Фратти Марио

Мафия

Марио ФРАТТИ

МАФИЯ

Пьеса в двух действиях

Перевод с английского Алексея СЕРГЕЕВА

Санкт — Петербург

1997

Действующие лица:

Дон Розарио — отлично выглядящий мужчина пятидесяти с небольшим лет, «король» деревни.

Донна Рафаелла — его служанка.

Кармело — правая рука Дона Розарио, мафиози.

Малакарне — первый наемный убийца.

Анималунга — второй наемный убийца.

Донна Чинция — чувственная, красивая вдова тридцати с небольшим лет.

Орнелла — ее дочь четырнадцати лет.

Нести — заезжий журналист.

Инспектор — невозмутимый участковый полицейский (карабинер), под шестьдесят лет.

Отец Пьерино — старый священник.

Баббио — деревенский шарманщик, рассказчик и певец.

Пеппуццо — его сын шестнадцати лет, тоже шарманщик и рассказчик.

Сын Анималунги — десяти лет.

Деревенские жители

Сицилийская деревня, наши дни.

Первое действие

Перед открытием занавеса звучит зловещая музыка.

Безлюдная площадь посреди деревни. На голых белых стенах — траурные рамки. Единственное окно, выходящее на площадь и сразу бросающееся в глаза, это окно Дона Розарио, слева на сцене. Декорации состоят из двух секций. Слева постоянные — жилище Дона Розарио, окно которого выходит на единственное в деревне кафе (несколько столиков и кресла). Справа переменные декорации. Вначале это вход в небольшое здание железнодорожной станции, а затем, попеременно, полицейский участок, где располагается инспектор, или спальня Донны Чинции.

Сразу после открытия занавеса мы видим два луча света, образующих на сцене перекресток. Человек, стоящий на коленях, просит пощады. Он окружен угрожающими тенями жителей. Тишина внезапно нарушается проходящим железнодорожным экспрессом. Жители яростно, с ненавистью начинают забрасывать человека на коленях камнями. Шум поезда не может заглушить крики жертвы. На авансцене, в полутьме, старая шарманка на колесах. Баббио, местный шарманщик и рассказчик, спит под ней, пока крики не будят его. Полусонный, он встает и идет к освещенному месту, откуда все еще слышатся стоны агонизирующей жертвы.

Баббио. Кто это? Что случилось?

Голос (справа, с угрозой). Эй, ты! (Баббио замирает в ужасе. Человек в маске и с обрезом в руках идет к нему из темноты. Молчание.)

Баббио (робко). Что случилось? Кто–то там плачет… (Он показывает рукой в направлении светового перекрестка.)

Голос. Уйди! (Платок спадает с его лица.)

Баббио (со страхом и удивлением). Кармело! (Появляется второй человек, без маски.) Малакарне! (Напряженное молчание. Все еще слышны стоны замученной жертвы.)

Малакарне (показывает). Он видел.

Баббио (в страхе). Я не видел, я ничего не видел! Вообще ничего! Кто там? Что случилось?

Кармело. Он уже ничего не расскажет!

Подходит к Малакарне, который берет Баббио за руку и уводит его. Все трое выходят слева. Нечеловеческий вопль.

Затемнение.

Играет музыка, сын Баббио Пеппуццо крутит ручку шарманки. Когда сцена вновь освещается, площадь представляет собой оживленный базар. Анималунга водит по базару своего сына.

Продавец рыбы….Только что выловил! Свежайшая и нежнейшая! Только что поймал! Еще живая… (и т. д.)

Продавец фруктов. Какие персики, посмотрите! Вот они! Лучшие персики! Настоящее лекарство для больных! Только у меня! Покупайте для ваших больных!.. (и т. д.)

Продавец кур. Цыплята! Только что забил! Еще наполовину живые, еще дышат!..

Дети, женщины, безработные ходят вокруг. Покупают немногие. Пеппуццо все еще играет на шарманке. Баббио сидит рядом на ящике, грустный и потрясенный тем, что с ним случилось. Сзади Баббио за столом под окном Дона Розарио сидят Кармело и Малакарне. Они греются на солнце.

Пеппуццо (чья цель — привлечь жителей своей музыкой). А теперь… Я расскажу вам печальную историю о юном пастухе из Корлеоне…

Он разматывает свиток бумаги с иллюстрациями, в то время как его отец Баббио занимает свое место у ручки шарманки.

Пеппуццо….Он был молод, у него были золотые локоны и с раннего утра до позднего вечера он пас коз… (Показывает на первую картинку.) Он был счастлив… На зеленеющих лугах, под ярким солнцем нашей прекрасной родины… Но однажды… (Показывает на вторую картинку.) Он увидел трех человек… Двое были с оружием, а третьего они держали под руки, он был связан… Пастух узнал его — это был Плачидо, тот самый, кто защищал бедных… (Показывает третью картинку.) Тот, который помогал всем, кому нужна была помощь, который организовал профсоюз в деревне… Они убили его и бросили тело в овраг… А юный пастушок с золотыми кудрями оплакивал его, когда те люди ушли… И не мог больше остановиться, не мог скрыть своих слез, и ходил по деревням… Люди спрашивали его: «Что случилось? Кто обидел тебя? Почему ты плачешь?» (С грустью в голосе.) И однажды его схватили, положили в больницу, а потом всем рассказали, что он покончил с собой… Мораль сей истории такова: «Тот, кто молчит — выживает, а кто плачет — погибает.»

Слышно, как на станцию прибывает поезд, в это время Пеппуццо обходит всех с шапкой, в надежде получить что–нибудь. Никто ничего не дает. Жители не обращают на него внимания, все идут к станции, чтобы встретить прибывших. Нести, молодой человек с Севера (промышленно развитой части Италии) — единственный сошедший на этой станции. Его приезд для местных жителей — событие исключительное. Любопытствующие и пытающиеся услужить жители окружают его.

Женщина. Кто–то приехал! (Мужчине.) Возьми его чемодан! Кто это такой? Похож на богатенького!

Они обсуждают приезжего.

Мужчина из толпы. Я вам помогу! Я первый его увидел! Добро пожаловать! Можно вам помочь?… Я понесу!.. Можно?

Нести (смущенно). Спасибо, не надо… Нет…

Анималунга. Куда вам? Я провожу!

Приезжий смущен и, не показывая никакой заинтересованности в помощи, несет свой чемоданчик сам. Кармело и Малакарне смотрят на него с подозрением и недоверием. Баббио подталкивает Пеппуццо с тем, чтобы тот привлек внимание желанного клиента. Показывает на свой рот, издает нечленораздельные звуки и предлагает Пеппуццо рассказать его «историю».

Нести. Я ищу…

Пеппуццо (перебивая приезжего). Ваше превосходительство, целую–ручки… (Умоляюще.) Пожалуйста… (Показывает на картинки.) Трагическая история певца, который не может больше петь… (Показывает на Баббио.) История моего отца…

Отец и сын заискивающе, жадно и с надеждой смотрят на приезжего. Им удается привлечь его внимание. Нести ставит на землю свой чемоданчик, и готовится слушать. Жители окружают и рассматривают его. Пеппуццо достает новый набор картинок, пока его отец готовит шарманку.

Пеппуццо. История немого рассказчика… (Он широким жестом показывает на Баббио.) Франческо «окаянный», великий грешник, жил в этой деревне… (Пеппуццо показывает на первую картинку: мы видим молодого мужчину с девочкой на коленях.[1]) Вся деревня содрогнулась от ужаса и стыда… (Показывает картинку, на которой изображена яростная, кричащая толпа.) Его страшный грех наложил проклятие на каждого из нас… (Показывает картинку, на которой — голова мужчины над бушующими волнами.) Даже океан не мог смыть его грех… Такой ужасный это был грех…

Нести (с любопытством). Что же это был за грех? (Баббио прекращает крутить ручку и замирает. Молчание.)

Пеппуццо. Самый страшный в мире грех… (В ужасе.) Слишком страшный, чтобы даже произнести… Мы не можем… Стыд и бесчестье всей нашей деревни… (Доверительно объясняет.) Настоящий позор всем нам… (Баббио опять заводит музыку.) И когда наши сердца окончательно переполнились яростью… (Картинка, на которой лес рук с зажатыми в них камнями.) Франческо был похищен и приговорен… (На следующей картинке — угрожающие тени жителей, окруживших стоящего на коленях человека. Все выглядит точно так же, как и в первой сцене.) …жителями деревни к смерти… Но чистая рука не может дотронуться до грешника… И так же, как и в случае с Марией Магдаленой, они использовали камни, чтобы не осквернить свои руки. (На картинке — «грешник», наполовину засыпанный камнями.) Но, к несчастью, моему отцу суждено было проснуться в эту ночь, и спросонья поинтересоваться, что происходит и кто эти люди… (С печалью в голосе.) Он только рассказчик, он не доносчик… Но те, кто его увидел… (Кармело и Малакарне напряженно наблюдают за Пеппуццо — осмелится ли он еще что–либо рассказать.) Может, они были чужаками… Они испугались, что он расскажет… И отрезали ему язык…

Баббио, продолжая крутить ручку шарманки, издает ужасные звуки, открывает широко рот и показывает на свой обрезанный язык.

Пеппуццо. Если хотите взглянуть — десять лир… Всего десять… Пожалуйста, ваше превосходительство… Только десять лир… (Просительным тоном.) Пожалуйста, ваше превосходительство…

Дети из толпы проталкиваются в попытке бесплатно заглянуть в рот Баббио. Нести, потрясенный рассказом, дает тысячу лир Пеппуццо, который выражает глубокую благодарность и почтительность.

Пеппуццо (пытаясь поцеловать его руку). Спасибо, ваше превосходительство, спасибо… И отец тоже вас благодарит… От всего сердца…

Нести (берет свой чемоданчик). Не подскажете, где здесь полицейский участок? (Внезапно все жители в страхе отшатываются от него. Молчание, атмосфера отчужденности и неприязни. Если приезжий имеет отношение к полиции, то он их враг.) Где можно найти инспектора? (Никакого ответа.) Это далеко отсюда?… (Молчание.)

Пеппуццо (который чувствует себя обязанным как–то ответить, поскольку получил тысячу лир). Недалеко…

Он показывает куда–то направо. Нести идет туда, посмотрев с удивлением на Пеппуццо и всех остальных — ему не понятна происшедшая в них внезапная перемена.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

Пока играет тихая музыка, луч света падает на лицо Пеппуццо. Он на авансцене, говорит зрителям.

Пеппуццо. Эти двое убийц не были приезжими… Вы их видели, они сидели в кафе… Но на этом острове, дамы и господа, выживают только те, кто держит язык за зубами.

Освещается правая половина сцены — интерьер полицейского участка. Инспектор сидит и читает письмо, которое привез Нести. Поначалу читает только с отвлеченным профессиональным интересом, однако затем видно, что этот интерес становится все более неформальным и сердечным. Малакарне и Кармело в это время играют в садике в карты.

Инспектор. Пожалуйста, садитесь… (Приятно удивлен, прочитав последние строчки письма.) Неужели?! Вы… Простите, господин адвокат… Так вы сын…

Нести. Да, я сын Дино Нести.

Инспектор (встает из–за стола и дружески похлопывает Нести по плечу.) Сын инспектора Нести, моего лучшего друга, помню добрые старые времена… Что он сейчас поделывает? Где служит?

Нести. Он ушел на пенсию в прошлом апреле.

Инспектор (потирая руки). Через несколько месяцев я тоже собираюсь… И вернусь в наши края. А ты, мой друг… (Поправляется.) Простите, я должен относиться к вам с большим уважением теперь. Вы юрист…

Нести. Давайте не будем так официально. Я остаюсь сыном вашего лучшего друга.

Инспектор. Что дает мне право считать и тебя своим другом.

Нести. Конечно.

Инспектор. Я тебя помню, когда ты еще только ползал. Видел, как ты рос… И это я был тем человеком, кто показал тебе, как стрелять из пистолета и винтовки. Помнишь?

Нести. Помню. Я умею теперь стрелять, но мне это больше не нравится.

Инспектор. Что ж, образ мыслей очень неплохой для молодых людей. Я бы сказал, здоровый образ мысли. Мне бы хотелось, чтобы все на этом острове думали так же! (Обводит рукой вокруг, воздерживаясь от продолжения обсуждения этой темы.)

Нести. Вы хотите сказать, что здесь это не совсем так.

Инспектор. К сожалению, да. Но вы, господин… (Поправляется.) То есть ты, мой друг, что тебя сюда к нам занесло?

Нести (показывает на обратную сторону письма, которую инспектор еще не прочел). Отец пишет об этом. (Инспектор переворачивает лист и читает. Видно, что он не очень доволен прочитанным.)

Инспектор. Ясно… Я понимаю… Деликатное дело… (Перечитывает письмо.) Как бы я мог отказать старому другу? Сколько ты здесь собираешься оставаться?

Нести. Столько, сколько потребуется для окончания расследования. Я должен попросить вас об одном одолжении… Не могли бы вы «притвориться», что находитесь в моем подчинении? Мне нужно, чтобы все видели, насколько вы ко мне уважительно относитесь.

Инспектор. Почему «притвориться»? Это честь для меня — служить сыну Нести. Я бы хотел, чтобы и мой сын достиг того же, что и вы. Он был бы сейчас юристом или даже судьей. Да, мне следовало отдать его учиться юриспруденции!

Нести. Причина моего приезда должна храниться в секрете, настоятельно прошу вас об этом. Все зависит от нашего сотрудничества, инспектор. Вы окажете мне громадную услугу, создав видимость того, что вы в моем подчинении и относитесь ко мне глубоким почтением. Простите нас за такую просьбу. Отец писал это письмо с большой неохотой. Он чувствовал, что то, о чем мы просим, не совсем корректно и выходит за рамки закона.

Инспектор. Вы просите только моего «уважения», которое я к вам обоим и так питаю. Ничего тут нет незаконного. Было бы иначе, если бы вы попросили о чем–то большем… Так что я не нарушаю никаких своих обязательств перед законом…

Нести….Если бы вы еще показали свое уважение и почтение, когда будете представлять меня местному священнику и другим официальным лицам…

Инспектор. Не волнуйся. Тебя все здесь будут должным образом уважать. Все, как ты желаешь. (Хитро.) Однако… признайся, в чем настоящая цель всего этого?

Нести. Мы должны заставить их поверить, что я очень влиятельная персона. Присланная с официальной миссией. Некий ореол тайны был бы весьма полезен.

Инспектор (пристально смотрит на него). Они здесь, на этом острове, никого не боятся.

Нести. Кто это «они»?

Инспектор (после некоторого колебания). Те, кто может быть виновен.

Нести. А почему «может быть»?

Инспектор. Потому что у нас нет доказательств…

Нести. В этой провинции много совершается преступлений?

Инспектор (глядя в список на своем столе). За последние три месяца… (Читает.) Восемнадцать убийств, двенадцать покушений, пять поджогов, двадцать одно вооруженное ограбление, двести краж… очень длинный и печальный список уголовных происшествий.

Нести. Отец меня предупреждал. Говорил, что в этой местности все очень горячие и темпераментные…

Инспектор. Именно что горячие. Конокрадство, воровство, жульничество, вымогательство, бандитизм…

Нести….Тяжкие телесные повреждения.

Инспектор. И это тоже… Что–нибудь каждый день обязательно случается. Такая трагическая закономерность.

Нести. А вот, например, этот шарманщик… Кто ему отрезал язык?

Инспектор. Даже те, кто теряет руку или ухо, ничего не расскажут. А уж он–то, без языка, как может что–то рассказать?

Нести (недоверчиво). Так это правда?

Инспектор. Отчасти.

Нести. Кто бы мог такое сделать?

Инспектор. Если бы я знал, господин адвокат…

Нести. А Франческо — грешник? Что за грех он совершил?

Инспектор. Он опорочил доброе имя деревни.

Нести. Так это правда, как говорят, что его забросали камнями сами жители?

Инспектор. Мы его нашли под грудой камней. Мертвого. Он был изувечен до неузнаваемости.

Нести. И никто ничего не сообщил? Никаких улик?

Инспектор. Вы не знаете этих людей. Молчание у них самая высокая доблесть. Они никогда ничего не скажут. Даже вам.

Нести. Если вы продемонстрируете уважение и почтение ко мне, они скажут.

Инспектор (воздевая руки). Какая наивность!

Нести. Скажут. Тем более в случае, подобном этому.

Инспектор. Подобном чему?

Нести. Когда человека забили камнями. Суд Линча. Чем больше соучастников, тем больше шансов раскрыть это дело.

Инспектор. Я допрашивал всех и каждого. Помногу часов. Абсолютное молчание. Заговор молчания. Ни одного «предателя». С их точки зрения это было бы предательством.

Нести. Этот парень там — его сын — сказал, что это могли быть «чужие». Вы этому верите?

Инспектор (после некоторого раздумья). Сомневаюсь.

Нести. С кого бы вы мне посоветовали начать?

Инспектор. Тебе решать. На самом деле, это все равно. Результат будет один.

Нести. Вы пессимист.

Инспектор. Я провел на службе здесь всю мою жизнь.

Нести. Как вы думаете, не начать ли мне, скажем… с духовного лидера местной общины — с приходского священника?

Инспектор (с улыбкой). Вы, ребята с Севера, ничего не понимаете. Наш отец Пьерино — это такой же представитель власти для местных, как и я.

Нести. Так у кого же реальная власть в деревне?

Инспектор. Я бы советовал тебе забыть об этом. Он слишком высоко. Он недостижим, и в этом не должно быть никаких сомнений.

Нести. Кто он?

Инспектор. Это богатый человек. Он самый богатый здесь человек. И, естественно, всегда вне всяких подозрений.

Нести. Мафия?

Инспектор (жестко посмотрев на него). Этого слова здесь никто не употребляет.

Нести. Почему?

Инспектор (пожав плечами). Его избегают.

Нести. Потому что боятся?

Инспектор (жестко). И поэтому тоже.

Нести. Я хочу, чтобы бы мне сказали определенно. Это мафия?

Инспектор (после паузы, по–дружески советуя). Ну ладно, если ты думаешь, как и я, что неограниченную власть можно назвать мафией, тогда — да. Он — это мафия.

Нести. Как его имя?

Инспектор. Его имя — Дон Розарио. Но мой отеческий тебе совет — забудь это имя. Не упоминай его. У меня нет никаких улик против него. Даже напротив, он часто нам помогает, и я должен быть ему благодарен за это.

Нести. Каким образом он вам помогает?

Инспектор. Когда он хочет избавиться от кого–нибудь, он дает нам на него компромат. И ему нравится демонстрировать свою лояльность закону.

Нести. Однако, очевидно, вы ему не верите. У вас есть основания подозревать его?

Инспектор (с неохотой). Есть кое–что. Однако там столько верных друзей и слуг, готовых броситься в огонь ради него…

На площади появляется Анималунга и начинает читать комикс рядом с Кармело.

Нести. Кто, например?

Инспектор. Все.

Нести. Назовите имена. Я найду способ заставить их говорить. (Достает из кармана ручку.)

Инспектор. Мой дорогой Нести, ты хочешь слишком многого… (С некоторой иронией.) Помни, я обещал лишь продемонстрировать «уважение» к тебе.

Нести (встает, собираясь уйти). Простите. Я найду их сам.

Инспектор (отечески, немного подумав). Тем не менее, я хотел бы тебе помочь. Хотя бы ради нашей дружбы с твоим отцом. Позволь привести тебе один пример, как далеко они могут зайти. (Подходит к окну.) Видишь того бандита, который сидит спиной к нам? (Показывает на Малакарне, который играет в карты с Кармело.) Они зовут его «Малакарне». Это на сицилийском наречии значит «мясник». (Загибает пальцы.) В чем он только не замешан. Кража со взломом, шантаж, поджог, вымогательство, все, что угодно! И ни разу не удалось его привлечь. Всегда выходит сухим из воды. Благодаря влиятельным заступникам и ловким адвокатам. Но это не главное, что я хочу сказать. Несколько месяцев назад кто–то стрелял в него из обреза. И ранил его. Он отрицает даже сам факт покушения, но кто–то заплатит за это жизнью. Не исключено, что они уже «потушили его, как свечку» — так здесь говорят. «Замочили»! (Кричит в окно.) Малакарне!

Малакарне, захваченный врасплох этим окриком, передает свой стилет Кармело и услужливо, покорно оборачивается.

Малакарне. К вашим услугам, инспектор.

Инспектор. Иди сюда!

Малакарне. Иду! (Встает из–за столика и идет к полицейскому участку. Тем временем Анималунга подходит к Кармело и спрашивает разрешения сесть на место Малакарне. Кармело посылает его за двумя бокалами вина. Только когда Анималунга приносит вино, Кармело позволяет ему сесть за столик.)

Инспектор (приглашает Нести опять присесть). Послушаешь, как он будет отвечать на вопросы.

Входит Малакарне, у него на голове кепка.

Малакарне (по военному четко). Ваше превосходительство! (Инспектор жестом приказывает ему снять головной убор в присутствии приезжего.)

Инспектор. Садись. (Смотрит на него несколько секунд.) Почему тебя зовут «мясником»?

Малакарне. Друзья почему–то так меня назвали.

Инспектор. Не потому ли, что у тебя всегда с собой холодное оружие?

Малакарне. Вы имеете в виду стилет? Это неправда! Никогда не ношу! (Встает и предлагает обыскать себя.)

Инспектор. Сядь, успокойся!.. Тебя все очень… уважают в этой деревне. А вот если бы кто–то попытался убить тебя, что бы ты сделал?

Малакарне. Никто не осмелится, инспектор.

Инспектор. Ну только предположим.

Малакарне. Зачем волноваться–то раньше времени?

Инспектор. Только предположим.

Малакарне. Поживем–увидим.

Инспектор. Что поживем–увидим?

Малакарне. То, о чем вы только что сказали, инспектор. Я отвечаю на ваш вопрос.

Инспектор. Ты хочешь сказать, что подождем, когда объявится человек, который осмелится поднять на тебя руку?

Малакарне. Именно это.

Инспектор (читает бумагу). Вот твоя медицинская карта. Позволь мне прочесть кое–что. «Тяжелая огнестрельная рана правого бедра. Такого же типа рана подколенного сустава. Проникающее ранение левой лодыжки…» Продолжать?

Малакарне. Если это вас так развлекает, господин инспектор, продолжайте.

Инспектор. Малакарне, я не собираюсь шутки шутить с тобой. Я это все читал, еще когда ты был в больнице. Помнишь?

Малакарне. Помню.

Малакарне. Так о чем это все?

Малакарне. Понятия не имею.

Инспектор (Нести). Что я вам говорил? (Малакарне.) Покажи раны на ногах его высокопревосходительству.

Малакарне, крайне удивленный титулом, данным незнакомцу, готов подчиниться и показать свои раны.

Нести. Не надо. Продолжайте, инспектор.

Инспектор (Малакарне). Пока ты был в больнице — такое отличное алиби — кто–то убил пастуха Марко. Помнишь?

Малакарне (который становится все более и более подозрителен и насторожен). Да, господин инспектор.

Инспектор. Мы нашли его тело со связанными за спиной руками и какой–то палкой во рту. Почему?

Малакарне. Не знаю.

Инспектор. Я спрашиваю только, почему у него во рту была эта палка. Объясни его высокопревосходительству, что означает эта деревяшка между зубов.

Нести. Пожалуйста, на называйте меня «ваше высокопревосходительство». Никто в этой деревне не должен знать, кто я такой.

Малакарне. Как пожелаете, господин адвокат…

Инспектор (Малакарне.) Просто объясни, какое значение придают в этой местности палке во рту убитого. Их высоко…. господин адвокат приехал с севера, и не знаком с нашими обычаями и символами.

Малакарне (неохотно). Это «кляп бесчестья».

Инспектор. То есть?…

Малакарне. Он был предателем.

Инспектор. Говори ясней. Он — … (Ждет ответа.)

Малакарне….все рассказал!

Инспектор. Они зарезали девяносто три его овцы, выкололи глаза его трем коровам и вырубили его виноградник. И это все потому, что он не держал язык за зубами?

Малакарне. Не знаю.

Инспектор. Как ты думаешь, он и должен был подвергнуться такому суровому наказанию за то, что проговорился?

Малакарне. Не знаю.

Инспектор. Ты что, боишься себя как–то скомпрометировать? (Молчание.) Что страшного, если ты просто выскажешь свою точку зрения?

Малакарне. Ничего не знаю.

Инспектор. Наш уважаемый гость приехал из Рима. Прояви хоть немного сознательности.

Малакарне. Я ничего не знаю.

Инспектор (агрессивно, с угрозой). Ты просто мелкий воришка, и все! Жалкий поджигатель соломенных крыш! Ты не заслуживаешь того уважения, которое тебе оказывают люди! У тебя даже нет своего мнения! Кто ты такой? Мы тебя видели в больнице, а ты все еще чего–то боишься! Ты что, опасаешься вендетты? Или дело в преданности кому–то? Нас тут только трое, разве мы тебя как–то накажем лишь за то, что ты выскажешь свою точку зрения?

Малакарне (нервно). Инспектор, я ничего не знаю.

Нести. Спросите его про то, о чем мы говорили перед этим.

Напряженное молчание. Они смотрят друг на друга. Малакарне притворяется, что его это не касается, но на самом деле весьма заинтересован всем этим.

Инспектор (отечески, игнорируя предложение обсудить смерть Франческо и увечье Баббио). Ладно… (Хочет польстить ему.) Есть в этой деревне мужчины — люди чести, которые пользуются почетом и которых уважают. Ты пользуешься почетом и уважением, потому что…

Малакарне. Здесь только один человек пользуется почетом и уважением, и это не я.

Инспектор. Конечно. Я хочу сказать вот что: в этом узком кругу избранных ты — второй из тех, кто пользуется почетом. Но командует тут лишь один человек.

Нести (к Малакарне). Кто этот человек?

Малакарне. Здесь каждый камень знает его.

Нести. Кто?

Малакарне. Хозяин. Наш Отец. Он управляет всем и всеми.

Нести. Как его зовут?

Инспектор. Он имеет в виду Дона Розарио, конечно. (Малакарне.) Мы не просим тебя называть имена и выдавать секреты… Мы хотим знать твое мнение… Их высоко… (Поправляется.) Простите, наш гость господин адвокат приехал из Рима, чтобы изучить и глубже понять одну проблему… (Пауза. Он держит Малакарне в напряжении.) Почему вы против строительства нового акведука?

Малакарне (спонтанно). Я?!?

Инспектор. Мы знаем, что не ты лично. Однако Рим не понимает, почему вы не хотите, чтобы в вашей деревне был новый водопровод. Удовлетвори их любопытство.

Малакарне. Ничего не знаю.

Инспектор. Я уверен, ты знаешь, что с пятьдесят второго года, как только они собираются строить дамбу, что–нибудь да случается: пожар, кража, налет! Почему? Ведь вода здесь нужна. Населению требуется две с половиной тысячи литров ежесекундно. Сейчас вы имеете в два раза меньше…

Малакарне. Не знаю.

Инспектор. Как это ты не знаешь? Ты же здесь живешь! Даже помогал поджигать!

Малакарне. Случайно проходил мимо…

Инспектор (настаивает). Ну хорошо, тогда почему они не хотят нового акведука?

Малакарне. Не знаю.

Инспектор. А я с тобой поделюсь одной важной новостью. (Короткая пауза.) Скоро ты будешь отомщен. Мы собираемся арестовать человека, который хотел тебя убить.

В этот момент Малакарне не может удержаться от смеха.

Инспектор (ловит его на этом). Твой смех тебя выдал. Он подтверждает, что тот, кто на тебя покушался — один из тех, кто был убит за последние несколько месяцев. (Малакарне застывает.) Ну, как мы тебя? (Смотрят на Малакарне. После паузы.) Так что насчет акведука?

Малакарне (взрывается). Инспектор, я маленький человек, я ем, пью, сплю, и все! Я ничего не знаю!

Инспектор. Ты вымогатель!

Малакарне (гневно перебивает). Я ничего не вымогал…

Инспектор. Одна из твоих жертв все мне рассказала. Он должен был отдать деньги именно тебе. Шестьдесят тысяч лир. Если бы он не заплатил, у него не было бы воды в саду. (Малакарне натянуто улыбается, пытаясь скрыть злость.) Чего ты ухмыляешься? Он нам все рассказал.

Малакарне. Устройте нам с ним встречу! Очную ставку! Тогда поговорим!

Инспектор. А больше ничего не хочешь? Ты никогда не узнаешь, кто здесь на нас работает!

Малакарне (с иронией). Не надо, инспектор. Мы тут все одна большая семья. Один за всех, все за одного.

Инспектор. Что это значит? Что все это правда, но никто не признается, потому что вы все «одна семья»?

Малакарне. Вы пытаетесь меня запутать, инспектор. Я ничего не знаю. (С почтением обращаясь к Нести.) Надеюсь, ваше высокопревосходительство меня простит, я всегда помогаю карабинерам, когда что–то знаю. Но на этот раз я уже сказал все, что знаю!

Инспектор (вскакивает, теряя терпение). Ты сам–то можешь разобраться в себе? Сначала заявляешь: «Одна большая семья, никто ничего не скажет!» — потом, оказывается: «Я всегда помогаю карабинерам». Что ты за тип? Человек чести или всего лишь мелкий воришка? Тот, кого слушаются, или просто дерьмо?

Малакарне. Я не то, ни другое, ни третье. Я просто ем, пью и сплю.

Инспектор (с презрением отпускает его). Ну и иди спать, иди! Иди отсюда!

Малакарне (выходит, кланяясь). Инспектор… Ваше высокопревосходительство… (Выходит. Идет обратно к столику, за которым сидит Кармело, однако тот жестом не позволяет ему сесть. Малакарне проходит мимо столика и скрывается за левой кулисой.)

Инспектор (показывая в окно на Малакарне). Теперь ты понимаешь, с какими тут людьми мы имеем дело? Они все как этот Малакарне. Жертвы ли они, или палачи, у всех общее одно: они молчат.

Нести. Зачем вы заговорили об этом акведуке?

Инспектор (с легкой иронией). Вы что–то имеете против акведуков? Разве они не идеальный предмет для социологического исследования? (С интересом.) Или… У вас какой–то специальный предмет исследований?

Нести. Самый общий. Обычаи, привычки и причины пассивности местных жителей.

Инспектор (обдумывает). «Причины пассивности…» Интересно… Никогда об этом не задумывался…

Нести. Ну так почему вы заговорили об акведуке? У вас, видимо, какой–то особый для этого повод…

Инспектор (смотрит на него с доброй снисходительностью). Конечно… Карабинеры несколько умнее, чем о них обычно думают. Этим я убил трех зайцев. Первое — я это сделал для того, чтобы тот человек, который должен знать, в течение часа узнал бы о том, что причина твоего приезда сюда — именно этот акведук…

Нести (перебивает). Но это не так!

Инспектор. Естественно. Второе: так сразу уменьшится число разбойных нападений в том месте, где собираются строить дамбу. И третье: таким образом у тебя развязаны руки в проведении своего собственного расследования.

Нести. Что значит «развязаны руки»?

Инспектор. Развязаны руки для расследования других вещей. (После короткой паузы.) Я не могу позволить, чтобы сына моего лучшего друга убили в моей провинции. В этой игре на кону миллиарды. И они беспощадно убьют кого угодно. Вода здесь на вес золота. Тот, кто ею владеет, дает ее тому, кому захочет. Если тот заплатит, конечно… И это все слишком тяжело для тебя. Ты всего лишь молодой и безоружный адвокат.

Нести. «Безоружный»?

Инспектор. Во всех смыслах! Все эти проблемы могут быть решены только правительством. Если оно захочет. Никто в одиночку их не решит. Это невозможно.

Нести. Но даже одиночка — это лучше, чем…

Инспектор (перебивает). Одиночка, или сто человек — это все безнадежно!

Нести. Однако я намерен…

Инспектор (стоя перед окном, показывает на кого–то). А что касается… «привычек и обычаев»… Посмотри!

Донна Чинция, статная, чувственная женщина, и Орнелла, ее юная дочь, пересекают площадь. Обе одеты в белое. Чувствуется сердечное и дружеское отношение к ним со стороны жителей, которые с уважением приветствуют их. Кармело, сидящий за столиком, вскакивает, кланяется и с восхищением на них смотрит.

Кармело (снимая шляпу). Донна Чинция…

Донна Чинция почти не обращает внимания на его приветствие, поскольку ее глаза устремлены на окно Дона Розарио. Мать и дочь проходят мимо его столика и скрываются за левой кулисой. Кармело следует за ними.

Инспектор. Это была Донна Чинция, вдова Франческо. С дочкой.

Нести (крайне удивлен). В белых нарядах?

Инспектор. Это знак презрения к умершему.

Нести. Рассказал бы мне хоть кто–нибудь, что же такое страшное совершил этот Франческо.

Пока медленно гаснет свет, Инспектор жестом приглашает Нести сесть.

Инспектор. Садись. (Садится за свой стол.) Ты должен знать, что самый страшный грех на этом острове, в соответствии с примитивным, но всеобщим образом мышления его жителей, это — неуважение к своим детям. Преступление по отношению к своей собственной крови. К несчастью, Франческо…

Затемнение, звуки шарманки Баббио. Освещается левая сторона сцены. Апартаменты Дона Розарио. Видно, что богатство хозяина — наследственное. В нише — большая статуя Мадонны. Дон Розарио — крепкий мужчина лет пятидесяти, серьезный, беспощадный, бесстрастный. Напоминает феодала из прошлого. Сидит в позолоченном кресле и слушает доклад Малакарне. Дон Розарио не снисходит до того, чтобы самому допрашивать Малакарне. Это делает Кармело.

Кармело (к Малакарне). Он упоминал реку Сканцано?

Малакарне (подобострастно, в направлении Дона Розарио). Нет, ваше превосходительство.

Кармело. Он упоминал строительство на реке Джато?

Малакарне. Нет, ваше превосходительство.

Кармело. И ты решил, что он приехал расследовать дело с акведуком и дамбой.

Малакарне. Так сказал инспектор!

Кармело. А приезжий? Он что сказал?

Малакарне. Он очень мало говорил. Не хотел, чтобы его называли «Ваше высокопревосходительство».

Кармело. Они вообще о чем–нибудь спрашивали?

Малакарне (отвечает, как и раньше, Дону Розарио). Нет, ваше превосходительство. (Пауза. Оба смотрят с почтением на Дона Розарио. Ждут его реакции.)

Дон Розарио (медленно). Подумай хорошенько. Напрягись. (Малакарне напуган, пытается припомнить что–нибудь, но ничего не получается.) Может, какие–то слова, слишком трудные для тебя…

Малакарне. Да, ваше превосходительство, трудные…

Дон Розарио (осторожно). Что–нибудь вроде «спекуляций на строительных контрактах»?…

Малакарне (после некоторого размышления). Нет, ваше превосходительство.

Дон Розарио. А «незаконное задержание» или «похищение с целью выкупа»?

Малакарне (внезапно припоминает). Ах, да! Вот что… Он знал о пастухе Марко.

Кармело (заинтересован). Что он сказал?

Малакарне. Ничего особенного… Его высокопревосходительство господин адвокат из Рима хотел знать, зачем мы вставили ему в рот палку.

Кармело (улыбается на такой наивный вопрос, потом показывает на телефон). Ну, эти римляне! Вечно спят!

Дон Розарио (показывает на телефон). Наши друзья не спят. Они скоро позвонят. (Жестом приказывает Кармело продолжить допрос Малакарне.)

Кармело (Малакарне). Еще что?

Малакарне. Я вам все рассказал.

Кармело (с укором). Но ты забыл святую душу Марко. (Малакарне чувствует свою вину и покорно склоняет голову.)

Дон Розарио. Говорилось что–нибудь о наших делах в угольном или фруктовом бизнесе?

Малакарне (снова внезапно вспоминает). Да, что–то об апельсинах… Ваше превосходительство, простите, но я… Я не сказал об одном… Но это невозможно…

Кармело (с угрозой). Что? Говори!

Малакарне. Инспектор сказал, что… кто–то донес. Кто–то, кто платит рэкетирам. Шестьдесят тысяч лир. Странно. Кто это посмел донести?

Дон Розарио (Кармело). Посмотри, кто платит шестьдесят тысяч.

Кармело берет папку, смотрит и достает три карточки, которые вручает Дону Розарио. Тот внимательно читает.

Кармело. Это три дрожащих твари. Трусы. Они бы никогда не посмели…

Дон Розарио. Сделай, как положено. (Отдает три карточки Кармело, который кладет их в карман.) Никогда не помешает преподать урок…

Звонит телефон. Это долгожданный звонок из Рима. Дон Розарио сохраняет свою невозмутимость, но чувствуется, что тот, кто звонит, равен ему по положению.

Дон Розарио (в трубку). Да, слушаю… Сначала сообщите, что известно об этом приезжем… Вы уверены?… Так он не из комиссии по расследованию?.. И вообще не имеет отношения к властям… Так вы уверены?… Хорошо! (Входит Донна Рафаэлла, старая преданная служанка. Она принесла на подносе кубики льда и аперитив для Дона Розарио.) Никаких проблем, нет… Вообще никаких… Земля для строительства уже наша… И с этим все в порядке… Да, забастовка закончилась… Все под контролем… Спасибо… Ваша доля уже в Риме… В том же банке… Можете использовать все… Как обычно… Конечно… Я все вам возмещу… Если будет что–то новое, звоните. В любое время. (Дон Розарио вешает трубку и делает Донне Рафаэлле знак поставить поднос и выйти. Она выходит.)

Дон Розарио (сделав глоток). Его никто из Рима не посылал.

Кармело гневно смотрит на Малакарне, тот напуган.

Малакарне (оправдываясь). Я не виноват! Это он так сказал!

Дон Розарио (в раздумье). Это не правительственное расследование. И он вовсе не большая шишка, за которую хочет себя выдать.

Кармело (с готовностью). Может, его предупредить? Пусть почувствует… (Сжимает свой револьвер.)

Малакарне (сжимает свой стилет). Можете считать, что он уже мертв. И похоронен!

Кармело. Он мой. Я его сделаю. От меня не уйдешь. Я…

Дон Розарио. Никакой стрельбы.

Кармело (разочарован). Может так, попугать…

Дон Розарио. Пока не надо… Пошлем ему письмо.

Малакарне. Здорово. Сразу на коленях приползет!

Дон Розарио (не обращая на Малакарне внимания, показывает Кармело на пишущую машинку). Письмо. (Малакарне.) Магнитофон.

Малакарне (идет за магнитофоном). У нас теперь, как у наших американских братьев, столько техники! (Показывает на магнитофон.)

Кармело (доволен, садится и вставляет бумагу в машинку). Мы его научим… Он поймет… «Дай собаке по носу, и она уползет…»

Малакарне (ставит магнитофон около машинки, как обычно). Да, уползет… (Наивно.) Откуда уползет?

Кармело (с улыбкой). Из полицейского участка.

Малакарне смеется в надежде, что и Дон Розарио как–то отреагирует. Но лицо хозяина невозмутимо. Кармело ждет, когда Дон Розарио начнет диктовать.

Дон Розарио (проверив магнитофон). Пиши своими словами.

Кармело. «Его высокопревосходительству»? С ошибками будет!

Дон Розарио (не терпит возражений). А на пленке — копия. (Включает магнитофон.)

Кармело (медленно подбирает слова, говорит громко, печатает двумя пальцами). «Информируем Ваше высокопревосходительство, (свет начинает медленно гаснуть) что в нашей деревне царит закон и порядок и мы все очень довольны. Если хотите сохранить свою жизнь, не будите спящую собаку. Не надо. Никто не нуждается ни в чьей помощи. Если сообщите полиции об этом письме, то пеняйте на себя. Получите от нас в подарок деревянный макинтош…»

Затемнение

Играет шарманка. Когда свет вновь загорается, мы видим Нести, беседующего с Отцом Пьерино, добрым старым деревенским священником.

Нести. Думаю, вы должны быть довольны тем, что у вас столько прихожан. На Севере у нас священники жалуются — все меньше и меньше людей посещают службы в церкви.

Отец Пьерино. Благодарение Богу, у нас все так же, как и до войны. Ведь именно после войны в душах людей воцарились неверие и скепсис…

Нести. А что насчет причастий? Столько же прихожан причащаются, как и до войны?

Отец Пьерино. Практически столько же.

Нести. А исповедуются?

Отец Пьерино. У нас много. В эту субботу мне надо посетить два дома, принять две исповеди. А потом еще и в церкви…

Нести (с некоторым смущением). Простите, если… Трудно задавать такие вопросы священнослужителю… Чувствую, что покажусь неделикатным, что вторгаюсь в закрытую область… Мне представлялось, что священник, как правило, дает отпущение грехов после того, как сделает небольшое внушение и наложит епитимью. Это так?

Отец Пьерино. Как правило, да.

Нести (пристально глядя на собеседника). Предположим, отец, что я пришел и покаялся в соучастии в убийстве — когда человека забили камнями. То есть я убил человека. Вы дали бы отпущение такого греха?

Отец Пьерино. Что за вопрос! Конечно, нет!

Нести (получив ответ, которого он и ждал). Хорошо, отец, таким образом, перед нами следующая альтернатива: либо никто в этой деревне не может получить отпущения грехов, либо то, что Франческо был забит камнями до смерти, это неправда.

Отец Пьерино (медленно). Есть еще одна альтернатива… А если эти люди не считают грехом такое… «осуществление правосудия». (Молчание. Нести потрясен тем, что услышал.) Да, это примитивная ментальность, и я не преуспел в ее искоренении… Действительно, никто мне об этом убийстве не говорил. Никто не включил его в список своих грехов.

Нести (пытаясь получить подтверждение). Но ведь известно, что многие жители этой деревни участвовали в этом.

Отец Пьерино. Да, многие.

Нести. Вы уверены в этом?

Отец Пьерино (с иронией). А что? Вы сомневаетесь?

Нести (с мукой). Я уверен! Уверен! Но чтобы до конца поверить в то, во что поверить невозможно, нужно получить какое–то подтверждение… (Повторяет слова священника.) «Осуществление правосудия своими собственными руками не является грехом»… Как же они могут так думать? Неужели им непонятно, что мы живем в определенным образом организованном обществе? Неужели им не понятно, что правосудие приходит извне, при соблюдении законов, и осуществляется государством?

Отец Пьерино. Они не верят в государство. По их мнению, оно только берет, и ничего не дает. Для них это непреложный факт.

Нести. А школы, больницы, дороги?

Отец Пьерино. Этого они не замечают, им нужны более осязаемые доказательства и преимущества существования государства. Так что в этом и причина того, что они предпочитают… (Замолкает.)

Нести (хочет, чтобы священник договорил). Что предпочитают?…

Отец Пьерино. Местное правосудие.

Нести. Что это значит?

Отец Пьерино (без особой убежденности). Предпочитают суд своей собственной «совести»…

Нести. Без… подсказок или указаний кого бы то ни было?

Отец Пьерино. Совесть или… как они сами говорят, мудрый совет уважаемого ими человека.

Нести. Вы подтверждаете, что здесь происходят такие печальные вещи… «Мудрый совет уважаемого человека»… Вы имеете в виду и эту деревню, конечно?

Отец Пьерино. Конечно.

Нести. Но с какой стати, на каком основании они настолько уважают и так подчиняются этому человеку? За какие заслуги? Чем он таким обладает, что заставляет жителей ему всецело подчиняться?

Отец Пьерино. Властью. Она и позволяет ему разрешать любые проблемы решительно и без промедления.

Нести. Приведите какой–нибудь пример.

Отец Пьерино (пытаясь припомнить). Ну, предположим, возник спор по поводу незаконного переноса изгороди, разделяющей два участка земли. Разбирательство в суде заняло бы годы. А благодаря ему это решается в течение нескольких часов.

Нести. Но по каким критериям? На каком основании? На каких законах он основывает свои решения?

Отец Пьерино. На здравом смысле.

Нести. Но ведь мы знаем, что любой человек часто ошибается. А человек, обладающий властью — просто потому, что обладает властью и окружил себя стаей услужливых льстецов — ошибается и коррумпирован безо всяких сомнений!

Отец Пьерино. Для этого практически мыслящего народа важно только то, что он решает любые проблемы. Они хотят немедленного разрешения всех их проблем. Этот пример с земельным спором — он решил его молниеносно. И дискуссия закончилась.

Нести. А жертва? Тот, кто проиграл?

Отец Пьерино. Человек всегда делает то, что в его интересах. В данном случает он принимает это решение и замолкает.

Нести. Вовсе не потому, что это в их интересах, Отец. А потому, что они боятся.

Отец Пьерино. Да, и потому тоже, что боятся.

Нести. Кого? Разве они не под защитой закона? Где же карабинеры?

Отец Пьерино. Местные киллеры расторопней карабинеров. К тому же они везде. Такая всепроникающая юстиция.

Нести. Ходят слухи, что Малакарне и Кармело — это киллеры Дона Розарио. Вы, должно быть, тоже это слышали. Как вам кажется, это похоже на правду?

Отец Пьерино. Да, они наняты Доном Розарио. Они у него служат.

Нести. И, как следствие, всегда выполняют все его приказы. Всегда действуют по его поручению. Не так ли?

Отец Пьерино. Возможно.

Нести. Предположим, что они на кого–то напали. Можно ли это считать исполнением некоего приговора, вынесенного Доном Розарио?

Отец Пьерино (неохотно). Не исключено.

Нести. Тогда сделаем вывод. Если — я подчеркиваю — если я бы доказал, что Кармело и Малакарне были среди тех, кто забил камнями Франческо, вы бы согласились, что это было исполнением «приговора», вынесенного Доном Розарио?

Отец Пьерино (встает из–за стола и готовится уходить). Мой сын, вы слишком упрямы. Простите, что я так говорю, но я уже вам объяснил — и это было самое первое, что я вам объяснил — Дон Розарио отношения к этому убийству не имеет. Раз это говорю вам я, то это правда. Вы должны мне верить. Настоящий христианин не лжет…

Нести (перебивает). А кто в данном случае настоящий христианин?

Отец Пьерино (жестко). Я имею в виду себя. Надеюсь, я истинный христианин.

Нести (с сожалением). Простите.

Отец Пьерино. Дон Розарио не имеет отношения к этому убийству. И раз я так сказал, вы должны мне верить.

Нести (пытается получить подтверждение)….Я должен вам верить потому, что каждую субботу вы выслушиваете его исповедь, и поэтому знаете, что он не…

Отец Пьерино (перебивает). Мой сын, вы хотите от меня слишком многого. Не будьте столь любопытны. Что я знаю и откуда — это мое дело. Запомните простую вещь, о которой я уже сказал. Дон Розарио не имеет отношения к этому убийству. Он в этом преступлении не замешан. Он не отдавал приказа убивать.

Нести (с иронией). Возможно, он вам в этом не исповедовался. Возможно, он не включил это в список своих грехов просто потому, что рассматривает это, как нормальное отправление «правосудия».

Отец Пьерино (затыкает уши и направляется к выходу). Не богохульствуй, мой сын, не богохульствуй! И послушай старого человека, у которого за плечами столько лет, и который много повидал, слишком много. Ты встал на неверный путь, совершенно неверный… (Выходит.)

Короткое затемнение, вновь звучит шарманка. На авансцене — Малакарне, который демонстрирует «анонимное письмо».

Малакарне (говорит в зрительный зал, в то время, как Пеппуццо вертит ручку шарманки). Все в этом мире меняется… Мой отец, добрая душа (крестится), который принял почетную смерть на службе у Дона Розарио, не носил никому напечатанных на машинке и записанных на магнитофон писем… Цивилизация… Эта добрая душа… (Крестится.) Он угрожал своими собственными словами, с глазу на глаз… Предупреждал лично… А сегодня… Это письмо… Амон… анонимное… «Тот, кто умеет читать, может выжить, а кто не умеет — погибает…» (Пеппуццо, который немедленно прекращает играть.) Эй, ты!

Баббио вскакивает в страхе, поскольку те же самые слова были адресованы ему в ночь, когда был убит Франческо. Молчание. Смотрят друг на друга.

Малакарне. Это письмо для приезжего!

Пеппуццо не выражает готовности взять письмо. Малакарне вынужден положить его на шарманку.

Малакарне. Должно быть вручено ему лично… И если он спросит, кто его тебе дал, запомни, что его тебе никто не давал… Ты его нашел… Притворись немым, как твой папаша… (Смотрит на Баббио, громко смеется и выходит.)

Медленное затемнение, Баббио вновь начинает крутить ручку шарманки, звучит музыка, по щекам Баббио текут слезы. Когда опять загорается свет, мы видим Донну Чинцию, которая смотрит на окно Дона Розарио, и Орнеллу, с нежностью глядящую на Пеппуццо. Она пытается привлечь его внимание и заговорить с ним. Кармело стоит за своим столиком. Кланяется Донне Чинции с вожделением во взгляде. Нести наблюдает за этой сценой с интересом и любопытством. Площадь внезапно освещается, действующие лица похожи на пять восковых фигур. Эта немая сцена нагнетает атмосферу вокруг тайны Донны Чинции и ее дочери. Молчание и неподвижность в течении нескольких секунд. Когда Баббио снова начинает играть, Орнелла направляется к Пеппуццо, который демонстративно поворачивается к ней спиной.

Пеппуццо (показывая на открытый рот своего отца). Десять лир, если хотите посмотреть… Десять лир… Всего десять лир…

Орнелла. Пеппуццо…

В это время, Донна Чинция, разгневанная похотливыми взглядами Кармело и застигнутая на том, как она смотрит на окно Дона Розарио, нервно подталкивает Орнеллу.

Донна Чинция. Пора! Пошли! (Берет ее за руку. Обе выходят.)

Нести подходит к Пеппуццо и некоторое время смотрит на него.

Нести. Эта девушка хотела поговорить с тобой… Ты ее знаешь? У меня сложилось впечатление, что она к тебе хорошо относится, а ты… Почему ты никак не отвечаешь, когда кто–то с тобой хочет поговорить? Ведь человек этим показывает свое доброе расположение. Она определенно хотела побеседовать с тобой. Ты с ней знаком?

Пеппуццо (пытается избежать разговора на эту тему и показывает на письмо, лежащее на шарманке). Письмо вашему превосходительству…

Нести крайне удивлен, берет его, вскрывает конверт и начинает читать, в то время как Баббио продолжает играть.

Нести (закончив чтение). Кто тебе его дал?

Молчание. Баббио прекращает игру и показывает на свой рот.

Нести (с интересом). Тот же человек, который лишил тебя языка?

Пеппуццо (вмешивается, в его голосе — гордость). Он хочет сказать всего лишь, что мы не доносчики.

Короткое затемнение. Слышна только печальная мелодия шарманки. Освещается правая часть сцены — полицейский участок. Инспектор читает письмо, которое принес ему Нести.

Нести. Что значит «деревянный макинтош»?

Инспектор. Гроб. (Короткая пауза.) Кто это тебе дал?

Нести. Когда я задал тот же вопрос, то в ответ получил: «Мы не доносчики».

Инспектор. Так обычно говорил Баббио. А теперь говорит его сын. Я поговорю с ним.

Нести. Погодите… Я полагаю, что ему не нужно знать, что я показал это письмо вам. Я чувствую его хорошее ко мне отношение. А если он узнает, что я «доносчик», то потеряет ко мне уважение и доверие.

Инспектор. Поздравляю! Ты начинаешь разбираться в образе мышления этих людей.

Нести. Я слишком мало знаю, чтобы действительно понимать, что здесь происходит. Эта вдова в белом, например. Почему она все время прогуливается под окном Дона Розарио?

Инспектор (с иронией). Неужели?

Нести. У них что–то есть?

Инспектор (после паузы, не очень охотно). Она была его любовницей. Много лет назад.

Нести. А… Франческо, ее муж, об этом знал?

Инспектор. Это было до ее замужества. Франческо был на службе у Дона Розарио. Когда он на ней женился, то все знал. Тут все об этом знали.

Нести. А не могло такого быть, что она была уже беременна от Дона Розарио?

Инспектор. Она не была беременна.

Нести. Вы в этой деревне только двенадцать лет. Ее дочери четырнадцать.

Инспектор. Ты думаешь, я так прост? Я знаю свою работу. Ты не догадываешься, что у меня тоже были такие мелодраматические предположения? Орнелла родилась через шестнадцать месяцев после свадьбы.

Нести. Не был ли этот брак только прикрытием? Чтобы облегчить их отношения? Она могла бы остаться любовницей Дона Розарио, даже будучи замужем за Франческо.

Инспектор. Здесь так не поступают. Жених иногда еще может простить «прошлые грехи» — особенно если в деле замешаны деньги или работа, но муж такого никогда не прощает.

Нести. Мне кажется, что это все очень индивидуально — у кого как. Как вы можете быть уверены, что они больше не встречались — с согласия Франческо?

Инспектор. Да у меня тут сотня свидетелей, которые присягнут, что это именно так.

Нести (иронично). Вы же мне говорили, что в этой деревне никто ничего никому никогда не скажет!

Инспектор (теряя терпение). Слушай. Ты ничего не понял до сих пор! У вас, интеллектуалов, слишком развито воображение! И лучше бы тебе не посылать в твою газету никаких статеек, пока не разберешься, что же здесь на самом деле происходит!

Нести (удивлен). А, так вы знаете, что я репортер!

Инспектор. Да, я в курсе, что ты проводишь расследование для одной газеты. Не забывай, это моя профессия — знать! (Возвращается к прерванному объяснению.) Здесь царит закон стада. И тот, кто доносит какому–нибудь чужаку — мне или тебе, — тот предатель. Считается, что он тем самым отрекается от своей большой семьи — от стада. Измена чьей–то жены — это серьезное дело. Оно марает грязью и покрывает позором всю семью — стадо. В подобных случаях позволительно говорить. Если ты их спросишь о чем–нибудь подобном, они все расскажут. Донна Чинция и Дон Розарио никогда после ее замужества не встречались. Отец Орнеллы — Франческо.

Нести. И сейчас, когда она вдова?

Инспектор. Я ведь уже все объяснил! У тебя слишком богатое воображение. Дону Розарио не было необходимости убивать Франческо, чтобы возобновить старую связь. Если бы он захотел, чтобы она вернулась, ему достаточно было бы пальцем пошевелить!

Нести. Если для этого достаточно пошевелить пальцем, это значит, что Донна Чинция все еще его любит, что она находится под его влиянием.

Инспектор. Дело не во влиянии, дело во власти.

Нести (перебивает). Мафия.

Инспектор (не обращая внимания). Я уже говорил… У этого преступления единственный мотив. Франческо был убит, потому что его преступление в глазах всей деревни было ужасающим. За инцест здесь расплачиваются жизнью. За это побивают камнями.

Нести. Когда вы говорите «люди, деревня», вы имеете в виду всех людей здесь?

Инспектор. Большинство. В этом и состоит закон стада.

Нести. А в прошлом случались подобные случаи — когда кого–то забивали камнями?

Инспектор. Дважды за всю историю этой деревни. В 1926 и… (Пытается припомнить.) В 1870 году.

Нести. А тогда это закончилось законным образом?

Инспектор. Как можно догадаться, никто арестован не был.

Нести. Здесь все еще продолжается прошлое столетие…

Инспектор. Может быть. Но я думаю, что тот человек, который сидел за этим столом до меня, чувствовал то же самое. Вы не можете арестовать всю деревню.

Нести. Вы знаете кого–нибудь из убийц?

Инспектор. Я допросил двести человек. Первое, что они говорят, это то, что он заслужил смерть. И я читал в их глазах, что каждый из них принимал в этом участие — хотя бы только в душе…

Нести. А какие–то прямые обвинения были?

Инспектор. Насчет чего?

Нести. Насчет этого инцеста отца с дочерью. Кто–нибудь их видел вместе? Может быть, их застала Донна Чинция?

Инспектор. Никаких обвинений, только слухи ходили. И все.

Нести. Должно же было что–то случиться. Кто первый об этом заговорил?

Инспектор (неуверенно). Может быть, Пеппуццо… Поскольку от приятель Орнеллы…

Нести (весьма удивлен). Приятель Орнеллы? Как это может быть, когда несколько минут назад он?…

Инспектор (с любопытством). Что случилось несколько минут назад?

Нести. Орнелла пыталась заговорить с ним. Он ее проигнорировал.

Инспектор. Здесь превыше всего ценится невинность. Превыше всего. Чтобы жениться на девушке, замешанной в таком скандале, требуется изрядное мужество… Пеппуццо не настолько смелый жених. Он не может ей простить.

Нести. Но Франческо…

Инспектор. Это был брак по расчету. Ради денег и работы.

Нести. И без любви, таким образом.

Инспектор. Без любви.

Нести. В то время, как Пеппуццо и Орнелла…

Инспектор. Да, я думаю, они любили друг друга. Пеппуццо почти что лишился рассудка, когда узнал об этом. А потом сбежал.

Нести. Куда?

Инспектор. В Турин. Я дал ему телеграмму, чтобы он возвращался, когда… после того, как с его отцом это сделали.

Нести. Почему бы вам не позвать его сюда?

Инспектор (с иронией). Ты больше не опасаешься потерять их доверие, став «информатором»?

Нести. У меня идея! Давайте положим это письмо в новый конверт. (Кладет письмо в конверт и прячет его в карман.) Сделаю вид, что это ответ.

Инспектор (в окно). Пеппуццо! Иди сюда! (Нести.) Увидишь, как он на тебя посмотрит. Как на паршивую собаку. (Пеппуццо тихо спрашивает разрешения у своего отца. Затем обреченно идет к полицейскому участку. Входит.) Садись. (Как инспектор и предсказывал, Пеппуццо с ненавистью смотрит на Нести, а затем, игнорируя его присутствие, ожидает вопросов инспектора.)

Инспектор (чтобы преодолеть отчуждение). Его высокопревосходительство не знал, что ты работал в Турине… Он хочет узнать у тебя кое–что.

Нести. Почему ты вернулся?

Пеппуццо смотрит на него с иронией и не отвечает.

Инспектор. Я уже объяснил, что вызвал тебя телеграммой после несчастья с твоим отцом. Его высокопревосходительство просто хочет узнать, как тебе понравилась тамошняя жизнь, и не хотел ли бы ты туда вернуться. (Молчание.) Не исключено, что тебе представится возможность вернуться на Север… Он хотел бы помочь… У него там много влиятельных друзей…

Нести. Сколько месяцев ты там провел? (Молчание. Пеппуццо не хочет отвечать.) Ты меня в чем–то подозреваешь, и я понимаю, в чем. Но не собираюсь тебя ничем шантажировать! Я пришел сюда только за тем, чтобы узнать, если среди вас те, кто был на Севере. Только за этим! Ты меня понимаешь? Можешь мне верить. Я не доносчик.

Пеппуццо смотрит на него, теперь он ему почти поверил.

Инспектор (подыгрывает). Почему доносчик? В чем дело? Что Пеппуццо от меня скрывает? Могу я узнать, ваше высокопревосходительство?

Нести. Это наши проблемы, инспектор. Личные дела. Маленькие секреты среди своих. (Пеппуццо.) Кто тебе посоветовал ехать в Турин? (Молчание.)

Инспектор. Почему ты ничего не отвечаешь? Его высокопревосходительство относится к тебе очень хорошо. Не будь таким упрямым.

Пеппуццо (почувствовав наконец доверие к Нести). Когда мой отец получил первое свое пособие по безработице, он настоял, чтобы я немедленно уехал, покинул это место навсегда.

Инспектор. А как это он получил пособие? Кто ему помог?

Пеппуццо. Дон Розарио.

Нести. Благодетель. (Пауза.) Правда? Что ты о нем думаешь?

Пеппуццо. Шестьдесят тысяч лир Отец говорил, что сам как–нибудь управился бы, но насчет меня сказал, что у меня тут будущего нет, что я тут ничего не достигну и должен бежать отсюда.

Нести. Я спросил всего лишь, считаешь ли ты Дона Розарио благодетелем… Твое мнение?

Пеппуццо (после паузы, безучастно). Он хороший человек…

Нести. Ходит слух, что Орнелла — его дочь.

Пеппуццо (вскакивает, удивлен, разгневан). Кто это сказал?

Инспектор. Сядь! Успокойся! Не волнуйся так! (Кивает Нести, приглашая его продолжать.)

Нести. Какой–то мафиози распускает эти слухи. Грязный убийца. Я этому не верю. Он даже сказал, что ты ухаживаешь за Орнеллой только затем, чтобы унаследовать после Дона Розарио его две тысячи акров земли.

Пеппуццо. Кто эта скотина? Кто он?

Нести. Тот, кто написал письмо.

Молчание. Пеппуццо замолкает. Не позволяет поймать себя в ловушку.

Инспектор (пытаясь помочь Нести). Какое письмо?

Нести (принимает его помощь). Кто–то подбросил мне письмо. В котором и было все это рассказано.

Инспектор. Где оно?

Нести. Я его сжег. (Молчание. К Пеппуццо.) Мы хотим одного — узнать, есть ли хоть доля правды в этих россказнях. (Молчание.) Должно быть, это правда. Даже инспектор мне говорил. Все это знают. Разве это не правда?

Пеппуццо. Если все знают — зачем меня спрашивать?

Нести. Почему ты ее бросил?

Пеппуццо с неприязнью смотрит на него.

Инспектор. После того, как она была изнасилована этим… После такого несчастья даже я посоветовал ему оставить ее.

Нести (медленно). Так это ты распространял эти слухи… О том, что она уже не девушка?

Пеппуццо (вскакивает, с чувством собственного достоинства). Конечно, нет! (Молчание.)

Нести. Теперь я тебе верю. Если ты больше не нужен инспектору…

Инспектор. Не нужен.

Нести….Можешь идти.

Пеппуццо выходит. Оба мужчины разочарованно разводят руками. Затемнение. Звучит шарманка. Опять зажигается свет. Справа на сцене, у рампы, Нести. Он говорит, обращаясь к зрителям.

Нести. У меня был готов «ответ» для того, чтобы передать его Пеппуццо. Это было моей инициативой… (Показывает конверт, который достает из кармана.) Но я решил, что это было бы нехорошо. Я бы его потерял… Мне удалось завоевать его доверие, когда он понял, что я не предам его, несмотря на то, что ему придется доставлять мне еще письма с теми же угрозами… Много писем… И мне уже не обязательно их читать…

Он идет на левую половину сцены, где Пеппуццо заканчивает рассказывать все ту же историю про бедного пастушка.

Пеппуццо. И не мог больше остановиться, не мог скрыть своих слез, и ходил по деревням… Люди спрашивали его: «Что случилось? Кто обидел тебя? Почему ты плачешь?» (С грустью в голосе.) И однажды его схватили, положили в больницу, а потом всем рассказали, что он покончил с собой… Мораль сей истории такова: «Тот, кто молчит — выживает, а кто плачет — погибает.»

Пеппуццо поводит вокруг шапкой, прося денег. Нести опускает монетку. Пеппуццо улыбается ему и показывает на шарманку, где опять лежит письмо. Нести тоже улыбается, берет письмо и, не вскрывая его, кладет в карман.

Пеппуццо. Вы не собираетесь его прочесть?

Нести (с легкой улыбкой). Зачем?… Я заранее знаю, что в нем.

Пеппуццо улыбается, не придавая никакого значения этому заявлению.

Нести. Те же самые угрозы.

Пеппуццо. Вас они не пугают? Почему вы не рассказали инспектору?

Нести (с юмором). Это не в моих интересах. Он собирается через несколько месяцев на пенсию… (С пониманием смеются.) А ты? Почему ты не рассказал инспектору? Почему ты не жалуешься и не протестуешь?

Пеппуццо (повторяет слова Нести, с его же интонацией). «Это не в моих интересах». Я получу стилет в бок, если буду протестовать…

Нести. Ну, по крайней мере, ты бы узнал, кто за этим стоит. Посмотрел бы ему в глаза…

Пеппуццо. Это было бы лишь мгновение… Как в той истории о народном заступнике, которую я рассказываю. Они не дают возможности вам рассказать, что вы увидели. Так что не стоит…

Нести. Никогда?

Пеппуццо. Никогда.

Нести. Даже в случае с той свиньей, которая мучила твоего отца? (Кивает на Баббио.)

Пеппуццо. Защиты закона недостаточно. Инспектор уходит на пенсию. А мы остаемся здесь жить.

Нести. Ты ходил в школу?

Пеппуццо. В начальную. Но я уже забыл, чему я там научился. Я должен работать, чтобы помогать отцу. Так что я ходил в школу только раз в десять дней.

Нести. Ты очень любишь своего отца, правда?

Пеппуццо (смотрит на отца с любовью). Когда мне сообщили, что с ним случилось, я все бросил и вернулся. Чтобы быть с ним.

Нести (тронут). Когда он еще мог говорить, о чем он рассказывал? О чем он тебе рассказывал?

Пеппуццо. Он часто меня ругал. Говорил, что дисциплина поможет мне в будущем. Поэтому я и вернулся. Потому что он любит меня. (Гладит отца.)

Нести (хочет воспользоваться моментом). Отдай это письмо «отправителю». Ты его хорошо знаешь. Это мой ответ. (Молчание. Пеппуццо медленно оборачивается. Они пристально смотрят друг на друга.) Я подозреваю, что этот «отправитель» — тот же человек, что мучил твоего отца… (Смотрит на Баббио, который бесстрастен, и как будто отсутствует.) Человек, который его изувечил… (Медленно, пытаясь подействовать и убедить его.) Когда он будет проходить мимо, нечаянно урони это письмо к его ногам… Или просто подай мне какой–нибудь знак, чтобы я понял… (Обращаясь и к Баббио.) Любой… Можешь поменять слова в твоей истории… Или изменить темп игры… (Пеппуццо.) Можешь громче запеть… Любой знак. Я буду ждать… Когда он будет проходить мимо…

Свет медленно гаснет, пока Нести опять обращается к зрителям.

Нести. Больше всего я подозревал Дона Розарио. Он прошел. Пеппуццо не подал сигнала. Прошли Кармело, Малакарне, Донна Рафаэлла, Дона Чинция, Орнелла… Пеппуццо не подал сигнала. Так я провел много времени, сидя в кафе под окном Дона Розарио, рядом с Кармело…

Пока Нести говорит, луч света, направленный на него, следует за ним, он идет к столику в кафе. Садится рядом с Кармело, под окном. Когда сцена вновь освещается, мы видим в окне Донну Рафаэллу, готовящую выпивку для Дона Розарио.

Пеппуццо (в то время, как Баббио вертит ручку шарманки). Так же, как и в случае с Марией Магдаленой, они использовали камни, чтобы не осквернить свои руки. (На картинке — «грешник», наполовину засыпанный камнями.) Но, к несчастью, моему отцу суждено было проснуться в эту ночь, и спросонья поинтересоваться, что происходит и кто эти люди… (С печалью в голосе.) Он только рассказчик, он не доносчик… Но те, кто его увидел… (Кармело и Малакарне в этот раз на него не смотрят, и он меняет слова в своем рассказе.) Эти местные, в страхе, что он сможет рассказать… отрезали ему язык…

Пока Баббио открывает рот, издавая жуткие звуки, демонстрирует свое увечье любопытствующим, слева на сцену выходит Малакарне и останавливается, чтобы послушать.

Пеппуццо (негромко). Десять лир, если хотите посмотреть… Всего десять лир… Всего десять…

Происходит то же, что и в аналогичной сцене в начале: некоторые жители пытаются заглянуть, ничего не платя.

Малакарне (подходит к Баббио). Дам двадцать, если разрешишь потрогать за то, что у тебя там осталось от языка.

Молчание. Отец и сын смотрят друг на друга. Это консультация без слов — дело касается сохранения достоинства. Баббио внезапно начинает неистово крутить ручку шарманки, он воет во всю силу своих легких. Это сигнал для Нести. Однако, кроме Нести, привлечено внимание и Дона Розарио, и Кармело, и жителей на площади.

Пеппуццо (Малакарне, для того, чтобы отвлечь его)….Письмо вашему превосходительству.

Малакарне в гневе оборачивается, пораженный такой наглостью. Напряженная тишина.

Малакарне (швыряет на землю конверт, который Пеппуццо попытался ему вручить). Ты, мразь! (Выхватывает из кармана длинный стилет.)

Баббио прекращает играть и «петь». Молчание. Атмосфера страха. Малакарне со стилетом надвигается на Пеппуццо. Старик Баббио, неожиданно для всех, бросается на Малакарне и вонзает ему в спину нож. Затем, издавая нечеловеческие звуки, убегает. За ним — потрясенный Пеппуццо. Отец Пьерино, который только что появился на сцене, опускается на колени рядом с телом Малакарне. Он мертв. Отец Пьерино читает над ним молитву.

Отец Пьерино. In Nomine Patris…

Вдруг всеобщее внимание переключается с убитого на окно Дона Розарио, где все видят его отдающим какие–то распоряжения Донне Раффаэле. Дон Розарио отходит от окна, давая возможность служанке положить большой рулон черной материи на подоконник. Она начинает его разворачивать, Кармело внизу у окна принимает.

Жители (столпившись в возбуждении вокруг Кармело). Траур! Траур! Мне! Мне! Мне… (Кричат, толпятся. Кармело быстро и профессионально отмеряет и отрывает куски по три метра, раздает их в первую очередь своим фаворитам.)

Нести (подходит к отцу Пьерино). Что происходит? Что это? Вместо того, чтобы… (Показывает на труп, затем — на окно.) Что это значит?

Отец Пьерино. Траурная материя. Три метра. Здешний обычай. Каждый раз, как убивают человека Дона Розарио.

Справа появляются Донна Чинция со своей дочерью. Все еще в белом. Толпа расступается. Кармело галантно предлагает очередные два куска им. Нести с любопытством подходит к Донне Чинции. Очевидно, хочет поговорить.

Орнелла (гладит материал). Какой красивый, мама… Ты сначала мне сошьешь?

Донна Чинция. Я сошью оба одновременно. И мы оденем их вместе, на отпевание.

Донна Чинция с раздражением чувствует, что Нести смотрит на нее и хочет заговорить. Она пытается отбить у него охоту заговорить своим ледяным высокомерием, однако Нести собирает все свое мужество и говорит.

Нести. Простите меня, Дона Чинция… Вы, наверное, знаете, кто я такой… (Она не отвечает. Никакой реакции или интереса с ее стороны. Ведет себя с царской надменностью.) Я приехал с Севера… Простите, что осмелился с вами заговорить… Надеюсь, это не выглядит слишком оскорбительным, поскольку я говорю в присутствии всех… Извините меня, если я что–то не понимаю… Они убили вашего мужа, а вы… ходите в белом. Сейчас убили постороннего вам человека, совсем не родственника, я думаю… а вы взяли этот материал и собираетесь облачиться в траур.

Напряженное молчание. Все смотрят на него, потрясенные тем, что он осмелился сказать. Выражение лица Донны Чинции не поддается описанию: это вулкан перед извержением.

Нести. Белые одежды — для умершего мужа и отца. Черные — для…

Донна Чинция (взрывается). «Отца»! Вы назвали «отцом» это животное, которое… (Внезапно хватает Орнеллу, прижимает ее к груди, истерично кричит — явно на потребу деревенским.) Спроси кого угодно! Спроси их! Это был изверг, зверь! Нет! Хуже зверя. Они по крайней мере уважают друг друга. Какой зверь использует свое собственное дитя для удовлетворения своей похоти?… (Нежно, Орнелле.) Доченька, моя бедная доченька!.. (Агрессивно, Нести.) Когда торжествует справедливость, разве носят траур? Разве жертва носит траур? Нет! Никто у нас не умер, никто из нашей семьи, никто! Мы только начали жить, когда убили этого монстра, когда он скрылся наконец под грудой камней… Только после этого мы ожили. Вот поэтому мы ходим в белом, это знак нашего возрождения к нормальной жизни! Спасибо Господу за то, что он наказал его!.. (С трагизмом.) Вся деревня это подтвердит!

Входит инспектор, отец Пьерино показывает на труп.

Донна Чинция. Моя дочь смогла выбраться из этой грязи, только когда эти вонючие руки, эти паршивые пальцы, эта дрянь, покрытая скользкой от пота кожей, подохла! Только тогда… (Обнимает Орнеллу.) Бедная доченька! (Смотрит на кусок черной материи.) А теперь совсем другое. На этот раз мы действительно скорбим! (Широким жестом обводит площадь.) Все плачут, когда наш Хозяин теряет одного из своих людей… (Показывает на окно Дона Розарио.) Каждый из них, как брат нам, а Дон Розарио — как отец. Великодушный Дон Розарио! Именно он наш отец! Нет ничего, чего бы он не видел, чего бы он не знал! Он заботится о каждом из нас… (Она показывает на черный материал.) И мы вместе с ним оплакиваем смерть его верного слуги, его любимого сына, его друга…

Она готова упасть на колени возле убитого, чтобы поцеловать его в лоб, но инспектор не дает ей этого сделать.

Инспектор (качает головой и машет рукой, что означает «нет»). Не трогайте его!

Донна Чинция подчиняется, и бросив на Нести взгляд, полный ненависти, берет Орнеллу за руку и уходит.

Инспектор (Нести, покрывая тело Малакарне куском материи, который лежал на шарманке). Ну что, отделала она тебя?

Отец Пьерино. Она это любит. Импульсивная женщина.

Нести. Это точно.

Отец Пьерино. Когда с дочерью творят такое, какая мать стерпела бы?

Инспектор. Кстати, отец… Насчет Орнеллы… У меня такое впечатление, что она не такая уж и грешница… Тут у меня… (Ищет что–то в кармане.)

Отец Пьерино. Те, кто страдает, над кем глумится зло, никогда и не являются грешниками. Это жертвы.

Инспектор. Ну да! И она в меньшей степени жертва, чем я предполагал… (Нести.) Я тебе тоже покажу… Раз ты меня упрекнул в равнодушии из–за того, что я так спешу на пенсию… (Находит, наконец, листок бумаги, дает его отцу Пьерино, который начинает его читать.) Я послал ее к врачу. Это медицинское заключение.

Отец Пьерино (быстро просмотрев бумагу). Я это знал. (Передает заключение Нести.)

Инспектор (пока Нести читает). Она девственница.

Нести (поражен). Девственница?! Но тогда…

В то время, как инспектор разводит руками, а отец Пьерино крестится, опускается

занавес.

Второе действие

Перед открытием занавеса играет музыка (тема из «Сладкой жизни»). Сцена та же, что и в первом акте. Освещение создает атмосферу пасмурного дня. Новый предмет — сверкающий музыкальный автомат в кафе, из которого и льется музыка. Это символ перемен, которые затронули и эту деревню — в то время как в первом акте шарманка была символом прошлого. Вечер, как и в начале первого акта, и скрещенные лучи света, которые освещали тогда побиваемого камнями Франческо. Только что закончился дождь. Шарманка в том же углу, прикрытая чем–то от дождя. Тишина взрывается шумом проходящего экспресса. Пеппуццо, у ног которого лежит сумка, прощается с Орнеллой, стоящей у окна в своем доме справа на улице.

Орнелла. Моя любовь к тебе никогда не уходила…

Пеппуццо. И я люблю тебя… (Пауза, ему немного стыдно.)

Орнелла. Но ты даже смотреть на меня не хотел, и так долго со мной не разговаривал…

Пеппуццо. Во мне было столько гнева… Каждый раз, когда я тебя видел, я думал о… И мне хотелось плакать…

Орнелла. А я сколько плакала, Пеппуццо… Из–за твоего отношения ко мне…

Пеппуццо (опускает глаза, ему неловко, он нервничает). Орнелла, прошу тебя, прости… Я вел себя, как трус, я понимаю это…

Орнелла. Я всегда знала, что ты ко мне вернешься.

Пеппуццо (непосредственно). Конечно! Ты–то знала, что все эти слухи — ложь. Это были просто сплетни… (Хочет еще раз получить подтверждение.) Ты знала, что твой отец ни разу до тебя не дотронулся.

Орнелла. Ни разу.

Пеппуццо. И ты была единственной, кто это знал…

Орнелла. Он был хорошим отцом. И он любил меня.

Пеппуццо (настороженно). «Любил»… Это то, что ты сказала тогда. Что он тебя слишком «любил».

Орнелла. Не бывает любви «слишком». Тебя я буду любить так сильно, что…

Пеппуццо (перебивает). Зачем ты употребила это слово? Зачем ты сказала это отцу Пьерино и остальным? Зачем ты рассказала об этих подробностях, ТАКИХ подробностях? Зачем ты заставила всех подумать, что ты действительно…

Орнелла. Это секрет. Я тебе потом объясню.

Пеппуццо. Почему «потом»? Когда?

Орнелла. Хоть сейчас. Если ты меня заберешь отсюда.

Пеппуццо. Инспектор был ко мне очень добр. Я в опасности и он помогает мне бежать. Но как я попрошу его помочь еще и тебе?

Орнелла. Я тоже в опасности.

Пеппуццо. А что тебе–то грозит?

Орнелла. В таком месте, в каком мы живем, всем что–то грозит. Я так одинока без тебя, Пеппуццо. Скажи ему, что ты хочешь бежать со мной. Поговори с ним с глазу на глаз. Искренне.

Пеппуццо (размышляет). Почему ты сказала, что ты в опасности?

Орнелла. Ты знаешь, почему.

Пеппуццо (обеспокоенно). Я не знаю. Что ты имеешь в виду?

Орнелла. Этот мой обман… Эту тайну.

Пеппуццо. Так ты признаешь, что…? Ты говоришь об этом, как об «обмане»… Я люблю тебя, Орнелла, но… Я не понимаю. Твой отец расстался с жизнью из–за этого «обмана». Разрушена жизнь моего отца из–за…

Орнелла. Мне жаль ТВОЕГО отца… А мой был очень и очень болен.

Пеппуццо (удивлен). Болен?

Орнелла. У него была неизлечимая болезнь. Страшные боли… (Она на грани того, чтобы расплакаться.) Возьми меня с собой, Пеппуццо. Я так тебя люблю! Без тебя я не могу…

Пеппуццо. Потерпи немного, пока…

Орнелла. Я буду на тебя работать! Я буду тебе помогать изо всех сил!

Пеппуццо. Для начала давай поможем инспектору. Я в долгу перед ним. Ему надо знать, кто пустил этот слух про тебя… Причину, по которой…

Орнелла. Я все тебе скажу, все, если… (Она останавливается, в глазах ее — мольба.)

Пеппуццо. Скажи сейчас. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Так что можешь мне полностью доверять.

Орнелла. Только если возьмешь меня с собой. Я хочу уехать с тобой. Я боюсь здесь.

Пеппуццо. Кого боишься?

Орнелла (неопределенно). Жить здесь…

Пеппуццо. Кого?

Орнелла (после небольшой паузы). Никого. Боюсь потерять тебя, остаться одной, без тебя. Прошу тебя…

Пеппуццо (успокаивает ее). Если тебе будет что–то нужно, попроси инспектора. Я тебе буду писать каждый день, на адрес инспектора, он обещал передавать тебе мои письма и отсылать мне твои. Ты будешь мне писать?

Орнелла (умоляет). Спроси его, могу ли я уехать с тобой. Может, он разрешит… Он такой добрый… Как папа. Как мой папа.

Пеппуццо. Я не могу, я на самом деле не могу… Неужели ты думаешь, что я бы не хотел взять тебя со мной? Увезти как можно дальше от этих людей, от их измышлений и грязных мыслей… Многие все еще верят в «это».

Орнелла. Куда ты едешь? Хотя бы скажи, куда! Адрес?…

Пеппуццо. Домой к этому приезжему, в Милан. Они хотят найти мне работу.

Орнелла. А они богаты?

Пеппуццо. Не знаю. Но они хорошие люди и обещали мне помочь.

Орнелла. Может, ты спросишь приезжего насчет меня… Я уверена, он бы мне тоже помог.

Пеппуццо. Я не могу просить. Он даже нанял адвоката для моего отца. Мне неудобно просить чего–нибудь еще… К тому же… Здесь ведь твоя мать, ты не можешь оставить ее одну в этой деревне…

Орнелла. С ней скоро будет все в порядке. И я ей буду больше не нужна.

Пеппуццо (с интересом). Что это значит — ”все будет в порядке»?

Орнелла. Это часть моей «тайны». Я тебе все расскажу, когда…

Из темноты доносится пронзительный свист. Слева на сцене мелькают чьи–то две тени.

Орнелла (напугана). Пеппуццо! (Обнимает Пеппуццо в поисках защиты.)

Пеппуццо, пользуясь моментом, начинает ее целовать.

Орнелла. Ты что, не слышал? (Пеппуццо продолжает целовать ее.) Кто это? Я боюсь, Пеппуццо…

Пеппуццо. Да это инспектор… Я должен идти.

Орнелла. Пеппуццо…

Пеппуццо. Любовь моя…

Орнелла. Не забывай меня… Никогда…

Пеппуццо (с трудом отрывается от нее). Никогда… Я буду тебе писать каждый день… (Показывает на сумку у своих ног.) У меня уже есть конверты и марки. Приезжий подарил… (Опять свист.) До свиданья, любовь моя… Пожалуйста, отвечай на все мои письма. Пиши мне обо всем, что бы ни случилось…

Орнелла (не может сдержать чувств). Не уезжай, Пеппуццо… Миленький мой, не уезжай…

Пеппуццо. Закрывай окно. (Прощальные ласки, Пеппуццо помогает ей закрыть окно.)

Из темноты выходят инспектор и Нести. Пеппуццо идет к ним.

Инспектор. Ну?

Пеппуццо. Я готов.

Инспектор. Что она тебе сказала?

Пеппуццо. Она хочет, чтобы я взял ее с собой… (Робко.) Я ей объяснил, что вы уже и так столько для меня сделали, но… Она будет ждать моих писем через вас. И собирается писать мне каждый день.

Инспектор. Что–нибудь о своих делах с отцом говорила?

Пеппуццо (после короткой паузы). Только что она его любила.

Инспектор. Как «любила»? Подробней не сказала?

Пеппуццо. Она любила его как отца. И он ее тоже любил. И относился к ней с должным уважением.

Нести. С чего пошли эти слухи?

Пеппуццо. Она все объяснит подробно, когда я на ней женюсь. Даже сегодня бы объяснила, если бы я ее с собой взял.

Инспектор. Это слишком. Я уже достаточно сделал. Я не могу тебя еще и с женой обеспечивать.

Пеппуццо. Она собирается все нам рассказать. Как умер ее отец, почему…

Нести. А как ее отец умер?

Пеппуццо. Она сказала мне, что он был страшно болен…

Нести «Болен»?

Пеппуццо. Какая–то неизлечимая болезнь. Жуткие боли…

Молчание. Нести вопросительно смотрит на инспектора.

Нести. Я этого не знал.

Инспектор. Я тоже.

Нести. Так это неправда, что он был забит камнями до смерти?

Пеппуццо. Это правда. Иначе они не отрезали бы моему отцу язык.

Нести. «Они»? (Он подчеркивает это слово, чтобы инспектор обратил внимание.)

Инспектор (Нести, придавая больше значения другому). «Почему умер.» Подумай об этом. Если «Его величество» Дон Розарио сам отдал приказ, зачем им было лишать языка свидетеля? Свидетели здесь никогда не осмеливаются раскрыть рта.

Пеппуццо (вмешивается). Орнелла все знает. Она расскажет нам, если вы позволите ей выйти за меня замуж.

Инспектор. Она еще молода для этого. Машина тебя ждет.

Пеппуццо (подчиняясь приказу и оставляя надежду взять с собой Орнеллу). Пожалуйста, не забудьте о письмах. Она будет их передавать вам, каждый день. И каждый день, пожалуйста, советуйте ей…

Нести. Она еще что–нибудь об отце рассказала?

Пеппуццо. Больше ничего.

Нести. Подозрения на «вендетту»? У него были враги?

Пеппуццо. Нет.

Нести. Ты случайно не знаешь. он не занимался политикой? В профсоюз не вступал?

Пеппуццо. Я его настолько хорошо не знал. Но не думаю… Здесь никто в профсоюз не вступал. Это слишком опасно.

Гудок машины со сцены слева.

Инспектор. Он доставит тебя в Палермо. И потом они посадят тебя на первый же поезд. Удачи!

Пеппуццо. Пожалуйста, на забудьте о письмах!

Инспектор (подталкивая его в направлении машины). Я запомнил. Не волнуйся и доверься нам.

Пеппуццо. Слово инспектора?

Инспектор. Слово инспектора.

Пеппуццо. Целую–вашу–ручку. (Пытается это сделать.)

Инспектор (отдергивает руку). Если не перестанешь себя вести как раб, я тебя застрелю.

Нести. Пожмем друг другу руку. По–мужски. (Сердечно жмут.)

Пеппуццо (направляясь в сторону машины). Вашим родителям что–нибудь передать?

Нести. Передай, что у меня все в порядке. Попроси их позвонить в редакцию и сказать, что первую часть моего расследования пошлю на этой неделе, и что все идет отлично.

Инспектор. Передай привет его отцу от меня, он тоже инспектор. Как только выйду в отставку, сразу съезжу к нему.

Пеппуццо. Будет сделано, ваше превосходительство! Всегда к вашим услугам!

Пеппуццо забирает свою сумку, машет рукой на прощанье и уходит. Доносится шум отъезжающей машины. Тишина. Нести стоит с отсутствующим видом, погружен в свои мысли.

Инспектор. Ты что, не веришь мне? Я ведь тебе говорил, что Франческо ни к какой партии или к профсоюзу отношения не имел. Ты везде политику ищешь.

Нести. Простите меня за это, но мне надо было убедиться. Так что теперь картина вырисовывается… (Суммирует.) Только один новый фактор. То, что Франческо был «тяжело болен».

Инспектор. Я проверю.

Нести (повторяя фразу, сказанную ему только что инспектором). «Вы что, не верите мне»?

Инспектор. Это входит в мои обязанности — все проверять. Я не имел представления об этой «неизлечимой болезни». И должен это проверить.

Нести. Единственная новость и масса доказательств.

Инспектор. Доказательств чего?

Нести. Что Малакарне и Кармело участвовали в убийстве Франческо.

Инспектор. Баббио показал только на Малакарне.

Нести. Пеппуццо сказал «они». А эта парочка неразделима. Всем это известно. Так что они оба это сделали.

Инспектор (устанавливая границы этому утверждению). Оба присутствовали… возможно…

Нести. Они исполняли приказ.

Инспектор. Мы в этом поклясться не можем.

Нести. Вы такой же упрямый, как отец Пьерино в своей защите того, кто за всем этим стоит.

Инспектор (передразнивая). А ты такой же упрямый, как и твой отец в попытках раскрыть дело, несмотря на цену, которую за это придется заплатить.

Нести. Все в этой деревне, не исключая вас, знают, что никто не осмелится и пальцем пошевелить без позволения Дона Розарио. Вы все знаете, что Малакарне и Кармело работают на Дона Розарио, и только на Дона Розарио… (Пауза, смотрит на инспектора, настаивает на своем.) Разве не так? Согласитесь хотя бы с этим. Они работают ТОЛЬКО на Дона Розарио.

Инспектор. Ладно. Согласен. Ну и что? Это еще не доказательство, что ты прав. Вся деревня вовлечена в это дело. Не спорь с этим. Уговори самого себя принять это. ВСЯ деревня.

Нести. Но по чьему приказу? Кто их побудил к этому?

Инспектор. Ладно, тут действительно есть проблема… А «болезнь» Франческо подала мне повод для новых подозрений.

Нести. Неужели? Каких именно?

Инспектор. Ну… это пока только предположение…

Нести. Что вы имеете в виду?

Инспектор. Это пока все очень зыбко… Мы это обсудим, если я получу подтверждения, что он действительно был болен.

Нести. Ну, предположим, он был болен. Что из этого?

Инспектор. Ты этих людей не знаешь. Они себе руку отрубят ради десяти тысяч лир.

Пауза.

Нести. Вы что, допускаете, что он себя оговорил, пожертвовав собою ради семьи? Придумав этот инцест только для того, чтобы быть забитым камнями? (Пауза, он раздумывает.) Вы что, обнаружили, что его жизнь была застрахована?

Инспектор. Пока нет, никакой страховки…

Нести. Давайте исключим на минуту, что это было героическое самоубийство в интересах голодающей семьи — пока не доказано обратное! И зададимся вопросом, обычным для судебного разбирательства — «кому выгодно»? В чьих интересах было убийство Франческо? Кто выиграл от его смерти?

Инспектор. Поверь мне — никто. Он был абсолютно безобиден. Бедный забитый пес…

Нести. Тогда поставим вопрос по–другому. Кто в нем живом видел угрозу?

Инспектор. Ответ тот же. Его жизнь никому не мешала.

Нести. А если однажды он осмелился поднять голову и показать зубы? У любой собаки может проснуться чувство собственного достоинства. Вы уверены, что он не был никому помехой?

Инспектор (многозначительно). Любой, кто создает проблемы, является помехой. Особенно ты. Причем известно, кому ты мешаешь! (Предостерегает.) И это небезопасно… В случае с Франческо мне было бы известно. Того, кто поднимает тут голову, для начала предупреждают. Если он умеет читать, он получает анонимное письмо. А если не умеет, ему на дверь прилепляют окровавленные овечьи внутренности. И только потом он получает пулю. Франческо умер не от пули.

Нести. А что если Дон Розарио на сей раз предпочел камни? Алиби надежнее. Наконец, все знают, что он любовник Донны Чинции.

Инспектор. БЫЛ любовником.

Нести. Не исключено, что и есть.

Инспектор. Мой друг, нужны доказательства. Разве тебе твой отец не говорил, что нельзя арестовать человека без доказательств?

Нести. А если я докажу, что у Донны Чинции намечено тайное свидание с Доном Розарио?

Инспектор (с некоторым интересом). Ты хочешь сказать, с Кармело?

Нести. С Доном Розарио.

Инспектор. Через Кармело. Я тоже видел, как они беседовали.

Нести (в раздумье). Может, и через Кармело…

Инспектор. Ну, в таком случае… это меняет дело. Донна Чинция интересная женщина. Очень привлекательная. Стоит внимания.

Нести. Вы это говорите как мужчина, или как полицейский?

Инспектор. Разве одно противоречит другому? (С юмором.) Ты теперь собираешься покопаться в тайных страстях старого полицейского?… (Шутливо.) Должен тебе признаться, Нести. Она мне всегда нравилась, и если бы не некоторые не совсем удобопроизносимые проблемы со здоровьем, то был бы не прочь…

Выходят, смеясь. Постепенно рассветает. Музыка из музыкального автомата. Когда окончательно становится светло, мы видим справа на сцене комнату Донны Чинции и ее дочери. Это очень маленькая и бедно обставленная комнатка с одним окном, справа, через которое говорили Орнелла с Пеппуццо. Орнелла сидит на своей кровати, смотрит в окно и думает о Пеппуццо. Донна Чинция просыпается.

Донна Чинция (замечает задумчивость Орнеллы). О чем задумалась?

Орнелла (не оборачиваясь). Так, мама, ни о чем. (Пауза.)

Донна Чинция. Открой окно. (Орнелла исполняет.) Если ты приготовишь обед, то я закончу оба платья.

Орнелла. Хорошо, мама. Через пять минут. (Она замерзла и залезает обратно под одеяло.)

Донна Чинция (встает). Я вскипячу молоко. (Начинает возиться у плиты, разжигая огонь с помощью газет и хвороста.)

Орнелла (пока мать у плиты). Мама, а папа был очень болен?

Донна Чинция. Очень. (Молчание.)

Орнелла. Сильные боли… Неизлечимая болезнь.

Донна Чинция. Боли. Неизлечимая. (Длительное молчание.)

Орнелла. Не было никакой надежды…

Донна Чинция. Никакой.

Орнелла. Бедный папа!..

Донна Чинция. Так было лучше.

Орнелла. Лучше для кого?

Донна Чинция (все еще разжигает огонь.) Для него, для нас, для всех… (Короткая пауза.)

Орнелла. Мама, ты обещала, но до сих пор…

Донна Чинция (настороженно). Что я обещала?

Орнелла. Уже столько времени прошло с его смерти… Ты обещала, что все будет… Почему же ничего не меняется?…

Донна Чинция. Нужно потерпеть, Орнелла. Еще несколько недель. Может быть, несколько дней…

Орнелла. А что изменится?

Донна Чинция. Все.

Орнелла (оглядывается вокруг). Этот дом, эта жизнь?…

Донна Чинция. Все. (Подает Орнелле стакан молока.)

Орнелла (выпив молоко). А у меня будет своя собственная комната с большим окном? И модные платья?

Донна Чинция (лаская ее). Будет, моя дорогая.

Орнелла. И мне можно будет куда–нибудь поехать… Путешествовать?

Донна Чинция. Можно.

Орнелла. А… я смогу выйти замуж?

Донна Чинция. Если захочешь…

Орнелла. За того, кого полюблю?

Донна Чинция. Конечно. (Ее лицо проясняется от собственных воспоминаний.) Единственное, что есть в жизни — это «большая любовь».

Орнелла. Что такое «большая любовь», мама?

Донна Чинция (увлекается описанием). Это что–то такое красивое, чистое, удивительное…

Орнелла. А еще что?

Донна Чинция. И много чего еще…

Орнелла. А что еще?

Донна Чинция. В твоей душе разливается такое тепло…

Орнелла. А еще?

Донна Чинция. Безмятежность… Незабываемые мгновения счастья…

Орнелла (тронута). Расскажи. Опиши, как это бывает. Я тоже хочу «большой любви», мама. Расскажи мне о ней.

Донна Чинция (погружается в воспоминания). Он высокий, стройный, важный… Он такой надменный, ни на кого не смотрит… И вдруг, в один прекрасный день, он тебе улыбается… Ты краснеешь, опускаешь глаза… Он проходит мимо тебя, гладит твою щечку, вот так, берет за подбородок… Снова улыбается… Его рука, такая нежная, теплая, чистая… Ты даже боишься, что он запачкает ее о твою щеку и хочешь ее поцеловать… Такую белую, чистую, нежную…

Орнелла. Как у мужчины, который не работает?

Донна Чинция. Конечно, он работает… Но его рука все равно нежная и чистая… Ты возвращаешься домой, расстроенная, не зная, что делать, и готовишь свое лучшее платье… (Она садится и начинает шить черное платье.) Ты надеешься, что, может быть, он придет к тебе, и снова тебе улыбнется… Ты смотришь на дверь, в ожидании, что кто–то постучится… (Она инстинктивно смотрит на дверь. Молчание. Это безнадежное ожидание.) А потом, однажды, неожиданно, раздается стук… Твое сердце бешено бьется… Ты бежишь к двери… (Пауза.)

Орнелла. Это он?

Донна Чинция. Нет. Это его человек.

Орнелла. Его друг?

Донна Чинция. Да, друг. Который принес тебе три метра разноцветного шелка, самого красивого…

Орнелла. Того, с желтыми розочками?

Донна Чинция. Именно этого. Я благодарю его и жду, что он что–нибудь скажет, что–то передаст… Но он молчит. Кланяется тебе, как благородный человек, и уходит… А ты берешь этот шелк, целуешь его, и ждешь… И когда шьешь себе платье, то думаешь о нем, о его теплых, таких нежных и чистых руках… (Орнелла полностью захвачена рассказом. Это самая прекрасная сказка, которую ее мать когда–либо ей рассказывала.) А потом, однажды вечером, его человек приходит опять… Он не говорит ни слова. Кланяется тебе, и дает знак следовать за ним… Ты бежишь за ним, и сердце у тебя выпрыгивает из груди… Поднимаешься по мраморной лестнице, такой длинной и белой, как крылья сказочной птицы… Потом ты встречаешь домоправительницу…

Орнелла. А кто это — домоправительница?

Донна Чинция. Просто старая женщина, почти как мать… Хозяйка дома, она главная там, когда его нет.

Орнелла. И что она тебе говорит?

Донна Чинция. Она ничего не говорит. Она ведет тебя по большим, темным залам, их очень много. А потом… Великолепная ванная, отделанная разноцветными плитками — голубыми, зелеными… Вода там льется сверху, она всегда теплая, и даже пахнет духами…

Орнелла. А эта женщина?

Донна Чинция. Она очень добрая. Она помогает тебе раздеться, помыться… А потом…

Орнелла. Что потом?

Донна Чинция. Она набрасывает тебе на плечи мягкий, красивый розовый халат… Он такой мягкий, такой теплый, что как будто ласкает тебя…

Орнелла. А «Он» — «большая любовь»?

Донна Чинция. Он в другой комнате, ждет тебя… В тот момент, когда ты входишь, он кладет сигарету и идет к тебе, широко улыбаясь… Приглашает тебя сесть рядом с ним, как королеву… И предлагает тебе любую еду, какую только ни пожелаешь…

Орнелла (удивлена и поражена). Какую ни пожелаю?…

Донна Чинция. Любую… Еда, напитки, мороженое. Фрукты, которых ты никогда не видела. Так начинается большая любовь.

Орнелла. А тот розовый халат?

Донна Чинция (с печалью в голосе). Я оставила его там, на вешалке у зеркала… До следующего раза…

Орнелла. И много раз…?

Донна Чинция. Много… (Пауза.)

Орнелла (робко). Мама, а в Милане есть такие розовые халаты и душ, от которого пахнет духами? (Орнелла начинает одеваться.)

Донна Чинция. Конечно, глупышка. Чем дальше на север ты едешь, тем больше всего там находишь такого… В тех местах у каждого есть розовый халат…

Орнелла. А «большая любовь»?

Донна Чинция. И большая любовь есть… Душистый душ, сладкие напитки с кусочками льда… и нежные, чистые руки…

Затемнение, слышна приглушенная музыка. В полицейском участке беседуют отец Пьерино, Нести и инспектор.

Инспектор (отцу Пьерино)….Кажется, наш друг Нести крепко взялся за дело… (С легкой усмешкой.) Последняя его находка касается Донны Чинции и Дона Розарио, которые… (Соединяет два указательных пальца, что означает намек на их отношения. Отец Пьерино отрицательно качает головой, улыбаясь.)

Инспектор. Разве вы не согласны? Хотите сказать, что идя по этому следу, он не преуспеет? Или вы имеете в виду, что они больше не встречаются?

Отец Пьерино (осторожно). Я только подумал — какое сильное воображение у этих ребят с Севера!

Инспектор. Именно так я ему и сказал. Но он убежден, что Донна Чинция до сих пор предается этому смертельному греху.

Отец Пьерино снова качает головой.

Инспектор (радостно). Мне знаком, отец, этот ваш жест. И я рад. (Нести.) Видел? Твое предположение, что они до сих пор встречаются, никак не может быть правдой. Я не мог бы не обратить на это внимания.

Отец Пьерино. Я ничего не сказал! Вы хотите меня скомпрометировать.

Инспектор. Неправда, отец. Ведь вы всегда стоите на защите невинных. Вы знаете, что Донна Чинция никаких любовных отношений с Доном Розарио не имеет, и, не осознавая того, подтвердили это.

Отец Пьерино. Мне следует попытаться в следующий раз удержать мою старую голову в неподвижности. Я должен избегать того, чтобы оказались раскрытыми те факты, которые я обязан хранить при себе.

Нести. Это не грех — отвести подозрения от невиновного, от того, кому прощены все грехи. Могли бы вы, например, простить Дону Розарио грех подстрекательства к преступлению?

Отец Пьерино. Какому преступлению?

Нести. Убийству Франческо.

Отец Пьерино (терпеливо). Это была трагическая ошибка, совершенная большим количеством людей. Бог простит им.

Нести. Кармело и Малакарне были там замечены спустя несколько секунд после того, что случилось.

Отец Пьерино. Это могло быть совпадением.

Нести. А то, что они отрезали язык тому, кто их там увидел, это тоже совпадение? Единственному человеку, кто в этом не участвовал, и который мог бы донести?

Инспектор. Донести на кого?

Нести. Этого я не знаю.

Инспектор. А ты не забывай, что Баббио указал только на одного — на уже мертвого Малакарне.

Нести. Потому что он боится того, кто еще жив — боится Кармело, и хозяина Кармело. Всем нам известно, что никто не посмеет пальцем пошевелить без разрешения этого святого Розарио!

Отец Пьерино (крестится). Не богохульствуй, сын мой, не богохульствуй! Прошу тебя!.. Твои речи святотатственны!

В окне полицейского участка появляется Орнелла. Она робко держит в руке письмо.

Инспектор. Заходи, Орнелла. Заходи, моя дорогая. (Орнелла входит, она очень смущена. Никак не наберется смелости отдать письмо.) Ты принесла письмо, да? (Берет его.) Присядь рядом с отцом Пьерино, пока я напишу тебе адрес.

Орнелла. Только на минутку. Маме не нравится, что я…

Отец Пьерино (гладит ее). Посиди, Орнелла. Немножко. Мы все знаем. Что ты любишь Пеппуццо, что он любит тебя, и что вы обязательно когда–нибудь поженитесь, если Богу будет угодно… (Орнелла целует его руку.) Что ты делаешь, Орнелла, что ты делаешь? Ты не должна меня благодарить. Скажи спасибо инспектору и этому джентльмену. Ты ведь его знаешь? (Орнелла кивает.)

Нести. Вы меня уже здесь видели.

Орнелла (глядя на инспектора, который все еще не написал адреса). А это правда, что Пеппуццо поехал к нему… домой? (Она робко показывает на Нести.)

Нести. Да, на время.

Орнелла (к Нести). Вы не дадите мне… ваш адрес?

Нести. Конечно. (Нести пишет на листке бумаги, пока инспектор надписывает конверт.)

Орнелла (Нести). Спасибо. (Инспектору.) Это тот же самый… адрес?

Инспектор (показывая конверт). Ты мне не веришь? (Конверт обратно Орнелле не отдает.) Я оставлю у себя, потом отправлю.

Орнелла. Благодарю вас… (Поколебавшись.) А когда письмо дойдет до Милана?

Инспектор. Оно будет там завтра.

Орнелла (Нести). А до Швейцарии?

Нести. Это на пару часов дольше. А почему такой интерес насчет Швейцарии?

Отец Пьерино (Орнелле). С чего бы это?

Орнелла (отвечает обоим). Если это недалеко от Милана… Я бы могла найти там место прислуги… Много наших девушек там работает… А в выходные ездят в Милан.

Отец Пьерино. Ты для этого еще слишком молода. Кроме того… Не оставишь же ты свою мать одну?

Орнелла. Через несколько дней мама не будет во мне больше нуждаться. (Молчание.)

Инспектор (одновременно с отцом Пьерино). Почему это?

Отец Пьерино (одновременно с инспектором). Почему?

Орнелла. Я не знаю, почему, я это не совсем понимаю… Мама сказала, что это секрет. Все изменится… (Тишина, трое мужчин смотрят друг на друга с изумлением.)

Инспектор. Каким это образом все изменится?

Орнелла. Не знаю… Но все… Как мы живем… Наши платья…

Нести. Кто поможет вам? (Молчание, Орнелла не знает, что ответить.)

Инспектор. Это кто–то, который… У твоей матери, я хочу сказать, есть кто–то, который…?

Орнелла. Да, большая любовь.

Тишина, мужчины не верят своим ушам. В это время Анималунга, высокий стройный мужчина, который появлялся до этого среди жителей на площади и который ныне занял место Малакарне на службе у Дона Розарио, тихо подкрадывается, садится под окном и подслушивает.

Инспектор. А… он приходит к вам домой?

Орнелла. Нет. Он присылает своего друга.

Инспектор. Друга? А ты… видела его?

Орнелла. Нет, никогда. (Молчание.)

Нести. А твой отец? Он знал что–нибудь?

Орнелла. Да нет. Он заболел, и…

Отец Пьерино (удивлен). Заболел?

Орнелла. Да, неизлечимой болезнью. Страшные боли. А потом… (Наше внимание переключается на Донну Чинцию, появившуюся на сцене в сопровождении Кармело.)

Донна Чинция (смотрит на окно Дона Розарио). Можешь сказать прямо здесь, под его окном.

Кармело (который несколько нервничает здесь, на площади). Но это личное… Деликатный предмет, Донна Чинция…

Донна Чинция. «Личное»… За его спиной? (Показывает на окно.)

Кармело. Как можно — за его спиной!

Донна Чинция. Тогда что?

Кармело. Ну, это такая интимная, деликатная тема…

Донна Чинция. Это он тебя послал?

Кармело. На этот раз нет. (Молчание.)

Донна Чинция. Тогда что тебе надо?

Кармело. Вы не понимаете?

Донна Чинция. Нет.

Кармело. Даже из того, как я на вас смотрю, и из того, как я за вами хожу?

Донна Чинция. Да, ходишь и смотришь, как верный слуга Дона Розарио. Он мне часто говорил, что очень доволен твоей службой.

Кармело. Правильно, я верный слуга Дона Розарио. И его доброе отношение меня очень радует. Как бы я хотел, чтобы и вы ко мне относились так же…

Донна Чинция. Я к тебе отношусь не хуже, чем Дон Розарио.

Кармело. Я этого не замечаю.

Донна Чинция. Дону Розарио о тебе я говорю только хорошее.

Кармело. Это не то, чего бы мне хотелось.

Донна Чинция презрительно смотрит на него.

Кармело. Вы знаете, что я был одним из первых, когда ваш муж…

Донна Чинция. Ты сделал все, как надо. Исполнил свой долг.

Кармело. Я хотел сделать, как вам лучше.

Донна Чинция (холодно смотрит на него). Это был справедливый суд.

Кармело. Некоторым образом… Конечно, было несправедливо, что такой человек, как Франческо, владел таким телом, как ваше.

Донна Чинция. Это было отправление правосудия. Дон Розарио тебе за это хорошо заплатит.

До того, как Кармело успевает что–нибудь ответить, Анималунга отбегает от окна и приближается к Донне Чинции.

Анималунга (Донне Чинции, которая реагирует на его слова со страхом). Ваша дочь слишком разговорчива. (Он показывает кивком головы на окно. Затем поднимается по лестнице в апартаменты Дона Розарио. Донна Чинция подходит к окну и некоторое время слушает.)

Нести….Пеппуццо нам сказал, что ты очень любила своего отца.

Орнелла. Очень.

Инспектор. Он тебя когда–нибудь… бил?

Орнелла. Никогда.

Отец Пьерино. Он тебя ругал?

Орнелла. Иногда…

Инспектор. Особенно в последние недели, правда? Когда болел…

Донна Чинция (кричит в окно). Орнелла! Ты что там делаешь?

Орнелла (выходя на площадь, быстро прячет бумажку). Ничего, мама, ничего… (Очень напугана.)

Донна Чинция (выхватывает листок бумаги из ее кармана). Что это? (Читает.) Адрес Пеппуццо! В Милане! Так вот куда сбежал сынок этого убийцы! И ты… (Очень зла на всех троих мужчин в полицейском участке.) Вы поступаете, как настоящие сводники! (Бьет Орнеллу по щекам.) Зачем? Зачем? Что они потребовали взамен? Чтобы ты стала доносчицей?

Вокруг нее собираются несколько любопытствующих. Дон Розарио, привлеченный шумом, подходит к окну с хмурым выражением на лице. Кармело, только что бывший рядом, незаметно исчезает.

Донна Чинция (трясет Орнеллу). Я тебе говорила — никогда не верь карабинерам! Никогда! Если нам нужен закон и порядок — вот они!.. (Показывает на окно Дона Розарио.) У нас есть ОН! Наш отец! Наш хозяин! Он нам всем отец! Он все видит и всеми управляет! (Машет листком бумаги.) Так вот куда смылся этот Пеппуццо! В Милан! Вот его адрес!

Протягивает листок в направлении Дона Розарио. У стены моментально выстраивается пирамида из мужчин, встающих друг другу на плечи, чтобы вручить листок Дону Розарио. Один из них — Анималунга. В гробовой тишине Дон Розарио читает адрес.

Затемнение.

Музыка из музыкального автомата. Освещается левая часть сцены, апартаменты Дона Розарио. Он все еще стоит у окна. В сопровождении Донны Рафаэллы появляется Анималунга.

Донна Рафаелла. Вот он. Готов вам доложить обо всем. (Она готовит магнитофон для записи.)

Анималунга. Целую ручки, ваше превосходительство.

Дон Розарио не оборачивается. Анималунга жестом спрашивает Донну Рафаэллу, может ли он начать.

Донна Рафаелла. Хозяин ждет твоего доклада.

Анималунга. К вашим услугам, хозяин… (Его нервирует включенный на запись магнитофон.) Я старательно выполнил все ваши распоряжения… Я многое разузнал о приезжем… (Жестами пытается выяснить у Донны Рафаэллы — слушает ли его Дон Розарио, не гневается ли он на него, и почему он не оборачивается?)

Донна Рафаелла (останавливает магнитофон). Дон Розарио тебя внимательно слушает.

Дон Розарио оборачивается и садится на свой «трон». Донна Рафаэлла опять включает магнитофон.

Анималунга (после некоторого замешательства). Приезжий — журналист. Из какой–то миланской газеты… Вроде бы левой… Хотя редактор — бывший христианский демократ… Приезжий — сын тоже какого–то инспектора, хотя сам не полицейский… Просто парень с длинным носом, который он сует куда не следует… (Пытается сострить.) Яблочко от яблони недалеко падает… (Никакой реакции.) Именно он помог смыться Пеппуццо…

Донна Рафаелла. Мы это знаем!

Анималунга….Очень подозрительный парень… Он убедил инспектора, что Франческо был убит… убит… Ну, что при этом присутствовал…

Дон Розарио (Донне Рафаэлле). Дай ему денег.

Донна Рафаэлла дает деньги Анималунге.

Анималунга. При этом был Кармело. (Пауза.)

Дон Розарио. Ты тоже там был?

Анималунга (защищаясь). Я? Где?

Дон Розарио не снисходит до пояснений.

Донна Рафаелла. Дон Розарио спрашивает тебя, помогал ли ты Кармело в этом деле.

Анималунга (напуган). Я? Никогда! Клянусь святыми угодниками!

Дон Розарио (медленно). Ты там не был, следовательно…

Анималунга. Нет, ваше превосходительство! Только Кармело и Малакарне туда ходили. Они меня приглашали, но я был занят другими делами.

Молчание. Дон Розарио делает знак Донне Рафаэлле выйти. Она уходит искать Кармело, который тем временем вернулся на площадь и сидит на своем обычном месте в кафе.

Дон Розарио (Анималунге). А почему ты не ходил? Ты что, знал, что Франческо невиновен?

Анималунга. Нет, не потому. Никто не знал о его невиновности… Я сам это только что узнал… Мы все слуги вашего превосходительства, и поэтому… (Короткая пауза.)

Дон Розарио. И поэтому?…

Анималунга (с трудом подбирая слова). Донна Чинция принадлежит вам… Это все в деревне знают… Так что… Если слуги вашего превосходительства будут замешаны в убийстве ее мужа… Люди могут подумать, что… Что это вы приказали. (Быстро.) Именно это приезжий с инспектором и подумали.

Дон Розарио бьет кулаком по столу. Он в гневе. Впервые в жизни теряет над собой контроль. Продолжает допрашивать Анималунгу уже с раздражением и угрозами. Их дальнейший диалог не слышен, поскольку действие фокусируется теперь на Донне Рафаэлле, которая подходит к Кармело.

Кармело (заметив ее). Мое почтение, Донна Рафаэлла. Не хотите чего–нибудь выпить?

Донна Рафаелла. Я не пью с предателями.

Кармело (с трудом скрывает свой страх). О чем это вы? Кто предатель? Присаживайтесь, выпейте.

Донна Рафаелла. Я не пью с тем, кого любили, а он предал.

Кармело. Кого любили, кто предал? Кто?!

Донна Рафаелла. Он «любил» тебя… Любовь — это благодеяние.

Кармело (ужасно напуган). Кто «любил» меня? Вы что, хотите меня напугать?…

Донна Рафаелла. Не я.

Кармело. А кто тогда? Кого я предал?

Донна Рафаелла. Ты знаешь. (Короткая пауза.) Ты посмотрел на женщину нашего господина.

Кармело (пытается быть ироничным и веселым). Которую это? Я бы никогда не посмел!.. Ничего без его разрешения. Только если он сам…

Донна Рафаелла. Ты поднял руку без его приказа.

Кармело. Никогда! На кого?

Донна Рафаелла. На Франческо. (Молчание.) Ты пользуешься добротой и снисходительностью Дона Розарио. Тебе было недостаточно его любви, недостаточно было быть его правой рукой. Ты дошел до того, чтобы положить глаз на его женщину!

Кармело (отчаявшись, в ужасе). Но если он ее больше не желает! Если она ему уже надоела и он ее бросил! (Молчание.)

Донна Рафаелла. Он к тебе хорошо относится, Кармело. И дает тебе возможность объясниться.

Кармело. Кто донес? Кто ему рассказал?

Донна Рафаелла. Любой мог рассказать. Люди об этом давно говорят. Так что тебе есть о чем беспокоиться.

Кармело. Кто за мной шпионил? Кто хочет меня погубить?

Донна Рафаелла. Из тех, кто служит Дону Розарио, выживают только те, кто не задает слишком много вопросов. У тебя еще есть шанс остаться среди них… (Молчание.)

Кармело (вполголоса). Это он… послал тебя сюда?

Донна Рафаелла. Он. Он хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Кармело. Ты хочешь меня запугать!

Донна Рафаелла. Ползи к нему на коленях и исповедуйся. Смиренно моли о пощаде. Проси прощенья. У тебя еще есть шанс.

Кармело. Но я… (Дрожит.) У меня действительно есть шанс? Он позволит мне объясниться?

Донна Рафаелла. Иначе зачем бы я пришла сюда? При всеобщем внимании? (Показывает на жителей, которые слушают их разговор. Направляется обратно в апартаменты Дона Розарио. Кармело, как побитая собака, следует за ней.)

ЗАТЕМНЕНИЕ.

Из музыкального автомата доносится энергичная джазовая музыка. Когда вновь загорается свет, Донна Рафаэлла выслушивает новые распоряжения Дона Розарио.

Донна Рафаелла. Хорошо, господин… Как скажете, господин…

Кармело ждет за дверью. Она приглашает его. Он входит. Молчание — он не смеет взглянуть в глаза Дону Розарио. Дон Розарио нервно поигрывает плеткой.

Кармело (набирается смелости и пытается вначале взять шутливый тон). Донна Рафаэлла мне сказала, что я «предал вас». Можете представить? Как вы могли подумать, что я посмею…? (Напряженная тишина.)

Донна Рафаелла. Ты видел смерть Франческо.

Кармело (уклончиво). Да нет… Некоторым образом… Не совсем…

Донна Рафаелла. Ты был там по приказу Дона Розарио?

Кармело (обращаясь к неподвижному, сидящему с ледяным выражением Дону Розарио). Нет, ваше превосходительство. Я сам туда пошел… Это был мой выходной… Но толпа была так разгневана на этого грешника, что они и меня затащили… Это был мой выходной… Меня затащили…

Донна Рафаелла. Ты рассказал об этом хозяину?

Кармело. Я забыл… Простите…

Молчание. Дон Розарио смотрит на него с презрением и жестом показывает Донне Рафаэлле, чтобы та продолжила допрос. Сам он не желает снисходить до беседы с изменником.

Донна Рафаелла. Почему это ты «забыл»? Почему ты ему не доложил? (Виноватое молчание.) Кто здесь хозяин?

Кармело (униженно). Какие могут быть сомнения? Ясное дело, Дон Розарио! Он хозяин. Он всеми нами управляет! Это каждый знает…

Донна Рафаелла. «Это знает каждый». Да?

Кармело. Каждый. (Молчание.) Что вы хотите сказать? Конечно, каждый. Он господин. Я раб. (Молчание.)

Донна Рафаелла. И когда раб может осмелиться поднять руку?

Кармело (потерянно). Да, раб…

Донна Рафаелла. КОГДА?

Кармело (медленно, пытаясь понять). Когда господин… позволит…

Донна Рафаелла (настаивает). «Каждый это знает».

Кармело (пока не понимает, в чем дело). Каждый… (Молчание.)

Донна Рафаелла. Донна Чинция принадлежит нашему господину. Это тоже «каждому известно».

Кармело (довольно бесстрашно). Ну да. Принадлежала. Много лет назад… (Молчание. Долгий, тяжелый взгляд Дона Розарио.)

Кармело (в страхе). Неужели до сих пор? Я не знал! Не знал! Клянусь!

Донна Рафаелла. Много лет назад… А ты знаешь, что пришло в голову этого приезжего?

Кармело. Нет.

Донна Рафаелла. И в чем он убедил и инспектора?

Кармело. Нет. Не знаю.

Донна Рафаелла. Что это Дон Розарио приказал тебе убить Франческо.

Кармело (удивлен и разгневан). Не может быть! (Жестикулирует.) С какой стати? С чего бы это он отдал мне такой приказ?

Донна Рафаелла (медленно). Если бы он не приказал тебе — разве ты туда пошел бы? Так думают люди… (Пауза.)

Кармело. Это была общая «вендетта». Я случайно там проходил… И присоединился к ним… Я бросил один камень… Всего лишь один… В грешника…

Донна Рафаелла. Зачем ты отрезал язык Баббио? (Короткая пауза.)

Кармело (пытаясь оправдаться). Это Малакарне…

Дон Розарио, не вставая с кресла, резко и точно ударяет его хлыстом.

Кармело (хватаясь за раненое место). Ну и я тоже… Мы боялись, что Баббио сможет… Да, мы чувствовали свою вину… Мы не хотели, чтобы он всем рассказал, что я… сам, по своей воле принял в этом участие…

Донна Рафаелла. Почему ты ослушался?

Кармело. Все были так разгневаны на этого грешника… Толпа меня увлекла…

Донна Рафаелла. Разве ты не сделал все, что мог… чтобы подлить масла в огонь и возбудить толпу?

Кармело (ужаснувшись тяжести своей вины). Нет! Нет! Они сами начали! Они так кричали… (Подползает к ногам Дона Розарио.) Я не виноват! Клянусь! Зачем мне было это делать? Зачем? Это не я! Не я!

Донна Рафаелла (неумолимо). Зачем ты это сделал? (Молчание. Кармело понимает, что он в полной власти Донны Рафаэллы, которой он уже признался, что неравнодушен к Донне Чинции.) Может, какая–нибудь личная причина?… Интимная причина?…

Кармело (внезапно решает окончательно признаться). Потому что мне нравится Донна Чинция. Да! Я люблю ее. Это так. Но это не причина, чтобы таким образом избавиться от ее мужа! Почему я, и только я? Почему?

Донна Рафаелла (наслаждается своей победой). Ты «любишь» ее… (Пауза.)

Кармело (устрашенный видом неподвижного лица Дона Розарио). Разве преступление — взглянуть на крошки, сметенные со стола? (Обращаясь прямо к Дону Розарио.) Это грех — посмотреть на тень того, кого вы когда–то любили, а потом бросили? Это преступление? (Ползет к ногам Дона Розарио.) Если это так, простите меня, простите! Я этого не знал. Простите, хозяин! Я на самом деле не знал… Это ревность, я теперь понял… Но я действительно не знал, я не мог этого знать, я не мог предположить, что вы сочтете это преступлением… Клянусь жизнью… (Он чувствует, что сказал что–то не то: может ли он клясться «своей» жизнью?) Клянусь честью, клянусь моей верностью вам…

Донна Рафаелла (довольная его покорностью). Хозяин не ревнует «сметенные со стола крошки». Наш господин не наказывает из–за ревности. Он наказывает за оскорбление, нанесенное его имени. За преступление — непослушание. За то, что «забывают» покаяться…

Кармело. Как «наказывает»? (Молчание.)

Донна Рафаелла. Тот, кто совершил ошибку, должен платить.

Кармело. Хорошо. Что я должен сделать?

Пауза. Донна Рафаэлла смотрит на Дона Розарио и видит в его глазах ненависть.

Донна Рафаелла. Слишком поздно… (Молчание. Кармело в ужасе.)

Кармело (кричит). Вы меня сюда привели! Все видели! Все знают, что я здесь! Все! Они все нас видели!

Донна Рафаелла. Они все знают, что ты всегда был послушен. Всегда. И они думают, что ты убил Франческо ОТ ИМЕНИ ХОЗЯИНА.

Кармело. Но это неправда! Я сделал это сам! Я сам так решил! Сам! (Бьет себя по голове.) Это неправда, что я получил какой–то приказ! У меня не было никакого приказа! Никакого! Ни от кого!

Донна Рафаелла. Но «приезжий» распустил этот слух. И заставил всех в это поверить. Теперь они все этому верят…

Кармело (вскакивает). Я убью его! (Молчание.)

Донна Рафаелла. Кто–то должен умереть. (Пауза.) Ты прав.

Молчание. Дон Розарио принимает предложение Кармело. Он встает и готовит магнитофон. Магнитофон — это его игрушка. Ему хочется все записать.

Дон Розарио (показывает Кармело на пишущую машинку). Пошли ему приглашение. Секретная встреча этим вечером. У тебя есть важная информация для него.

Кармело (диктуя самому себе, двумя пальцами пишет на машинке письмо — так же, как и прошлый раз). «Сообщаем вам, что…»

Свет медленно гаснет, звуки джазовой музыки.

Короткое ЗАТЕМНЕНИЕ

Отец Пьерино и Нести сидят в кафе. У Нести необычно усталый и подавленный вид.

Отец Пьерино. Вы, люди с Севера, никогда этих вещей не поймете.

Нести. Почему? Проблема не в том, где я родился. Это проблема человеческой логики.

Отец Пьерино. Да, это так. Человеческой логики. Только здесь, на этом острове, все это непосредственней, проще и естественней.

Нести. «Естественней»?

Отец Пьерино. Говоря «естественней», я имел в виду «инстинктивней». Франческо согрешил. Что разгневало толпу. Каждый почувствовал…

Нести. Он НЕ согрешил.

Отец Пьерино. Это стало известно только после…

Нести. Эта «естественность и инстинктивность» включает в себя подверженность любым влияниям? Принятие любых приказов, исходящих от кого угодно? Для них подчинение — это инстинкт?

Отец Пьерино. Я бы сказал… да. Где угодно, в любой ситуации, человек делает то, что в его интересах. С сотворения мира в интересах человека было — подчиниться.

Нести. Но с сотворения мира было много случаев неподчинения и прямого бунта.

Отец Пьерино. Это исключение из правила. Кое–кто на это решается. Но риск слишком велик. И расплата тяжела. Посмотрим лучше на основную массу. Они делают обычно то, что в их собственных интересах. Если они родились в черной стране, они ведут себя, как черные. Если родились среди красных — ведут как красные. Противодействие естественному ходу вещей требует слишком больших усилий.

Нести. В ваших устах это любопытное признание. Таким образом, вы практически согласились, что формирует человека его окружение, внешний мир.

Отец Пьерино. Неужели я так далеко зашел? Позор на мою седую голову!

Нести. Вы даже допустили, что, если в их интересах будет быть красными, то они станут красными.

Отец Пьерино (с легкой усмешкой). Если удастся их убедить — в черном мире — что в их интересах быть красными. Но это сделать очень трудно.

Нести. Вы считаете эту деревню «черной»?

Отец Пьерино. Я совершенно случайно привел эти два цвета.

Нести. Это в их интересах — подчиняться?

Отец Пьерино. Это в их интересах.

Нести. Подчиняться кому?

Отец Пьерино. Любому, кто сегодня — хозяин. Любому, кто будет хозяином завтра. «Завтра» ничего не изменится.

Нести. Давайте на мгновение представим общество всеобщей справедливости — общество будущего. Когда машины будут подчиняться человеку, вместо того, чтобы человек подчинялся Хозяину…

Отец Пьерино. Это всего лишь мечта!

Нести. Но каждую секунду ум человеческий изобретает все новые и новые замечательные машины! Они и освободят человека от эксплуатации. Такие носители прогресса проникнут во все уголки планеты, и…

Отец Пьерино (перебивает). Ваши так называемые «носители прогресса» — тракторы, бульдозеры, строительные краны, телевизоры, музыкальные автоматы, магнитофоны и тому подобное — они уже здесь! И ничего не изменилось.

Нести. Они в руках плохих людей.

Отец Пьерино. Возможно. Но давайте не будем возлагать такие большие надежды на «завтра».

Нести. Вы думаете, что Пеппуццо будет всегда столь же покорен, даже будучи в новых обстоятельствах и новом окружении?

Отец Пьерино. Он будет покорен, потому что это в его интересах. Места для бунта в обществе, подобном нашему, нет.

Нести. Я убежден, что он будет менее «покорен». И не так слеп.

Отец Пьерино. Только если почувствует себя более защищенным и в большей безопасности.

Нести. Это правда. Но на Севере все защищены, потому что все вместе помогают полиции. Они отвергают несправедливость, они ей активно противодействуют.

Отец Пьерино. Когда за противодействие не надо будет платить собственной жизнью, тогда они и здесь будут противодействовать. Мои правоверные прихожане верят в существование рая на небесах, но не спешат туда попасть. Что вполне естественно.

Нести. Это замкнутый круг. Когда негативная реакция на такие вещи будет правилом, а не исключением, тогда не нужно будет платить за это жизнью.

Отец Пьерино. И где же выход, по–вашему?

Нести. Прививать и проповедовать чувство собственного достоинства. Разъяснять преимущества коллективной борьбы за свое человеческое достоинство.

Отец Пьерино. Ну вы шутник! Вы что, на самом деле думаете, что я могу трансформировать индивидуальное недовольство в революцию масс? Превратить исключение в правило? Найдется ли где на земле священник, проповедующий восстание?

Нести. По крайней мере вы могли бы повлиять на вашего всемогущего Хозяина. Вы единственный в этом маленьком королевстве, который в состоянии это сделать. Все говорят, что Дон Розарио вас уважает и считает своим другом. Кроме того, каждую субботу он вам исповедуется…

Отец Пьерино. Я не встречал еще столь упрямого человека, как вы! (Терпеливо.) Дон Розарио невиновен. Ему нет нужды компрометировать себя участием в этом преступлении. Это не в его интересах. Вы можете это понять? Хоть что–то может вас в этом убедить?

Нести (впервые готов согласиться). Невиновен в данном преступлении — могу допустить. Это не исключено… Но другие его преступления?

Отец Пьерино. Наконец–то! Впервые вы согласились, что Дон Розарио не отдавал приказа убить Франческо.

Нести. К несчастью, мне не удается добыть никаких доказательств. Я «безоружен» — как мудро заметил инспектор. Но давайте не будем уходить от темы нашей беседы. Что насчет других его преступлений?

Отец Пьерино (не находя другого выхода). Господь исцелит все раны, искоренит несправедливость и покарает…

Нести. Давайте говорить о земной справедливости, и о том, что в силах человека. У вас есть какая–то власть. Используйте ее. Именно вам предстоит воздействовать на этого человека, убедить его и исправить. Действуйте! Пока мы еще не вооружены.

Отец Пьерино. Мы — это кто?

Нести. «Меньшинство», о котором только что шла речь.

Отец Пьерино. Лучшее оружие, это стремление к справедливости в сердце каждого.

Нести. Но мы должны учиться управлять этим стремлением. Смотрите, что произошло в случае с Франческо.

Отец Пьерино. Ничто иное, как то, что Франческо был повинен…

Нести. Он не был повинен.

Отец Пьерино. Дайте мне закончить — повинен в своей собственной слабости и отсутствии чувства собственного достоинства. Его первым грехом была женитьба на женщине, которая принадлежала другому.

Нести….которая принадлежала хозяину — его работодателю. Это является «смягчающим обстоятельством».

Отец Пьерино. И как минимум, удвоило его вину и сделало в глазах его мучителей еще более презренным. (Короткая пауза.) Возможно, Малакарне был вовлечен в это, кажущееся совершенно справедливым дело, просто «инстинктивно»…

Нести. Это было варварское убийство. Далекое от какой бы то ни было «справедливости».

Отец Пьерино. Согласен. Но инстинкт — это как внезапная болезнь. Только спустя какое то время ты раскаиваешься и ощущаешь муки совести за содеянное. Так же могло быть и в случае с Малакарне. Он отрезал язык Баббио, поскольку…

Нести. Не только он отрезал. Это были Кармело с Малакарне.

Отец Пьерино. До сего времени Баббио официально обвинил только Малакарне.

Нести (с иронией). Потому что в этой черной стране в его интересах сделать так.

Отец Пьерино. Ну ладно. Предположим, что их было двое, раз вам так больше нравится. Они могли отрезать Баббио язык из боязни того, что Дон Розарио узнает об их «инстинктивном» подходе к отправлению правосудия. На самом деле, какая нужда была лишать его языка, если приказ убить Франческо действительно исходил от Хозяина?

Нести (не до конца убежден). Может быть, они не хотели, чтобы их хозяин был обвинен в подстрекательстве…

Отец Пьерино. Но ведь вы согласны с тем, что никто не посмеет обвинить Дона Розарио! Не может быть никаких свидетелей, которые выступили бы против него! Никогда!

Нести (пытаясь выйти из положения). Раболепие часто не знает границ, они могли просто переусердствовать в своем стремлении выслужиться.

Младший сын Анималунги подходит к Нести, вручает ему письмо и убегает так быстро, что ни Отец Пьерино, ни Нести не успевают его ни о чем спросить.

Отец Пьерино (мальчишке). Вернись!..

Нести вскрывает письмо и читает с громадным интересом.

Отец Пьерино (с любопытством). Можно поинтересоваться?…

Нести (уклончиво). Один друг. Хочет нам помочь.

Отец Пьерино. Что это значит? Каким образом помочь?

Нести. Хочет встретиться со мной.

Отец Пьерино. Где? Для чего?

Нести. Он просит, чтобы я не рассказывал никому.

Отец Пьерино. Это подозрительно. Вам не следовало бы ему верить.

Нести. Оно подписано: «Друг». (Показывает подпись.)

Отец Пьерино. Настоящий друг указал бы свое имя и адрес.

Нести. Если какая–то забитая жертва проявляет инициативу, поднимает голову, то мы должны поверить и постараться сделать все, что возможно, чтобы ей помочь. Для начала хотя бы встретиться.

Отец Пьерино. Забитая жертва вряд ли использовала бы машинку.

Нести (в раздумье). Может, это… один из людей Дона Розарио. Тот, кто чувствует опасность для себя и хочет ее избежать. Он и воспользовался машинкой своего господина.

Отец Пьерино. Я знаю эту машинку. Мы думаем об одном и том же человеке.

Анималунга выходит из кафе. Он опустил в музыкальный автомат монету и слушает музыку, как будто в трансе.

Нести. Об одном и том же? Мне нужно с ним встретиться, чтобы поддержать его стремление выйти из рабской покорности.

Отец Пьерино. Он не поверит приезжему, вроде вас. Не ходите.

Нести. Если я не приму это предложение, он больше никогда не осмелится поднять голову, заговорить с приезжим и стать независимым.

Отец Пьерино. Это не тот тип, чтобы не подчиняться — мы это прекрасно знаем.

Нести. Кто–то должен быть первым! И он может им стать!

Отец Пьерино. «Может». Не рискуйте своей жизнью ради этого. Жизнь — это бесценный дар. Не ходите.

Нести. Я «упрям», отец. Вы это знаете. Я должен с ним встретиться.

Отец Пьерино. Мой дорогой! В этой деревне не дураки. Они свое дело знают. Ради Бога, на ходите!

Нести. Я сам это начал и не должен уходить в сторону!

Отец Пьерино. В одиночку? Это чистое безумие!

Нести. Один и без оружия. Это единственный путь. Я буду говорить с глазу на глаз. С «другом», который предлагает сотрудничество. Решено.

Отец Пьерино. Не верьте ему. Это ловушка!

Нести. Возможно. Но я уже в нее попал. Выхода нет.

Отец Пьерино. Во сколько вы с ним встречаетесь? Где? Я скажу инспектору, и…

Нести. Нет. (Машет письмом.) Прошу вас, никому не слова… Это его условие. Никто не должен знать. (Собирается уходить. Что–то его останавливает, он медленно оборачивается к отцу Пьерино.) Отец…

Отец Пьерино. Да, мой сын.

Нести. Вы могли бы сделать для меня…

Отец Пьерино. С радостью. Что я могу сделать? (Ждет.)

Нести (нерешительно). Если я… не вернусь… Пожалуйста, скажите им всем… что я попытался… И что это было не зря…

Отец Пьерино. Благослови тебя Бог.

Нести выходит. ЗАТЕМНЕНИЕ. Музыка из автомата (снова тема из «Сладкой жизни»). Поздний вечер. Анималунга в тени, все еще слушает музыку. На сцене опять два скрещенных луча света, обозначающих перекресток. Нести и Кармело встречаются на авансцене. Один выходит на сцену справа, другой — слева.

Нести (после того, как узнал Кармело). Добрый вечер, Кармело. Я знал, что это ты.

Кармело. Добрый вечер. Кто–нибудь знает?

Нести. Нет.

Кармело. Кто–нибудь читал письмо?

Нести. Нет. Даже отец Пьерино, который видел, как я его получил.

Кармело. Что вы ему сказали?

Нести. Только то, что оно от друга, который хочет сказать мне что–то важное. Что же это?

Кармело. Пойдемте со мной.

Нести. Куда?

Кармело. Пойдемте. Здесь нас могут увидеть.

Нести. Что ты хочешь мне сказать?

Кармело (идет). Имя того, кто пустил слух, что Франческо изнасиловал Орнеллу.

Они направляются к перекрестку. Анималунга выходит из тени и бьет Нести по голове. Нести теряет сознание, падает. Они волоком тащат его направо и скрываются. ЗАТЕМНЕНИЕ. Короткая музыкальная пауза — музыка печальна. Анималунга возвращается. Смотрит на часы, свистит. Освещается левая часть сцены — апартаменты Дона Розарио, который подходит к окну.

Анималунга (Дону Розарио). Все готово. Кармело там, с приезжим, чтобы удостовериться, что он не придет в себя, пока не пройдет поезд. (Смотрит на часы.) Еще две минуты. Когда Кармело закурит сигарету, это будет сигналом, что все прошло, как вы приказали. Им понадобится совок, чтобы собрать то, что от него останется! Николай — угодник не защита слишком любопытным.

Дон Розарио. Иди и приведи сюда Донну Чинцию.

Анималунга уходит со сцены направо. За Доном Розарио в окне появляется Донна Рафаэлла. Она заряжает и подает ему винтовку с оптическим прицелом. Через две минуты слышится страшный шум проходящего поезда. На перекрестке появляется Кармело, медленно закуривает сигарету. Нести «казнен». Кармело спокоен, он надеется, что его уже простили. Дон Розарио стреляет. Кармело падает, он мертв. Донна Рафаэлла забирает винтовку, чтобы спрятать ее до следующего раза.

Дон Розарио. Она сейчас придет. Когда я позвоню, чтобы ты принесла выпивку, незаметно выключи его. (Показывает не магнитофон, который спрятан в картонном ящике.) И отнеси — ты знаешь, кому.

Донна Рафаелла. Как прикажете, мой господин. (Она прячет винтовку в нише за статуей Мадонны и выходит.)

Дон Розарио встает, пару раз включает и выключает магнитофон, проверяя его. С правой стороны сцены подходят двое — это Донна Чинция и Анималунга. Донна Чинция на этот раз одета в «платье с желтыми розочками». Хотя это платье явно устаревшего фасона, оно подчеркивает ее восхитительную фигуру. Дверь в апартаменты Дона Розарио открыта, Донна Чинция входит. Она смущена, чувствуется, что это волнующий момент для нее. Дон Розарио кладет сигарету и с улыбкой направляется ей навстречу. Дона Чинция идет робко, осматривается, очевидно, что она давно не была в этом доме.

Донна Чинция (показывает на какие–то вещи). Этого тут не было… И этого… Даже этого…

Дон Розарио. Пятнадцать лет прошло. (Он галантен и нежен.)

Донна Чинция. Пятнадцать лет, шесть месяцев и девять дней.

Дон Розарио. У тебя хорошая память. (Рассматривает ее.)

Донна Чинция (Гладит кресло Дона Розарио). Я помню это… (Показывает на Мадонну, за которую Донна Чинция спрятала винтовку.) Да — и эту Мадонну… Многое осталось, как тогда… Сядь… (Дон Розарио медлит.) Пожалуйста, сядь… Я почему–то стесняюсь смотреть тебе в глаза…

Дон Розарио садится. Донна Чинция теперь позади и с восхищением как будто ласкает его, не прикасаясь к нему.

Донна Чинция. Пятнадцать лет, шесть месяцев и девять дней… Я так ждала этого… День за днем… Хотя бы слово от тебя… Я не могла забыть мужчину, который сделал меня женщиной, который научил меня любить… Я не могла забыть твои ласки… Твои прекрасные руки… (Она обходит кресло вокруг и опускается на колени возле его ног, начиная ласкать его руку.) Такие нежные, мягкие, теплые… Я мечтала о них все эти годы… День за днем… Когда… ты заставил меня выйти замуж за него, я подчинилась… Я помнила твое обещание… Что ты прогонишь его… Что ты позовешь меня обратно, к себе… День за днем… Ночь за ночью… Столько ждала… И всегда боялась прикосновений других рук — его рук… Я помнила твое обещание… Что ты его прогонишь… Раньше или позже… Когда–нибудь… Тот день, когда ты опять полюбил бы меня, стал бы лучшим днем в моей жизни…

Дон Розарио. Ты снова здесь.

Донна Чинция. Спасибо. (Встает и обводит взглядом комнату.) Как во сне… Те же стены, тот же стол, те же кресла… И в других комнатах тоже осталось все по–прежнему?

Дон Розарио кивает.

Донна Чинция. Душистая вода, розовый халат…

Дон Розарио. Потом.

Донна Чинция. Потом… (Опять встает на колени у его ног.) Я снова твоя… твоя… (Целует ему руку.) Почему ты так долго ждал?…

Дон Розарио. Ты была замужем.

Донна Чинция. За мужчиной, которого ты выбрал для меня. Фиктивный брак.

Дон Розарио. Дочь родилась. (В его голосе слышен упрек.)

Донна Чинция (со стыдом и печалью). Мы спали в той же постели… Он был, как животное… Прости меня.

Дон Розарио. Это был не фиктивный брак.

Донна Чинция. Ты приказал… (Снижает тон.) Ты посоветовал… Я просто подчинилась… Потому что ты пообещал… (Пауза.) Ты помнишь свое обещание?

Дон Розарио. Я помню.

Донна Чинция. Почему ты так медлил?

Дон Розарио (отечески). Это ужасный грех — разрушить семью. Это преступление.

Донна Чинция. Преступление — убить большую любовь. Нашу любовь…

Дон Розарио. Семейные узы крепче любовных.

Донна Чинция. Именно поэтому…

Молчание. Дон Розарио ждет признания. Встает и идет к коробке, в которой скрыт магнитофон.

Дон Розарио. Ты говоришь — «именно поэтому»…

Донна Чинция. Я и сделала это… И ты смог позвать меня опять, и я смогла придти к тебе…

Дон Розарио (медленно оборачивается). Ты сделала… что?

Донна Чинция. Эту вещь…

Дон Розарио. Объясни. Расскажи подробней… Какую «вещь»? (Незаметно включает магнитофон, затем возвращается и садится в свое кресло.)

Донна Чинция (опять берет его руку и прижимает ее к лицу). Ужасную вещь… Я планировала ее много лет… Раз ты не прогнал этого человека, раз ты не ревновал меня к его рукам… Это заставило меня действовать самой, что–то предпринять… Я знала о твоих религиозных убеждениях, что для тебя брак свят и нерушим… Так что не было другого выхода… Он должен был умереть… И такой смертью, чтобы никто не подумал на меня или тебя… (Она ласкает и целует его руки.) Я сделала это ради твоих рук, этих мягких, чистых, теплых рук… Я сделала это ради твоих нежных ласк… (Широкий жест вокруг.) Чтобы снова быть рядом с тобой… Обрести счастье быть любимой… Только в случае его смерти я могла надеяться услышать тебя, дождаться стука в дверь… Того, чтобы ты позвал меня… Твоих комнат, твоей ароматной воды… Другого пути не было… Он должен был умереть… Если бы было достаточно моих молитв!.. Если бы ты знал, как я молила о его смерти, на коленях молила Господа помочь мне… Но молитв не достаточно. Он должен был умереть… Смертью, в которой никто бы не обвинил ни меня, ни тебя… И я распустила этот слух… (Дон Розарио инстинктивно отдергивает руку.) Я сделала это…

Дон Розарио. Какой слух?

Донна Чинция. Я пустила слух, что он изнасиловал свою дочь. Для любого отца это самое страшное преступление… И я сразу же завоевала симпатию и сочувствие всей деревни… Но если бы ты знал, как это было трудно… Орнелла так сильно любила отца… Я должна была ее убедить, что… Я должна была ей объяснить, что… (Дон Розарио с беспокойством смотрит на нее.) Нет, не о нас… Мне пришлось придумать, что ее отец тяжело болен, неизлечимой болезнью, со страшными болями… Я убедила ее, что его агония будет ужасна… Что будет лучше для всех нас, если он умрет быстро… Что единственная вещь, которую мы можем для него сделать, это избавить его от агонии… Что это будет в его интересах… Она плакала, но в конце концов поняла… И хорошо выучила свою роль… Она привыкла спать в нашей постели… Так что могла описать подробности… Повторяла, чему я ее научила… И они ей поверили… (Видит, что Дон Розарио расстроен.) Никто никогда тебя не заподозрит… Даже если они увидят нас снова вместе… Я сделала это ради тебя, я убила его ради тебя…

Дон Розарио звонит в колокольчик. Донна Чинция вопросительно смотрит на него, но ничего не подозревает.

Дон Розарио. Чтобы принесли выпить.

Донна Чинция. Как всегда, джин со льдом, как всегда, ликер?

Дон Розарио. Все как раньше.

Донна Чинция (в экстазе). Розовый халат, жар твоего тела…

Входит Донна Рафаэлла с подносом, на котором напитки. Ставит его на стол. Затем, в то время как Дон Розарио жестом приглашает Донну Чинцию наливать себе, Донна Рафаэлла выдергивает вилку из розетки, забирает коробку с магнитофоном, и выходит.

Донна Чинция (с наслаждением пьет). Потом… (Предлагает себя Дону Розарио.) Я все еще молода… У нас впереди целая жизнь…

Начинает развязывать шнурки его ботинок, снимает их. Снимает его носки, ласкает и целует ноги. Свет на левой стороне сцены постепенно гаснет, в то время как правая часть освещается. Донна Рафаэлла пересекает площадь, направляясь в полицейский участок. Инспектор в рубашке с закатанными рукавами открывает ей дверь и выслушивает. Затем показывает на розетку, куда она втыкает вилку магнитофона. В это время на площади появляется Орнелла. Идет по авансцене, подходит к шарманке, начинает ее ласково гладить. Шарманка напоминает ей о Пеппуццо.

Голос Донны Чинции (доносится из магнитофона, пока инспектор застегивает пуговицы на своей форменной куртке). Но если бы ты знал, как это было трудно… Орнелла так сильно любила отца… Я должна была ее убедить, что… Я должна была ей объяснить, что… Нет, не о нас… Мне пришлось придумать, что ее отец тяжело болен, неизлечимой болезнью, со страшными болями… Я убедила ее, что его агония будет ужасна… Что будет лучше для всех нас, если он умрет быстро… Что единственная вещь, которую мы можем для него сделать, это избавить его от этой агонии… Что это будет в его интересах…

Тем временем Орнелла начинает вращать ручку шарманки, и мы вновь слышим печальную музыку ушедших времен.

ЗАНАВЕС

Примечания

1

* Режиссер может использовать слайды, проецируемые на белую стену на заднике.

Content

Фратти Марио Мафия

Марио ФРАТТИ МАФИЯ Пьеса в двух действиях

Первое действие

Второе действие

Примечания