Юджин О’Нил

Луна для бездольных

Действующие лица

Джози Хоган.

Фил Хоган – ее отец.

Майк Хоган – ее брат.

Джеймс Тайрон-младший.

Стедман Хардер.

Действие первое

Фермерский дом. Около полудня. Начало сентября 1923 г.

Действие второе

Там же, но открыт интерьер гостиной. Одиннадцать часов того же вечера.

Действие третье

Декорация та же, что в первом действии. Между вторым и третьим действием временного интервала нет.

Действие четвертое

Декорация та же. Заря следующего утра.

Действие происходит в Коннектикуте, в доме фермера-арендатора Фила Хогана, между полуднем в начале сентября 1923 года и утренней зарей следующего дня.

Дом не назовешь образцом новоанглийской архитектуры, гармонично вписанным в ландшафт. Он перевезен сюда, и это заметно. Старый, по форме – ящик, обшитый досками внакрой, крытый дранкой, с кирпичной трубой, он стоит на полуметровом бревенчатом фундаменте. В фасадной стене, обращенной к зрителям, два окна на первом этаже и одно – на втором. На окнах нет ни ставен, ни занавесок, ни штор. В каждом не хватает, по крайней мере, хотя бы одного стекла, дыры закрыты картоном. Когда-то дом был покрашен в противный желтый цвет с коричневой окантовкой, но стены потемнели от непогод, стали серыми с потеками и пятнами шелушащейся грязно-лимонной краски. За левым углом несколько ступенек ведут к входной двери.

В довершение всего – справа прилепилась к дому одноэтажная, однокомнатная пристройка метра четыре в длину и меньше двух метров высотой – это спальня Джози Хоган, явно сооруженная своими руками. Ее стены и покатая крыша покрыты толем, выгоревшим и вылинявшим до темно-серого цвета. Дверь в нее – рядом со стеной самого дома, и к ней ведут три некрашеных ступеньки. Справа от двери – окошко.

От этих ступенек направо, в глубину, идет тропинка – мимо старой груши, через скошенный луг к лесочку. От нее ответвляется такая же налево, к грунтовой дороге, ведущей к шоссе (в сотне метров слева). Грунтовая дорога ведет к главному входу в дом, а оттуда – назад, через корявый яблоневый сад к сараю. Рядом с домом под окном, соседним со спальней Джози, – большой валун с плоским верхом.

Действие первое

Перед самым полуднем. День ясный, жаркий. Дверь спальни Джози открывается, и она выходит на ступеньки, нагнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку.

Джози 28 лет. Она очень крупная, почти великанша – 1,8 м с небольшим, весит больше 80 кг. Широкие покатые плечи, крепкая грудь, талия широкая, но не кажется такой из-за широких бедер. У нее длинные очень сильные руки, но гладкие, без рельефных мышц. Такие же и ноги.

Сильнее ее может быть только очень сильный мужчина, и она способна выполнять физическую работу за двух мужчин. Но в ней нет ничего мужеподобного – женщина с головы до пят.

Лицо – характерно ирландское: длинная верхняя губа, короткий нос, густые черные брови, черные волосы, жесткие, как конская грива; кожа белая, но с загаром, в веснушках, высокие скулы, массивный подбородок. Не хорошенькая, но большие синие глаза делают ее красивой, белозубая улыбка придает обаяние.

На ней дешевое синее бумажное платье без рукавов; босые загрубелые ступни испачканы в земле.

Она спускается по ступенькам. Идет к левому углу дома и оттуда смотрит на сарай. Потом быстро переходит направо и смотрит оттуда.

Майку Хогану 20 лет, он сантиметров на десять ниже сестры. Крепкого сложения, но рядом с ней кажется мелким. У него заурядное ирландское лицо, выражение либо хмурое, либо хитрое – себе на уме, либо самодовольно-ханжеское. Ни на минуту не забывает, что он хороший католик, соблюдающий все обряды, и потому выделен Всемогущим Господом среди проклятых грешников-протестантов и плохих католиков. Короче, Майк – новоанглийский католик-пуританин второго сорта и крайне неприятный в общении молодой человек.

На нем грязный комбинезон и пропотевшая коричневая рубашка. Он держит вилы.

Джози. Ну, слава богу! Хватит тебе копаться, несчастный. Говорила же: кончай в полдвенадцатого. (Ее брат Майк торопливо идет из глубины справа, и Джози возвращается к ступенькам.)

Майк. Да не мог я раньше. Он все поглядывал из-за сарая, – а то, неровен час, отдохнуть присяду. Пришлось ждать, когда уйдет в свинарник. (Со злостью.) Там ему и место, старому борову! (Джози с удивительной быстротой бьет его справа по подбородку. Это всего лишь оплеуха, но голова у него дернулась, он пошатнулся и выронил вилы; умоляюще.) Эй, кончай драться!

Джози. А ты его не обзывай. Он мне отец, я его люблю.

Майк (на безопасной дистанции, хмуро). Вы – два сапога пара.

Джози (добродушно). И горжусь этим. Да я не дерусь, а то бы ты уже валялся. Это я тебя приласкала, чтобы ты проснулся. Увидит, что ты удрать решил, изобьет до полусмерти. Тащи сумку. Я ее сложила. Она за дверью в моей комнате, и пиджак твой на ней. Шевелись, я посмотрю, что он там делает. (Быстро идет к левому углу и выглядывает оттуда. Майк поднимается к ней в комнату и выходит со старым пиджаком и дешевой набитой сумкой. Она возвращается.) Не видать. (Майк бросает сумку и надевает пиджак.) Я все сложила в сумку. Наденешь воскресный костюм в уборной на станции или в поезде. Чтобы явиться к братцу Томасу в лучшем виде. (Продолжает с веселой насмешкой.) Как же, он теперь большой человек, как-никак сержант полиции. Может, и тебя туда возьмет. Место как раз по тебе. Представляю, как водишь пьяных в кутузку и по дороге читаешь лекции о вреде пьянства. А если не сможет тебя пристроить, отправит к брату Джону, важному бармену в Меридене. Джон тебя обучит. Хороший из тебя выйдет бармен – не пьешь, из кассы не крадешь, и клиенту, если развеселится, скажешь: «С тебя хватит, ступай домой». (Вздыхает с сожалением.) Ах, ладно, Майк. Родился ты священникам на радость, ничего тут не поделаешь.

Майк. Хочу быть порядочным человеком, смейся, сколько влезет.

Джози. Ты хуже, чем порядочный. Ты праведник.

Майк. Ну, про кое-кого так не скажешь… (Осекся, слегка устыдившись, но больше – от испуга.)

Джози (весело). Про меня что ли? Да и не говорят. Я знаю, как тебе тяжело с такой сестрой, позорницей.

Майк. Это ты сама сказала, не я. Не хочу с тобой ругаться на прощанье. Буду молиться за тебя.

Джози (грубо). Тьфу! К чертям твои молитвы.

Майк (чопорно). Я пошел. (Берет сумку.)

Джози (смягчившись.) Постой. (Подходит к нему.) Ты не обижайся на мою грубость, Майк. Мне жаль, что ты уезжаешь, но для тебя так лучше. Потому и помогаю тебе, как помогала Томасу и Джону. Их отец захомутал и тебя так же. Всегда будешь в рабстве у старого черта. А я тебе счастья желаю, Майк. Знаю, даст бог, ты выбьешься в люди. (Она размякла, моргает, прогоняя слезу. Целует его, лезет в карман платья, достает пачку однодолларовых купюр и сует ему в руку.) Вот тебе подарочек на дорогу. Стянула из зеленого его мешочка. Ох, и взовьется, когда увидит. Но я-то с ним управлюсь.

Майк (с завистью). Ты-то да. Только ты и можешь. (Тронут; с благодарностью.) Спасибо, Джози. У тебя добрая душа. (Тоном праведника.) Но не хочется мне краденых денег.

Джози. Да не будь ты таким ослом. И без того хватало тебе глупости. Скажи своей совести, что это тебе за работу – он ведь тебе никогда не платил.

Майк. Правда, Джози. Я их заработал. (Сует деньги в карман.)

Джози. Ну ступай же, не то опоздаешь. И не забудь: сходить тебе в Бриджпорте. Томасу и Джону передай мой привет. Хотя не надо. Они мне сколько лет уже не пишут. Дай им под ж… коленкой.

Майк. Как ты выражаешься, женщина? Сквернословишь не хуже папаши.

Джози (раздраженно). Кончай свои проповеди, а то никогда не уедешь.

Майк. Вся в него пошла. От него научилась, а он всегда норовит обмануть людей, продать им запаленную клячу, или больную корову, или свинью – помудрует над ней, чтобы день-другой только вид имела. Это ничем не лучше воровства, а ты ему помогаешь.

Джози. Ага. Это веселое дело.

Майк. Тебе надо выйти замуж и жить своим домом, а не в нашей халупе. И с мужиками хватит крутить. (Добавляет не без удовлетворения.) Хотя порядочного тебе теперь трудно будет найти.

Джози. Спасибо. Не надо нам порядочного. Скучно с ними. Такие же дураки, как ты. Да хоть и с самым лучшим – на всю жизнь с одним связаться?

Майк (с ухмылкой). И с Джимом Тайроном, скажешь? (Она смотрит на него долгим взглядом.) Знаю, тебе бы только с деньгами связаться. А он, когда получит материно наследство, будет богачом. (Ехидно.) Скажешь, не думала об этом? Видел, как ты ему глазки строишь.

Джози (с презрением). По-твоему, я его женить на себе хочу?

Майк. Да где тебе. Но, может, надеешься поймать его, когда напьется до бесчувствия. Отпирайся, сколько угодно, но я последний цент прозакладываю, что ты придумала, как его зацепить, и папаша тебя подучил. Наверное, думает застукать тебя с Джимом, да при свидетелях, да припугнет его ружьем…

Джози (сдерживая гнев). Складно придумал. Ну и хватит мозги утомлять.

Майк. От папаши можно ждать любого фокуса. Да и от тебя, господи прости. Честь свою никогда не берегла, путалась, кем попало. Всегда была бесстыжая и еще гордишься этим. Будешь спорить, Джози?

Джози. Не буду. (Угрожающе.) А ты заткнись уже. Я терплю, потому что не хочу ссориться на прощание. (Встает.) Но терпение мое лопнет.

Майк (поспешно). Погоди, дай договорить – тогда ты не будешь злиться. Я хотел сказать, что желаю тебе удачи в твоей афере. Джима Тайрона я терпеть не могу с его латынью, благородным воспитанием, с его спесью. Как будто я сапоги ему чистить не достоин – а сам он обыкновенная пьянь и минуты в жизни не работал, только в театре фигурял, пока отец был жив и находил ему работу. (Злорадно.) Я помолюсь, чтоб ты его зацапала – и ободрала до нитки.

Джози (угрожающе двинувшись к нему). Еще слово и… Паршивец. (Презрительно.) Надо бы дождаться, чтобы отец пришел и спустил с тебя шкуру… Да иди уж, наконец. Глаза бы мои тебя не видели. (Грубо.) Катись! Болтун! Думаешь, он весь день там просидит со свиньями? (Идет налево, чтобы выглянуть из-за угла; уже с тревогой.) Во, к сараю пошел. (Майк в страхе хватает сумку. Он быстро сворачивает за угол и уходит по тропинке к лесу в глубине направо. Она наблюдает за отцом и не замечает, что Майка уже нет.) На луг смотрит. А работничка не видать. Туда поскакал. Сейчас вернется. Бери ноги в руки. (Обернувшись, видит, что Майк исчез; презрительно.) Ага, и след уже простыл, заячья твоя душа. (Снова выглядывает из-за угла – с веселым восхищением.) А папаша-то как чешет на своих корявых. Прямо рысак, и злой как осиное гнездо! (Смеясь, возвращается и смотрит в сторону леса.) Ну, вот и все, Майк, скатертью дорога. Я не тебе крала деньги, а тому малышу, которого я нянчила. (Мысленно рассталась с ним. Вздохнула.) Ага, сейчас и этот подоспеет. Надо приготовиться. (Протягивает руку за дверь своей спальни и достает отпиленную палку от метлы.) Да она-то мне ни к чему, а чтобы ему было не так обидно. (Садится на ступеньку, палка под правой рукой. Через несколько секунд, размахивая руками, сжатыми в кулаки, выбегает из-за левого угла ее отец Фил Хоган, на лице его – боевая ярость.)

Хогану пятьдесят пять лет, ростом около 168 сантиметров. У него толстая шея, мощные покатые плечи, бочкообразный торс, короткие толстые ноги с большими ступнями. Руки короткие, мускулистые, с крупными волосатыми кистями. Голова круглая, светло-русые волосы уже редеют. Лицо мясистое, курносое, с длинной верхней губой и широким ртом. Маленькие голубые глазки с бесцветными ресницами и бровями, как у белой свиньи. На нем грубые башмаки, перепачканный комбинезон и грязная нижняя рубашка с короткими рукавами. Руки и лицо – загорелые, в веснушках. На голове – старая широкополая соломенная шляпа, какая больше пристала бы лошади. Голос высокий с простонародным ирландским выговором.

Хоган (остановился, обогнув угол, видит ее – с яростью). Где он? В доме прячется? Черт ленивый, я им все полы вытру! (Обратив свой гнев на нее.) А ты что, язык проглотила, халда?

Джози (с вызывающим спокойствием). Ты не обзывайся, а то я тоже слова вспомню.

Хоган. Да плевать мне на твои слова, коровища.

Джози. Уж лучше коровища, чем старый козел недомерок. Сядь-ка давай, остынь. Старикам вредно в жару беситься. А то, глядишь, удар хватит.

Хоган. Плевал я на удар! Ты видела его?

Джози. Кого?

Хоган. Майка! Кого же еще – папу римского? Был на лугу, и стоило мне отвернуться, как он сбежал. (Заметил вилы.) Вот его вилы! Хватит мне врать.

Джози. Я не сказала, что не видела его.

Хоган. Тогда не помогай ему прятаться, а то…. Где он?

Джози. Там, где ты его не найдешь.

Хоган. Посмотрим! Небось, под кроватью у тебя, балбес! (Идет к ее крыльцу.)

Джози. Нет его там. Уехал, как Томас и Джон, – надоело быть твоим рабом.

Хоган (смотрит на нее недоверчиво). Как? Решил самостоятельно жить?

Джози. Решил. Так что успокойся и сядь.

Хоган (озадаченный, садится на камень, снимает шляпу, чешет в затылке – с оттенком невольного уважения). Вот уж не думал, что у него хватит духу. И не хватило бы, черт тебя возьми, если бы ты ему не помогла, корова жалостливая.

Джози. Отец, не начинай опять бесноваться.

Хоган (закипая). И, небось, опять сумку у меня украла, как тогда для Томаса и Джона?

Джози. Это и моя сумка. Разве не я помогла тебе сбагрить лошадь, и Кроули дали за нее сумку в придачу? Я всю ночь с этой клячей возилась, чтобы она хоть денька два не падала на колени.

Хоган (забыв свой гнев, с улыбкой вспоминает). Да, к скотине ты знаешь подход. А помнишь, Кроули пришли меня бить и я отлупил обоих?

Джози (льстиво). Дерешься ты здорово. Ты бы и Джеку Демпси накостылял.

Хоган. Накостылял бы. (Подозрительно.) А ты мне зубы не заговаривай.

Джози. Тогда скажу правду. Они бы тебя отвалтузили, если б я не прибежала, да не саданула одного об свинарник.

Хоган (возмущенно). Врешь! Они еще до тебя запросили пощады. (С яростью.) А ты воровка! Украла мою красивую сумку для этого балбеса. И не ее одну, как пить дать. Как тогда, с Джоном и Томасом… (Угрожающе встает.) Слышишь, Джози, если ты нашла, где я спрятал зеленый мешочек, и украла мои деньги для этого святоши, я тебя…

Джози (встает со ступеньки с метловищем в правой руке). Ну украла! И что ты сделаешь? Ты меня не пугай. Тронь только – знаешь ведь, я тебе быстро мозги вправлю.

Хоган. Я женщин сроду не бил, когда трезвый. Если бы не палка твоя сейчас… (С горечью.) Наградил же меня Бог дочерью – здорова как бык и такая же злая и неуважительная. (Вдруг блеснув глазами, улыбается с некоторым восхищением.) Да еще вон палку схватила. Во всем Коннектикуте не сыщешь второй такой сволочной дочери. (Со смешком снова садится на камень.)

Джози (со смехом садится на ступеньку и откладывает метловище). И папаши такого сволочного.

Хоган (достает из кармана глиняную трубку, плитку табака и ножик; отрезает табак и набивает трубку; беззлобно.) Сколько ты украла, Джози?

Джози. Шесть долларов всего.

Хоган. Всего! Даст бог, на станции найдется умник и продаст ему железную дорогу за шесть долларов. (Ворчливо.) Мне не денег жалко, Джози…

Джози. Ну конечно. Чихал ты на деньги. Ты последний цент отдашь нищему – если он тебе ко лбу ружье приставит.

Хоган. Дразнись, дразнись. Знаешь ведь, о чем я. Злюсь, что деньги мои пошли этому набожному дураку. Ему еще хватит ума пожертвовать их церкви в воскресенье.

Джози. Я знала – когда остынешь, еще спасибо скажешь, что отделался от него всего за шесть долларов.

Хоган (набил трубку). Может, и так. Правду сказать, я никогда его не любил. (Чиркнул спичкой о заднюю часть бедра и раскуривает трубку.) И Томаса с Джоном тоже.

Джози (весело). Не повезло тебе с сыновьями, а мне с братьями.

Хоган (задумчиво попыхивая трубкой). Все они пошли в материнскую родню. Она там одна только была с характером, упокой господи, ее душу. А остальные – богомолы несчастные. Куска в рот не положат, не помолившись. Так все трезвость проповедовали, что и выпить было некогда. Столько каялись в грехах, что и согрешить не успевали. (С отвращением сплевывает.) Шелуха, а не народ. Слава богу, ты в нас с матерью пошла.

Джози. Не знаю, благодарить ли Господа, что в тебя пошла. Все говорят, что ты прохвост, пробы негде ставить.

Хоган. Знаю. Зависть, зависть, бог им судья… (Оба посмеиваются. Он задумчиво курит.) Майк, поди, тоже не очень тебя поблагодарил за помощь.

Джози. Ну как же. Грехи мне стал припоминать. И твои заодно.

Хоган. Вот как? (Вспыхивает.) Черт возьми, почему ты его не задержала, чтобы отец благословил его хорошим пинком на прощание?

Джози. Я сама его чуть не пнула.

Хоган. Как подумаю, что твоя бедная мать умерла, рожая этого недотепу… (Мстительно.) Ноги моей в церкви не было с тех пор. И не будет. (Пауза. С неожиданной мягкостью, печально.) Хорошая женщина. Ты хоть помнишь ее, Джози? Совсем была малышкой, когда она умерла.

Джози. Хорошо помню. (С улыбкой, поддразнивая, и вместе с тем грустновато.) Умела поставить тебя на место, когда ты пьяный приходил и начинал крушить все подряд.

Хоган (не без восхищения). Да, это она умела. Я только раз на нее руку поднял – шлепнул просто, когда не велела мне петь, потому что спят. И моргнуть не успел, и уже на полу, словно лошадь меня лягнула. (Усмехается.) С тех пор как ты подросла, у меня такая же неприятность. Нет у меня свободы в своем доме.

Джози. Твое же счастье. Давно бы уж и дома не было.

Хоган (покуривает, молча). Что этот осел тебе проповедовал?

Джози. Да все то же. И бесстыжая я, и судачат обо мне, и путаюсь с кем попало без брачного свидетельства.

Хоган (бросил на нее неуверенный взгляд и на протяжении последующего диалога смотрит в сторону. Говорит равнодушно, небрежно). В аду ему гореть за такие слова. Хотя это правда.

Джози (с вызовом). Ну и что, что правда. Плевала я на их пересуды.

Хоган. Правильно. Живи, как хочешь, и пошли всех к черту.

Джози. Да и к тебе это тоже относится, хоть ты мне и отец. Так что не вздумай и ты проповедовать.

Хоган. Я? Да черт бы со смеху умер. Не-не, меня не приплетай. Я давно понял, что с тобой не совладать, и в жизнь твою не лезу.

Джози. Я работаю, даром хлеб не ем, имею право быть свободной.

Хоган. Имеешь. Я разве спорил когда?

Джози. Нет, не спорил. Я часто думала: если так любишь драться, почему ни разу не вступился за мою честь и не отлупил ухажеров?

Хоган. Каким же дураком я себя выставлю? Ведь всем известно: если кто станет вольничать с тобой, против твоего желания, – тут же угодит в больницу. Да и где мне драться с целым войском. Больно много у тебя дружков.

Джози (гордо тряхнув головой). Это потому что они мне быстро надоедают. Погуляли – и будь здоров.

Хоган. Боюсь, что Бог тебя создал ужасной распутницей. Но, по правде сказать, я доволен, что ты такая, как есть, хотя говорить бы этого не следовало. Родись ты порядочной женщиной, давно бы выскочила за какого-нибудь дурака, и не было бы у меня помощницы на ферме.

Джози (с оттенком злости). Только о своей выгоде и думаешь!

Хоган (покуривает). А что еще тебе сказал мой прекрасный сынок Майк?

Джози. Да ерунду свою всегдашнюю. Полезный совет дал.

Хоган (угрюмо). Молодец какой. Хороший, должно быть, совет.

Джози. Выйти замуж и семью завести. Если найдется порядочный человек, чтоб меня взял. Хотя он уверен, что такого не найдется.

Хоган (закипая). Говорю тебе, Джози, до смерти буду жалеть, что не отделал его напоследок.

Джози. Поэтому, говорит, подцепи непорядочного с деньгами да и обчисть его!

Хоган (кинул на нее испытующий взгляд искоса; небрежным тоном). Это он про Джима Тайрона?

Джози. Ну да. И еще обвинил нас с тобой, что затеяли подловить Джима. Мол, останусь с ним, когда напьется, и к алтарю потащим. (Сердито, презрительно.) Как будто он только обо мне и мечтал. Как будто эти бродвейские цыпочки не пробовали его окрутить – да без толку.

Хоган (опять взглянув искоса – небрежно). Да, наверно, пробовали. Но то в большом городе, и он там настороже. А тут, в деревне, он размяк, луна в небе, кругом поэзия, а в брюхе пол-литра самогона. Чем черт не шутит.

Джози (сердито уставясь на него). Ты всерьез что ли, старый козел?

Хоган. Я-то – нет. Думал, ты хочешь знать мое мнение. (Она подозрительно смотрит на него, но его лицо ничего не выражает, как будто он занят только своей трубкой.)

Джози (отвернувшись). А если так не получится, Майк говорит, затащи его в койку, а тут ты нагрянешь со свидетелями и ружьем в руках.

Хоган. Ох, не в молитвеннике он это вычитал. Своим дошел умишком.

Джози. Клещ паршивый.

Хоган. Ты клещей не обижай. Сколько снимал их с себя, ханжи ни одного не видел.

Джози. А нас с тобой обвиняет в такой каверзе.

Хоган (словно не так ее понял). Да, способ старый, как мир. Кто про него не слышал? Но говорят, и теперь иногда действует. Такой старый, что никто уж его и не ожидает.

Джози (негодующе уставясь на него). Хватит тебе городить, отец. По твоей морде никогда не поймешь, всерьез ты или шутишь. Только слушать этого я больше не хочу.

Хоган (смиренно). Я думал, ты моего мнения спрашиваешь о том, что Майк тебе предложил.

Джози. Да замолчишь ты или нет? Я знаю, ты надо мной потешаешься. Джим тебе нравится, и дурить его не будешь, даже если бы я захотела.

Хоган. Не буду – если он меня не вздумает дурить.

Джози. Он-то не вздумает.

Хоган. Пожалуй. Но у меня простое правило: никому не верь до конца, даже себе.

Джози. Ну, насчет себя ты прав. Я часто подозревала, что ночью ты тайком слезаешь с кровати и воруешь у себя из карманов.

Хоган. А женить его на тебе – я это не считаю за коварство.

Джози (с досадой). Господи спаси, опять ты за свое?

Хоган. Ты сама меня надоумила насчет женитьбы, и я, как говорится, хочу взвесить преимущества такой сделки. Вы одного поля ягоды, оба бесстыдники. И брак у вас будет счастливый – друг на друга не сможете смотреть свысока.

Джози. Джим, может, иначе думает.

Хоган. То есть думает, что ты ему не ровня? Дурак будет, если так подумает. Отец его из грязи выбрался, стал богатым и знаменитым, а раньше плевать хотел, кто ему ровня, а кто нет. Я же видел, как он у себя на ферме работал – в таком наряде, что я бы на пугало не надел. И все равно ему было, кто его таким увидит. (С чувством.) Настоящий ирландский джентльмен, упокой, Господи, его душу.

Джози. Он-то джентльмен, а ты его надул – и меня еще заставил помогать. Я совсем была девчонкой. Он тебе написал, что агент ему пожаловался, что ты год не платил за аренду. И он, черт возьми, этого не потерпит – и приедет, и сам с тобой разберется. А ты заставил меня нарядиться, волосы расчесать, ленту надеть – чтобы я его смягчила до того, как с тобой встретится. Я побежала ему навстречу, сделала книксен, взяла его за руку и глазами хлопаю, и в дом веду, и угощаю хорошим виски, которое ты для себя одного бережешь, и глазею на него, и говорю, что он самый красивый мужчина на свете. И злость с него тут же слетела.

Хоган (со смешком). Да, ты чудесно справилась. Тебе бы артисткой быть.

Джози (сухо). Ну да, и он так сказал. А потом полез в карман, вынул полдоллара и спрашивает: не ты ли меня подучил. Ну, и я сказала: да, ты.

Хоган (грустно). Надо же, какая предательница – а ведь совсем еще ребенок.

Джози. А потом ты вошел, и, не успел он рот открыть, говоришь ему, что уйдешь с фермы, если не снизит аренду и не покрасит дом.

Хоган. Он прямо остолбенел.

Джози. Однако сказал, что такого жулика, как ты, еще не рождала Ирландия.

Хоган. Он сказал это с восхищением. А потом мы стали пить, байки травить и песни петь, и, когда он уходил, об аренде даже не вспомнили – так англичан наперебой проклинали. (С растроганной улыбкой.) Замечательный был мужик.

Джози. Ага. И уловки твои насквозь видел.

Хоган. А я, думаешь, не знаю? Так в том и штука, чтобы видел и радовался своему уму и на меня не налегал. Вот она, главная-то уловка.

Джози (с долгим взглядом). Старый черт, всегда у тебя карта в рукаве. За одной хитростью другая прячется. Иной раз и не понять, что ты затеял.

Хоган. А ты не будь такой подозрительной. Тебя я обманывать не стану. Ты слишком хорошо меня знаешь. Но мы о другом говорили. О Джиме, а не о старшем. Я говорил, что выйти замуж за него было бы неплохо.

Джози (с досадой). Корова что ли утром тебя в лоб лягнула?

Хоган. Я бы не думал об этом, но вижу, что тебя к нему тянет.

Джози (возмущенно). Еще чего! Да, он мне нравится, если ты об этом. Но только говорить с ним нравится. Он образованный, вежливый и, даже когда пьяный, не орет, не поет, не ругается, как некоторые тут.

Хоган. Видела бы ты, как у тебя глаза загораются, когда он с тобой любезничает.

Джози (грубо). Загораются! Еще чего! (Презрительно.) Еще скажи, что влюблена в него!

Хоган (словно не услышав ее). И хорошо, что ты ему тоже нравишься.

Джози. Это потому, что он сюда повадился ходить? Ну да, ему надоели пьяницы в трактире. И ходит он не ко мне, а с тобой побалагурить.

Хоган. Ведь я о твоем счастье думаю, когда советую тебе подцепить его. Если ума хватит.

Джози. Если!

Хоган. Как знать. У тебя было столько дружков – должна знать подход к мужчинам.

Джози (хвастливо). Может, и так. Но это не значит…

Хоган. Если останешься вдвоем с ним нынче вечером… Тут тебе и луна, и поэзия, и грусть…

Джози. Ага, вот и Майк меня так же настропалял.

Хоган. Черт с ним, с Майком. Женщины от начала веков на это нацелены. Иначе не было бы населения. (Убедительно.) Попробуй, вреда не будет.

Джози. И толку не будет. (Со злостью.) Отец, дурака из себя не строй! Ты знаешь, и я знаю – я здоровенная, страшная бабища, и, которые хотят меня, – быки бессмысленные. А Джим, когда в наследство вступит, любую сможет получить: хорошенькую, раскрашенную с Бродвея и танцовщицу из театра – ему такие нравятся.

Хоган. Только, замечаю, ни на одной не женился. Может, ему как раз сильная нужна, фигуристая, с красивыми глазами и волосами, с зубами белыми.

Джози (довольная, но с насмешкой). Благодарю за комплименты. Точно – корова тебя лягнула.

Хоган. Дура, если думаешь, что он не замечает твоих достоинств.

Джози. По-твоему, заметил что ли? (Вдруг с ожесточением.) Хватит врать!

Хоган. Ты не кипятись. Я говорю только, что можешь жизнь свою поправить.

Джози (с презрением). Ну да, с человеком, который ни разу спать не ложился трезвым. Нет уж, спасибо!

Хоган. Ты сильная, ты сможешь его исправить. Отведает этой твоей палки, когда приползет пьяный, и через неделю будет шарахаться от бутылки, как от черта.

Джози (серьезно). Да, будь я его женой, убью, а не дам упиться до смерти. (Сердито.) Да хватит тебе ерунду молоть. Отстань!

Хоган. Ладно, давай посмотрим на это с другой стороны. Ведь наследство, когда его получит, – оно тебе нравится?

Джози (возмущенно). А, этого я и ждала. То же самое Майк твердил. Вот что за этой твоей болтовней: «Он тебе нравится, да ты ему нравишься». (Меняет тон, с вызовом.) Ладно. Нравятся мне деньги. А кому не нравятся? И почему бы мне до них не добраться, если сумею? Все равно их у него выманят. Вернется на Бродвей, в свой рай, а там хорошенькие шлюхи, прилипалы в барах, да жучки ипподромные, да шулера – быстренько его обчистят. Я тоже не святая, видит бог, но порядочная женщина по сравнению с ними.

Хоган (обрадованно). Ну, вот, взялась за ум. Было бы желание, а способ найдется. Когда мы с тобой заодно, нас никто не проведет. Я буду думать, и ты думай.

Джози (с неожиданным гневом). Не буду! И ты свои дурацкие планы брось. Не желаю слушать.

Хоган (будто бы тоже разозлившись). Ну и черт с тобой. Больше ничего от меня не услышишь. (Пауза – потом повернувшись к ней, очень серьезно.) Только вот что… (Она хочет его оборвать, но он не дает, резко.) Я серьезно говорю, ты слушай. Тут дело-то в ферме, а она – наш дом.

Джози (с удивлением, смотрит на него). А что там с фермой?

Хоган. Не забывай: хоть мы и живем тут двадцать лет, мы всего лишь арендаторы, и в любой день нас могут выгнать взашей. (Торопливо.) Не говорю, что Джим сам захочет или душеприказчикам позволит, хоть мы и задолжали. Да и они не захотят, потому что сроду не найдут другого охотника на эту землю.

Джози. Так чего ты беспокоишься?

Хоган. А вот чего. Как только Джим вступит в права, боюсь, он продаст ферму.

Джози (с раздражением). Конечно, продаст! Ведь обещал продать тебе с выгодной рассрочкой и дешево – за сколько ты предложил.

Хоган. Он что хочешь пообещает спьяну. А добавит еще – и забудет.

Джози (возмущенно). Никогда! Да и кто ее захочет, кроме нас? За столько лет охотника не нашлось…

Хоган. Нашелся недавно. Джим сказал мне, что в прошлом месяце агент получил предложение. Больше моего.

Джози. Ну. Джим любит тебя подразнить. Он пошутил.

Хоган. Не шутил. Я знаю. Говорит, что велел агенту ответить, что ферма не продается.

Джози. Конечно. А не сказал, кто покупатель?

Хоган. Он не знает. Предложение пришло через риэлтора, а тот не хочет назвать клиента. Я уж гадал, да не могу придумать такого сумасшедшего. Разве какой дурак-миллионер купит землю под большое имение – как распрекрасный наш сосед Хардер, нефтяной ворюга. (Озлобленно.) Чтоб в аду ему гореть вместе с его управляющим, английской мордой!

Джози. Аминь (Затем с презрением.) Эту землю под имение? Но Джим отказал – и дело с концом. Не будет он ни с кем сговариваться, раз дал нам слово.

Хоган. Не говорю, что будет – пока он в сознании. Но его могут втянуть, когда напьется и найдет на него, как бывало, глумливый злобный стих – и начинает говорить, как бродвейский жулик: мол, в жизни важны только деньги и купить можно что угодно и кого угодно, дело только за ценой. Ты его слышала.

Джози. Слышала. Но не верю. Он только притворяется злым и бессовестным – хочет жизни отомстить, когда она его мучает. А кто не захочет?

Хоган бросает на нее любопытный взгляд, но она его не замечает.

Хоган. Или по-другому напьется: вдруг сделается грустным, глядит неизвестно куда, словно горюет по какому-то призраку…

Джози. Я догадываюсь, что на него находит. Покойную мать вспоминает и горюет о ней. (С жалостью.) Бедный Джим.

Хоган (пропустив это мимо ушей). А виски на него как будто не действует. Будто ни в одном глазу. Ведет себя прилично, и не подумаешь, что выпил. А назавтра оказывается, так угорел, что ничего и не помнит. А другой раз черт-те что вытворяет и после жалеет об этом.

Джози. С каким пьяным не бывает? Но он никогда… (С возмущением.) Не смей подозревать Джима без причины – слышишь?

Хоган. Я не подозреваю. Я говорю, когда человек напивается в дым, он сам не знает, что сделает. И надо это учитывать, чтоб не остаться в дураках. Такое может быть.

Джози. Не может. Да и что тут сделаешь.

Хоган. Ну, хотя бы будь с ним поласковее.

Джози. Это как – поласковее?

Хоган. Тебе лучше знать. Но вот тебе подсказка. Я заметил: когда ты разговариваешь с ним грубо и нахально, как с другими мужчинами, он, может, и улыбается, как они, но ему это не по нутру. Так что не распускай язык.

Джози (тряхнув головой, с вызовом). Говорю, как хочу. Не нравится – пусть не слушает. (С насмешкой.) Мне что, барышню изображать? Так он и поверил – наслушавшись про меня в трактире. (Встает, резко меняет тему.) Мы болтаем, а день уходит. (Со злым лицом.) Но если от слова своего отступит на трезвую голову, я в любом тебя мошенничестве поддержу. (Поспешно.) Да ерунду ты говоришь. Не поверю я. (Идет и берет вилы.) Пойду на луг доделаю за Майком. Не бойся, обойдемся без его помощи.

Хоган. Тот еще помощничек! Лишний раз нагнуться лень, а аппетит, как у стада свиней. (Хочет уйти – и вдруг воинственно.) Уходишь? А где обед? Где мой обед, корова ленивая?

Джози. Жаркое на плите, склочник. Иди, угощайся. Я есть не хочу. Заморочил меня своей болтовней. Поработаю на солнышке, хоть голову прочищу.

Хоган (взглянув налево, на дорогу). Нет, погоди. Там гость идет к воротам. Если не ошибаюсь, твой ненаглядный.

Джози (сердито). Замолчи. (Отворачивается, лицо ее смягчилось, стало жалостливым.) Гляди, какой, когда думает, что никто его не видит. Смотрит в землю, идет, словно покойник за собственным гробом. (Грубо.) Ей-богу, с похмелья. Нас увидел. Смотри, сразу подобрался, улыбается. (Негодующе.) Не хочу с ним встречаться. Позубоскальте с ним вдвоем, да с бутылкой пообнимайтесь. Он затем сюда и ходит. (Снова направляется прочь.)

Хоган. Бежишь от него? Точно, боишься, что влюбилась. (Джози останавливается и поворачивается к нему с вызывающим видом. Он продолжает.) Иди в дом, да лицо умой, да платье отряхни, да причешись. Встреть его в приличном виде.

Джози (сердито). В дом пойду только посмотреть, не пригорело ли жаркое. Небось, задумал его угостить, хитрец.

Хоган. А почему не угостить? Точно знаю, в такую рань он аппетита еще не нагулял, а только жажду.

Джози. Как ты мне надоел, сквалыга!

Идет в дом, через свою спальню, захлопнув за собой дверь. Хоган набивает трубку, притворяясь, что не видит идущего Тайрона; глаза у него весело поблескивают. Джим Тайрон подходит слева по дороге, ведущей от шоссе.

Тайрону сорок с небольшим, ростом около 1,75 м, широкоплечий, широкогрудый. Обрюзг от рассеянного образа жизни, но лицо еще красивое, несмотря на нездоровую одутловатость и мешки под глазами. Поредевшие темные волосы с пробором зачесаны назад, чтобы прикрыть лысину. Глаза карие, с желтоватыми белками в прожилках. Крупный орлиный нос придает лицу нечто мефистофельское, чему способствует привычная циничная улыбка. Но, когда улыбается без насмешки, чувствуется прежнее молодое обаяние непутевого ирландца, сентиментального и романтического. Это обаяние и юмор привлекают к нему женщин и располагают собутыльников. На нем дорогой темно-коричневый костюм, приталенный пиджак, темно-коричневые туфли, сшитые на заказ, шелковые носки, белая шелковая рубашка, белый шелковый платок в нагрудном кармане, темный галстук. Одет, как щеголеватые бродвейские шулера, которые хотят, чтобы их принимали за уолл-стритовских брокеров.

Он уже опохмелялся, чтобы не мутило после вчерашнего и не дрожали руки. Во время последующего диалога он и Хоган ведут себя, как хорошо знакомые игроки – каждый наперед знает ходы другого и, тем не менее, это их забавляет.

Тайрон (подходит и оглядывает Хогана с насмешливым удовольствием. Хоган зажигает спичку о комбинезон на задней стороне бедра и раскуривает трубку, будто бы не замечая его. Тайрон с чувством декламирует):

Фортунáте сéнекс, эрго туа рýра,

манéбунт, эт тиби мáгна сáтис,

квáмвис лáпис óмниа нýдус.

Хоган (бормочет). Опять пожаловал помещик, а у меня ружье не заряжено! (Поднимает глаза на Тайрона.) Мессу читаете? Латынь, слышу. Чего там – обидное что-нибудь?

Тайрон. В вольном переводе на ирландский английский приблизительно так: «Повезло тебе, старый прохвост, с этой фермой, хоть на ней и сплошные камни».

Хоган. Насчет камней – это мне нравится. Если бы их коровы ели, тут молока было бы пруд пруди. (Сплевывает.) Видно, что тебя хорошо в колледже образовали. Сильно помогает в разговоре с проститутками и барменами.

Тайрон. Да, это очень помогает в светской жизни. Мне даже раз предложили пост рассыльного в конторе. Но оказалось – не хватает степени бакалавра искусств. У меня перед выпуском случилось недоразумение.

Хоган. С отцами-иезуитами, конечно?

Тайрон. Поспорил с другим выпускником, что приведу б…ь с Хеймаркета, представлю наставнику как мою сестру, и это сойдет мне с рук.

Хоган. Не прошел номер?

Тайрон. Чуть-чуть. Это был знаменательный день в храме науки. Студенты катались от смеха в проходах, когда я вел сестричку в сопровождении наставника. Поначалу он отнесся подозрительно, но Немка Мейзи – это ее рабочее прозвище – была без косметики, вся в черном и съела фунт «Сен-Сена», чтобы забить перегар. В общем, вид такой набожный, что он забыл свои подозрения. (Помолчав.) Все бы сошло, но она, озорница, захотела расцветить шутку. И, прощаясь с отцом Фуллером, говорит: «Черт возьми, святой отец, как тут тихо и славно по сравнению с нашей точкой на Шестой авеню. Как бы я хотела здесь остаться!» (Сухо.) Но не осталась, и я тоже.

Хоган (похохатывая). Ну, конечно. Ай да Мейси! Хотел бы я с ней познакомиться.

Тайрон (сел на ступеньку, сменив тон). Ну, как поживает герцог Гэльский этим погожим деньком?

Хоган. Лучше не бывает.

Тайрон. Вижу, трудится в поте лица.

Хоган. Есть у человека право передохнуть в обед, и чтобы над ним не глумился богатый барин?

Тайрон. «Богатый» – это хорошо. Я был бы богатым, если бы ты заплатил за аренду.

Хоган. Это ты мне должен платить за то, что горбачусь на этих камнях, по случайности названных фермой. Но могу тебя порадовать хорошими видами на урожай. Чертополох и молочай удались на славу, а ядовитый плющ сроду так не колосился. (Тайрон смеется. Не замеченная ими, в двери за спиной Тайрона появляется Джози. Она улыбается, глядя на Джима, лицо ее смягчилось, она довольна тем, что он смеется.)

Тайрон. Твоя взяла, Фил. А куда Джози делась? Я ее видел…

Хоган. Убежала в дом. Прихорашивается для тебя.

Джози (грубо прерывает). Хватит брехать. (Тайрону, свободно, смело, по-приятельски.) Привет, Джим.

Тайрон (вставая). Привет, Джози.

Джози (кладет ему руку на плечо, усаживает). Не вставай. Я дама, знаю. Как мой прекрасный Джим нынче? Выглядишь неплохо. Вижу, завернул в трактир опохмелиться… разков десять.

Тайрон. Бывало похуже. (Смотрит на нее иронически.) А как моя ирландская королева-девственница?

Джози. Твоя? С каких это пор? И не называй меня девственницей – еще понесешь по соседям, репутацию мне испортишь. (Смеется. Тайрон смотрит на нее. Она поспешно продолжает.) А что это ты поднялся в такую рань? Я думала, спишь до обеда.

Тайрон. Не спалось. Бывает, что возбуждаешься после выпитого, а не… (Ловит ее жалостливый взгляд – с раздражением.) А что такое?

Джози. Может, женщины с тобой в постели не было? Трудно, когда ломаешь старые привычки.

Тайрон (пожав плечами). Может быть.

Джози. А что же здешние шлюхи, совсем тебя забыли? Небось, бродвейские не стали бы отлынивать?

Тайрон (с притворным зевком, скучающим тоном). Может быть. (С раздражением.) Хватит цепляться, Джози. Утро еще.

Хоган (внимательно слушая разговор, хотя и с отсутствующим видом). Сказал же тебе: не распускай язык при джентльмене.

Джози. Веду себя, как положено гостеприимной хозяйке, – чтобы чувствовал себя, как дома.

Тайрон (опять останавливает на ней взгляд). С чего это такой интерес к трудящимся дамам, а, Джози?

Джози. Да вот думаю, не податься ли к ним. Работенка полегче, чем на ферме. Или, думаешь, не прокормит? Но не всем же нравятся изящные куколки?

Тайрон (с внезапным отвращением). Джози, кончай эти разговоры, ради Христа. Тошно слушать.

Джози (смотрит на него с удивлением, потом возмущенно). Вон что?! (С наигранной насмешливой улыбкой.) Я вас смутила?

Хоган внимательно наблюдает за ними, делая вид, что занят своей трубкой.

Тайрон (немного смущен своей вспышкой, досадует на себя, пожав плечами). Да нет. Бог с ним. (С улыбкой, шутливо.) А кто тебе сказал, что я люблю изящненьких? Это дело прошлое. Теперь мне нравятся большие, пышные, с большой красивой грудью.

Она краснеет от смущения и злится на себя за это.

Хоган. Слышишь, милая моя? Куда яснее?

Джози (успокоившись). Яснее некуда. (Похлопывает Тайрона по голове, игриво.) Ты жуткий врун, Джим, но все равно спасибо.

Тайрон поворачивается к Хогану. Подмигнул Джози и начинает преувеличенно небрежным тоном.

Тайрон. Я тебя не осуждаю, мистер Хоган. За то, что не надрываешься в такой жаркий день.

Хоган (не смотрит на него; весело блеснув глазами). Жаркий, говоришь? А по-моему, прохладно. Сними пиджак, если взопрел, мистер Тайрон.

Тайрон. Такого жаркого не припомню. Правда, Джози?

Джози (с улыбкой). Жуть. Ты, наверное, пересох.

Хоган. А, по-моему, ни черта не жарко.

Тайрон. Даже слизистые в горле пересохли.

Хоган. Какие пересохли? Видно, у меня их нет. Ничего не пересохло. А у тебя, если пересохло, мистер Тайрон, вон колодец, полно воды.

Тайрон. Воды? Это чем люди моются? Некоторые.

Хоган. Так я слышал. Но плохо верится, как и тебе. Это паршивая привычка. Наверное, у иностранцев.

Тайрон. Я говорю, в горле пересохло оттого, что долго шел в пылище ради удовольствия быть твоим гостем.

Хоган. Не помню, чтоб я тебя приглашал. А дорога асфальтовая, ни пылинки, и до трактира отсюда – двести шагов.

Тайрон. Я в трактире не пил. Решил дотерпеть до тебя, зная, какой ты…

Хоган. Какой я?

Тайрон. …по слухам, гостеприимный хозяин.

Хоган. Кругом одни лжецы. Так ты не выпил в трактире? Видно, воздух сегодня весь пропах спиртным, хотя до твоего прихода я этого не чуял. Ты, значит, на воду перешел? Прекрасно. Извини, что я не так тебя понял.

Тайрон. Я уже двадцать пять лет хочу перейти на воду, но врачи строго-настрого запретили. Это смерть, говорят, – при моем слабом сердце.

Хоган. Так у тебя сердце слабое? Ну и ну, а я-то думал, что голова. Спасибо, что сказал. Как раз хотел угостить тебя виски, но виски – это самое вредное для…

Тайрон. Врачи говорят, это вопрос жизни и смерти. Мне необходимо взбадривающее – один хороший стаканчик после нагрузки на сердце от ходьбы по жаре.

Хоган. Тогда поди в трактир и нагрузись двумя хорошими.

Джози (со смехом). Два дурака, не надоело вам? А довольны-то!

Тайрон (не выдержав, смеется). Джози, он все такой же жадный?

Джози. Тебе лучше знать. Если хочешь выпить, заплати ему или умрешь от жажды.

Тайрон. Буду спорить, на этот раз он меня угостит.

Хоган. Спорим!

Тайрон. Когда услышишь, какую я тебе принес новость, за бутылкой побежишь на радостях.

Хоган. Ну, это если я от радости ума лишусь.

Джози (сгорая от любопытства). Замолчи отец. Какая новость, Джим?

Тайрон. Мне сорока на хвосте принесла, что скоро к вам пожалует одна высокая персона.

Хоган. Опять шериф. Я это понял по твоей довольной морде.

Тайрон. На этот раз – нет. (Пауза – чтобы заинтриговать их.)

Джози. Говори, несчастный.

Тайрон. Нет, жульен покрупнее шерифа. (С издевкой.) Главный аристократ нашей страны Свободных Скорохватов, которому лижут все и каждый. Король Республики потомственных воров. Короче, ваш обожаемый сосед, нефтесосущий грудничок компании «Стандард Ойл» Стэдман Хардер.

Пауза. Хоган и Джози замерли, в глазах у них появляется блеск. Они не могут поверить в свою удачу.

Хоган (зловещим шепотом). Говоришь, Хардер хочет нас навестить?

Джози. Не верится в такое счастье.

Тайрон (смотрит на них, забавляясь). Серьезно. Великий мистер Хардер заглянет к вам по дороге на обед после верховой прогулки.

Джози. Откуда ты знаешь?

Тайрон. Симпсон сказал. Я видел его в трактире.

Хоган. Управляющий. Английская морда.

Тайрон. Он помирал со смеху. Сказал, что сам подал идею Хардеру: вы будете потрясены, если удостоит вас своим визитом.

Хоган. Потрясены – не то слово. Правда, Джози?

Джози. Да уж.

Тайрон. На этот раз он душою с вами. Он не любит своего хозяина. Даже сказал мне так, что надеется, вы его убьете.

Хоган. Провались он со своими надеждами. Жаль, что не вдвоем приедут.

Джози. Ну, хорошего понемножку. (Тайрону.) С чего это мистер Хардер вздумал навестить такую рвань, как мы?

Тайрон (ухмыляясь). Правильно Джози. Будь скромнее. Он считает, что люди должны знать свое место.

Хоган. Считает? Ну-ну. (С глубоким удовлетворенным вздохом.) Чудесный будет денек.

Джози. Джим, с чего это Хардеру вздумалось?

Тайрон. Кажется, у него в имении пруд, где берут лед.

Хоган. Ага! Вон оно что!

Тайрон. Да. Оно самое. У Хардера жизнь поставлена на барскую ногу. Он дорожит этим прудом. А ваш свинарник недалеко от его пруда.

Хоган. Для свиней прогуляться туда – пять минуток.

Тайрон. А забор там у Хардера почему-то все время ломается.

Хоган. Забор – вообще странная штука. На него нельзя положиться.

Тайрон. Симпсон говорит, его десять раз чинили, и каждый раз наутро он опять повален.

Джози. Чудеса! Не иначе, тролли орудуют. Не представляю, кто еще. А ты, отец?

Хоган. Не представляю.

Тайрон. А Симпсон представляет. Он знает, что это твоя работа, и хозяину так сказал.

Хоган (презрительно). Хозяину. Англичанину жизнь не в жизнь, если нельзя лизнуть кому-нибудь. Холуи все как один.

Тайрон. А после аварии с забором твои свиньи прогуливаются – как ты изящно выразился – к пруду и валяются там в свое удовольствие.

Хоган. Правильно. Это свободные американские свиньи и своего не упустят. Как папаша Хардера, который деньги для него заработал.

Тайрон. Согласен. Но почему-то Хардеру не нравится, когда у него летом лед со свиным душком.

Хоган. Видать, чувствительный. Слышишь, Джози, чувствительный, так что палку свою в дом унеси. (Разражается веселым угрожающим смехом.) Ей-богу, столько лет мечтал потолковать с мистером Хардером! А то гоняет тут на своей большой сияющей машине, к небу нос задрав, да слушает жалобы своего англичанина. Уж и встречу я его!

Джози. Скажи лучше, мы встретим. Я его не меньше люблю.

Хоган. Я бы тебя расцеловал, Джим, за такую новость, да уж очень ты урод. Может, Джози попробует. Она выносливее.

Джози. И поцелую! Он заслужил. (Порывисто наклоняет Тайрону голову назад и целует в губы. Выражение ее лица меняется: она взволнованна, смущена и в то же время испуганна. Заставляет себя рассмеяться.) Ох, никакого в тебе жара! Все равно, что покойника целовать.

Тайрон (глядя на нее с некоторым удивлением, шутливо). Да? (Повернувшись к Хогану.) Как насчет выпить, Фил? Пусть Джози решит – бесплатно или нет.

Хоган. Нет, это не ей решать. Она влюблена – известно, что она скажет.

Джози. Да замолчи ты, брехун. (Затем виновато, с деланным смешком.) Ерунду городишь, чтобы выпивку зажать.

Хоган (вздохнув). Ладно. Тащи бутылку и стопочку, иначе он не отстанет. А я отвернусь – душа разрывается, видеть, как он бесплатно хлещет мое виски. (Джози встает со смехом, уходит в дом. Хоган смотрит налево, на дорогу.) Говоришь, едет обедать? Значит пора ему! (С жаром.) Только бы не передумал, мерзавец!

Тайрон (уже испытывая опасения). Только не увлекайся, Фил. Он тут важная птица. Побьешь – в суд потащит, как пить дать.

Хоган. Что я, дурак? (Входит Джози с бутылкой и стаканчиком.) Слышишь, Джози, – не советует мне бить Хардера. А то бы стал я руки пачкать об мерзавца.

Джози. Да и зачем нам. Просто хотим с ним поболтать.

Хоган. Ага. Как соседи с соседом.

Джози (дает Тайрону бутылку и стаканчик). Пей Джим. Не стесняйся.

Хоган (скорбно). Хороша дочка! Сказано было: принеси стопку, а ты бочку тащишь. (Тайрон наливает солидную порцию, Хоган притворно ежась, отворачивается.) Тут на пятьдесят долларов, не меньше.

Тайрон. Твое здоровье.

Хоган. Надеюсь, ты утонешь. (Тайрон выпивает и морщится.)

Тайрон. Это лучший клопомор, какой мне доводилось пить.

Хоган. Вот так благодарность! Ну-ка, дай бутылку. Хочу теплее встретить Его Величество. (Делает большой глоток из бутылки.)

Джози (глядя налево). Двое верховых на дороге.

Хоган. Он с Маккейбом. С конюхом. (Ставит бутылку на большой камень.)

Джози. Маккейб. Мой милёнок. (Задорно взглянула на Тайрона – и вдруг озабоченно.) Уйди в дом, Джим. Если Хардер тебя увидит, подумает, что это ты во всем виноват.

Тайрон. Ни за что. Неужели я пропущу такое?

Джози. Можешь сесть у моего окна и наблюдать оттуда. Иди, не упрямься. (Берет его под мышки и ставит на ноги легко, как ребенка. С шутливой строгостью.) Иди в мою красивую спаленку. Там тебе будет хорошо.

Тайрон (шутливо). Я давно об этом подумываю, Джози.

Джози (дерзко). Ну да, только я что-то не замечала. Приходи сегодня вечером, помилуемся при луне, расскажешь мне свои мысли.

Тайрон. Назначила. Только не забудь.

Джози. Это ты забудешь. Иди же, пока не поздно. (Толкает его в дом, закрывает дверь.)

Хоган (наблюдая за приближением гостя). Спешился – ловко, как мешок с картошкой, и бедная кобыла мечтает его лягнуть. Гляди: Маккейб нам улыбается. Сядь, Джози. (Она садится на ступеньку, он – на камень.) Как будто мы его не видим.

Стедман Хардер появляется слева. Они притворяются, будто не видят его. Хоган выбивает трубку о ладонь.

Хардеру под сорок, но выглядит моложе. На лице его нет следов тревог, несбывшихся желаний и вообще жизненных трудностей. Сколько бы он ни прожил еще, четыре студенческих года останутся самым значительным периодом его жизни, а высшим достижением – вступление в привилегированное студенческое общество престижного университета, которому его отец пожертвовал миллионы. С того дня ему не к чему было стремиться выше, и он довольствуется жизнью сельского джентльмена в своем имении, без особой страсти интересуясь верховыми лошадьми и заграничными спортивными автомобилями. Он не из тех безмозглых плейбоев, богатых наследников, о чьих фортелях любят писать газеты. Много не пьет, за исключением весенних встреч выпускников – для него это самое яркое событие года. Он не закатывает диких вечеринок, не гоняется за красотками из мюзиклов – в целом довольный муж и отец троих детей. Человек совсем не противный, приветливый, с приятной заурядной внешностью, загорелый, здоровый, уже полнеющий, он просто незрел, вяловат и глуповат. С рождения избалован уходом, от жизненных трудностей всячески огражден, уважаем благодаря своему богатству и потому полон сознания собственного превосходства. С низшими ведет себя надменно, но не совсем уверенно. На нем отличный английский твидовый пиджак, бриджи в диагональный рубчик, до блеска начищенные английские сапоги со шпорами, в руке стек.

Трудно вообразить человека, менее подготовленного для схватки с Хоганами. Он никогда не сталкивался с подобными. Им же дело облегчает то, что он говорит обдуманно, ненаходчив и лишен чувства юмора. Привычная тактика Хоганов в словесных баталиях – налететь сразу и не давать противнику передышки. Кроме того, у них прекрасно скоординированные смены ритма: от лая к неожиданно доверительной тихой ругани. И, чтобы окончательно сбить с толку противника, они налегают на свое просторечие.

Хардер (подходит к Хогану, натянуто). Доброе утро, я хочу видеть человека, который держит эту ферму.

Хоган (разглядывая его со злым блеском в свинячьих глазках). Ишь ты! Ну ты его увидел! А теперь иди, поиграй со своей лошадью и не приставай ко мне. (Поворачивается к Джози, которая, к смущению Хардера, смотрит на него, как на муху, попавшую в ее суп.) Джози, ты видишь, что́ я вижу? Ты выпори свою кошку, чтобы этого больше не таскала к крыльцу.

Хардер (решив держаться властно и требуя уважения, – отрывисто). Вы Хоган?

Хоган (оскорбительным тоном). Я мистер Филипп Хоган – для воспитанных.

Джози (сердито глядя на Хардера). А тебя где воспитывали, жокей тонконогий? На конюшне воспитывали?

Хардер (он не ругается с дамами – особенно с этой дамой; как бы не услышав ее). Моя фамилия Хардер. (Видимо, ожидая, что это произведет впечатление и они извинятся.)

Хоган. Кто спрашивал у тебя фамилию, шкет?

Джози. Да, кому, к черту, это интересно?

Хоган. Но если хочешь вежливости, давай вежливо. Позвольте представить вам мою дочь – мисс Джозефина Хоган.

Джози (сварливо). Не хочу я с ним знакомиться, папа. Не нравится мне его баранья морда, и жокеи мне ни к чему. От такого женщине никакого проку. (Из ее спальни доносится взрыв смеха. Хардер ошарашен присутствием невидимого слушателя. Он окончательно теряет уверенность.)

Хоган. По-моему, он не жокей. Это у него портки такие. Спроси его лошадь – скажет, что он и не ковбой. (Хардеру, издевательски.) Признавайся, дружок. Целуешь ведь лошадку, когда лезешь на нее? «Пожалуйста, не скидывай меня, дорогая. Я дам тебе еще ведро овса». (Разражается надсадным смехом, хлопая себя по ляжкам, и Джози вторит ему; оба наблюдают при этом, как действует на Хардера это театральное веселье.)

Хардер (выходит из себя). Послушайте Хоган. Я не приехал, то есть я приехал не затем… (Он хочет сказать: «чтобы слушать ваши дурацкие шутки», но Хоган его прерывает.)

Хоган (кричит). Что? Что ты сказал? (Смотрит на ошарашенного Хардера с деланным изумлением, словно не веря своим ушам.) Ты не приехал сюда? (К Джози, шепотом.) Джози, ты слышала? (Снимает шляпу и озадаченно чешет в затылке.) Вот так загадка. Как же он здесь появился?

Джози. Может его аист принес, чертова птица. (Снова смех Тайрона из спальни.)

Хардер (настолько обескуражен, что может только сердито повторить). Я сказал, что не затем…

Хоган (кричит). Хватит! Хватит! Хватит с нас! (Угрожающе.) Еще раз скажешь, пошлю ее звонить в сумасшедший дом.

Хардер (забыв, что он джентльмен). Черт вас возьми, это с меня хватит!

Джози (кричит). Не распускай язык свой поганый. Я не позволю здесь чертыхаться!

Хоган. Пусть его, Джози. Он сказал, его здесь нет, так чего его воспитывать? (Смотрит на Хардера с презрительной жалостью.) Совсем рехнулся, бедняга? Доказываешь нам, что ты привидение?

Хардер (заметил бутылку на камне – пытается взять снисходительный тон и даже понимающе улыбнуться). А! Понял! Вы пьяны. Я приеду в другой раз, когда протрезвеете. Или пришлю Симпсона. (Повернулся – рад поводу улизнуть.)

Джози (вскочила и угрожающе идет на него). Куда? Ты сперва извинись, что оскорбляешь даму – ишь, выдумал, что напилась в такую рань. Я тебя сейчас научу манерам!

Хардер (по-настоящему испуган). Я… да я вас не имел в виду…

Хоган (поднялся и встал между ними). Тише, Джози. Он сам не понимает, что несет, трехнутый бедняга. (Хардеру, с жалостью.) Будь умником, беги домой, пока тебя там надзиратель не хватился.

Хардер (поспешно). До свиданья. (Быстро поворачивает к дороге, но Хоган вдруг ловит его за плечо, разворачивает к себе и хватает за лацкан.)

Хоган (мрачно). Постой-ка, любезный. Давай поговорим, если ты не против. Я сообразил – ты про этого мерзавца-англичанина что-то сказал? Теперь я понял, кто ты.

Хардер (возмущенно). Убери руки, пьяный дурак! (Замахивается стеком.)

Джози (перехватывает стек и вырывает из его руки). Трус! Бить моего бедного больного папу?!

Хардер (завет на помощь). Маккейб!

Хоган. Маккейб тебя не услышит, хоть труби ты в трубу архангела Гавриила. Он знает, что я и Джози можем завалить его одной рукой. (Окликает.) Джози! Стань между нами и воротами. (Джози становится перед дорогой. Отвернулась, сотрясаясь от безмолвного смеха, помахала Маккейбу и снова поворачивается к ним. Хоган отпускает лацкан Хардера.) Так. Не вздумай бежать, не то тебя там дочка встретит. (Не дав Хардеру ответить, мрачно продолжает.) Так ты, подлец, – миллионер с соседнего имения? Давно хотел к тебе заглянуть, потолковать по душам, тиран проклятый! Да ноги отказывались ступить на землю, купленную на деньги «Стандард ойл». Которые она украла у бедных, а их растоптала в пыль своей грязной пятой. Землю, политую слезами вдов и сирот… (Он внезапно переходит от риторики к деловитому тону.) Но это ладно. Что слова тратить попусту? Вор ты есть, вором и умрешь. (С яростью присовывается грязным небритым лицом к самому лицу Хардера.) Ты скажи, какого дьявола ты ломаешь свой забор, подлец, моих свиней заманиваешь, чтоб тонули в твоем пруду. (Взрыв хохота в спальне Джози. Джози согнулась пополам, держась за живот. Хардер так огорошен этим диким обвинением, что не может издать ни звука. Но Хоган говорит так, как будто Хардер возразил ему. Свирепо.) Не ври, нефтяная шкура! Голову тебе оторву, чтоб мне сдохнуть! Каждое утро забор чиню, а там твои следы – пролазишь ночью и опять ломаешь. Джози, сколько раз я чинил забор?

Джози. Да не счесть, сто раз, наверное.

Хоган. Слышишь, миллионер? Я тихий, смирный человек, живи и другим давай жить, так я считаю. Ты меня, гад, не тронь, и я тебя не трону. Но когда моих бедных свинок убивают одну за другой… Джози, сколько свинок там простудилось и сдохло от воспаления легких?

Джози. Десять свинок, отец. И еще десять от холеры сдохли, напившись из пруда.

Хоган. Притом призовые свиньи. Мне предлагали двести долларов за голову. Двадцать свиней по двести – четыре тысячи. И тысячу за лечение больных и похороны мертвых. Ну, ладно. Ты мне должен четыре тысячи. (С яростью.) И ты заплатишь, или в суд поволоку, черт тебя дери. По судам затаскаю! Твою морду в каждой газете пропечатаю, тиран, свиной душегуб. Чванься, чванься, пока я тебя не прищучил. (Вдруг перейдя на вкрадчивый, доверительный тон.) А скажи, если не секрет, почему у тебя такой зуб на свиней? Ведь в «Стандард ойле» их уважают?

Хардер (наконец ему удается выпалить). Да сколько можно?!

Хоган (с ухмылкой). Вот и я о том же! (Хватает Хардера за лацкан, рассвирепев.) Смотри у меня! Знай свое место, да повежливей со старшими. Ты не у себя в машине, задравши нос сидишь, чтобы запах бедняков не нюхать. (Встряхивает его.) Предупреждаю. Я тут разных паразитов терплю на этой куче камней, которую шутник какой-то назвал фермой. И выжигу-помещика – последнюю каплю виски у меня высосал, – и ядовитый плющ, и клещей, и колорадских жуков, и змей, и скунсов. Но и моему терпению есть конец, и чтобы «Стандард ойла» здесь духу не было! Давай проваливай отсюда по-хорошему, а то такого дам пинка, что в Атлантический океан улетишь. (Встряхивает Хардера.) Проваливай! (Хардер пытается уйти с достоинством, но на пути у него Джози.)

Джози (идиотски оскалясь). Неужто уйдешь, со мной не попрощавшись, милёнок? Ты мной не брезгуй, хоть и в жокейских портках. (Грубым шепотом.) Приходи ночью, к свинарнику, как всегда. (Отступление Хардера превращается в бегство. Он исчезает слева, и через секунду оттуда доносится его дрожащий от ярости голос.)

Хардер. Если еще раз дотронешься до забора, будешь иметь дело с полицией.

Хоган (кричит, с насмешкой). А ты будешь иметь дело с моим адвокатом и с газетами! (Согнувшись от смеха.) Смотри, как вскочил на кобылу и пришпоривает. А Маккейб-то сзади. Чуть с седла не свалился от смеха! (Шлепает себя по бедрам.) Черт, славный денек для нас бедных и угнетенных. Кончаю работать. Пойду в трактир, потрачу деньги и надерусь, как Моисей.

Джози. Имеешь право. Заслужил. Но сперва пообедай, чтобы не на пустой желудок. Пойдем. (Они поворачивают к дому. Оттуда доносится смех Тайрона, Джози улыбается.) Джим сейчас со смеху лопнет. Приятно слышать, когда он смеется от души. (Тайрон появляется в дверях ее спальни. Он подходит к ним возле левого угла дома.)

Тайрон. Господи, сейчас умру. (Все трое смеются.)

Джози. Пора обедать. Поешь с нами, Джим? Сварю тебе яйца.

Хоган. Зачем заговорила о яйцах? Знаешь же, что только их он и ест. Ну, ладно. Сегодня все можно. (Берет бутылку виски.) Пошли, Джим. Выпьем, пока Джози стряпает. (Входят в дверь дома, Хоган – первым.)

Тайрон (вдруг – с веселой иронией). Подожди. Давай окинем взглядом эту очень ценную недвижимость. Не замечаешь перемены, Фил? Каждый валун превратился здесь в чистое золото.

Хоган. Что ты городишь? Или у тебя белая горячка сделалась от моего виски?

Тайрон. Никакой горячки. Эта ферма разом превратилась в золотую россыпь. Помнишь, я говорил тебе об одном предложении? Так вот, агент провел небольшое дознание и выяснил, что предложение поступило от Хардера. Эта ферма ему ни на черта не нужна, но ты, сосед, ему не нравишься, и он считает, что лучший способ от тебя избавиться – это стать ее владельцем.

Хоган. Ишь, хорек. Жаль не дал ему пинка.

Тайрон. Да. И мне жаль. Ферма стала бы еще дороже. Но ты и так выступил молодцом. Надо думать, теперь он предложит вдвое или втрое больше. Цена взлетит до небес.

Хоган (со значением посмотрел на Джози). Понял тебя. Но мы не беспокоимся: ты дал обещание, и никакая цена тебя не соблазнит.

Тайрон. Обещание? Какое обещание? Знаешь, как Киплинг написал: (перефразирует «Стихи о трех котиколовах».) «А Божий закон и людская честь – не севернее тысячи долларов».

Хоган. Слышишь, Джози? Ему нельзя верить.

Джози. Да нет, он пошутил. Я знаю.

Хоган. А я – нет. Я сомневаюсь.

Тайрон (за шутливым тоном оттенок горечи). Умница, Фил. Доверься – и будешь лопухом. На твоем месте я бы серьезно обеспокоился. Я всегда хотел заиметь золотую россыпь – чтобы ее продать.

Джози (взрывается). Кончай свою бродвейскую трепотню.

Тайрон (смотрит на нее с удивлением). Столько негодования, Джози. Ты же сказала своему недостойному отцу, что я пошутил. (Хогану.) Наконец-то я взял тебя за шкирку, Фил. Нам надо серьезно поговорить о том, когда ты расплатишься за аренду.

Хоган (со стоном). Землевладелец-шантажист! Господи, до чего докатились! (Джози улыбается с облегчением.)

Тайрон. А ты, Джози, пожалуйста не забывай: нынче ночью, на свидании при луне, ты обещала быть особенно милой.

Джози (с независимым видом). Конечно, можешь меня не шантажировать. И так была бы.

Хоган. Ты при мне затеваешь соблазнить мою единственную дочь? (Затем философски.) Ну, что делать? В трактире напьюсь – как я тебе помешаю? (Поднимается по ступенькам.) Пошли, поедим, наконец. Умираю с голоду. (Скрывается в доме.)

Джози (игриво и с неловкостью хватает Тайрона за руку). Идем, Джим.

Тайрон (улыбается, шутливо). Боишься меня потерять? Ни в коем случае! (Останавливает взгляд на ее груди, с искренним чувством.) У тебя самая красивая грудь на свете, ты знаешь это?

Джози (довольная, застенчиво). Не знала – но рада, что ты так думаешь. (Затем – быстро.) Некогда мне слушать твои шутки, там мой старик сумасшедший с голоду умирает. Пойдем. (Тянет его за руку, и он поднимается за ней к двери. Тон ее делается заботливым, мягким.) Джим, обещай мне, что поешь хоть немного. Надо есть. Нельзя так – только пьешь и ничего не ешь. Ты себя угробишь.

Тайрон (иронически). Вот, правильно. Нянькай меня. Обожаю.

Джози (задиристо). И буду. Никак нельзя тебе без няньки. (Скрываются в доме.)

Занавес

Действие второе

Декорация та же, только убрана фасадная стена гостиной.

Ясная, теплая лунная ночь; около одиннадцати.

Джози сидит на ступеньках перед входом. Она переоделась в свое лучшее выходное платье – дешевое, синее; причесалась. На ней черные чулки и туфли, к груди приколот белый цветок. Она сидит, согнувшись, облокотилась на колени, опустив подбородок на руки. Такого выражения лица мы у нее еще не видели: на лице написана печаль, одиночество, униженность.

Вздохнув, медленно встает и выпрямляется – спина затекла от долгого сидения. Идет в комнату, берет спички и зажигает керосиновую лампу на столе.

Комната маленькая, с низким потолком; выцветшие обои засижены мухами, некрашеный дощатый пол. Загромождена мебелью, купленной как будто по случаю, по дешевке. В центре стол, рядом угловатое кресло с деревянными боковинами и подлокотниками; два уродливых буфета – один в левом заднем углу, другой в правом; зеленая качалка с дырой в плетеном тростниковом сиденье; у задней стены – бюро; два стула по обе стороны двери на кухню. На бюро – будильник, показывает пять минут двенадцатого. Справа, ближе к фасаду – дверь в спальню Джози.

Джози (взглянув на будильник, уныло). Пять минут двенадцатого, а сказал, что придет в девять. (Вдруг обозлившись от унижения, срывает с груди цветок и швыряет в угол.) Ну тебя к черту, Джим Тайрон! (С дороги, в ночной тишине, доносится грустное пение. Это Хоган во все горло распевает жалобную ирландскую песню. Джози вздрогнула и раздраженно хмурится.) Чего это его несет, когда трактир еще не закрылся? Набрался, небось, до зеленых чертей. (Прислушивается, затем – угрюмо.) Иди, иди, пьяная рожа. Попробуй только скандалить – я тебя так угощу… Церемониться не буду, нет у меня настроения. (Идет в спальню, возвращается с метловищем. Хоган приближается, пенье стало громче. Он помнит только один куплет и повторяет его.)

Хоган

Картошка наша, ох, мелка,

Но в мире лучше нет.

В обед набьешь полкотелка,

Вот и готов обед!

(Входит слева, пошатываясь. Но он не так пьян, как кажется. Он из тех людей, которые могут выпить очень много, до полного обалдения, когда им так нравится, и в то же время способны собраться, когда надо, и соображать трезво и хитро. Сейчас он гуляет вовсю и получает от этого большое удовольствие. Останавливается и воинственно кричит в дом.) Ура! Долой тиранов, мужиков и баб. К дьяволу Англию и «Стандард ойл».

Джози (кричит в ответ). Не ори, дурак ненормальный.

Хоган (обиженно и скорбно). Хороша дочка – каково отца встречает ночью! (Закипая.) Дурак ненормальный! Уважила! (Направился к двери; сердито.) Ненормальный, а?! Я тебя научу со старшими разговаривать! (Стучит кулаком в дверь.) Открывай! Открой дверь, говорю, пока не разнес ее в щепки! (Пинает дверь.)

Джози. Отперто, старый дурак! Сам открой!

Хоган (повернул ручку и вваливается). Старый дурак, да? Так ты с отцом обращаешься?

Джози. Ага. Он и такого обращения не стоит.

Хоган. Пора проучить тебя. Сейчас разложу на колене и накручу тебе хвост, коровища! (Делает движение к ней, чтобы схватить.)

Джози. Ну-ка, попробуй! А это пробовал? (Легонько стукает его по лысине палкой.)

Хоган (с преувеличенным криком боли). Ой! (Гнев его стихает, и он горестно трет макушку. Жалобно.) Господи, прости, стыд какой. Вырастил дочку трусиху – не может без палки.

Джози (кладет палку на стол, грозно). Без палки. Ну?

Хоган (отклоняет вызов). Не думал я дожить до такого, чтобы родная дочь угрожала отцу, когда он выпил и ослаб, и не может ответить. (Валится в кресло.)

Джози. Ага, вот так-то лучше. Хватит баловства. (Сердито.) Слушай, отец. Мое терпение кончилось, так что вставай и ступай к себе. Не то возьму тебя за шкирку и за штаны и заброшу туда и запру! Ну-ка, живо! (Чуть не плача от злости.) Хватит с меня на сегодня, покоя хочу, поспать и не слушать старого пьяницу!

Хоган (как будто еще больше опьянев; голова у него качается; говорит хрипло и бессвязно). Давай, давай. Побей меня. Никакой жалости нет у дочки. Как будто мне мало того, что вечером вытерпел.

Джози (сердито и недоверчиво). Ох, ладно тебе… (Потом с любопытством.) А что случилось? Я и подумала: что-то чудно́ – пришел до того, как кабак закрылся, – неужто норму свою вспомнил? (Ядовито.) Да уж – если не добрал до четверенек, то совсем чуток.

Хоган. Смейся. Насмехайся над отцом. «Старый пьяница». Посмотрю, как засмеешься, когда… (Что-то бормочет.)

Джози. Что – «когда»?

Хоган. Ничего. Ничего. Я не ругаться домой пришел, думал, дочь меня утешит. А если пел по дороге, так не заплакать чтобы.

Джози. Представляю, как ты плачешь.

Хоган. Представишь. Еще сама заплачешь, когда… (Опять бормочет себе под нос.)

Джози. Что – «когда»? (С раздражением.) Кончай лопотать, говори по-человечески.

Хоган (хрипло). Ничего. Ничего. Отстань.

Джози (сердито). С удовольствием. Черт с тобой. Знаю я твои фокусы. Ничего там не случилось. Просто хочешь, чтоб я слушала твою трепотню. Иди к себе, говорю, пока не…

Хоган. Не пойду. Заснуть не смогу с такими тяжелыми мыслями. Буду в кресле сидеть, а ты сама иди и отстань.

Джози (фыркнув). А ты опять запоешь в ту же минуту и примешься мебель ломать.

Хоган. Запою. Опять издеваешься? Да я бы заплакал с горя или на луну завыл, как пес – если бы умел. Не умею. Так что иди себе, дрыхни. Звука от меня не услышишь. Храпи там, как свинья, сколько влезет. (С пьяной тоской.) Дочь называется! От чужих и то больше сочувствия.

Джози. Да хватит тебе ныть, ей-богу. Ладно, в темноте посидишь. Я тебя с лампой не оставлю, еще повалишь, весь дом спалишь. (Протягивает руку, чтобы привернуть фитиль.)

Хоган (хрипло). Да гори он огнем. Плевать мне.

Джози (уже взявшись за колесико, останавливается и смотрит на него озадаченно). Никогда не слышала от тебя таких разговоров, даже от пьяного. (Он бормочет, а ее тон становится настойчивым.) Отец, что с тобой приключилось?

Хоган (с горечью). Ага, теперь «отец», а не дурак ненормальный. И на том спасибо. (С тяжеловесной иронией.) Да ничего – ничего со мной не приключилось. Так, ерунда, не хочу отнимать у тебя время. Тем более, тебе спать хочется.

Джози (сердито). Фу, ненормальный, как ты мне надоел. Иди проспись, приди в чувство. (Снова тянется к лампе.)

Хоган. Проспись? Посмотрим, как ты проспишься, когда услышишь… (Пьяное бормотание.)

Джози (внимательно смотрит на него). Что услышу?

Хоган (бормочет). Сукин сын!

Джози (пытаясь говорить небрежным тоном). Их полно кругом. Ты про которого? Хардера что ли вспомнил?

Хоган (хрипло). Он, да, паразит первой статьи, но я не о нем. От него хотя бы знаешь, чего ждать. Он не волк в овечьей шкуре. Не змея подколодная, в спину тебе нож не воткнет…

Джози (насторожившись, но пытается шутить). У тебя змея с ножом завелась? Поступай в цирк – кучу денег заработаем.

Хоган (озлобленно). Шути, шути. Как бы слезами не кончилось! (Бормочет.) Другом притворялся. Гад двуличный.

Джози (ощетинясь). Это Джима Тайрона ты так обзываешь?

Хоган. Давай, защищай его, дура. Рассиропилась! Надо же быть такой дурой! Поверила его слову, нарядилась, ждет как овца – ни стыда, ни гордости…

Джози (уязвлена). Молчи! Я сама его ругала последними словами, когда ты еще не пришел. И зареклась разговаривать с ним. Так и знала: напьется и забудет про свидание.

Хоган. Напиться напился, а про дела свои не забыл.

Джози (словно не услышав его – с вызовом). А я просто так сидела. Ночь красивая, луной любовалась, как будто и нет на свете никакого Тайрона.

Хоган (саркастически). В лучших туфлях и чулках? Ну-ну. И луна, поди, на тебя любовалась.

Джози (свирепо). И ты полюбуешься, как сковырну тебя с кресла! И хватит чепуху городить про Джима. Я поняла, куда ты гнешь со своими намеками. Если думаешь, что я поверю… (С напускной уверенностью.) Да знаю я, что там с тобой приключилось, – прямо вижу. Джим увидел, что ты сильно напился, и в самый раз над тобой подшутить. И выставил тебя ослом.

Хоган (со злостью). Ослом! (С трудом встает с кресла, стоит, пошатываясь, – тоном оскорбленного достоинства.) Всё, ни слова больше не скажу. Что толку правду говорить влюбленной скандалистке?

Джози. Какой, к черту, влюбленной? Теперь я его ненавижу!

Хоган. Ну, ты меня удивила. Распутная фря, с половиной округи крутила, а теперь ведешь себя, как кисейная барышня, – не можешь поверить, что мужик тебе врал!

Джози (угрожающе). Ты спать собрался – так иди, пока цел!

Хоган (смотрит на дверь в тылу – с достоинством). Иду, с самим собой поговорю, хотя бы буду знать, что кому-то достанет мозгов меня выслушать. Спокойной тебе ночи, мисс Хоган. (Шагнул, его повело влево, хочет выправить курс, его несет направо, наталкивается на нее; она поддерживает его рукой, он вцепляется в эту руку.)

Джози. Господи, ведь пойдешь сейчас наверх, а угодишь в погреб.

Хоган (держится за ее плечо и руку; расчувствовался). Правильно. Не слушай ты меня. Зачем я тебя донимаю? И без меня хватило тебе огорчений. Спи крепко, пока можешь, Джози, милая. Спокойной тебе ночи, и храни тебя бог. (Хочет ее поцеловать, но она его отстраняет и ведет к креслу.)

Джози. Сядь, пока на части не рассыпался – потом тебя в тачку собирай. (Опускает его в кресло, и он разваливается мешком, опустив подбородок на грудь.)

Хоган (тупо бормочет). Поздно. Все решено. Мы ничего не можем сделать.

Джози (всерьез встревожена). Что решено? Ты не можешь – я могу. (Не получив ответа, – презрительно.) Первый раз от тебя слышу, что тебя побили. И первый раз вижу, чтобы ты напился до помрачения в голове. Всегда гордился, что тебя не забирает, – а посмотри на себя: как полено бессмысленное лопочешь, мелешь чепуху!

Хоган (выпрямляется в кресле – сердито). Хватит оскорблений! Захочу, и протрезвею. (Сильно трясет головой.) Вот! Прояснилось в голове. Все могу рассказать, как было, будто капли в рот не брал. Если слушать будешь и вруном не называть.

Джози. Буду слушать – вижу, что прочухался.

Хоган. Ну, ладно. Начну сначала. Как мы с ним ушли, а ты ему улыбалась и коровьи свои глазки закатывала, и задом виляла, и сиськи красивые ему выставляла полюбоваться, и блеяла, как больная овца: «Не забудь про свидание при луне»…

Джози (сдерживая ярость). Да ты… Да я никогда… Ах, ты старый…

Хоган. А он тебе: «Да как же я забуду, Джози?»

Джози. Подлый обманщик!

Хоган (начинает удрученно, монотонным голосом). Пошли в трактир, пили виски. Я напился.

Джози (раздраженно). Догадываюсь! И Джим напился. Дальше что?

Хоган (тупо). Напился ли? Бывает, не поймешь, сильно ли он напился. Я тебе утром говорил: начинает говорить, как бродвейский жулик, – душу продаст за хорошую цену, и делается ехидный, найдет у человека слабое место и ну глумиться, ковырять, пока кровь не пустит. (С внезапной яростью.) Черт бы его побрал, небось, смеется сейчас – какую хорошую шутку с нами сыграл, какими дураками выставил. Особенно тебя. У меня хоть подозрения были, а ты разлимонилась, забила себе голову любовью и даже слушать меня…

Джози (гневно). Хватит тебе врать про мою любовь! Я с ним такую сыграю шутку, что еще пожалеет…

Хоган (снова впадая в пьяную безнадежность). Поздно. Нельзя тебе было отпускать его в трактир. Надо было здесь удержать. Напоила бы его как следует, тогда бы… (Клюет носом, моргает – неразборчиво.) Но что теперь говорить… что толку… что толку…

Джози (встряхивает его). Приди в чувство, а то нахлопаю сейчас по ушам. Перестань лопотать, как старуха, толком скажи – что он сделал?

Хоган. Согласился продать ферму – вот что! Симпсон пришел к нему в трактир с новым предложением от Хардера. Десять тысяч наличными.

Джози (потрясена). Десять тысяч! Она больше трех не стоит. А ты Джиму две предложил, и он обещал…

Хоган. Деньги для Хардера – тьфу. После того, что мы ему устроили, у него одно на уме – отомстить. И тут он хитро себя повел. Видно, Симпсон ему рассказал, что Джиму опротивело жить на тощее содержание и он хочет обратно на Бродвей, к своим шлюхам. И Джиму не надо ждать своей половины денег, пока там оформляют наследство. Как только заключат сделку, Хардер тут же даст ему пять тысяч в долг. Под наследство. И Джим первым поездом – в Нью-Йорк.

Джози (возбужденно, сдерживая слезы). И Джим согласился? Не верю!

Хоган. Не верь. Ничего, завтра поверишь. Хардер предложил утром встретиться с Джимом и душеприказчиками и все обтяпать, и Джим пообещал Симпсону.

Джози (с отчаянием). Может, так напьется, что забудет…

Хоган. Не забудет. Хардер приедет за ним на машине и напомнит. Это он про тебя забыл – что ждешь при луне и чахнешь, – а про пять тысяч в лапу и сколько можно на них купить бродвейских краль, – про это он не забудет.

Джози (в смятении). Да замолчи ты! (Гневно.) А ты где был, когда они сговаривались? Не мог помешать им, старый черт?

Хоган. Не мог. Симпсон подсел к нам за стол…

Джози. И ты ему позволил?

Хоган. Джим его пригласил. Притом я хотел узнать, какую пакость он задумал и как поведет себя Джим. Когда они сговорились, я встал и хотел ему заехать. Но не попал. (С пьяной грустью.) Спьяну… спьяну… спьяну… не попал! Господи прости. (Роняет подбородок на грудь, глаза закрыты.)

Джози (трясет его). Проснись, черт – я-то попаду!

Хоган. Я и Джиму хотел заехать, но не мог. Душа разрывалась от горя. Я полюбил его, как сына… как родного… Вместо Майка, недотепы и тех двоих недотеп.

Джози (на лице ее застыло злое выражение). Я теперь думаю, из нас из всех только у Майка порядок в голове.

Хоган. Так мне горько стало, что он предал меня… и тебя – а еще притворялся, что тебя любит. Обозвал его только двуличным гадом и предателем, повернулся к нему спиной и ушел. И запел нарочно, чтобы в трактире слышали и знали, что мне плевать.

Джози (язвительно). Ну, герой! Много толку от твоего…

Хоган. Знаешь, уж больно велико искушение. Он слабый, одной ногой в могиле от пьянства. Может, зря мы его виним.

Джози (сверкнув глазами). Зря? А я виню, черт бы его взял. А ты его оправдываешь, старый дурак!

Хоган. Нет. Змей подколодный. Но думаю: а я бы на что не пошел ради пяти тысяч? А ты бы тоже – как думаешь?

Джози. Я бы ни за что его не предала! (Лицо у нее становится злым.) Раньше не смогла бы. А теперь что угодно сделаю. (Хоган неожиданно посмеивается.) Думаешь, вру? Только бы случай представился…

Хоган. Я тут вспомнил. (С пьяным смехом.) Ей-богу, Джози, со всем его бродвейским знанием женщин, ты сделала из него круглого дурака – и это немного утешает.

Джози (в недоумении). Это как же?

Хоган. Ты не поверишь. Я и сам не поверил, но он все твердил свое, я понял, что он это всерьез, ей-богу.

Джози. Что всерьез?

Хоган. Это когда он стал чудной – вечером, еще Симпсон не пришел. Стал о тебе говорить, как будто все время о тебе думает и не находит покоя. Честное слово, я подумал, эта плутня Майка может и удасться. Останешься с ним при луне… он так тебя расписывал…

Джози. Болтай больше.

Хоган. И такая в тебе красота, и только он один ее разглядел…

Джози (неуверенно). Врешь ты все.

Хоган. И сила в тебе, и гордость, говорит, и доброта особенная – слыхала?! Но вот где ты совсем его одурачила. (С пьяной издевательской усмешкой.) Слушай, дорогая, только не свались от удивления. (Подавшись к ней, шепотом.) Он думает, что ты девушка! (Джози застывает, словно ее оскорбили. Хоган продолжает.) Честное слово! Правда, верит, простофиля. Верит, что ты бедная невинная девушка! Думает, что ты просто хвастаешься и прикидываешься гулящей. (Посмеивается.) Девица, подумать только! Ты!

Джози (с яростью). Замолчи! Хвастаюсь и прикидываюсь! Врун несчастный!

Хоган. Ну, мне-то ты не рассказывай. (Затем смотрит на нее с пьяным удивлением – хрипло.) Ты это за обиду приняла? Почему не смеешься? Ей-богу, посмотрела бы ты на этого барана.

Джози (с наигранным смехом). Представляю.

Хоган (пьяно посмеиваясь). Ох. Я вот еще что вспомнил. Почему он не пришел к тебе на свидание. Он не забыл. Он помнил – он говорил о нем.

Джози. То есть нарочно – зная, что буду ждать… (С яростью.) Проклятый!

Хоган. Он, можно сказать, объяснил причину, хотя прямо так не сказал – все же я отец твой. Его совесть мучила. Хочет больше с тобой не встречаться – ради тебя, потому что любит! (Посмеивается.)

Джози (ошеломлена, дрожащим голосом). Любит? Все ты выдумал.

Хоган. Не выдумал. Знаю, поверить трудно, но…

Джози. Что значит «ради меня»?

Хоган. Непонятно? Ты для него – чистая девушка, но, кроме твоей красивой души, ему нравятся твои красивые волосы, красивые глаза и…

Джози (потрясенно). Не надо, отец! Ты же знаешь, я просто здоровенная…

Хоган (словно не слыша ее). И он хочет уйти от искушения, потому что за себя не отвечает, и если соблазнит тебя, это будет грех на его совести. (С пьяным смехом.) Это надо же! Придумать такое!

Джози (голос у нее дрожит). Так вот в чем дело… (Сердито.) Он думает, стоит только пальцем поманить, и я к нему брошусь на шею – самодовольный прохвост!

Хоган (посмеиваясь). Это со смеху помереть, ей-богу. Рассиропился, про тебя болтая, – а у стойки, у него под носом, двое, с которыми ты гуляла, – садовник Смита и Риган, Приггса шофер – сидят, выпивают!

Джози (с судорожной улыбкой). И правда, смешно. Жалко, меня там не было – тоже посмеялась бы в кулачок. (Сердито.) Но вся эта слезливая болтовня к чему – когда он нас предал и продает ферму?

Хоган (мгновенно впав в уныние). Да ни к чему. Думал, тебе приятно будет знать, как ты с ним поквиталась.

Джози. Ни черта не поквиталась! А вот поквитаюсь по-настоящему – уж постараюсь! Не буду, как ты, причитать и плакать – буу-буу – и напиваться с горя! (Встряхивает его.) Приди в себя, отвечай: Симпсон дал ему подписать бумаги?

Хоган. Нет. А толку что? Утром всё подпишет, что подсунут.

Джози. Уже хорошо. Значит, у нас еще есть время. У меня.

Хоган. Какое время? Будешь умолять, чтоб он нас пожалел?

Джози. Да гори он огнем со своей жалостью. Нет, тут другое, получше. Но нужна твоя помощь. (Сердито.) Хорош помощник, последние мозги пропил.

Хоган (собравшись). Нет, я помогу, если что. Только скажи – сделаюсь трезвый, как стеклышко. (Удрученно.) Но ты-то, милая, – что ты можешь сделать? Его даже нет тут. Сидит один в трактире, пьет и мечтает, как он завтра к своим поб. душкам на Бродвее…

Джози. Я его сюда приволоку! Наступлю на свою гордость и сама пойду за ним в кабак! А не захочет – знаю, как его заставить. Устрою скандал, будто бы обозлилась, что забыл про свидание. Так его опозорю, что рад будет уйти, лишь бы я заткнулась. Я знаю его слабость: он тщеславный насчет женщин. Одно дело, если бы хорошенькая цыпочка устроила ему там скандал… Но уродливая дылда, такая, как я… (Запинается и заставляет себя продолжать.) Показать перед всеми, что он на такую клюнул – для него позор. Вот что на самом деле за его враньем про совесть и про то, что боится меня совратить. Черт бы его взял!

Хоган. Нет, Джози, он, правда, так думает. Но бог с этим. Допустим, ты его привела сюда. И что будешь делать?

Джози. Я тебе утром сказала: если нарушит свое обещание, я пойду на что угодно, ничем не погнушаюсь. А твое дело – нагрянуть утром со свидетелями и застать нас… (Не заканчивает.)

Хоган. В постели? Как тебе Майк насоветовал?

Джози. Говорю тебе: на любую подлость пойду. (Со злым смехом.) Чем подлее, тем лучше теперь.

Хоган. Но как ты заманишь его в постель с его угрызениями – мол, как это, с девушкой. Ведь он искушения боится, потому и не пришел…

Джози (возбужденно). Да хватит тебе повторять его вранье. Не будет у него никакого искушения. Напою, уснет, и оттащу на кровать…

Хоган. А, правда, честное слово. Только влить тебе надо в него ой как много. А для этого будь поприветливей, да не смотри на него после каждого глотка, как будто молишь Всевышнего простить несчастного пьяницу. Ты его подбадривай. А лучше всего, если сама с ним выпьешь. И он успокоится, ничего не заподозрит, и сама будешь похрабрее. А то разговоры у тебя бесстыжие, а ведешь себя как мышь.

Джози (смотрит на него негодующе). Смотри, каких вдруг подлостей напридумывал.

Хоган (сердито). Сама же просила взяться за ум. Нет, если хочешь, чтоб я напился, – пожалуйста. Залью свое горе, и в план твой не верю, потому что чересчур порядочная. Трезвенница добродетельная…

Джози. Сказала: на что угодно пойду! (Затем смущенно.) А только не годится отцу дочь подучивать… (Сердито.) Не нужны мне твои советы. Как будто сама не умела любого тут мужика обратать.

Хоган. Ну, вот это другой разговор. А то я думал, если этот бродвейский лопух считает тебя девицей, так ты и передо мной будешь прикидываться.

Джози (гневно). Замолчи. Ничего я не прикидываюсь. И что надо, исполню, не беспокойся.

Хоган. Другой разговор. Значит так. Я прихожу на рассвете со свидетелями, а ты забыла запереться. Мы входим, а вы двое на кровати, я поднимаю хай и угрожаю – если не женится на тебе…

Джози. Жениться? После того, что он сделал? Да я не выйду за него, будь он единственным мужиком на свете! Нам нужна только бумага от него, подписанная при свидетелях – что продает ферму тебе, а не Хардеру. За сколько ты даешь.

Хоган. Это справедливо, но этого мало. Я думал, ты хочешь отплатить ему за предательство, подлецу!

Джози. Хочу! (Снова глядя на него с негодованием.) Ты о его наследных деньгах думаешь? (Поспешно.) Я тоже. Хочу их заграбастать! (С озлобленным бесстыдством.) Если уж изображать проститутку, то пусть мне за это заплатят! Заставим его подписать бумагу, что он заплатит мне десять тысяч, как только получит наследство. (Смеется.) А? Его бродвейские шлюхи, раскрашенные, десять тысяч, небось, не получали! (Опять смеется.) А самая смешная шутка – заплатит-то ни за что! В постель его затащу, а не дам.

Хоган (в восторге). О, это самое лучшее, черт возьми! (Хлопает себя по бедрам.) Узнает, как обманывать друзей! Чтобы знал: как стукнешь, так и отзовется. Поверил, что ты девица! Ты его первым дураком на свете выставишь! Ох, и посмеюсь я про себя, когда увижу утром его морду! (Разражается хриплым смехом.)

Джози (с нелогичным возмущением). Хватит смеяться! Опять тебя развезло. (Сурово и деловито.) Всё, наговорились. Давай-ка…

Хоган. Погоди. Вот еще что. Чем мне его пугать, когда я вас застигну? Что в суд подам за то, что тебя соблазнил? Так его адвокат притащит в свидетели всех твоих кавалеров, и присяжные решат, что ты безотказная для мужской половины Америки. Так чем грозить, не знаю – он на смех поднимет.

Джози (решительно). Я знаю! Говорила же тебе про его слабость. Он тщеславный насчет женщин и гордится, что никакая женщина не может его обмануть. Для него это срам – если его с такой, как я, застигнут. (Запинается, но заставляет себя продолжать.) Моя рожа рядом с его во всех газетах… нью-йоркских газетах… на Бродвее все животики надорвут от смеха… Он всё отдаст, чтобы это не выплыло. Точно тебе говорю! Я его знаю! Так что не беспокойся… (Заканчивает, чуть не плача от унижения.)

Хоган (не глядя на нее – энтузиазм к нему вернулся). Ей-богу, правильно говоришь!

Джози (злобно взглянув на него). Тогда вставай, к чертям, из кресла, и пошли. Смотри, протрезвел, как деньгами запахло, старый прохвост. (Поспешно.) Я рада. Вижу, на тебя теперь можно положиться. Пойдешь со мной к трактиру, спрячешься снаружи и жди, когда мы с ним выйдем. Потом сам войди в трактир, подбери свидетелей и не отпускай. Только сам не напейся и им не дай перепиться.

Хоган. Ни за что, клянусь! (Одобрительно похлопывает ее по плечу.) У тебя гордая, боевая душа, ты никогда не сдаешься, и мне стыдно за мою слабость. Ты так распалилась – прямо кажется, что только повода ждала.

Джози (напряглась). Какого повода, старый…

Хоган. Доказать ему, что ни один мужик тебя не подомнет… Как другим доказывала.

Джози. Докажу, и он еще поплачет. (Двинувшись к сетчатой двери слева; резко.) Пошли, нечего время терять. (Но, подойдя к двери, замешкалась, оробев, – торопливо.) Погоди. Гляну-ка на себя в зеркало. (Циничным тоном.) В моей профессии надо хорошо выглядеть! (Торопливо идет в свою спальню и закрывает дверь. Хоган смотрит ей вслед. Он уже не выглядит пьяным, который только усилием воли сохраняет проблески сознания. Теперь это человек, который крепко выпил, но полностью владеет собой и ясно соображает.)

Хоган (глядя на щель под дверью ее спальни, говорит вполголоса и жалостливо качает головой). «Поглядеть в зеркало» – а лампу зажечь забыла. (Тоном сострадания.) Прости нас, Господи, это – горькое лекарство. Но что нам еще остается? (Джози открывает дверь. Он мгновенно превращается в прежнего. Она выходит с застывшей улыбкой, высоко подняв голову с дерзким выражением лица. Но видно, что плакала.)

Джози (дерзко). Ну вот. За десять тысяч сгожусь для пьяного?

Хоган. За миллион, дочка!

Джози (подходит к сетчатой двери и распахивает ее таким жестом, как будто сожгла за собой мосты). Пошли. (Выходит; он идет за ней по пятам. Она вдруг замирает на верхней ступеньке – испуганно.) Смотри! Кто-то идет по дороге…

Хоган (спускается мимо нее, смотрит вперед налево. Говорит как бы себе, в смятении). Черт, это он. Не ожидал…

Джози (как бы себе). Так он не забыл…

Хоган (торопливо). Видишь, не может он без тебя – тем проще тебе будет… (С яростью.) Подлый, двуличный гад! И наглость! Пришел, когда ты его весь вечер ждала, и думает, ты не знаешь, что он с нами сегодня сделал. И как будет весело обхаживать тебя при луне, доверчивую овечку, ничего не подозревающую…

Джози (уязвлена). Молчи! Посмотрим, кто над кем посмеется. Пусть думает, что ты ничего мне не сказал…

Хоган. Да, виду не подавай, иначе ты его не обманешь. Догадается, что хочешь ему отомстить. Но он меня уже видит. Прятаться поздно – заподозрит неладное. Надо быстро придумать, как мне улизнуть.

Джози (быстро). Знаю. Прикинься пьяным, таким, как пришел. Пусть думает, что ничего не помнишь и мне ничего не сказал.

Хоган. Ага. Да он и сам, поди, напился и не помнит, что натворил. Иначе не пришел бы.

Джози. Чем пьяней, тем лучше. (Понизив голос, быстро.) В ворота вошел, оттуда нас слышно. Притворимся, что ссоримся и я тебя прогоняю, пока не протрезвеешь. Так что до утра не вернешься. Вся ночка с ним – наша. Начинай скандалить.

Хоган (делается совсем пьяным, орет). Гнать меня из собственного дома, стерва неблагодарная?

Джози. Празднуй, сколько влезет. Нечего тут лаяться и петь всю ночь. Иди к себе в трактир.

Хоган. И уйду. Возьму комнату и две бутылки и буду пить, сколько хочу.

Джози. И не возвращайся, пока не проспишься. Не то вздую по первое число!

Тайрон входит спереди слева. Он не кажется пьяным – обычных признаков не заметно. Выглядит примерно так же, как в первом действии. Единственная разница – остановившийся мутноватый взгляд и легкая нечеткость речи и поведения, словно он рассеян.

Тайрон (сухо). Поспел к матчу. Или это последний раунд?

Хоган (резко обернулся, но удержал равновесие). Кого еще принесло? (Уставясь на Тайрона.) А, ты?

Тайрон. Что это ты вздумал бросить меня одного?

Хоган. Тебя? А, вспомнил: хотел тебе дать в морду. Не помню, за что. Напился, забыл. Но все равно – на. (Бьет наотмашь, промахивается на полметра, и его относит в сторону. Тайрон смотрит на него с вялым недоумением.)

Джози. Прекрати, старый дурак! Убирайся!

Хоган. Ты за него – против родного папы? Вот это дочка. (Выпрямляется с пьяным достоинством.) Не ждите меня сегодня, мисс Хоган. И завтра, пожалуй. Поганый свой характер на ухажера выпускай. (Уходит по дороге вперед налево; последние слова бросает через плечо.) Ни дна вам, ни покрышки. (Затягивает тоскливую ирландскую песню.) «Картошка наша, ох, мелка…» и т. д. (Часть последующей сцены идет под эту песню, время от времени прерывающуюся и по мере удаления затихающую.)

Джози. Ну, слава Богу. Скатертью дорога. (Подходит к Тайрону, который с недоумением смотрит вслед Хогану.)

Тайрон. Никогда не видел его таким пьяным. Как-то вдруг его развезло. В кабаке он, вроде, неплохо держался – а, может, я не обратил внимания.

Джози (с преувеличенной игривостью). Если бы ты был джентльменом, извинился бы, а не о нем думал. Ты на два с половиной часа опоздал – знаешь? Будь у меня гордость, разговаривать бы с тобой не стала.

Тайрон (смотрит на нее с любопытством). У тебя до черта гордости, Джози. Вот в чем беда.

Джози. Это что значит?

Тайрон (пожав плечами). Да так. Ничего. Я, правда, виноват. Мне очень жаль. Оправдываться нечем. Не знаю, что наврать. (Опять смотрит на нее странно.) Хотя есть оправдание – и вполне достойное, но… (Пожав плечами.) …к черту. Ну его.

Джози. Ты сегодня загадками говоришь. Мне не нужны оправдания. Я все равно тебя прощаю – ты же пришел. (Берет его за руку – шутливо.) Пойдем, посидим у меня на крылечке при луне, помечтаем, как собирались. (Ведет его туда. Он идет механически, словно не вполне сознавая, что делает. Она садится на верхнюю ступеньку и усаживает его рядом. Пауза. Он смотрит в пустоту. Она наклоняется и с беспокойством заглядывает ему в лицо.)

Тайрон (вдруг заговорил, все так же механически). Хотел убраться из чертова кабака. Одурел там один. Чувствую, свихнусь. И пошел к тебе. (Умолкает, потом говорит со странной искренностью, как бы удивляясь себе.) Правда, Джози, я все больше тебя люблю.

Джози (выпаливает с обидой). Ага, сегодня ты это показал. (Спохватившись, продолжает веселым тоном.) Ничего, говорю же: простила тебя за опоздание. Ты давай про любовь. А я буду слушать.

Тайрон (словно не слышал ее). Я думал, ты отчаялась и пошла спать. Помню, у меня была дурацкая мысль, что мы с тобой вместе ляжем и я положу голову тебе на грудь.

Джози (тронута; невольно, но сохраняет шутливый, развязный тон). Ну, может, и позволю. (Поспешно.) Попозже. Еще рано, у нас целая ночь впереди. (Опять развязно.) А для затравки – вот. (Обнимает его и притягивает его голову к себе на грудь) Вот.

Тайрон (размяк; просто и с благодарностью). Спасибо, Джози. (Он закрывает глаза. Она, забыв обо всем, смотрит на его лицо с материнской нежностью. Пауза. Издали, с дороги, в лунной тишине доносится печальное пение Хогана: «Картошка наша, ох, мелка…» Тайрон, очнувшись, выпрямился. Он смущен, что вел себя по-дурацки. Насмешливо.) Внемли, внемли ирландскому соловью! «Но ты, о Птица, смерти не причастна». Джози, Фил что-нибудь может петь, кроме этой похоронной? (Она не отвечает. Он поспешно продолжает.) Хотя сегодня как будто к месту… луна… и настроение у меня… (Декламирует.)

«И мне пора с земли уйти покорно,

В то время как возносишь ты во тьму

Свой реквием высокий…»

(Читал с большим чувством. Потом – с издевкой.) Господи. Ода Филу, ирландскому соловью! Похоже, у меня белая горячка.

Джози (жестко). Может, просто совесть мучает?

Тайрон (виновато вздрогнул, поворачивается и подозрительно смотрит на нее). С чего ты взяла? Какая совесть?

Джози (без промедления). Откуда мне знать, если ты не знаешь. (Приняв легкомысленный тон.) В постель ко мне собрался – может, из-за этого греха? Совесть?

Тайрон (со странным облегчением). А-а. (Слегка устыдившись.) Не обращай внимания. Я плохо соображал.

Джози (сердито). Господи, что ты извиняешься, как будто тебе стыдно… (Осеклась.)

Тайрон (глянув на нее). Хорошо. Не буду извиняться, раз ты против. Испугался, что оскорбил твою стыдливость.

Джози (грубо). Стыдливость? Не знала, что она у меня еще осталась.

Тайрон (отстранившись от нее, с досадой). Хватит, Джози. Обойдись без этих разговоров, хотя бы сегодня. (Медленно.) Пусть сегодняшняя ночь будет не такой, как все.

Джози. Какой же? (Он не отвечает. Она принимает легкомысленный тон.) Ладно, обойдусь. Не такой, так не такой.

Тайрон (просто). Спасибо, Джози. Просто будь собой. (Опять, словно устыдившись или испугавшись, что проявил слабость, добавляет небрежно.) Слава богу, сидим при луне, на природе, а не в паршивом трактире. Не знаю, зачем я торчу в этой дыре – разве что так называемые «хорошие» отели в этом городишке еще скучнее.

Джози (стараясь незаметно разглядеть выражение его лица). Ну, скоро сможешь вернуться на Бродвей, да?

Тайрон. Надеюсь.

Джози. И все хорошенькие шлюшки – к твоим услугам, когда тоска с тебя сойдет.

Тайрон. К черту твои грубости, Джози! Ты же обещала.

Джози (напряженно). Кто бы говорил про обещания.

Тайрон (немного удивлен ее тоном). В чем дело? Все еще сердишься, что опоздал?

Джози (сразу). Нет. Я тебя дразнила. А в доказательство, что не обиделась – хочешь выпить? Да зачем спрашиваю. (Встает.) Принесу его самого лучшего.

Тайрон (рассеянно). Прекрасно. Может, оно меня взбодрит. В трактире что-то не помогло.

Джози. Это – поможет. (Идет в свою спальню. Он сидит на ступеньке понурясь, смотрит в пустоту. Она задержалась в дверях, оглядывается. Лицо ее, выражавшее холодную расчетливость, смягчается. С секунду она смотрит на Тайрона, – в ней борются противоречивые чувства. Затем она входит в спальню, не закрыв дверь. Открывает дверь из спальни в освещенную гостиную, и видно, как она идет по кухне к погребу. Она не закрыла дверь из спальни в гостиную, и свет из гостиной освещает часть спальни, которая видна в двери за спиной Тайрона. Видно изножье кровати, занимающей большую часть спальни и стену из некрашеных сосновых досок. Тайрон продолжает смотреть в пустоту, но им овладевает беспокойство. Шевелит руками, кривит рот.)

Тайрон (вдруг с острой ненавистью). Сволочь такая! (Вскакивает, ищет в карманах сигареты; зажигает спичку – освещается его лицо с жалким, виноватым выражением. Рука у него так дрожит, что он не может зажечь сигарету.)

Занавес

Действие третье

Декорация: Фасадная стена гостиной снова на месте, и внутренность комнаты мы видим только через два окна. В остальном все по-прежнему, и между прошлым действием и этим перерыва не было. Тайрон все еще пытается зажечь сигарету дрожащими руками. Наконец закуривает, глубоко затягивается и начинает расхаживать, по несколько шагов туда и сюда, словно запертый в камере своих мыслей.

Тайрон (ругает себя). Черт бы тебя взял. Сейчас жалеть себя начнешь, распустишь нюни. (Вполголоса издевательски напевает душещипательную песню, популярную в конце XIX века.)

«В багажном вагоне лежала она,

И слезы ребенка ее не будили».

(Его гаерский тон сменяется виноватым и горестным.) Черт! (Кажется, готов заплакать, но сдерживается.) Заткнись ты, пьяный идиот! (В окне видна Джози, возвращающаяся из кухни. Он поворачивается с облегчением.) Слава богу! (Садится на камень и ждет. Джози остановилась у стола в гостиной, приворачивает фитиль в лампе, так что теперь она едва светит. У Джози под мышкой бутылка виски, она держит два стаканчика и графин с водой. Проходит через спальню и появляется в двери. Тайрон встает.) А! Наконец-то живая вода! (Пока она спускается по ступенькам, он забирает у нее графин и стаканы.)

Джози (с застывшей улыбкой). Можно подумать, я год ходила. Не похоже было, что ты умираешь от жажды.

Тайрон (обычным своим шутливым тоном). Я умирал от тоски по тебе. От одиночества…

Джози. Когда-нибудь ты умрешь от вранья. Но я рада, что ты еще жив. Когда уходила, и вправду думала, что помрешь тут у меня.

Тайрон. Не удалось.

Джози. Кончай. Лучше выпей. Камень будет вместо стола, а я – вместо бармена. (Он ставит бутылку и стаканы на камень, она откупоривает бутылку. Взглянула на него – изумленно.) Джим, что на тебя нашло? Как будто привидение увидел.

Тайрон (глядя в сторону – сухо). Да, призрак. Меня самого. Дурная компания.

Джози. Да, это самый плохой призрак – твой собственный. Мне ли не знать? Но это вот его прогонит. (Наливает полный стаканчик виски и дает ему.) На. Подожди, себе налью. (Наливает себе половину стаканчика.)

Тайрон (удивлен). Привет! Я думал, ты не пьешь.

Джози (бойко). Бывали случаи. Как сейчас. Надо отметить нашу победу над Хардером. (Пронзительно взглянула на него. Встретив его недоумевающий взгляд, заставляет себя рассмеяться.) Что ты смотришь так подозрительно? Выпью – тебе будет веселее со мной, и я порадуюсь луне и тому, что мы вместе. Твое здоровье. (Чокается с ним.)

Тайрон (пожав плечами). Твое здоровье. (Пьют. Она поперхнулась и закашлялась. Он наливает ей воды. Она выпивает. Он ставит свой стакан и кувшин на камень. Смотрит на нее, озадаченно хмурясь.)

Джози. Не в то горло попало.

Тайрон. Вижу. Нельзя так много наливать.

Джози. Первый раз слышу, что для тебя слишком много.

Тайрон. Для тебя слишком много.

Джози. Я дочь своего отца. У меня голова крепкая. Не беспокойся. Не свалюсь, и тебе не придется укладывать меня в постельку. (С дерзким смешком.) Хотя неплохо было бы. Прикинусь…

Тайрон. Джози, перестань изображать. Ты обещала.

Джози (под ее шутливостью – негодование). Обойтись без этого. Ладно. Забыла: чтобы угодить тебе, должна изображать сегодня невинную девицу.

Тайрон (странным, почти угрожающим тоном). Смотри, Джози, – договоришься. (Смотрит на нее нарочно плотоядным взглядом, словно раздевая ее.) А я не против. Ты же знаешь, а?

Джози (дерзко). Ничего я не знаю. Это у тебя одни разговоры.

Тайрон (порывисто обнимает ее – с подлинной страстью). Джози! (Так же внезапно ее отпускает.) Нет. Не надо этого. (Он отворачивается. У нее на лице – испуг и страсть, радость и возмущение. Он продолжает, резко сменив тон.) Выпьем еще? Это классный выдержанный бурбон. Где, к черту, отец его раздобыл?

Джози. Том Ломбардо, бутлегер, подарил ему ящик – за то, что прятали у нас в сарае целый грузовик виски. Его искали агенты – он увел виски со склада по фальшивой накладной. (Объясняя, она наливает виски – ему половину стакана, себе на донышко.) На. (Дает ему стакан с кокетливой улыбкой – выпитое уже сказывается, она ведет себя раскованнее.) Сядем, помечтаем, глядя на луну. (Берет его за руку, ведет к ступеням спальни. Садится на верхнюю, усаживает его рядом, но ступенькой ниже. Поднимает стакан.) Ну, чтоб до утра ты набрался храбрости поцеловать меня.

Тайрон (нахмурился – потом шутливо). Обещаю. Ну, за это. (Осушает свой стакан. Она отпивает половину из своего. Незаметно пытается прочесть выражение его лица. А он как будто опять задумался о чем-то своем.)

Джози. Только не стекленей опять, как полумертвый.

Тайрон (быстро). Нет. Последняя трясучка напала на меня, когда ты ушла в дом. На сегодня – всё. (Добавляет чуть плаксиво – выпитое начинает сказываться.) Пусть мертвый погребает своего мертвеца.

Джози. Вот и правильно. Сегодня – только луна и мы – и хорошее виски. Выпей еще, меня не дожидайся.

Тайрон. Нет, подожду. Что-то мы зачастили. (Бросает на нее цинично-насмешливый взгляд.) Накачать меня хочешь, Джози?

Джози (чуть опешив – быстро). Нет. Только развеселить тебя – чтобы забыл свои горести.

Тайрон (шутливо). Но могу забыть и благородные свои намерения. Смотри!..

Джози. Только этого и жду – как обещанного поцелуя. Или тоже – одни обещания? А боишься, что спаиваю, – вот тебе. (Допивает из своего стакана.) Значит, и себя спаиваю.

Тайрон. Может быть.

Джози (негодующе). Если так – то, чтобы ты свободней себя чувствовал. Твои бродвейские ведь пьют с тобой?

Тайрон (с досадой). Опять ты за свое?

Джози. Ладно, не буду. (С вымученным смешком.) Меня, видно, ревность к ним съедает.

Тайрон. Напрасно. Они никто.

Джози. А я кто́?

Тайрон. Да. Ты – да.

Джози. Только на сегодняшнюю ночь?

Тайрон. Мы договорились: сегодня ночь особая. Не как другие, прошлые. Для нас обоих.

Джози (наигранно шутливым тоном). Надеюсь. Я постараюсь не завидовать твоим бродвейским пассиям. Может, потому, что я их представляю – маленькие, складненькие, хорошенькие…

Тайрон. Просто алчные потаскушки.

Джози (словно не услышав его). А я здоровенная, грубая, страшная коровища…

Тайрон. Замолчи. Ты красавица.

Джози (иронически, но дрожащим голосом). Господи, пожалей слепцов!

Тайрон. Для меня ты красавица.

Джози. Это все – виски.

Тайрон. Ты здоровая, настоящая, чистая, душевная и сильная, добрая…

Джози. То есть у меня красивая душа?

Тайрон. Я мало понимаю в дамских душах… (Берет ее за руку.) Но знаю, что ты красивая. (Целует ей руку.) И я очень тебя люблю – по-своему.

Джози (запинаясь). Джим… (Поспешно перейдя на игривый тон.) Что это ты вдруг посыпал комплиментами – я должна показать тебе, как мне это приятно. (Оттягивает ему голову назад и целует в губы – коротко, застенчиво.) Это – за мою красивую душу.

Тайрон (поцелуй пробудил в нем физическое желание. Он притягивает ее голову и заглядывает в глаза). И у тебя красивое, сильное тело, Джози, чудесная улыбка и красивая теплая грудь. (Целует ее в губы. Она отпрянула на секунду, потом отвечает поцелуем. Вдруг он отстраняется – виновато, с досадой.) Нет! Нет! Не глупи, Джози. Не давай мне распускаться.

Джози (ликуя). Ты правду сказал! Я знаю – сказал правду! (Затем грубо, с горечью.) Дура я, ты прав. Забыла, что ты самый большой врун на свете! (Тут же поправилась.) То есть шутник. Ну что, выпьешь еще?

Тайрон (глядя в пространство, рассеянно). Ты меня не понимаешь, Джози. Ты не знаешь… и надеюсь, никогда не узнаешь…

Джози (выпаливает с сердцем). Может, больше знаю, чем ты думаешь.

Тайрон (словно не услышав ее). А потом наступает тоска, отрава в душе. Не хочу тебе этой отравы.

Джози. Ты, может, и понимаешь, о чем говоришь…

Тайрон. И себе ее не хочу… снова… из-за тебя. (Умолкает. Потом – медленно.) Слишком много было ночей… и рассветов… Нет, только не в этот раз. Я хочу… (Голос его замирает.)

Джози (пытается разгадать выражение его лица – стесняясь). Только не впадай опять в тоску. (Потрясла его за плечо – наигранно оживленным тоном.) Ты сам не знаешь, чего хочешь. Кроме одного – выпить. Я знаю, что хочешь. И я хочу.

Тайрон (взял себя в руки). Прекрасно. Это мысль. (Встает и берет бутылку с камня. Берет стакан и наливает большую порцию. Джози протягивает свой стакан, но ей он не наливает.)

Джози. Невежливо – себе налил первому.

Тайрон. Я сказал: выпить – это мысль. Но о себе. Ты пропускаешь.

Джози (негодующе). Пропускаю? Ты мне приказываешь?

Тайрон. Да. Глотни лучше лунного света.

Джози (сердито). Джим Тайрон, будь любезен, налей мне виски.

Тайрон (смотри на нее, потом пожимает плечами). Тебе же хуже. (Наливает ей.)

Джози (пристыжена, но с вызовом). Большое спасибо. (Поднимает стакан – насмешливо.) За сегодняшнюю ночку. (Тайрон смотрит на нее с непонятным отвращением. Вдруг бьет ее по руке, и ее стакан падает на землю.)

Тайрон (с омерзением). Слишком часто я спал с пьяными шлюхами.

Джози (смотрит на него; так ошарашена, что даже не разозлилась. Голос ее дрожит – говорит с несвойственной ей кротостью). Хорошо, Джим. Раз ты так хочешь…

Тайрон (смущен своим поступком не меньше нее). Прости, Джози. Не знаю, что на меня нашло спьяну. (Поднимает ее стакан.) Сейчас. Налью тебе.

Джози (по-прежнему кротко). Нет, спасибо. Я пропущу. (Ставит стакан на землю.) А ты выпей.

Тайрон. Спасибо. (Выпивает залпом. Рассеянно, словно не отдавая себе отчета в своих действиях, наливает еще. Вдруг у него вырывается с отвращением.) Эта жирная свинья-блондинка в поезде… я ее напоил! Вот почему… (Виновато осекся.)

Джози (смущенно). О чем ты говоришь. Какой поезд?

Тайрон. Никакой. Не обращай внимания. (Осушает стакан и наливает еще с таким же отсутствующим видом.) Может, потом тебе скажу… позже, когда… Это тебя излечит… на всю жизнь! (Вдруг осознав, что говорит, по обыкновению пожал плечами. Цинично.) Фу! Опять Бруклин заговорил. Кажется, я набрался хуже, чем думал. Башка дурная. (Тупо.) Пойду-ка я в трактир, да лягу спать – и тебе надоедать не буду.

Джози (задиристо, но с жалостью). Никуда ты не пойдешь – силой удержу, если надо. Возьми стакан и сядь, как раньше. (Он подчиняется. Она треплет его по щеке – с наигранной веселостью.) Умница. А я больше пить не буду. Уже подействовало, как я хотела. Все сейчас далекое и не важно – только луна и мечты, и я в этих мечтах… И ты тоже. (С грустным смешком.) И позабыла уже, что должна помнить. И надеюсь, что это неправда. Хотя знаю, что дура.

Тайрон (рассеянно). Почему дура?

Джози. Неважно. (С неестественным смешком.) Просто подумала. Если бы мой бедный папаша увидел, как ты льешь на землю его заветное виски… Черт, его бы удар хватил!

Тайрон (с ухмылкой). Да, воображаю. (Помолчав – весело, с теплотой.) Но все это – притворство. Обожает разыгрывать скрягу, но, кого он любит, те знают, какой он на самом деле. Им он рубашку с себя отдаст. (Сентиментально.) Последний настоящий друг у меня. И ты. Люблю его.

Джози (жестко – ей отвратительно его лицемерие). Ух, ради всего святого!..

Тайрон (пожав плечами). Да, наверное, это звучит, как задушевные разговоры у стойки. Но я правду говорю.

Джози. Да? Ладно, отцовы достоинства я знаю не хуже тебя.

Тайрон. Ты должна его ценить – он тебя обожает… и понимает тебя гораздо лучше, чем ты думаешь. (Повернулся и улыбается, поддразнивая.) Почти как я.

Джози (не уступая). Значит, не очень хорошо. Догадываюсь, что ты обо мне думаешь. (С вымученным смешком.) Если так, прости господи, ты страшный дурень.

Тайрон (дразнит). Если как? Я же ничего не сказал.

Джози. И не говори. Я умру со смеху. (Резко меняет тему.) Почему не пьешь? Держишь, как будто забыл, что у тебя в руке, – прямо боязно смотреть.

Тайрон. Нет я не забыл. (Выпивает.)

Джози. Еще.

Тайрон (несколько захмелев). Кто же откажется? Чистый выдержанный бурбон. Другого нам не надо. (Идет к камню за бутылкой. Походка совершенно трезвого человека.)

Джози (легкомысленным тоном). Поставь ее здесь, чтобы больше не ходить. Я без тебя скучаю.

Тайрон (возвращается с бутылкой. Цинично улыбается). Все еще хочешь меня споить?

Джози. Я не такая дура. Знаю, сколько в тебя входит.

Тайрон. Ты поостерегись. Добьешься своего – задрыхну с тобой рядом, захраплю чего доброго… будешь одна любоваться рассветом. Ты не знаешь, как потом противно…

Джози. Это я не знаю?! Да после каждого так было!

Тайрон (словно не слыша – озлобленно). Поверь, я знаю. Черт знает, сколько серых ползучих рассветов видал за грязными окнами.

Джози (игнорируя его слова – решительно). С тобой может быть по-другому. Любовь все меняет. А я сама не своя с тех пор, как ты сказал, что любишь меня за красивую душу. (Он опять как будто не слышит. Она – с обидой.) Что ты стоишь как истукан, прошлую тоску вспоминаешь? Налей еще и сядь.

Тайрон (смотрит на бутылку и стакан у себя в руках, будто забыл о них. Рассеянно). Действительно. Первоклассный бурбон. Если бы мне заплатили по доллару за каждый выпитый стаканчик, я нанял бы балбеса Хардера в слуги. (Джози напряглась, ее лицо застыло. Тайрон наливает себе и ставит бутылку на землю. Поднимает глаза на Джози. Предостерегающе.) Ты вспомни лучше – я сказал, у тебя красивые глаза и волосы. И грудь.

Джози. Я помню. (Взяв роль соблазнительницы.) Ты сядь и положи голову мне на…

Тайрон. Нет. Если ты не хочешь остеречься, тогда я должен. И не позволяй мне притворяться, что я упился и ничего не соображаю. Я всегда соображаю. (Показывая на затылок.) Где-то здесь. Вот в чем беда. (Умолкает – потом неожиданно угрожающим тоном.) Смотри, Джози. Она тоже радовалась, что я пьян в дымину. Наверное, думала меня обчистить. Но потом не очень радовалась.

Джози. Кто – она? (Он не отвечает. Она – легкомысленным тоном.) Надеюсь, ты не думаешь, что я хочу тебя обчистить?

Тайрон (рассеянно). Что? (Опомнившись, возмущенно.) Нет, конечно. О чем ты говоришь. Ты же, черт возьми, не проститутка.

Джози (грубо). Нет. Я дура. Всегда даю даром.

Тайрон (сердито). Что ты из себя строишь? Кончай эту похабщину.

Джози (с обидой). Слушай, Джим! Пьяный, не пьяный – не смей так со мной говорить.

Тайрон. А ты перестанешь ломаться? Обещала быть собой. (Умолкает. Рассеянно.) Ты не понимаешь. Это была самая дешевая говорящая свинья из всех моих знакомых.

Джози. Кто? Блондинка в поезде?

Тайрон (встрепенувшись – резко). Поезде? Кто тебе сказал?.. (Быстро.) А, ну да… я сказал. (Рассеянно.) Какая блондинка? Какая разница? Ехал с Западного побережья. Давно. А кажется – сегодня. Ни настоящего нет, ни будущего… только прошлое возвращается и возвращается… Некуда деться от него… (Вдруг.) Тьфу! К черту ерунду.

Джози. Ты вернулся с Запада год назад, после… (Осеклась.)

Тайрон (тупо). Да, после маминой смерти. (Без перехода.) Я много раз туда ездил – актером на третьих ролях… Не помню, в какой раз и что там было… помню только, что все четыре дня просидел в салон-вагоне, пьяный в стельку. (Внезапно.) О чем мы говорили? Какой замечательный мужик Фил. Ты должна радоваться, что у тебя такой отец. Мой был сволочь.

Джози. Неправда. Он был хороший, добрый, каких мало.

Тайрон (с насмешкой). С чужими – конечно. А дома – сквалыга.

Джози (шокирована). Как не совестно.

Тайрон. Плохо говорить о мертвом? Ерунда. Он не услышит, он знает, что я его терпеть не мог – как и он меня. Я рад, что он умер. И он тоже. То есть должен радоваться. Каждый должен радоваться, в ком есть капля разума. Прочь из этого крысятника. Туда, где покой. (Пожимает плечами.) Подумаешь.

Джози (взволнованно). Перестань. Не выношу, когда ты такой. (С наигранным оживлением.) Хочешь испортить нам чудесную лунную ночь? И не рассказывай мне про своих подруг в поездках или где там. Я ревную.

Тайрон (передернувшись). Про ту свинью? (Глотает виски, словно желая смыть противный вкус во рту. Потом обеими руками берет ее за руку. Искренне.) Глупая, нашла, к кому ревновать. Ни до кого мне дела нет, кроме тебя.

Джози (невольно тронута – дрожащим голосом). Джим, не надо… (С неестественным смешком.) Ладно, попробую поверить – на сегодня.

Тайрон (просто). Спасибо, Джози. (Пауза. Тоном праздного любопытства.) Почему ты сказала, что я скоро уеду в Нью-Йорк?

Джози (напряглась; с застывшим лицом). А разве не так? (Инстинктивно хочет отнять руку.)

Тайрон. Почему отнимаешь руку?

Джози (перестала тянуть). Я? (С улыбкой.) Не знаю, чего хорошего ты нашел в моей большой загрубелой лапе. Но хочешь – держи.

Тайрон. Хочу. Она сильная, теплая, добрая… как ты. (Целует руку.)

Джози (напряглась). Ой, еще чего! (Отдергивает руку – шутливым тоном.) Только губы об нее царапать. И луна, небось, над нами смеется.

Тайрон. Тьфу на луну. Я за один бродвейский фонарь отдам все луны со времен Рамзеса. (Вынимает из кармана сигареты и закуривает.)

Джози (вглядываясь в его лицо, освещенное спичкой). Завтра вечером поедешь на свой Бродвей?

Тайрон (держит горящую спичку и с удивлением смотрит на Джози). Завтра вечером? С чего ты взяла?

Джози. Сорока на хвосте принесла.

Тайрон. Скажи своей сороке… В конце недели – вот когда. У Фила в голове все перепуталось.

Джози (быстро). Он мне не говорил. Пьяный, вообще ничего не помнил.

Тайрон. Был трезвый, когда я ему сказал. Когда мы пришли отсюда в трактир, я позвонил душеприказчикам. Сказали, что завещание через несколько дней утвердят. Я сообщил приятную новость Филу и угостил всех присутствующих. Хорошо отпраздновали. Странно, что Фил не помнит.

Джози (недоумевая – не знает, чему верить). Странно… да…

Тайрон (пожав плечами). Значит, он сильно набрался. Этим всё всегда объясняется. (Затем странным тоном.) Хотя не всегда.

Джози. Да… не всегда.

Тайрон (продолжает без интереса – говорит, чтобы не думать). Да, сегодня Фил напился до синего дыму. Он никогда не лез на меня с кулаками. И почему он лепетал, что должен мне заехать? Что ему взбрело?

Джози (напряженно). Откуда мне знать, если ты не знаешь.

Тайрон. Не знаю. Разве что… Нет, я хотел его подразнить. К нам подсел Симпсон. Хардер его ко мне прислал. Помнишь, он уходил, а я сказал, что ваша ферма стала золотой россыпью. Сказал в шутку – но так и вышло. Сколько, думаешь, он велел Симпсону предложить? Десять тысяч! Честное слово.

Джози (скованно). Ты согласился?

Тайрон. Велел Симпсону передать, что согласен. Решил, что лучше всего поддеть Хардера, если скажу, что согласен. А завтра он приедет за мной, чтоб вести к душеприказчику, тут-то и объясню ему, куда он может идти со своими деньгами и нефтяными цистернами.

Джози (понимает, что он говорит правду – с облегчением, растерянно запинаясь). Так вот… как вправду было.

Тайрон (с улыбкой). Ну да, я и Фила хотел разыграть. Он с нами сидел, слушал. Но он не поверил, я чувствую.

Джози (упавшим голосом). На этот раз мог поверить. Не знаю.

Тайрон. Поэтому хотел меня ударить? (Смеется, но в смехе слышится что-то принужденное.) Ну, если так, я славно его разыграл. (С обидой.) И все равно, мне досадно, Джози. Я обещал, что ферму продам только ему. Кем он меня считает, черт побери? Неужели так и не понял, что я и за десять миллионов не продам вас обоих?

Джози (дав, наконец, выход своей радости). Я ли не знаю? Джим, милый! (Порывисто обнимает его и целует в губы.) Я знала, что ты никогда… говорила ему… (Целует еще раз.) Джим, я люблю тебя.

Тайрон (просто, с благодарностью). Спасибо, Джози. Что не веришь в мою низость. Все верят… включая меня самого… и не зря, черт возьми. (Резко сменив тему.) Дурак я, что подосадовал на Фила… но… Да нет, я помню, как сказал ему вечером, что списался с братом, и он согласен продать вам ферму. И Фил поблагодарил меня. По-моему, он растрогался даже. Не понимаю, как он мог забыть.

Джози (посуровев). И я не понимаю. Ему придется кое-что объяснить, когда придет ут… (Поправляется.) Когда вернется. (Умолкает, потом выпаливает.) Старый прохвост. Я ему покажу… (Снова осеклась.) Покажу, как валять дурака.

Тайрон (с улыбкой). Опять за дубинку возьмешься, а? Какая же ты хвастунья, Джози. (Поддразнивает.) Все эти твои любовники… Мессалина. А сама-то ни разу…

Джози (с тенью прежней дерзости). Все врешь.

Тайрон. «С небес гордыня ангелов низвергла». Ты и меня морочить будешь?

Джози (слабым голосом). Ты думаешь, потому никто не хочет… потому что я большая, страшная корова?..

Тайрон (мягко). Вздор. Ты могла бы иметь любого. Ты их дразнишь, пока не увидишь, что он твой. Только это тебе и надо. Он к тебе лезет и получает затрещину – такую, что в голове мутится. А ты все хочешь подтверждения…

Джози (с болью). Джим, перестань.

Тайрон. Можешь выслушать правду. От меня – можешь. Потому что мы с тобой из одного теста. Можем всех обманывать – только не себя, как большинство людей. И от себя сбежать не можем, сколько ни стараемся. Ни в запой, ни на остров с пальмами – везде нас встретят собственные тени… «со светлыми и скорбными глазами», как написал Россетти. (Иронизируя над собой.) Поэтическая дребедень, а? (Поддразнивая.) Не спрашиваешь, как я тебя разгадал? Переигрываешь – вот как. И мужики – тоже. Я слушал их в трактире. Все друг перед другом врут. Никто не признается, что получил по физиономии. Он думает, что остальные своего добились. Нельзя их упрекнуть. И знают, что тебе плевать на их россказни.

Джози. Джим! Перестань, ради бога!

Тайрон. Фил тоже всё понимает. И что я тебя раскусил. Но только сегодня вечером мне признался.

Джози (поражена – мстительно). Признался, да? Ну, я до него доберусь.

Тайрон. Тебе он ни за что не скажет. Боится обидеть.

Джози. Обидеть? (Почти в истерике.) Может, хватит про него, черт возьми?

Тайрон (с удивлением посмотрел на нее; пожал плечами). Хорошо. Я просто хотел прояснить. Вам обоим упростить жизнь. И ты еще на него злишься. Не понимаешь, в какое положение его поставила, изображая потаскуху?

Джози (жестко). Нет. Ему наплевать – лишь бы аферы ему не портила.

Тайрон. Глупости. Ничего ему не наплевать. И мне. (Поворачивается, притягивает к себе ее голову и целует ее в губы.) И мне, Джози. Я тебя люблю.

Джози (жалобно, с томлением). Правда, Джим? Любишь? (С вымученной улыбкой, слабым голосом.) Я тебе созна́юсь. Дура я набитая. Никого у меня не было. (Начинает плакать от стыда и унижения.) Теперь ты никогда… а я хочу… теперь еще больше… потому что еще больше люблю… после всего… (Неистово целует его.) Нет, я тебя заставлю. К черту твое благородство! Я знаю, ты хочешь меня! Я не могла поверить до сегодняшней ночи… Теперь я знаю. По твоим поцелуям! (Снова целует его с необычайной нежностью.) Ах, ты глупый! Да наплевать мне, что будет после. Будет эта ночь и твоя любовь – мне хватит этого, чтоб вспоминать до смерти! (Целует его.) Джим, милый, ты сам сказал, что есть только нынешняя ночь. (Нежно шепчет.) Идем. Идем со мной. (Встает, тянет его за руку. Со смешком – ей неудобно за себя.) Только надо отправить тебя до рассвета. Не забыть бы.

Тайрон (странно переменившись в лице. Окидывает ее глумливым плотоядным взглядом. Говорит неразборчиво, будто вдруг опьянел). Обязательно. Киска. А то на черта я к тебе пришел? Сам себя морочил. (Подступил к ней, обнял, прижимается всем телом.) Это – дело. Малышка. Я давно тебя хочу. Какая любовь? Я покажу тебе, что такое любовь. Я знаю, чего тебе надо, глазастая. (Она смотрит на него с ужасом и отвращением. Он грубо целует ее.) Пошли, цыпа, придавим матрас. (Толкает ее к двери.)

Джози (тоскливо). Джим! Не надо! (Отрывает его руки от себя с такой силой, что он попятился и упал бы с крыльца, если бы она не поймала его за руку. А так он только опустился на одно колено. Она, кажется, сама вот-вот рухнет. Горестно.) Джим! Я не проститутка.

Тайрон (стоит на одном колене – растерянно, словно не понимая, что произошло). Что за чертовщина? Изнасиловать тебя хотел? Не сердись. Я пьян, не в себе. (Встает; пошатываясь, спускается на землю.)

Джози (закрыв лицо ладонями). Джим! (Рыдает.)

Тайрон (с жалостью, но рассеянно). Не плачь. Ничего не случилось. Ты меня остановила, правда? (Она продолжает рыдать. Он – вполголоса, как бы себе.) Видно, нашло помрачение. Чушь. Хватит прикидываться! Я понимал, что делаю. (Глядя прямо перед собой – медленно.) Но странно. Правда, мерещилось. Мне показалось, что ты – эта свинья блондинка… (Поспешно.) Трясучка напала. Опохмелиться. (Шарит в поисках бутылки и стакана.) Сейчас глотну…

Джози (отняв руки от лица – свирепо). Да выдуй хоть всю бутылку! Только перестань говорить! (Закрыла руками лицо и всхлипывает.)

Тайрон (смотрит на нее печально и виновато – монотонным голосом). Не можешь меня простить? Должна. Спасибо скажи, что открыл тебе глаза. (Умолк, словно дожидаясь ответа, но она молчит. Он пожал плечами, механически наливает себе побольше.) Ну… будем. (Выпил, ставит стакан и бутылку на землю – монотонным голосом.) Это – на сон грядущий. Наш роман при луне, кажется, не удался, Джози. Пойду-ка я восвояси.

Джози (без выражения). Да. Иди. До свидания.

Тайрон. Не до свидания. Прощай.

Джози (подняв голову). Прощай?

Тайрон. Да. Не увижу тебя до отъезда в Нью-Йорк. И сегодня пришел напрасно. Надеялся… но ты не понимаешь. Да и как тебе понять? Что толку… (Безнадежно пожал плечами и повернулся к дороге.)

Джози. Джим!

Тайрон (обернувшись – с горьким упреком). Проститутка? Кто сказал, что ты проститутка? Но я тебя предупреждал – если будешь настаивать… Зачем себя так вела, звала в постель? Я не за тем пришел. А ты обещала, что сегодня будет по-другому. Какого черта обещала, если хотела того же, что все хотят? Это – для тебя любовь? (Виновато.) Тьфу, не слушай меня, Джози. Я знаю, что ты чувствуешь, и, если бы мог дать тебе счастье… Но ничего не выйдет. Ты меня не знаешь. Я бы все отравил и себе, и тебе. Уже отравил, да? И было бы в тысячу раз хуже после… Сколько бы ни старался, было бы как в другие ночи… и для тебя тоже. Проснешься и будешь с отвращением смотреть на рассвет, с тошными воспоминаниями, и вино страсти, о котором бормочут поэты, вернется кислой отрыжкой итальянского пойла! (С недобрым смехом.)

Джози (в смятении). Джим! Не надо! Пожалуйста!

Тайрон. Возненавидишь меня и себя – не на день или два, а на всю оставшуюся жизнь. (С недоброй издевательской хвастливостью.) Поверь, малышка, когда я отравляю их – это надолго.

Джози (монотонно, с горечью). Прощай, Джим.

Тайрон (подавлен – с умоляющей ноткой). Джози… (Пожимает плечами – просто.) Прощай. (Повернулся к дороге – с горечью.) Мне тоже трудно простить. Я просил любви – хоть на одну эту ночь – думал, ты меня любишь. (Тупо.) Ерунда. К черту. (Направляется прочь.)

Джози (смотрит на него секунду, борясь с собой, потому что тронута его беспомощным укором, потом вскакивает и бежит за ним. С исступленной материнской нежностью). Иди ко мне, дурачок, перестань молоть глупости. Не за что тебя ненавидеть. Не за что прощать. Я же хотела дать тебе радость – я люблю тебя. Прости меня, дуру. Я все поняла теперь и буду любить, как ты хочешь. (Обнимает его и целует. Целует страстно, но это материнская, нежная страсть, и он откликается на нее послушно, с благодарностью.)

Тайрон. Спасибо, Джози. Ты прекрасная. Я тебя люблю. Я знал, что ты поймешь.

Джози. Ну, конечно. Пойдем. (Ведет его назад, обхватив за талию.)

Тайрон. Я не хотел уходить от тебя. Ты же знаешь.

Джози. Конечно, знаю. Идем. Садись. (Садится на верхнюю ступеньку, а его усаживает на предыдущую.) Ну, вот… я тебя обниму. Положи голову мне на грудь – ты хотел. (Он опускает голову ей на грудь. Она его обнимает. Ласково.) Да. Прости, что я была дурой… (Голос у нее дрожит, но она решительно продолжает.) Эгоисткой, только о себе думала. Я должна любить тебя так, как ты хочешь. После всех этих хитростей и уловок… в этом будет моя гордость и счастье. (С тенью прежней шутливости.) Мне это нетрудно, я по-всякому могу тебя любить… и такая любовь, может, самая сильная – уж очень дорого она мне обходится. (Умолкла, заглядывает ему в лицо. Он закрыл глаза, его осунувшееся, похмельное лицо кажется белой маской при лунном свете – оно спокойно, как посмертная маска. Джози пугается.)

Джози. Джим! Ты что?

Тайрон (открыв глаза – вяло). Что – что́?

Джози (быстро). Это из-за луны. Ты такой бледный и глаза закрыл…

Тайрон (просто). Как мертвец?

Джози. Нет, как будто спишь.

Тайрон (устало, равнодушно, как будто объясняет по обязанности, а самому ему это уже неинтересно). Слушай, расскажу тебе маленькую историю. Всю жизнь у меня была мечта. Я с детства полюбил скаковых лошадей. Они мне казались самыми прекрасными созданиями на свете. Я игрок. И мечтал, когда будут деньги, стану играть по осторожной системе, ставить на фаворитов и зимой уезжать со скачками на юг, а весной возвращаться с ними на север. И каждый день сидеть на ипподроме. Такая вот будет прекрасная жизнь.

Джози. Теперь ты сможешь.

Тайрон. Нет. Не смогу. В том-то и смех. Я попробовал перед приездом сюда. Занял денег под мою долю наследства и стал ходить на скачки. Но ничего не получилось. Играл по моей системе, но оказалось, мне все равно, выиграю или проиграю. Лошади прекрасны, а я говорю себе: ну и что? Они красивые – а мне какое дело? И каждый день: кончается последний заезд, а я рад – рад, что вернусь сейчас в отель, в свой номер, к своей бутылке. (Умолкает, глядя на луну отсутствующим взглядом.)

Джози (смущенно). Зачем ты это рассказываешь?

Тайрон (тем же вялым голосом). Ты сказала, я похож на мертвеца. Так и есть.

Джози. Неправда! (Обнимает его, как бы защищая.) Не говори так!

Тайрон. С тех пор, как мама умерла.

Джози (растроганно, с жалостью). Я знаю. Я все время чувствовала, что ты от горя… (Умолкает. Мягко.) Если бы ты говорил о своем горе, может, легче было бы. А то оно заперто в тебе – и душит.

Тайрон (предостерегающим тоном). Осторожно, Джози.

Джози. Почему?

Тайрон (без промедления, натянув циничную улыбку). Могу разрыдаться и намочу твою красивую грудь.

Джози. Плачь, сколько хочешь.

Тайрон. Ты меня не подбивай. Пожалеешь. (На его лице и в тоне голоса – выражение внутренней борьбы. Он против воли продолжает.) Но если ты так любишь неприятности… И ведь обещал тебе, что позже расскажу?

Джози (озадаченно). Да – про блондинку в поезде.

Тайрон. Она из той же истории. Я наврал насчет нее. (Умолк, потом выпаливает насмешливо.) Ты не поверишь в такое. А поверишь – не сможешь понять и простить. (Торопливо.) Хотя… Только ты и можешь. Потому что любишь. И ты из всех единственная можешь понять, на какую гадость способен человек, когда напьется до помрачения – особенно одуревший от горя.

Джози (нежно обнимая его). Милый мой, конечно, я пойму.

Тайрон (отсутствующим взглядом смотрит на луну). Только не было помрачения. Уж как я старался. Выпил столько – десятерых свалило бы. И не берет. Я сознавал, что делаю. (Умолкает. Без выражения.) Нет, не могу тебе рассказать. Я буду тебе противен – и поделом.

Джози. Нет. Я все равно тебя буду любить.

Тайрон (со странным торжеством, грубовато). Раз так – ладно. Но помни – ты обещала. (Умолк. Начинает говорить, обрывает себя.)

Джози (жалостливо). Может, не надо? Если так мучаешься?

Тайрон. Испугалась? Поздно. Сама попросила. Мучаюсь? Черт – как не мучиться? (Пауза. Он закрывает глаза, будто хочет исчезнуть из виду перед тем, как начнет. С застывшим лицом говорит невыразительно и объективно, словно о совершенно чужом человеке. Только так он может начать свой рассказ.) Когда мама умерла, я два года уже не пил. Даже пива. Честное слово. И дальше бы не пил. Ради нее. У нее только я остался. Отец умер. Брат женился, родил ребенка, у него своя жизнь. Мать его потеряла. Только я о ней мог позаботиться. Она страдала оттого, что я пью. И я бросил. И был счастлив, что бросил. Из-за нее. У меня больше никого на свете не было. Я любил ее. (Пауза.) Сейчас в это никто не поверит… Но я любил.

Джози (мягко). Я знаю, как ты ее любил.

Тайрон. Мы поехали на Западное побережье продать недвижимость, которую давно купил отец. Она вдруг заболела. И все хуже, хуже. Впала в кому. Опухоль мозга. Врачи сказали – надежды нет… Уже не очнется. Я точно рехнулся. Как это – без нее? И запил. И теперь уже надеялся, что не выйдет из комы, не узнает, что пью. Оправдание такое – она не узнает. И не узнала. (Пауза. Потом – с издевкой над собой.) Ага. Опять вру. Она узнала меня перед смертью. Увидела, что пьян. И закрыла глаза, чтоб не видеть, и рада была умереть! (Открыл глаза и смотрит на луну, будто снова перед ним эта сцена.)

Джози (утешает). Ш-ш-ш. Тебе это почудилось, потому что было совестно, что пьяный.

Тайрон (словно не слышал, опять закрывает глаза). После этого я пил действительно до умопомрачения. Но все, что положено, делал, и никто не догадывался, как я пьян… (Пауза.) Но чего никогда не забуду – похоронное бюро, она в гробу с накрашенным лицом. Едва узнал ее. Молодая, приятная, как будто где-то, когда-то встречал такую. Почти незнакомая. И я ей незнаком. Холодная и безразличная. Больше не тревожится из-за меня. Свободна, наконец. От тревог. От страданий. От меня. Я стоял, смотрел на нее, и что-то со мной произошло. Я ничего не чувствовал. Понимал, что это – горе, но ничего не чувствовал. Как будто тоже умер. Должен плакать. Даже истерика была бы лучше, чем стоять столбом. Но я не мог заплакать. Я проклинал себя: «Сволочь. Это же мама. Ты любил ее, она умерла. Ушла от тебя навсегда. Навеки». Всё напрасно. Я только пытался внушить себе: «Умерла. Не все ли равно ей, запла́чу я или нет. Ей до этого дела нет. Она рада быть там, где я ее уже не огорчу. Наконец избавилась от меня. Так можешь хоть теперь оставить ее в покое? Отстать от нее?» (Пауза. Потом – издеваясь над собой.) Но рядом было несколько человек, и они чего-то от меня ждали. Актеришка – всегда актеришка. И я изобразил. Упал на колени, зарыл лицо в ладони и зарыдал: «Мама! Мама! Милая!» А сам говорю себе: «Фигляр! Фигляр несчастный! Еще минута, и запоешь: “Прости меня, мама, прости, дорогая”». (Открывает глаза и с надрывным недобрым смехом смотрит на луну.)

Джози (в ужасе, но все еще с жалостью). Джим! Не надо! Все прошло. Ты уже наказал себя. Ты был пьяный. Ты не понимал…

Тайрон (закрыв глаза). Надо было привезти ее сюда, чтобы похоронить рядом с отцом. Я взял купе в салон-вагоне и забился туда с ящиком виски. Гроб ехал в багажном. Я не мог забыть об этом ни на минуту, сколько бы ни выпил. Оказалось, что не могу сидеть в купе один. Сходил с ума. Ходил по поездку, искал компании. Так надоел всем, что кондуктор пригрозил запереть меня в купе. Но я углядел пассажирку, привычную к пьяным. Могла прикинуться даже, что они ей приятны – за хорошие деньги. На ней написано было: «бордель» – толстая блондинка, проститучее двадцати проституток. Лицо, как у куклы-переростка, и улыбка призывная, как лапа полярного медведя. Я заплатил носильщику, чтобы отнес ей записку, и ночью она прокралась ко мне. Тоже ехала в Нью-Йорк. И каждую ночь, за пятьдесят долларов… (Открывает глаза и страдальчески смотрит на луну.)… в купе.

Джози (на лице отвращение – запинаясь). Как ты мог! (Инстинктивно отпускает его и отстраняется.)

Тайрон. Как я мог? Не знаю. Наверное, была безумная мысль, что она поможет мне забыть… Что́ там, в багажном вагоне.

Джози. Не надо. (Отстраняется еще больше, чтобы он поднял голову с ее груди. Он этого как будто не замечает.)

Тайрон. Нет, наверное, не это. Я как будто и не хотел забыть. Будто исполнял какой-то замысел. Блондинка… она не имела значения. Она была принадлежностью в замысле. Будто я хотел отомстить – за то, что остался один и знаю, что пропал… и нет никакой надежды… Что осталось только упиться до смерти, потому что некому меня спасти. (Лицо его твердеет с жестоким выражением, а в тоне какое-то жутковатое довольство.) Не забывал даже в объятиях этой свиньи. Я вспомнил последние две строки паршивой слезливой песенки, которую слышал в детстве – и все пел ее про себя.

«В багажном вагоне лежала она,

И слезы ребенка ее не будили».

Джози (в смятении). Джим!

Тайрон. Не мог перестать. Не хотел перестать!

Джози. Джим, ради бога! Я не хочу слушать!

Тайрон (после паузы – глухо). Это – все. Только так был пьян, что не пошел на похороны.

Джози. Ох! (Отодвинулась на самый край лесенки. Он только теперь это заметил – повернулся и смотрит на нее.)

Тайрон (глухо). Дотронуться до меня боишься? (Механически пожал плечами.) Извини. Я совсем дурак. Зачем рассказал.

Джози (ужас в ней отступает, возвращается любовь, сострадание и желание защитить. Она придвигается к нему и говорит сбивчиво). Не надо, Джим… Не говори… что боюсь дотронуться… Это… Неправда. (Кладет руку ему на плечо.)

Тайрон (словно не слышал – с тоской). Хотел бы поверить в спиритскую чушь. Сказал бы ей: от тоски по тебе, не мог простить, что бросила меня…

Джози. Джим! Ради бога!

Тайрон (не слыша). Она бы поняла и простила, как думаешь? Она всегда прощала. Она была простая, добрая, чистая душа. Она была прекрасная. Ты такая же в душе. Поэтому тебе и рассказал. (Вдруг – цинично и грубо.) Ошибка. Дурь. Не слушай. Пора мне двигаться. Не нравится мне твоя луна, Джози. Она реклама прошлого. (Декламирует с насмешкой.)

«Влияние луны. Она, как видно,

Не в меру близко подошла к земле

И сводит всех с ума».

(Завозился.) Успею на последний трамвай до города. Там будет какой-нибудь кабак открыт, и пьяный смех. Мне нужен смех. (Хочет подняться.)

Джози (обхватывает его и усаживает. Возбужденно). Нет. Не пойдешь! Не пущу! (Обнимает. Мягко.) Джим, дорогой, я поняла. И горжусь, что ты пришел ко мне, поверил, что люблю тебя. Что я одна на белом свете пойму тебя и прощу. Я простила!

Тайрон (опять опускает голову ей на грудь – просто). Спасибо, Джози. Я знал, что ты…

Джози. Как и она прощает, слышишь? Любит, понимает и прощает!

Тайрон (просто). Да, я знаю, она… (Замолк.)

Джози (склоняется над ним с материнской нежностью). Да. Не уходи, милый. Тебе не смех в кабаке нужен. А поплакать у нее на груди и попросить прощения. (Лицо у него искажено. Он прячет его у нее на груди и рыдает. Она обнимает его еще крепче и, глядя на луну, ласково говорит.) Она слышит. Я вижу ее в лунном свете, ее душа укутана в него, как в серебряную одежду. И знаю, меня она тоже поняла и простила, на мне ее благословение. (Пауза. Рыдания его затихают. Она смотрит сверху на его лицо и успокаивает, как ребенка.) Ну, всё. Всё. (Он смолк, и она продолжает, тоном ласкового выговора.) Тоже хорош – хотел уйти от меня, когда ночь только началась, а я тебе обещала, что она будет не такая, как все другие. И не поползет за грязным окном рассвет, а разгорится в небе, как Господне обещание покоя для усталой души. (Слегка улыбается удивленно.) Слыхал, Джим? Я, наверно, поэт. Кто бы мог подумать? Что творит любовь с человеком! (Пауза. Джози смотрит на него сверху. При свете луны его лицо у нее на груди выглядит изможденным и бледным. Спокойным, обессиленным – это смертный покой. Она на секунду пугается. Потом, сообразив, тихо шепчет.) Уснул. (Воркует, баюкает.) Вот и хорошо. Спи спокойно, милый. (Вдруг страдальчески, с тоской.) Джим, Джим, моя любовь еще могла бы спасти тебя… если бы сильно была нужна. (Качает головой.) Нет. Не будет этого. (Она переводит взгляд с его лица на небо. Она устала, вид у нее убитый. С вымученной улыбкой.) Господи прости, хороший конец всем моим хитростям: сижу, прижавши мертвеца к груди, и луна глупой мордой ухмыляется сверху – вот ей потеха!

Занавес

Действие четвертое

Декорация та же, что в третьем действии. Светает. Небо чуть порозовело слева, на востоке, возвещая восход солнца.

Джози по-прежнему сидит на ступеньке, обняв Тайрона, как будто и не двигалась. Он спит, головой на ее груди. Лицо у него по-прежнему изнуренное, застывшее, как у мертвеца. У Джози – отрешенно-скорбное. Тело ее устало, обмякло. Просидеть несколько часов неподвижно, боясь его разбудить, даже для нее, при всей ее силе, – это чересчур.

В тусклом свете зари они представляют собой трагическую картину: большая печальная женщина прижимает к груди измученного, уже немолодого пьяницу, как ребенка.

Сзади слева из-за сарая появляется Хоган. Крадучись, на цыпочках, подходит к углу дома. К его одежде пристало сено, лицо у него опухшее и сонное, но свинячьи глазки смотрят трезво и зорко. Он заглядывает за угол и видит пару на крыльце. Вглядывается в лицо Джози.

Джози (тихо и угрюмо). Хватит прятаться, отец. Я слышала, как ты крадешься. (Он виновато выходит из-за угла. Она не повышает голоса, но говорит властно.) Поди сюда, только тихо. (Он робко повинуется, молча доходит до камня, по-прежнему вглядываясь в ее лицо. От увиденного его лицо приобретает жалкое, виноватое выражение. Она продолжает прежним тоном, не глядя на него.) Тихо говори, не хочу, чтоб ты его разбудил. (И добавляет не совсем понятное.) Пока заря не украсится.

Хоган (обеспокоенно). Что? (Решил, что пока лучше не задавать вопросов. Взгляд его переходит на Тайрона. Он поражен. Почтительным, почти испуганным шепотом.) Господи, прямо как мертвый!

Джози. А какой же еще?

Хоган. Умер?

Джози. Дурак, что ли? Не видишь – дышит. Мертвецким сном спит – понятно тебе? Хватит пялиться. Сядь. (Он покорно садится на камень. Лицо виноватое, испуганное в ожидании предстоящего. Пауза; она не смотрит на отца, а он на нее поглядывает и чувствует себя все неувереннее. Она говорит со злостью.) Где твои свидетели?

Хоган (виновато). Свидетели? (С фальшивой улыбкой.) Ох, черт, какая незадача! Я так напился, что забыл про наш план. Пошел домой и спал в сеновале.

Джози (лицо у нее становится еще сердитее). Врешь.

Хоган. Не вру. Только что проснулся. Посмотри, весь в сене. Это – доказательство.

Джози. Я не об этом, ты прекрасно понимаешь. (С ожесточением.) Только что проснулся – да? – и приперся сюда, поглядеть, удался ли твой номер!

Хоган (виновато). Не пойму – ты о чем?

Джози. Хватит крутить, отец. И так наговорил с три короба. (Он начал было оправдываться, но по ее лицу понимает, что лучше помолчать. Пауза.)

Хоган (выпаливает наконец). А привел бы свидетелей – чего им свидетельствовать?

Джози. Нечего. Верно. Нечего. Совсем нечего. (Со странной улыбкой.) Разве что великое чудо, но они в него не поверят, и ты тоже.

Хоган. Какое еще чудо?

Джози. Девица ночью мертвого ребенка родила, а утром – все еще девица. Это ли не чудо?

Хоган (смущенно). Что ты городишь? Страх берет. (Пытается говорить шутливым тоном.) Это ты, что ли, девица? (С искусственным смешком.) Во, это точно было б чудо!

Джози. Говорю, хватит врать, отец.

Хоган. Кто врет? (С беспокойством следит за ее лицом. Она молчит, словно забыла о нем. Взгляд ее устремлен на пустое небо.)

Джози (как бы себе). Скоро станет красиво, и я его разбужу.

Хоган (больше не может сдерживать тревогу). Джози, дорогая! Ради бога, скажи, что с тобой случилось?

Джози (с жестким, злым лицом). Сказано тебе. Ничего.

Хоган. Ничего. Если бы ты видела, какое грустное у тебя лицо…

Джози. Какая женщина не загрустит, когда ее любимый умер? Но я горжусь в душе.

Хоган (в отчаянии). Что ты говоришь, как будто рехнулась ночью! (Повысив голос – гневно, с угрозой.) Послушай меня! Если Джим Тайрон чем-то тебя обидел… (Тайрон завозился во сне, застонал и зарылся лицом в ее грудь, словно ища там защиты. Она смотрит на него и обнимает еще крепче.)

Джози (мягко приговаривает). Тише, тише, родной. Поспи еще немного. (Сердито поворачивается к отцу и шепчет.) Просила тебя: тише, не разбуди. (Помолчав – вполголоса.) Ничем он меня не обидел. Это моя ошибка. Я думала, еще есть надежда. Не понимала, что он уже умер… что это его погибшая душа пришла ко мне, исповедаться и получить прощение и покой хотя бы на одну ночь…

Хоган. Джози! Перестань!

Джози (помолчав, без выражения). Он никогда бы меня не обидел. Ты же знаешь. (С насмешкой над собой.) Разве не сказал мне, что я для него красивая и любит меня… на свой лад. (Затем – прозаически.) А случилось только то, что он напился и втемяшил себе, что хочет поспать вот так. И я позволила. (С нарочитой грубостью.) Слава богу, ночь кончилась. Сама устала до смерти и спать хочу. Вот что ты на лице у меня увидел – а не грусть.

Хоган. Ты меня не обманывай, я…

Джози (помрачнев, угрюмо). Я тебя обманываю? Это ты меня обманывал, использовал меня, чтобы заграбастать его деньги от наследства.

Хоган. Нет. Клянусь всеми святыми…

Джози. Ты на Библии поклянешься, когда будешь ее красть. (Мрачно.) Слушай, отец. Я тебя не звала, чтобы ты лез с расспросами и совался не в свои дела. А хочу сказать тебе, что вчерашнее твое вранье я поняла. Хотел, чтобы я… (Он хочет заговорить.) Молчи! Сейчас я говорю. Не был ты пьяным. Притворялся, чтобы через меня…

Хоган (тихо). Не был пьяным. Сознаюсь. Но выпил крепко, и в голову ударило, иначе бы не размечтался…

Джози. Размечтался? У тебя одна мечта была и будет, – хапнуть проклятых денег. А кого обворовал или страдать заставил – черт с ними.

Хоган (сморщившись, жалобно). Джози!

Джози. Молчи. (Язвительно.) Знаю, у тебя наготове уже новое вранье и объяснения. На это у тебя хватит хитрости, но можешь не утруждаться. Меня ты больше не обманешь. Все твои фокусы известны. (Он смотрит на нее с испугом, словно случилось то, чего он боялся. Она продолжает тоном обвинителя.) Ты наврал, что Джим продает ферму. Ты знал, что просто дразнит. Знал, что его через несколько дней введут в наследство, и он вернется на Бродвей, и тебе надо поскорее что-то сделать, пока деньги не уплыли из рук.

Хоган (несчастным голосом). Нет. Все не так, Джози.

Джози. Ты видел, как я обижена и зла, что он заставил меня ждать. И ты воспользовался этим. Знал, как меня зацепить. Хитро придумал! Можешь гордиться. Так придумал, что вся грязная работа легла на меня… Я узна́ю от Джима, что ты соврал насчет фермы, но будет уже поздно – я напою его и сама напьюсь до потери стыда. А когда узна́ю, что он пошутил, еще больше его полюблю, еще бесстыдней его захочу. Хитрый черт, все рассчитал! И когда переспит со мной и узнает, что я девушка, ему станет совестно. Тут, ты думал, он и предложит мне пожениться – от раскаяния, как честный человек, и потому еще, что любит меня, как умеет. Здесь он все равно не усидит, отправится на свой Бродвей и больше меня не увидит. Зато – деньги. Когда сопьется там до смерти, я буду законной вдовой и получу, что осталось.

Хоган (несчастным голосом). Нет. Не так всё.

Джози. Что теперь говорить? Всё кончено. Одно тебе скажу, отец: сегодня я от тебя уезжаю. Как братья. Живи один, и дальше придумывай свои аферы.

Хоган (после паузы, медленно). Я знал, что ты рассердишься на меня, но думал, ты будешь счастлива и не вспомнишь, каким способом…

Джози (словно не услышав его, смотрит на восток, где разгорелась заря). Ну вот, заря занялась. Пора. (Хогану.) Иди в дом и сиди там, пока он не уйдет. А то опять что-нибудь затеешь. (С жалким видом он хочет что-то сказать, но передумал и покорно, на цыпочках поднимается мимо нее на крыльцо, тихо затворяет за собой дверь. Она смотрит на Тайрона с материнской нежностью. Печальным тоном.) Так не хочется возвращать тебя к жизни, милый. Ты бы рад был умереть во сне, да, Джим? (Слегка трясет его.) Просыпайся, Джим. (Он стонет во сне и крепче прижимается к ней. Она смотрит на его лицо.) Господи, пусть он запомнит только одно, а остальное забудет. Больше ничего не прошу. (Тряхнула его сильнее.) Джим! Проснись, слышишь? Пора.

Тайрон (не совсем проснувшись, не открывая глаз, бормочет). Какого черта? (Почувствовал, что рядом женщина. Цинично.) Опять. Снова здоро́во! Кто ты, красавица? (С досадой.) Зачем разбудила? Который час?

Джози. Утро.

Тайрон (все еще не открывая глаз). Утро? (Сонно декламирует.)

«Но одинок я был, истерзан страстью старой,

Когда проснулся, – серенький рассвет».

(Сардонически.) Они всегда серые. Спи красавица, и мне дай спать. (Снова засыпает.)

Джози (с волнением). Этот не серый. Он не такой, как все другие. (Увидев, что Тайрон заснул – с горечью.) Забудет. Не понял. Сейчас я для него – проститутка с поезда… (Вдруг отталкивает его и грубо трясет.) Да проснись же ты, наконец! Я больше не вытерплю…

Тайрон (сквозь сон). Э! Зачем эти грубости. А? (Проснулся, моргает обалдело, с удивлением.) Джози.

Джози (все еще сердито). А кто же? Не проститутки же твои чертовы! (Толкает его.) Вставай, а то опять задрыхнешь. (Он поднимается с трудом, все еще обалделый; тело плохо слушается. Она, подавив в себе досаду, принимает прежний приятельский, шутливый тон, приглядываясь к нему, чтобы понять, много ли он запомнил из прошедшей ночи.) Конечно, у тебя все затекло. Не огорчайся, мне похуже досталось – держать-то тебя. (Потягивается, трет онемевшие руки, комически стонет.) Прямо одеревенела. Никогда уже не оправлюсь. (Взглянув на него.) А ты, похоже, и не помнишь, как здесь очутился. Полное затмение?

Тайрон (неуверенно шевелит руками и ногами. Сонно). Не знаю. Погоди, дай убедиться, что я еще жив.

Джози. Тебе надо опохмелиться. (Берет бутылку и стакан, наливает ему.) На.

Тайрон (механически берет стакан). Спасибо, Джози. (Идет, садится на камень, с отсутствующим видом держа стакан.)

Джози (наблюдая за ним). Пей, а то опять уснешь.

Тайрон. Нет, я уже проснулся. Странно. Не хочется выпить. Хотя голова… Но, спасибо, без тряски пока.

Джози. Ну и хорошо. Уже легче…

Тайрон. Да. Приятное, сонное похмелье. Редкость. Как будто крепко спал без кошмаров.

Джози. Так и было. Мне ли не знать? Я тебя держала, отгоняла их.

Тайрон. Это что же… (Вдруг.) Подожди. Помню, сидел один за столом в трактире, и вдруг мне ударило в голову пойти сюда и уснуть у тебя на… А, вот почему я проснулся у тебя на руках. (Пристыженно.) И ты мне позволила. Ты ненормальная, Джози.

Джози. Ты мне не мешал.

Тайрон. Видела, наверное, как я набрался?

Джози. Насосался, как клещ.

Тайрон. И почему ты меня не вытурила?

Джози. Зачем? Рада была тебя побаюкать.

Тайрон. Черт. Сколько же я на тебе провисел?

Джози. Да, какой-нибудь пяток часов.

Тайрон. Прости меня, Джози. Но ты сама виновата, что позволила.

Джози. А, не извиняйся. Зато сама могла посидеть, полюбоваться на красивую луну.

Тайрон. Да, припоминаю, прекрасная была ночь.

Джози. Помнишь, да? Я рада, Джим. По-моему тебе нравилось, когда мы сидели вместе, а потом ты заснул.

Тайрон. А долго я спал?

Джози. Недолго. С часок.

Тайрон. Наверное, надоел тебе до смерти пьяной болтовней.

Джози. Нет, не очень. Чуть-чуть. Все жужжал, какая я, по-твоему, красивая.

Тайрон (серьезно). Это не трепотня. Ты и есть красивая. И всегда будешь.

Джози. Чудак ты, Джим. Никогда не угомонишься? Да я на рассвете, как чучело, была – только ворон пугать. Ты и на Страшном суде будешь шутки шутить.

Тайрон (с досадой). Ты прекрасно знаешь, что это не шутка. Ты не глупая. Все понимаешь.

Джози (поддразнивая). Ладно, я красивая, и ты меня любишь – как умеешь.

Тайрон. «Как умею», а? Стихи тебе читал? Тяжеленько тебе пришлось.

Джози. Нет. Мне понравилось. Там про красивую ночь и мечты при луне.

Тайрон. Ну, тогда, по крайней мере, есть этому какое-то оправдание. Ночь была красивая, не сомневаюсь. Я никогда ее не забуду.

Джози. Я рада.

Тайрон. А еще какой галиматьей я тебя потчевал? То есть не я, а зеленый змий?

Джози. Да никакой особенной. Больше молчал и грустил, словно пришибленный, или луна тебе в голову ударила, а не только виски.

Тайрон. Помню, сильно развеселился в трактире вместе с Филом, а потом ни с того ни с сего веселья как не бывало, и загрустил, как десять Гамлетов. (Умолкает.) Надеюсь, не исповедовал моей печальной жизни, не плакал у тебя на груди?

Джози. Не исповедовал. Только все хотел, чтобы эта ночь со мной была не такой, как с другими женщинами.

Тайрон (с отвращением). Черт, не напоминай мне об этих шлюхах! (Прочувствованно, с искренней благодарностью.) Джози, конечно, она была другой. Я, может, и мало что помню, но знаю, что другой, – по тому, как себя чувствую. Никакой тоски и угрызений утренних, когда жалеешь, что не умер во сне, и страшно вспомнить, каких ты гадостей наделал и наговорил, напившись до одурения.

Джози. Ничего ты такого не наделал и не наговорил, чтобы жалеть об этом. Поверь мне.

Тайрон (будто не услышав ее – медленно). Трудно описать, что я чувствую. Такого еще не было. Словно я в мире с собой, со своей поганой жизнью… словно все грехи мне прощены… (Устыдившись – цинично.) Грехи. Какая чушь! Но ты меня понимаешь.

Джози (с волнением). Да. И рада, что ты так чувствуешь. (Пауза. Она продолжает.) Ты говорил, что слишком много серых рассветов бывало за грязными окнами и рядом храпела какая-нибудь шлюха…

Тайрон. Имей жалость, не напоминай мне, Джози. Не порти утро. (Пауза. Она напряженно наблюдает за ним. Тайрон поворачивается лицом к востоку, пылающему всеми красками необычайно красивого восхода. Он глубоко вздохнул и смотрит. Растроган, но сразу устыдился этого и прячется за глумливостью.) Бог расстарался насчет декораций. Но в театре мне нравится больше. Поднять занавес. Акт четвертый. (Лицо у нее сморщилось от глубокой обиды, но он тут же со злостью одергивает себя.) Черт возьми! Зачем я все время ломаюсь! (С искренним чувством.) Ну, правда же, красота! Никогда не забуду… ее и тебя… здесь.

Джози (лицо разгладилось – просто). Я рада, Джим. Я надеялась, что ты почувствуешь эту красоту… как знак.

Тайрон (глядя на восход – меланхолически). Знак чего?

Джози. А, не знаю. Знак мне… да ладно. Не помню, что хотела сказать. (Резко меняет тему.) Не думай, что разбудила тебя любоваться восходом. Ты на ферме, не на Бродвее, и мне пора на работу, а не спать. (Встает, потягивается. За спокойной, приятельской интонацией чувствуется растущее напряжение.) Это – намек. Не могу развлекать тебя дальше. Так что иди в трактир, будь умницей. Знаю, ты не обидишься, не подумай, что я устала от тебя. (Заставляет себя улыбнуться.)

Тайрон (встает). Я и не думаю. (Помолчал и, не выдержав, – виновато.) Только один вопрос. Я, точно, не позволил себе лишнего вчера – не лез к тебе?

Джози. Не лез. Дразнил, когда я тебя дразнила. И только. Ну, как всегда.

Тайрон. Гора с плеч. Я бы себе не простил. А спрашиваю потому, что любое безобразие могу устроить, когда не в себе. (Вспомнил, что в руке у него стакан с виски.) Ну, можно и выпить. Бар в трактире когда еще откроется. (Выпил; приятно удивлен.) Черт, это не сивуха Фила. Настоящий культурный бурбон. Откуда?.. (В голове у него точно что-то щелкнуло, он вмиг вспомнил все, и Джози это понимает. Лицо у него становится виноватым, выражает мучительный стыд. Он инстинктивно отшвыривает стакан – непосредственная реакция на то, что глоток спиртного заставил его все вспомнить. Чувствуя, что Джози наблюдает за ним, он отчаянно старается не выдать этого лицом и голосом.) Первоклассный бурбон. Вспоминаю: ты сказала, кто-то дал его Филу. Ладно, я побежал, а ты займись делами. Увидимся. (Повернулся к дороге.)

Джози (с отчаянием). Нет! Не уходи так! Мы не увидимся. Никогда не увидимся. Я знаю, так лучше для нас обоих. Но не стыдись, что я утешила твою печаль моей любовью, не огорчай меня. Я горжусь этим. (Умоляюще.) Я надеялась, что ты не вспомнишь, не будешь угрызаться, но ты вспомнил. Тогда и то запомни, что моя любовь принесла тебе покой, пусть ненадолго.

Тайрон (смотрит на нее; в нем идет борьба. Отнекивается – с запинкой). Не понимаю, о чем ты… Я не помню…

Джози. Ну, и ладно. И я не помню. Прощай, и благослови тебя Бог. (Повернулась, собирается подняться в дом.)

Тайрон (запинаясь). Джози! Подожди. (Подходит к ней.) Я солгал. Я подлец. Прости меня. Я помню! И рад, что вспомнил. Я никогда не забуду твою любовь. (Целует ее в губы.) Никогда. (Целует.) Никогда, слышишь? Джози, я всегда буду тебя любить. (Снова целует.) Прощай, и благослови тебя Бог. (Отворачивается и, не оглядываясь, быстро уходит по дороге налево. Несколько секунд она стоит, смотрит ему вслед, потом опускает голову, закрывает лицо руками и плачет. Из ее комнаты выходит Хоган и останавливается на крыльце. С гневом смотрит вслед Тайрону.)

Джози (ощутив его присутствие, перестает плакать и поднимает голову. Без выражения). Сейчас подам тебе завтрак, отец.

Хоган. К черту твой завтрак. Я не свинья, чтоб о жратве только думать. (Затем просительным тоном.) Послушай, родная. Все, что ты говорила о моем прохиндействе, – правда. Только я не денег добивался. Это была последняя возможность – на другую я уже не надеялся – прекратить ваше притворство, чтобы вы признались, наконец, что любите друг друга. Я счастья для тебя добивался, не мытьем, так катаньем, все равно, как. Я его хотел спасти, надеялся, он поймет, что только твоя любовь спасет его… Как он говорил о твоей красоте – потому и надеялся. И знал, что спать с тобой не ляжет, пока не женится – даже если ты позволишь. А если о деньгах его думал, то в последнюю очередь – и почему тебе не жить в довольстве и покое, как ты заслуживаешь, а не в этой халупе, на паршивой ферме, да еще горбатиться на меня? (Умолкает. Несчастным голосом.) Можешь ты поверить, что это правда, и не держать на меня зла?

Джози (все еще провожая глазами Тайрона – мягко). Я знаю, что правда. Я уже не злюсь. Не бойся, я не уеду. Это я так сказала, чтоб тебя маленько проучить.

Хоган (смирно, с благодарностью). Ну, слава богу, дочка.

Джози (заставляет себя улыбнуться и взять прежний тон). Ишь, взялся играть Купидона, рыжий прохвост.

Хоган (лицо его освещается радостью. Он уже напоминает себя прежнего. Удрученно). Да, проучила ты меня. Я подумал: уедешь, пойду утоплюсь у Хардера в пруду. Одно только утешение. Как положит себе в стакан кусок льда, так меня вспомнит. (Она его не слушает. Ее мысли заняты удаляющимся Тайроном. Хоган смотрит на ее грустное лицо. Ласково). Не надо, дочка. Не мучай себя. (Она по-прежнему не слышит, и он берет привычный раздраженный тон, якобы закипая.) Долго еще будешь на небо глазеть. Когда у меня в брюхе оркестр играет?

Джози (мягко). Ты не волнуйся за меня. Все кончено. Мне – ничего. Мне за него грустно.

Хоган. За него? (С яростью.) Да чтоб ему в пекле жариться!

Джози (с отчаянием, громко). Не надо! Я люблю его!

Хоган (притих, погрустнел, лицо вдруг состарилось. Глухим голосом). Не слушай. Я знаю, он ни за что бы тебя не обидел. Я жизнь проклинал, а не его. (Более привычным своим тоном.) А если она того заслуживает, то чего слова впустую тратить. (Она молчит. Он – горестно.) А, может, себя, старого дурака, проклинал, с дурацкими своими уловками. И за дело.

Джози (повернулась к нему, с улыбкой). Смотри, а то скажу: «Аминь!». (Мягко.) Не горюй, отец. Ничего не случилось… мне и здесь с тобой хорошо. (Переходит на шутливый тон.) Да и с тобой пожив, других мужчин не захочешь. С каким еще будет столько веселья и развлечений?

Хоган (подыгрывая ей – угрожающим тоном). Будет сейчас тебе веселье, если завтрак не подашь. Я тебя предупредил.

Джози (изображая свою обычную реакцию на его угрозы). Нашел, кого запугивать, старый скандалист. Пошли в дом, получишь ты свой завтрак, черт.

Хоган. Это другой разговор. (Входит в дом через ее спальню. Она доходит с ним до двери и оборачивается – последний раз взглянуть на дорогу.)

Джози (лицо ее выражает печаль и жалость. Мягко). Милый Джим, пусть исполнится твое желание, и ты умрешь во сне. И обретешь там мир и прощение. (Медленно поворачивается и входит в дом.)

Занавес

Content

Юджин О’Нил
Луна для бездольных

Действующие лица

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое