Я просто… психопрактик. И как психопрактик говорю: без шансов. Запущенный случай. А вот твой мальчик – гораздо интереснее! В очень неустойчивом состоянии, поведение все время меняется…

Алла почувствовала ярость и тут же, щелчком, ледяное спокойствие.

– Я не буду говорить о мальчике, – отчеканила она, – пока вы толком не объясните про Веру.

– Ладно, – пожал плечами Яков. – Предлагаю максимально прояснить ситуацию. Ты готова?

Алка кивнула.

– Так вот, я уже говорил, видимо, ты забыла. Некоторых людей спасти нельзя. Никак. Они могут выжить, только оглушив себя алкоголем или наркотиками. Подсаживать твою Веру на наркоту – просто убивать ее чуть медленнее…

– Но ведь я один раз ее уже спасла. – Алка сама поражалась собственному безжизненному голосу.

– И возможно, спасешь второй… третий… десятый. А на одиннадцатый не спасешь. И получишь до конца жизни комплекс вины. Как у Наташи. Это твоя цель?

Алка вспомнила безумные глаза Панты, ледяное спокойствие треснуло.

– Это во-первых. – Яков продолжал невозмутимо мыть окно. – А во-вторых, пока ты десять раз будешь спасать безнадежную Веру, ты не сможешь помочь десяти людям, которых реально можно удержать от суицида.

Алка опустила голову. Она не могла не верить Якову. Все, что он говорил, было так логично.

Но так противно.

Алла уронила тряпку и вышла.

* * *

Алка наматывала круги по району. Домой идти не хотелось.

Мама и так не отличалась легким характером, а сейчас, во время болезни, стала вообще невыносима. Бесконечно ноет, эти ее истерики на ровном месте, отца пилит без причины.

Он и так под утро приходит после этих своих совещаний…

Под утро? С совещаний? Воспоминания замелькали, составляясь в понятный, но очень неприятный пазл реальности.

– Во дура! – сказала Алка самой себе.

Потом сообразила, до чего она только что додумалась, и испугалась.

Потом попыталась проанализировать то, что произошло у нее в мозгу, и испугалась еще раз.

«У папы есть любовница». «Мама, похоже, об этом знает». «Надо поплакать». «А смысл?»

Алка с тоской посмотрела на часы.

– Александр, можно я к вам приеду? – позвонила она Боревскому. – Что хотите буду делать, хоть машины мыть. Иначе я сойду с ума.

Два часа Алка отрабатывала управляемый вход в занос. Так красиво, как у аптеки, не получилось ни разу.

* * *

Впервые за долгое время Алка проснулась не по будильнику. Но продрав глаза, увидела время («Полдесятого! Проспала!»), вскочила – и тут же бухнулась обратно в постель.

Каникулы же.

Наступили внезапно. Обычно Алка ждала их, дни считала. А тут пришли – и не заметила.

Прислушалась: на кухне мама гремела кастрюлями. «Наверное, – подумала Алка, – надо пойти прогнать ее с кухни, пусть лежит. А я все приготовлю». Но вставать не стала. В конце концов, мама не маленькая. Раз готовит, значит, здоровье позволяет.

Меньше всего сейчас ей хотелось нарываться на утреннюю промывку мозгов, поэтому Алка решила слинять, даже не позавтракав.

Логичнее всего было бы направиться к Якову и выяснить все-таки, чего он от нее хотел. Какой-то мальчик, реальное дело… Но после того как он обозвал Веру безнадежным случаем, общаться с Яковом Ильичом не хотелось совсем.

Алка поворочалась в постели. А может, это она не права? Может, она слишком близко принимает все к сердцу? На самом деле, что важнее: долго спасать одного (да так и не спасти) или реально помочь десятерым? Алка подтянула к себе ноут и набрала сообщение: «Жесть, давай встретимся!»

* * *

Ясным днем в теплом уютном кафе Вера выглядела совсем не такой несчастной, как ночью на холодной крыше. Да, мешки под глазами, одежда не очень чистая, косметики ноль – но сердце не сжималось от сочувствия и паники. Разве что совсем чуть-чуть.

– Так я не поняла, – произнесла Жесть, дождавшись кофе, – чего ты сказать-то собиралась?

– Да я не сказать… Скорее послушать. Ты о чем мечтаешь?

– Кроме как сдохнуть? – криво усмехнулась Вера.

Алка терпеливо ждала, посекундно напоминая себе, что она спокойная и взрослая. И не пойдет на поводу у эмоций.

– Ни о чем я не мечтаю, – сказала Жесть. – Устала я… Хотя сначала, когда все началось, мечтала быть как все. Нормальной.

Алке никогда не приходилось слышать столько ненависти в слове «нормальная».

– А потом поняла, что не получится. И разозлилась. Почему я должна меняться? Я такая какая есть, а остальные пусть идут… куда хотят!

Вера говорила вроде бы яростно, но настоящей злости в ее голосе не было. Так, эхо былой страсти.

– Ходила, – горько улыбнулась Вера, – говорила себе: «Да пофиг!». Но знаешь – не пофиг. Можно сколько угодно себе врать, но все равно – не пофиг…

Она продолжала говорить. Страсть изображать уже не пыталась. Спокойно и монотонно рассказывала о себе, как о постороннем человеке. Многое Алка уже слышала, что-то было для нее новым.

«Она же пустая внутри, – вдруг поняла Алла. – Выгорела. Она уже мертвая. Яков прав. Я как взрослый человек должна пойти и признать его правоту. Да, так и сделаю».

Но где-то внутри осторожно скреблись кошки. Алка почти убедила себя, что никаких кошек нет – если бы не финал разговора с Жестью:

– А спасибо, что позвала. Еще день подарила. Пойду малую с продленки заберу, пока мать не пришла.

Вера даже улыбнулась.

– Она классная. Нормальная. У нее и мальчик есть. Второй уже. Первый был в детском саду…

* * *

Мама встретила Алку в приличном настроении.

– Ты хорошо закончила четверть, – сказала она.

– Да? – искренне изумилась Алла.

Вот про что она забыла совсем, так это про оценки. В школе она делала жесткий минимум, чтоб от нее отстали, дневник с четвертными забрала у классной, даже не открыв.

– Математику подтянула, – сказала мама.

Перед итоговой контрольной Алка усадила рядом с собой отличницу Машу, и та за две перемены и биологию объяснила Алке краткое содержание последней четверти. Объясняла Машка классно. Контрольная удалась.

– Если так пойдет и дальше…

– Мам, я не хочу на юрфак, – перебила ее Алла.

– Ты еще не понимаешь, чего ты хочешь! – парировала мама.

«Я взрослый, рассудительный человек, – заклинала себя Алка. – Я не иду на поводу у эмоций».

– Ты даже в своей комнате убрать не можешь! – продолжила мама. – Я только недавно идеальный порядок наводила, и опять трусы по всей комнате разбросаны!

«Или не очень рассудительный?» – засомневалась в своих силах Алка.

* * *

Погода была отвратительная. Алка приехала на автодром заранее. Но, помня скандал, который ей устроил Боревский, в здание не пошла, забилась в кафе, где когда-то они с Александром пили какао.

Было холодно, очень хотелось горячего кофе, но в кошельке у Алки осталось двести рублей.

«Не хочу просить у родителей. С деньгами вопрос нужно решать. Нужно спросить у Якова, как можно подработать. Репетитором не потяну, разве что у совсем мелких».

Алка представила себя в роли учительницы и содрогнулась.

«Не, не мое!» – решила она.

В кафе вошла большая шумная компания. Алка глянула на часы.

«Еще минут десять посижу и пойду», – подумала она.

Компания стряхивала мокрый снег с капюшонов, обсуждала новую зимнюю резину и хохотала над каким-то Фростом, который на самом деле в холоде не выживает. А потом дверь открылась и вошел он. Фрост.

У Алки возникло ощущение, что она со стороны смотрит на себя, сидящую в кафе. Мозг работал сам по себе.

«Могла бы и раньше сообразить, Яков же объяснял, что они вытаскивают всех. Вот почему нигде не было объявления о похоронах. Но почему он со мной не связался? Я же чуть не сдохла тогда! Я же могла реально с крыши прыгнуть!»

Алка смотрела, как Фрост заказывает у стойки кофе, как он смеется, как стряхивает с волос растаявший снег, и удивлялась тому, что ничего не чувствует.

Потом она сообразила, что уже однажды чуть не столкнулась с Фростом на автодроме и именно после той встречи Боревский и устроил ей истерику.

Логично, что именно Боревский готовил тот трюк для Фроста. Он же лучший. И знакомый Якова. У Якова много знакомых, они ему не отказывают. Потому что Яков тоже лучший.

И Алка тоже будет лучшей. Это просто. Нужно думать о деле и не отвлекаться на всякие переживания. Алла очень спокойно встала и пошла к выходу. Прошла очень близко к столику Фроста, но он ее не заметил.

Да и у Алки внутри ничего не екнуло.

Почти.

* * *

Когда Алка вошла в комнату, там сидели за компами только Панта и Хантер.

– Ха! – обрадовался Хант. – Алка пришла, стольник принесла!

И протянул руку Пантере. Та насупилась и полезла за кошельком. Пока она искала в нем сотенную, Хантер пояснил:

– Мы с Пантой забились: если ты придешь, она мне сто рублей. Не придешь – я ей штуку.

– Урод самоуверенный. – Пантера выудила купюру и вручила Ханту.

– Ничего личного, просто сбор информации! – ответил тот и запустил видео на ютьюбе.

Снимали не с самого начала (какие-то случайные свидетели), но основной маневр Алки на папиной машине был запечатлен полностью. И еще потом повторен в рапиде (при замедленном повторе особенно впечатляли раскрытые рты отца и водителя БМВ). И вишенкой на торте – Алка, которая с улыбкой покидает место водителя.

– Нормально получилось, – кивнула Алка. – А при чем тут ваш спор?

– А при том! – довольный Хантер мял в руках купюру. – Что ты не в том состоянии, чтобы пятиться! Только вперед и только хардкор! Тебе Яков уже говорил, что хочет тебя в деле попробовать? Гляди, какой красавчик…

Хантер весело показывал Алке фотографии худого прыщавого парня с густой рыжей шевелюрой, рассказывал о его привычках и особенностях («То прыгает, как белка, то сидит тупит»), излагал план воздействия («А нет никакого плана, придется импровизировать»).

Алка поняла, что именно потому ее Яков и решил попробовать. В конце концов, кризисный менеджер она или кто?

Алка кивала и косилась на Пантеру. Та казалась угрюмее обычного и на Алку упрямо не глядела.

– А сделать-то что нужно? – спросила Алла.

– Найти, где у него кнопка, – пояснил Хантер. – Понять систему: отчего он бесится и на чем залипает. Тогда он наш!

* * *

Рыжий Вася шел по улице. Алка шла следом. Он зашел в книжный магазин. Алка зашла за ним.

Она многое про него уже узнала. Например, что он вундеркинд, с детства занимался шахматами, в десять лет выиграл какой-то там суперкрутой чемпионат. Учился дома, но сейчас числится в гимназии, в одиннадцатом классе. Вроде как гений в математике. Со странностями. Дважды его снимали с крыши. Под наблюдением Якова и компании всего месяц. Пока никто не понимает, что с ним происходит. Шизофрению вроде исключили. Телефон очень часто выключает, так что следить за ним проблематично. Ни разу не удалось засечь, как он учится или играет в шахматы, потому что в это время телефона у него рядом никогда нет. Много читает. Поэтому местом свидания и выбрали книжный, куда рыжий Вася ходит раз в неделю. Практически по расписанию.

Задача минимум у Алки была крайне простая – поговорить. Задача максимум – повесить жучок на сумку, чтобы выяснить, куда и к кому Вася ходит на занятия и чем они там занимаются.

Вася крутился возле стенда с фантастикой, Алка подошла поближе. Подлезть под локоть, чтоб он ее толкнул, было несложно – парень двигался хаотично. А дальше все случилось крайне быстро и было похоже на обмен паролями.

– Качаешь? – спросила Алка.

– Бумага!

– Пратчетт?

– Норм.

– Поттер? Эльфы? «Дом, в котором…»?

Вася дернулся.

– Ты оттуда? – спросил он.

Алка медленно кивнула.

– Тебя послал ко мне он, Македонский? – прошептал Вася.

Алка кивнула еще раз.

– День назначен?

– Нет еще, – по наитию ответила Алка.

– Сколько можно ждать! – раздраженно сказал Вася.

Алка беспомощно оглянулась. Парень явно сбрендил на почве «Дома, в котором…» Мариам Петросян. Алка читала книгу пару лет назад и плохо помнила подробности. А вот «день назначен» ее насторожило. Вася явно собрался свалить из этого мира не просто так.

Вася понял ее неуверенность по-своему:

– Правильно, давай уйдем отсюда, нас могут прослушивать.

Алка хмыкнула. Их точно прослушивали. Только ее это успокаивало.

– Погоди, – сказала она, подбирая слова, – тебе еще нельзя уходить. У тебя еще остались дела. Нужно внести ясность…

У нее пикнул телефон.

– Отключи, – нервно попросил Вася.

– Хорошо, хорошо, – сказала Алка и сделала вид, что отключила свой аппарат, но мельком успела заметить сообщение: «Выясни, почему он решил уйти».

– Я оставлю письмо, – зашипел Вася Алке прямо в ухо.

– Письма недостаточно, – прошептала Алка и, глядя на Васю, который собирался возражать, добавила: – Так сказал Македонский.

И тут Вася сдулся.

– Я не могу объяснить родителям, – сказал он.

– Что именно? – аккуратно спросила Алка.

– Что я выполнил свое предназначение. Они рассчитывают на большее. Они не хотят понять, что я уже сделал все, что мог, и я должен уйти.

Телефон у Алки тихонько завибрировал, она прижала его рукой. К счастью, Вася ничего не заметил.

Алка лихорадочно соображала, что ей делать дальше. Выключить эмоции – это понятно. Есть Вася, ему нужно максимально продлить жизнь, значит, нужно тянуть время.

– Ты можешь написать письмо. Он разрешил, – сказала Алка, – письмо передашь мне через два дня. Встретимся тут. В это же время.

Алка говорила, делая вид, что разглядывает витрину. Вася очень серьезно кивнул.

– Ты умеешь превращать в дракона? – спросил он.

Алка отрицательно мотнула головой.

– Я пишу стихи, – сказала она.

– Это обязательно? – спросил Вася.

– Нет, – ответила Алка.

«Это какой-то безумный треш, надо заканчивать», – подумала она, резко развернулась и попыталась уйти.

– Можно я тебя поцелую? – спросил Вася.

Алка медленно кивнула. Вася чмокнул ее в щечку и прислонился к ней лбом. Алка обняла его и прицепила жучок к рюкзаку.

Она осмелилась прочитать сообщение на телефоне только в вагоне метро, до этого ей все время казалось, что Вася идет следом.

От Хантера:

«Яков говорит, что он уже все понял и что ты можешь уходить».

«Хорошо быть Яковом!» – подумала Алка.

В ответ она написала:

«Неужели я тоже была настолько неадекватна, когда каталась на коньках с Фростом».

«С тобой было гораздо скучнее!»

«Зараза!»

«С почином! Тебя ждет тортик! Чмоки!»

* * *

– Бывший вундеркинд, – объяснил Яков, пока все поедали заработанный Алкой тортик. – Типичный случай.

– А разве они бывают бывшими? – удивилась Алла. – В первый раз такое слышу.

– Потому что бывший вундеркинд никому не интересен, – вздохнул Яков. – А так они почти все становятся бывшими.

И он рассказал печальную историю большинства одаренных детей. Говорят в полгода, читают в два, в школу идут в пять, перепрыгивают через классы… А потом начинается переходный возраст, перестройка мозга – и все, «баста, карапузики, кончилися танцы».

– А мозг тут при чем? – не поняла Алка. – Переходный возраст – это же гормоны.

– Меньше читай интернет, – сказал Хантер, облизывая ложку, – эй, Зёма, ты какой кусок ешь?!

– Второй! – неубедительно ответил Земекис и зажевал быстрее.

– Прохор совершенно прав, – улыбнулся Яков Ильич. – Главные изменения происходят в мозгу. Системная перестройка, человек начинает думать совсем по другому принципу… Впрочем, это детали. Для вундеркинда главное, что он перестает быть вундеркиндом. Обычно это случается в вузе, но Василий у нас очень ранний.

– Ну перестал и перестал, – пожала плечами Алла, – тоже мне трагедия. Миллионы людей так живут!

– Думаешь? – прищурился Яков. – А вот представь, что ты вдруг… например, стала хромой. Или оглохла.

Алка представила и поежилась.

– А ведь миллионы людей так живут. И ничего. Так что у мальчика сейчас реальная трагедия. Спасибо, ты помогла разобраться.

– Он ведь на бумаге до сих пор вундеркинд, – подала голос Пантера. – А сейчас я порылась в сетях, почитала, что о нем говорят… Короче, наш парень ворует контрольные, чтобы на пятерки все сдавать.

– И что теперь делать?

– Он же залип на книге, правильно? – Яков полез в стол и достал истрепанный томик. – Попробуем клин клином. Подсунь ему, скажешь, что это задание Македонского.

На истертой обложке с трудом читалось: «Записки юного врача», Михаил Булгаков.

* * *

Никогда еще у Алки не было таких насыщенных осенних каникул.

С утра она шла к Якову, и часа четыре он ей рассказывал о чем угодно. О мозге подростков, об особенностях психики суицидников. Не какие-то абстрактные теории, а случаи из собственной практики. Оказывается, пока его не выжили из Института практической психологии, он успел поработать с десятками, а то и сотнями проблемных подростков.

Потом ехала на автодром, где ее ждал Александр. На автодроме она торчала, пока не подходило время вечерних тренировок. Боревский очень нервничал, боялся, что Алку увидят за рулем, и выгонял ее.

Вечером возвращалась домой, читала книги, которые подсунул Яков.

Ей казалось, она стала старше лет на сто.

Через день она встречалась с рыжим Васей. Письмо Македонскому Вася накатал на пяти листах бисерным почерком, Якову пришлось сканировать и увеличивать, чтобы разобрать. Но в целом Яков был доволен «прогрессом».

Алка никакого прогресса не видела. По ее мнению, Вася не сдвинулся с мертвой точки, хоть Булгакова и прочитал. Она выслушивала его, гуляла с ним по парку и даже читала ему свои стихи.

Как показала прослушка, мальчик давно бросил занятия шахматами, вместо них ходил куда-нибудь в шумное место с выключенным телефоном и до истерики боялся сдать ЕГЭ по математике меньше чем на 100 баллов, с чем и были связаны обе попытки суицида.

По просьбе Якова Алка старалась выяснить, что Васе может быть интересно, но пока страх в нем был сильнее всего. При упоминании экзаменов Вася терял адекватность.

– Неужели его родители ничего не замечают? – удивилась Алка.

– Замечают, – сказал Яков, – но трактуют по-своему. По их мнению, у сына подвижная психика, как у всякого гения.

– А то, что он с крыши пытался прыгнуть? – воскликнула Алка.

– А вот этого родители не знают, – мягко сказал Яков.

– Да как же можно этого не знать! – воскликнула Алка и прикусила язык. Ее родители тоже были не в курсе.

Яков внимательно посмотрел на Аллу.

– Ты тоже мало знаешь о своих родителях, – сказал он.

– Да знаю я все, – отмахнулась Алка.

И подумала о маме. С которой перестала разговаривать совсем. Которой, наверное, нелегко. О папе, который стал приходить почти вовремя, но ночует исключительно в гостиной на диванчике.

Но тут же одернула себя – мама с папой взрослые люди, сами разберутся.

– Яков Ильич, а почему, когда вы меня обрабатывали, Фрост со мной только раз встретился? А я вожусь с Васей уже неделю?

– Потому что ты сильная, – сказал Яков, – в тебе я был почти уверен сразу. А Вася, если надавить, даже с крыши не спрыгнет. Сядет и будет плакать. А нам нужно вывести его на действие…

* * *

Однажды, пока Алка гуляла с Васей, ей позвонила Вера и попросила о встрече.

Алка порадовалась тому, что Вася перестал вздрагивать от телефонных звонков, и честно сказала Жести, что занята и никак не может.

В конце концов, Вера тоже взрослый человек и тоже сама разберется.

А Алка сильная. Сможет отключить эмоции. И будет делать то, что правильно.

Вернее, то, что считает правильным Яков.

* * *

Алка с Яковом уединились на кухне. Было в этом что-то… значительное.

– Итак, твои идеи по поводу Васи? – Яков Ильич смотрел в глаза прямо и требовательно.

– Жалко его, – брякнула Алка.

И тут же подумала: «Упс… жалость – это же эмоция?»

– Жалко, – не стал заострять внимание на Аллином ляпе Яков. – А почему? Чего он лишен?

Алка постаралась думать исключительно логически.

– Детства… игрушек…

Яков покачал головой:

– Я тут прощупал его родителей. И детство у него более-менее было, а игрушек – вообще раз в сто больше, чем нужно.

– Не знаю, – сдалась Алка.

– Общения с толпой.

Яков Ильич умел удивить.

– И что в этом хорошего? – фыркнула Алла. – Толпа – жуть!

– Это для тебя. Потому что ты постоянно внутри толпы, тебе хочется от них сбежать. А Василий… его, наоборот, тянет в стаю. Он ведь не случайно залип на «Доме, в котором…».

– Ну да, – согласилась Алка, которая недавно с удовольствием перечитала книжку Петросян, – там еще та стая…

– …и члены стаи – люди необычные. Вывод?

– Ясно, – вздохнула Алка, – пойду искать стаю…

Она поднялась, чтобы уйти, когда Яков Ильич снова ее удивил:

– А как у тебя дома?

– Все нормально, – напряглась Алка. – А что?

– Да ничего… Пока мы тебя прослушивали, кое-что и про родителей твоих долетало…

Алка неопределенно повела плечом и двинулась к выходу.

– И запомни, – сказал ей в спину Яков, – любую проблему нужно решать. Так или иначе, а то она загниет и начнется сепсис. И без эмоций, спокойно.

Алка кивнула и вышла.

* * *

Дома Алка нарвалась на очередной скандал.

Мама, поджав губы, выговаривала папе, что она не обязана тут на всех готовить и не обязана за всеми стирать.

– Не готовь, – сухо ответил папа.

– Конечно, – язвительно сказала мама.

Но папа уже завелся.

– Я тебе сказал – не готовь. Алка взрослая уже, сама поест, я на работе питаюсь. Хочешь изображать из себя жертву – изображай. Но не надо делать вид, что тебя заставляют.

Мама тут же кинулась вспоминать, как однажды, когда не было ужина, папа хлопнул дверью и ушел, на что папа тут же вспомнил, что мама тогда была в отпуске и весь день сидела дома, на что мама…

Алка слушала их и поражалась, до чего себя довели взрослые люди. И она решилась действовать, не приходя в сознание.

– Родители, – громко объявила она, – мне один умный человек сказал, что нарыв нужно вскрыть и что нужно максимально прояснить ситуацию. Папа, у тебя есть любовница. Мама, ты об этом знаешь. А теперь подумайте, что с этим делать, потому что…

– Да что ты себе позволяешь? – рявкнул отец.

– Даже дочь знает… – закричала мама.

Какое-то время родители орали, сваливая друг на друга вину и не очень друг друга слушая. К этому Алка была готова.

Но потом случилось непредвиденное – они вспомнили об Алкином существовании.

– Дура ты неблагодарная, я же ради тебя терпела, – сказала мама.

– Правильно, давай на меня ответственность перевесим, – ответила Алка и поняла, что за хамство сейчас придется ответить.

– Ты как со мной разговариваешь? – возмутилась мать.

– Так же, как вы друг с другом! – спокойно ответила Алка. – А как мне еще разговаривать, если вы непрерывно орете?

Отец молча развернулся и вышел.

Опустошенная скандалом, мама села на тумбочку в коридоре.

– Ты нам жизнь сломала! – заявила она Алке. – Ты думаешь, ты ему нужна? Да он забудет про тебя, эта ему родит других детей, а ты…

– Мам, остынь, – сказала Алла, – наговоришь сейчас, потом будешь жалеть.

У Алки было ощущение, что это не она стоит сейчас в коридоре. Она как будто смотрела на себя со стороны. И видела абсолютно спокойную девушку.

«Сейчас накроет отходняк», – подумала Алка, быстро забилась к себе в комнату и мгновенно уснула.

* * *

Следующую встречу Вася назначил в парке.

Шел мокрый снег. Алка, пока добежала от метро, чуть не отморозила себе руки. А Вася стоял без шапки, в насквозь мокрых кедах и легкой курточке.

– Самоубийца, – простучала зубами Алка.

– Не смешно, – отрезал Вася.

Алка передала ему конверт. Письмо от Македонского писали всей компанией, и, пока сочиняли, Алке было весело.

Сейчас, вручая фальшивку мокрому и несчастному парню, она чувствовала себя ужасно. Как будто она Дед Мороз и дарит ребенку пустой пакет. И сейчас он его откроет, сейчас его глаза наполнятся слезами…

Но Васины глаза слезами не наполнились. Напротив, он оживился, быстро прочитал, достал из сумки блокнот, начал что-то писать.

– Я пойду? – спросила Алка.

Вася уронил блокнот, кинулся целовать Алку, наступил в лужу, с трудом удержал письмо от полета в нее же.

– Я найду тебя там! – сказал он пылко. – Мы с тобой будем вместе!

– Угу, – промычала Алла и вытерла щеку.

Письмо содержало несколько логических задач, правильное решение которых должно было привести Васю к знакомому Якова. Тот должен был связать Васю с ролевиками, которые косплеят «Дом, в котором…».

Яков уверен, что, когда Вася попадет в среду таких же, как он, это станет первым его шагом к выздоровлению.

После встречи, пока Алла грелась и сушилась, Яков Ильич выслушал ее отчет и радостно потер руки.

– Все, попался, голубчик. Сейчас порешает задачки, мозг проснется. Он же не дурак. Не гений, но и не дурак. И в шахматы нормально играет, на уровне чемпионата города – вполне себе. А потом познакомим его с девушкой, девушка восхитится тем, какой он умный… Ты, кстати, не знаешь, у него девушки нет?

Алка покраснела, вспомнив сегодняшний Васин порыв.

– О! – радостно сказал Яков. – Это же прекрасно. И не нужно ничего выдумывать. Будешь его девушкой!

Алка вспомнила мокрого прыщавого Васю, вспомнила его поцелуй и рефлекторно вытерла щеку еще раз.

– Нет! – сказала она.

– Мы тут с тобой не в игры играем, – жестко сказал Яков, – от тебя теперь его жизнь зависит. Так что не до сантиментов. Спать с ним тебя никто не заставляет, а если ты с ним погуляешь, ничего с тобой страшного не случится.

«Интересно, Фроста тоже заставили со мной встречаться шантажом?» – пронеслось в голове у Аллы.

Алка вернулась домой в десять. Открывая дверь, сообразила, что ей за весь вечер мама так ни разу и не позвонила. Екнуло в груди – неужели опять в больницу забрали?

Тревога оказалась ложной. Мама обнаружилась в кресле перед телевизором. На экране какие-то люди с лицами уголовников и пистолетами в руках обсуждали, как поймать уголовников. Судя по отрешенному маминому взгляду, она за сюжетом не следила.

Алка решила маму не дергать, пошла на кухню. Там хмурый папа жарил яичницу. Алка попыталась вспомнить, когда отец в последний раз готовил еду, и не смогла. Оценив озадаченный вид дочери, папа пояснил:

– Мама сегодня ничего не готовила. Яичницу хочешь?

Как ни странно, выглядела яичница очень аппетитно – с кубиками хлеба, помидорками, сыром… Но Алка оценила голодный взгляд отца и дипломатично ответила:

– Я лучше творожку.

Поначалу они молча ели друг напротив друга, потом папа вдруг сказал:

– Ты меня прости, дочь… Сам не знаю, что на меня нашло.

Алке очень захотелось что-нибудь сказать, но недолгая школа Якова научила – нужно не говорить, а слушать. Она отложила ложку и приготовилась выслушивать папины откровения. Отец смутился и вернулся к яичнице. «В крайних случаях, – вспомнила Алла, – можно задать наводящий вопрос».

– Тебе с мамой плохо было?

– Да нет! Сначала вообще… Мы знаешь как друг друга любили! Я ее на руках через лужи переносил! Даже если лужа была только одна! Туда-сюда по десять раз…

Папа осекся и опасливо посмотрел на дочь – не смеется ли. Но Алка изображала полное внимание.

Совсем как Яков при разговоре с ней… или с Пантой… да с кем угодно.

Папа погрустнел.

– И знаешь… это как-то незаметно случилось. Она все время пилила, а я…

Тут он вдруг отрезал:

– А вообще рано тебе про это! Вырастешь – сама поймешь!

Он отодвинул тарелку с остатками яичницы и выскочил из кухни.

«Ну ничего, – подумала Алка, – для первого раза и то хлеб».

Не удержалась и доела яичницу. Было реально вкусно, папа и соли с перцем добавил идеально.

Алка потратила пятнадцать минут, чтобы повторить папин кулинарный шедевр. Кажется, получилось. Поставила тарелку с яичницей на поднос и понесла маме.

Мама сидела перед выключенным телевизором и беззвучно плакала.

* * *

Каникулы закончились так же внезапно, как и начались.

«Ничего, ничего, – убеждала себя Алка по дороге в школу, – все будет хорошо. Заодно мама перестанет петь свою песню про репетиторов, начнет деньги экономить».

Алка и раньше не очень любила одноклассников, а теперь они ей казались детьми с неизвестной планеты. Бегают за угол курить, картинки смешные друг у друга на стенах постят, все разговоры только о том, кто сколько раз напился за каникулы и как его родаки не запалили.

Неужели в их жизни действительно ничего интереснее не происходит?

Неужели и она сама месяц назад была такой?

Валера материализовался рядом внезапно, кинул сумку на соседний стул.

– Ты жива? – спросил он.

– Ты тоже бухал все каникулы? – поинтересовалась Алка.

– Ты ж понимаешь, что все эти рассказы в половине случаев брехня, – усмехнулся Валера.

– Не понимаю, – сухо сказала Алка.

– Да где уж тебе нас, смертных, понять, – съязвил Валера, – не каждый из нас может устроить аварию на несколько сотен баксов и безнаказанно слинять.

Алка покраснела.

– Вот и приходится нам, понимаешь, бухать. Заливая свою посредственность.

– Ты хочешь об этом поговорить? – разозлилась Алка.

Перепалку прервал учитель физики. Он вошел в класс, как всегда, неся за собой табачный шлейф, мрачно оглядел всех и рыкнул:

– Задача 4.134 из сборника. Решить двумя способами. Мне самому вызывать или есть добровольцы?

Все традиционно втянули головы в плечи.

– Я задавал на каникулы, – раздраженно сказал физик.

– Так каникулы же, – пискнул кто-то из девчонок, – это чтоб отдыхать.

– Кто сказал? – гавкнул физик, закашлялся и прохрипел: – К доске!

Алка осмотрела класс.

– Я пойду, – сказала она.

Уже когда она шла к доске, поразилась тому, как быстро успели проскочить сразу несколько мыслей.

Во-первых, она спасла Маринку от вызова к доске (это она пищала), и теперь Маринка ей будет должна.

Во-вторых, есть шанс проверить несколько приемов, которым ее научил Яков.

В-третьих, ей вообще все равно, что у нее будет по физике, поэтому она может делать, что хочет.

В-четвертых, она даже приблизительно не представляет, как решается эта задача.

– Пишем, что нам дано! – бодро сказала Алла и принялась читать условие задачи: – «Коэффициент трения между теламимассы эм малое и эм большое равен ню».

– Мю, – мрачно поправил учитель.

– Ой, простите, мю! «Стол гладкий. К телу массы эм малое приложена сила эф. Найдите ускорение тел и силу, действующую на стенку. Рисунок прилагается».

– Рисунок можешь не перерисовывать, – сказал физик.

– Спасибо, – ответила Алла и улыбнулась.

Мыслей у нее в голове было ровно ноль. То есть она помнила, что сила связана с ускорением. Но какая сила?

– Чтобы найти ускорение, нужно найти силу, действующую на… – Алка закашлялась.

На самом деле она тянула время. Тела два, сила одна. На что она действует нужная?

– На систему тел, – подсказал учитель.

– Да-да, – быстро откашлялась Алка, – я это и хотела сказать. Я помню, вы на прошлом уроке объясняли задачу, там тоже такая штука была, так все было прям понятно. Вы когда объясняете, я очень здорово все понимаю!

– Эта «штука», – язвительно сказал физик, – называется «блок».

– Ну да, – Алка хлопнула глазами, – а я что сказала?

– Продолжай, – хмыкнул учитель.

– А вы знаете, вот вы в прошлый раз говорили, что этот блок, он должен быть какой-то особенный…

– Идеальный, – подсказал физик.

– А если он будет не идеальный, то что?

– То придется учитывать еще и силу трения в блоке.

– Как? – спросила Алка, изображая искренний интерес.

Как ни странно, физик купился мгновенно. Видимо, потому, что вопросами его давно не баловали.

Он исписал всю доску формулами, а на середине задачи, когда Алка, театрально хлопнув глазами, всплеснула руками, заявив: «Какой вы умный!», он усадил ее на место и продолжил.

Класс сначала ржал, потом спал, потом опять ржал.

– Ну как я его? – похвалилась Алка Валере.

– Ужасно, – честно скривился тот.

– Чего это? – возмутилась Алла. – Я всех спасла!

– Угу, – кивнул Валера, – только ты какая-то неживая стала.

– В смысле? – обиделась Алка.

– Ты не живешь, ты собой в игрушку играешь. Ну и как бы смотреть прикольно, но лезть туда неохота.

Алка отвернулась к окну. На глаза навернулись слезы.

«То есть сейчас я не живая? Да я живее всех!»

Алка попыталась убить эмоции, как учил Яков, но почему-то стало еще обиднее.

«Кто он вообще такой, чтоб меня судить?

Я крута, я у Боревского занимаюсь, я людям жизнь спасаю, а он… какой-то одноклассник…»

Тут прозвенел звонок, и Алке пришлось выскочить из класса, чтоб никто не заметил, что глаза у нее мокрые.

* * *

Алка уже сама подумывала смыться с последнего урока, но на перемене позвонил Хант и сказал, что Алка срочно нужна. Можно было просто уйти, но Алла представила, как родителям звонят из школы, выносят мозг… Мало у нее проблем!

И потом, надо же оттачивать мастерство! Что мы знаем про учительницу биологии? Помешана на здоровой пище, в лаборантской жует то отруби, то пророщенную какую-то дрянь… Отлично!

Алка отловила училку перед самым уроком и, изобразив на лице муку, слабо проговорила:

– Анастасия Викторовна, можно я домой пойду? Съела чего-то не то…

– В школьной столовой? – встрепенулась биологичка. – Я сейчас же…

– Нет-нет, – торопливо замотала головой Алка, – я в столовую сегодня не ходила! Мне еще со вчерашнего вечера нехорошо. А теперь вообще…

Анастасия Викторовна подозрительно прищурилась. Алла пошла с козырей:

– Это все «Макдоналдс»! Чего я туда вообще пошла?

У Анастасии Викторовны загорелись глаза:

– Вот именно! Эти пищевые добавки! Усилители вкуса! В Британии один журналист специально целый год ел только в…

От лекции о вреде фастфуда Алку спас звонок. Поэтому биологичка взяла с нее клятву, что «больше никогда!», и пообещала составить меню рационального питания – с тем и отпустила.

Алка мысленно нарисовала еще одну звездочку на фюзеляже.

Хотя радости почему-то не было. «Это все Валера, – разозлилась Алла, – с утра настроение испортил, гад!»

* * *

Оказалось, Алкиного подопечного Васю сегодня должны были познакомить с «настоящим» «домом, в котором…».

– Квест я продумал, – похвастался Хантер, – техподдержку Зёма обеспечил…

– А Панта где? – перебила его Алка.

– Заболела, дома… Короче, все готово, но нужно, чтобы кто-то на месте проконтролировал. Счас тебя подгримируем, будешь изображать… Блин, я уж не помню, какие там женские персонажи!

Пошерстив интернет, остановились на Русалке – у нее гипердлинные волосы, удобно маскироваться. Пока Хантер гримировал Алку, она одним глазом косилась на мониторы. Там заполошный Вася решал одну логическую задачку за другой, забирался в канализационные люки, взламывал чердачные двери… Да, квест у Хантера получился на славу.

Потом Хант отвез Алку к ролевикам и представил кризисным менеджером («если что пойдет не так, она разрулит»). Это немного подняло настроение.

Хантер уехал, Алла поболтала с парнями и немногими девчонками и снова напряглась. Все это были не профессиональные актеры, а обычные старшеклассники и студенты. Ну да, Слепой напялил черные очки, Шакал и Курильщик наперегонки гоняли по пустому цеху на инвалидных колясках, но, например, Сфинкс изображал безрукого совершенно бездарно: натянул на руки белые латексные перчатки и старался поменьше шевелить пальцами.

Через полчаса Алка запаниковала. Вася, пройдя все эти приключения, заявится сюда, ожидая найти «дом, в котором…» – а что увидит? Толпу неубедительных «инвалидов»? Заброшенный цех, который вообще не похож на детский дом? Да он тут же в такую депрессию впадет, что его оттуда тракторами не вытащишь! Алка полезла за телефоном, чтобы срочно отменять операцию…

…и тут вошел Вася.

Он был всклокоченным и слегка ободранным. Поперек лба красовался жирный угольный след. На левом кроссовке почему-то отсутствовал шнурок. Вася сделал шаг и замер.

Ролевики, которые оказались не готовы к его появлению, растерялись и засуетились. Курильщик принялся вытаскивать из своего кресла Черного. Алка двинулась спасать ситуацию, но не успела.

– Это вы… – прошептал Вася, – это вы… Я так долго вас искал… Я сделал все, что написал Македонский!

Только тут изображавший Македонского парень пришел в себя и торжественно произнес:

– Мы ждали тебя… Феникс!

«Какой Феникс?! – мысленно схватилась за голову Алка. – Ферзь! Проходная пешка дошла до последней горизонтали и стала ферзем!»

Но Вася был счастлив. От избытка чувств он начал бросаться на шею всем подряд, бестолково повторяя:

– Я знал! Я знал!

Когда настала очередь Алки, она постаралась сократить объятия до минимума. Ей все время казалось, что вот-вот – и Вася очнется, увидит, что все вокруг фальшивое и ненастоящее.

Однако Вася так и не очнулся.

* * *

На выходе из цеха Алку ждал Яков. Ждал за рулем. Почему-то до этого она даже не представляла себе, что Яков может водить машину.

А сейчас у нее не было сил удивляться, она вышла без сил, рухнула на переднее сиденье и бессмысленно уставилась в окно.

– Знаю, – тихо сказал Яков, – вначале всегда так, кажется, что все силы отдал. Потом со временем учишься распределять их равномерно.

Алка молчала.

– Я понимаю, что сил это не вернет, но взбодрит.

Яков протянул Алке конверт.

– Что это? – спросила она.

– Теперь ты – часть команды. Честно заработанные.

– Не поняла, – сказала Алла, – я же не за деньги. То есть мы же с них денег не берем…

– Ал, мы неплохо зарабатываем. Вирусная реклама, проморолики – сейчас за это хорошо платят. Плюс социальная реклама…

– И за нее тоже платят? – Алка всегда считала, «социальный» – это «бесплатный».

– Конечно! Гранты. Государственные, общественные… Плюс частные консультации… Словом, с финансами проблем нет.

Яков продолжал протягивать конверт. Алка колебалась.

– А на самоубийствах?..

– Ты про лайки за просмотры роликов? Нет, эти деньги мы тратим на благотворительность. Ты деньги бери, тебе нужно сейчас мать поддержать. Первое время ей будет нелегко.

Алка забрала конверт.

– Спасибо! – сказала она.

– Это тебе спасибо, – отрезал Яков.

Дальше они ехали молча, и уже только у самого дома Яков аккуратно попросил:

– Тебя же что-то еще волнует. Рассказывай.

И Алка призналась в том, что чувствует себя ужасно. Что ролевики не настоящие, что Васю ей ужасно жалко и что больше всего ей хочется надавать ему по морде и вернуть в реальный мир, а не заталкивать в фальшивую сказку.

– Главное, чтоб клиенту было хорошо, – сказал Яков, – у нас была задача достать его из петли. Мы достали. Он счастлив и свеж.

– Но он же потом узнает, что его обманули!

– Это будет потом. За это время у него может образоваться какой-нибудь ресурс, к тому же мы его не кидаем. Мы будем его пасти дальше.

– Но мы же не сможем пасти его вечно!

– А вечно и не надо.

– А если мы не успеем?

– Значит, не успеем… Алла, давай ты пока не грузись не своими проблемами. Я старший, я тут все решаю. А ты – молодец. Постарайся поспать сегодня.

Алка мрачно кивнула.

– Все будет хорошо! – сказал Яков, тормозя возле Алкиного подъезда.

Алка еще раз кивнула и вышла.

* * *

Дома было тихо. Мама сидела с вязанием на диване.

– Мама! Ты вязать умеешь? – изумилась Алла.

– Да вот, решила вспомнить, – сказала мама, – я много вязала, пока студенткой была. Хотелось же в чем-то красивом походить. И отцу я вязала свитера. Давно.

– А где папа, кстати? – поинтересовалась Алла.

– Вот уж не знаю. Думаю, что у нее…

Мама щелкнула спицами. Алка замерла в дверях, не зная, что сказать.

– У него ж теперь вроде как официальная любовница, все в курсе. Можно не скрываться, – прошептала мама.

– Ээээ, – сказала Алла, – она же не появилась от того, что я сказала это вслух.

– Дура ты, Алка, – в сердцах сказала мама. – Вот так взяла все сломала. Семья не один год строится. И сломать ее можно одним словом, а вот сохранить…

Мама всхлипнула.

– Подожди, – сказала Алла, – я просто произнесла вслух то, что вы оба знали.

– А есть вещи, которые не надо говорить вслух! – Мама повысила голос. – Потому что не тебе с этим всем разбираться.

Мама всхлипнула еще раз.

– Жили себе и жили. Не хуже других. А вот он сейчас возьмет и уйдет. И что, будем жить на мою зарплату?

– Мам, я заработаю…

– Ага, конечно. Заработает она. Ты и учиться-то не можешь…

Алка так устала, что у нее не было сил думать. Не было сил отключать эмоции. Не было сил спорить.

– Пойду чайник поставлю, – сказала она.

И подумала, что иногда бегство – отличный способ решения проблем. И еще, что нужно последовать совету Якова и лечь-таки спать.

Уже в постели Алка открыла «ВКонтакте».

Привычно полезла на страничку Веры. Яков запретил им общаться, но просто смотреть на страницу не запрещал!

И вот тут ее ждал удар похлеще всех остальных. Страница Веры была удалена.

За секунду у Алки в мозгу пронеслись сто вариантов смерти Веры – один ужаснее другого. И мгновенно выстроились несколько вариантов, как ее найти, если все-таки удаление страницы не означает смерть.

«Пожалуйста, пусть она будет жива! – молилась Алла непонятно кому. – Пусть только будет жива! Я завтра же ее найду!»

Потом Алка вспомнила, что Яков запретил. Что он все время ей говорит, чтоб не лезла не в свое дело. Что он главный и что он решает. Значит, искать Веру нельзя… И не искать нельзя! И нельзя просто так сидеть и ждать… Но делать тоже ничего нельзя…

В четыре часа утра Алла поняла, что спать все равно не может, и открыла «Войну и мир». Должна же и от бессонницы быть польза.

* * *

Встала Алка до будильника – все равно так и не уснула. Сварила ядреного кофе и вышла из дома. Сразу двинулась в сторону, противоположную школе. Вот только школы ей сейчас не хватало!

Алле жизненно необходимо было с кем-нибудь поговорить. Сама она из этого тупика ни за что не выберется. Спросить у Хантера? Чтобы он ответил подколкой? Или у Земекиса – но он вечно на своей волне. Нет, Зёма просто не поймет, в чем проблема. Яков? Его позицию Алка и так знала.

Оставалась Пантера. Которая дома, болеет. Значит, с ней можно поговорить спокойно, без свидетелей.

Прямо в прихожей – серой и полутемной – Панта отобрала Алкин телефон, выключила его и достала батарею.

– Ты чего? – удивилась Алла. – Меня же давно сняли с прослушки.

Панта в ответ криво улыбнулась. Выглядела она и правда больной: бледная, круги под глазами, щеки совсем ввалились.

– Ой, – спохватилась Алла, – может, тебе за лекарством сбегать? Или за какими-нибудь фруктами?

– Все есть, – оборвала ее Пантера. – Ты чего хотела?

– Поговорить, – ответила Алка. – Только я долго буду говорить, может, на кухню пройдем?

– Кофе? Чай? – спросила Пантера, входя на кухню.

Взгляд Алки упал на огромный электрический самовар…

Они пили что-то очень душистое, подливая воду из самовара.

Алла начала с того момента, как Яков повесил на нее Васю. Подробно описала, как Вася купился на липовый «Дом, в котором…». Как ей было стыдно… Потом Алку понесло, она прыгала с пятого на десятое: с Валеры, который назвал ее неживой, на пропавшую Веру, с мамы – опять на Васю. И снова возвращалась к Вере.

Панта слушала с непроницаемым лицом, уставившись в полную чашку. Это молчание нервировало Аллу еще больше.

– Нет, я все понимаю, – оправдывалась она, – надо контролировать себя… Не давать волю эмоциям… и все такое… Но я не могу просто сидеть и ждать.

– Ну так не сиди и не жди, – наконец отозвалась Пантера.

– Но ведь Яков…

– Твой Яков, – процедила Панта, – со своей тактикой чуть тебя не угробил.

– Когда? – удивилась Алла.

– Помнишь помидор на балконе? – Пантера подняла глаза на Алку.

Алка помнила.

– Если бы не тот помидор, – продолжила Панта, – ты бы прыгнула?

– Не знаю… наверное…

– Вот. А Яков нам тогда приказал: «Не вмешиваться, только наблюдать». А я в тебя помидором…

Неожиданно Пантера начала смеяться сухим деревянным смехом. Это оказалось еще страшнее, чем ее молчание.

Панта поняла это сама и оборвала смешок так же резко, как начала.

– Делай то, что считаешь правильным, – сказала она. – И беги от Якова, пока не завязла. Пока этот паук тебя не придушил.

Алка осторожно погладила Пантеру по руке. Та вздрогнула и оцепенела.

– А ты почему не уходишь? – спросила Алла.

– Влипла я. Он меня поймал на комплекс вины. Чуть что – «да, иди, конечно, но из-за тебя опять кто-то умрет».

– Так и говорит? – не поверила Алка.

– Не совсем. Но смысл всегда такой. Мы все у него на крючке: я, Хант, Зёма, Боревский… Виола, Елизавета…

– А вахтерша наша, Мария Леонидовна?

Пантера пожала плечами:

– Это что-то из прошлой жизни. Яков до нас много с кем… работал. Наверняка спас какого-нибудь внука… или племянницу. И теперь вахтерша ваша ему по гроб жизни обязана.

– И Фрост? – спросила Алка. – Он тоже… по гроб?

– Наверное, – пожала плечами Пантера. – А ты пока рыпаешься. Беги… Поздно ведь будет.

* * *

Алка вернулась домой в полном раздрае.

Если верить Панте, то Яков прям монстр какой-то, полгорода на крючке держит. А он совсем не такой. Наоборот, рядом с ним хорошо и спокойно.

Невозможно же вот так ошибаться в людях!

«В конце концов, если бы не Яков, – подумала Алка, – меня б уже и в живых не было!»

Тут Алка вспомнила, что, если бы не Пантин помидор, ее тоже, возможно, уже не было бы в живых.

И Алка решила просто найти Веру. Просто убедиться, что она жива. Яков сказал не вмешиваться, вмешиваться она не будет. Просто найдет, просто выяснит, что с ней все хорошо. А если плохо, значит, поговорит еще раз с Яковом. Ну не монстр же он в самом деле – отказать в помощи человеку! Он умный, он поймет. Нужно просто поговорить с ним еще раз, объяснить, что Вера совсем не безнадежна…

Пока Алка проговаривала про себя этот текст, руки ее уже бегали по клавиатуре. Найти кого-нибудь, с кем Вера переписывалась «ВКонтакте» на страничке КаплиМрака, спросить, может быть, есть какие-то ее координаты, попутно поиск «у нас в школе лесбиянка», поиск «ищу девушку нетрадиционной ориентации».

Через полчаса Алка получила сообщение от Панты. В нем не было ничего, кроме адреса:

«Ул. Николаева, д. 6, кв. 167».

«Интересно, – подумала Алка, – это она до сих пор видит, что я делаю на своем компе? Или искала адрес по своим каналам? Или она прослушивала Веру и знала адрес?»

Алка мгновенно оделась, схватила телефон и ключи и выскочила на улицу. В одном она была уверена абсолютно – адрес Панта ей прислала правильный.

* * *

Дверь открыла высокая женщина. Очень высокая.

– Здравствуйте, а Вера дома? – по-детски спросила Алка.

– И зачем тебе, интересно, Венера? – язвительно спросила женщина.

– Я ее подруга, – сказала Алка и мило улыбнулась, – мы с ней договорились встретиться, а она…

– Подруга, значит…

Женщина уперлась рукой в косяк.

– Постыдилась бы! – сказала она.

– Чего? – ошарашенно спросила Алка.

– «Подруга»… Так это у вас называется. И не стыдно тебе припираться домой, а?

– Но я… – нервно начала Алка.

Ее бросило в краску.

– Совсем стыд потеряли, уже по домам ходят! Совратили девку! Дуру малолетнюю!

Женщина шагнула в проход, до Алки долетел запах перегара.

«Она просто пьяна», – пронеслось у нее в голове.

– Так дома Вера или нет? – спокойно спросила Алла. – Ответьте мне, и я уйду.

– Ах ты дрянь! – зашипела женщина. – Нет ее для тебя! Нигде нет! Считайте, что она умерла!

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Алка испугалась, что ее снесет ударной волной.

* * *

Валеру Алка успела перехватить на выходе из школы. Валера был мрачен.

– Опять прогуливаешь? – спросил он.

– Мне можно, у меня психологическая травма, родители разводятся, – отмахнулась Алка.

– Классуха сказала, будет вечером твоим звонить.

– Пусть звонит, я что-нибудь придумаю, – сказала Алка, – слушай, мне очень нужна твоя помощь.

– Нет, – сказал Валера.

– В смысле? – удивилась Алка.

– В прямом, – отрезал Валера.

– Валер, это даже не мне, это вопрос жизни и смерти одного человека…

– Ага, конечно, – сказал Валера, – слушай, я твоими историями уже по уши сыт. Давай ты сама дальше.

Валера развернулся, чтобы уйти.

– Стой, – жалобно попросила Алла.

– Не-а, – сказал Валера.

Алка так удивилась, что даже дала ему отойти на приличное расстояние. Но потом взяла себя в руки и догнала.

– Валера, – начала она умоляюще, – я с тобой сейчас честно-честно буду говорить. Я не манипулирую, не пытаюсь тебя заставить… Давай я просто расскажу тебе все от начала до конца, а ты сам решишь, помогать мне или нет, хорошо?

Для верности Алка вцепилась в Валерину куртку и, не дав ему прийти в себя, вывалила на него, что у нее есть подруга-лесбиянка, что она боится, что с ней что-то не так, что ее к ней не пускают, потому что принимают за подружку-любовницу, а ей очень нужно убедиться, что она жива.

Валера смотрел сначала с недоверием, потом с ужасом, а потом опять с недоверием.

– А ты точно не того?

– Чего?

– Ты-то нормальная?

– Она тоже нормальная! – закричала Алка.

– Ладно, ладно, не ори, – примирительно сказал Валера, – а если меня тоже выгонят, что ты будешь делать?

– Не знаю, – сникла Алка, – буду дежурить у подъезда. Уйдет же когда-нибудь эта тетка из дома? Нужно же ей, наверное, в магазин сходить.

Алка неожиданно для себя всхлипнула.

– Валера, пожалуйста, помоги мне, – попросила она.

– А ты точно не лесби? – уточнил Валера.

– Доказать? – с вызовом спросила Алка.

Подняла глаза и увидела, что Валера смеется.

– А тобой, оказывается, тоже можно управлять, – сказал он, – заводишься с пол-оборота… Ладно, пошли к твоей подруге.

* * *

План, разработанный Алкой по дороге, был, мягко говоря, небезупречен.

Валера сказал грубее:

– Бред какой-то.

Но все-таки согласился.

И через час уже звонил в дверь Венеры.

Как Алка и предполагала, за это время Верина мать трезвее не стала, скорее наоборот. Поэтому Валера говорил короткими, понятными фразами.

– Меня зовут Валера. Я хочу помочь. Я помогаю таким, как Венера…

И ход конем – звякающий бутылками пакет.

– Вот.

Выражение лица хозяйки квартиры сразу смягчилось.

– Ну помочь так помочь. Пошли! Меня зовут Елена Ивановна.

Сначала они посидели вдвоем на кухне «за бутылочкой». Валера не очень ловко делал вид, что пьет, но Елене Ивановне было не до того, она с удовольствием потягивала вино.

Валера тем временем на разные лады рассказывал одну и ту же байку: мол, он принадлежит к группе помощи подросткам, которые «попали в лапы геев-растлителей». Они просто разговаривают, переубеждают. Если надо, советуют, к каким врачам обратиться. Да, при поддержке министерства культуры и министерства образования. Документы? Где-то были… Может быть, еще по чуть-чуть?

– Скажи честно, – с трудом спросила Елена Ивановна. – Ты мою дочку трах… заниматься с ней любовью будешь?

Валера округлил глаза и замотал головой.

– Верю, – сказала женщина, – я в людях хорошо разбираюсь. Ты честный. Иди.

Валера с облегчением выскочил из кухни. От перегара и паров алкоголя у него уже слегка кружилась голова.

* * *

Алка грызла ногти на скамейке. Валера уже давно должен был выйти. Она посмотрела на мобильник. Хотя он там всего двадцать минут… Опять внутренние часы спешат.

Она решила помедитировать. Говорят, помогает. Вот только как это делают? Полезла гуглить, наткнулась на статью про нетрадиционных детей, почитала комментарии. Не выдержала, влезла спорить…

К реальности ее вернул хлопок подъездной двери. Валера вышел слегка бледный.

– Воздух! – сказал он с наслаждением и принялся шумно дышать.

Алка повела носом. Воздух как воздух, обычный городской, слегка с гарью и копотью.

– Как Вера?

– Она ей запрещает окна открывать, – пояснил Валера. – Прикинь – даже форточку! Типа чтобы не сбежала…

– Да плевать на форточки! – рассердилась Алка. – С Верой все нормально?

– Да нормально… – Валера опустился на скамейку рядом с Аллой. – Только бледная… Но это потому, что там дышать нечем. Воздуха совсем нет.

– Да достал ты со своим воздухом! Что она говорила?

– Да ничего, – пожал плечами Валера.

– Совсем ничего? – испугалась Алка. – Молча тебя слушала? На вопросы не отвечала? Лежала ничком? Это же депрессия! Клиническая! Надо срочно!..

– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками Валера. – Не лежала она, отвечала… но так… неохотно.

– Ты сказал, что ты от меня?

Валера кивнул.

– А она что?

– Говорит «спасибо, ничего не надо».

– Но ты объяснил, что я могу помочь?

– Объяснил, – снова кивнул Валера.

– А она? Валер! Ты можешь нормально рассказать?

– Да что там рассказывать? – Валера искренне не понимал, чего от него хотят. – Пришел, представился. Говорю от тебя. Ей пофиг. Говорит, приходить больше не надо. Все.

Алка постаралась убедить себя, что все нормально.

– То есть, – сказала она, – Вере помощь не нужна?

– Ей? Нет. А вот ее мамочку точно нужно наркологу показать…

* * *

Алка подходила к дому еле живая. Валера довел ее до подъезда и побежал к себе, и только Алка размечталась о том, что сейчас придет домой, рухнет на диван и закроет глаза, как сзади просигналила машина.

Алка оглянулась. Сигналил папа.

Алка тихо застонала. Только разборок с отцом ей сейчас не хватало для полного комплекта!

Папа просигналил еще раз, и Алка поплелась к машине, как овца на заклание.

Отец, на удивление, не выглядел ни раздраженным, ни злым. Скорее, потерянным. И неуверенным.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он.

Алка кивнула.

– Тебе как удобнее – здесь или в кафе куда-нибудь подъедем? – спросил он.

– Мне быстрее получить по голове здесь и пойти домой, – сказала Алка.

Папа молчал довольно долго.

– Я хочу пожить отдельно, – наконец сказал он.

Алку как будто под дых ударили.

Почему-то она была уверена, что родители помирятся. Это же родители! Как они могут не помириться!

– Отдельно, то есть с… Ларисой? – спросила она.

– Нет, – спокойно сказал отец, – отдельно – это один. Я хочу пожить от всех отдельно.

И тут замолчала Алка.

– Ты будешь снимать квартиру? – спросила она.

Отец кивнул.

– Да. Я уже нашел вариант.

– А деньги? – осторожно спросила Алка.

– Придумаю что-нибудь, – отмахнулся папа, – на пару месяцев у меня есть, а там посмотрим.

– Но почему ты не уходишь к… к…

– Не знаю. Не хочу.

– Логично, – прошептала Алка.

Разговор опять завис.

– А почему ты мне это рассказываешь? – спросила Алла. – А не маме?

– Потому что ты… – замялся папа, – в общем… женщин может быть много, а ты у меня одна. И я с тобой разводиться не хочу.

Папа хмыкнул.

– Я как-то не заметил, что ты выросла. Машину водишь, как Шумахер… Это, кстати, твой парень был?

– Друг, – сказала Алка.

– Понятно, – вздохнул отец, – пусть будет друг.

– Правда, друг, – улыбнулась Алла, – парня у меня нет.

– У меня в шестнадцать тоже девушки еще не было, – сказал отец.

– Мне семнадцать, – поправила его Алка.

Теперь улыбнулся папа. Они помолчали.

– Ладно, короче, я тебе дам свой адрес. Если что – всегда рад тебя видеть. Только предупреждай, прежде чем приехать.

Алка кивнула.

– Ты домой не зайдешь? – спросила она.

– Нет. Я пока у Толика живу. А домой зайду как-нибудь за вещами. Пока, если честно, не готов.

– А мама в курсе, что ты у Толика? – спросила Алка.

– В курсе, – ответил отец, – мне твоя фраза про полную ясность очень в душу запала. Я столько лет врал, что больше не могу. Но и видеться с ней лишний раз не хочу. Так что пока будем встречаться с тобой на нейтральной территории.

– Хорошо, – согласилась Алка, – я пойду, ладно? Устала очень.

– Давай, – вздохнул отец.

И когда Алка уже почти вылезла из машины, добавил:

– Мне звонила классная сегодня. Я ей сказал, чтобы тебя неделю-другую не трогала, что я в курсе, что ты не была в школе.

– Спасибо! – искренне сказала Алка.

Отец схватил ее за рукав.

– Ал! – попросил он. – Если нужна помощь, ты лучше ко мне, хорошо? Ты же ни во что не вляпалась? Я все-таки полицейский… пусть и преподаватель. Если что – у меня связи, да и сам я…

– У меня все нормально, – твердо сказала Алла, – но все равно спасибо!

Папа отпустил Алку и уехал.

Алка стояла в подъезде и смотрела в окно.

Только что отец сообщил ей, что уходит из семьи. А настроение у нее почему-то улучшилось. И как будто земля под ногами появилась. Как будто она висела в воздухе, а теперь ей есть на что опереться. Это было очень странно. И очень неожиданно.

* * *

Все будильники Алка поотключала, но ее все равно разбудили. В половине восьмого пришла эсэмэска от Валеры: «Ты будешь? Тебя отмазывать?» Алка задумалась. С одной стороны, папа ее на неделю отпросил. С другой стороны, сегодня ей вроде полегче, можно было бы и сходить. С третьей – а зачем? Этот вопрос оказался решающим. Алка ответила: «Не буду. Отмазывать не надо, отец отмазал». Не удержалась и добавила: «Но ты держись там. Счастья тебе, здоровья!»

В ответ пришел лаконичный смайлик.

Алла думала еще поваляться, но поняла, что выспалась. Поднялась, прислушалась. Мама привычно возилась на кухне. Есть хотелось, но пересекаться для этого с мамой… Алка решила перекусить где-нибудь в кафе. Если деньги остались.

И тут она вспомнила – у нее же есть свои деньги! Кровные, заработанные! Алка достала из рюкзака конверт, пересчитала. Не только на кафе – на ресторан хватит! Еще пару таких заработков – и можно будет шикарный смартфон купить! Настроение окончательно поднялось до отметки «отличное».

Алка умылась, оделась, сунула деньги в рюкзак и уже собралась тихонько смыться.

До нее донесся странный запах. Мама жарила что-то на сале. На памяти Алки такое случалось, когда они переехали в новую квартиру – папа влез в ипотеку и они полгода использовали дешевые продукты. Тогда Алка впервые услышала, как родители ругаются в голос.

Алка задумчиво пожевала губу и направилась в гостиную. Там в старой деревянной шкатулке хранились деньги «на жизнь». Обычно денег было много, Алка потихоньку таскала, когда ей было очень нужно. Сейчас пачка купюр оказалась тоненькой, много тоньше, чем та, что лежала у Алки в рюкзаке. А, ну да, у мамы зарплата только через три дня.

Алка вздохнула, вынула деньги из рюкзака и сунула на дно шкатулки. Пусть мама думает, что завалились. Секунду поколебалась, забрала несколько крупных купюр: в конце концов, ее завтрак в кафе – это тоже «на жизнь».

И очень осторожно, стараясь не хлопать дверьми, выскользнула из квартиры.

* * *

Подходя к офису, Алка постаралась принять как можно более озабоченный вид. С порога налетела на Хантера, потребовала работы. Хант с радостью припахал ее следить сразу за тремя подопечными, а сам переключился на интересное – сочинять какой-то сценарий.

Зёма щелкал мышкой, бормоча ругательства в адрес Пантеры, которая не могла поставить банального «Адоб Премьера», накупила навороченного софта, а ему теперь разбирайся.

Яков затаился в своей комнате.

Шел нормальный рабочий процесс.

Нудная и бессмысленная работа, как обычно, быстро Алке обрыдла. Она принялась канючить:

– Хант, а что ты там придумываешь? А давай я тоже попридумываю? Я и следить, и придумывать могу одновременно!

Хантер, у которого дело застопорилось, быстро сдался.

– Надо про дома престарелых сюжет придумать, – вздохнул он. – Заказчик у Якова сейчас, надо что-то свеженькое придумать… А я на эти богадельни уже смотреть не могу!

– И в чем проблема? – удивилась Алка. – Берете пару старушек типа «божий одуванчик». Плюс старичков, любовь у них там какая-нибудь…

– Старички и старушки, – вздохнул Хант, – это все хорошо, но… неаппетитно.

Он развернул к Алке монитор своего нотика и принялся листать фотографии. Алка поежилась. Действительно, если бы ей такое попалось в интернете, она бы закрыла страницу, не успев прочитать заголовок.

– И потом, – добавил Хантер, – про божиих одуванчиков не писал только ленивый. И про любовь эту… нафталиновую… А нужно что-то новенькое!

– Слушай, – сказала Алка, – а если бы в доме престарелых жили молодые?

Хантер нахмурился… и тут же весело прищелкнул пальцами:

– Эврика! Так и сделаем!

– Погоди, – забеспокоилась Алка. – Что значит «сделаем»? А вдруг на самом деле так не бывает?

– «Не ждать милости от природы, – продекламировал Хант, – взять ее силой – наша задача»! Кто сказал?

Алка пожала плечами.

– Цитата не совсем точная, – перебил его голос Якова, – но суть верная.

Все обернулись. Яков, улыбаясь, выходил из кабинета в компании с плотно сбитым, круглолицым мужчиной в строгом костюме.

– Ну как? – поинтересовался Яков. – Есть идеи?

– Лучше! – бодро ответил Хантер. – Оказывается, в некоторых домах престарелых живут молодые люди! Им просто некуда больше податься!

– Да ну? – поразился заказчик.

– Ага, – ответил Земекис, разворачивая монитор к гостю.

На мониторе молодая, но бедная пара сидела на скамейке в окружении старичков и старушек. Алка почувствовала, что у нее отвисает челюсть.

– А что! – обрадовался заказчик. – Это идея! Свежий, так сказать, взгляд изнутри!

– Не то слово! – Хантер врал вдохновенно. – Мы же привыкли как? Дом престарелых – это кошмар и отстой! Никто по доброй воле туда не пойдет! А вот, оказывается, идут! Молодые идут! И живут там полной жизнью!

– Серию интервью сделаем! – подал голос Земекис. – И перемешаем с опросом на улице. Чтобы контраст был: на улицах думают, что тут кошмар…

– …а на самом деле неизвестно, где лучше! – закончил Хант.

Заказчик повернулся к Якову:

– Правду про вас говорят. Хорошая у вас команда! Аванс переведем завтра! Работайте!

Когда Яков проводил гостя и вернулся, он застал Алку в полном недоумении.

– Разве мы снимаем не на реальных событиях? – спросила она.

– Что есть реальность? – покачал головой Яков. – Чем она отличается от театральной постановки?

– Плохим светом! – немедленно отозвался Зёма. – Невозможностью делать дубли!

– И непрофессиональными актерами! – добавил Хант. – Реальный бомж никогда не будет выглядеть реальным бомжом!

Тут в памяти Алки всплыла картинка: полный коридор бомжей. Все очень убедительные, живописные, грязные, в лохмотьях.

И никакого запаха. Вот что ее тогда зацепило.

То есть все их «реалити-шоу» – это неправда?

Но обдумать мысль Алла не успела.

– Как там Наташа? – вдруг спросил Яков.

Алка оцепенела. Кризисный менеджер внутри молниеносно перебирал варианты. Сделать вид, что она к Панте не ходила? Раскусит. Уже раскусил. Отмолчаться? Глупо.

– У нее все хорошо, – глухо ответила Алла. – А откуда вы?..

– А что, – улыбнулся Яков, – это тайна? Или вы там обсуждали что-то ужасное? Да ладно, Алла, я просто за нее беспокоюсь. Наташа давно уже не болела.

– А что такого? – напряглась Алка. – Все болеют, разве нет?

– Просто любая болезнь, – погрустнел Яков Ильич, – следствие травмы. Или физической, или моральной. Пять лет назад, когда я нашел Наташу в клинике, у нее были отит, бронхит и аритмия. Все на нервной почве.

Хантер всматривался в монитор так, как будто на нем решалась его судьба. Земекис надел огромные наушники.

– Когда Наташа попыталась покончить с собой, ее лечили. – Яков говорил страшные вещи предельно спокойно. – И, как казалось специалистам, сняли суицидальный синдром. Но начались самые разные болячки… Как бы соматические. Хорошо еще, ума хватило со мной проконсультироваться.

Алка нервно сглотнула.

– В общем, – продолжил Яков Ильич, – ничего они не сняли. Просто Наташа – умница. Она моментально вычислила, каких ответов от нее ждут лечащие врачи. И стала их давать… Пришлось лечить через обострение…

Яков оборвал себя. Видимо, существовали темы, на которые и ему самому говорить было неприятно.

– В общем, проблему купировали. Но опасность рецидива все равно оставалась. Поэтому я стал ее опекуном, дал работу рядом с собой. Однако… я до сих пор за нее переживаю, понимаешь?

Неожиданно Алле показалось, что она разговаривает со своим папой. Нет, они с Яковом совсем не похожи. Но что-то в голосе, в выражении лица. Беспомощность какая-то…

– Да все у нее нормально! – сказала Алка. – Она меня чаем угостила. Из самовара.

– Ничего… – Яков не сразу подобрал слово, – тревожного? Никакой паранойи? Теории заговора?

– Да нет, – соврала Алла.

И тут же поняла, что Яков засек ее вранье.

И Яков понял, что она это поняла.

– Очень хорошо, что ты к ней ходишь, – улыбнулся он. – С твоим появлением у нас Наташа несколько… вышла из равновесия. Было бы здорово, если бы ты ее в равновесие и вернула.

– Да… Наверное…

Яков обвел взглядом притихших работников и двинулся к выходу.

Алка тихо выдохнула. Кажется, никто ее ни в чем упрекать не собирается. Гора с плеч.

– Да, Алла, – Яков остановился на пороге, – перед следующим визитом, может быть, заскочишь сначала ко мне? Я не настаиваю, но на всякий случай? Во избежание?

Алла кивнула. Говорить не могла, в горле резко пересохло. Яков Ильич ободряюще улыбнулся и вышел.

* * *

Алка смотрела в монитор, на котором выживали парень и две девушки. Когда-то и она так выживала. Сидела дома, бродила по городу, плакала, лежала лицом к стене. А в это время кто-то из веселой троицы – Хантер, Панта или Зёма – следил за ней на этом мониторе.

Равнодушно смотрел. Точно так же, как сейчас она равнодушно смотрит на этих.

Интересно, что такого сделала в прошлом Панта? Не досмотрела? Не уследила?

А если Алка сейчас не уследит, если вот прям сейчас у нее на глазах кто-нибудь из подопечных кинется с крыши? Она тоже будет считать себя виноватой?

Алка внимательно посмотрела на экран. Парень спал, накрывшись пледом с головой. Одна из девиц сидела в школе, и изображения не было. Был только звук с телефона. Вторая подопечная валялась на диване с ноутом. Можно было посмотреть, что она в ноуте делает, но Алке было противно подсматривать. Никто из этой троицы не был похож на суицидника – подростки и подростки. Обычные.

Алка посмотрела на Зёму с Хантером. Тоже обычные. Один лохматый, второй в рваных штанах. Но таких сейчас полгорода, ничего удивительного.

А Панта? Тоже девушка и девушка. Худая. Стрижка короткая. Ну волосы зеленые… А в прошлом и детдом, и самоубийство, и чудесное удочерение. И это только то, что вскользь упомянул Яков. Наверняка, это далеко не все, что ей пришлось пережить.

Интересно, подумала Алка, а я тоже выгляжу как обыкновенная девушка?

А Яков? Кто же он на самом деле? И зачем он все это делает?

Тут Алка поняла, что ей смертельно нужно с кем-то поговорить. Она сгоняла за тортиком и пиццей. Сделала чай. Принесла все в комнату, поставила на стол.

Зёма и Хант оторвались от мониторов и уставились на еду.

– Это что? – спросил Зёма.

– Еда, – ответила Алка.

– Зачем? – подозрительно спросил Хантер.

– Чтобы есть! – бодро ответила Алка, хотя прекрасно поняла вопрос.

Хантер ее раскусил. Он понял, что ей что-то от них нужно. И Алка решила не церемониться.

– Как вас Яков нашел? – в лоб спросила она.

– В этой стране хорошие режиссеры валяются на помойке! – засмеялся Зёма.

После чего подошел к столу, отвалил себе огромный кусок пиццы и принялся жевать.

– Щас рашкажу, – сказал он.

Но «щас» наступило не быстро. Зёма дожевал пиццу, схомячил кусок торта и только после этого налил себе огромную чашку чая, уселся поудобнее и начал рассказ.

Рассказывал он смачно и с явным удовольствием.

Яков на самом деле нашел его на помойке. Но, ладно, начнем сначала…

– Я всегда любил снимать, все детство что-то снимал то на телефон, потом на фотик, потом камеру подарили. Монтировал что дурной! Ночами. Монтажом можно что хочешь из любого видео сделать! Это еще Эйзенштейн придумал! «Броненосец Потемкин» смотрела? Что ты вообще смотрела тогда… Я часто снимал в школе всякую фигню, а потом монтировал. Тогда казалось, что гениально получается. Хорошо, что не сохранилось ничего… Короче, выпускной, все дела, нужно кино снимать. Конечно, мне поручили, кому ж еще! Я снимал всю четверть. Ловил планы. Ловил свет. Я хотел про каждого историю рассказать. У нас в классе Рита была… Красавица. Я про нее часов восемь наснимал, ух там такое было! Вот это жаль, что не сохранилось, я б в старости пересмотрел. Когда с потенцией проблемы будут.

Тут Зёма поднял глаза на Алку.

– Не, ты не подумай, все прилично. Но она умела так голову повернуть, что раздеваться уже не надо. Ладно, короче. Я все снял и хотел смонтировать, как у всех – крупный план, фамилия-имя, потом репортажики, потом пожелания… На третьем видео меня уже тошнило от этих репортажиков и пожеланий. А в классе, между прочим, двадцать выпускников! И у меня сто гигов снято. И я вместо того чтоб делать видосы, ушел в депрессуху. У меня никогда такого не было, чтоб что-то нужно было делать, я всегда для души снимал. А тут – сроки горят, до выпускного неделя, у меня три фильма из двадцати, от работы меня воротит. Я лежу такой на кровати лицом к стене. Как вот этот вот…

Зёма махнул головой на экран.

– Мы с ним вообще похожи… Ладно, не об этом. Короче, за две ночи до выпускного на меня находит. Я проснулся, потому что увидел кино. Рваное такое. И музыка. Нерв. Живой нерв. Даже не музыка, звук. Меня аж подбросило. Крупные планы, один за другим, это же выпускной альбом, понимаешь? У тебя воспоминания не бывают последовательными, они мелькают, друг друга пихают. Я сутки не вставал из-за компа! Вот это была вещь! Когда ее на выпускном показывали, меня аж трясло. На большом экране. Кино. Мое.

Тут Зёма вскочил и резко запихнул себе в рот еще кусок пиццы. Алка заметила, что руки у него подрагивают.

– Ладно, все, – сказал Зёма, прожевав, – это мы опустим.

Дальше он проговорил скороговоркой.

– Кино не понра. Я напился. Ритка не дала… Выпускной сорвался. Я хотел во ВГИК, приехал поступать, а там надо работу посылать. Я как представил себе, что они все будут смотреть и говорить то, что мне говорили на выпускном… Я пробухал экзамены, а это ж элита поступает, мне там и наркоту предложили. Я даже не помню, как начал. Такой пьяный был все время, что не помню. А дальше как в кино.

Тут Зёма засмеялся.

– Как в кино, да… Как в плохом. Я из тех, кому вообще нельзя. Меня с первого раза хватануло. А через полгода меня Яков нашел на помойке. Его тогда уже из института поперли, он ходил таких, как я, на улицах подбирал. Я пытался скинуться с крыши, но промахнулся. Упал на старый сарай. Сломал ногу. Лежал там. Нога почти не болела, а вот ломало меня… Я ж в ломке уже с крыши прыгнул, а еще лежал почти сутки.

Тут Зёма улыбнулся еще. На этот раз уже от души.

– Но я в ремиссии. Три года уже. И не хромаю почти. А Яков – он реальный чувак, даже не сомневайся. А те, кто его из академии попер, – козлы завидущие!

Зёма сыто улыбнулся.

– Пойду руки помою, – сказал он. – Хант, ты давай налетай! Вкусно.

Хантер лениво вышел из-за компа. Медленно подошел к Алке.

– Яков – реальный чувак, – подтвердил он, – и умный очень. Он всегда на ход впереди. И никто его ниоткуда не выпирал, Яков сам из этого гадюшника ушел.

Нехороший у него был тон. Алка, которая расслабилась после разговора с Зёмой, мгновенно напряглась опять.

– А ремиссии не бывает, – сказал Хант, – ремиссия – она до первого срыва. Ты еще это почувствуешь. Просто время твое не пришло.

Хантер посмотрел на последний кусок пиццы.

– А давай напополам, – предложил он, перехватив взгляд Алки.

– Ладно, режь.

Хант потянулся к ножу, но отдернул руку:

– А знаешь… ешь сама. Я уже наелся.

Алка вдруг подумала, что ни разу не видела Хантера с ножом в руках.

* * *

Алка шла по улице нога за ногу, тротуар узкий, народ налетал на нее все время, ругался под нос, но быстро идти Алла сейчас не могла.

От всех этих разговоров она запуталась окончательно. Можно Якову верить или нет? Он хороший или плохой?

Пантера говорила, что Яков всех на крючке держит. Всех, кто на него работает. С кем бы еще поговорить? Желательно, чтобы он подальше от Якова был, не каждый день с ним пересекался. Боревский? Ну этот откровенничать не будет, пошлет сразу. Виола? Елизавета?

Фрост!

Вот с кем давно пора пообщаться! И не только про Якова!

Алка резко развернулась (на нее снова кто-то налетел) и пошла к остановке.

Ей повезло. Она перехватила Фроста по дороге с автодрома в кафе.

– Привет, – сказала она и улыбнулась пошире.

Пусть видит, что никакой обиды, никаких претензий, все хорошо.

Но, видимо, улыбка вышла слишком уж широкой – Фрост остановился как вкопанный и растерянно заморгал.

– Я сейчас все объясню, – быстро сказал он.

– Да нормально все! Лучше кофе угости!

Пока они дошли до кафе, Алке пришлось раза три повторить, что объяснять ничего не нужно. Но Фрост все равно говорил:

– Я собирался сам тебе все рассказать! Мне обещали, что дадут знать, когда ты… когда можно будет!

– Забыли, наверное, – отмахнулась Алла. – И мы забудем. Расскажи лучше про Якова.

Они как раз усаживались за стол, и Фросту пришлось отвлечься на подскочившую официантку.

– Яков классный, – наконец сказал он, когда официантка ушла. – Он из меня человека сделал… Погоди, сейчас покажу.

Он достал смартфон, быстро нашел фотку и протянул Алле аппарат.

Старшеклассник. Килограммов двадцать лишнего веса. Мятая и, кажется, не очень чистая одежда. А главное – пустые снулые глаза.

– На тебя похож, – сказала Алка. – Младший брат?

– Я, – усмехнулся Фрост. – Три года назад.

Алка изумленно переводила взгляд с фото на оригинал. Все это сильно напоминало розыгрыш.

– У меня проблемы с суставами, – объяснил Фрост. – Не так чтобы совсем караул, но мамочка с меня пылинки сдувала. Не дай бог мальчик поднимет что-то тяжелее чашки. Рюкзак в школу носила…

Фрост скривился. Это было болезненное воспоминание.

– Сама понимаешь, как ко мне в классе относились. И пацаны, и… – Фрост протяжно вздохнул, – девчонки особенно. А у меня первая любовь, все дела… Короче, стал искать в сети способы помереть. Чтобы тихо и без боли…

– А потом на тебя вышла Панта, – усмехнулась Алка.

– Рассказала уже? – вздохнул Фрост.

– Догадалась. А потом тебя начали готовить, ты стал выбирать себе способ, тебе захотелось чего-то поинтереснее, ты выбрал мотоцикл…

– Ну да… Начали делать расчеты, Хант сказал, что полет высокий не получится при моей массе.

Фрост тихо рассмеялся.

– Нет, теперь я понимаю, что он по ушам ездил. А тогда… ты бы видела, какой бой пришлось с мамочкой выдержать, чтобы она меня в качалку отпустила! Хорошо, Яков подогнал какого-то знакомого физиотерапевта, он ей объяснил, что это лечебная физкультура и без нее у меня начнется полная деградация суставов. Кстати, почти не соврал.

– А потом, – закончила Алка, – ты понял, что трюк сделать хочешь, а помирать расхотел.

– Ну вот видишь, ты сама все знаешь! А спрашивала чего?

– Я про Якова Ильича спрашивала, – напомнила Алла.

– Так я и говорю – классный он. Да, сначала врал, конечно, но как только я в себя малость пришел, сразу все и объяснил. Это же важно, чтобы человек сам решил не убиваться!

Алка кивнула, но уточнила:

– Ну а потом? Почему ты ему сейчас помогаешь?

Фрост изумился:

– Ну ты даешь! Человек мне жизнь спас, что же я, не помогу кого-то еще вытащить? Что я, сволочь?

– Не сволочь, конечно. – Алка постаралась поточнее подобрать слова. – Но что конкретно он тебе говорил? Что-то про долг? Про ответственность? «Мы в ответе за того, кого приручили»? Извинялся, говорил, что ты можешь, конечно, отказаться, но тогда я… у меня будут большие проблемы?

– Да ничего такого! – возмутился Фрост. – Просто позвонил и сказал: «Надо помочь! Приезжай, на месте все объясню». А на месте показал твою фотку и твои стихи.

Алка внимательно смотрела на Фроста. Он был совершенно искренен.

Тут как раз принесли кофе, и остаток встречи они проболтали о всякой ерунде.

* * *

Вечером Алка должна была в очередной раз сопроводить Васю к новым друзьям. К нему домой Алка приехала почти успокоенная.

В конце концов, у Панты действительно было трудное детство. Мягко говоря. Она еще молодец, работает, программистом стала крутым. Могло быть гораздо хуже! А то, что иногда у нее депрессия, так это нормально, у многих бывает.

И вообще, у всех, с кем она последнее время общается, в прошлом попытка самоубийства. Неудивительно, что они немножко нервные. И всем страхи всякие мерещатся.

А Яков на самом деле крутой. Многим помог. Его из официальной науки выжили, а он не озлобился, продолжил людям помогать!

Алка поздоровалась с Васей и увернулась от объятий.

Честно говоря, его вид ей не понравился. Совсем.

Когда они познакомились, он выглядел странным, но нормальным. Сейчас вид его был откровенно безумен. Широкая улыбка идиота. Майка наизнанку. Всклокоченные волосы. Руки разодраны…

Вася сидел и тер на терке морковку. Все вокруг было в тертой моркови – стол, пол, плита… Рядом с Васей стояли ведро и пакет, на котором было написано «3 кг». Ведро было почти полное. Пакет почти пустой.

– Что это? – спросила Алла.

– Македонский попросил, – ответил Вася, дуя на содранные пальцы.

– Зачем? – изумилась Алка.

– Не знаю. Он попросил, – ответил Вася и улыбнулся, – мне уже немного осталось.

– А что еще тебя просили сделать? – аккуратно спросила Алка, предчувствуя недоброе.

– Ой, да много всего! – радостно сказал Вася. – Там же сплошные испытания!

– Какие? – уточнила Алла.

– Да разные, – опять отмахнулся Вася, – я ж пока не принят. И я не на коляске, я могу в магазин там сбегать или еще чего принести!

Алка помрачнела.

– А тебе не кажется, что тебя используют? – спросила она.

– Да я только рад, что мне, плейера жалко и каких-то пары тыщ рублей…

Алка помрачнела еще сильнее.

– Они еще и деньги берут? – спросила она.

– Ну а что? – удивился Вася. – Им же нужно на что-то жить!

– Вася, – аккуратно сказала Алла, – а тебе не кажется, что игра зашла слишком далеко?

– Игра? – Вася дернулся.

– Ну ты же не веришь, что это все настоящее, правда?

Вася зажмурился. Сжал в руках морковку.

– Уходи! – крикнул он и замахнулся морковкой.

– Нет! – крикнула Алла и пригнулась.

Морковка пролетела мимо. А Вася открыл рот. Минут десять он кричал, чтоб она заткнулась и ушла. Чтоб не смела говорить. Чтоб не смела приближаться. Что она врет. Врет! Врет!

Потом он выкричался и уронил голову на руки.

– Они же над тобой издеваются, – тихо сказала Алка.

– Они любят меня! – сказал Вася. – Я им нужен! Они мои друзья!

– Но они ненастоящие! – сказала Алка.

– Они настоящие! Они приняли меня! Таким, какой я есть! Я им нужен! А больше не нужен никому…

Вася заплакал. По-детски. Вытирая кулачками слезы и размазывая по лицу тертую морковку.

– Я тебя в это втянула, мне и вытягивать, – вздохнула Алка.

Вася разрыдался.

– Ну-ну, – Алла обнимала его как маленького, – поверь, и это пройдет. Три дня пострадаешь, потом встанешь, оглянешься, начнешь жить. Со всеми так было… Хочешь, я тебя с одним гонщиком познакомлю, он тебе фотографии покажет, каким он был два года назад. И какой он теперь… Ты поплачь, поплачь…

Вася поднял глаза на Алку. В них можно было утонуть. И утопить весь мир в печали. Но это были глаза нормального человека, а не психа.

* * *

В бункере буянили.

Вася вошел первым, его встретили дружным криком:

– Ооооо, кто к нам пришееееел!

– А чего это ты без морковки? – возмутился Табаки. – Давай иди три. Придешь, когда закончишь.

Вася беспомощно оглянулся на Аллу.

– Я-а-а-а п-п-почти сделал, но п-п-потом п-п-пришла она и…

– Сволочи вы, – сказала Алла.

– А чего это мы сволочи? – закричал Табаки. – Между прочим, это ты нам его сосватала!

– Он нам мозг выел, что еще сделать, чтоб его приняли! – сказал Курильщик.

– Да мы б уже и рады, чтоб он свалил, а не уходит! – хихикнул Кузнечик.

– Короче, – сказал Македонский, – не нравится, забирай. Задрал, если честно. Мы не нанимались в няньки к психам.

* * *

Потом Алка вела Васю домой. Дома у Васи она поймала его взгляд. Пустой. Без единой мысли.

Мозг лихорадочно заработал.

«Только не депрессия! Нужно что-то делать. Как-то выдергивать. Нужно что-то, о чем он может долго рассказывать. Что он знает…»

Алка оглядела комнату.

– Что это? – спросила она, схватив в руку фигурку со стола.

– Шахматы. Коллекционные. Отец подарил на десять лет.

– Ты умеешь играть?

– Немного.

Вася собрался улечься на диван, но Алка не дала.

– Научи меня! – попросила она.

Вася сел. Нахмурился.

– Это конь, – сказал он, – ходит буквой «г».

– Куда ходит? – спросила Алла.

– В смысле?

– Я спросила, куда ходит конь.

Алка следила за глазами Васи. Среагировал. Значит, нужно задавать как можно более идиотские вопросы.

Самым сложным оказалось то, что шахматы Алку не интересовали вообще. И поддерживать разговор ей было дико скучно. И еще ее страшно пугало, что скоро должны вернуться с работы Васины родители и им нужно будет как-то объяснить и состояние Васи, и кухню, полную тертой моркови.

* * *

На следующее утро в школу Алка не ходила. Пошла поработала, помогла Земекису оценить очередной кастинг (сегодня подбирали актрис на роли вокзальных проституток), пару часов подежурила за мониторами. За Васей следила со смешанными чувствами. С одной стороны, сегодня он ей казался почти адекватным – и в этом была ее, Алкина, заслуга. С другой – заранее сводило скулы от предстоящего вечера с шахматами.

И тут ее оторвал от работы Яков.

– Доброе утро, Аллочка, – сказал он ласковее, чем обычно. – Прохор, подмени ее, пожалуйста, нам с Аллой необходимо пообщаться.

Яков Ильич прямо лучился добродушием.

«Может, еще денег заплатит? – думала Алка, идя за ним. – За то, что Васе мозги вставила».

Яков галантно пропустил ее вперед, аккуратно прикрыл дверь, дождался, когда Алла сядет, и рявкнул:

– Ты что о себе возомнила, соплячка?!

Алла чуть не подпрыгнула. Такого Якова она никогда не видела.

– Ты кто вообще? – Яков Ильич нависал над ней, как Гэндальф над Бильбо. – Инженер человеческих душ?

Вопросы были риторическими, Алка молчала. Впрочем, она сейчас не ответила бы и на любые другие вопросы – Яков как будто загипнотизировал ее.

– У Василия была отличная динамика! Он двигался по утвержденному графику!..

Алка вспомнила разодранные в кровь руки Васи и попыталась возмутиться:

– Но над ним издевались…

– Он коммуницировал, бестолочь! – Яков Ильич повысил голос еще немного. – Общался! Выстраивал отношения! А теперь? Что теперь?

Он замолчал, впившись в Алку взглядом. Видимо, последний вопрос риторическим не был.

– Теперь мы с ним в шахматы играем, – тихо ответила Алка.

И вдруг Яков сдулся. Из грозного старца превратился в маленького уставшего дедушку.

– Прости, – сказал он тихо и пошаркал к своему столу. – Это моя вина. Не должен я был тебя сразу в бой бросать…

Яков прикрыл глаза рукой и сокрушенно покачал головой.

– Не готова ты… Многого не знаешь, не понимаешь… А я на тебя такую ответственность взвалил.

Вот теперь Алке стало мучительно стыдно. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой раньше времени сняли памперс – и она описалась на глазах у гостей.

– Может, – неуверенно начала она, – я попытаюсь все исправить? Вернуть?..

Яков вздохнул.

– Не надо… Пусть уж идет как идет… Попробуем купировать проблему… Но шансы Васи заметно ухудшились… – Яков Ильич спохватился и торопливо добавил: – Но это не ты виновата, это я! Просто очень прошу: больше никаких импровизаций без консультации со мной, хорошо?

Алка кивнула и поняла, что щеки у нее пылают.

– Ну ладно… Иди…

* * *

Алка была в панике.

Она мчалась к Васе как на пожар, боясь даже представить себе, что она сотворила и как она будет жить, если узнает, что Вася что-то с собой сделал.

К счастью, обошлось. Вася был дома. Он открыл дверь, посмотрел сквозь Алку и отправился обратно в комнату. Алка чуть не заплакала, когда увидела его старческую шаркающую походку.

– Вася!

Он не обернулся.

– Вась, пойдем погуляем! – сымпровизировала Алка.

Вася тяжело вздохнул и оперся лбом о косяк двери.

– Вася, мне нужно пять килограмм картошки из магазина принести. Помоги мне, пожалуйста.

Вася вздохнул еще тяжелее и пошел обратно к двери. Сунул босые ноги в кроссовки.

– Пойдем, – сказал он.

– Вась, там холодно, ты в майке.

– Пусть, – махнул рукой Вася.

Алка вспомнила замерзающую на крыше Веру и чуть не сорвалась в крик.

– Вася, пожалуйста, оденься, – слезно попросила она.

Вася, который вздохнул так, что, казалось, на выдохе выпустил из себя весь воздух, протянул руку за курткой, чуть не упал, сняв ее с вешалки, с трудом попал в один рукав, наступил на шарф, который выпал из второго.

– Я не пойду, – тихо сказал он и начал в изнеможении садиться на пол.

Но Алка успела его подхватить и буквально вынесла за двери.

На свежем воздухе Васе полегчало. Он шел довольно бодро, механически переставляя ноги и смотря прямо перед собой.

Алка чувствовала себя Пятачком из мультика, пару раз она еле успевала затормозить, перед тем как врезаться в Васину спину, когда он неожиданно останавливался, чтобы не снести прохожих.

Через полтора часа такого гуляния Алка озверела. Вася пер, на вопросы не отвечал, в разговор не вступал. Про картошку, естественно, забыл.

И тут Алка сообразила, что если идти такими темпами, то через полчаса они дойдут до дома Валеры. Алка кинулась писать сообщение.

«Я зайду к тебе с другом».

«Он гей?»

«Почему сразу гей?»

«То есть просто обычный?»

«Не совсем».

«Гы. Зато честно».

«Валерочка, пожалуйста, я с ним почти два часа гуляю, у меня скоро ноги отвалятся. Мне домой нельзя. А у тебя шахматы есть?»

«Еще и шахматы…»

«Валера! ПОЖАЛУЙСТА!!!»

«ОК».

«Я тебя люблю!»

«Я сохраню это сообщение».

Когда Алке удалось свернуть Васю в нужном направлении, а потом впихнуть его в подъезд, она была так счастлива, что чуть не кинулась целовать Валеру.

Вася, надо сказать, вышел из транса, озирался по сторонам и даже поздоровался.

– Шахматы! – громко объявил Валера, показывая на стол.

Шахматы были красивые, фигуры уже стояли на своих местах.

– Я вам накрыл стол, – мрачно пошутил Валера, – еще чего-нибудь?

Алка внутренне застонала. Больше всего ей сейчас хотелось лечь и закрыть глаза, а не высиживать шахматный урок.

– А чё эта? – спросил радостный ребенок, вбегая в комнату.

– «Чёэта»? – передразнил его Валера. – Поздоровайся сначала!

– Драсти! – сказал пацан.

– Это Денис, – представил его Валера, – мой брат. Он болеет и сидит дома.

– Так чё эта? – спросил Денис еще раз.

– Это шахматы, не мешай, мои друзья будут играть.

– Я тоже хочу играть! – заявил Денис, уселся рядом с шахматами и надулся.

– Ты еще мелкий! – сказал Валера.

– А сколько ему? – неожиданно спросил Вася.

– Четыре, скоро пять, – отрапортовал Денис.

– Я в его возрасте уже на городе играл…

– Во! – возликовал Денис. – Давай играть! Я тоже хочу на городе! А как это?

Вася улыбнулся.

– Смотри, – сказал он, покрутив фигурку в руках, – это пешка, она ходит вот так… это слон…

– Не похож!

– Ага! А конь похож?

– Конь похож!

– Он ходит вот так. Он может перепрыгивать через фигуры.

– Круто! А это? А вот это?

– Налей мне чаю, – попросила Алка Валеру, – у нас, наверное, есть пара минут…

– Если он мне малого займет хоть на пару минут, я тебе не только чаю налью, – сказал Валера и подтолкнул Алку к кухне. – Пошли, пока он не опомнился!

* * *

Чай пили молча.

Отдыхали.

Первым не выдержал Валера.

– Вообще-то я его люблю, – виновато сказал он. – Брат и все такое. Но за два часа он мне всю кровь выпил!

Алка подумала, что ровно то же самое могла бы сказать о Васе. Разве что братом он ей не был.

– Валера, – с чувством сказала она, – ты настоящий друг.

Валера не удержался и напомнил:

– А в эсэмэске ты другое написала!

Вид у него был как у кота, который делает вид, что не смотрит на сметану.

«Может, правда с ним переспать? – в отчаянии подумала Алла. – Может, ему полегчает? И мне заодно… В моем преклонном возрасте пора иметь сексуальный опыт…»

К счастью, зазвонил телефон.

– Привет! – сказал Фрост. – Мне Яков позвонил…

Алка напряглась. Не понравился ей голос Фроста – неуверенный голос, как будто через силу.

– Короче… – Фрост потянул паузу. – Все, как ты сказала.

– А что я сказала?

– Он сразу начал втирать про долг и ответственность. Я все въехать не мог – о чем он вообще! А потом он сказал… «Мы в ответе за того, кого приручили». И начал намекать, что у тебя крыша поехала после последнего разговора со мной.

У Алки во рту мгновенно пересохло, она шумно отпила остывший чай.

– Ты чего? – перепугался Фрост. – Ты плачешь? Я сейчас приеду!

– Да я чай пью! – Алка разозлилась. – Не надо никуда ехать! И не надо меня спасать! У меня все нормально!

– Да-да, – торопливо согласился Фрост, – но можно, я буду иногда звонить?

Алка сделала несколько глубоких вдохов – и правильно поступила, потому что смогла говорить спокойно.

– Да звони, конечно, сколько хочешь. Мне будет приятно. Можем даже в кино сходить…

Тут Алка заметила, что на лице у Валеры образовалась мировая скорбь.

– …чисто по-дружески, – торопливо уточнила Алка.

Валера просветлел.

– Но, честное слово, ты за меня не отвечаешь. Если со мной что-то случится, это не твоя вина…

– А что с тобой может случиться?! – У Фроста в голосе послышалась паника.

– Да ничего! – отрезала Алка. – Не во мне дело, а в тебе! Тебя Яков на крючок посадил и дергает! А это все бред! Штучки его психологические! В следующий раз, когда он тебе начнет втирать про ответственность…

Алка лихорадочно рылась в памяти в поисках подходящего рецепта. В голове всплыла фраза из какого-то голливудского фильма.

– …представь его голым! – победно завершила она.

В трубке повисла тишина.

– Эй, – осторожно спросила Алка. – Ты чего?

– Представляю Якова голым, – сдавленно ответил Фрост.

И заржал.

Смех у него оказался заразительным, Алка охотно подтянула, и даже Валера заулыбался, хотя не понимал, что происходит.

– Ладно, – сказал Фрост уже спокойным тоном, – то есть у тебя все ок?

– Более-менее, – ответила Алка. – Если не считать одного зануды шахматиста.

– Это пережить можно, – решил Фрост. – Если что, звони!

Валера пыхтел пару минут, но все-таки не выдержал.

– А кто это звонил? – спросил он.

– Да так, – отмахнулась Алка.

Потом посмотрела в несчастные глаза Валеры и сдалась.

– Это один гонщик, – сказала она, – мы с ним когда-то познакомились… он меня нашел… я тогда была…

Тут Алка совсем запуталась, потому что поняла, что если рассказывать, то все. А рассказывать все начиная с мыслей о самоубийстве она не готова даже Валере. Тем более Валере. С другой стороны, ей хотелось с кем-нибудь поделиться, потому что держать в себе все это было уже невозможно.

– Есть один психолог, – начала Алка, – то есть не психолог, а… психопрактик. Он старенький. Он хороший и умный. Он очень многим помогает. Мне помог. Фросту, который мне звонил, помог. Еще многим. Девушку одну из детдома удочерил. Он хороший, правда!

Последнюю фразу Алка очень убедительно сказала. Валера кивнул.

– Фрост, который звонил, меня с ним и познакомил, – продолжила Алка, – и вот теперь он, психопрактик, почему-то ему, Фросту, рассказывает, что Фрост за меня отвечает. Он всем такое рассказывает. И я не понимаю зачем. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Валера.

– И я – нет, – грустно сказала Алка, – он всех, кому помог, как будто на поводке держит.

– Денег просит?

– Нет! – воскликнула Алка. – Деньги для него вообще не проблема!

– А зачем тогда? – спросил Валера.

– Да в том-то и дело, что я не понимаю! – сказала Алка. – Я вообще ничего не понимаю! Вроде он и помогает всем, а Панту, то есть Наташу послушать, так он прям монстр. А мне иногда кажется, что он монстр, а иногда, что я бы без него давно… Короче, он мне тоже помог сильно.

Алка тяжело вздохнула и залпом допила чай.

– А тебя он тоже на поводке держит? – спросил Валера.

Алка задумалась. Начала вспоминать свои разговоры с Яковом. И тут – как вспышка перед глазами.

– Валерка… Ты гений… – шепотом сказала Алка.

– Да? – изумился Валера.

– Ну конечно! – воскликнула Алла. – Он же на меня ответственность за этого шахматиста повесил! Теперь если что с ним случится – я буду чувствовать себя виноватой! Как Панта! То есть Наташа!

– И что? – уточнил Валера.

– А то! Я тоже на крючке! Только я все равно не понимаю зачем… Какой толк от того, что я буду ходить за Васей и учиться играть в эти нудные шахматы?

– Может, он тебя отвлечь от чего-то хочет? – спросил Валера. – Мама с мелким всегда так делает. Если хочет, чтоб он суп съел, она ему рассказывает, что в тарелке белочка утонет, и он бежит спасать белочку и бросает играть в телефон.

– Белочку? – переспросила Алла.

– У него белочка на дне тарелки нарисована, – объяснил Валера.

– Вера! – сказала Алка страшным шепотом.

– Что? – испугался Валера.

– Вот от кого он меня отвлекает! Валера, ты гений два раза!

* * *

Если бы Алка попыталась пройти к Вере обычным путем, через дверь, опять нарвалась бы на неприступную мать. Но даже если бы мать каким-то чудом Алку пропустила, Вера, скорее всего, обошлась бы безразличным: «У меня все нормально, уходи». А то и вовсе отказалась бы говорить.

Поэтому Алка постучалась в окно.

Расчет оказался верным: увидев Алку болтающейся на высоте шестого этажа, Вера удивилась.

Открыла форточку и спросила:

– Ты дура?

– Наоборот, – бодро ответила Алка. – Я очень предусмотрительная. Дождалась, пока твоя мама свалит.

«А перед этим уговорила Ханта познакомить меня с инструктором по альпинизму, навешала тому лапши на уши и убедила участвовать в этой авантюре».

Всего этого Алка говорить не стала, но попросила:

– Ты бы меня впустила. А то соседи начнут в полицию звонить. Оно тебе надо?

Вера распахнула окно, Алка залезла внутрь.

– А чего веревку не отвязываешь? – с подозрением спросила Вера.

– Нам же еще на крышу подниматься!

– Кому это вам?

– Нам с тобой, – беззаботно ответила Алка. – Или тебе не надоела эта комната?

По Вериному взгляду было понятно, что «надоело» – это очень слабо сказано. Она еще секунду поколебалась и сдалась:

– Нужно за тебя покрепче взяться, да?

– О! – Алла встряхнула зажатыми в руке карабинами. – Тут все гораздо интереснее.

Путешествие по фасаду Веру взбодрило. Правда, к Алке она прижималась… слишком сильно… Или Алке это померещилось?

Через полчаса они были на противоположном краю города, в маленьком стимпанковском кафе. Алла выбрала место случайно, но угадала – Вера с изумлением рассматривала сверкающие медные штуки, развешанные по стенам. А на официанток в коже и шестеренках откровенно засматривалась.

– Значит так, – сказала Алка. – Во-первых, я должна извиниться. Я вела себя как последняя сволочь.

– Ты вела себя, – помрачнела Вера, – как все они…

– Вот именно, – согласилась Алла, – как все эти сволочи. Но я не сволочь. Просто дурочка. Ты меня прости.

Вера пожала плечами.

– Да пожалуйста. Ты меня сюда притащила, чтобы извиняться?

– И это тоже…

* * *

Алка говорила долго. Наверное, длиннее монолога она не произносила никогда в жизни.

Вывалила на Веру все – свою историю, истории Васи и Фроста. Рассказала про то, что Яков считает Веру безнадежной.

При этом известии Вера неожиданно развеселилась.

– Классный мужик! – сказала она. – Редко кто может честно об этом говорить. В основном все слюни пускать начинают и лекции читают про то, что жить круто, а умирать плохо.

– Ну как бы… наверное… так и есть, – аккуратно сказала Алка.

– То есть ты меня отговаривать будешь? – хмыкнула Вера.

– Нет, – неожиданно для самой себя сказала Алка и тут же начала лихорадочно соображать, что говорить дальше.

– А что? – поинтересовалась Вера.

Мозги у Алки заработали в знакомом убыстренном режиме. От каждого ее слова теперь зависело, будет Вера ее слушать дальше или нет. Что сказать? Чем соблазнить? Что на ее месте сделал бы Яков? Чем Яков цепляет всех своих подопечных?

– Слушай, – медленно начала Алка, – убить себя ты всегда успеешь, этот вариант у тебя всегда остается. Я тебе предлагаю развлечься напоследок.

Вера неопределенно подняла бровь.

– Надеешься, что я втянусь и передумаю? – спросила она.

– Да! – честно ответила Алка. – Надеюсь. А если не получится, значит, Яков был прав.

– А ты сомневаешься? – усмехнулась Вера.

И тут Алка поняла, чем можно зацепить.

– Да, я сомневаюсь, – бодро сказала она, – понимаешь, этот Яков, он какой-то странный тип. С одной стороны, он вроде как классный чувак, а с другой… мне иногда страшно рядом с ним. И с Васей он как-то странно себя ведет, и…

– И ты решила эксперимент на мне поставить? – уточнила Вера.

– Ага, – улыбнулась Алка, – но я же честно тебе все рассказала. В конце концов, ты можешь не участвовать.

Вера долго смотрела в стену напротив.

– Обещай, что не будешь меня отговаривать, если я решу уйти, – сказала она.

Теперь пришла Алкина очередь серьезно задуматься.

– Не буду, – наконец сказала она.

И подумала про себя, что не обещала ее не держать, не запирать в квартире и не привязывать к кровати.

– Хорошо, – сказала Вера, – давай развлечемся. Напоследок.

Следующие несколько минут опять молчали. На Алку навалилось отупение, она тихо пила чай и старалась унять трясущиеся руки. Вера думала о чем-то своем.

Потом Алка сообразила, что она только что на себя взвалила. Это уже не Яков, это она сама взяла и повесила на себя ответственность за Верину жизнь. И теперь ей нужно придумать, что удержит ее живой. По методике Якова нужно предложить Вере что-то, чего ей в жизни не хватает. В распоряжении Алки нет ни компьютерных программ, ни системы видеонаблюдения, ни опыта. Остается только одно – спросить в лоб.

– Вера, чего тебе в жизни не хватает? – спросила Алка.

– Нормальных людей вокруг, – ответила Вера, не задумываясь.

– Нормальных, то есть таких, как ты?

– Нет, – поморщилась Вера. – Нормальных – это перед которыми не нужно оправдываться. Которым все равно, какая я.

– А какая ты? – спросила Алка.

Неожиданно Вера надолго задумалась.

– Я не заразная, – сказала она наконец.

– А что, боятся? – удивилась Алла.

– Ну смотри, – вздохнула Вера и взяла Алку за руку.

Алку немедленно бросило в краску, и она инстинктивно отдернула руку. Потом сообразила, что она только что сделала, и покраснела еще больше.

– Вот, – сказала Вера, – если тебя возьмет за руку любая твоя подруга, ты даже не дернешься. Она может к тебе в транспорте прижаться, может попросить тебя новый лифчик показать, может сесть к тебе на колени, если мест больше нет. А я не могу. Хотя я не собираюсь с тобой спать. Ты вообще не мой тип.

– Да? – с облегчением спросила Алка.

– Ну тебе же тоже не все мужики нравятся, правда?

– Ну да, как-то я об этом не подумала, – пробормотала Алка.

– Ай, никто не думает, – отмахнулась Вера.

– Ну мы же не со зла, – начала оправдываться Алка, – просто потому, что не знаем. Не думаем… Короче, ты вот возьми нам и расскажи.

– Угу, – угрюмо сказала Вера, – расскажу. Вот прям сейчас. И на ютьюбе выложу.

Вере не хватало большой таблички «Сарказм». Алка чуть было не кинулась извиняться, но потом задумалась.

– Вер, слушай, а ведь это идея! Якова я просить не буду, но у нас же Земекис есть! – выпалила она и схватила Веру за руку.

– Какой Земекис? Настоящий? – спросила Вера.

– Лучше! – убежденно сообщила Алла. – Поехали, переночуешь у меня, а завтра я вас с ним познакомлю.

– А твои родители разрешат? – спросила Вера.

– Папа живет отдельно, мама разрешит, – сказала Алла.

– А если узнает, что я лесби? – уточнила Вера.

– Да она у меня вроде адекватная, – пожала плечами Алла.

* * *

– Мама, это моя подруга Вера, она сегодня у нас переночует.

Мама скользнула взглядом по Вере.

– А как она завтра в школу пойдет? – спросила мама.

– Мы встанем пораньше, и она зайдет домой перед школой.

– А уроки вы сделали? – спросила мама.

Вера хмыкнула.

– Да, конечно, – ответила Алла как можно убедительнее.

И подумала, что завтра съездит с Верой к Зёме, а вот послезавтра точно сходит в школу.

Мама кивнула. Но оказалось, это только первый тайм. Когда Алла вышла из комнаты за чаем, мама устроила ей еще один допрос.

– А почему она ночует у тебя? А родители в курсе?

– У нее мать пьет. Сильно.

Мама напряглась.

– Водишь в дом кого попало, потом вещи пропадать начнут.

– Мам, это не она пьет. А ее мать.

– Это неважно, – отмахнулась мама, – если она выросла в такой обстановке…

– Мам, не начинай, – попросила Алла, – ей и так непросто, давай ей просто дадим выспаться.

– А кому просто? – взвилась мама. – Я не понимаю, почему я должна терпеть ее в своем доме? Может, она наркоманка?

– Нет, она не наркоманка, – сказала Алла и зачем-то добавила: – Она лесбиянка.

Наверное, Алке подсознательно хотелось удостовериться в том, что ее мама действительно адекватная. Но попытка оказалась провальной. На маму стало страшно смотреть.

– Ты издеваешься? – зашипела она.

– Мам, это не заразно, – сказала Алла.

– Я не позволю тебе приводить домой…

– Мама, замолчи, – попросила Алла, – я думала, ты нормальный человек! Я привела ее домой, потому что дома у нее в задницу пьяная мать, а в школе ее почти довели до самоубийства. А она обычный человек! И если я сейчас ее выгоню, то она пойдет и бросится с крыши. И ты будешь в этом виновата!

«Вот так Яков людьми и манипулирует», – подумала Алка, глядя, как мама покрывается красными пятнами.

– Хорошо, одну ночь пусть переночует, но я не позволю вам спасть в одной комнате! – заявила мама.

– О господи! – взвыла Алка.

– От меня ушел муж, мне и так плохо, – заплакала мама, – я надеялась, что ты мне поможешь, поддержишь… А ты… Ты хочешь меня лишить последней надежды?

– Какой надежды? – изумилась Алла.

– На внуков, – всхлипнула мама.

Алка не знала, плакать ей или смеяться.

– Я лягу в гостиной, – сказала она и вышла.

Вера ждала ее в комнате.

– Прости, что долго. Адекватность сильно преувеличена, – объяснила Алла, – зато теперь я начинаю тебя по-настоящему понимать…

* * *

Идея лечь в отдельной от Веры комнате оказалась правильной. Иначе всю ночь проговорили бы, назавтра обе были бы вялые и помятые.

А так обе выспались.

По дороге продолжали молчать – да в забитом автобусе особо и не пообщаешься.

От остановки до офиса нужно было идти минут десять, молчание становилось напряженным, поэтому Алка спросила:

– Может, твоей маме позвонить?

– Я ей эсэмэснула, чтобы с ума не сходила. Да ей сейчас и некогда, она с финнами договор подписывает.

– В каком смысле? – удивилась Алка.

– В прямом, – ответила Вера, – она у меня бизнесвумен.

Алла во все глаза смотрела на Веру, но та, кажется, не шутила.

– Ну да, – вздохнула она, – она алкоголичка. Но бизнесу это не мешает. Иногда даже помогает. Финны ее очень уважают, например.

– Но как же?..

– А вот так! Мамочка с молодости любила хорошее вино. Отец ей сто раз говорил – сопьешься. Она не верила. Говорила: «Это дешевым портвейном можно спиться, а я предпочитаю “Жан-Поля Шене”». – Вера криво усмехнулась: – Но, оказывается, все дело в количестве!

– Папа поэтому от вас ушел? – тихо спросила Алка.

– Он не ушел, он… – жестко ответила Вера. – Однажды вернулся домой, а мама, вдупель пьяная, в спальне. В обнимку с «деловым партнером». Папа ему и вломил…

Вера замолчала. Алка переваривала информацию.

– А этот козел… вонючий… – продолжила Вера, – пошел и побои снял! И судью подмазал! Папе пять лет дали, освободили по досрочному, но я его больше не видела. И не слышала. Говорят, где-то в Сибири живет. Алименты по почте присылает.

– Вер, – осторожно сказала Алка, – так, может, помочь тебе его найти? Может, ты с ним поговоришь, посоветуешься?..

Вера резко остановилась.

– Тааак, – угрожающе протянула она.

– Нет-нет! – торопливо замотала головой Алла. – Я не отговариваю! И мы уже пришли!

* * *

Зёме идея не понравилась. То есть он вообще не понял, в чем идея.

– Кино – это действие, понимаете? В кино не может быть разговоров, тут должно быть хей-хей, и все побежали. Кино картинками говорит, а не словами. Давайте напишем сценарий, наймем актеров…

– Не надо актеров, – сказала Алка, – все должно быть настоящее.

– Настоящее всегда фальшивое, – сказал, зевнув, Зёма.

– Это тебе Яков сказал? – возмутилась Вера.

– Да все так говорят, – сказал Зёма и зевнул еще раз, – кто снимает.

– Так может говорить только тот, кто настоящего никогда не видел, – пафосно сказала Вера.

– Ой, да ладно! – отмахнулся Зёма.

– То есть тебе просто слабо? – спросила Вера. – Не умеешь снимать настоящее, так и скажи.

«Манипулирует!» – восхитилась Алка.

Но Зёма повелся.

– Я все умею! – взвился он. – Но вы задачу поставьте нормально. Что вам надо-то? Идите к Якову, и если он разрешит…

– А ты делаешь только то, что разрешает Яков? – спросила Вера.

«Опять манипулирует!» – подумала Алла.

– Да что вы ко мне пристали?! – отчаянно возмутился Зёма.

– Просто ваш Яков сказал, что я безнадежна, – объяснила Вера, – а Алла меня убедила, что я имею право на последнее желание.

– Я думала, ты поможешь, – жалобно попросила Алка, которая поняла, что совершенно не управляет ситуацией.

Но Зёма уже надулся и сидел с неприступным видом.

– Ладно, – сказала Алка, – а можно у тебя камеру попросить со штативом? Мы сейчас выйдем на улицу и сами все снимем.

– Ты знаешь, сколько эта камера стоит? – возмутился Земекис.

Но потом взглянул на Веру. И что-то в его глазах перещелкнуло.

– Ладно, – сказал он, – я дам вам камеру, но пойду с вами. Чтоб вы ее не потеряли и не грохнули.

* * *

На улице Зёма даже помог камеру установить, а потом демонстративно ретировался за мороженым в ближайший магазин.

Вера уселась на спинку скамейки.

– Я не знаю, что говорить, – начала она.

– Это отличное начало, – подбодрила ее Алка.

– Я думаю, что это очень странно, что кто-то будет смотреть видео, а меня уже не будет… И они будут думать, что «вот дура, чего ей не жилось», я же сижу такая нормальная, не побитая, не в лохмотьях. С телефоном. И если бы я молчала и не говорила никому, что лесби, ничего бы и не было. Ходила бы в школу. Была бы как все. Но я не хочу молчать. Надоело.

– Ты что, не видишь, что у нее пол-лица в тени? – спросил внезапно появившийся Зёма.

– Где? – удивилась Алка.

– Да вот же! – Земекис ткнул пальцем в экран. – И ракурс нужно поменять. Крупный план лучше вот так брать…

Зёма повернул камеру.

– Хорошо, – сказала Алка, – спасибо.

Зёма откусил большой кусок мороженого.

– Давай сначала, – сказала Алка Вере.

– Я не знаю, что говорить, – начала Вера.

– У тебя по звуку будет брак, – сказал Земекис, – нужно на нее микрофон повесить.

– У тебя есть? – спросила Алка.

– Угу, – сказал Зёма, – в чехле лежит.

На Веру нацепили микрофон.

– Я не знаю, что говорить, – сказала она опять.

– Ну что ты снимаешь одним планом? – возмутился Зёма. – Тут же можно наезжать, отъезжать… Хорошо бы вообще со спины начать. А еще лучше – с двух камер!

Алка опустила руки.

– Короче, пошли в студию, – скомандовал Земекис, – там свет нормальный, звук выставим. И три камеры. А то занимаетесь тут фигней какой-то.

Он выбросил недоеденное мороженое, отцепил от Веры микрофон, сгреб камеру и пошел к себе.

Девушки переглянулись, улыбнулись и пошли следом.

* * *

Первые дубли Вера была слегка деревянная, Земекис, который вошел во вкус, пытался на нее даже покрикивать и подсказывать фразы. Но потом Алке удалось его убедить, что лезть к Вере не нужно.

– Свет, камеры, звук, – шептала Алла Зёме на ухо, – что угодно. Но не дави на нее! Пусть расслабится! Пусть забудет, что ее снимают.

Земекис тяжело вздохнул и сосредоточился на технике. Алка тоже почти не задавала вопросов, только слушала и кивала.

Постепенно Вера расслабилась.

Говорила спокойно и тихо, как будто сама себе, глядя мимо камеры. Про то, как воняли мамины «ухажеры» и как пытались приставать к ней.

– …а мне пятнадцать было. Я к маме, а та только ржет и предлагает выпить, чтобы расслабиться. Нет, когда один реально на диван меня завалил, она что-то поняла, схватила стул и начала стулом его метелить… А на следующий день опять: «Выпей, дочка, веселее будет!»

Про то, как впервые с мальчиком поцеловалась, – и не понравилось.

– А потом с девчонкой одной… Из летнего лагеря. Совсем другое дело… Я ей еще предлагала, но она испугалась, сбежала. Тогда я впервые это услышала в спину – лесбуха!

Как пряталась и шифровалась. Как пыталась измениться и «вылечиться».

– Сайты всякие читала. «Как лечить гомосексуализм»… Ты не ходила на такие? Не ходи. Мрак и жесть. Но потом мама, когда узнала, потащила меня к одному такому… Бегал вокруг меня с ножом, водой какой-то брызгал… Но это не страшно было, а смешно. А вот в клинике было страшно…

Как «лечилась» в дорогой клинике.

– …не знаю, что мне там кололи и давали. Эффект? Еще какой! Меня ни к чему не тянуло: ни к девочкам, ни к мальчикам, ни к еде, ни к воде. Не помнила, что было пятнадцать минут назад… Мама приехала проведать, посмотрела – и в крик. Забрала. Она вообще у меня ничего, когда трезвая. А у меня тогда и появилась идея – собрать таблеток побольше и разом проглотить. Чтобы наверняка…

Алка не выдержала и попросила вернуться во времени, рассказать, как мама отреагировала, когда узнала.

– Ну… как… Я-то думала, она сначала психанет, напьется, а потом привыкнет потихоньку. А все вышло наоборот – она сначала думала, я шучу. Потом замолчала и ушла к себе. Не пила. А на следующее утро началось… Крики, истерики… «Лечение»…

В самый разгар съемок Земекис вдруг начал покашливать.

– Зёма! – взмолилась Алла. – Ну только разговор пошел!

– Да ради бога, – ответил Земекис, – только Яков звонил, он придет через пятнадцать минут. А ты вроде не хотела, чтобы он был в курсе?

– Завтра продолжим, – Алка молитвенно сложила руки, обращаясь к Вере, – ладно? Ты ведь до завтра не…

Она запнулась. Вера устало улыбнулась:

– Не волнуйся, до завтра доживу.

Когда Алка с Верой возвращались в Алкину квартиру, молчали.

А потом Вера сказала:

– Устала… Но так… хорошо… Спасибо тебе. Мне надо выговориться…

* * *

Мама, войдя в квартиру, сразу поджала губы. К ее чести, Вере она ничего не сказала, но снова выловила Алку на кухне.

– И долго она еще будет у нас жить?

Алка вздохнула. Она понятия не имела, что ей делать с Верой дальше, можно ли отпускать ее домой, а если отпустить, то как потом с ней встречаться. Видя Алкину растерянность, мама пошла в наступление:

– У нее своя жизнь, ты не обязана с ней нянчиться. У тебя школа, поступление. Ты уроки сделала, кстати?

Алка кивнула.

– Что у тебя по математике?

– Мам, начало четверти, еще нет оценок, – выкрутилась Алка.

– Ты смотри, эта четверть короткая, расслабляться нельзя, – сказала мама, – и сегодня последняя ночь, когда здесь ночует эта… девушка.

В свою комнату Алка вернулась с чаем и в очень мрачном настроении. Вера поняла ее с полувзгляда.

– Выгоняет? – спросила она.

Алка кивнула.

– И в школу придется идти, – мрачно добавила она.

– Да не парься, я привыкла, – сказала Вера, – домой вернусь. В школу не пойду, конечно. Но что-нибудь придумаю.

И тут раздался телефонный звонок.

– Можно я зайду? – спросил Валера.

– Давай, – разрешила Алка, – с тобой веселее будет.

* * *

Валера был совершенно счастлив. Оказывается, Вася просидел у них сегодня целый день. Сначала он учил Дениса играть в шахматы, но это мелкому быстро надоело. И они начали играть в войнушку, строить блиндажи из подушек, устраивать засады и даже смастерили автомат из тубы с бумагами, рулона туалетной бумаги и еще какой-то подручной фигни. Денис в полном восторге, Валера совершенно свободен, но есть одна засада – через день малому нужно выходить в сад. И когда Денис и Вася об этом узнали, у них синхронно надулись губы и на глазах выступили слезы.

– Я решил тебе сказать, – объяснил Валера, – а то мало ли что, какой-то он нервный.

– Я подумаю, что с ним делать, – вздохнула Алка.

Что делать с нервным Васей, она тоже понятия не имела и уткнулась носом в чашку.

– Да чего тут думать, пусть в садик после сна приходит! – сказала Вера. – Я к своей сестре часто хожу на продленку… ходила… пока в школе не узнали. С ними можно играть до упаду, воспиталка только рада будет. Они там все равно все только рычать на детей умеют.

– Идея! – радостно сказал Валера. – Денис будет счастлив.

Тут Валера посмотрел на девушек внимательно.

– А вы чего такие убитые обе? – спросил он.

– Да мать не разрешает, чтоб Вера у меня ночевала, – вздохнула Алка, – боится, что я заражусь.

– Понимаю, – хмыкнул Валера, – я тоже боюсь.

– Заразиться? – спросила Алка.

– Что ты заразишься! – сказал Валера. – Кстати, вашу проблему я решу легко.

Алла и Вера синхронно подняли глаза.

– Давай я скажу твоей маме, что я твой парень, – предложил Валера.

Алка задумалась.

– А пошли просто попьем чаю на кухне, а говорить ничего не будем, а? – попросила она. – Лучше расскажи маме, как у нас в школе. И я послушаю заодно.

– Без меня, – отрезала Вера.

* * *

– Мама, это Валера, мой одноклассник!

– Очень приятно, – буркнула мама и критически осмотрела Валеру.

Он улыбался.

– А ты уже определился, куда будешь поступать? – поинтересовалась мама.

– Конечно! – бодро ответил Валера. – В строительный!

– Вот! – сказала мама Алле. – Все уже определились.

Алка закатила глаза.

– Ну что вы, не все, – сказал Валера, – очень многие еще думают. А мне проще, меня папа берет к себе после вуза…

– Хорошо, когда отец занимается ребенком, – демонстративно вздохнула мама, – если бы у Аллы был отец…

– Он есть! – сказала Алка, но мама ее проигнорировала.

– …то ей тоже проще было бы определиться и не было бы этих подруг странных, – продолжила мама свою мысль.

– Мама! – воскликнула Алла.

– Да вы не волнуйтесь за Алку, у нее с ориентацией все в порядке, – мило улыбаясь, заявил Валера.

Алла и мама застыли с одинаковым выражением лица.

– Мы с ней давно встречаемся, – радостно продолжил Валера, – да вы у класса спросите, все знают, что мы сексом занимались!

Мама перевела взгляд на Аллу. Алла замерла. Потом она посмотрела на Валеру, который был само простодушие, потом на маму, которая пыталась заговорить, но не могла…

И Алке стало смешно.

Она хохотала так заразительно, что мама тоже не выдержала. Через пару секунд к ним присоединился и Валера.

«Оказывается, смех – отличное разрешение кризисной ситуации, – подумала Алка, вытирая слезы. – Но Веру из дома нужно убирать».

* * *

По дороге в школу Алка напряженно думала, как задать Вере вопрос: «Ты не покончишь с собой, пока я буду сидеть на уроках?»

Видимо, громко думала, потому что Вера сказала сама:

– Не парься, кино доснимем.

Алла не сдержала вздох облегчения:

– Ура. А сейчас куда?

– Ходить пойду.

– Ходить? – не поняла Алка. – Куда ходить?

– По улицам. Я вообще гулять люблю… А тут неделя под домашним арестом.

Алла покачала головой.

– Надо же… И где ты обычно гуляешь?

– Где попало, – усмехнулась Вера. – Где меня не знают. К Нюшке обязательно в школу забегу, узнаю, как она.

– Ясно. – Алка дошла уже до школьной калитки. – Но не забудь: в три часа начинаем съемки!

Вера кивнула и двинулась прочь. Шла она уверенно, быстро, широким шагом. Алка мысленно помахала ей вслед.

* * *

Прогулка пошла Вере на пользу. Она чуть порозовела, мешки под глазами почти исчезли, а главное – она совершенно успокоилась. Если вчера она сдерживала себя, но в голосе все равно пробивались обвинительные нотки, то сегодня это был просто рассказ. Повествование.

Зёма, который вначале был нейтрален и озабочен только тем, чтобы свет ровно падал на лицо и звук шел без брака, почти забыл про технику и только нервно пил воду – кружку за кружкой.

– Я ничего не жду и ничего не хочу, – говорила Вера, – но я один раз посчитала, что если нас таких, по самой скромной статистике, – два процента, то в обычной школе на тысячу человек десять геев и десять лесбиянок. В каждой школе. А ведь больше на самом деле… И все мы сходим с ума в двенадцать лет, каждый по-своему. Кто пытается доказать себе, что нормальный… Особенно пацаны. Знаете, таких самцов из себя изображают. Мне один рассказывал – здоровый такой лось – напился один раз и рассказывал. Как он в тренажерку ходит, как девок клеит пачками, как морду бьет знакомому парню-гею и обзывает его педиком. А по ночам ему такое снится… И перед девками уже неудобно, потому что он препараты какие-то жрет. А во сне ему препаратов жрать не нужно.

А я сама дура, нужно было молчать. Просто мне показалось, что что-то в людях изменилось. Что они готовы дать жить тем, кто другой. Я только молюсь, чтоб сестра была нормальная. Потому что люблю ее очень. Я раньше думала, что, как только стукнет восемнадцать, заберу ее от матери, и мы уедем с ней. Чтоб она пьяную мать не видела. А потом поняла, что пусть лучше с матерью.

Пить – это нормально. Тем более что в школу мать трезвая ходит. За мать-бизнесвумен ее никто презирать не будет. А что выпивает, так все пьют! А мать ее не обижает, кормит, одевает как куклу. Да и отец у Нюши нормальный, часто забирает к себе. И бабушка там есть. И дедушка. У нас с ней разные отцы… Так что с ними она не пропадет. А вот с сестрой-лесбухой… А ведь алкашами не рождаются, у них-то выбор есть. Это у нас нет… Я сестре про себя не говорю. И не скажу. Я надеюсь, пока ей училки донесут, меня уже не будет. Уже будет все равно…

Вера говорила еще долго. А когда выдохлась, Зёма сорвался с места, подошел к ней и обнял.

– Как же хорошо обнимать девушку, которая точно знает, что ничего личного, – сказал Зёма.

– А с вами просто хорошо, – сказала Вера, – давно я не была так счастлива. С тех пор как… неважно, с каких пор. Но я вторую ночь сплю.

* * *

– Папа, мне нужна твоя помощь, – сказала Алка.

– Выкладывай, – вздохнул в трубку отец.

– Я приеду, можно?

– Приезжай, конечно.

– Я с подругой приеду.

– Приезжай с подругой, – озадаченно сказал папа.

Алка по дороге мысленно репетировала речь, Вера дремала в метро, периодически сваливаясь Алке на плечо.

– Пап, тут такое дело, – начала Алла с места в карьер, – это Вера. У нее с мамой большие проблемы, мать пьет сильно. Я хотела, чтоб она у меня пожила недельку, но мама сильно против. Можно, мы у тебя недельку потусуемся?

Папа смотрел на Алку большими глазами.

– Ну если недельку, то, наверное, можно, – нехотя согласился он, – но, по-моему, это неудачная идея.

– Папа, пожалуйста, – умоляюще сказала Алла, – мне просто некого еще попросить.

И тут внезапно заговорила Вера:

– Пустите меня, пожалуйста. Я если сейчас домой вернусь, меня мать сожрет. Она уверена, что я по любовни… кам шляюсь.

Алла вздрогнула, уловив паузу в слове «любовникам», но отец ничего не заметил.

– Мне даже неделя не нужна, еще пара дней. Если она меня опять пилить начнет, я не выдержу. Сорвусь.

Отец хмыкнул. Что такое женщина, которая пилит, он знал хорошо.

– Ладно, пару дней тусуйтесь, – сказал он, – но спать одной из вас придется на полу.

– Да хоть стоя! – ответила Вера.

И действительно заснула сразу, как только ее голова коснулась подушки – хотя и рухнула спать на матрац на пол.

* * *

Алка проснулась до будильника, на цыпочках вышла, чтобы не разбудить Веру. Во сне у нее лицо совсем разгладилось, она крепко обняла подушку и слегка приоткрыла рот.

Папа уже кашеварил на кухне. Причем на сей раз это была не банальная яичница, а полноценный европейский завтрак: мюсли с йогуртом, жареный бекон, омлет, рассыпчатый рис, кастрюлька вареных сосисок… и овсяная каша со сливками и сухофруктами.

– Ух ты, – удивилась Алка, – ты и такое готовить умеешь!

– А чего там готовить? – пожал плечами отец. – Рецепт простейший… научить?

Алла осмотрела богатый стол.

– Пап, а ты почему дома никогда не готовил?

– Я пытался… Но мать меня как-то потихоньку вытеснила.

Алка принялась завтракать. Было вкусно и, насколько она понимала в здоровом питании, полезно.

Папа, который уже доел, помыл посуду (и это действие в папином исполнении Алла видела впервые), налил чаю.

– Но все равно, – сказал он, – долго ей у меня быть нельзя. Она несовершеннолетняя, по Семейному кодексу…

И тут Алка неожиданно для себя ляпнула:

– Папа! Не выгоняй ее! Вера себя убить хочет!

Отец замер, поставил чашку на стол, впился глазами в Аллу.

– Честно, – тихо сказала Алла, – она суицидница…

И неожиданно для себя вывалила на папу и про группу Якова, и про Веру, которую Алка с крыши сняла, и про Васю-шахматиста…

– Погоди, – остановил ее отец, – а как ты на этого Якова вышла?

На такую степень откровенности Алла не была готова. Она сказала почти правду:

– Я с парнем одним познакомилась. Думала, что он… самоубился. А оказалось, что это он просто для ролика снялся. А я хотела разобраться, что случилось, ну и вышла на Ханта и остальных. А потом и с Яковом познакомилась.

Алка не удержалась, чтобы не похвастаться.

– А он вычислил, что я кризисный менеджер, представляешь? Я решения быстро принимаю. Помнишь, как тогда с машиной?

Тут Алка сообразила, что папа продолжает буравить ее взглядом.

– Ты чего? – с опаской спросила она.

– Ты с ним спала? – голос отца звучал напряженно.

– С Яковом? – Алла не знала, удивляться ей или смеяться. – Да он старенький! Старше тебя!

– Нет… с тем парнем.

Алка хотела было возмутиться, но вдруг поняла, что ей папу жалко.

– Да не спала я с ним… И ни с кем не спала! Честное слово!

Отец судорожно перевел дыхание.

– Ладно… А с Верой твоей… Ладно, пусть пока поживет. Отец у нее есть?

– Сидит, – не стала вдаваться в детали Алка.

– Ясно. Судя по всему, ее мать можно лишить родительских прав…

Алка поежилась. Почему-то ей казалось, что Вера будет не в восторге от этой идеи.

– Ну или хотя бы временно передадим девочку органам опеки. Короче, вечером разберемся. А сейчас я на работу. Посуду за собой помой!

* * *

Алка изнывала на классном часе. Первую часть урока классная читала лекцию на тему «вы бестолочи и никуда не поступите», а потом приступила к проверке дневников и публичному выставлению в них оценок.

И тут у Алки завибрировал телефон.

– Можно выйти? – вежливо поинтересовалась Алка по дороге к двери.

Собственно, у классной не было выбора, Алка вышла бы при любом ответе.

– Куда ты пропала? – озабоченно спросил Боревский.

– Прости… – сказала Алка, – я совсем замоталась. Я приду. Обязательно.

– У тебя все нормально?

– Да. Спасибо.

– Ал, тебе семнадцать уже есть?

– Ага.

– Супер, – обрадовался тренер, – я тебя записал на курсы вождения к другу. На теорию придется ходить, а вместо вождения будем тренироваться на треке. Как только получишь права – начнешь гоняться. Сначала в малом классе, бюджет под тебя я уже выделил…

– Ух ты, – удивилась Алка, – ты и спонсора уже нашел?

Этот вопрос почему-то развеселил тренера:

– А как же! Очень хороший человек! Он в тебя верит!

Алка мысленно обругала себя тормозом. Ну конечно! Боревский-тренер и Боревский-банкир – один и тот же человек! Алка улыбнулась, но даже сквозь смех Александра она чувствовала, что Боревский слегка на взводе.

«Он знает, что я хотела умереть, – догадалась Алка, – и Яков его не просто так напряг, Боревский ему наверняка что-то должен. Интересно что? Неужели он сам когда-то был на грани?»

– Александр, ты не волнуйся за меня, – как можно убедительнее сказала Алла, – со мной все хорошо, правда. Просто слишком много всего навалилось. Я не собираюсь делать глупостей.

– Отлично, – Алка услышала, что Александра отпустило, – тогда звони, если что.

Алка пару минут поболталась в коридоре, но решила вернуться в класс. По дороге к парте телефон опять завибрировал.

– Извините, – сказала Алка и направилась обратно к двери.

В трубке раздался всхлип. Рыдал Вася. Родители внезапно спросили его, чем он занимался весь день. А Вася взял и рассказал, что ходил играть с детьми в садик. А потом папа позвонил его учителю по шахматам и выяснил, что Вася у него уже полгода не был, и дома у него теперь настоящий ад: мама пьет валерьянку и лежит с мигренью, а папа ушел на работу, но обещал серьезный разговор, когда вернется.

Вася икал и заикался.

– Иди играть с детьми! – приказала ему Алла.

– Но мне не разрешили, – захныкал Вася.

– А ты все время делаешь только то, что разрешают? – повторила Алка фразу Веры.

Вася задумался.

– Иди играй, вечером что-нибудь придумаем, – бодро сказала Алла.

Попыталась вернуться в класс, но прямо в дверях телефон завибрировал опять.

– Я только проснулась, – сказала Вера, – я уже не помню, когда столько спала. Спасибо за завтрак. И вообще спасибо. Я даже начинаю думать, что в этом мире можно жить.

– В три встречаемся у Зёмы, – сказала Алка, изо всех сил скрывая радость.

– Окей, пойду в душ залезу, – зевнула Вера.

– До встречи! – сказала Алка и отключилась под пристальным взглядом классной.

– Данилова, я смотрю, у тебя куча важных дел? – саркастично спросила та.

– Да, – честно ответила Алла.

– А дневник у тебя не было времени заполнить?

– Нет, – ответила Алла еще честнее.

– Но, может быть, ты все-таки найдешь время…

– Сегодня точно нет, – ответила Алка с сожалением, – простите.

Она подошла к парте, взяла сумку и отправилась к выходу.

– Куда? – возмутилась классная.

– Простите, Елена Сергеевна, у меня правда нет времени, – сказала Алла, лучезарно улыбнулась и вышла.

Нужно было срочно придумать, что делать с Васей.

* * *

Шахматный кружок Васи вел маленький лысый человек с очень удивленным взглядом. Казалось, его когда-то чем-то так сильно поразили, что он до сих пор не может прийти в себя.

– Но ведь Вася сказал, что родители в курсе! – объяснял он Алке. – Я же не думал… И знаете, по-моему, Василий сделал правильный выбор! Ему нужно сосредоточиться на чем-то другом, шахматы в последнее время его явно тяготили.

– Отлично! – обрадовалась Алка. – Вот это вы и расскажете его родителям!

– Хорошо, если они позвонят…

– Нет, – твердо сказала Алла, – это надо сказать им в глаза. Лично.

Человечек погрустнел.

– Тут недалеко, – успокоила его Алка, – если хотите, могу вас отвезти.

– Вы водите машину? – шахматист изумился еще больше.

– Да, – ответила Алка, – и очень хорошо. Но у меня нет прав… да и машины тоже. Поэтому я отвезу вас на такси.

Сошлись на пешей прогулке, тем более что идти было и правда недолго – минут пятнадцать. За это время лысый человек рассказал Алке много интересного про Васю. Кое-что она уже знала, например, что Вася в последнее время перестал прогрессировать.

– Он сейчас на уровне КМС. И это его потолок. Гроссмейстером ему не стать, хотя надежд было много…

– Ваших надежд? – уточнила Алка.

– Ну что вы! – Теперь шахматист стал удивленно-грустным. – Родительских. Я сразу предупреждал, что из вундеркиндов редко вырастают Алехины, но, боюсь, меня не услышали.

– А вы не бойтесь! – посоветовала Алла, припоминая инструктажи Якова. – Говорите спокойно и негромко. Если увидите, что вас не слушают, – повторите. И еще раз. Чтобы дошло!

Человечек закивал, а потом спросил:

– Что, все так плохо? У Васи неприятности?

– Еще какие! Так что, пожалуйста, объясните им, чтобы отстали от человека!

* * *

Пока учитель шахмат и родители Васи беседовали в гостиной, Алку с виновником переполоха отправили на кухню.

– Как думаешь, – с надеждой спросил Вася, – они угомонятся?

– Не сразу, – честно призналась Алка, – придется потерпеть. Ты, главное, в истерику не впадай, ладно?

Вася безнадежно вздохнул.

– А как твои мелкие? Прогресс есть!

– О! – оживился Вася. – Там такие кадры! Ксюшка правила не поняла, зато такой спектакль из фигур показала – мы ухохатывались! Зато Павлик уже два гамбита…

Вася осекся, потому что дверь открылась и строгий отец пальцем поманил его за собой. Алка решила, что приглашение распространяется и на нее. Она зашла в гостиную вслед за Васей. Мать поджала губы, но решила не отвлекаться.

Лысенький шахматист сидел с крайне несчастным видом. Теперь он казался не изумленным, а смертельно уставшим.

– Значит так, Василий, – объявил отец, – в эту секцию ты больше ходить не будешь. Леонид Наумович считает тебя бесперспективным.

– Да не я считаю… – попытался объяснить учитель, но смолк под строгим взглядом матери.

– Поэтому завтра я найду тебе другую секцию, получше! – продолжил отец.

Алка увидела, как по Васиному бесстрастному лицу медленно течет слезинка.

– Да у него самого секция есть! – сказала она. – У него уже успехи! Вот Павлик… он… Вася! Расскажи им про Павлика!

– Павлик освоил два гамбита, – безжизненным голосом произнес Вася. – Королевский и Пирса.

– Ты им показал гамбит Пирса?! – Учитель чуть не подпрыгнул от удивления.

Вася кивнул.

– И они его грамотно разыгрывают?

– Только Павлик… Остальные пока королевский пробуют.

Отец понял, что разговор выходит из запланированного русла, и открыл уже рот, но Леонид Наумович нетерпеливо махнул на него:

– Погодите! А сколько у тебя было занятий?

– Три, – в голосе Васи начала пробиваться жизнь.

– Три! – восхитился учитель. – И уже Пирс! А какого они возраста?

– Лет пять… шесть… – Вася с надеждой смотрел на шахматиста.

– Сколько?! – изумился шахматист.

– И еще пара четырехлеток, – признался Вася.

– Знаете что! – Лысенький человек повернулся к родителям и сказал неожиданно твердо: – Не нужно ничего искать! Никакую секцию! Я давно искал помощника, а у Васи, судя по всему, талант!

При слове «талант» родители замерли.

– Педагогический! – уточнил Леонид Наумович и снова обратился к Васе: – Педставку я тебе дать не могу, даже полставки… Но там есть четверть ставки какого-то системного администратора…

– Василий два года назад победил на городской олимпиаде по программированию! – тут же подала голос мама.

– Очень хорошо, – рассеянно улыбнулся шахматист, – но компьютеры мы все равно не используем, так что я могу тебя оформить. А на самом деле будешь помогать мне учить детей. Ну как?

– Мы не уверены… – начал отец, но тут оказалось, что и Леонид Наумович умеет говорить жестко.

– Прошу прощения, я не к вам обращался. Итак?

Вася медленно кивнул.

* * *

Алка пошла провожать учителя шахмат и, как только они вышли из квартиры, спросила:

– Вы думаете, у Васи педагогический талант?

– Понятия не имею, – пожал плечами Леонид Наумович. – Скорее всего, нет. Давать гамбит Пирса на третьем занятии… Это, мягко говоря, самонадеянно.

– Но тогда зачем вы?..

– А потому что вы правы, милая девушка. Васю нужно спасать от родителей. Пусть пока с малышами возится, раз ему нравится.

Лицо шахматиста, казалось, светится в сумерках.

* * *

– Как отснимались? – спросила Алка, входя в офис.

– Отлично! – сказал Зёма. – Садись за мой комп.

Алка села, Земекис включил воспроизведение.

«А сейчас я подумала, да какого черта я должна себя менять! – говорила Вера на экране. – Я такая. Я такой родилась. Я никому не мешаю, я не делаю ничего плохого. Я вот такая, как есть. Почему я должна прятаться? Почему я должна убегать?»

В углу компа замигал скайп.

Алка вопросительно глянула на Зёму, тот сказал одними губами: «Читай».

Алка открыла сообщение.

«Она готова жить, – написал ей Зёма с другого компа. – Яков всегда говорит, что самое важное, когда человек себя принимает. Она приняла. Теперь у нее “точка бифуркации”. Крайняя неустойчивость. Мы в этот момент ставили круглосуточное наблюдение, чтоб не сорвалось. Следи за ней. Но сейчас точно надежда есть. Главное, чтоб она с мамашей не столкнулась. И в школу ее не пускай».

«Поняла», – ответила Алка в скайпе.

«Меня Яков пасет, так что к себе забрать не могу», – написал Зёма.

«А зачем он тебя пасет?»

«Боится, что сорвусь».

«А ты можешь?»

«Закрыли тему».

Алка кивнула Зёме и бодро спросила у Веры:

– Поехали домой?

Вера спала на столе, аккуратно положив голову на руки.

– Умоталась, – с неожиданной теплотой сказал Земекис. – Кстати, я первую часть уже смонтировал. Скинуть тебе?

* * *

Вера, кажется, отсыпалась за все свои бессонные ночи. Дремала в троллейбусе, клевала носом в лифте, в постель на полу рухнула не раздеваясь.

Алка заботливо прикрыла ее одеялом и пошла на кухню, где ее уже ждал папа.

– Значит, так, – сказал он, кивая на разложенные перед ним бумажки, – я тут с некоторыми адвокатами посоветовался, с другом из прокуратуры. Сто десятая – статья мутная, с доказухой будут проблемы, но нервы этим гадам мы помотать можем, для начала – претензионное…

– Эй! – взмолилась Алка. – Какая сто десятая? Какая доказуха? Ты о чем?

– Статья сто десятая! – с упреком ответил отец. – УК РФ. «Доведение до самоубийства».

– Так она же не самоубилась…

Отец закатил глаза и процитировал по памяти.

– «Доведение лица до самоубийства или, – тут он выделил голосом, – до покушения на самоубийство путем угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего – наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на тот же срок».

У Алки екнуло сердце. «Точка бифуркации… крайняя неустойчивость».

– Слушай, – осторожно сказала она, – может, не надо все это ворошить? Вера только-только успокоилась…

– Надо, – твердо сказал папа. – Во-первых, она должна понимать, что на ее стороне не только мы с тобой, но и закон! А во-вторых… может, другие уроды в другой школе почитают в новостях и задумаются – а стоит ли травить одноклассницу? И взрослые пусть задумаются. Можно ведь и на нары загреметь за свои… шуточки!

Алка вздохнула. С таким папой она не рискнула бы спорить, будь она хоть трижды кризисным менеджером.

– Но нам нужны факты! Проверяемые факты! – Отец немного успокоился и приготовил ручку с чистым листом. – За что конкретно на нее взъелись?

Алка колебалась буквально мгновение.

– Она лесбиянка, – сказала Алла и твердо посмотрела отцу в глаза.

Тот застыл с приоткрытым ртом, потом судорожно вздохнул, отложил ручку.

– Понятно, – горько усмехнулась Алка. – Спокойной ночи.

Алка попыталась встать, но папа пришел в себя и поймал ее за руку.

– Извини, – сказал он севшим голосом. – Просто… Да, это все осложняет…

– «Осложняет»? – фыркнула Алла, но села. – Ну да… лесбиянок до самоубийства доводить можно. Этого УК РФ не запрещает…

– Закон для всех один. – Отец снова старался говорить спокойно и уверенно, но у него не очень получалось. – Но судья тоже человек… Ладно, попытаемся найти такого, чтобы не совсем гомофоб… Тем более – нужны стопудовые доказательства. Свидетельства. Хорошо бы какие-то медицинские справки. Она тебе ничего такого не рассказывала?

– А хочешь, и тебе расскажет? – Алка достала из кармана флешку со смонтированной частью интервью.

Они смотрели Верину исповедь на папином ноутбуке, сидя плечом к плечу. Алла еще раз убедилась, что Зёма – бог. Вера получилась совсем живая. Большую часть своей истории она рассказывала не зрителю, а кому-то неизвестному. От этого появлялось ощущение, что ты слышишь реальный разговор очень близких людей.

Но в конце фрагмента Вера вдруг посмотрела в камеру.

И сказала: «Что я вам сделала?»

Спокойно так сказала, устало, без обвинения или проклятий.

И стоп-кадр – глаза Веры, больные и безнадежные, как у собаки, которую загнала в угол подворотни толпа гогочущих пацанов. Она знает, что ее сейчас убьют – но не понимает за что.

Папа молчал. Алка покосилась на него – он кусал губу.

– Проверим каждый эпизод, – сказал папа. – Начнем с клиники. Наверняка лицензию левым образом получили… Интересно, кто у них крыша…

Алка крепко обняла отца за голову. Папа неуклюже погладил ее по боку.

Алла прямо почувствовала вопрос, который отец хочет задать, но не может.

– Для справки, – сказала она, – я не лесби.

Она почувствовала, как отец облегченно выдыхает, отстранилась и спросила:

– А если бы я была… как Вера? Ты тоже «лечил» бы меня? Запирал бы?

Папа задумался и только после этого медленно покачал головой. Сцена становилась приторной. К счастью, тут дверь кухни распахнулась, и на пороге предстала заспанная Вера с телефоном в руке.

– Тут это, – зевнула она, – Нюша позвонила. Мать в командировку едет на два дня, хочет мелкую ее папаше подкинуть. А Нюшка заболела, она со мной хочет… Короче, я к ней…

* * *

Алка проснулась с ощущением свободы.

Впервые за долгое время ей никуда не надо было спешить. Просто сходить в школу – это так не напряжно. Главное, никакой ответственности!

В квартире вкусно пахло кофе и тостами. Папа сидел, развалясь в кресле, вытянув ноги на соседний стул. В одной руке у него был планшет, в другой он держал тост с сыром и, кусая, безжалостно крошил на пол.

– Мать бы убила, – улыбнулась Алка.

– Угу, – подтвердил папа, – а ведь какой кайф!

Алка пристроилась рядом, взяла тост, откусила, крошки посыпались ей на колени. Глядя на отца, она смахнула их на пол.

Они вдвоем захихикали.

– Можно личный вопрос? – спросила Алка, дожевав тост.

– Ну давай, – вздохнул отец.

– А почему ты не ушел к своей… ну, к Ларисе?

Отец вздохнул.

– Ну… я вдруг понял, что они обе мной манипулируют. Одна шантажирует тобой, вторая сек…

Отец быстро глянул на Алку и поправился:

– Любовью. А я вроде как взрослый мужик, я мечусь между двумя бабами. А главное, всем плохо. Ты, кстати, в школу не опаздываешь?

– Опаздываю, – вздохнула Алка и пошла одеваться.

И когда она докрашивала второй глаз, папа крикнул из коридора:

– Пол, кстати, за собой подмети! А то как мусорить, так все, а как убирать за собой…

Папа так смешно скопировал мамину интонацию, что Алка рассмеялась и нечаянно ткнула себе кисточкой в глаз.

– Ну почему я? – спросила она гнусаво.

Тут уже отец рассмеялся. И ушел на работу.

* * *

На пятом уроке у Алки завибрировал телефон.

«Вера, я перезвоню», – отписалась Алла, потому что шла математика и Алке даже было интересно. Неохота было отвлекаться, она только начала соображать, о чем вообще идет речь.

Следующее сообщение заставило Алку замереть.

«С Верой несчастье».

Алка ахнула так громко, что подпрыгнул весь класс.

– Что-то случилось? – спросила математичка.

– Да, – еле выговорила Алла.

Но руки уже сами писали:

«Она жива?»

«Да».

– Я выйду, – сказала Алла и, задыхаясь, выбежала из класса.

– Это медсестра, – сказала девушка в трубке, – у нее в телефоне нет ни мамы, ни отца, а твой номер был последний набранный, я решила тебе позвонить.

– Что с ней?

– Она в реанимации. Привезли час назад. Ее нашли в торговом центре «Замок». На фудкорте. Острое отравление. Похоже, наглоталась таблеток.

– Она будет жить? – спросила Алла.

Повисла нехорошая пауза.

– Врач говорит, что надежда еще есть, – наконец сказала девушка. – Нам нужно найти родственников. Ты их знаешь?

– У нее сейчас дома только младшая сестра, – сказала Алла, – отца нет, мать в командировке. Я попробую ее найти.

Алка расплакалась.

– Извини, что я вывалила это на тебя без подготовки. Ты ее подруга?

– Да, – сказала Алка.

– Она не говорила последнее время, что хочет покончить с собой?

Хорошо, что в этот момент из класса выскочил Валера. Алка плохо соображала, что с ней происходит, она разрыдалась так, что Валере пришлось до скамейки в холле почти нести ее на руках. Только через несколько минут она снова начала соображать, где находится.

Вокруг мелькали лица. Бледная математичка, Валера со стаканом воды, одноклассники… Прибежала школьная медсестра.

– Алла, посмотри на меня!

Запахло валерьянкой.

Алла залпом выпила стакан, который кто-то подсунул ей под нос. Встретилась глазами с Валерой.

– Вера, – сказала она шепотом.

Теперь уже побледнел Валера.

– Пока жива, – быстро добавила Алла, – в реанимации.

– Виолетта Николаевна, я отведу Аллу домой, – быстро заговорил Валера, – у нее с подругой случилась беда.

– Конечно, конечно, – согласилась математичка, – но я боюсь ее отпускать в таком состоянии, давайте вызовем врача.

– Не надо врача, – жестко сказала Алла, вставая, – я сильная. Я справлюсь.

* * *

Конечно, они не пошли к Алке домой. Выбежали из школы, голоснули и через пятнадцать минут были у Вериного дома.

У подъезда Валера попытался притормозить Аллу.

– Остановись. Подумай, что ты ее сестре скажешь, ей же лет десять, нужно осторожно.

– Не могу думать, – отрезала Алла, – мне проще так, с налета. Мозги быстрее работают.

Нюша открыла сразу, как будто ждала их под дверью. Глаза у нее были красные, нос от насморка раздуло на пол-лица.

– А где Вера?! – гнусаво спросила Нюша, вытирая нос рукой.

– Она… не может прийти.

– Она плохая! Сказала, чтобы я к папе ехала! А я не хочу! Где она?

– В больнице, – сломалась Алка. – Дай нам телефон мамы…

– Не надо маму, – твердо сказала Нюша, – она опять начнет орать. А потом плакать и пить.

– Но Вере сейчас очень плохо, она в реанимации, – попыталась объяснить Алла.

– А я ее за руку подержу, и она вернется. Я в кино видела, так всегда делают. Поехали! – Нюша топнула ногой. – Отведи меня к ней!

– Поехали, – тихо сказал Валера, – до больницы мы точно можем доехать. А на месте разберемся.

* * *

В реанимацию к Вере никого не пустили, сказали только, что состояние стабильно тяжелое.

– Она все равно знает, что я здесь, – уверенно сказала Нюша и уселась на стул в приемном покое.

Алка подошла и обняла ее за плечи, а заодно вытерла сопли салфеткой.

Прогнозы на жизнь у Веры были не обнадеживающие, и Алла не знала, как сказать мелкой, что, возможно, та больше не увидит сестру живой.

Но Нюша не собиралась об этом думать.

– Она не умрет, – уверенно сказала девочка. – Она мне нужна! И я знаю, что она девочек любит, и мне все равно! Какая разница, кого любить? Они просто завидуют, потому что сами не любят никого! А я ее люблю! И мама ее любит, слышишь? Она просто не может сказать! Когда Вера уходит, мама плачет на кухне!

Алка побоялась, что на нее сейчас опять накатит, как в школе. Но вовремя подошел Валера и обнял обеих: и Алку, и Нюшу.

* * *

Телефон мамы Нюша так и не дала, но неожиданно позвонил ее отец, она не выдержала и все ему вывалила. Отец обещал приехать очень быстро.

А пока они сидели в приемном покое на старой скамейке, обитой дерматином.

– Все равно не понимаю, что случилось, – тяжело вздохнула Алка, – она вчера была совершенно нормальная. Что произошло, пока она ехала домой? Нюша, было что-то… необычное?

Нюша задумалась, шмыгая носом.

– К ней сегодня утром ее подружка приходила, – сказала она наконец, – только Веры уже не было. Подружка расстроилась.

– А что за подружка? – удивилась Алка.

– Да такая странная, – показала Нюша, – волосы зеленые.

Сердце Алки кувыркнулось в груди.

– Короткие? – тихо переспросила она.

– Ага. Когда узнала, что Веры нет, очень расстроилась, все спрашивала, куда она пошла. Я говорю – иди в «Замок», она там на фудкорте обычно сидит, когда школу сачкует…

Нюша шумно высморкалась.

– Она ничего не сказала и ушла.

Алка сунула Нюше под нос телефон с фотографией Панты:

– Это была она?

Нюша кивнула. Алка набрала телефон Пантеры и услышала, что абонент недоступен.

– Валера, пожалуйста, подожди Нюшиного папу, – сказала Алла, вставая, – а я… мне надо…

На выходе из приемного отделения она чуть не сбила с ног мужчину, очень похожего на Нюшу, но даже не заметила этого.

* * *

По дороге она звонила Панте еще раз пять, но аппарат все еще был отключен. На домофоне с трудом набрала код – пальцы дрожали. «Только будь дома! – заклинала Алла. – Только впусти меня!»

Домофон пиликнул, открывая дверь, Алке даже не пришлось ничего говорить.

Входная дверь оказалась распахнутой.

– Панта! – Алла начала говорить еще на лестничной площадке. – Что ты ей?..

Алка осеклась. Посреди прихожей, скрестив руки, стоял Хантер. Его взгляд Алке очень не понравился.

– Привет, – сказала она, – а Пантера где?

– В морге…

«Вера все-таки умерла… – пронеслось у Аллы в голове. – Но почему Панта?..»

– А почему Панта пошла в морг? – произнесла Алка вслух.

Кажется, этот вопрос застал Ханта врасплох.

– «Пошла»? – медленно повторил он.

– Ну да! Там же Вера…

Алла постаралась изложить все максимально быстро, только основные факты: как Панта приходила к Вере, как отправилась ее искать в «Замок» и как потом из «Замка» Веру отвезли в реанимацию. Видимо, не откачали…

Хантер слушал ее и мрачнел с каждым словом.

– Нет, – сказал он, когда Алка иссякла. – Она не у Веры. Она сама… Она все-таки прыгнула с крыши… Яков сейчас на опознании…

* * *

Алка пришла в себя на кухне. За столом. Лицо почему-то все мокрое.

– Я плакала? – спросила Алка и удивилась собственному голосу, сдавленному, как из могилы.

– Нет, – ответил Хант, – ты стала как неживая. Я на тебя пару стаканов воды вылил.

Теперь Алка и сама почувствовала, что мокрое не только лицо, но и куртка.

– Ничего не понимаю, – жалобно сказала она. – Сначала Вера… потом Панта…

– Зато я понимаю, – сквозь зубы проговорил Хант. – Психологини, блин… Инициативные.

Неожиданно он начал орать:

– Вам же говорили – не лезьте! Только испортите все! Сначала ты неизвестно в какое состояние Веру вывела, потом Пантера решила тебе помочь… и помогла!

– Ты думаешь, – у Алки сел голос, – Вера из-за Наташи?..

– А из-за кого?! Из-за меня?! Или из-за Якова?! Он же говорил тебе – не трать время на эту… обреченную! В результате и ее потеряли… и Пантеру!

Алке очень хотелось спорить, но Хант был прав. Все складывалось. Панта что-то сказала Вере, а та ведь в нестабильном состоянии… Вера сорвалась, Пантера поняла, что из-за нее, – и вслед за Верой…

– Довольна? – Хантер пытался успокоиться, но не мог взять себя в руки. – Если бы не твоя дурная инициатива, мы бы только Веру потеряли! А так еще и Панту… и Земекиса!

– А его-то почему? – Алка уже ничего не понимала.

– Да потому что Димка Наташку давно уже любит, – неожиданно Хантер стал говорить тихо. – А ты, великий кризисный менеджер, не заметила?

Алла опустила глаза. Она не заметила. Она во всем виновата.

– Как только я Димке про Наташу сказал, – продолжил Хант, – он телефон вырубил. И где его искать теперь?

– А чего меня искать?! – радостно ответил Земекис, входя в квартиру. – Вот он я.

В одной руке он сжимал бутылку шампанского, в другой – коробку с пиццей. И излучал такое благодушие, что Алка попятилась.

– А Панта где? – продолжал счастливо улыбаться Зёма. – Я ей пиццу принес! С грибами! Она любит грибы! И я люблю грибы! А вы любите грибы?!

Хантер молча подошел, мягко отобрал бутылку, сунул ее Алке, а затем отвесил Земекису сочную оплеуху.

* * *

– А мне и тут хорошо! – донесся из ванной голос Зёмы. – Водичка! Шампунь! Ура! Только пиццу без меня не ешьте, я чего-то голодный!

Хантер молча прилаживал к дверной ручке швабру, проверял, не откроется ли от удара.

– Может, зря мы его заперли? – спросила Алла. – Он, кажется, безобидный…

– Ты его зрачки видела? – огрызнулся Хант. – Это он сейчас безобидный, а куда его через полчаса понесет?.. Короче! Следи, чтобы швабра плотно стояла! Когда начнет ломиться, держи ее двумя руками! Если все-таки прорвется…

Хантер поискал глазами и кивнул на бутылку, которую Алла продолжала сжимать в руках:

– …треснешь по башке бутылкой!

Алка решила не спорить. Хант направился к выходу, бросив через плечо:

– Я к Якову! Он тоже почему-то трубку не берет, а нам нужно что-то с Зёмой делать!

– Думаешь, он Диму вытащит?

– Один раз уже вытащил. И сейчас справится. Если, – Хантер смерил Алку презрительным взглядом, – если некоторые не будут мешать!

Когда дверь за Хантером захлопнулась, Алка прислушалась к происходящему в ванной. Земекис тихонько хихикал и бормотал:

– Пузыри-пузырики…

Кажется, пока он оставался в благодушном состоянии.

* * *

Хант начал открывать дверь офиса, ключ прокручивался.

«Еще и офис ограбили», – мелькнуло у него в голове. Хантер ворвался внутрь, увидел раскуроченные компьютеры и уже собрался вызывать полицию, но тут из кабинета выбежал Яков.

Ханту показалось, что Яков испугался. Ханту это не понравилось.

– Вы же должны быть на опознании? – с подозрением сказал он.

– Ну да, – нервно ответил Яков, – я там был. Быстро справились. Ее зеленые волосы… И вообще…

Яков отвел глаза. В кухне пискнула микроволновка.

Яков как-то бочком, неуверенно обошел Ханта и прошмыгнул в кухню.

Хантер вошел следом за ним.

– Ты так и будешь за мной ходить? – напряженно улыбнулся Яков.

– Ну вы, вроде, не в туалет, – сказал Хант и застыл на пороге.

Яков доставал из микроволновки винчестеры.

– Таааак, – мрачно сказал Хант, – и что это значит?

– Я еще и отчитываться должен? – Яков взял себя в руки и говорил зло, с напором. – Я вас, дураков, спасаю. На этих железяках информации столько, что вас всех можно на всю жизнь засадить.

– Кого всех? – спросил Хант. – Я один остался. Хреновый вы, Яков Ильич, контролер.

– В каком смысле? – дернулся Яков.

– В прямом, – зло ответил Хантер, – вы говорили, что все под контролем. Что Панта под контролем, Зёма под контролем. А теперь Панты нет, Зёма под кайфом. А что будет, если я сорвусь?

– Не дури, я все контролирую, – ответил Яков.

– Да что вы контролируете? Уже и контролировать нечего! – взвился Хант.

– Прохор, – тихо сказал Яков, – давай без истерик. Я сегодня дочь потерял, но я держусь. Не истерю. И думаю в первую очередь о тебе, а не о себе. Приехал сюда, чтобы обезопасить тебя, Диму, Аллу… Думаешь, мне не хочется все это бросить? Думаешь, я железный? Я тоже человек, и мне тоже бывает плохо.

Яков поморщился и потер грудь.

– Простите, Яков Ильич, – сказал Хантер, – я не подумал.

– Давай, дружок, помоги мне, – попросил Яков, – ты у нас самый разумный, на тебя теперь вся надежда.

* * *

Земекис пел в ванной.

– Остновиииииите! Остановиииииите!

Первые полчаса Алка с трудом выдержала, потом поняла, что еще немного – и она сойдет с ума. Ей срочно нужно было придумать себе какое-то занятие. Просто сидеть было невыносимо.

Алка покрутила головой и увидела ноутбук Панты.

– Вы пузырииии! Не пузыриииииите! – пел Зёма.

«Остановиииите, – заело в голове у Алки. – Остановиииите».

«Давно я не писала стихов», – подумала она. Открыла компьютер, и пальцы сами побежали по клавиатуре.

«Рано хоронить, рано…»[1]

Кто написал эти три слова? Неужели она сама?

В окно ударил мокрый снег.

Ветер сегодня.

«Ветер залечил раны…»

Она писала, не задумываясь, как будто под диктовку.

То, что получалось, сразу ложилось на ее внутреннюю музыку.

«Остановите…» – звенело в голове.

«Остановите меня, пока я на краю,

А лучше наоборот – подтолкните вперед.

Никто не знает, взлечу я или упаду.

Уже внизу с интересом толпится народ».

«Кажется, раз в жизни мне удастся написать что-то приличное», – подумала Алка.

Ей малость полегчало, чуть разжались тиски, которые мешали дышать, с тех пор как она узнала о том, что Вера в больнице.

Она писала, не успевая прочитать написанное. На одном дыхании придумала второй куплет.

«Надо бы сохранить», – подумала она и открыла страничку КаплиМрака. Первое, что бросилось в глаза, – ее переписка с Жестью.

Если бы не было КаплиМрака, она бы не познакомилась с Верой. Если бы не было КаплиМрака, ее бы не нашли Хантер и Панта.

Если бы не было КаплиМрака, она бы могла быть мертва. Если бы не было КаплиМрака, была бы давно мертва Вера.

Алка смотрела на аватарку. Она ее сама нарисовала. Давно. В другой жизни. Так давно, что казалось, это была не она.

Слишком много было связано с этой страничкой. Слишком много боли.

«Прощай, – мысленно сказала Алка и вошла в настройки. – “Вы можете удалить свою страницу”», – прочитала она внизу.

«Могу», – решила Алка и нажала на ссылку.

«Вот и я совершила самоубийство», – подумала она.

А потом вспомнила про стихи, которые собиралась сохранить. «Слишком глубоко для подростка», – вспомнила она мамины слова. Тяжело вздохнула. Подумала. Поняла, что ей уже ничего не страшно, и опубликовала их на своей, личной, странице.

Только после этого она заметила, что в квартире стоит гробовая тишина.

Алка кинулась к ванной. Послушала под дверью. Тихо. Открыла дверь. Мокрый как мышь Зёма спал на коврике, счастливо улыбаясь. Алка накрыла его огромным махровым полотенцем, опять приперла дверь и пошла гуглить – что бывает с наркоманом после того, как он проснется.

И, вернувшись, заметила, что Панта оставила открытым медиапроигрыватель. Что она недосмотрела? Или недослушала?

Алка нажала на «Воспроизведение».

* * *

Хант вернулся с улицы, отряхнулся от мокрого снега.

– Я все выбросил! – крикнул он вглубь квартиры.

Сейчас ему было неудобно, что он набросился на Якова Ильича с упреками. Впрочем, Яков уже успокоился и подметал пол, весело насвистывая.

– Спасибо, Прохор!

– Давайте я помогу! – Хантер дернулся отнять веник у Якова, но тот уже заметал остатки мусора в совок.

– Да я уже все, – улыбнулся Яков Ильич. – Давай лучше присядем и подумаем, как жить дальше.

Они присели. Хант пытался вспомнить, когда в последний раз он видел, чтобы все компьютеры в офисе были выключены. Кажется, никогда. Как их установили тут два года назад, врубили – и не выключали.

А теперь… Пустые коробки… Мертвые мониторы, даже индикаторы не светятся. Кладбище…

– Нам нужно уехать, – сказал Яков. – Сейчас поднимется такой шум… Если до нас доберутся, то повесят на нас всех собак. Ты же понимаешь, им нужен козел отпущения.

Хант согласно вздохнул.

– Поедем в Москву, – продолжил Яков Ильич. – Там и возможностей больше и знакомые у меня кое-какие есть…

– Ну мы-то легко сорвемся, – перебил его Хантер. – А Зёма? А Алка?

– Диму, думаю, нужно пока положить в лечебницу. Прочистить организм… А потом я его заберу.

Хант напрягся, хотел спросить, когда потом. А если его вычислят и сделают тем самым козлом отпущения? Но сдержался. Наверняка у Якова все продумано.

– Что касается Аллы, – Яков Ильич говорил вкрадчиво, – ты же сам понимаешь. Все, что произошло, – только ее вина. Нет, конечно, я тоже виноват, слишком серьезно ее воспринял… Но если бы Алла четко выполняла все мои указания, ничего бы не случилось. Я прав?

– Нет! – Резкий голос Алки по контрасту с воркованием Якова показался Ханту выстрелом. – Вы совсем не правы! Смотри, Хантер!

Она нажала клавишу на ноутбуке, который держала в руках. Из динамиков послышался чуть приглушенный голос Якова Ильича:

«Здравствуй…»

С кем он поздоровался, Хант не расслышал, потому что Яков неожиданно заорал:

– Как ты сюда попала! Прохор! Ты что, не закрыл дверь?

Алка поставила на паузу и ответила:

– Я у Земекиса ключ от офиса забрала. И не орите на меня! Мы все равно эту запись прослушаем! С самого начала!

Она провела пальцем по тачпаду, а затем снова запустила запись. Теперь Хантер расслышал четко:

«Здравствуй, Вера!»

И настороженный ответ Веры:

«Добрый вечер. Вы кто?»

«Я друг Аллы…»

Яков вскочил, хотел выдрать ноут из Алкиных рук, но Алла оказалась проворнее. Она захлопнула его и спрятала за спину.

– Я думаю, Панта что-то подозревала и навесила на Якова прослушку, – начала объяснять Ханту Алка, – и она узнала, что Яков ходил к Вере. Только он ходил вечером. А Панта, наверное, послушала все это утром и сразу побежала к Вере, даже запись не дослушала. И не успела, Веру дома уже не застала.

– Но зачем он туда ходил? – спросил Хант.

– Я… – начал Яков, но Алка его перебила.

– Молчать! – рявкнула она. – Ты убил ее!

Для наглядности Алка мотнула в сторону Якова головой. Руки с ноутбуком она держала за спиной.

– Вот только не надо громких слов! – сказал Яков.

– Да ты прямым текстом ей говоришь, что «время жизни вышло», что «главное, как в театре, уйти вовремя».

Хант потрясенно посмотрел на Якова.

– Не веришь? Послушай! – крикнула Алка. – А ведь он знал, что Вера в бифуркации и что любое слово… Он ей еще про семью втирал. Что дети, которые растут рядом с суицидниками, сами потом убиваются. Он знал, что она ради Нюши…

Тут Алка всхлипнула.

– Ааааа, – сказал Яков, – я знаю, что это за запись. Это наш разговор с Верой давным-давно, я ходил к ней, когда мы только познакомились.

– Врешь! – сказала Алка.

Но Яков проигнорировал ее.

– Прохор, возьми ноутбук, пошли ко мне в кабинет, я тебе сейчас все объясню.

– Он врет? – тихо спросил Хантер у Алки.

Алка кивнула.

Яков присел на стол и опять потер грудь.

– Прохор, дорогой, принеси мне таблетку, я на кухне забыл. И стакан водички. Запить.

– Нет! – жестко сказал Хант.

Яков пытался улыбнуться, но получилось криво.

– Алла, принеси с кухни таблетки и воду, – почти приказал Хант. – Не волнуйся, я за ноутом присмотрю.

Алка двинулась к выходу, настороженно поглядывая через плечо. Хантер и Яков стояли друг перед другом напряженные, как ковбои в вестернах. Наконец Яков не выдержал, развернулся и скрылся в кабинете. Только после этого Алка позволила себе выйти.

Она успела почти дойти до кухни, когда услышала за спиной вскрик и грохот.

Алка помчалась обратно. Первое, что она увидела, – старинное пресс-папье поверх обломков ноутбука на столе. Затем – лицо Якова, которое скривила торжествующая усмешка.

И только потом – Хантера. Он медленно шел на Якова, сжимая в руке нож для бумаг. Лицо Ханта было страшным.

Картинка оказалась настолько сюрреалистичной, что даже кризисный менеджер внутри Аллы не поверил в нее. Она оцепенела.

– Контролируешь, значит? – спросил Хант очень спокойно. – Давай расскажи мне, что ты меня контролируешь.

Теперь и Яков увидел нож. Торжествующая ухмылка улетучилась, он подхватил пресс-папье и начал пятиться.

«Все происходит на самом деле, – сказал внутренний голос Алки. – Это кризис».

Время замедлилось.

Алла успела подумать о многом. Например, о том, что она обязательно должна что-то предпринять. И о том, что она кризисный менеджер. И о том, что она плохой кризисный менеджер. И о том, что это даже удивительно, когда в голове нет ни одной мысли.

– Я знаю пароль от Пантиного облака, – сказал Хант, – так что запись я все равно посмотрю…

Яков запустил в него пресс-папье. Попал в плечо. Хант дернулся, пошатнулся, но нож не выронил.

– А вот это ты зря сделал, – сказал Хант.

Он оказался возле Якова мгновенно.

И приставил нож к горлу.

Алка не придумала ничего лучше, чем заорать:

– Нет!

Частично это сработало. Лезвие остановилось в миллиметре от артерии Якова, но нож Хантер не опустил.

– Алла, – тихо попросил Хант, – ты лучше иди. Тебе не стоит на это смотреть…

– Хантик, миленький, – запричитала Алка, – не надо! Я тоже этого гада ненавижу, но зачем тебе из-за него в тюрьму?..

– А кто говорил про тюрьму? – усмехнулся Хант. – Я лучше за Пантой… Вот только этого паука прирежу.

И тут у Алки зазвонил телефон. Алка схватила трубку:

– Вера, это ты?!

Яков и Хантер замерли, прислушиваясь.

– Да! Очень!.. Два… нет, один… Нет… Да, точно! Конечно! Я тебя люблю!

Алка отключила телефон.

– Все, – сказала она, – теперь даже запись не нужна. Вера очнулась. Хант, давай все-таки сдадим его полиции. Так будет правильнее.

Хантер колебался. Яков смотрел на него блестящими глазами. Алка попыталась сделать полшага к Хантеру.

– Еще один шаг в мою сторону, – Хант оставался смертельно спокойным, – и тебе придется смотреть, как я режу эту свинью. Ты точно этого хочешь?

– Но как же?! – взмолилась Алла. – Вера же даст показания! Он пойдет под суд…

– Я его суд, – сухо ответил Хант. – А ты… вали отсюда, а то припишут соучастие.

Мысли метались в голове у Алки, как лотерейные шарики в лототроне. Она понимала, что ни один аргумент сейчас на Хантера не подействует, но все-таки попыталась.

– Он свинья! – согласилась Алла. – Не о нем речь! Ты кто, Прохор? Сейчас только ты решаешь!

«Какую пургу я несу!» – изумилась Алка, но Хант замер. Значит, надо бить дальше в эту точку.

– Да, он убил Панту и почти убил Веру. Из-за него надо спасать Димку. Он паук и упырь! Но ты не такой! Не убийца!

Хантер странно усмехнулся.

– Знаешь что, – тихо сказала Алка, – я не буду больше тебе по ушам ездить. Хочешь стать убийцей – становись. Хочешь потом убить себя – пожалуйста. Только не надо делать вид, что тебя заставили. Ты сам все решил…

Лицо Ханта исказилось в болезненной гримасе, он выдохнул и выронил нож. Кажется, у него внезапно закончились силы.

– Живи, гнида, – произнес он с трудом.

То, что произошло потом, Алка еще много раз видела в кошмарах. Яков с неожиданным проворством подхватил нож и замахнулся.

– Не двигаться! Полиция!

Алка и не думала, что у отца может быть такой громовой голос.

* * *

Печка в папиной машине работала на полную мощность, но Алку все равно знобило, хотя поверх куртки папа напялил на Алку свое пальто. И Валера пытался согреть, обнимая за плечи.

Алка смотрела, как бледного Якова в наручниках вывели из подъезда двое полицейских. Папа шел следом, о чем-то тихо разговаривая с Хантером. Тот ничего не говорил, только кивал. Алкин отец бросил взгляд в сторону своей машины, нахмурился. Пистолет он по-прежнему сжимал в руке.

– А как ты отцу номер квартиры сказала? – спросил Валера, на всякий случай убирая руку с Алкиного плеча. – Я так понял, в открытую ты говорить не могла?

– Когда я сказала «Привет, Вера!», – безжизненно отозвалась Алка, – он понял, что дело плохо. Говорит: «Ты в опасности?» Я: «Да». Он говорит: «Скажи номер квартиры, только не прямым текстом». Я сказала сначала про два, потом про один. Со второго раза он угадал, что двенадцатая.

– Круто! – восхищенно сказал Валера и спохватился: – А ты как вообще, в норме?

Алка прислушалась к себе и не поняла, в норме ли она.

– Слушай, – нахмурилась Алла, – а как он тут вообще оказался? И при чем тут ты?

– Ну, – смутился Валера, – я за тобой следил. Ты такая из больницы вылетала… не в себе. Я испугался.

– А Нюша?! – возмутилась Алка. – Ты ее что, одну бросил?

– Нет-нет! – замотал головой Валера. – Как раз ее отец пришел, я на него оставил. А сам за тобой. Дошел досюда… жду… и как-то не по себе стало. Решил Сергею Дмитриевичу позвонить.

– Ты что, – удивилась Алка, – знаешь имя-отчество моего папы? И его номер?

– Теперь он все про меня знает, – ответил за Валеру отец, усаживаясь на место водителя. – Позвонил в приемную управления, поставил всех на уши, сказал, что с тобой беда!

Валера виновато вздохнул.

– Да не вздыхай ты! – утешил его Алкин папа. – Все правильно сделал. А теперь поехали пить горячее какао. Ко мне или в кафе?

– К Зёме, – сказала Алка, – он в ванне заперт.

Папа сунул пистолет в бардачок и тронулся.

– Пап, – спросила Алла с опаской, – а пистолет заряжен?

– Заряжен, – кивнул отец. – Но на предохранителе. У нас как раз зачет по стрельбе был…

Тут он протяжно вздохнул.

– Хорошо, стрелять в вашего Якова не пришлось… Но все равно теперь полгода объяснительные писать придется…

* * *

Зёма сладко спал, так и не заметив, что надолго оставался в квартире один.

Алка ушла умываться на кухню. Там у кофеварки уже хозяйничал Хант. Папа и Валера с интересом рассматривали кухонную технику.

– Прохор, а можно личный вопрос? – спросила Алка.

– Давай, – согласился он.

– А тебя как Яков нашел?

– В психушке, – ответил Хант.

– А как… – начала Алка, но папа наступил ей на ногу, и она прикусила язык.

– Да ладно, расскажу, – вздохнул Прохор, – теперь-то уж что…

Он налил себе и остальным кофе, а затем начал:

– Я из заложников. С этого все началось. Мы были в торговом центре, приехали купить маме фен на день рождения – я, сестра и мама. Мы уже на кассе были, как дым напустили, всех на пол уложили. Нас человек пятьдесят было. Несколько детей. Но их отпустили быстро. Одна тетка беременная попалась, ее выпустили, а мужа – нет. Ее выгоняли, она без мужа не хотела. Его убили потом… Она как чувствовала… нас оставили тридцать два человека, мы не знали, что за нас хотят. Вокруг ходили парни с автоматами, в масках, мы знали, что мы заложники, больше ничего не знали. Потом ночь. Потом утро. А потом что-то случилось… Парни стали злые, стали хватать девчонок, кричать, что всех убьют. А потом начали стрелять. Убили пятерых. Через час еще пятерых. Ленку убили. Меня тоже должны были…

Тут Хант долго молчал.

– Я его зарезал, – продолжил он, – того, кто убил сестру.

– А где ты взял нож? – тихо спросил Сергей Дмитриевич.

– У него же и отобрал, – ответил Хант, – я невменяемый стал, вообще ничего не помню. Нас как раз освобождать начали, там неразбериха началась, все стреляли. Я хотел, чтоб меня убили, специально под пули лез, но… не везло. Выжил зачем-то. Только потом нож в руки не мог взять. Даже смотреть на ножи не мог. Сразу вспоминал, как… ай, неважно. А потом еще и приступы начались, я аж задыхался от ярости. Меня изолировали, чтоб никого не убил. Вот в психушке меня Яков и нашел. Специалист он отличный. Помог.

– А мама жива? – спросил Валера.

Хантер дернулся.

– Она закрыла меня собой, когда в меня стреляли, – сказал он, – и все, на эту тему я говорить не могу.

– Прости, – извинился Валера.

– Сестре было семнадцать, – продолжил Хант, – и Яков меня с Пантой познакомил, ей шестнадцать было. Она из детдома, ничего не умела. Я ее вытягивал, она меня. Я ее любил как сестру. Вот Зёма, он ее как женщину любил, а я видел в ней Ленку. Узнал, что Земекис к ней клинья подбивает, морду ему набил… Зёма к нам позже присоединился, Яков сказал, что мы с Пантой технари и нам нужен художник. Тут он угадал. Зёма точно не технарь.

Хант ухмыльнулся.

– Короче, надо было Наташку слушать. Она мне давно на Якова жаловалась. Облако сделала. Я возмущался ужасно, мы же все подписали контракт, что ни один файл с работы никуда не унесем. А Наташка… Говорила, что мы ей все потом спасибо скажем.

Тут у Ханта что-то случилось с голосом, последние слова он почти сипел.

Все молчали, пока Прохор откашляется.

– Если бы я ей поверил, – продолжил Хант, – может, она бы и не сломалась. Может, она бы смогла сбежать. Она пыталась несколько раз, но Яков ее как-то возвращал все время. Цеплял на комплекс вины… ну ты сама знаешь, как он умеет. Наташка сильней меня была. Я и не рыпался. Я не знал, как я без всего этого выживу.

Тут Хант опять замолчал.

– Я и сейчас не знаю, честно говоря.

Алка погладила Хантера по руке. Валера вздохнул.

– Какое у тебя образование? – спросил Алкин папа.

– Мехмат МГУ. Четыре курса.

– Ого! – сказал Валера.

– Угу, – грустно ответил Хант.

– Пойдешь доучиваться, – сказал Сергей Дмитриевич.

– Да меня не восстановят уже, – вздохнул Прохор.

– Восстановят, – неожиданно резко сказал Аллин папа, – что они там, не люди, что ли?

Из ванной послышались рыдания.

– Ну все, атас, Зёма проснулся, – вздохнул Хант, – если отходняк со слез начинается, значит, это часа на четыре. И Панты нет…

– Значит, так, – сказал Сергей Дмитриевич, – я сейчас позвоню и вызову наркологическую бригаду. Давайте его дня на три в больницу положим.

– Нет! – сказал Хант.

– Спокойно, – продолжил Сергей Дмитриевич, – на время, у меня есть знакомый завотделением в наркологии. Я попрошу, чтоб за вашим Димой присмотрели. Прохор, у нас нет другого выхода, нам еще нужно похороны пережить.

Хант отвернулся от всех и уставился в окно.

– Я вызываю бригаду? – спросил Алкин отец.

Хант кивнул.

– Последний вопрос, – сказал он, не оборачиваясь, – то есть Вера в себя не пришла?

– Нет, – виновато ответила Алка, – я все выдумала.

– Тогда я полез в Наташкино облако.

Хантер достал смартфон и вышел.

– Да-а-а… – протянул папа, – вот, значит, чем ты занимаешься.

– Ага, – кивнула Алка. – Плюс экстремальное вождение. А месяц назад попала на обложку таблоида. Пыталась физиономию расцарапать одной супермодели.

Папа неуверенно хохотнул:

– Ну-ну…

– Честно-честно! – Алла уже собиралась рассказать историю на светском приеме (без подробностей о планах самоубийства, конечно), но тут вернулся хмурый Хантер.

– Беда, – сказал он, – пароль не подходит.

* * *

Зёму увезли, а они всю ночь пытались взломать пароль. Хант вызвонил друга-программера, но и тот ничего не мог сделать.

– Платный аккаунт, – разводил он руками, – с шифрованием.

– А где аккаунт? – встрепенулся отец Аллы.

– Облако на американском серваке, – усмехнулся программер. – Туда не дотянетесь. Ладно, попробуем поискать следы пароля на самом нотике. Вдруг ваша подруга его в файл какой записала?

Программеру предъявили осколки ноутбука, он впал в уныние и полез за отверткой – выковыривать жесткий диск.

Отец держался до полуночи, потом признался, что ему нужно домой – отоспаться. И Алке, кстати, тоже. Алла хотела поспорить, но понимала, что помочь толком не может. Да и денек выдался напряженный, глаза слипались.

Из машины папа, кажется, нес ее на руках. По крайней мере, она не помнила, как оказалась в его квартире.

Проснулась на удивление рано, не было и шести. Голова была ясная и светлая. А вот спать в одежде она легла зря.

«Придется съездить домой, переодеться, – подумала Алка. – Заодно проверю, как там мать!»

Тут она вспомнила, что за эти дни ни разу маме не позвонила. И мама тоже ни разу не набрала Алку.

А это было уже странно.

Домой она попала в начале восьмого, звонить не стала, открыла своим ключом. В квартире было тихо.

– Маам! – позвала Алла.

На кухне стояла гора грязной посуды. «Меня за такое убила бы», – подумала Алка. Перед телевизором обнаружилась еще одна гора посуды, плюс все было засыпано шелухой от семечек. Мама обнаружилась в спальне. Она лежала в спортивном костюме на постельном белье. «А за это убила бы с особой жестокостью», – еще раз подумала Алка.

– Мам, – позвала она, – а чего ты на работу не собираешься?

– Не хочу! – ответила мама и отвернулась к стене.

– Мам, ты здорова? – спросила Алка.

– А тебе какая разница? – вяло огрызнулась мама. – Иди к своему отцу. Вы с ним прекрасно спелись. А я тут спокойно сдохну.

Где-то в животе у Алки начала пульсировать злость.

– Ты же моя мама, – сказала Алла, – ты же моя родная мама. Зачем ты мной так тупо манипулируешь?

– Это вы все мной манипулируете, – всхлипнула мама, – я всю жизнь на вас… никакой благодарности… никому не нужна… Всем плевать на мои проблемы… Порхаете, как бабочки!

У Аллы перед глазами пронеслись события последних суток. Самоубийство. Попытка самоубийства. Земекис, сорвавшийся с катушек. Хант, который чуть не прирезал Якова. И Яков, который уже почти прирезал Ханта.

Суровая жизнь у бабочек.

– Встала! – прикрикнула Алка. – Умылась! Собралась! Пошла на работу! У тебя проблемы?! Ха! У тебя нет проблем! Ты здоровая! Живая! И близкие у тебя все живы! Развела срач в квартире! Смотреть стыдно!

Мама в изумлении села.

Алка направилась на кухню. Кофеварку включить. Овсянку залить горячим молоком. Посуду пока в мойку, вымыть самое необходимое. Стол протереть. Мусор вынести.

Через двадцать минут в кухне появилась бледная мама. Молча села за стол. Алка поставила перед ней кофе и кашу. Схватила швабру и протерла пол. Пока мама ела, перемыла всю посуду.

– Ты сама поешь, – робко сказала мама.

– Спасибо, что-то не хочется, – буркнула Алка, но кофе себе налила.

И ушла к себе, не в силах смотреть на мамину несчастную физиономию.

Механически открыла нотик, разбудила его, полезла в почту.

Среди уведомлений и спама она не сразу увидела письмо от Панты…

* * *

Алка стояла перед помятым Хантером, от которого несло кофе, как из старой кофемолки, и читала распечатанное письмо Пантеры:

– «Привет, Алла! Прости, что я сделаю то, что сделаю. Так получилось. Но ты точно не виновата! Что бы тебе ни сказал Яков, помни – он нами всеми манипулирует!

Я поставила ему жучок и записывала все его душеспасительные речи. Аудиофайлы рассортированы по темам на моем облаке. Пароль я поменяла, вот новый…»

Тут Алка сбилась, потому что новый пароль состоял из нескольких десятков символов в хаотическом порядке.

– Пропусти пока, – махнул рукой Хант.

Алка благодарно кивнула и продолжила:

– «Только не говори Хантеру, он человек Якова».

Хант даже не улыбнулся.

– «Еще я оставила на столе свой нотик с последней, самой важной записью. Там Яков… – Алле стало трудно читать, но она взяла себя в руки. – …там Яков убивает Веру. Медиапроигрыватель на середине записи, где самое важное. Если Яков с Хантом найдут нотик раньше тебя, не страшно – запись есть и в облаке. Посмотри сама и подумай, что с этим делать. В любом случае уходи от Якова, пока не поздно. Мне поздно, меня он держит на крючке…»

Алка поняла, что у нее дрожит голос. Хант поискал на столе воду, но нашел только полчашки остывшего кофе. Алка выпила залпом и продолжила:

– «И последнее: передай Димке, что я его тоже очень люблю. Раньше я ему не говорила, потому что было страшно. А теперь не страшно. P. S. И запомни: ты ни в чем не виновата! Если кто и виноват, то только Яков. P. P. S. Никто не виноват, что я ухожу. Просто я слабак. Я больше не могу…»

Они помолчали.

– Давай пароль, – буркнул Хант.

* * *

Земекис сидел на койке и смотрел перед собой прозрачным взглядом. Когда Алка его увидела, очень захотела развернуться и на цыпочках выйти. Но заставила себя сесть на соседнюю, пустую, койку.

– Ну как ты? – спросила она.

– Гало-пери-дол, – отчеканил Зёма.

– Чего?

– Гала-пери-дол, – повторил он, не меняя ни позы, ни интонации. – Творит чудеса. Ничего не чувствую.

– Тебе здесь помогут. – Алка постаралась вложить в слова побольше уверенности.

– Ага, – сказал Земекис, – промоют. Уберут остатки наркотика. Это хорошо. Когда выйду, будет забирать с меньшей дозы.

Если бы в голосе Зёмы была хоть капля иронии, Алке не было бы так жутко.

– Но ты же можешь не употреблять!

– Могу. А зачем?

Земекис медленно перевел взгляд на Алку.

– Как зачем? Чтобы жить!

Земекис пожал плечами:

– А смысл? Наташки нет.

– Наташа тебя любила! Честное слово! – Алка торопливо рылась в сумочке. – Где же письмо?.. А вот, читай.

Земекис прочитал и равнодушно вернул бумажку.

– Тем более, – сказал он. – Любила и бросила. Смысла нет.

– А кино?! – Алка схватилась за соломинку. – Ты же должен снимать кино!

Земекис моргнул, и Алка поняла, что все это время он не мигал.

– Кино… – В голосе Зёмы появился оттенок сомнения. – Какое кино?

«Любое!» – чуть не ответила Алка, но тут же поняла, что это слишком абстрактно.

– Ну как же… – Она соображала на ходу. – Ты же… А про Веру?! Верино кино? Ты же его не до конца смонтировал!

Земекис наконец улыбнулся:

– Да, ничего фильм мог бы получиться…

– Обязательно получится! – Алла схватила Зёму за вялую руку. – Слушай, Панта… то есть Наташа очень хотела Вере помочь! Она не успела! Но ты-то должен успеть! Ради Наташи!

– Да, – задумчиво ответил Земекис, – это домонтировать надо… А потом…

«А потом я еще что-нибудь тебе подсуну!» – подумала Алка и крепко обняла Земекиса. Он не отреагировал, думая о чем-то своем.

* * *

После похорон Панты Хантер подошел к Алке попрощаться.

– Извини, у меня поезд через час…

– Зря ты все-таки на мехмате не восстановился, – вздохнула Алка. – Ты умный, был бы ученым…

– Ой, нет, – нахмурился Хант. – Ковыряться в тензорах после того, что я видел… Нет. Жизнь круче тензоров. Да и уехать хочу подальше от всего этого.

– Но папа сказал, что ты будешь нужен на суде…

– Телефон мой есть, пусть звонит. На суд я точно приеду. Ты за могилой приглядывай, ладно? Больше ж некому.

– Мы с Димкой будем приглядывать! – с вызовом ответила она.

Хантер покачал головой:

– Ну-ну… Через год пришлю денег, чтобы нормальный памятник поставить. Ну и звони, пиши.

– А ты чем заниматься-то будешь? – Алла поняла, что ей хочется задержать Ханта еще хоть чуть-чуть.

– Понятия не имею, – беззаботно ответил он. – Но что-нибудь придумаю. Я же умный, сама сказала. Ладно, мне правда пора.

Он осторожно привлек к себе Алку и поцеловал ее в щеку. У Алки никогда не было брата, но если бы был – вот так бы он ее и целовал.

Хантер отпустил Алкины плечи, улыбнулся и зашагал по дорожке.

Через пару шагов остановился и обернулся:

– А ты что делать будешь? Решила уже?

* * *

Папа сидел за своим служебным столом при полном параде – в полковничьей форме. На удивленный взгляд Алки объяснил:

– Штатский костюм в химчистку сдал. Вот, читаю дело вашего Якова. Тот еще упырь… А ты чего пришла?

– Надо, – ответила Алка, – чтобы ты лично пришел к директору и подписал какие-то бумаги. Что знаешь о моем решении уйти из школы. И не возражаешь.

Папа закатил глаза:

– А я, между прочим, возражаю! Придумала ерунду… хоть бы школу закончила, если в вуз идти не хочешь…

– Пап, – Алка издала страдальческий стон, – ты опять? Сто раз обговорили уже! От вуза я не отказываюсь! И колледж какой-нибудь закончу, не проблема! Только сначала пойму, чем я заниматься хочу!

Папа сердито засопел и достал из стола распечатку.

– Да, кстати, вот список работ для тебя. Глянь.

Алла пробежала глазами первую строчку.

– Секретарша? – возмутилась она.

– Не просто секретарша, а моя секретарша! – поправил отец. – Я узнавал в отделе кадров, с семнадцати лет тебя брать можно, только не на полный день…

– Нет. – Алка вытащила из сумочки ручку и вычеркнула первый пункт списка.

Теперь уже папа вздохнул с неизбывной тоской.

– Папочка, – с чувством сказала Алка, – я тебя очень люблю! Ты для меня так много сделал! И в последние дни… и вообще! Но если ты будешь меня пасти, я никогда не пойму, чего хочу! Давай я лучше у тебя дома буду жить. Убирать…

– Готовить, – поддразнил ее папа.

– Нет, – рассмеялась Алка, – готовишь ты как бог! Но я могу в магазины ходить, стирать, гладить… Только давай работать я буду отдельно от тебя, хорошо?

Папа опять вздохнул, но теперь во вздохе звучала не тоска, а легкая грусть.

– Тогда вычеркивай первые пять пунктов, – сказал он. – Нет, шесть…

Алка вернулась к чтению.

Но мысли ее были далеко. «Надо позвонить Боревскому, – думала она. – Если не убьет за пропуски, пусть готовит к соревнованиям. Говорят, профессиональные гонщики нехило зарабатывают».

– А живи ты лучше у мамы, – неожиданно сказал отец. – Ты ей сейчас нужнее…

* * *

– Мам, пожалуйста, не начинай! Я уже все решила. Я уже нашла работу.

Мама кинула распускать связанный рукав и посмотрела испуганно и недоверчиво.

– Алла, но это невозможно! – быстро возразила она.

– Что именно невозможно? – терпеливо переспросила Алка.

– Ты не можешь бросить школу в семнадцать лет!

– Я, – веско ответила Алка, – могу.

– Но… – Такой реакции мама не ожидала. – Ты не имеешь права!..

– По закону – имею.

Мама жалобно заморгала:

– Но… но как же… На работе все время спрашивают, куда ты поступаешь… Все «Мамочки подростков» за тебя очень переживают. Что я людям скажу?

– Скажешь, что это не их собачье дело! А «Мамочки подростков»…

Алла поняла, что сейчас будет ругаться матом, а это педагогически неправильно. Поэтому глубоко вдохнула, выдохнула и продолжила:

– А из группы этой выйди! Если что, я сама тебе все объясню…

– Но тебе надо учиться! – не сдавалась мама.

– Может быть, – пожала плечами Алка. – А может быть, и нет. Я поработаю, решу, куда мне хочется, и потом уже пойду в какой-нибудь колледж, если захочу…

– Что значит «если захочу»? – возмутилась мама. – Ты что, собираешься остаться без высшего образования?

Алка мысленно сосчитала до десяти.

– Мам, – сказала она вкрадчиво, – вот у тебя высшее, да? И ты двадцать лет в конторе бумажки перекладываешь. Ты точно этого хотела, когда поступала?

– Ну ты не сравнивай! – взвилась мама. – Меня, между прочим, никто не спрашивал, куда я хочу!

Алка выразительно молчала.

– Мне нужно было работать, у семьи не было денег!

Молчание Алки стало еще выразительнее.

– И время было другое! – запальчиво сказала мама.

Алка улыбнулась.

– Ладно, хорошо, – сказала она, – вот ты пять лет училась на своем экономическом, тебе на работе хоть что-нибудь из того, что ты учила, пригодилось? Только честно!

Мама принялась распускать рукав с удвоенным остервенением. Хлюпая носом. Алка вздохнула. Слезы – это тяжелая артиллерия. Против них все аргументы бессильны. Алка встала, чтоб обнять маму и сказать ей, что все будет хорошо, но не успела.

– Это я виновата, – придушенным голосом сказала мама и отшвырнула вязание, – я не могу обеспечить тебя. Если бы я нормально зарабатывала, тебе бы не пришлось…

Алка от души треснула кулаком по столику. Мама вздрогнула.

– Мама! – сказала Алка. – А вот теперь серьезно. Никаких манипуляций! Никогда. Ни с кем. Это страшно. Просто поверь мне. Так можно довести до самоубийства.

– Не шути так! – испуганно сказала мама.

– Я не шучу, – ответила Алка.

У мамы задрожали губы, и Алка наконец обняла ее.

– Давай попробуем просто жить, а? – предложила Алка. – Когда человек живой, это такое счастье.

И Алка с мамой хлюпнули носами синхронно.

* * *

– Вера, солнышко, послушай меня, – тихо говорила Алка, сидя на кровати, – я такого насмотрелась за эти дни, что, мне кажется, мне уже лет сто… Мы Панту похоронили. Панта – это та девчонка с зелеными волосами, я не знаю, нашла ли она тебя в «Замке», но она хотела, чтоб ты жила. Она написала, что слабак, что она сдалась сама, чтоб я не думала, что это я виновата. Но я все равно думаю. Я столько думаю, что у меня скоро голова треснет. Про то, что Панта выбрала умереть, а вот Хантер решил жить. Зёма пока ничего не выбрал, но ему так плохо, что даже сидеть рядом с ним больно. Знаешь, ведь если бы Наташа не боялась, сказала бы ему, что она его любит, может, все бы было по-другому. Мне кажется, что он тоже считает, что он виноват…

Вера, худая, почти прозрачная, вытянулась на кровати. Глаза закрыты, дыхание ровное. Кажется, спит.

– Вера, родная, я не знаю, что еще тебе сказать. Сегодня солнышко, Нюшка твоя мне вчера звонила. Вот кто вообще не верит в плохое. Она уверена, что ты скоро вернешься домой. Она уверена, понимаешь? Я ей завидую. Я тоже хочу быть уверенной.

Алка всмотрелась в Верино лицо, по которому пробежала легкая судорога. Или показалось?

– Ты просто живи. Просто реши и живи. Ведь мы ничего не можем сделать. Мы можем попытаться. Мы можем хотеть на тебя повлиять. Но все равно будет только так, как ты захочешь! Вера, ты меня слышишь?

Пальцы Веры тихонько сжали ладонь Алки.

Послесловие

ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ПАНТЫ, НАЙДЕННЫЕ АЛКОЙ В ЕЕ ОБЛАКЕ

(Сохранена пунктуация и орфография оригинала)

Сегодня похоронили Мишельку.

Яков говорит, что я не виновата, что это его прокол. Что я слишком доверчивая, что я не могла всего знать. А я знаю, что могла, Яков просто меня жалеет.

Мишелька начала есть. Я радовалась.

Я ей сказала, что у нее уже розовеют щеки и что еще немного и она в дверь не пролезет.

А утром ее нашли мертвую. Стащила сердечные таблетки у соседки по палате и выпила все.

Яков все говорит, что анорексия не лечится, что Мишель все равно бы умерла. Но я же знаю, что если бы я помолчала, она бы ела дальше.

Меня не пустили на похороны, но потом ко мне приехала Елизавета. Ее подружка, манекенщица. Она все хотела знать, почему Мишелька отравилась, а я долго боялась ей сказать. Потом призналась, что я виновата.

Мы ревели всю ночь. Елизавета тоже говорит, что я ни в чем не виновата.

* * *

У нас сейчас в работе пятеро. Меня ни к кому не пускают, да и сама не хочу. Одна девчонка – племянница Боревского, это такой крутой гонщик. Димка, когда узнал, аж в стойку встал. Бегает за ней следит, надеется, что Боревский даст ему автограф. Девчонка, походу, с жиру бесится, дядя уже не знает, что ей подарить. А она лежит вся в айфонах и хочет умереть.

* * *

Блин. Оказывается, у Боревского был роман с женой брата. И Надя ему не племянница, а дочь.

Я перепугалась, а Яков почему-то обрадовался:

– Мы докопались до проблемы. А если проблему знаешь, то все решишь!

Ну… ему виднее…

И еще. Я думала, он скажет Наде правду. Или попросит Боревского, чтоб правду сказал. А он не сказал… Ладно, он правда в этом всем разбирается.

Наде гораздо лучше. Она познакомилась с парнем, на свидания ходит. Вроде, ттт, кризис миновал. Если так дальше пойдет, прослушку снимем.

* * *

Троих отработали. У Нади все хорошо. У парня, которому ногу ампутировали, тоже все норм. Яков подсуетился, нашли ему протез какой-то охрененный, в рекламе его сняли. Так что не зря работаем. А с девушкой, которую парень бросил, вообще все просто было.

Зря я в Якове сомневалась, он гений!

* * *

Я часто вспоминаю Мишельку. Яков говорит, что чувство вины нужно отпустить, но он говорит об этом так часто, что иногда мне кажется, что он боится, что я про вину забуду. Зачем это ему?

У нас уже человек двадцать спасено. И я не понимаю, как так получилось, что Мишелька умерла. Яков вытягивает гораздо более худших. Он возится с ними неделями, сам не спит, пялится в монитор.

А Мишель тогда просто положили в больницу. Без наблюдения. Неужели он не видел, что она может сорваться? Мне кажется, что Яков видит всех насквозь.

* * *

Мне часто снится, что Яков ко мне не пришел. Что я просыпаюсь в больнице, а он наклоняется над моей соседкой по палате и у нее, а не у меня спрашивает:

– Девочка, как тебя зовут?

А дальше я тихо дохну.

Но почему-то во сне от этого дикое облегчение. И я хочу жить и завидую соседке, потому что теперь у нее, а не у меня будет и работа, и все вот это… И не хочу жить.

Чушь какая-то.

Димка сегодня остался у меня. Говорит, я кричала во сне.

* * *

Яков сегодня звонил Боревскому, просил за нового мальчика. Смешной такой. Толстый. Яков загорелся сделать из него гонщика.

Говорит, мы выходим на новый уровень, нужно, чтоб нас узнавали, давайте запустим серию мнимых самоубийств. Мол, подростки с жиру бесятся, им нужна инициация, чтоб стать взрослыми. Пусть сделают хоть что-нибудь, и им после этого будет легче жить.

Яков говорит, что почти для любого, кто на грани самоубийства, можно найти что-то, что его остановит.

Если человека заставить делать что-то интересное, то он забывает, что хотел умереть. А потом уже все закрутилось, он уже весь в делах, и умирать глупо. Супер идея!

Я все думаю, а почему он для Мишельки ничего не нашел? Не смог? Не захотел?

Боревский говорит, у Нади все хорошо.

* * *

Фрост такое шоу придумал! Все только о машинах и говорят, я скоро буду знать о них все.

* * *

Выловили сегодня какую-то девицу со стихами. Хант над ней издевается, а мне ее стихи нравятся.

* * *

Яков говорит, пусть девицу Фрост приведет, это будет такая хорошая традиция – цепочка. Фрост такой красавец стал, я бы тоже клюнула, даже на грани самоубийства. Дима прям ревнует, когда я за ним слежу.

* * *

Приезжал Боревский, радуется за Фроста. А Яков опять про Надю спрашивал. Я не понимаю, неужели он не видит, что ему не хочется вспоминать ту историю?

Или я опять чего-то не понимаю?

* * *

Поговорила с Хантом.

Вообще я его побаиваюсь. Все время ерничает, хи-хи, ха-ха, а у самого глаза убийцы. Но он, если не считать Якова, лучше всех разбирается в психологии (хотя он и не любит, когда его называют психологом). Хант говорит, что это такой метод – манипуляции во благо. Я попросила объяснить толком, он в ответ посоветовал погугулить.

* * *

Всю ночь читала про манипуляции.

Я поняла, Яков специально! Он Боревского на крючке держит! Вспомнила, как он недавно с Елизаветой разговаривал, про Мишельку ей вспоминал. Он хочет, чтобы они ему помогали.

Он ими манипулирует!

Хант говорит, что это во благо…

А я не уверена.

* * *

Снова был сон про больницу. Снова захотела во сне умереть, проснулась и все поняла.

Блин. Блин. БЛИН!!!

Неужели меня он тоже держит на крючке? Но ЗАЧЕМ?

* * *

Пытаюсь успокоиться.

Я несправедлива.

Яков меня вытащил из дерьма, он дал мне все. Он вытащил Зёму и Фроста.

Но я не понимаю, зачем я ему. Понимаю зачем Боревский. Но я зачем? Я не в рабстве, он платит мне гору денег.

* * *

Сказала Якову, что хочу уйти. Я хотела проверить, что будет. А он тут же про Мишельку заговорил. Я почему-то вспомнила, что когда-то давно он рассказывал, что знает про людей все. Что любого может раскрутить на любой поступок. Яков говорил тогда, что психологи управляют миром.

Я хотела спросить почему тогда Мишелька умерла. Но не смогла. Потому что если он все знал, значит, правда, я облажалась. А я не могу это слышать. Она начала есть. Она могла жить.

* * *

Я не сплю третью ночь, я думаю. Я не хочу думать, но не могу остановиться.

Я вижу, что Яков делает с Алкой. Он как кукловод ведет ее по дощечке. Я вижу азарт в его глазах. Я вдруг поняла, что ему все равно выживет она или нет. Он кайф ловит пока ведет.

Я кучу историй вспомнила про наших подопечных.

Я раньше спрашивала, почему нельзя людям просто правду рассказать. А Яков говорит, что, мол, дура, ты не понимаешь, что правда убивает. «Ты сказала Мишельке, что она поправится, и эта правда ее убила».

* * *

Не может правда убить! Я устала… мне нужно подумать.

* * *

Яков злится на Алку. Я поняла. Ему только кажется, что он видит всех насквозь. Ничего он не видит! Просто он потом делает так, чтоб все вели себя так, как он хочет.

Он манипулятор.

Мне страшно за Алку, она ему мешает.

* * *

Я поняла, что случилось с Мишелькой. Яков все знал заранее. Он знал, что ей нельзя говорить про то, что она будет толстая. Он знал, что я скажу.

Просто Мишель ему было не жалко сразу. Он хотел ей пожертвовать, чтобы сделать меня куклой. Чтоб меня тоже вести по дощечке.

И дело не в том, что он от меня что-то хочет, просто ему нравится манипулировать людьми. Он и фильмы свои снимает только для того, чтоб всеми манипулировать.

Он мне вчера говорит – люди тупые. Сняли фильм про бедных собачек, всех собачек из приютов разобрали. Завтра снимем про то, что собачек нужно убивать, все побегут их убивать.

Меня тошнит.

* * *

Сегодня чуть не погибла Алка.

Она точно прыгнула бы с балкона, если бы я не оказалась рядом. Хотя Яков мне запретил вмешиваться.

Но я не дам ей умереть!

Еще одну смерть на своей совести я не вынесу.

* * *

Яков меня прослушивает.

Ладно.

Я тоже повесила на него жучок. Сперла в офисе все материалы по нашим самоубийцам, дома все свободное время их сортирую, вырезаю главное, раскладываю по папкам.

Буду хранить в облаке, чтобы Яков не добрался.

* * *

Пыталась поговорить о Якове с Димкой…

Нет, это без шансов. У Димы в голове одни съемочные планы и варианты освещения сцены. Он вообще не понял, о чем я.

Тогда я показала материалы в облаке Ханту. Он на меня наорал, потому что Яков строго запретил выносить наши данные из офиса. А тем более, хранить где-то.

Сменила пароль.

Хантер – человек Якова, надо быть с ним очень осторожной.

Вся надежда на Аллу. Когда она немного осмотрится, начнет понимать, что тут происходит, я ей все расскажу.

* * *

Сегодня увольнялась от Якова.

Но не уволилась.

Я не понимаю, как он это сделал!!!

Он не запрещал, не давил… я сама не смогла.

* * *

Я все равно от него уйду. Так или иначе.

* * *

В больнице, где меня после самоубийства откачивали, была нянечка. Она все вокруг меня с крестиком ходила и все говорила, что надо верить, надо поверить, и Боженька спасет. Иконку принесла.

А потом пришел Яков, спросил, как меня зовут. Я в тумане была, я плохо помню, но у меня как-то Яков с боженькой слились в одно. Он меня спас. Он меня вынул из ада.

А сейчас я в еще худшем аду. Человек не может быть богом. Человек не имеет права решать, как жить другим людям.

Не бывает манипуляций во благо, это все чушь.

Мишельку можно было спасти.

А Надя все равно узнает правду, и ей будет только хуже.

Я люблю Димку, но я же вижу, что он сейчас просто сменил наркотик. Теперь у него вместо дури – кино. Но если что-то случится… Не хочу об этом думать…

И Прохор все еще живет в своем аду.

Я так не хочу. Не могу!

* * *

(Последняя запись дневника)

Была у Веры. Не успела.

Алла, ты знаешь, что делать.

Приложение. Из материалов уголовного дела Якова Ильича Лузгина

ИЗ АУДИОЗАПИСИ ДОПРОСА ПОДОЗРЕВАЕМОГО

Следователь: Вы осознаете, в чем вас обвиняют? Покушение на убийство…

Лузгин: Он первый на меня бросился!

С.: У меня показания свидетелей, которые говорят другое.

Л.: Оговор! Липа!

С.: Итак, покушение на убийство Прохора Сониса, доведение до самоубийства несовершеннолетней… Венеры Кузнецовой. Или это тоже оговор? А та аудиозапись, где вы подталкиваете Венеру к суициду, тоже липа?

Л.: Я просто поговорил с девушкой по душам.

С.: Вот заключение трех экспертов, которые с вами не согласны.

Пауза.

С.: Далее: вторжение в частную жизнь, неправомерное использование личных данных…

Л.: Я этим, между прочим, не один занимался.

С.: Наталья Павлова мертва. Алла Данилова – несовершеннолетняя. А Прохор Сонис заключил сделку со следствием, он проходит как свидетель.

Л.: Понятно. То есть сделали из меня козла отпущения…

С.: Яков Ильич, вы сами все сделали. Объясните мне – зачем вам все это было нужно? Деньги? Власть? Слава?

Л.: Вы все равно не поймете…

ИЗ АУДИОЗАПИСИ БЕСЕДЫ С ПРОФЕССОРОМ ИНСТИТУТА ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ ЦВИРКО СЕРГЕЕМ АРТУРОВИЧЕМ

Следователь: Вы хорошо знали гражданина Лузгина?

Цвирко: Да, мы с Яшей вместе учились в Первом меде.

С.: И каким он был студентом?

Ц.: Блестящим! Первый на курсе, диплом с отличием! Он ведь не москвич, приехал покорять столицу… И покорял. На каждый экзамен шел как в бой!

С.: Понятно. А потом вы с ним вместе работали у профессора Никольской?

Ц.: Да, она сама его выбрала среди выпускников. А он упросил и меня взять.

С.: В трудовой Лузгина написано, что он уволился в 1976–м… по собственному желанию.

Ц.: Да… Серафима Петровна его тогда пожалела, позволила заявление написать… А может, не пожалела, просто не хотела вокруг своего института шум поднимать. Яше тогда суд грозил.

С.: Что конкретно он сделал?

Ц.: Мы работали с подростками-суицидниками. У Никольской была своя методика: вывод из суицидального состояния через инициацию…

С.: То есть?

Ц.: Она предлагала им провести что-то вроде обряда. Как в примитивных племенах: переплыть реку с крокодилами или убить ягуара… Нет-нет! Ничего опасного для жизни! Чисто символически: сменить имя и придумать себе прошлое.

С.: Я понял. И это работало?

Ц.: Не со всеми. А Яша предложил другой способ – лечение через обострение. Он вызывал сильные негативные эмоции. Клин клином, так сказать.

С.: Профессор Никольская об этом знала?

Ц.: Когда Яша сунулся к ней с этой идеей, она его послала… буквально, на три буквы. Серафима Петровна вообще была с коллегами резка на язык. Яша обиделся страшно. Но свои эксперименты продолжал, тайком от Никольской.

С.: И никто из коллег не знал?

Ц.: Ну как не знал… догадывались. Я ему сто раз говорил: «Бросай ты это дело, у тебя диссер совсем на другую тему!» Но Яша… он никогда никого не слушал. И допрыгался…

С.: Кто-то погиб?

Ц.: Почти. Один из его подопечных чуть в окно не сиганул, по чистой случайности его поймали. Никольская устроила разборки, докопалась до истины… Ох как она орала! Даже для Серафимы Петровны это было… слишком. Она же не просто так суицидами занялась, у нее старшая дочь отравилась… А тут Яша, который, вместо того чтобы повиниться, начал доказывать, что двадцать процентов населения Земли – генетический брак, которым не жалко пожертвовать. Никольская орала минут пятнадцать подряд. Причем прилюдно, при всем институте.

С.: Тогда Лузгин и уволился?

Ц.: Он не хотел, но Серафима готова была уже в прокуратуру идти. И пригрозила, что он себе работу больше нигде не найдет. И слово свое сдержала…

С.: Да, до 1992 года Лузгин работал… посудомойкой… рабочим кухни… курьером… даже в сетевом маркетинге успел поработать. А в девяносто втором открыл центр психологической поддержки в нашем городе. Вам об этом что-нибудь известно?

Ц.: Еще бы! Мерзкая история… И не было над Яшей Никольской, которая его могла бы прикрыть…

ИЗ АУДИОЗАПИСИ БЕСЕДЫ С ЧАСТНЫМ ПСИХОТЕРАПЕВТОМ ОЛЬГОЙ ШУШКИНОЙ

Следователь: Ольга Ульяновна, когда вы начали работать в центре психологической поддержки Якова Лузгина?

Шушкина: В девяносто третьем.

С.: Можете рассказать поподробнее?

Ш.: Ну что рассказывать… Яков Ильич был обаятелен, умел располагать к себе. Даже когда человек приходил к нему ругаться, уходил другом…

С.: А вы? Вас он тоже обаял?

Ш.: Конечно! Я тогда только закончила наш психфак, о Лузгине уже много чего слышала! А тут он сам меня зовет к себе в штат! Я согласилась сразу.

С.: В чем состояла ваша работа?

Ш.: Я была заместителем директора.

С.: Сразу после вуза?!

Ш.: Понимаете… я тоже удивилась… а потом пришла и увидела: там только Яков Ильич был профессиональным психологом. Остальные – кто учитель, кто инженер… был один бывший замполит. А у меня все-таки диплом…

С.: Вы работали с подростками?

Ш.: Со всеми, кто платил деньги. И с подростками тоже.

С.: Расскажите о том, как центр прекратил свое существование.

Ш.: Это обязательно? До сих пор не люблю вспоминать…

С.: Мне нужно понять мотивы подозреваемого. А для этого приходится ворошить прошлое. Нет, если не можете – не нужно, я уже почитал старые газеты про тот скандал…

Ш.: Ну… газеты тоже нужно читать с осторожностью. Например, все эти россказни про пытки – чушь. Но Лузгин был действительно… не прав.

С.: Лечение через обострение?

Ш.: Вы уже в курсе? Нет, не только это. Он решил использовать, так сказать, методы сетевого маркетинга. Те, кого он вытащил, помогали вытаскивать других.

С.: Но это же неплохо, да?

Ш.: Как сказать… Яков Ильич считал, что человека нужно посадить на крючок, с которого тот не сорвется. А лучший крючок – чувство вины.

С.: И как это связано со смертью вашего пациента… Валентина Кухто?

Ш.: Я Валика уже почти вытащила. Он начал нормально есть. Спать. Срывы в депрессию почти прекратились. А потом он повесился. В этом не было никакой логики, понимаете! Я бегала по соседям, пыталась разобраться…

С.: И поняли, что это Лузгин подтолкнул вашего пациента к суициду?

Ш.: Только доказательств не было. Одни косвенные факты. Пошла к прокурору – он меня высмеял. Я потом узнала – Лузгин этого прокурора тоже держал на крючке. Была какая-то темная история с прокурорской женой…

С.: И тогда вы пошли в газеты?

Ш.: А что мне оставалось? Вешать на себя чужую вину? Я, конечно, тогда совсем еще зеленый психолог была, но кое-что соображала. Яков хотел через вину за Валика меня к себе намертво привязать.

С.: А почему шум дошел до Москвы?

Ш.: Кто-то из бывших коллег Лузгина увидел статью в нашей газете, рассказал остальным… Только тогда я узнала, что Якова из Москвы с позором выперли… Простите… Правда, противная история…

ИЗ ОБВИНИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПО ДЕЛУ ЛУЗГИНА Я. И.

…Обстоятельства, которые могут быть признаны смягчающими наказание, следствием не установлены.

Права

© Жвалевский А. В., Пастернак Е. Б., 2017

© Валерий Калныньш, оформление, 2017

© ООО «Издательство «Время», 2017

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2017

Примечания

1

Здесь и ниже цитируются строки из песни Анны Хитрик «После». Режим доступа: [битая ссылка] http://sounduk.by/mus-art/song-15.html.

Content

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак
Пока я на краю

Отзывы тест-читателей

Предисловие

Пока я на краю. Повесть

Приложение. Из материалов уголовного дела Якова Ильича Лузгина

Права

Примечания