Анна Князева

Призраки Замоскворечья

© Князева А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство  «Э», 2016

* * *

Пролог

Москва

1926 год

Теплым июльским вечером, в час, когда на улицах гоняет мяч детвора, а в окнах еще не зажигают огни, по Кадашевскому переулку шла молодая женщина, одетая в легкую кофту и юбку из серой чесучи. В ее руках был саквояж и картонная папка, в каких обычно художники носят рисунки. Белая, похожая на шлем панама надвинута на глаза, загорелые ноги, обутые в парусиновые туфли, твердо ступали по нагретой за день брусчатке.

На углу у кондитерской она пересекла улицу и свернула во двор.

– С возвращением, Зося Владимировна. – Соседская старуха, служившая нянькой у жильцов в третьем подъезде, заковыляла навстречу. – Что-то вы рано с отдыха воротились!

– Здравствуйте, Матрена Яковлевна. – Женщина поставила саквояж на скамью: – Со службы телефонировали. Пришлось срочно уехать.

– Что ж Иван Васильевич не остался? – Старуха одернула цветасный подол и туже затянула концы платка у подбородка.

– Иван Васильевич как раз остался в Гурзуфе. – Зося Владимировна почему-то смутилась. – Он оттуда сразу в командировку поедет.

– Погодь, милая… – Любопытствуя, нянька наблюдала за девочкой лет пяти, играющей в мяч. – Не его ли я встретила ночью, покуда кошку нашу искала? Вышла во двор – темно. А тут – он, в шляпе, в пинжаке. Я ему: здрасьсте, Иван Васильевич. А он вроде как не узнал, а только шляпу поправил.

– Ошиблись вы, бабушка. Мой муж в Гурзуфе отдыхает, в санатории «Наркомпути»[1]. А через несколько дней поедет в гости к азербайджанским товарищам.

– Что ж его, голубчика, туды понесет?

– В Азербайджане запускают первую в стране электрифицированную линию железной дороги – Баку – Сабунчи. Слышали? По радио говорили.

Старуха вытерла губы кончиком платка:

– Нет, милая, не слыхала.

– Это величайшее достижение советской науки. От Сабунчи рукой подать до Апшеронского полуострова с его нефтепромыслами. Вы же знаете, советской промышленности крайне нужна нефть.

– Улька! Улька! Куды?! – Старуха с ходу переключилась на девочку и, не простившись, побежала за ней.

Зося Владимировна взяла саквояж и вошла в подъезд черного хода (парадное пять лет назад забил досками управдом). Поднимаясь по лестнице, она думала, что и правда хорошо бы, Иван Васильевич вернулся в Москву на аэроплане и встретил ее на пороге квартиры. Начальнику управления «Наркомпути» никто бы не отказал в перелете. Но правда была в том, что на отдыхе в Гурзуфе Иван Васильевич спутался с медицинской сестрой. Узнав об измене, Зося собрала чемодан, села в поезд и, не дожидаясь окончания путевки, уехала.

На втором этаже она поставила саквояж возле двери, достала ключ, отомкнула замок и прошла в кухню. Оттуда, через коридор – в кабинет мужа.

Огляделась и, убедившись, что там его нет, сняла шляпку и бросила ее на диван. Взяла с камина коробку с папиросами «Ява», прошла к окну и, чиркнув спичкой, закурила.

Через улицу, напротив ее дома, высилась колокольня и пятиглавый храм Воскресения Христова. В нем десять лет назад они с Иваном Васильевичем повенчались. Вспомнив про мужа, Зося потушила папиросу и задернула тяжелые шторы. Прошлась по кабинету, села за письменный стол, положила на него локти и стиснула руками лицо.

– Боже мой… – низким голосом проговорила она, бездумно глядя на дверь.

Та вдруг открылась, и на пороге появился рослый мужчина.

Сначала Зосе показалось, что это муж, она даже встала, чтобы выйти навстречу, но потом сообразила, что это – чужой человек, одетый в парусиновую толстовку Ивана Васильевича. На его ногах были мужнины домашние туфли.

Он замер, потом усмехнулся, прошел к камину и взял чугунную кочергу. Заглянув в его глаза цвета холодной стали, Зося оцепенела от страха, потом нащупала под столешницей секретную нишу, взяла «револьвер» и сняла его с предохранителя, как учил когда-то Иван Васильевич.

– Кто вы такой?! – крикнула она и выставила перед собой «револьвер».

Незнакомец бросился к ней. Грянул выстрел, он пошатнулся, но все же успел ударить Зосю по голове, после чего сам рухнул на пол.

Обливаясь кровью и прилагая невероятные усилия, она выползла из квартиры и, оставляя кровавый след, съехала на животе по лестнице на первый этаж. На короткое время потеряла сознание, но снова пришла в себя.

На улицу Зося выбралась полумертвой. К ней подкатился мяч и, ткнувшись в голову, остановился в кровавой луже.

Прибежала девочка Уля:

– Няня! Няня! Смотри, здесь тетя лежит!

Увидев окровавленное тело, старуха кулем осела на землю и сиплым голосом завопила:

– Уби-и-или! Люди добрые! Человека убили!

Зося будто нехотя взглянула на нее, потом закатила глаза и обмякла.

Глава 1

Невозможное

Расстояние от автомобиля до подъезда – всего несколько метров. Солнце спряталось, но тяжелая, липкая духота висела в воздухе, льнула к телу и превращала жизнь в сущий кошмар. Взглянув на небо, Надежда сняла очки. В такую жару всякое существо стремилось в прохладу, и жизнь сводилась к перебежкам от одного кондиционера к другому.

«Дождь был бы кстати», – подумала она, поднялась на крыльцо и дернула за дверную ручку. Та не поддалась. Надежда вдавила перламутровую кнопку звонка. Ожидая, пока откроют, взглянула на металлическую табличку с надписью «Ателье Надежды Раух» и тут же решила:

– Невыразительно, нужно сменить.

Дверь отворилась. Открывший ее охранник посторонился:

– Здравствуйте, Надежда Алексеевна. Вы сегодня раньше обычного.

– Здравствуйте. – Она прошла внутрь помещения. – Ираида Самсоновна здесь?

– Уже больше часа…

– Надя! – По лестнице навстречу ей спускалась высокая интеллигентная женщина лет шестидесяти. – Идем к тебе в кабинет!

Они прошли через большую гостиную, поднялись по узкой изящной лестнице с витыми перилами и зашагали по коридору. Остановившись у двери, Надежда спросила:

– Что случилось, мама?

– Будь моя воля, давным-давно уволила бы твоего кутюрье. – Слово «кутюрье» в ее устах прозвучало насмешливо, почти издевательски.

Надежда отомкнула замок, пропустила Ираиду Самсоновну, вошла следом и прикрыла за собой дверь.

– Толком расскажи. – Она поставила сумочку на стол и опустилась в глубокое кожаное кресло. Оглядев статную фигуру матери, отметила, что та хорошо выглядит и светло-голубой костюм ей к лицу.

Когда-то Ираида Самсоновна работала манекенщицей. В ателье висели ее фотографии из модных журналов, на которых она была еще молодой. Теперь Ираида Самсоновна помогала дочери, хозяйке ателье, дизайнеру и центру этой маленькой швейной вселенной. Благодаря им обеим помещение в два этажа, являвшееся частью старинного дома, приобрело очарование, под воздействием которого рождалось абсолютное доверие к портновскому мастерству.

Особую власть над клиентами имела витрина с натуральными именными тканями, производившими впечатление раритетной экспозиции. Устойчивая зависимость возникала у искушенных дам с первого взгляда. От заказчицы здесь требовалось только желание сшить красивую вещь. Остальное на себя брала Надежда Раух. Она не знала поражений, даже в случаях, когда дамские грезы существенно расходились с внешними возможностями.

К тому же хозяйка ателье была прекрасно информирована обо всем, что происходит в мире моды – дважды в год бывала на престижных показах в Милане, сама выбирала итальянские ткани и образцы от кутюр, по которым училась вместе со своими мастерами. Придирчиво разбирая каждую деталь, она радовалась новым знаниям. Радовалась, и когда находила огрехи. Тогда она с гордостью обращалась к своим закройщикам:

– Видите? Мы то же самое делаем лучше!

Надежда Раух жила интересами своего ателье. Это знали все, как и то, что попасть туда с улицы невозможно. Однако, попав к Раух по высочайшей рекомендации и получив готовый наряд, заказчица понимала, что и в родном отечестве есть свои «Страдивариусы».

Сегодняшним утром Надежде позвонила мать и, не объясняя причины, потребовала срочно приехать. Сама она уже была на работе.

– Объясни, наконец, что стряслось? – повторила Надежда.

– Этот твой «кутюрье» запорол брючный костюм Ирины Ивановны.

– Рыбниковой? Из партии «Возрождение демократии»?

– У нее сегодня примерка, – сказала Ираида Самсоновна.

Надежда встала с кресла, потянулась к сумочке, достала пачку сигарет и подошла к окну. Прикурив, откинула голову, чтобы дым от сигареты не ел глаза, и, наконец, спросила:

– Что именно запороли?

– Надя, прошу тебя, не кури…

– Мама, прошу тебя, не сейчас!

– Брюки окоротили, – виноватым голосом сообщила Ираида Самсоновна.

– На сколько?

– На пять сантиметров.

– Кто это сделал?

– Портная.

Надежда обернулась и с укоризной взглянула на мать:

– Фамилия у портной есть?

– Федорова.

– Как же так? Светлана Григорьевна – опытная швея.

– Дело не в ней, а в твоем «кутюрье».

– Соколов – превосходный закройщик. В чем его вина?

– Неправильно отметил длину. Будь моя воля, давным-давно бы его уволила…

– Ты уже говорила. Что будем делать?

– Не знаю. – Ираида Самсоновна подошла к дочери и протянула руку: – Дай и мне сигарету.

Несколько минут они молча курили, глядя в окно. Через улицу, напротив, высилась шестиярусная колокольня и пятиглавый храм Воскресения Христова.

– Что это? – Ираида Самсоновна указала на темную точку, кружившую вокруг колокольни.

Надежда ответила:

– Дрон. Кто-то снимает панораму на видео.

Небо над храмом стремительно затягивала огромная туча. Она была неотвратима и черна, как неминуемая беда или злой рок. Издалека донесся приглушенный раскат грома.

– Дождь будет, – проронила Ираида Самсоновна.

– Так даже лучше.

– Нужно что-то придумать…

– Позвони в цех, пусть принесут костюм, – сказала Надежда и, пока Ираида Самсоновна звонила по телефону, продолжала курить, глядя в окно.

Когда по оконному карнизу ударили первые тяжелые капли, в дверь постучали.

– Войдите! – Надежда затушила сигарету и обернулась.

У входа стоял пожилой мужчина, бледный, как его выбеленный хлопчатобумажный жакет. Седые волосы волной вздымались над испуганным, классически красивым лицом.

– Доброе утро… – произнес он дрогнувшим голосом.

– Здравствуйте, Валентин Михайлович. Почему не пришла Федорова? – спросила Надежда.

– Сердце у нее прихватило…

Ираида Самсоновна забрала из рук закройщика черный костюм из шелковой ткани и положила его на стол.

Сдернув с плечиков брюки и осмотрев их, Надежда Раух заметила:

– Да-а-а…

Валентин Михайлович нервно потер руки:

– Это – моя вина. Только моя… Отметил длину мыльцем, а меточка стерлась…

– Вас разве не учили отмечать длины ниткой? – Вопрос Ираиды Самсоновны прозвучал как обвинительный приговор.

Соколов опустил голову:

– Простите…

Глядя на него, Надежда ощущала неловкость от того, что этот пожилой, заслуженный человек винился перед ней и так глубоко переживал свой промах. Покрутив брюки в руках, она предложила:

– Можно выкроить новые.

– Нельзя, – сказала Ираида Самсоновна.

– Почему? Кажется, костюм сшит из нашей ткани.

– Она закончилась. Ее просто нет.

Надежда выдвинула ящик стола и вынула из него сантиметровую ленту.

– Принесли мерки Рыбниковой?

– Вот! – Соколов положил на стол бумажный листок.

Несколько минут Надежда вымеряла длины штанин. Валентин Михайлович внимательно наблюдал за ней, готовый в любую минуту дать объяснения.

– Ну, вот что… – наконец, заговорила она и указала на низ штанины: – Нужно укоротить еще на три сантиметра.

– Что?! – Валентин Михайлович в ужасе отпрянул.

– Укоротить и заузить ниже колена, – повторила Надежда тоном, не допускающим возражений.

– На сколько? – испуганно переспросил Соколов.

– Ширина брючины внизу должна быть не больше девятнадцати сантиметров.

Он замотал головой:

– Это окончательно погубит все дело. Рыбникова нас уничтожит!

– У вас есть четыре часа. Примерку буду делать сама.

Когда закройщик ушел, Ираида Самсоновна схватилась за щеки, и ее красивое лицо исказилось:

– Нет… Это выше моих сил, – прошептала она.

* * *

Гостиная ателье «Надежда Раух» являла собой просторное помещение, по стенам которого стояли антикварные шкафы и застекленные горки. На их полках хранилось множество красивых вещей. Фарфоровая посуда, изящные статуэтки, столовый текстиль: старинные салфетки и скатерти, украшенные плауэнским кружевом или отороченные узорчатой каймой «ришелье». В угловой витрине разместилась винтажная коллекция сумочек с прелестными фермуарами, среди которых выделялись театральные, вышитые в технике «Petit point»[2] и напоминавшие маленькие старинные гобелены. Кресла, банкетки, диваны различных видов и стилей, расставленные на двух огромных коврах, сияли парчовой обивкой и гнутыми, с золотом ножками. У старинного секретера красного дерева, за столом маркетри[3] сидела администратор – ухоженная девушка в белой блузке.

Со стороны лестницы, ведущей в административную часть ателье, к ней подошла Надежда:

– Виктория, нужно поговорить…

Девушка немедленно встала. В гостиной появилась Ираида Самсоновна. За ней с костюмом в руках вошел Валентин Михайлович. Ступая по мягкому ковру, они приблизились к секретеру.

Обращаясь к закройщику, Надежда спросила:

– Ну что?

– Все сделали, как вы приказали.

– Могу быть в этом уверена?

Склонив голову, Соколов снял с шеи сантиметровую ленту и протянул ее Раух.

– Это лишнее, – сказала она и поочередно оглядела всех, кто стоял рядом. – Теперь мы все должны согласовать свои действия. Виктория, – Надежда указала пальцем на девушку, – следите за монитором. Когда подъедет машина Рыбниковой, звоните Ираиде Самсоновне…

– Не нужно, – сдержанно проговорила Ираида Самсоновна. – Я сама встречу Ирину Ивановну. Подожду в гостиной, пока она не приедет.

Надежда мельком взглянула на напольные часы, что стояли в углу:

– Предупредите охранника, чтобы не отлучался от двери. Как только Рыбникова взойдет на крыльцо, пусть тотчас откроет.

– Прослежу, – кивнула Виктория.

– После того, как Ираида Самсоновна проводит Рыбникову в комнату для примерок…

Виктория уточнила:

– В римскую или в розовую?

– В римскую, там просторнее, – сказала Ираида Самсоновна, и Надежда Раух продолжила, обращаясь к Виктории:

– Сразу приглашайте закройщика.

Валентин Михайлович кивнул:

– Я приношу костюм Рыбниковой.

– Вы приносите костюм, – подтвердила Надежда. – Через минуту появляюсь я и говорю, что проведу примерку сама.

Понимая, к чему она клонит, закройщик поинтересовался:

– И что делать мне?

– Сначала удивиться, потом тихо исчезнуть.

– Все понял.

– Идите в швейный цех и ждите звонка.

Валентин Михайлович бесшумно испарился вместе с костюмом.

– Виктория, будьте готовы к тому, чтобы принести чай… – снова заговорила Надежда.

– Рыбникова пьет черный кофе, – уточнила администратор.

– Тогда принесете кофе. И, пожалуйста, не затягивайте. – Сцепив руки в замок, Надежда ненадолго задумалась, потом заключила: – Это все. Действуем слаженно, и никакой паники.

* * *

Когда приехала Рыбникова, Ираида Самсоновновна любезно встретила ее на пороге гостиной:

– Рада видеть вас, Ирина Ивановна. Милости прошу, проходите. – Ее спокойное, благообразное лицо не выдавало ни тени волнения.

– Простите, что задержалась! Дела, знаете… На себя времени катастрофически не хватает, – заметила Рыбникова.

Ее номенклатурный образ был органичен, словно не создавался стилистами и пиарщиками, а вместе с ней явился из чрева матери. Ирина Ивановна выглядела в точности как на телевизионном экране или на фотографиях в журнальных статьях: плоское лицо, скошенный лоб, большие карие глаза немного навыкате, черные волосы до плеч, уложенные, но негустые. По информации в Интернете, ей было сорок. Рыбникова одевалась в брючные костюмы, за исключением тех случаев, когда протокол мероприятия предписывал платье. Но и тогда платье выбиралось нужной длины, чтобы прикрыть мускулистые крестьянские ноги, особенностью которых были тощие щиколотки и небольшие ступни.

Ирина Ивановна умело использовала мимику, язык тела и разнообразные психологические приемы, в зависимости от того, какого впечатления хотела добиться. В ателье она изображала усталость, легкую озабоченность, но в целом была приветливой.

– Миленько у вас… – Эти слова Рыбникова говорила каждый раз перед тем, как пройти в примерочную.

Ираида Самсоновна открыла дверь:

– Сегодня вы – в римской.

Римской примерочная называлась лишь потому, что на стене висел итальянский гобелен, на котором была изображена сцена из древнеримской мифологии.

Как только Рыбникова вошла в примерочную, в дверях появился Валентин Михайлович с брючным костюмом. Намеченная последовательность событий шла своим чередом: закройщик повесил костюм и вышел в гостиную. В ту же минуту Ирина Ивановна увидела Надежду, которая, улыбаясь, шла по направлению к ней:

– Наденька! – Рыбникова положила дамский портфель на чиппендейловский комод[4], раскинула руки и, расплывшись в благодушной улыбке, шагнула навстречу.

Пару раз чмокнув губами, женщины отстранились и с одобрением оглядели друг друга.

– Все хорошеете, – сказала Ирина Ивановна.

Надежда, в отличие от нее, не впала в банальность:

– Рада вас видеть! – Она обернулась к закройщику: – Ступайте в цех, Валентин Михайлович. Я сама проведу примерку.

Рыбникова польщенно заметила:

– Вот уж не ожидала. Не так часто балуете своим присутствием.

– Давно вас не видела. – Надежда обернулась к администраторше, которая стояла в гостиной возле двери. – Принесите нам кофе! – Затем, взглянув на Рыбникову, по-дружески предложила: – Немного поболтаем?

Ирина Ивановна кивнула:

– Пожалуй, у меня есть пятнадцать минут.

– А нам больше не надо. – Надежда жестом пригласила Рыбникову присесть у венского столика, накрытого кружевной скатертью.

– И где вы только находите подобные изыски, – удивилась Ирина Ивановна и повесила свою сумочку на спинку стула.

– Скатерть? – Надежда Раух провела рукой по шероховатому кружеву. – Ираида Самсоновна увлекается. Это ее страсть.

– Да что вы!

– Моя мать наперечет знает техники вышивок и все виды кружев.

– И что же, у нее большая коллекция?

– Огромная. Значительная часть хранится в квартире, но кое-что – здесь, в ателье.

– Можно?.. – В дверях появилась Виктория, поставила на стол поднос с кофе и удалилась.

– Прошу. – Надежда взяла чашку и, взглянув на небольшой портфель Ирины Ивановны, лежавший на антикварном комоде, спросила:

– Вы, верно, отсюда – сразу на службу?

– Да, знаете, вся в делах, вся в делах… В автомобиле не оставишь – важные документы. Повсюду ношу с собой. Все бы хорошо, но ведь еще сумочка.

– Завидую вам. – Надежда задумчиво улыбнулась и глотнула кофе. – Красивая женщина, успешный политик. И как только успеваете: съезды, заседания, телевидение. – Она положила в чашку кусочек сахара и размешала его ложкой. – Но знаете, вот что я подумала…

– Что же? – вежливо поинтересовалась Ирина Ивановна.

– Вам нужно чуть освежить гардероб. Сделать его современнее и, я бы сказала, чуть молодежнее.

Рыбникова пожала плечами:

– Я об этом не думала.

– И неудивительно. У вас и без того много забот.

– Что конкретно сменить?

– Не сменить, а чуть-чуть изменить.

– Так что же?

– Нам нужно уйти от широких, бесформенных брюк, они делают фигуру громоздкой.

– Но у меня неидеальные ноги, – заметила Рыбникова.

Надежда мягко улыбнулась и тронула ее за руку:

– Это – не приговор. Есть тысячи способов скрыть недостатки и подчеркнуть наши достоинства.

– Вы так убедительно это сказали, что я невольно поверила.

– И правильно сделали. Я много размышляла и вот что придумала. У вас изящные стройные лодыжки и узкие ступни. Очего бы не показать их с красивым загаром и туфельками на высоком каблуке?

– То есть укоротить брюки?

– Не только укоротить, а еще и заузить.

– На это трудно решиться! – Рыбникова чуть отстранилась.

– Видите ли, Ирина Ивановна, мы не гонимся за модой, мы ей соответствуем. А в моде нынче – молодость и здоровье. – Сделав небольшой глоток кофе, Надежда добавила: – И сексуальность.

Последнее утверждение произвело нужный эффект, Рыбникова заинтересованно подалась вперед:

– А что… Почему, собственно, нет?

Надежда Раух поняла, что дело пошло, и подлила масла в огонь:

– Мы не должны идти на поводу стереотипов.

– И вы уверены, что мне это пойдет?

– Абсолютно!

– Ну, хорошо… – Ирина Ивановна улыбнулась: – Давайте попробуем. В следующий раз.

– Почему в следующий? – Надежда Раух отставила чашку, поднялась на ноги и сняла с вешалки черный, плотного шелка костюм: – Давайте сейчас!

– Не хотите же вы сказать… – Рыбникова недоуменно взметнула брови.

Но Раух держала себя в руках:

– Я взяла на себя смелость перекроить брюки потому, что вижу вас в укороченных и зауженных. На мой взгляд, вы – молодая современная женщина, которая не боится экспериментировать.

Оспаривать последнее утверждение было бы глупо, Рыбникова встала и начала раздеваться, сказав при этом:

– Если мне не понравится, вам придется скроить еще одни брюки.

Спустя несколько минут Ирина Ивановна, одетая в костюм, с удовольствием оглядывала себя в зеркале:

– А знаете, вы оказались правы. – Она обернулась и одобрительно улыбнулась Надежде. – Так намного лучше. – Потом снова посмотрела на свое отражение. – Да нет… Вы просто волшебница! И как только в голову такое пришло?!

Усмехнувшись, Надежда потупилась:

– Это – моя работа.

Отметив пару недостатков в жакете, она прихватила их нитками и вышла из комнаты, позволив Ирине Ивановне спокойно одеться.

На немой вопрос администраторши Надежда чуть слышно ответила:

– Все хорошо…

– Можно я позвоню Соколову? – прошелестела Виктория одними губами.

– Звоните.

– Ну вот! – Из примерочной выглянула Рыбникова и, одернув блузу, спросила: – Когда костюм будет готов?

– Завтра. Сами заберете или нам привезти? – поинтересовалась Надежда.

– Помощник вам позвонит. – Ирина Ивановна обернулась, чтобы вернуться в примерочную, но вдруг застыла в дверях: – Где мой портфель?!

Надежда напомнила:

– Вы оставили его на комоде.

– Где мой портфель?!! – сорвалась на крик Рыбникова.

– Не знаю, – обескураженно проронила Надежда.

Они обе смотрели на гладкую поверхность комода. Портфеля с документами там не было.

На крик Рыбниковой прибежала администратор Виктория:

– Что случилось?

– У Ирины Ивановны пропал портфель с документами, – с удивлением в голосе проговорила Надежда.

– Как это пропал? – Виктория проскользнула в примерочную и огляделась. – Где он лежал?

– На комоде! – Рыбникова кинулась вперед и стукнула рукой по комоду. – А теперь его нет!

– Куда же он делся?

– Это у вас нужно спросить! Немедленно верните портфель!

– Но я его не брала.

– Тогда кто его взял? – Ирина Ивановна воинственно подступила к Виктории: – Отвечайте!

– Не нужно кричать на девушку, – проговорила Надежда. – Виктория не могла взять ваш портфель. Она принесла кофе и сразу же вышла. Не волнуйтесь, мы обязательно во всем разберемся.

– Я не могу ждать, пока вы разберетесь! Требую вернуть мой портфель, и я немедленно покину эту провальную яму! – Рыбникова на глазах теряла лицо. – Вы хоть понимаете, какими будут последствия? От всей вашей богадельни не останется камня на камне!

Виктория между тем поочередно выдвинула все ящики комода и обыскала всю комнату.

– Ну что? – спросила Надежда.

– Портфеля нигде нет.

– Как это нет?! – взвыла Ирина Ивановна. – Ищите! И не дай вам бог его не найти! – Она схватила сумочку, отбросила стул и ураганом пронеслась по примерочной. Затем, чуть успокоившись, отчеканила: – Его мог взять закройщик!

Виктория возразила:

– Валентин Михайлович не проходил дальше двери. Повесил костюм и сразу же вышел.

– Я видела портфель, когда мы с вами беседовали, – вмешалась Надежда. – После этого в комнату никто не входил.

– Здесь есть другой выход? – Рыбникова принялась руками шарить по стенам.

– Другого входа нет. Это примерочная.

– Окно?

– Вы же видите, окна тоже нет, – расстроенно проговорила Надежда, осознавая весь ужас случившегося.

Ираида Самсоновна появилась как раз в тот момент, когда ее появление было необходимо:

– Все хорошо? – спросила она, уже понимая: что-то случилось.

– Исчез портфель с документами, – сказала Надежда.

– Его украли! – гневно крикнула Рыбникова.

– Это невозможно, – проговорила Ираида Самсоновна и осторожно поинтересовалась, обращаясь к Ирине Ивановне: – Вы уверены, что не оставляли его в машине?

Та возмущенно повернулась спиной.

Надежда сказала:

– Я видела его, мама. Он лежал на комоде.

Ираида Самсоновна подошла к предполагаемому месту кражи портфеля:

– Отсюда его никто не смог бы забрать. Это невозможно. – Она обернулась: – Что бы вы ни говорили, я вызываю полицию.

– Никакой полиции! – крикнула Рыбникова, и все замерли.

Она вышла в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь, так что Надежда, Ираида Самсоновна и Виктория остались в примерочной. Оттуда было слышно, как Ирина Ивановна говорит по телефону. Когда она вернулась, ее трудно было узнать. На смену истерике пришло злое спокойствие.

– Перекройте все выходы, – приказала она. – Никто никуда не выходит. Через полчаса сюда приедут люди. Они во всем разберутся.

Глава 2

Масштаб бедствия

Ираида Самсоновна и Надежда Раух сидели на диване в гостиной, как нежданые гости или бедные родственники. Напротив них, в кресле, сжалась в комочек администратор Виктория. Закройщик Валентин Михайлович стоял у стены, гордо выпрямив спину и сложив на груди руки.

Рыбникова непрерывно ходила по комнате до тех пор, пока в ателье не появились несколько мужчин в штатской одежде. Один из них, одетый в белую футболку и светлые джинсы, отвел Ирину Ивановну в сторону и, пока они говорили, поочередно оглядывал всех присутствующих. Мужчине было лет тридцать пять или чуть меньше. Его лицо можно было назвать красивым, если бы не шрам на левой щеке, который уродовал лицо, но только усиливал ощущение силы, которое излучал этот человек.

Понаблюдав за ним, Надежда пришла к выводу, что он из пришедших – старший.

Вскоре в ателье появились еще трое, среди которых была девушка, и принесли какие-то чемоданы. Все вокруг закрутилось, засуществовало какой-то другой, тревожной и непредсказуемой жизнью. Сидевшие в гостиной хозяева казались здесь лишними.

Рыбникова, наконец, представила мужчину, с которым только что говорила:

– Это – Лев Астраханский, прошу всячески содействовать…

– Дальше я сам, – вмешался он, повел цепким взглядом и, задержавшись на Надежде, сказал: – Вы – Раух.

– Я, – ответила она, хотя он и не спрашивал, а утверждал.

– Сколько выходов из ателье?

– Два, – ответила за дочь Ираида Самсоновна. – Тот, через который зашли вы, и еще черный. Он выходит на подъездную лестницу и всегда заперт.

– Мне нужны ключи от всех дверей и всех помещений. – Астраханский обернулся и поискал кого-то глазами: – Ваня! Забери ключи и начинай. Вы, – он снова взглянул на Надежду, – идете со мной.

Она встала, затем испуганно оглянулась на мать.

– Ничего страшного… – прошептала Ираида Самсоновна.

– Ничего страшного, – повторил Лев и уверенно подошел к римской примерочной. Распахнув дверь, обернулся: – Ну что же вы, Надежда Алексеевна? Прошу…

Заходя в примерочную, Надежда нечаянно задела мужчину локтем, и это прикосновение как будто ее обожгло. Она села на стул.

Астраханский плотно прикрыл дверь и обернулся.

– Поговорим?

– Но прежде, – возразила Надежда, – вы объясните, что происходит.

Лев ненадолго задумался, а вслух произнес:

– В вашем ателье украли портфель. В нем – важные партийные документы. Я здесь, чтобы решить этот вопрос.

– Зачем столько людей?

– Искать пропажу.

Надежда опустила глаза:

– Вы из полиции?

– Нет.

– Тогда почему не вызвали полицейских?

– В руководстве партии считают, что нельзя поднимать шумиху. Вам известно, что Ирина Ивановна Рыбникова баллотируется в депутаты Государственной думы?

– Я слышала.

Глядя на нее, он внятно спросил:

– Догадываетесь, о чем буду спрашивать?

– Предполагаю.

– Давайте сделаем так: сначала вы мне расскажете, как все было.

– А вопросы?

– Вопросы будут потом.

– С какого момента начать?

– С того, когда вы впервые заметили портфель Ирины Ивановны.

– Она положила его на комод, как только зашла в эту комнату.

– Это я знаю. И, как видите, портфеля там нет. – Он снова спросил: – А когда видели его в последний раз?

– После того, как администратор Виктория принесла нам кофе.

– Администраторша сразу вышла?

– Конечно.

– Вы с Рыбниковой говорили или примеряли одежду?

– Сначала говорили.

– О чем?

Надежда слабо пожала плечами:

– О разном. О жизни, о работе. Примерка была сложной: я предложила Ирине Ивановне изменить силуэт брюк…

– Меня это не занимает. – Астраханский прошелся по комнате. – Кто еще заходил сюда, пока вы говорили и примеряли?

– Никто.

– Вы уверены в этом?

– У меня есть глаза.

– Могли увлечься работой и не заметить. Сами сказали: примерка была сложной.

– Сюда никто не смеет зайти, когда я с клиенткой. Это – закон.

Лев оглядел стены и потолок:

– В комнате есть видеонаблюдение?

Надежда покраснела:

– Как можно!

– Ах да… Понимаю – здесь раздеваются женщины.

– Видеонаблюдение только на входе. У нас конфиденциальная атмосфера. Нам доверяют.

– Искренне верю… – Астраханский взялся за спинку стула, на котором сидела Надежда, другой рукой вцепился в край венского столика и, наклонившись к ней, тихо сказал: – Дело в том, что вы не можете не знать, куда делся портфель.

– Я вызову полицию! – заявила Надежда, не зная, как еще себя защитить.

Лев выпрямился и, будто нехотя, бросил:

– Ваше право.

– Поймите, – разгоряченно проговорила она. – Я, как и вы, не понимаю, что происходит. Я не знаю, куда мог деться портфель. Просто в какой-то момент он изчез, и все.

– И все? – с улыбкой переспросил Астраханский.

– В конце концов, можете все обыскать. Я не возражаю.

– Не возражаете?

– Нет, не возражаю.

Лев язвительно усмехнулся:

– Здесь не просто все обыщут. Здесь все разберут на молекулы.

– Не смейте мне угрожать.

– Я не угрожаю, а ставлю в известность или информирую, если хотите. – Его голос звучал умиротворенно, он словно размышлял вслух: – Окон здесь, вижу, нет.

– Нет и никогда не было, – сдержанно проговорила Надежда.

– Конспиративные двери, тайные выходы?

– Вы издеваетесь?

– Сами сказали – в ателье конфиденциальная атмосфера.

– Не до такой степени! – резко обрубила она.

Астраханский оглядел ее с ног до головы:

– Вы, кажется, известный человек…

– В определенных кругах.

– Что имеете в виду?

– Всего лишь модный мир столицы.

– Значит, вы – стилист?

– Не люблю это слово.

– Тогда как?

– Модельер.

– Это по-русски. А то, знаете, чуть деньги появятся, любая дуреха – стилист или модель.

– Ко мне это не относится.

– Знаю: вы окончили академию, в Лондоне стажировались.

– Откуда вам это известно?

– Полчаса в дороге плюс Интернет. – Он помолчал. – Значит, окон нет, дверь одна, никто не входил и не выходил?

– То же самое подтвердит Ирина Ивановна.

– Она как раз сказала, что отвлекалась и ни за что поручиться не может. В зеркало, что ли, смотрела…

– Мне нечего добавить. – Надежда встала со стула.

Лев подошел ближе:

– Не верю я вам. Вы врете. И ваша мать тоже врет.

Глядя в его лицо, Надежда заметила, как вздулась и пульсирует жилка у него между бровей.

– Моя мать ни при чем, – сказала она.

– Ее сейчас допрашивают, как и всех ваших работников.

– Когда начнется обыск?

– Он уже идет.

– И долго будет продолжаться?

– Пока не найдем портфель.

– А если не найдете?

– Найдем, – заверил ее Астраханский.

– Нам нужно работать! – запротестовала Надежда и, кажется, нашла аргумент: – На сегодня назначены еще три примерки.

– Придется все отменить.

– Это невозможно, – с напряжением в голосе проговорила она. – Все клиентки – солидные дамы: жена сенатора, народная артистка и высокопоставленная чиновница из Следственного комитета.

– Мне наплевать. И, кстати, вы должны пройти личный досмотр.

– Вот уж нет! – Надежда рванулась к двери, но он ее придержал. – Не нужно драматизировать. Вы сами ввязались в эту историю.

В дверь постучали. В комнату вошла темноволосая девушка с «конским хвостиком», в ее руках был небольшой чемодан.

– Еще занят?

– Можешь приступать, Лариса, – сказал Астраханский, но перед тем, как покинуть примерочную, снова обратился Надежде: – После досмотра пройдете в гостиную. Оттуда ни ногой!

* * *

Когда Надежда вышла в гостиную и встретилась глазами с Ираидой Самсоновной, сразу поняла: ее уже обыскали. В лице матери была какая-то пристыженность и беспокойство за дочь.

– Все нормально? – спросила Ираида Самсоновна.

Надежда молча кивнула и опустилась на диван рядом с матерью.

Валентин Михайлович Соколов, с тревогой наблюдавший за ними, все так же стоял у стены. К нему подошел мужчина и взял его за руку:

– Пройдемте…

Закройщик отдернул руку:

– В чем дело?

– Личный досмотр.

– Я никуда не пойду!

На шум пришел еще один человек из команды Льва Астраханского:

– Вы пожилой человек. Не упрямьтесь и не заставляйте нас применять силу.

– Не смейте меня трогать! – Соколов выпрямился и с вызовом отбросил со лба волнистую прядь волос.

К нему подошла Ираида Самсоновна:

– Валентин Михайлович, прошу вас подчиниться, – она понизила голос: – Все равно не отстанут. В конце концов, они должны знать, что мы ни при чем.

– При всем уважении к вам, – закройщик прикоснулся рукой к груди и возмущенно оглядел обоих мужчин. – Одна только мысль, что эти люди будут прикасаться ко мне…

Не дав ему закончить, вмешалась Надежда:

– Прошу вас, не осложняйте и без того ужасную ситуацию.

Возможно, оттого, что в голосе хозяйки прозвучало отчаяние, Валентин Михайлович позволил себя увести. Когда спустя десять минут закройщик вернулся, по нему было видно, что он оскорблен.

Гостиную пересек мужчина с чемоданом. Он зашел в примерочную, присоединившись к Ларисе, которая теперь проводила обыск. В чемоданах, скорее всего, кроме перчаток и реагентов было оборудование, позволяющее просвечивать стены. Подумав об этом, Надежда вдруг осознала, что до сих пор недооценивала масштабы бедствия, и если она не потеряет свой бизнес – это будет большой удачей.

– Примерки перенесли? – спросила Надежда.

– До всех дозвонились, – ответила Ираида Самсоновна. – Но дату примерок не назначили. Один бог знает, чем все это закончится.

В течение нескольких часов в гостиной ничего не менялось. Иногда кто-нибудь из команды Льва Астраханского пересекал ее быстрым шагом и скрывался в коридоре, ведущем в пошивочный цех, или поднимался на верхний этаж, где были административные помещения.

Когда на пороге появился сам Астраханский, Надежда спросила:

– Что-нибудь нашли?

– Мы ищем не что-нибудь, а портфель с документами.

– Нашли? – переспросила она.

– Нет. – По тому, как он это сказал, было ясно, что ничего хорошего не предвидится.

– Что же теперь?

Заметив сумочку Рыбниковой, Лев огляделся:

– Ирина Ивановна здесь? Где она?

– Не знаю, – ответила Ираида Самсоновна. – Она давненько сюда не заходила.

– Насколько давно? – Он вытащил телефон, нажал кнопку вызова и приложил его к уху. Прислушавшись, дал отбой. – Вне зоны. Не понимаю…

Виктория тихо заметила:

– Возможно, она в машине.

Астраханский велел охраннику отпереть наружную дверь и вышел на улицу. Через минуту вернулся:

– Шофер сказал, что не видел ее с утра.

Охранник чуть слышно заметил:

– С тех пор, как вы приехали, отсюда не вышел ни один человек.

– Где же Рыбникова? – Лев Астраханский напрягся. – Мы договорились: она ждет и никуда не уходит.

– Сумочка здесь, значит, и она сама где-то рядом.

Через несколько минут все, кто до сих пор обыскивал помещения и допрашивал работников, искали Ирину Ивановну. Искали в ателье, на лестнице черного хода, на чердаке, в подвале и на близлежащей территории. Но поиски ни к чему не привели. Рыбникова исчезла.

По истечении двух часов все собрались в гостиной.

– Ее нигде нет, – констатировал Лев и посмотрел на часы. – В рабочий кабинет звонили? Домой?

Кто-то ответил:

– Ирина Ивановна не появлялась нигде.

– Запись камеры наблюдения просмотрели?

– Так точно. Из ателье не выходила.

– Где же она, черт побери?! – Он перевел взгляд на Надежду: – Как я уже говорил: чудес не бывает. Здесь кто-то врет, и этот кто-то дорого за это заплатит.

Надежда опустила глаза, решив, что, если бы она выбирала врага, Лев Астраханский был бы последним из всех, кого она знает.

В вестибюле раздался звонок, и оттуда пришел охранник:

– За дверью полиция.

– Что? – спросил Астраханский.

– У подъезда полицейский фургон. На крыльце три человека в форме. Что делать?

Выдержав паузу, Лев тихо сказал:

– Делать нечего. Придется впустить.

Глава 3

Партийное задание

Входная дверь отворилась, в вестибюль ателье зашли несколько полицейских. Тот, что шел первым, проследовал в гостиную, где находились Ираида Самсоновна, Надежда, администратор Виктория, закройщик Соколов, Лев Астраханский и вся его группа.

– Здравствуйте! – офицер полиции огляделся, определяя, с кем говорить. – Что тут у вас случилось?

– А в чем дело? – вопросом на вопрос ответил Лев Астраханский.

– Звонок поступил. Кто из вас Раух?

– Я, – Надежда встала с дивана.

Вместе с ней поднялась Ираида Самсоновна:

– Я – Раух. И это я вам звонила.

– Мама… – обескураженно проговорила Надежда.

– Молчи! – приказала ей мать. – Дело зашло слишком далеко! – Она снова обратилась к офицеру полиции: – Женщина пропала, наша клиентка. Ее машина с водителем с утра у подъезда. Сумочку оставила… Была здесь и вдруг исчезла. На звонки не отвечает, домой не вернулась. Один бог знает, что с ней случилось.

– Фамилия?

– Моя?

– Вашу я знаю. Фамилия пропавшей. Кем вам приходится?

– Повторяю: она – наша клиентка, Ирина Ивановна Рыбникова.

– Подождите! – вмешался Астраханский. – Давайте все по порядку…

– Вы кто такой? – спросил у него полицейский, в голосе которого прозвучала издевка.

– Какая вам разница?!

– Тогда стойте, помалкивайте. – Полицейский снова обратился к Ираиде Самсоновне: – Так вы говорите, пропала женщина? Пожалуйста, повторите ее имя?

– Ирина Ивановна Рыбникова.

– Не та ли это Рыбникова…

– Не та! – нагло влез Астраханский.

– Молчите! Или вас увезут в отделение, – пообещал офицер. – Рыбникова Ирина Ивановна – член политсовета партии «Возрождение демократии»?

– Она самая, – кивнула Ираида Самсоновна.

– Это в корне меняет дело… – Полицейский снял фуражку и почесал в затылке: – Такие дела находятся в юрисдикции ФСБ.

Между тем в гостиной появился охранник и шепотом произнес:

– На улице люди с видеокамерами.

Лев Астраханский бросился к окну, откинул занавеску и посмотрел в темноту. Его тут же осветила фотоаппаратная вспышка.

– Черт! – вскрикнул он.

– Угомонитесь вы, наконец? – Офицер демонстративно вынул из кармана наручники.

Лариса, единственная девушка из группы Астраханского, умоляюще попросила:

– Лев, пожалуйста, успокойся…

В ту же минуту снова прозвенел дверной звонок. Он звучал напористо, непрерывно, как будто тот, кто нажимал на кнопку, ни на секунду не отнимал от нее пальца.

– Эт-т-то еще что такое! – офицер сам подошел к двери и, распахнув ее, выкрикнул: – В чем дело?!

Решительно оттолкнув его, в ателье ввалился плечистый человек мощного телосложения, за спиной которого маячили такие же двое. Выставив подбородок, он осмотрел помещение поверх голов полицейских:

– Где Астраханский?!

– Я здесь, Геннадий Петрович. – Лев вышел вперед.

– Что здесь происходит? Зачем на улице журналисты?

– Я их не приглашал.

– Кто вызвал полицию?

Ираида Самсоновна с вызовом сообщила:

– Полицию вызвала я! Вы кто такой? По какому праву врываетесь в частное заведение?

– Убери ее! – приказал Геннадий Петрович.

Астраханский жестом попросил женщину замолчать.

– Что-то я не пойму… – Полицейский исподволь вгляделся в лицо пришедшего. – Вы – Селиванов?

– А ты – дурак? – живо отреагировал тот. – Пшел вон! И болванов своих забери! Честь должны отдавать, а не задавать глупые вопросы! Перед тобой председатель партии «Возрождение демократии», депутат Государственной думы, член Комитета по безопасности.

– Прощения прошу, – офицер козырнул. – Здесь женщина пропала. Предполагаю убийство. Надо бы разобраться…

– Кто такая? – Селиванов посмотрел на Льва Астраханского.

– Ирина Ивановна.

– Рыбникова? – Геннадий Петрович вдруг заорал: – Что за бред! Я говорил с ней десять минут назад!

– На улице машина с водителем, – осторожно заметил Лев. – В гостиной – ее сумка.

– Она просила отдать водителю сумку и пусть уезжает.

– Ну так что же? – Астраханский непроизвольно взглянул на Ираиду Самсоновну.

Та развела руками.

– Тогда мы уходим. – Полицейский еще раз козырнул и увел своих подчиненных.

Когда они выходили, из-за двери показались любопытные лица. Какой-то тип юркнул внутрь и успел щелкнуть затвором фотоаппарата. Охранники Селиванова выкинули его на улицу и захлопнули дверь.

– Гони-ка ты их всех отсюда, – распорядился Геннадий Петрович.

– Кого всех? – спросил Астраханский.

– Персонал, хозяев… Кого там еще?

– Портных и закройщиков. Всего двадцать два человека.

– Вот всех и гони.

– Дело в том… – Лев повернулся спиной к остальным и тихо сказал: – Портфель мы не нашли…

Геннадий Петрович впился в него глазами и прошипел:

– Ты хоть понимаешь, что говоришь?..

– Понимаю.

– Да я тебя… – Селиванов сжал кулак и потряс им в воздухе. – Сотру в порошок…

– Пожалуйста. Только делу это никак не поможет.

– Отойдем… – Геннадий Петрович двинулся к выходу. Лев Астраханский – за ним. Охранники тотчас отгородили их от гостиной, чтобы никто не слышал, о чем они говорят.

У двери Селиванов продолжил:

– Послушай, Лев… Мне плевать, как ты найдешь этот портфель. Просто верни мне то, что лежит в нем. Считай это партийным заданием.

– Я не член вашей партии. Работаю по контракту…

– Ну-ну… – Селиванов смерил его презрительным взглядом. – Так найди его по контракту. А не то…

– Давайте без этого. Я не пугливый.

– Найдешь?

– Наверняка обещать не могу.

– Но ты должен стараться.

Лев намеренно ничего не ответил, однако задал вопрос:

– Где сейчас Рыбникова?

Селиванов пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Но вы же сказали, что говорили с ней?

– Соврал.

– Значит…

– А ты хотел, чтобы в дело ввязалась полиция, за ними – пресса, а потом еще ФСБ? – Геннадий Петрович исподлобья прищурился и опустил тяжелую руку на плечо Астраханского: – Нет, милый мой. Придется тебе постараться. Любые средства привлекай, денег сколько надо дадим. Только найди Рыбникову и портфель. И вот что… Сделай так, чтобы все держали языки за зубами.

Он выразительно помахал в воздухе указательным пальцем и вышел за дверь. Охранники, растолкав журналистов, расчистили ему дорогу до белого «Кадиллака».

* * *

Работники ателье разошлись за полночь. К тому времени возле дома уже не осталось ни одного журналиста. Надежде пришлось смириться с тем, что Астраханский и вся его команда остались в ателье с охранником, иначе бы ей самой пришлось там ночевать. К счастью, портные и закройщики не задавали лишних вопросов, и это несколько смягчило гадкую ситуацию.

Надежда вышла последней, когда Ираида Самсоновна уже уехала. Переходя дорогу и направляясь к своей машине, она думала о том, что ее карьера и вся привычная жизнь теперь под ударом. Что за силы поставили ее под удар? Кто и когда завел страшный механизм, который вот-вот ее уничтожит? Надежда была уверена, что не сделала ничего, чтобы заслужить такую суровую кару.

Пройдя всего несколько метров, Надежда вдруг зажмурилась от яркого света. Раздался скрип тормозов, и она почувствовала ощутимый толчок.

– С ума сошли?! – крикнул мужской голос. – Лезете под колеса!

Рядом застыл светлый автомобиль. Хлопнула дверца, и к ней подбежал хорошо одетый мужчина. По тому, как решительно он это сделал, Надежде вдруг показалось, что ее будут бить.

– Пожалуйста, не надо! – она вскинула руки. Сумочка упала на асфальт, из нее вывалилось все, что было внутри.

Мужчина присел на корточки, все подобрал, сложил в сумку и протянул Надежде. Такая галантность ее удивила:

– Простите меня, не заметила, – проговорила она.

– Да вы просто сиганули мне под колеса!

– Я шла к машине.

Он огляделся и, указав рукой, спросил:

– Ваша?

– Моя.

– Кажется, я прилично задел вас. – Мужчина ощупал ее взглядом.

– Кажется, да… – Надежда поморщилась и потерла бедро.

– Не отвезти ли вас в приемный покой? Только предупреждаю: я не стану вызывать гибэдэдэшников.

– В больницу я не поеду и на гаишниках не настаиваю.

– Что ж… Дело ваше, – мужчина внимательно вгляделся в ее лицо: – Мне кажется, или мы с вами знакомы?

– Вам кажется. Мне часто так говорят. – Теперь и она его разглядела. А разглядев, засмущалась, уж очень он был хорош – просто картинка: высокий, спортивный, темноволосый. Надежда ощутила истому влюбленности. Там, где предположительно обитала душа, шевельнулось давно забытое чувство.

– Ну тогда до свидания! – Мужчина улыбнулся и пошел к своей машине. Когда он сел за руль, Надежда все еще смотрела в его сторону.

Включив двигатель, он выглянул в окно:

– Дадите свой номер?

Не исключая такую возможность, она все же спросила:

– Зачем?

– Я в некотором смысле за вас отвечаю. Мало ли что… Вдруг не доедете?

Надежда продиктовала свой номер, и он уехал.

Решив, что даже в беспросветной пучине бед случаются приятные вещи, она тоже села в машину и направила ее к дому.

Глава 4

Бывший

Очутившись дома, в своей квартире, Надежда испытала блаженство. Ей казалось, что здесь уже ничего не может случиться, и все плохое осталось за этими стенами.

Но уже через мгновение она поняла, что ошиблась.

Следы чужого присутствия были едва различимы, но их можно было заметить: ваза, переставленная с одного края письменного стола на другой, задернутые шторы, сдвинутый шкаф.

Обойдя всю квартиру, Надежда двинулась в спальню, открыла шифоньер и там обнаружила перемены. На первый взгляд ничего не пропало, по счастью, деньги и золотые украшения хранились в рабочем сейфе.

Не медля ни минуты, она позвонила Льву Астраханскому:

– Совсем одурели!?

– Кто это?

– Надежда Раух!

– Откуда у вас мой телефон?

– Да вы же сами дали визитку.

– Ах, да… – Лев, наконец, вспомнил: – Что вам нужно?

– Ладно, ателье обыскали. Но зачем в квартиру залезли?!

– Идите вы к черту… – проговорил он уставшим голосом. – А лучше идите спать. – И положил трубку.

Тогда она позвонила матери.

– Что стряслось? – всполошилась Ираида Самсоновна.

– Кто-то побывал в моей квартире.

– В каком смысле?

– В вещах рылись, будто что-то искали.

– С чего ты взяла?

– Мама! – воскликнула Надежда. – Я не слепая!

– Ну вот что… – Ираида Самсоновна собралась с духом. – Не хотела тебе говорить, но у меня плохое предчувствие. Возможно, это как-то связано с тем, что случилось сегодня.

– А я-то думала, что все самое страшное уже позади, – прошептала Надежда.

– Возьми себя в руки.

– Легко сказать, мама.

– И завтра же поменяй дверные замки, – распорядилась Ираида Самсоновна.

– Ты тоже.

– Мне-то зачем?

– Мало ли…

– Об этом не беспокойся. Из квартиры что-нибудь пропало?

– На первый взгляд – нет. Может, вызвать полицию? – спросила Надежда.

– И ты серьезно думаешь, это что-то изменит? – с иронией в голосе поинтересовалась Ираида Самсоновна. – Могу дать хороший совет.

– Ну?

– Звони Фридмановичу.

– Марку? – Надежда не поверила в то, что услышала. – И это говоришь мне ты?

– И что? – Ираида Самсоновна усмехнулась: – Не отрицаю, Фридманович никогда мне не нравился. Но это ничего не меняет. Твой бывший умеет решать вопросы.

Помолчав, Надежда сказала:

– Мне нужно подумать.

– Подумай, но со звонком не затягивай, иначе можешь все потерять. Вот что ужасно…

Конечно, мать была права насчет Фридмановича, однако Надежде трудно было решиться на этот звонок.

– Я подумаю, – повторила она и вдруг поменяла тему: – Послушай, мама, давно хотела спросить. Десять лет назад, когда мы выбирали помещение под ателье, почему ты остановилась на этом?

Ираида Самсоновна удивилась:

– А почему ты спрашиваешь сейчас?

– Просто пришло в голову. Ну так почему?

– Кажется, я тебе уже говорила…

– Не помню, – возразила Надежда.

– Ну, во-первых, в этом доме одновременно продавались две большие квартиры, одна над другой, а это, как ты сама понимаешь, редкость…

– Но ведь можно было купить коммерческую недвижимость, уже переведенную в нежилой фонд.

– Тогда это не имело никакого значения. Ты была молодой и не слишком интересовалась делами. Тогда как твоему Фридмановичу любой вопрос был по плечу. Он за считаные дни перевел помещения в нежилой фонд.

– И все-таки?

– Почему? – Ираида Самсоновна заговорила несколько мягче: – Мне всегда нравилось Замоскворечье и Якиманка. Помню этот дом с раннего детства, мы с мамой приезжали туда в гости к ее подруге или родственнице, теперь уж не вспомнить. Какая-то старушка угощала меня большими круглыми конфетами красного цвета. Они были похожи на гигантское драже.

– Где именно находилась ее квартира? В каком подъезде? На каком этаже?

– Не помню. В те времена весь дом был жилым. Никаких ателье, магазинов или аптек в нем и в помине не было. С тех пор прошло лет шестьдесят. Иногда мне кажется, что на самом деле ничего этого не было: ни конфет, ни старухи, ни меня маленькой. – Вздохнув, Ираида Самсоновна заключила: – Звони Фридмановичу.

* * *

История взаимоотношений с человеком, которому Надежда отдала восемь лет своей жизни, по-своему занимательна, но, в общем, банальна.

Его звали Марк Фридманович. Он был богат, возможно, поэтому женился на другой, когда они с Надеждой уже встречались. Отец мадам Фридманович был крупным промышленником. Как говорится, деньги к деньгам.

Надежда любила его и верила, что он разведется. Но как только поняла, что этого не случится, разорвала отношения, хоть и не до конца его разлюбила. На сердце было гадко, поэтому и захотелось все изменить.

Значительным бонусом к восьми потраченным годам стало помещение ателье, оплаченное Фридмановичем и оформленное на ее мать. Невзирая на то что Ираида Самсоновна его не любила, Марк считал ее благоразумной особой, чего не мог сказать о Надежде. Она казалась ему взбалмошной, безответственной и молодой. Со временем последний недостаток исчез, а с ним и два остальных. Надежда сделалась первоклассным профессионалом и получила признание, но уже в отсутствие Фридмановича. И вот уже четыре года их ничего не связывало, но теперь ему нужно звонить и просить о помощи, точнее – о защите.

Надежда колебалась недолго, что ни говори, другого выхода у нее не было.

– Ма-а-арк… – Так распевно его имя произносила только она.

Он узнал ее сразу:

– Надюша?! Вот уж не ожидал!

– Можем поговорить?

– Ну конечно!

– Нам нужно встретиться.

– Вернуться ко мне хочешь или по делу? – Фридманович всегда называл вещи своими именами.

– По делу, – торопливо проговорила она. – Нужна твоя помощь.

– Это срочно?

– Боюсь, что до завтрашнего дня многое может измениться.

– Связано с тобой или с бизнесом?

– И то и другое…

К бизнесу Фридманович относился серьезно:

– Куда мне приехать?

– Лучше ко мне домой.

– Еду.

В ожидании Марка Надежда поправила макияж, надела красивое платье и внимательно себя оглядела: лицо несколько бледное, но бледность только подчеркивала голубизну ее глаз. Светло-русые волосы – блестящие и живые. Кожа – загорелая, в самый раз для июля. Ей было известно, «бывшие» судят строже.

Фридманович явился с дорогими духами. Он был материальным человеком и дарил только достойные вещи.

– Вот это ты зря… – заметила она и, не удержавшись, съязвила: – Ну ничего, своей жене унесешь.

– Жене я куплю другие, – ответил он, и сделалось ясно, что ссоры этой ночью в его планы не входят.

Они прошли в комнату, где был приготовлен чай.

– Прости, что позвонила так поздно.

– Ты, кстати, застала меня на работе… – Педантично поддернув брюки, он сел и взял в руки чашку.

Она взглянула на часы:

– Половина третьего ночи.

– Такое и раньше бывало. – Марк осторожно добавил: – Еще при тебе.

– С той только разницей, – уточнила Надежда, – что ты был у меня, а жене говорил, что работаешь.

– Ничего не меняется. – Он вежливо улыбнулся: – Я снова здесь, а жена думает, что я на работе.

Последние слова Фридмановича задели Надежду, как будто их расставание случилось не четыре года назад, а предстояло только сейчас.

– Лучше перейдем к делу, – проговорила она и последовательно пересказала все, что случилось, упустив только одно – ночную встречу с незнакомым красавцем.

Выслушав ее, Марк Фридманович вытащил телефон. Порывшись в нем, произнес:

– Рыбникова – не та фигура, которая снесет тебе голову. Тем более очевидно, что ты сама портфель не брала. А вот Селиванов… Скажем так: дело дрянь, но можно попробовать.

– Что? – Не сдержавшись, Надежда закусила губу.

– Селиванов – это фигура. Он может переехать любого, да так, что потом костей не собрать. Нужно вывести тебя из-под удара и со всей очевидностью доказать, что ни у кого из твоих работников не было причин красть этот портфель.

– Марк! – вскрикнула Надежда.

Фридманович протянул руку и доверительно сжал ее кисть:

– Я всего лишь просчитываю возможные варианты и думаю наперед. Тебе нужен хороший адвокат. Я сам займусь этим делом.

– Ты?

– Я – адвокат и, смею заметить, очень хороший!

– Знаю, просто не хочу быть обязанной.

– А разве ты не попросила о помощи? Если хочешь, можешь мне заплатить. С удовольствием пришлю тебе счет.

Уже через несколько мгновений этот вариант показался Надежде приемлемым, и она почти согласилась:

– Ну, предположим… Но что ты собираешься делать?

– Нужно подумать. – Марк потянулся и обнял ее за плечи: – Будь уверена: в беде тебя не оставлю.

Поддавшись желанию, Надежда придвинулась и в ту же минуту оказалась в его объятиях.

– Боже мой… – прошептал Фридманович. – Мне так тебя не хватало… Тысячу раз представлял себе это мгновенье. – Запрокинув ей голову, он стал ее целовать и настойчиво склонять на диван.

– Не надо… – Надежда вырвалась и повторила чуть тверже: – Не надо!

– Почему? – с обидой спросил Марк.

– Зайдем на очередной круг отношений, и не будет им ни конца ни края. Я пережила эту боль и не хочу повторяться.

– Мы были счастливы. Ты разве не помнишь?

– Помню.

– Тогда почему всегда все разрушаешь?

– Прошу тебя, Марк. Я знаю: ты можешь мне все объяснить, и я опять останусь ни с чем, – проговорила Надежда.

– Не будь такой прагматичной. В любви нет проигравших. Любовь – это взаимное счастье. Любовь – это радость. В конце концов, мы же не чужие друг другу… – Он мягко привлек ее к себе и прошептал: – Мне знакома каждая клеточка твоего тела, каждый уголок, каждая родинка…

– Что ты делаешь, Марк? – пролепетала Надежда и обвила руками его шею.

На этот раз она твердо решила получить то, чего хотела больше всего, – просто побыть счастливой.

Глава 5

Рабочие моменты

Секс с бывшим любовником может быть фееричным, качественным и запоминающимся. Циничная формула, но она вписывается в рамки ностальгической привязанности с изрядной долей романтики.

Марк Фридманович ушел, когда рассвело. Он был нежен, внимателен и преисполнен благодарности за проведенную ночь любви. Казалось, не было четырех лет разлуки. Старое чувство захлестнуло их с новой силой, скрепив неодолимой зависимостью друг от друга.

Поцеловав ее на прощанье, Марк пообещал приехать к ней вечером.

Надежда не ожидала от себя таких перемен: она вдруг сделалась мягкой, податливой и влюбленной. К ней вернулось ощущение плеча, на которое можно положиться в трудный момент. Надежда чувствовала себя возрожденной, готовой ко всему: и к любви, и к борьбе.

В таком расположении духа она пришла на работу.

– Что с тобой? – спросила Ираида Самсоновна. Она как никто другой знала дочь и видела перемены.

– А где же Лев и его команда? – Надежда поочередно заглянула в примерочные.

– Когда я пришла, никого из них уже не было, – сказала Ираида Самсоновна, не собираясь шутить на серьезную тему.

– Во сколько они ушли?

– По словам охранника, в семь часов утра.

– Портфель нашли?

– Кажется, нет.

– Идем в кабинет, нам нужно все обсудить. – Надежда прошла к лестнице и стала подниматься наверх.

Ираида Самсоновна последовала за ней и на ходу спросила:

– Звонила Фридмановичу?

Надежда ответила:

– Да.

– Все рассказала?

– Конечно.

– И что он?

Они вошли в кабинет. Надежда закурила и, по своему обыкновению, подошла к окну. Остановила взгляд на пяти сияющих куполах, затем перевела его на колокольню в шесть этажей.

– Что сказал Фридманович? – переспросила Ираида Самсоновна.

– Марк обещал помочь.

Мать напряглась:

– Марк? – задумавшись, она тихо сказала: – Прошу тебя… Только не говори, что вы…

Надежда недовольно поморщилась:

– Мама, ты преступаешь границу. Мы, кажется, не раз с тобой говорили.

– Конечно же, это твое личное дело, но я помню, чего тебе стоил разрыв…

– Не хочу вспоминать.

– Не позволяй ему втянуть себя в отношения еще раз… Тебе нужна семья, нужны дети. С Фридмановичем не будет ни того, ни другого.

– Одна-а-а-а морока-а-а… – протянула Надежда. – Ты мне говорила. – Затушив сигарету, она достала визитную карточку и мобильник.

– Кому будешь звонить? – забеспокоилась Ираида Самсоновна.

– Астраханскому.

– Мне кажется, от него лучше держаться подальше.

– Не могу не поинтересоваться, что с нами будет дальше. – Услышав ответ, Надежда сказала в трубку: – Это Раух. Могу с вами поговорить?

– Зачем? – спросил Астраханский. – Со мной уже связался ваш адвокат.

– Фридманович?

– У вас есть еще кто-то?

– Только он. Однако и я хочу знать: что будет дальше?

– Вас известят, – сказал Лев и положил трубку.

* * *

Мало-помалу наладилась привычная жизнь ателье. Работники по-прежнему не задавали лишних вопросов, хотя и были смущены тем, что случилось. В пошивочном цехе застрекотали машинки, закройщики расстилали ткань на столах, завскладом выдавала дублерин, фурнитуру и нитки.

Надежда шла по ателье, оглядывая все взглядом хозяйки, как делала это каждый день на протяжении нескольких лет. В цехе задержалась у швейной машины, за которой сидела портниха Федорова:

– Светлана Григорьевна…

– Здравствуйте. – Женщина отключила машину и подняла виноватый взгляд: – Надежда Алексеевна, простите меня!

– А я как раз хотела сказать, чтобы вы себя не винили. От вас ничего не зависело.

Светлана Григорьевна приложила руки к груди:

– Вот спасибо!

– С брюками обошлось. Заказчице все понравилось.

– Я теперь десять раз проверю, прежде чем резать!

Надежда улыбнулась:

– В нашем случае хватит семи.

Швейная машинка Федоровой снова застрекотала, и Надежда прошла в закройную. Помощница закройщика Соколова, татарка Раиса, кинулась к ней:

– Надежда Алексеевна! Подкладка закончился!

– Что? – Надежда остановилась и перевела взгляд на Валентина Михайловича: – О чем это она?

– Жакет на подкладке для балерины Корниловой. Верх – из темно-синего бархата Дольче Габбана с яркими розами. Подкладка – натуральный шелк такого же цвета. Бархат я уже раскроил, а вот с подкладкой не получается: разложил ткань на столе – пятнадцати сантиметров не хватает. Я и так, и этак… Не знаю, что предпринять.

Надежда задержалась у стола, разглядывая меловые линии на шелковой ткани:

– А если рукава повернуть окатами[5] навстречу друг другу?

– Ничего не меняет. – Валентин Михайлович покачал головой. – Все дело в том, что у ткани очень неудобная ширина. Как говорится, ни два, ни полтора.

Надежда замерила ширину развернутой ткани:

– Метр пятнадцать. – Она подняла голову и приказала Раисе: – Идите на склад. На левом угловом стеллаже лежит остаток шелковой ткани из этой же коллекции Дольче Габбана. – Она похлопала рукой по столу: – Такого же темно-синего цвета, но с тонкой розовой полоской. Принесите его, пожалуйста.

Спустя пару минут Раиса принесла ткань. Приложив ее к однотонной и убедившись в идентичности цвета, Надежда сказала Валентину Михайловичу:

– Подкладку рукавов кроите из полосатой. Так даже лучше.

– Благодарю вас! – закройщик взялся за дело.

Надежда взглянула на часы и поторопилась в гостиную – там с минуты на минуту ожидалась клиентка, жена большого начальника из президентского аппарата. Ее примерку готовила молодая, недавно принятая на работу закройщица Диана. Диана была хороша собой, имела рекомендации, но у нее не было необходимого опыта.

Когда Надежда появилась в гостиной, Виктория сообщила, что клиентка уже пришла, и указала на римскую примерочную. Надежда проскользнула туда, едва приоткрыв дверь.

– Добрый день, Татьяна Васильевна! – Она знала по именам всех заказчиц, и это работало на укрепление взаимной симпатии.

Упитанная женщина с кудрявыми волосами недовольно кивнула:

– Хорошо, что вы заглянули, Надюша…

– Что-то не так? – озаботилась Раух.

– Ваша закройщица не понимает, что такое приталенный силуэт!

Надежда повернулась к закройщице:

– В чем дело, Диана?

– Татьяна Васильевна требует заузить платье, а я говорю…

– Постой… Если Татьяна Васильевна хочет заузить – нужно заузить.

– Но ведь платье и так… – Не зная, как объяснить, Диана указала на порванную наметку в боковом шве.

– Широковато, – подсказала Надежда. После чего взяла иголку с ниткой и внесла нужные коррективы. – Не волнуйтесь, все лишнее уберем, добьемся бо́льшей приталенности. В остальном все хорошо.

– Я уже двадцать пять лет ношу один и тот же размер, – поделилась Татьяна Васильевна. – Сорок шестой. И мне нравится, когда все по фигуре.

Диана заглянула в ее карточку с мерками и переменилась в лице:

– Но ведь это же…

– Это отлично! – подхватила Надежда. – С такой фигурой многое можно позволить.

В конечном итоге Татьяна Васильевна ушла в хорошем настроении. Оставшись наедине с закройщицей, Надежда спросила:

– Ну что такое, Диана? Давай, говори…

Та опустила глаза:

– Если заузить платье хоть на полмиллиметра, оно на ней лопнет.

– Зачем заужать? Оставь все как есть, а лучше сделай свободнее.

– Но вы же сами сказали…

– Я сказала то, что хотела услышать заказчица. На следующей примерке скажи ей, что приталила и заузила платье по бокам на полтора сантиметра.

– Вот так нагло соврать? – опешила Диана.

– Не нагло, а во благо – две разные вещи. Мы не перевоспитываем клиенток и не открываем им глаза на их широкие задницы. Мы шьем добротные вещи. Для нас важен результат. И вот мой совет: никогда не произноси вслух реальный размер клиентки. Когда она говорит, что носит сорок шестой, соглашайся.

– А если на самом деле пятидесятый?

Надежда улыбнулась:

– Мы сохраним это в тайне.

Не осмелившись возразить, Диана унесла платье в пошивочный цех.

Надежда села на банкетку, прислонилась к стене и оглядела примерочную: римский гобелен, венский столик под кружевной скатертью, чиппендейловский комод – декорации, в которых разыгралась настоящая драма.

Она вспомнила весь вчерашний день: звонок матери, собственный приезд в ателье. В тот, теперь уже благословенный час ее жизни казалось, что испорченные брюки – это самое страшное, что могло бы случиться. Но нет… Впереди было кое-что пострашнее.

Она не понимала, как случилось, что портфель исчез буквально у нее на глазах. Предположим, Рыбникова могла отвлечься, но она-то помнит, что, кроме них, в примерочной не было никого. Чтобы забрать портфель, похититель должен был пройти мимо них. Но его там не было!

Надежда призналась себе, что теперь и сама ни в чем не уверена. Она не сомневалась только в одном – если ничего не изменится, Селиванов превратит ее ателье в руины. Осталось только предположить, что будет с ней самой.

Вспомнив Марка, она улыбнулась. Ее охватило воскрешенное чувство влюбленности и ожидание встречи. Надежда была уверена – Марк сделает все, чтобы вытащить ее из этой чудовищной ситуации. Ей стало спокойнее, и вспомнилась недавняя встреча с красавчиком на светлом автомобиле. Позвонит ли он ей? Конечно, в ее сердце господствовал Марк Фридманович, однако Надежде хотелось, чтобы и тот, и другой ей позвонили. Просто для того, чтобы почувствовать себя живой и желанной.

Из гостиной донеслись голоса. Один, без сомнения, принадлежал Ираиде Самсоновне, он звучал строго и требовательно. Другой был мужским. Надежда вышла из примерочной и застала такую картину: ее мать отчитывала закройщика Соколова. Оглядевшись и не заметив посторонних, Надежда успокоилась. Ей осталось вникнуть в суть причины конфликта:

– В чем дело?

Ираида Самсоновна гневно опустила глаза. Было видно, что она едва себя сдерживает:

– У Валентина Михайловича клиентка сбежала.

– В каком это смысле? – поинтересовалась Надежда.

– Он проводил примерку…

– Последнюю, перед готовкой, – сказал Соколов. – Осталось только подшить низ изделия.

– Так-так… – Ничего не понимая, Надежда переводила взгляд с одного на другого.

– Пока Валентин Михайлович ходил в закройную, клиентка сбежала.

– Как это?..

– Вот так, – Ираида Самсоновна развела руками. – Надела недошитое платье, забрала свои вещи и вышла на улицу.

– Но зачем?

– Вероятно, чтобы не платить за ткань и работу. Подол ей подошьют в любом ателье за двести рублей.

– Кто такая?

– Жена Каракозова, хозяина банка «ВИП Норматив».

– Кто ее порекомендовал?

– Елена из Дома актера.

Надежда брезгливо поджала губы:

– Ни ту ни другую на порог не пускать!

– При чем же здесь Леночка? – Ираида Самсоновна с удивлением взглянула на дочь.

– Будет думать, кого приводить.

– Безусловно, я за все заплачу, – сказал Соколов.

– Нет. – Надежда перевела взгляд на закройщика. – Не нужно брать на себя чужую вину. Вы здесь ни при чем. Идите в закройную…

Оставшись с матерью, Надежда спросила:

– Скажи, мама, за что ты так не любишь Валентина Михайловича? Интеллигентнейший человек, великолепный закройщик… Радоваться нужно, что заполучили такого. А ты не упускаешь случая, чтобы уколоть его или обидеть.

Ираида Самсоновна гордо потупилась.

– Я хочу лишь одного: чтобы во всем был порядок.

– Знакомая формулировка, – усмехнулась Надежда.

– Если бы в детстве я больше уделяла времени твоему воспитанию…

– Не нужно, мама. Я уже взрослая. Все проконтролировать невозможно. Стопроцентный контроль – это утопия.

– И как это относится к сегодняшней ситуации?

– Каракозова – воровка, пусть даже богатая. Решив украсть платье, она все равно бы его украла, даже если бы примерку проводила ты или я.

– Мне трудно в это поверить, – сказала Ираида Самсоновна.

– Пойми, она так развлекается. Повторяю: не все поддается контролю.

Из вестибюля донесся звук дверного звонка.

– У нас примерка? – спросила Надежда.

Ираида Самсоновна пожала плечами.

– В ближайшие два часа – ни одной.

Было слышно, как дверь открылась. В сопровождении охранника в гостиную вошел коренастый мужчина лет сорока пяти, в очках. Он представился:

– Борис Окаемов.

– Вы из полиции? – спросила Надежда.

– Нет-нет… Я – однопартиец небезызвестной вам Ирины Ивановны.

– Рыбниковой? – Ираида Самсоновна сделала знак охраннику, и тот вернулся к двери.

– Зачем вы пришли? – Чтобы не затягивать разговор, Надежда намеренно не предлагала ему сесть.

– Мне бы хотелось выяснить, как все это вышло… – Он мельком взглянул на Ираиду Самсоновну и уточнил: – Насколько мне известно, это – ваша матушка? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Видите ли… Наш разговор носит конфиденциальный характер.

– Идемте в мой кабинет. – Надежда указала взглядом на лестницу.

Оказавшись в кабинете, предложила Окаемову сесть.

– Слушаю вас.

– Не буду затягивать, – сказал он. – Я уполномочен предложить вам некую сумму.

– Деньги? – Надежда удивленно скривилась. – Зачем?

– Скажем так: за что…

– Вы хотите что-то купить?

– Хочу.

– Так что же?

– Портфель Ирины Ивановны.

Они оба замолчали, глядя друг другу в глаза. Раух – недоуменно, Окаемов – ожидая ответ.

Наконец Надежда сказала:

– Нельзя купить то, чего нет.

– Чего нет в одном месте, можно найти в другом, – весьма философски заметил Окаемов.

– Думаете, портфель у меня? – догадалась Надежда.

– Предполагаю.

– Интересно… – Она обошла вокруг стола и присела на его край. – Значит, вас прислал Селиванов?

– Нет! – запротестовал Окаемов. – Не он. И я бы попросил: пусть этот разговор останется между нами.

– Значит, не Селиванов? Тогда Астраханский?

– Не нужно преувеличивать компетенцию бывшего офицера полиции.

– Значит, ни тот ни другой…

– Хотите знать имена? Одного моего вам недостаточно?

– По сути, и ваше не нужно.

– А что для вас имеет значение? Сумма? – Окаемов достал блокнот, ручку, что-то написал и показал ей: – Такая устроит?

Надежда покачала головой:

– Нет, не устроит.

– Могу предложить вдвое больше. Но это – предел.

– Дело в том, что я не могу продать вам портфель.

– Что значит – не можете? – взволнованно спросил Окаемов. – С кем еще нужно поговорить?

– С тем, кто его взял.

– Немедленно прекратите! – Он вскочил на ноги. – Не смейте надо мной издеваться!

– Ну вот что… – Надежда прошла к двери и распахнула ее: – Проваливайте. И чтобы не возвращаться к разговору, со всей ответственностью вам заявляю: у меня нет портфеля, и я не знаю, кто его взял.

Окаемов вышел из кабинета, не заставив просить себя дважды. Когда его шаги затихли внизу лестницы, телефон Надежды зазвонил, отобразив на дисплее незнакомый ей номер.

– Да… – сказала она, пытаясь угадать, кто звонит.

– Живы?..

Надежда напряглась:

– Кто это?!

– Неважно.

– Кто говорит?!

– Вижу, что живы. – Мужской голос показался знакомым, и он продолжал – А мы, кстати, не познакомились.

Наконец, она догадалась, что звонит вчерашний красавчик.

– Надежда…

– Денис Глазунов, очень приятно. Вы пообедали?

Надежда взглянула на часы:

– А что? Уже пора?

– Скорее уже поздно. Дело идет к вечеру.

– Вы приглашаете меня на обед?

– Скорее на ужин.

На мгновение задумавшись, она согласилась:

– Что ж… Куда мне приехать?

– Не нужно ехать, просто выходите на улицу.

Надежда снова насторожилась.

– Откуда вы знаете, где я сейчас?

– У дома ваша машина.

– Ах да… – Она вспомнила, что ночью показала ему свой автомобиль.

– Вы спускаетесь?

– Через пять минут буду.

* * *

Денис встретил ее у машины:

– А я, представьте, не спал всю ночь, с боку на бок ворочался. Не каждый день сбиваешь человека машиной.

Надежда улыбнулась.

– Между прочим, без синяка не обошлось.

– Покажете?

Она изумленно взглянула на него, и он рассмеялся:

– Шучу.

Когда сели в автомобиль, Надежда Раух сказала:

– Через два часа мне нужно вернуться.

– Работа?

– Пересяду в свою машину и поеду домой.

– Тогда к чему такие ограничения?

– Я рано ложусь спать.

– Так поступают все красивые женщины. – Денис тронул машину, а Надежда подумала, что вечером придет Марк, и, улыбнувшись, посмотрела в окно.

Через несколько минут они подъехали к милому ресторану с украшенной цветами террасой.

– На улице сядем? – спросил Денис. – Или зайдем внутрь? Там кондиционеры.

– Лучше здесь. – Надежда потрогала белые граммофоны цветов. – Люблю душистый табак. А на жаре или вечером цветы пахнут сильнее.

– Я это заметил. – Денис выдвинул стул и дожидался, пока она сядет.

Они немного поболтали в ожидании официанта. Потом, когда он явился, сделали заказ и снова поговорили о том о сем.

Один вопрос Дениса все изменил:

– Так что там у вас случилось?

Надежду словно кипятком обдало:

– Что?

– Говорят, полиция приезжала, Селиванов с охраной…

Помолчав, она жестко спросила:

– Вы специально это подстроили?

– Что именно? – Он удивился.

– Вам нужно было все разузнать?

– Это вы зря…

– Журналист?

– Да побойтесь вы бога!

– Кто бы говорил! – Надежда встала, собираясь уйти.

– Сядьте! – неожиданно приказал ей Денис. – Я не журналист! И мне на самом деле наплевать, что там случилось.

– Тогда зачем спрашивать? – с подозрением спросила она.

– Для поддержания беседы. – Он чуть успокоился. – Если хотите…

Надежда села на место:

– Кто вы?

– Ресторатор…

– Кто?

Денис снова «завелся»:

– Есть такие мужики, которые строят и открывают рестораны, чтобы таким девушкам, как вы, было где пообедать.

– Правда, что ли? – переспросила она.

– Правда!

– Тогда что вы делали возле моего ателье, да еще ночью?

– Я не подозревал, что там – ателье. Меня не интересует пошив.

– Нет, ну серьезно…

– Если серьезно, я открываю в вашем здании еще один ресторан.

– Что значит – еще один? – спросила Надежда. – В нашем здании нет других ресторанов.

– Нет, так будет… – Денис неодобрительно взглянул на нее: – Еще один значит лишь то, что у меня их уже четыре. В том числе этот.

– Боже мой, как интересно!

Он улыбнулся:

– Больше не подозреваете меня?

Перед Надеждой поставили тарелку с салатом, и она взяла вилку и нож.

– Нет, не подозреваю. Где же он будет?

– Ресторан? В противоположном крыле здания. – Денис развернул салфетку, заправил за воротник, потом взял приборы. – Я купил четыре квартиры.

– Поздравляю! – Надежда дружески улыбнулась: – Будем соседями.

Весь обед они непринужденно болтали. Спустя два часа Денис отвез ее назад, к ателье:

– Если захотите, могу провести экскурсию.

Надежда посмотрела на голые окна в противоположном крыле:

– Там уже ремонтируют?

– Начнем на этой неделе.

– Вот когда закончите, тогда и приду.

* * *

Она ждала Марка до трех часов ночи. Хотела позвонить, но сдержалась, полагая, что если он пообещал, то непременно приедет.

В три часа Надежда заснула, успокоив себя тем, что Марк, по крайней мере, позвонил Астраханскому.

Глава 6

Больше чем адвокат

Часы в мобильнике показывали девять утра, а сам аппарат искал сеть.

Надежда отключила и снова включила телефон. Связь не восстановилась. Она встала с постели и отправилась в ванную, после чего исполнила свой обычный ритуал: завтрак, укладка волос, макияж и выбор наряда.

Надев туфельки, Надежда сделала последний глоток кофе, поставила чашку на столик в прихожей и вышла из дома. Она заехала в пункт сотовой связи, где перезагрузили ее мобильник, вернулась в машину. Потом позвонила Марку. Не сразу, конечно, а поколебавшись пару минут. Заранее приготовленная фраза, не бывшая упреком ему и не унижавшая ее саму, осталась несказанной. Не дав ей начать, Марк выкрикнул в трубку:

– Ты где?!

– Еду…

– Куда?!

– На работу…

– Что с твоим телефоном?!

– С утра был неисправен.

– Тогда что с городским?!

– Ты же знаешь, я его не использую. Что случилось? Почему ты кричишь?

– Я только что был у тебя. Звонил, но мне не открыли.

– Мы разминулись. Я ждала тебя, но только вчера…

– Погоди, Надя, сейчас не до этого, – остановил ее Фридманович. – Сейчас же поезжай в ателье, там встретимся.

– Что случилось? – у нее задрожал голос.

– Утром мне позвонила Ираида Самсоновна.

– Что с ней?!

– С ней ничего. Она не смогла до тебя дозвониться. Просила съездить меня, а сама отправилась в ателье.

– Прошу тебя, Марк, скажи, что случилось?

– Прошедшей ночью убили охранника.

– Где?..

– Ты действительно не понимаешь? – в голосе Фридмановича послышалось раздражение, как будто он говорил не с ней, а с надоевшей просительницей в адвокатской конторе. – Некто проник ночью в ателье и убил вашего охранника. Детали мне неизвестны. Короче, встретимся в ателье.

Опустив телефон, Надежда несколько мгновений не отводила глаз от приборной панели, потом вздрогнула, схватилась за руль и нажала на газ. Она неслась по улицам, нарушая все правила и не соображая, что происходит. К тому времени, когда автомобиль привез ее к ателье, Надежда уже находилась в полуобмороке, но то, что она увидела, усугубило ее состояние. У подъезда стояли две полицейские машины, рядом прохаживался офицер с пистолетной кобурой на боку.

Надежда постаралась собраться с силами. Она поочередно выставила наружу ватные ноги, встала и, пошатываясь, направилась к входной двери ателье.

Заметив ее, полицейский остановился:

– Вам туда нельзя!

– Я здесь работаю…

– Не имеет значения.

– Я – хозяйка.

Он оглядел ее:

– Фамилия?

– Раух. Надежда Алексеевна Раух.

Офицер достал рацию и проговорил в микрофон:

– Здесь какая-то Раух… Впустить?.. Понял. – Взглянув на нее, отступил: – Можете проходить.

Надежда вошла в распахнутую дверь и, увидев Ираиду Самсоновну, бросилась к ней:

– Мама!

Ираида Самсоновна обняла ее и прижала к себе:

– Я чуть с ума не сошла.

– Мне позвонил Марк.

– Это я просила его съездить к тебе домой, думала, и с тобой что-то случилось.

Надежда подняла голову:

– Это правда?

– Правда. Ночью убили охранника.

– Не могу в это поверить… – прошептала Надежда и, взглянув на стол, у которого обычно сидел человек в форме, отвела глаза в сторону. – Где полицейские?

– Кто где, – ответила Ираида Самсоновна. – Криминалисты были в пошивочной.

– Нас ограбили?

– На первый взгляд – нет. Но я бы на твоем месте проверила сейф.

Надежда равнодушно кивнула:

– Сейчас поднимусь… – Она огляделась: – С кем можно поговорить?

– Из полицейских?

– Кто у них старший?

– Протопопов из прокуратуры, он позже приехал. Сначала какой-то мальчишка явился, дежурный следователь из районного отделения.

– Как найти Протопопова?

– Да вот он сам… – Ираида Самсоновна указала взглядом на седого усатого мужчину в темной рубашке, шедшего по коридору со стороны черного хода.

– Здравствуйте! – Надежда двинулась навстречу ему. – Я – хозяйка ателье. Могу с вами поговорить?

Он протянул руку:

– Следователь Протопопов Иван Макарыч.

Ответив рукопожатием, она спросила:

– Как это случилось?

– Пока не знаю. – Он огляделся: – Вот, разбираемся.

– Кто это сделал?

– Говорю вам – пока ничего не известно. Убитого обнаружил дворник-таджик во дворе вашего дома. Его опросили, но он плохо говорит по-русски. Ждем переводчика.

– Но что охранник делал во дворе?

– Я полагаю, на него напали внутри помещения, пробили голову и бросили к двери черного хода – там все в крови. Ему удалось выбраться во двор, где он скончался от полученных травм.

– Зачем же его убили? Могли просто связать. И как убийцы попали внутрь помещения?

– Через пошивочный цех – сломали металлические жалюзи и влезли в окно. Только вы туда сейчас не ходите. Там криминалисты работают. И кстати – был похищен диск, на котором хранились записи камеры наблюдения.

– Могу я чем-то помочь?

– Конечно. – Иван Макарович оглядел ее, как будто оценивая, насколько ей можно верить. – Ваша матушка рассказала мне занятную вещь…

Бросив взгляд на Ираиду Самсоновну, Надежда поняла, что та сообщила о краже портфеля, но все же спросила:

– Что за вещь?

– Да будто бы не знаете. – Протопопов усмехнулся в усы.

– Нет, вы скажите.

– Позавчера из вашей примерочной похитили портфель Ирины Ивановны Рыбниковой. Она, кстати, кандидат в депутаты Госдумы от партии «Возрождение демократии». – Он посмотрел на Надежду: – А это ничего хорошего не сулит для вас и вашего заведения.

Потупившись, Надежда сказала:

– Дело в том, что сюда приезжал глава партии Селиванов и велел держать язык за зубами.

– А как же гражданский долг? Что же вы думаете, кража портфеля никак не связана с убийством охранника? Я птица стреляная – и в прямом, и в переносном смысле… Послушайте, что я скажу: все взаимосвязано. Так что настоятельно прошу ничего не скрывать от следствия.

– И в мыслях не было, – пробормотала она.

– Было-было. – Протопопов покачал головой. – А теперь пройдемте к вам в кабинет. Меня интересует содержимое сейфа.

– Зачем это вам? – Надежда направилась к лестнице.

– Во-первых, нужно выяснить, все ли цело. – Иван Макарович тяжело поднимался по ступеням. – Во-вторых, чтобы понять…

– …не спрятан ли там портфель Рыбниковой? – догадалась она.

– И здесь прямо в точку. Так сказать, с языка сняли.

– Что ж, проходите. – Надежда посмотрела на дверь: – Да здесь открыто!

– Не пугайтесь! Ваша матушка Ираида Самсоновна отомкнула – здесь криминалисты работали.

– Что же вы так? – упрекнула его Надежда. – Могли бы меня подождать.

– Прощения просим, – сказал следователь. – До вас никто не смог дозвониться.

Она подошла к книжному шкафу, сдвинула фальш-панель и набрала код на клавиатуре металлической дверцы. Затем распахнула ее:

– Вот, пожалуйста…

Иван Макарович с любопытством изучил внутренность сейфа, после чего заключил:

– Портфеля здесь нет.

– И не могло быть. Я его не брала.

– Теперь проверьте, все ли на месте. Вы, я вижу, храните здесь драгоценности.

– Ничего не пропало.

– Внимательнее… внимательнее…

Надежда пересчитала коробочки:

– Все на месте. Если бы украли, взяли бы все.

– В этом вы правы. – Протопопов направился к выходу. – Что ж, мне сейчас некогда. Поговорю с вами чуть позже. – Он оглянулся: – Вы ведь никуда не уйдете?

– Я буду здесь.

– Вот и хорошо. – Следователь спустился по лестнице.

Вскоре на второй этаж поднялась Ираида Самсоновна.

– Ну что? Сейф проверяла?

– Все на месте. – Надежда с упреком взглянула на мать. – Не нужно было говорить про портфель.

– Я опытнее тебя в этих делах, – с достоинством возразила она. – Скроешь одно… промолчишь о другом… А потом окажешься на скамье подсудимых.

– Мы ни в чем не виноваты. Ты знаешь это не хуже меня.

Ираида Самсоновна подступила к Надежде и обняла ее:

– Послушай, доченька: мы должны быть заодно. Сплотиться и противостоять всем напастям – вот наша задача.

– Я понимаю.

– И еще, чтобы ты знала: я сегодня отправила всех в отгулы. Точнее, в ателье не пропустили никого, кроме меня. Так что график примерок снова нарушен. И, кстати, костюм Рыбниковой вчера был готов. Виктория звонила ее помощнику, но тот сказал, что Ирина Ивановна второй день не появляется на работе.

– Странно… – проговорила Надежда. – Рыбникова не производит впечатления чувствительной женщины. Неужели на нее так сильно подействовала кража портфеля?

– Мы не знаем, что было в этом портфеле. Нам трудно судить.

В кабинет вошел Марк Фридманович и первым делом направился к Ираиде Самсоновне. Поцеловав ей ручку, дружески обнял Надежду.

– Все нормально?

– Как ты сюда прошел? – спросила она.

– На правах твоего адвоката.

– Тогда скажи, что мне теперь делать?

Марк расстегнул свою папку и вытащил документ:

– В данный конкретный момент подписать договор, чтобы я мог на законных основаниях осуществлять свою деятельность по защите твоих интересов.

Надежда взяла со стола ручку, открыла последний лист и подписала.

– Даже не прочитала… – осуждающе проговорила Ираида Самсоновна.

Марк снова поцеловал ей руку:

– Не волнуйтесь, дражайшая Ираида Самсоновна, у меня благие намерения. – Он забрал подписанный документ и снова обратился к Надежде: – Выбери время, сходи к нотариусу. Сделай доверенность на меня и на моих помощников. Имена и все данные сброшу на телефон. Как зовут следователя?

– Протопопов Иван Макарович, – сказала Ираида Самсоновна. – Седой мужчина с усами.

Надежда добавила:

– В темной рубашке.

– Я – к нему, – сказал Фридманович и вышел из кабинета.

Помолчав, Ираида Самсоновна спросила у дочери:

– Что теперь?

– Ты как хочешь, а я отсюда уйду…

– Но ведь Протопопов просил…

– Буду в машине. – Надежда взяла сумку и достала ключи.

– В такую жару?

– Есть кондиционер.

– Лучше выйди во двор. Под деревьями, в теньке посиди. Дверь на лестницу черного хода открыта.

Надежда поморщилась:

– Говорят, что там лежал мертвый охранник…

– А ты отойди подальше. Не обязательно сидеть у подъезда.

– Хорошо… Ищи меня там или звони.

Надежда вышла из кабинета, спустилась на первый этаж и направилась по коридору к черному ходу, однако, не дойдя несколько метров, развернулась и вышла на улицу через главный выход. Обогнула здание и села на скамью во дворе. Тенистая акация укрыла ее от палящего солнца и от чужих взглядов. Достав из сумочки сигареты, она закурила и вдруг заметила Льва Астраханского.

– Послушайте!

Он оглянулся и подошел ближе:

– Здравствуйте.

– Что вы здесь делаете?

– А вам что до этого?

– Ну хорошо, – Надежда стряхнула пепел и спросила очень серьезно: – Вы уже знаете?

– Про убийство? – Астраханский смотрел поверх ее головы, не проявляя никакого интереса ни к ней, ни к тому, о чем они говорили. – Ко мне это не имеет никакого отношения.

– Ошибаетесь.

– Повторяю: это ваши проблемы.

– Следователь Протопопов так не считает.

– К чему вы клоните? – Он заглянул ей в глаза.

– Протопопов знает про кражу портфеля.

– Кто ему об этом сказал? – спросил Астраханский.

– Это не важно. Важно лишь то, что он связывает кражу портфеля с убийством охранника.

– Вот только прошу меня в это не вмешивать! За два ближайших дня я должен разыскать портфель и саму Рыбникову…

Не дав ему закончить, Надежда воскликнула:

– Что вы сказали?!

– Черт! – Астраханский в сердцах пнул небольшой камень. – Черт!

– Рыбникова пропала? Селиванов соврал, что видел ее?

– Не видел, а говорил по телефону…

– Какая разница? – Надежда отбросила сигарету и поднялась на ноги: – Значит, Селиванов соврал.

– Послушайте… – Лев подошел ближе: – Дайте слово, что никому об этом не скажете.

– С чего это вдруг? – Она пожала плечами. – Вы сами проболтались. Зачем же мне теперь давать обещания?

В поисках аргументов Астраханский не нашел ничего лучшего, чем надавить на ее совесть:

– Поймите, я и мои люди не спим второй день… Опрашиваем соседей, просматриваем записи видеокамер, а дело остается на мертвой точке.

– Куда же она делась?.. – спросила Надежда. – Все-таки живой человек.

– Не знаю, – ответил он с горечью. – Как будто сквозь землю провалилась.

– Это преступление…

– Что? – не понял Астраханский.

– То, что вы не сообщили в полицию.

– Не я здесь решаю. В политбюро считают, что шумиха уничтожит карьеру Рыбниковой и навредит партии в целом. Рыбникова ведет борьбу за место в Государственной думе. И, кстати, не исключено, что она просто куда-то уехала.

– Скрывая преступление, вы несете ответственность. Возможно, сейчас она борется за жизнь, а не за депутатское кресло.

Лев опустил глаза:

– Я найду ее.

– Не факт, – сказала Надежда. – Когда исчез портфель, Ирина Ивановна вышла в гостиную и кому-то звонила.

– Она звонила Селиванову. После этого он приказал выехать в ателье и сделать все, чтобы вернуть портфель.

– Может быть, она еще с кем-то говорила?

Лев оборвал ее:

– Не вашего ума дело. Не лезьте куда не просят.

– Скажете?

– Нет, не скажу.

– И даже если я пообещаю никому не рассказывать про то, что Рыбникова пропала? – глядя на него, Надежда склонила голову набок.

Астраханский помолчал, потом отчетливо произнес:

– То, что вы делаете – это бессовестно.

– А вы не думаете, что если будете со мной откровенны, я смогу вам чем-нибудь помочь?

– Нет, я так не думаю.

Она снова уселась на лавочку:

– Будем считать, что наша встреча была напрасной. Останемся каждый при своих интересах.

Потоптавшись, Астраханский присел рядом с ней:

– Вы действуете, как опытная шантажистка.

– Поговорим на отвлеченные темы… – Помолчав, она сообщила: – Никогда не думала, что в Астрахани водятся львы.

– Неоригинально. Девять из десяти моих знакомых шутят именно так. Лично я использую это как тест для определения…

– … идиотов? – догадалась Надежда. – Признаюсь, я не претендую на исключительность. Просто хочу знать, кому еще звонила Ирина Ивановна. Хотя… – помолчав, она выдала: – Думаю, это был Окаемов.

– Откуда вы знаете? – Лев растерялся.

– Вот видите, угадала. Дело в том, что я сама с ним говорила.

– Когда?

– Вчера.

– Постойте… – Астраханский встряхнулся, как мокрый пес под дождем: – С кем это вы говорили?

– С Борисом Окаемовым.

– Я вам не верю.

– У меня нет причин сочинять.

– Ну, предположим… Вы говорили по телефону?

– Он сам пришел ко мне с конфиденциальным разговором, точнее – с предложением.

– Что предлагал?

Надежда с показной многозначительностью опустила глаза:

– Деньги.

– Зачем? – Лев удивленно застыл.

– За что, – уточнила она. – Окаемов хотел купить портфель Рыбниковой.

– Понял. – Астраханский зло усмехнулся. – Портфель был у вас. Кто бы сомневался.

– Я уже говорила и повторяю сейчас: я не знаю, кто его взял.

– Значит, Окаемов ушел без портфеля?

– Естественно.

– Я тоже с ним говорил.

– О чем?

– О телефонном разговоре.

– С Рыбниковой?

– Она звонила ему спустя четыре часа после разговора с Селивановым. Я взял распечатки, это был ее последний звонок.

– Он рассказал, о чем они говорили?

– Нет. Точнее, не сказал мне всей правды.

– А в чем она заключалась? – поинтересовалась Надежда.

– В том, что Рыбникова сообщила ему о пропаже. Теперь из ваших слов это ясно.

– То есть?

– Борис Окаемов не сказал мне, что знает про кражу портфеля.

– А он знает.

– Теперь это факт, – констатировал Лев. – Не понимаю, почему он соврал. – Астраханский замолчал, и было видно, он хочет что-то сказать. Наконец, он проронил: – Окаемов рассказал мне, что их разговор прервался…

– Рыбникова бросила трубку? – поинтересовалась Надежда.

– Что-то вроде того. Но перед тем как телефон отключился, раздался звук, похожий на звон барабанных тарелок.

– Откуда они взялись?

– Не знаю. Поэтому спрашиваю вас: не догадываетесь, что это могло быть?

Она покачала головой:

– Ума не приложу. Но это точно не швейное оборудование, да и с какой стати она бы пошла в пошивочный цех с телефоном?

– Портных и закройщиков опросили, ее там не видели, – сказал Астраханский. – И нужно заметить: сейчас трудно определить ее перемещения внутри здания. Мы знаем, откуда она звонила в последний раз, с приблизительной точностью – до нескольких десятков метров.

– Вы можете определить, в какой части здания она находилась, но никогда не узнаете, на каком этаже. У нас их два.

– И это все усложняет.

Откуда-то послышался голос:

– Лев! Я закончила. Ты скоро?

Они обернулись и увидели Ларису, девушку, которая обыскивала Надежду в примерочной. При воспоминании об этом Надежда отвернулась.

– В третьем подъезде была? – спросил у нее Лев.

– Была.

– Результат?

Лариса ответила:

– Никто ничего не видел. Потом туда пришли полицейские.

– Да, сегодня здесь лучше не отсвечивать. – Он взглянул на Надежду. – Если будет что сообщить, звоните. До свидания!

* * *

Надежда не заметила, в какой момент во дворе появились люди с видеокамерами – это репортеры узнали об убийстве охранника.

Из зарослей акации она наблюдала, как они перемещались в поисках очевидцев. Наконец, кто-то из них подсел к старухе, что сидела на лавке. К нему тут же присоединились все остальные.

Заинтересовавшись, Надежда выбралась из своего убежища и подошла ближе.

Репортер бегло спросил:

– Вы видели труп? Знаете, кто первым его обнаружил? – и сунул микрофон старухе под нос. Там же оказались еще два микрофона других каналов.

– Его нашел дворник, – ответила старуха. – Но я могу рассказать другую историю.

– Другую не надо, – прервал ее репортер. – Значит, труп охранника обнаружил ваш дворник? Как его зовут? Где он сейчас?

Выдержав паузу, старуха сказала:

– Я с ним не знакома. Вам нужно обратиться в жилищную контору.

– Живете в этом же доме? – спросил репортер.

– Да, в третьем подъезде. Я здесь родилась и многое помню. Однажды, например…

– Не нужно воспоминаний. Куда выходят окна вашей квартиры?

– Во двор и на улицу.

Репортер оживился, микрофоны приблизились.

– Вы слышали какой-нибудь шум?

– Когда? – уточнила старуха.

– Ночью, когда убивали охранника.

– Я, знаете, крепко сплю. В детстве, напротив, часто просыпалась, особенно после того страшного случая…

– Не нужно про детство! – взмолился репортер и оглянулся на камеру: – Снимай, все равно снимай! – Он снова обратился к старухе: – Как вы узнали о том, что случилось?

– Соседка рассказала. Она рано утром вышла во двор и все увидела своими глазами.

– Как зовут вашу соседку?

– Анна Ивановна.

– В какой квартире живет?

– В шестнадцатой.

Съемочные группы, включая репортеров и операторов с камерами, стремительно снялись с места, забыв про старуху.

Надежда села рядом с ней и сказала:

– Телевизионщики – беспринципные люди. В погоне за материалом любого затопчут.

– Я не в обиде.

– Тем более что вы ничего не видели…

– Боженька уберег. – Старуха вгляделась в Надежду: – Мне кажется, я вас откуда-то знаю.

– Вряд ли, – улыбнулась она. – Знаете, мне часто так говорят.

– Может быть, вы просто похожи на кого-нибудь из тех, кого я знала. – Старуха вздохнула: – А таких все меньше и меньше.

– А я, кстати, работаю в ателье.

– Я туда не хожу.

– Давно здесь живете?

– Родилась в этом доме.

– Сколько же вам лет?

– В сентябре исполнится девяносто пять.

– Почтенный возраст, – улыбнулась Надежда.

– Умом еще крепкая, а вот ноги подводят. – Старуха показала свою палочку. – Третий год с «подружкой» хожу. – Она вздохнула: – Вспомнился мне один случай… Душу разбередили, вот и припомнила.

Надежда встала со скамьи, чтобы проститься, но старуха продолжала рассказывать, и ей пришлось задержаться:

– Лет пять мне было, не больше… Вечером, еще было светло, я гуляла во дворе со своей нянькой. В первом подъезде художница жила с мужем. Этюды рисовала во дворе: поставит мольберт и рисует. В тот самый вечер она вернулась одна, с саквояжем. С нянькой моей постояла, поговорила да к себе убежала. Немного времени прошло. Нянька уж домой позвала, а тут у меня мяч укатился. Я – за ним. Смотрю: у первого подъезда художница лежит вся в крови.

– Как же вы помните?

– Как только Анна Ивановна расказала про убитого охранника, тут же и вспомнила. А так давно уж забыла. Да и что вспоминать – хорошего мало.

Надежда опустилась на лавку рядом со старухой:

– Я правильно поняла? Женщина из вашего детства лежала на том самом месте, что и охранник?

– Точно там. И голова была так же разбита.

– Как странно… А жила она где?

– Я же говорю: в первом подъезде, где сейчас ателье. В те времена повсюду были квартиры.

– Не помните, на каком этаже?

– На втором.

– Что было потом?

Старуха махнула рукой:

– Пять лет мне было, чего там упомнишь.

– А как звали ту женщину?

– Зося. – Старуха с удивлением уставилась на Надежду. – Сколько лет прошло, а в памяти осталось: Зосей ее звали.

Ощутив странное волнение, Надежда спросила:

– Может быть, родители ваши потом что-то рассказывали? За что ее убили? Ее ведь убили?

– Помню только, что в ее квартире мужчину мертвого обнаружили.

– Мужа?

– Нет, муж Зосин позже приехал, когда ее хоронили. – Старуха покачала головой: – Надо же, как бывает! Тогда убили и сейчас то же самое. И все в одном месте!

– Как зовут вас, бабушка? – спросила Надежда.

– Ульяной. – Она указала рукой на третий подъезд. – Вон моя квартира. Где родилась, там и живу.

– Надежда! – У черного хода стоял Марк и махал ей рукой.

Она встала:

– Пойду я, бабушка.

– Иди, милая, иди…

Надежда пошла к Марку:

– Ну что там?

– Тебя ждет Протопопов.

– Допрос?

– Что-то вроде того.

– И как мне себя вести? – спросила она.

Фридманович взял ее за плечи и, глядя в глаза, произнес:

– Отвечай на вопросы лаконично и максимально расплывчато. Лишнего не рассказывай, смотри на меня. В случае чего я подам знак или вмешаюсь.

– Это мой первый в жизни допрос.

– Успокойся, – сказал Фридманович. – Ты же знаешь: я – больше чем твой адвокат.

Глава 7

Калька

Фридманович сам повез Надежду домой, не позволив ей сесть за руль после трехчасового разговора со следователем. Марк вел машину, а Надежда, расслабившись, сидела рядом с ним на первом сиденье.

– Чувствую себя так, как будто меня вывернули наизнанку…

– Этот Протопопов – крепкий профессионал. Но ты все сделала правильно. Не сказала ничего лишнего.

– Я главного ему не сказала.

Оторвав глаза от дороги, Марк посмотрел на нее:

– И что, по-твоему, главное?

– Рыбникова пропала. Возможно, ее убили.

– Ты шутишь?

– Об этом сказал Астраханский. Не нарочно, конечно. Проговорился.

– Подожди-подожди… – Фридманович заерзал в водительском кресле. – В прошлый раз ты говорила, что Рыбникову потеряли, но приехал Селиванов и сказал, что она ему позвонила и с ней все в порядке.

– Селиванов соврал, опасаясь информационной шумихи. Он же приказал Астраханскому найти Рыбникову и ее проклятый портфель.

– Это в корне меняет дело. Думаю, рано или поздно им придется обратиться в полицию, и, скорее всего, будет уже поздно.

– То же самое я сказала Льву Астраханскому.

– Могла бы не говорить.

– Почему?

– Если ее убили, он первый повесит на тебя всех дохлых собак.

– Причем здесь я?

– Не понимаешь? – Марк пристально посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дорогу. – Это первое, что приходит в голову. Ты знала, что Рыбникова придет к тебе в определенное время, ты сама все спланировала, возможно, у тебя есть соучастники. Или вот другой вариант: некто использовал тебя, чтобы достичь своей цели. Астраханскому, а потом Протопопову останется только выбрать.

Надежда притихла.

Марк спросил:

– Ну что ты молчишь?

– Не знаю, что сказать.

– Зато я знаю, что тебе делать.

– Ну?..

– Сейчас позвоню Протопопову, мы вернемся, и ты расскажешь про Рыбникову. – Он притормозил и достал телефон.

– Подожди…

– В чем дело? – Марк снова на нее посмотрел, на этот раз удивленно.

– Я не могу.

– Почему?

– Пообещала Астраханскому, что никому не скажу.

Фридманович снисходительно усмехнулся:

– Ну, знаешь… На войне как на войне, моя дорогая. Мы с тобой защищаемся.

– Ты так считаешь?

– Я уже сказал тебе: мы едем к Протопопову.

– Нет.

– Ну что еще?

– Я устала. Давай лучше завтра.

Марк убрал телефон, и они снова поехали.

– Завтра так завтра.

– Это был мой первый в жизни допрос, – проговорила она.

– Ты уже говорила. Только это был не допрос, а скорее беседа.

– Отпечатки пальцев у меня брали тоже впервые. Неприятная процедура. Зачем? Непонятно.

– Криминалисты что-то нашли.

– В каком смысле? – она повернула голову и посмотрела на Марка.

– Если взяли отпечатки, значит, нашли улику и работают методом исключения.

– Кого будут исключать?

– Тебя, твою мать, администраторшу и других ваших работников. Завтра что-нибудь разузнаю.

– Вот так живешь-живешь… – вздохнула Надежда и, заметив, что автомобиль уже подъехал к ее дому, спросила: – Зайдешь ко мне?

Марк бросил взгляд на часы:

– Прости, не смогу. У меня еще одна встреча.

– Ну что же… – Она обняла его, чтобы поцеловать на прощанье.

Но Марк вдруг потянулся, обнял ее, и они буквально слились в одно целое. Неожиданный всплеск чувств вызвал у них обоих невероятное желание близости. Отстранившись и посмотрев ей в глаза, Марк прошептал:

– Я поднимусь. – Но в этот момент зазвонил телефон, и ему пришлось ответить: – Слушаю! Да!

В любовном порыве Надежда сжала ему руку и прошептала:

– Ну же… Идем.

По тому, каким взглядом Марк ей ответил, Надежда поняла, что звонила жена.

– Да, Марина. Я только что закончил с клиентом. Что? Виски или текилу? Хорошо, я заеду.

Надежда словно получила удар по лицу, но тут же подумала: уж кому-кому, а ей-то известно, что Фридманович женат. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Она отстранилась и стала наблюдать за тем, как он разговаривает.

На лице Марка появилось выражение пристыженности, как будто он совершил гадкий проступок. Впрочем, так и было: он только что хотел залезть в постель к другой женщине. Надежда уничижительно улыбнулась: да, она сама хороша – второй раз наступила на одни грабли. Тридцатишестилетняя женщина сидит и наблюдает за тем, как интеллигентный, красивый мужчина делает вид, что ее здесь нет.

Марк между тем опять взглянул на часы:

– Думаю, минут через сорок. Да, уже еду… – Закончив разговор, Фридманович улыбнулся чуть виновато: – Прости, Наденька, у тещи день рождения. Не могу не поехать.

– А я тебя не держу, – спокойно проговорила она.

– Вот и хорошо. – Он поцеловал ее в лоб. – Завтра увидимся.

Надежда вышла из машины и, не оглядываясь, зашла в подъезд. Там остановилась, прижалась к стене и заплакала. С улицы донесся звук отъезжавшей машины.

– Уехал… – прошептала она.

Придя домой, Надежда разделась, включила телевизор и села на диван. Пару минут бездумно смотрела на экран, не замечая, что звук отключен. Затем пошла на кухню и включила электрический чайник. Назад в комнату вернулась с чашкой какао и снова села.

Мелькавшие на экране люди и птицы создавали иллюзию присутствия и притупляли чувство одиночества, а точнее, покинутости. Ведь именно покинутой она себя ощущала: одна, в отсутствии любимого мужчины, покоя и счастья.

Что творится в моей жизни, думала Надежда. В какой момент что-то пошло не так? На ровном месте вдруг возник гигантский клубок страхов, проблем и несчастий.

По-видимому, она не сумела разгадать какие-то знаки или подсказки судьбы, которые даются человеку, чтобы он избежал беды. В ситуации с Фридмановичем Надежда виновата сама. Но как с остальным?

Убедив себя в том, что должна быть общая ось, коренная сердцевина всех ее бед, выдернув которую, можно все поменять и вернуть пропавшее счастье, Надежда немного успокоилась.

Но что-то подсказывало, что причина кроется за пределами ее личных возможностей, а значит, ей не повлиять на ход неотвратимых событий. Напасти следовали одна за другой, накатывая, как волны, не давая сделать один-единственный, желанный глоток воздуха.

Назойливые слова крутилась в ее голове:

«Старинные истории ждут своего часа».

Рассказ старухи Ульяны взволновал Надежду. Сегодняшнее преступление и то, старое, совпали, как оригинал и его калька, и это тревожило душу.

Надежда не сомневается, что обе истории связаны между собой, и никто на свете не смог бы ее убедить в обратном. Но где находятся концы той старой истории? Их наверняка не найти, а значит, не связать разрозненные фрагменты общей картины. Не стоит даже пытаться.

Ее размышления прервал телефонный звонок. Она взяла трубку:

– Да, мама.

– Еще не спишь?

– Нет.

– Я вот что подумала, – продолжила Ираида Самсоновна. – Завтра на работу не приходи.

Надежда равнодушно спросила:

– Почему?

– Тебе нужно отдохнуть.

– Плохо выгляжу?

– Дело не в этом. Сердцем чувствую – еще немного, и тебя переломит. Так бывает, когда на человека падает больше, чем он может вынести.

– А бывает и так, что этот человек сам взял на себя больше, чем может унести.

– Когда такое случается, остаток своих дней человек уже доживает. Это страшно, доченька, поверь мне. Жизнь без радости – словно обязанность. Простые вещи теряют смысл и больше не дороги.

– Я знаю, – проговорила Надежда. – И помню: это случилось с тобой, когда тебя бросил отец.

– Он бросил нас обеих.

– Мне так сейчас плохо, мама…

– Вот и отдохни, посиди дома. С примерками я сама разберусь.

– Я приду завтра. Если не работа, что еще мне останется?

– Марк.

– Его тоже нет.

Помолчав, Ираида Самсоновна заметила:

– Значит, мне показалось…

Глава 8

Маркиз де Крепдешин

На следующее утро входную дверь ателье открыл новый охранник.

Надежда представилась:

– Я – хозяйка.

Впустив ее, он вернулся на свое рабочее место. В гостиной, как обычно, была Виктория:

– Доброе утро, Надежда Алексеевна!

– Где моя мать?

Поколебавшись, она ответила:

– В закройной.

Уже дойдя до лестницы, Надежда вернулась:

– В чем дело?

– Ни в чем. – Виктория отвела глаза.

– Я вижу, вы что-то скрываете.

– Ну хорошо, – сдалась администратор. – У нас конфликт.

– У кого с кем?

– Все началось из-за ткани.

– Прошу вас, по существу!

– Петрова Нэлли Васильевна…

– Газпромовская жена?

– Потребовала раскройную карту.

– Зачем?

– Сказала, что на костюм ушло слишком много ткани.

– Она-то откуда знает?

– Тридцать лет назад сама шила по журналу «Бурда».

– Та-а-ак… – Надежда села на стул. – Надеюсь, карту ей предоставили?

– Нет.

– Почему?

– Валентин Михайлович отказался. Сказал, что не ворует ткань у клиентов.

– Где сейчас Нэлли Васильевна?

– Уехала.

– Что с ее костюмом?

– Остался в примерочной. Она за ним завтра приедет и, если будет карта раскроя, полностью рассчитается.

– Сделаем так: я поговорю с Соколовым, а вы, когда приедет Петрова, возьмете с нее за ткань по расходу, который ее устроит. – Надежда встала со стула: – В конце концов, она шила по «Бурде»…

– Сделаю, – сказала Виктория: – Но я никогда не поверю, чтобы Соколов завысил расход.

– Я тоже.

– Так что же вы, Надежда Алексеевна?

– Не хочу копаться в дерьме. До неприличия богатые люди считают, что все вокруг только и думают о том, как их обмануть. Так что подадим ей…

– На бедность?

– На дурость, – бросила Надежда, направившись к производственным помещениям.

В закройной она застала разгоряченную мать, испуганную помощницу Соколова и самого Соколова, который, склонившись над столом, что-то писал.

– Раскройной картой занимаетесь? – поинтересовалась Надежда.

– Мы гордые. – Ираида Самсоновна говорила с издевкой. – Мы лучше уволимся. Чужих денег мы не считаем. Считаем только свои.

Валентин Михайлович выпрямился и взглянул на нее с болью в глазах:

– Я, любезная Ираида Самсоновна, не привык, чтобы со мной говорили в подобном тоне. Ни вы, ни ваша дочь не потеряли по моей вине ни копейки.

– Прошу тебя, мама! – вступилась Надежда. – Пожалуйста, оставьте меня с Валентином Михайловичем.

Когда обе женщины вышли, она спросила:

– Это правда?

– Что именно? – сдержанно уточнил Соколов.

– Уволиться хотите?

Он протянул бумагу:

– Вот заявление.

– Не принимайте поспешных решений, – сказала Надежда. – Вы мне нужны.

Валентин Михайлович заговорил, опустив глаза:

– Мы работаем с вами, Надежда Алексеевна, почти десять лет. За это время всякое бывало. Когда жена умерла, я знал: у меня есть близкие люди – вы, Ираида Самсоновна, наш коллектив. Вы все – моя семья. – Он кротко вздохнул: – Дома меня больше никто не ждал, но здесь я был нужен. Простите, Надежда Алексеевна…

– Все из-за матери? – спросила Надежда.

– Я не жалуюсь, она по-своему права. Ее можно понять.

– Ну вот что, – Надежда разорвала заявление, – никуда я вас не отпущу. И, пожалуйста, – она подошла ближе и уткнулась в его плечо, – простите нас, Валентин Михайлович. Обещаю, мы все исправим.

* * *

Спустя полчаса Надежда ожидала мать в своем кабинете. Ираида Самсоновна вошла и сразу села напротив:

– Ругать будешь?

– Я уговорила Соколова остаться.

– И совершенно напрасно. Таких, как он…

– Таких, как он, больше нет! – перебила Надежда. – Я попрошу тебя не донимать человека.

– Хорошо, – согласилась Ираида Самсоновна. – Но я снимаю с себя всю ответственность.

– А это как тебе будет угодно. Но с этой минуты ты ни словом, ни жестом, ни взглядом не обидишь Валентина Михайловича. Ты умная женщина, мама, и, кажется, должна понимать: еще один выпад, и мы его потеряем!

– Да уж! Горделив не по чину маркиз де Крепдешин.

– У нас почва из-под ног выбита. Вокруг такое творится…

– Я все поняла. – Ираида Самсоновна встала: – Обещаю его больше не трогать. Могу идти? Пришел слесарь ремонтировать жалюзи в пошивочном цехе.

– Иди, мама. И не обижайся.

Ираида Самсоновна вышла в коридор, но тут же вернулась:

– Тут к тебе пришли.

Надежда спросила:

– Кто?

– Тот самый Лев.

– Пусть зайдет.

Мать вышла, и в кабинете появился Лев Астраханский:

– Здравствуйте. Отвлекаю?

– Отвлекаете.

– Всего на пару минут.

– Что с вами делать… Садитесь.

– Если позволите, я не один.

Надежда с любопытством перевела взгляд на дверь. За ним шла Лариса, стройная девушка с «конским хвостиком», худой «брючной» фигурой, прямыми плечами, узкими бедрами и милым лицом. Такие, как правило, не нравятся взрослым женщинам вроде Надежды и напоминают им о собственном возрасте.

Лариса кивком поздоровалась и села на диван рядом с Астраханским. Тот заговорил:

– Буквально один вопрос: сколько бывших квартир занимает ваше ателье?

– Мы купили две, но очень большие. Одну на первом и одну на втором этажах.

– Значит, первоначально было два выхода на лестницу черного хода?

– Совершенно верно: по одному из каждой квартиры.

– На первом этаже я его видел. А что со вторым?

– Он в соседней комнате. Там была кухня, а теперь кабинет моей матери. Во время реконструкции его заложили. Это было лет десять назад.

– Понял.

Надежда спросила:

– Есть что-нибудь новое?

– Нет, ничего.

– Чудеса, да и только. – Она неприязненно взглянула на Ларису.

– Эта фраза из моего арсенала. Все, что случилось здесь, иначе как чудом не назовешь. – Лев непроизвольно прикоснулся к щеке и провел пальцем по шраму, словно проверяя, все ли в порядке. – Еще один вопрос: почему у черного хода нет камеры наблюдения?

– Мне это без надобности. Все вопросы к жилищной конторе.

В кабинет снова заглянула Ираида Самсоновна:

– Наденька, тебе пора на примерку.

– Клиентка уже пришла?

– Нет, но будет минут через пять.

Надежда встала, пересекла комнату и остановилась возле Астраханского и Ларисы:

– Очень жаль, но мне нужно идти.

* * *

Войдя в примерочную, Надежда неприятно удивилась: вместо одной клиентки там находились две. По опыту она знала: такое бывает, когда заказчице что-то не нравится и ей нужна поддержка для оценки изделия и выяснения отношений с закройщиком.

Во избежание обострений Надежда отослала закройщицу и, пока клиентка надевала костюм, заговорила с ее подругой:

– Здравствуйте, Людочка. Давно вы к нам не заглядывали.

Та что-то не к месту ответила, понимая, в какое неблагодарное дело ввязалась: как-никак, а ей предстояло контролировать примерку костюма.

Надежда сохраняла выдержку, была сдержанна и доброжелательна.

Наконец, клиентка (ее звали Настя) встала перед зеркалом. На ней был элегантный костюм из шерстяной ткани темно-розового цвета. Невероятными усилиями закройщицы и портных она сделалась похожей на женщину, имевшую вкус.

«Кажется, все нормально», – решила Надежда, но она рано расслабилась.

– Надеждочка Алексеевна, вот здесь что-то не так, – повернувшись назад всем своим корпусом, Настя оглядела себя. – Вам не кажется?

Надежда Раух взглянула на ее спину:

– Заломы возникли из-за того, что вы сейчас повернулись. Встаньте прямо, и все исчезнет.

– А-а-а… – чувствовалось, что Настя хотела сказать что-то еще.

Надежда испытующе заглянула ей в глаза:

– Вам что-то не нравится? Скажите, мы все исправим.

– Ну, я не зна-а-а-ю. Чего-то в нем не хватает… Я в нем как старуха. И юбку нужно короче. Вот так, – она подняла подол.

Подруга опустила глаза и, не сдержавшись, съязвила:

– До лобка?

Надежда улыбнулась, а Настя, покосившись на подругу, спросила:

– Думаешь, коротко? – и, оглядев себя в зеркале, решила: – Тогда сделайте на два сантиметра длиннее.

На том и остановились.

Снимая с себя костюм, Настя спросила:

– Надеждочка Алексеевна, а кусочков ткани от него не осталось? Знаете, вдруг порву или еще что-то случится…

Посмотрев на Настю, Надежда ответила:

– Я спрошу, – и, попрощавшись, вышла в гостиную.

Из-за незакрытой двери донеслось:

– Посмотрит она… Три метра материи было. Хоть на жилетку, да сперла.

Надежда в сердцах бросила Виктории:

– Сходите в цех и соберите все обрезки ткани от ее костюма. Даже самые маленькие. Всю «лапшу» соберите и отдайте этой дурехе.

Идиотизм ситуации выбил Надежду из равновесия. Ей хотелось курить, и она закурила прямо в гостиной. За этим занятием ее застал следователь Иван Макарович Протопопов. Пришлось ей затушить сигарету и подняться вместе с ним в кабинет.

– Хотел расспросить вас про черный ход.

– Все сегодня об этом! – не сдержалась Надежда.

– Был еще кто-то?

Она промолчала, но Иван Макарович настаивал:

– Придется вам рассказать.

– Лев Астраханский из службы безопасности партии «Возрождение демократии».

– Лева? Знакомый мне человек.

– Неужели?

– Хорошо знаю его, работали вместе.

– Так вот, он задал тот же вопрос.

– И что вы ему ответили?

– Повторяю дословно: под ателье мы купили две, но очень большие квартиры. Одну на первом и одну на втором этажах дома. В обеих были выходы на лестницу черного хода.

– Их было два?

– Два, – подтвердила Надежда. – По одному на каждом этаже, в каждой квартире.

– На первом этаже выход есть. Что со вторым?

– Он был в соседней комнате. Раньше там находилась кухня, а теперь кабинет Ираиды Самсоновны. Во время реконструкции его заложили. И было это лет десять назад.

Протопопов пометил что-то в своем блокноте.

– И вы решительно утверждаете, что там выхода нет?

– Идемте… – Надежда поманила его рукой, и они перешли в соседнюю комнату. Она похлопала рукой по кирпичной стене: – Видите?

Иван Макарович тоже похлопал:

– Ощущаю.

– Можно полюбопытствовать? А почему вы об этом спросили? Или это секрет?

– Никакого секрета нет. Выясняю, как еще преступники могли проникнуть внутрь помещения.

– Вы же сами сказали, что они раскурочили жалюзи в пошивочном цехе и влезли в окно.

Протопопов положил ручку в блокнот и захлопнул его:

– Криминалисты установили, что жалюзи курочили изнутри, скорее, для того, чтобы выйти наружу или ввести в заблуждение следствие.

– Какая-то ерунда, – пробормотала Надежда.

– Ошибаетесь. – Иван Макарович улыбнулся. – В прошлый раз вы спросили: зачем убивать охранника, если можно было просто стукнуть его, чтоб не мешал. На этот вопрос есть ответ: преступники попали в ателье через главный вход. Охранник сам открыл дверь.

– С трудом в это верится, – возразила Надежда. – Этот человек давно здесь работал и хорошо знал инструкции. Он не имел права никому открывать.

– И тем не менее в это придется поверить. Скорее всего, пришел тот, кому он не мог не открыть.

– Кто?

– Например, вы.

Надежда вздрогнула и на глазах побледнела:

– Побойтесь бога!

– Это только предположение. В сущности, – Протопопов развел руками, – все может быть, но ничего пока не известно.

– А теперь скажите, почему охранника убили, а не ударили? – спросила Надежда.

– Потому что он знал убийц и мог их выдать полиции.

– Ага-а-а… – протянула она. – Теперь и я понимаю.

Иван Макарович продолжил:

– Однако из этого обстоятельства рождается новый вопрос.

Надежда поинтересовалась:

– Какой?

– Почему охранник работал две ночи подряд?

– Об этом нужно спросить в охранном агентстве. У нас с ним заключен договор. Но мне известно, что этот человек жил в Тульской области. Оттуда приезжал на работу в Москву. У других – та же история: ездят из Рязани, Твери, из Калуги. Чтобы не мотаться в электричках, договариваются между собой и совмещают две смены.

– Кажется, я понял, – кивнул Протопопов. – Еще вопрос: кто обслуживает ваши компьютеры?

– Спросите у Ираиды Самсоновны. Все договора у нее.

– Мастер давно приходил?

– Месяца три назад. – Надежда насторожилась: – Подозреваете его?

– Работа у меня такая – всех подозревать. По счастью, подозрения не всегда подтверждаются. Вам известно, что в ночь убийства у вас был похищен жесткий диск, на котором хранились записи камеры наблюдения?

– Конечно.

– В подсобном помещении, где хранился системный блок, криминалисты нашли отвертку. На ней – отпечатки.

– Понимаю.

– Конечно, многое не ясно в этой истории. Из ателье ничего не похищено. Сейф на месте. Зачем убивать охранника, ломать жалюзи и воровать жесткий диск – непонятно.

– Надеюсь, вы разберетесь.

– Астраханский не рассказывал, нашел он портфель?

Иван Макарович задал вопрос уже с порога. Однако провести Раух не вышло, она сразу поняла – за этим что-то стоит, и решила: сейчас не время говорить об исчезновении Рыбниковой. Как будто что-то почувствовав, ей позвонил Марк.

– Простите, мне нужно ответить. – Она взяла трубку.

– Ты где? – спросил Фридманович.

– В своем кабинете.

– Протопопова видела?

– Он здесь.

– Рассказала про Рыбникову?

– Еще не успела.

– Если не расскажешь, я сам ему позвоню.

Выбора не было, и она согласилась:

– Обещаю. Сейчас все расскажу.

– Что? – не стерпел Протопопов. – Что расскажете?

Надежда отключила телефон и ответила:

– Дело в том, что Рыбникова Ирина Ивановна…

– Надя! – в комнату забежала Ираида Самсоновна.

Прервавшись на полуслове, Надежда обернулась и испуганно взглянула на мать:

– Что?!

– Тебе нужно спуститься!

– Что случилось?! Немедленно объясни!

– У нас репортеры и телевидение.

– Где у нас?

– В гостиной!

– Кто их впустил?

– Охранник новенький, растерялся. Они буквально вломились! Там человек двадцать!

– Идем! – Надежда первой ринулась вниз. Уже с середины лестницы заметила, что ее снимают на камеру. – Кто разрешил?! – Она подошла ближе и закрыла рукой объектив.

К ней подбежал репортер. Спустя мгновение перед ней уже торчали несколько микрофонов:

– Подтверждаете информацию о гибели Рыбниковой? Ее здесь убили? Вы знаете, кто мог совершить преступление? – Вопросы сыпались на нее, как горох.

– Позвольте… – Протопопов взял ее под руку и отвел в сторону: – Это правда?!

Надежда помотала головой, но потом вдруг кивнула. Иван Макарович заметил, что их снимают, и оттолкнул оператора:

– А ну-ка пошел отсюда!

В противоположном конце гостиной, примыкающей к вестибюлю, послышался шум. Репортеры и операторы мгновенно устремились туда.

Над общей массой возникла голова Селиванова и две головы охранников. По их энергичным движениям было понятно, что они расталкивают людей, освобождая пространство.

От одного к другому перелетало одно только слово: пресс-конференция. Потом раздался голос Селиванова:

– Пользуясь тем, что вы уже здесь, хочу сделать заявление! – Все стихло, и он продолжил: – Совершено преступление. Похищена, а возможно, убита член политбюро партии «Возрождение демократии», наш соратник, Ирина Рыбникова. Эта провокация нацелена на ослабление рядов нашей партии в борьбе за голоса избирателей! Мы уже направили заявление в полицию. Призываю товарищей по партии и всех, кто будет за нас голосовать на предстоящих выборах, не поддаваться…

– Идемте отсюда, – сказал Протопопов Надежде. – Теперь нам есть о чем поговорить.

Она же дернула за рукав ближайшего репортера:

– Не знаете, кто приехал сюда первым?

Тот ответил:

– Кажется, «Криминальный канал».

Глава 9

Церковь в Кадашах

Остаток дня был очень тяжелым. Разговор с Протопоповым закончился поздним вечером. Он выпытал у нее все подробности злополучного дня, когда из ателье пропал портфель, а потом сама Рыбникова. Домой Надежда вернулась опустошенной и на следующий день, последовав совету матери, устроила себе выходной. С вечера зашторила окна и до обеда провалялась в постели. Одеяло казалось ей надежной защитой, как в детстве.

После обеда она подумала, что именно так люди и впадают в депрессию, но успокоилась тем, что ее личная депрессия – вещь застарелая, и ей уже не по силам ее сдержать.

В два часа позвонила Ираида Самсоновна и сообщила, что в ателье все нормально, если не обращать внимания на то, что у подъезда толкаются журналисты.

– Как Соколов?

– Маркиз де Крепдешин провел две примерки, и обе удачные. До конца дня придут за тремя платьями и двумя костюмами. Выручка сегодня будет хорошей.

– Жизнь продолжается. Увы, без меня, – проговорила Надежда.

– Всего один день, – заметила Ираида Самсоновна. – Послушай, тебе нужно куда-нибудь выбраться. Не сиди дома, не кисни.

По ее совету Надежда позвонила Фридмановичу:

– Ма-а-арк…

– Слушаю тебя.

– Есть новости?

Он ответил:

– Смотри телевизор!

– А что там? – обеспокоенно спросила она.

– Убийство Рыбниковой и твое ателье, где бесследно исчезают без пяти минут депутаты.

– Это невыносимо… – простонала Надежда. – Мы потеряем солидных клиентов.

– И это не самое страшное, – сказал Фридманович. – Тебя нужно спасать. Я встречался с Протопоповым, он очень зол.

– Почему?

– Говорил я тебе, расскажи ему про Рыбникову.

– Но он теперь знает.

– Теперь – это не раньше.

– И что?

– Ничем хорошим обрадовать не могу. Как, собственно, и плохим. А это уже плюс.

Надежда предложила:

– Может быть, сходим куда-нибудь?

– Куда ты хочешь? – спросил Марк.

– Мне все равно. Просто погуляем.

– Не знаю. Твердо обещать не могу. В лучшем случае заеду к тебе вечером.

– Что ж, и на этом спасибо.

– Спасибо – приезжай или спасибо – не надо? – у Фридмановича на глазах улучшилось настроение.

– На твое усмотрение.

– Ну все. Целую. У меня встреча с клиентом.

Не успела Надежда отложить телефон, как ей вновь позвонили:

– Это Денис.

– Как продвигается ремонт в ресторане? – спросила она.

– Да мы только начали. Где вы сейчас?

– Дома.

– А я думал, на работе, хотел вас пригласить…

– Куда? – заинтересовалась Надежда.

– Ну, например, погулять. Пойдете?

– Пойду.

– Откуда вас забрать?

– Запишите мой адрес.

* * *

Покружив немного по Москве, Денис припарковался на платной стоянке и дворами вывел Надежду на Новый Арбат к кинотеатру «Октябрь».

Не торопясь, они направились в сторону Воздвиженки.

– Хотел зайти вчера, но увидел столпотворение журналистов и понял, что вам не до меня.

– Это было ужасно…

– Журналисты люди напористые.

– Мне пришлось до ночи давать показания.

– Про убийство охранника?

– И еще про исчезновение Рыбниковой.

– Я так и не понял, что с ней случилось.

– Пришла в ателье на примерку. Сначала исчез портфель, а потом она сама.

– И вы так просто говорите об этом? – удивился Денис.

– Устала бояться. Я так для себя решила: как будет, так и будет.

– Что ж, удобный подход, однако, замечу, не самый эффективный в смысле защиты своих интересов.

– У меня есть адвокат.

– А вот это – умно.

– Не так умно, как предусмотрительно, – сказала Надежда.

– Ко мне тоже приходила полиция.

– К вам – это куда?

– В помещение ресторана. Мы были там с архитектором.

– К вам-то зачем? – удивилась она.

– Спрашивали, не видел ли я чего.

– А вы?

– А что я мог видеть?

– Значит, результат нулевой.

Они подошли к Московскому Дому книги, возле которого была сооружена арка из голубых воздушных шаров. Денис предложил:

– Зайдем?

– Зачем? – удивилась Надежда.

– Сегодня здесь праздник – в цокольном этаже открывается отдел букинистической книги.

– Вы – любитель? – Она недоверчиво вгляделась в него. – И вы специально привели меня сюда, чтобы…

– Ну, предположим, специально. – Денис по-доброму улыбнулся. – Мой друг архитектор оформлял интерьер. Просил заценить.

– Вот уж не думала…

– Ну так пойдем или нет?

Она пожала плечами:

– Пойдем.

* * *

Лестницу, ведущую в цокольный этаж, где располагался отдел букинистической книги, Денис и Надежда отыскали по звукам инструментального трио. Скрипка, контрабас и гитара звучали слаженно и производили приятное впечатление.

К открытию собралось человек сорок зевак или кем-то приглашенных людей. Судя по недовольному ропоту, открытие задержалось. И без того небольшая группа редела, и к моменту начала торжества осталось не больше пятнадцати человек. Ленточку перерезали двое мужчин в строгих костюмах. Вслед за ними во вновь открытый отдел спустились все остальные.

– Денис! – К ним подошел светловолосый очкарик в белой рубашке. Заметив Надежду, он представился: – Константин Лебедев, архитектор, товарищ вашего друга. Ну как? – спросил он у Дениса.

Тот ответил:

– Еще не осмыслил.

– Ты осмысливай, а я пошел, у меня еще много дел.

Оглядев помещение и не заметив ничего примечательного, Надежда переключилась на книги. Здесь и в самом деле было на что посмотреть: множество старинных, по-настоящему ценных изданий.

– Вы только взгляните, – Денис показал ей старую детскую книжку, – храм Воскресения Христова в Кадашах. Это же в двух шагах от нашего с вами здания.

Надежда удивленно вскинула брови:

– И я вам больше скажу: это вид из моего кабинета. Вот только деревья не такие большие.

На бумажной обложке была нарисована знакомая картина: шестиярусная колокольня и пятиглавый храм Воскресения Христова. Ракурс и приближенность в точности соответствовали тому, что Надежда каждый день видела из окна своего кабинета.

Она взяла книгу и, перелистав ее, нашла выходные данные: Москва, издательство «Молодая гвардия», 1925 год, художник-иллюстратор З. В. Домбровская.

Надежда позвала продавщицу:

– Девушка, я хочу купить эту книгу.

– Зачем она вам? – поинтересовался Денис.

– Просто чтобы была.

Он улыбнулся:

– И это многое объясняет.

Архитектора не дождались, дело шло к вечеру, и Денис пригласил Надежду на ужин. Ресторан выбрали здесь же, на Новом Арбате. Сели у окна, чтобы видеть проходящих мимо людей.

– Люблю Москву, – сказала Надежда.

– Здесь родились?

– Да, я коренная москвичка.

– А я родился и вырос в Кирове, но учиться приехал сюда.

Она резюмировала:

– Значит, наше с вами студенчество прошло в одних и тех же местах.

– Мне всегда хотелось в Москву. С детства сюда тянуло.

– Чем плох город Киров?

– Дело не в том, плох или хорош… – Денис подобрал точное слово: – Бес-пер-спек-ти-вен.

– Я была в Кирове. Он как тихая гавань – там спокойно, и все рядом. Легко смогла бы там жить.

– Знаете, как говорят? Кораблю безопасней в порту, но он не для этого строился.

– Хорошо сказано. Это вы про себя?

– И про себя тоже. Вот вы, Надежда, много учились, добивались успеха…

– Из Интернета сведения почерпнули?

Денис усмехнулся:

– Что же, вы думаете, не полюбопытствовал?

– Так о чем вы там говорили?

– Неужели никогда не хотелось самой придумывать моду?

– Я придумываю.

– В рамках ателье? – Он удивился. – И вам этого достаточно?

– Мне это нравится.

– А как же движение вперед, как насчет того, чтобы – вверх? Неужели вам не хочется выпустить именную коллекцию и предъявить ее людям?

– В двадцать лет, возможно, хотелось. Но потом я многое поняла и заняла свое место. Я шью качественную и модную одежду.

– Мне кажется, вы способны на большее.

Задумавшись на минуту, Надежда сказала:

– Видите ли… Настоящих творцов мало. Их – единицы. Все остальные пережевывают и тиражируют чужие идеи, считая себя кутюрье. Есть модельеры второй, третьей линии и даже четвертой. Моя позиция такова: если не можешь сказать миру ничего нового, просто делай свою работу, и пусть будет что будет.

– Такая позиция заслуживает уважения, но амбициозному человеку трудно с этим смириться.

Официантка принесла заказ, расставила тарелки и разлила вино.

– Давайте выпьем за вас, – Денис поднял бокал. – За высокие цели и за большие проекты.

– И за возможность спокойно работать, – подсказала Надежда.

– В вашем случае это актуально.

Они чокнулись и, глядя друг на друга, выпили.

Надежда взялась за вилку и между делом спросила:

– Как же вы теперь поведете машину?

Денис беспечно улыбнулся:

– Возьмем такси.

После ресторана они еще добрых два часа бродили по улицам. Зашли на Старый Арбат, послушали музыку, ели мороженое и сидели на бульваре, где среди листвы горели желтые фонари. Им было легко, как будто они выросли в одном дворе или учились в одном классе. Ощущение близости между ними все возрастало. К концу прогулки Надежда и Денис перешли на «ты», что случилось само собой и казалось вполне логичным.

Когда ночью они взяли такси и подъехали к ее дому, Надежда приготовилась к тому, что Денис попросится в гости, и, конечно, она бы сказала – нет. Но предупредив таксиста, что скоро вернется, Денис проводил ее до подъезда, обнял и нежно поцеловал в губы, как будто делал это уже не раз. А Надежде в тот момент хотелось лишь одного: чтобы этот поцелуй длился целую вечность.

Вернувшись домой, она улеглась в постель и стала мечтать о будущем, но была наказана за это бессонницей. В мыслях был только Денис. Воспоминание о его теплых губах истомой растекалось по телу. Купаясь в этом чувстве, она перебирала в памяти события минувшего дня до тех пор, пока утренний свет не подсказал ей, что наступил новый день.

Вконец измучившись, Надежда встала с кровати, выпила воды и взяла купленную книжку. Прошла к ноутбуку, включила его и, мельком просмотрев новости, зашла на сайт «Союза художников России». Побродив там и не получив нужного результата, выяснила, что «Союз художников России» – правопреемник «Союза художников СССР». Однако тот же Интернет подсказал, что это общество было основано только в апреле 1931 года. Ей же был нужен более ранний период. Надежда заглянула в книгу, чтобы уточнить год выпуска и название издательства.

– Двадцать пятый год. «Молодая гвардия», – она повторила вслух инициалы и фамилию иллюстратора: – З. В. Домбровская.

После недолгих поисков ей удалось найти в Интернете «Реестр профессиональных художников», куда входили художники Российской империи, СССР, «русского зарубежья», Российской Федерации и республик бывшего Советского Союза. Такой размах вполне устроил Надежду – временной промежуток охватывал без малого четыре столетия.

Убедившись, что в этот реестр включены иллюстраторы книг, она отыскала буквенный раздел от «Дн» до «Дя» и стала методично просматривать список фамилий. Вскоре отыскала нужную строчку: «Домбровская Зося Владимировна/10.04.1896–03.07.1926/, художник двухмерного пространства».

Вернувшись в начало реестра, Надежда убедилась в том, что к художникам двухмерного пространства относятся графики, живописцы, плакатисты и в том числе иллюстраторы.

Не было сомнений в том, что Домбровская Зося Владимировна – художник-иллюстратор, нарисовавшая на книжной обложке вид из окна. Но та ли эта женщина, о которой рассказала старуха Ульяна? Учитывая возраст Ульяны, женщину убили в 1926 году, что в точности совпало с датой смерти Домбровской. В соответствии с датой смерти, указанной в реестре, она скончалась 3 июля 1926 года.

Подведя итог, можно было заключить, что совпало не только имя и профессия, но и дата смерти художницы. Что касается книжной иллюстрации, она не оставляла сомнений: убитая в 1926 году женщина и художница Зося Владимировна Домбровская – одно и то же лицо.

Вернувшись в постель, Надежда решила, что даже если та старая история с убийством художницы никак не связана с недавним убийством охранника, было бы неплохо в нем разобраться. Недавняя мысль о том, что причина всех бед находится за пределами ее личных возможностей, привела к выводу: в череде страшных событий и правда есть общая ось, выдернув которую, можно все изменить. Смущало только одно – на эту ось было нанизано слишком много событий.

На этой мысли Надежда уснула, и ей приснилась гигантская карусель. Она вращалась с бешеной скоростью, и сидящих на ней людей было не разглядеть. Все, кого закрутил этот вихрь, слились в одну пеструю полосу.

Глава 10

Хильдесхаймская роза

Многие годы Надежда Раух формировала клиентуру, создавала авторитет своему ателье и оттачивала мастерство персонала. Значительная часть ее сил шла на формирование клиентских желаний и перенаправление их в нужное русло. Уговорить дебелую даму не заказывать открытый сарафан, который она не имела в юности из-за безденежья. Или же склонить заказчицу к пошиву свободного платья, ни слова не сказав о жировых складках и животе величиной с африканский тамтам.

Много раз Надежда видела, как умные, образованные женщины обманывали себя, пренебрегая здравым смыслом и принципами хорошего вкуса. В самом начале работы, когда задуманная вещь была еще на бумаге, заказчице хотелось всего. В одном платье совмещались драпировки на бедрах, открытая спина, высокий манжет, вышитый подол и бант на плече. В нужный момент на помощь приходила Надежда. Благодаря ее проницательности и умению нажать «аварийную кнопку» в процессе пошива удавалось избежать неудач. Но все же иногда они случались.

В одиннадцать часов, когда Надежда пришла на работу, ее срочно пригласили в примерочную.

– Что произошло? – поинтересовалась она.

Администраторша бегло сказала:

– Анжелике Васильевне жакет не понравился.

При появлении хозяйки закройщица Диана чуть отступила. Надежда улыбнулась клиентке:

– Здравствуйте, Анжелика!

Та продемонстрировала на себе жакет из пестрого шелка.

– Да… – протянула Надежда.

– Вы только посмотрите, на груди он просто разваливается.

– Когда мы рисовали эту модель, я сказала, что у вас красивая пышная грудь…

– Это я помню.

Между делом Надежда продолжала изучать посадку жакета:

– И я посоветовала поднять верхнюю пуговицу застежки до линии груди или чуть выше.

– Кажется, да.

– Тогда жакет сидел бы на фигуре словно влитой.

– Но я хотела только одну пуговицу на линии талии, – возразила заказчица.

– Поэтому он развалился. Ткань шелковая, скользкая, очень подвижная – иначе быть не могло.

– И что теперь делать?

– Перекраивать полочки или поднимать застежку за счет лацкана. – Надежда свела лацканы к центру жакета. – Возможно, получится. Но тогда придется перекроить воротник.

Анжелика Васильевна оглядела себя в зеркале:

– Ну, не знаю…

– Думайте. – Надежда направилась к двери. – Если решитесь, мы быстро все переделаем.

Она вышла в гостиную и устроилась в кресле. Закрыв глаза и запрокинув назад голову, вспомнила вчерашний поцелуй и Дениса. Мечтательная улыбка на лице появилась сама по себе.

Минут через пять из примерочной вышла закройщица:

– Будем переделывать. Клиентка согласна.

– У нее передняя посадка руки, – Надежда понизила голос: – Но вы этого не учли. Пойдите к Соколову, он расскажет, как рассчитать баланс и раскроить новый жакет. Хорошая посадка рукава во многом зависит от правильного положения плечевого шва на изделии.

– Значит, застежка здесь ни при чем? – спросила Диана.

– Застежка тоже при чем. Но рукав сидит из рук вон плохо. По счастью, ткань наша.

Диана унесла костюм в пошивочный цех. Клиентка вышла из примерочной. В гостиной появилась Ираида Самсоновна и проводила ее до выхода. Вернувшись, между прочим заметила:

– От нее нужно избавиться.

– Ты про закройщицу? – спросила Надежда.

– Слишком много ошибок.

– Ты хорошо знаешь, у кого их не бывает.

– У тех, кто вообще ничего не делает, – сказала Ираида Самсоновна.

– Давай подождем. У нее было несколько удачных вещей.

– Тебе видней, но до Соколова ей далеко.

– С каких пор ты стала его поклонницей?

В дверь позвонили. Не успев или не желая отвечать на вопрос, Ираида Самсоновна прошла в вестибюль и скоро вернулась в сопровождении Протопопова и Льва Астраханского.

Надежда удивилась:

– Здравствуйте. Странно, что вы вдвоем.

Протопопов пересек гостиную и бросил на стол свою папку. Оглянувшись, помахал Астраханскому:

– Ну что же ты, Лева? Давай проходи.

– Не понимаю… – снова заговорила Надежда.

– И не нужно ничего понимать, – Ираида Самсоновна решительно развернулась и встала посреди гостиной, чтобы все ее видели. – Это я их пригласила.

– Мама…

Ираида Самсоновна приказала администраторше выйти и, дождавшись, пока шаги затихнут в конце коридора, сказала:

– Я знаю, что украли из ателье той ночью, когда убили охранника.

Наступила долгая пауза, по завершении которой Протопопов спросил:

– Давно?

– Что? – спросила Ираида Самсоновна, утратив многозначительность, с которой сделала свое заявление. – Что значит давно?

– Когда об этом узнали? – расшифровал Протопопов. – Позавчера вы были уверены, что из ателье ничего не украли. Разумеется, если не считать жесткого диска.

– Об этом я узнала только вчера.

– Ну хорошо. В таком случае извольте сообщить, что украдено.

– Во-первых, скатерть из фламандского кружева. Во-вторых, серебряные ложки «Хильдесхаймская роза».

– Что? – в голосе Протопопова прозвучала ирония. – Вы действительно полагаете, что преступники вломились за этим?

– Конечно, я понимаю: из-за серебряных ложек нельзя убивать человека, но для настоящего знатока «Хильдесхаймская роза» – это сокровище. Конец девятнадцатого века, Германия. Штучная технология: ручная заливка расплавленного серебра в индивидуальную форму.

– Постойте, – прервал ее Протопопов. – Можете описать, как они выглядели, и обозначить примерную стоимость?

– Эти ложки, как и все столовые приборы марки «Хильдесхаймская роза», примечательны тем, что их ручки выполнены в виде ажурной ветки, в окончании которой – цветок или полураспустившийся бутон розы. – Ираида Самсоновна показала указательными пальцами примерную длину одной ложки. – Дизайн восходит к многовековой легенде о дикой розе у стен Хильдесхаймского епископства.

– Сколько их было? – с нетерпением спросил Протопопов.

– Шесть штук. Упакованы в деревянный ковчежец.

– Что такое ковчежец?

– Маленький красивый футляр.

– Где он хранился?

Ираида Самсоновна подошла к старинному буфету, выдвинула ящик и указала на пустое пространство между коробками:

– Здесь.

Иван Макарович заглянул в ящик:

– Что в остальных коробках?

– Столовые приборы, часть моей коллекции.

– Ну, предположим…

И тут вмешался Лев Астраханский:

– Ваш ковчежец мог украсть кто угодно: швея, закройщик или клиент.

– Это невозможно, – возразила Ираида Самсоновна. – Администратор каждый день их использует. Она обнаружила пропажу только вчера, когда готовила чай для клиентки.

– Сколько они стоят?

– Думаю, никак не меньше ста тысяч рублей.

– Еще вы говорили про скатерть, – напомил Лев Астраханский.

Ираида Самсоновна опустила глаза, поджала губы и, помолчав, глухо заговорила:

– Винтажная круглая скатерть, обрамленная тончайшим фламандским кружевом. Датируется началом позапрошлого века. Эта удивительная вещь досталась мне в наследство от матери и положила начало большой коллекции.

– Если скатерть вам дорога, – заговорил Протопопов, – что же вы дома ее не спрятали?

– Она там и хранилась. Но за день до этого я принесла ее сюда, чтобы передать на выставку. Положила на полку, а искусствовед не явилась.

– И скатерть осталась в гостиной? – удивилась Надежда.

Ираида Самсоновна простонала, сцепив перед собой руки:

– Простить себе не могу!

– Опишите ее.

– Беленого льна, полтора метра в диаметре. Ширина кружева по краю – двадцать пять сантиметров. В орнаменте, помимо завитков и цветочных гирлянд, – медальоны в виде дамских головок. Отличительная особенность – латинские буквы «G» и «R» в кружевном полотне. Вероятно, скатерть изготовили для европейского аристократа. Ее стоимость переоценить невозможно!

Иван Макарович достал носовой платок и шумно высморкался, потом пригладил усы. Все молча ждали, пока Протопопов вчетверо сложит платок. Наконец, он промолвил:

– Свои реликвии нужно лучше беречь.

Язвительные слова о беспрецедентном разгуле преступности, о том, что Протопопову самому нужно лучше работать, уже готовы были сорваться с губ Ираиды Самсоновны, но Надежда опередила ее, сказав:

– Уверена, что вы найдете и то и другое.

Разговор продолжился и перешел в конструктивное русло. Ираида Самсоновна отвечала на вопросы Ивана Макаровича. Послушав ее, Астраханский заметил:

– Не могу представить громилу-налетчика с чайными ложками и куском старой ткани.

– Для меня совершенно очевидно, что шли не за этим, – сказал Протопопов.

Надежда спросила:

– По-вашему, зачем они приходили?

– На этот вопрос пока нет ответа. Меня в данный момент занимает другая идея. Среди грабителей наверняка…

– …была женщина? – продолжил мысль Астраханский.

– Молодец! Поймал на лету, – похвалил его Протопопов. – Хоть и сбежал из следственного, но хватка осталась.

– Я не сбежал, – мрачно заметил Лев.

– А это как будет угодно.

– Что значит – женщина? – спросила Ираида Самсоновна.

– То и значит, мама, – вмешалась Надежда. – Сама хорошенько подумай.

– По-видимому, у нее было время, чтобы выбрать самое лучшее!

– Вряд ли, – сказала Астраханский. – Схватила первое, что под руку подвернулось.

– Хотелось бы на нее посмотреть.

– Мне тоже. – Протопопов взглянул на часы. – Если это все, мне нужно идти.

– А что делать мне? – растерялась Ираида Самсоновна.

– Ущерб нанесен, и тут уж ничего не поделать. Опишите подробно все, что украли. В следующий раз, когда я зайду, отдадите этот перечень мне. Точное описание даст шанс найти ваши ложки.

Иван Макарович Протопопов ушел. Астраханский же, напротив, остался, как будто для него разговор не был закончен.

– Я – в цех, – сказала Ираида Самсоновна и, покосившись на дочь, удалилась.

– Хотел сказать вам спасибо, – проговорил Астраханский.

Надежда удивилась:

– За что?

– За тот вопрос, что вы задали репортеру, когда сюда ворвались телевизионщики.

– Вы были здесь? Я вас не видела.

– Это неважно. Репортер вам ответил, что первой к ателье подъехала съемочная группа «Криминального канала».

– И что?

– Я побывал там. Сообщение об исчезновении Рыбниковой поступило в студию во время прямого эфира. Звонила какая-то женщина.

– И тут женщина…

– Мне пообещали скинуть запись ее звонка.

– Как думаете, для чего это сделано?

– Чтобы устроить скандал, скомпрометировать партийного кандидата.

– Ее, может, и в живых-то уже нет, – проговорила Надежда.

– А это спорный вопрос.

– Селиванов сам сказал, что Рыбникова похищена и, возможно, убита.

– Он просто использовал ситуацию в своих интересах. Узнав о звонке в студию, устроил пресс-конференцию. На самом деле Геннадий Петрович считает, что все дело в портфеле.

– В каком это смысле?

– В нем были финансовые документы по избирательной кампании. Не исключено, что, потеряв их, Рыбникова сама решила исчезнуть.

– Зачем вы это мне говорите? – насторожилась Надежда. – Опять за свое? Сколько раз повторять: не я взяла этот портфель! Что же вы думаете, если сорок раз повторите, я соглашусь? Не дождетесь!

Он улыбнулся:

– А вдруг?

– Не нужно шутить! – Надежда начинала сердиться. – У меня клиенты разбегутся из-за этой шумихи.

– Скандалы, как и новости, – продукт скоропортящийся. Через неделю все об этом забудут.

Выражение ее лица неожиданно поменялось, как будто она что-то вспомнила:

– Хотите подсказку?

– Какого рода?

– Сейчас все поймете. В день исчезновения Рыбниковой здесь летал дрон.

– Откуда вы знаете? – спросил Астраханский.

– Видела, когда стояла у окна в кабинете. Он летал над храмом, а потом вдоль улицы и над домом. Не исключаю, что дрон летал во дворе. Возможно, он снял на видео что-нибудь интересное. Кто-то входил, выходил, а может, просто вылез в окно.

– Но вы, конечно, не заметили, кто им управлял?

– Нет, не заметила.

– Что ж, спасибо и на этом.

– Вот видите, – улыбнулась Надежда. – Как и обещала, я еще раз вам помогла.

Уже направившись к выходу, Лев обернулся:

– А если окажется, что это вы звонили на телевидение?

Глава 11

Импровизация на тему пятна

Надежда открыла ящик стола с канцелярскими принадлежностями, взяла чистый лист ватмана и карандаш, заточенный так, чтобы можно было рисовать и он не ломался. Часа полтора или больше она рисовала, сделала несколько приличных эскизов и осталась собой очень довольна. Работая над моделями, Надежда знала, из какой ткани их шить и кому предлагать.

Ее работу бесцеремонно прервали: открылась дверь, и в кабинет вошла бледная Ираида Самсоновна, за ней – крепкий, хорошо одетый мужчина лет сорока пяти.

– Вот… – Ираида Самсоновна сделала беспомощний жест: – К нам – из ФСБ.

Мужчина шагнул к столу и предьявил документ:

– Самойлов Виктор Семенович.

Растерявшись, Надежда произнесла казенную фразу:

– Чем обязана?

– Нам нужно поговорить по известному вам делу. Как вы знаете, такие преступления без нашего участия не обходятся.

Надежда кивнула:

– Я знаю.

– Позволите сесть? – Самойлов огляделся в поисках стула и, определившись, сел возле стола. – Беседа будет носить формальный характер. И должен вас успокоить: никто не подозревает вас лично.

– У вас есть подозреваемые?

– На этот вопрос не отвечу.

– Нам всем очень жаль этого человека, – проговорила Надежда.

– Вы о ком? – поинтересовался Самойлов.

– Я про охранника. За что его убили? Не понимаю…

– Этим делом занимается следственный отдел прокуратуры. Мы же с вами говорим о Рыбниковой Ирине Ивановне. Не будем вдаваться в детали, мне все известно.

– Откуда? – не сдержалась Надежда.

Самойлов мягко заметил:

– Неважно. Вам необходимо ответить всего на несколько вопросов. – Он протянул руку: – Позвольте бумажку?

Надежда сдвинула эскиз и достала чистый листок:

– Ручку?

– У меня есть своя. – Он взял у нее лист. – Итак… Можете охарактеризовать каждого из ваших работников?

– Всех? – Надежда удивленно уставилась на Самойлова.

– Списочный состав – двадцать два человека. Верно?

– Вы не ошиблись.

– Начнем с администрации. О себе не надо. Про вас мы уже все знаем.

Надежду охватило мерзкое чувство, как будто ее прилюдно раздели. Она вздрогнула и застегнула воротник своей блузки. Заметив это, Самойлов сказал:

– Да бросьте. Стоит ли так огорчаться.

Надежда не поняла его слов, но это неведение странным образом мобилизовало ее, и она перестала бояться:

– С кого начать? С Ираиды Самсоновны?

– Матушку оставьте в покое. С администратора, если угодно.

– Виктория Мезенцева.

– Давно у вас работает?

– Восемь лет.

– Даже так? – Сделав пометку, он произнес: – И вы полностью ей доверяете. Я угадал?

– Да, я доверяю. Что касается остального – об этом лучше расскажет Ираида Самсоновна.

– Ну хорошо… – Самойлов вскинул глаза: – А что Соколов?

– Что? – Надежда с любопытством уставилась на Самойлова.

– Давно он работает?

– С первого дня. И, кстати, Валентин Михайлович – проверенный человек, до этого он трудился в правительственном ателье на Кутузовском.

– Его в таком случае оставим в покое.

– Диана Рубцова…

– Кто это?

– Новая закройщица. Месяц назад уволилась старая, и на вакантное место взяли Диану.

– Она на испытательном сроке?

– Да, на три месяца.

– Значит, пока не оформлена?

– Почему же? По трудовому договору – на весь испытательный срок.

– Что можете сказать про нее?

– Диана окончила университет легкой промышленности по специальности «конструирование одежды из текстильных материалов». Работала на кафедре, затем в ателье класса «люкс». При поступлении предоставила рекомендации и портофолио.

– Замужем?

– Этого я не знаю.

– Дети есть?

– Кажется, нет. – Надежда улыбнулась. – Еще молодая.

– Как она вас нашла?

– Через знакомых. Кто-то рассказал, что у нас открыта вакансия.

– И как она вам? – поинтересовался Самойлов.

– В плане работы?

– А вы можете охарактеризовать ее с другой стороны?

– Конечно же, нет.

– Ну так как?

– Дисциплинированная, исполнительная, старательная…

Самойлов что-то записал на листе:

– Значит, не очень…

– С чего вы решили?

– Если бы она подходила, вы употребили бы другие слова. Теперь поговорим о портных…

Было заметно, что Самойлова не интересовали те, кто работал давно. Среди портных таких было много. Дойдя до заведующей складом и уборщицы, он заскучал и переменил тему беседы:

– Много у вас постоянных клиентов?

Надежда ответила:

– Работы хватает.

– Обтекаемый ответ меня не устроит. Точное количество вам известно?

– Нет, неизвестно.

– Почему? Вы же руководитель.

– Дело в том, что периодичность заказов у всех клиентов различная. Кто-то шьет по три платья в неделю, а кто-то по одному в год. Какую-либо статистику вести бесполезно.

– Ну хорошо… – помолчав, Самойлов снова спросил: – Новые клиентки появлялись в последнее время?

Надежда отрицательно покачала головой:

– Нет, не припомню. Хотя… – Она призадумалась. – Есть одна заказчица – Жанна Каракозова, жена хозяина банка «ВИП Норматив». Ее привели ко мне две недели назад. Она украла платье и сбежала, не заплатив.

– Да ну?!

– Это правда.

– Интересно… – Самойлов написал несколько строк. Потом задал новый вопрос:

– У вас лично в последний месяц были знакомства?

– А это вас не касается.

– Возможно, вы правы. Но я обязан спросить.

– Вы спросили – я вам ответила.

– Что ж… – Самойлов свернул листок и сунул его в карман. – Будем считать, побеседовали. Не исключаю, что мы встретимся, и не однажды. – Он попрощался и вышел.

Через минуту в кабинет заглянула Ираида Самсоновна:

– Зачем он приходил?

– Рыбникову ищет.

– Скорей бы это закончилось!

– Что там внизу, мама?

– Боже мой! – Ираида Самсоновна всплеснула руками: – Совсем забыла: в гостиной тебя ждет молодой человек.

– Кто такой?

Ираида Самсоновна достала из кармана визитную карточку:

– Денис Глазунов, ресторатор. – Она взглянула на дочь: – Вы знакомы? – И по тому, как вспыхнуло ее лицо, заключила: – Все ясно, ты его знаешь.

– Скажи, пусть поднимется в кабинет. – Надежда опустила глаза, чтобы не давать матери повода для лишних расспросов.

Ираида Самсоновна вышла. Вскоре в дверь постучали.

– Войдите!

В кабинете появился Денис и быстро пошел к ней. Надежда подалась навстречу. Он взял ее за руки, притянул к себе, и она прильнула к нему со всей безрассудностью, на какую только была способна. В следующий миг он поцеловал ее в губы и прошептал что-то бессвязное. Дрожащая, с грохочущим сердцем, она обняла его за шею, запрокинула голову и посмотрела в глаза:

– Что происходит?

Денис снова поцеловал ее:

– Я не знаю…

После такого взрыва эмоций и он, и она почувствовали себя немного неловко. Денис оглядел кабинет и подошел к стене, на которой висела небольшая картина – размытый зимний пейзаж в голубых тонах.

– Твоя работа?

Надежда, словно разминаясь, прошлась по периметру комнаты:

– Здесь все работы мои.

– Эта как называется?

– «Шаги зимы».

– Интересная техника.

– Монотипия[6]. – Надежда остановилась возле картины. – Импровизация на тему пятна.

Денис перешел к следующей картине:

– Да ты прилично рисуешь!

– Спасибо.

– Послушай, может быть, покажешь свои владения? – Он обернулся и пообещал: – А я потом покажу свои.

– У тебя – голые стены. Смотреть пока не на что.

– Через три месяца открытие ресторана. Мы с Лебедевым вчера обсуждали эскизы…

– Тот самый архитектор из книжного?

– Костя Лебедев – свободный художник. Работает там, где ему платят.

Они вышли из кабинета и прошлись по второму этажу.

– Здесь вспомогательные и административные помещения. Все основное – на первом. Там высота потолка – без малого пять метров.

– Ого! – воскликнул Денис.

– У тебя, кстати, такая же.

– Нужно спросить у Кости.

– На втором этаже потолки – три с половиной.

Он заметил:

– Тоже неплохо.

– Идем, я покажу тебе первый этаж. – Она прошла к лестнице.

Администратор Виктория, когда они пересекали гостиную, чтобы взглянуть на примерочные, проводила их пристальным взглядом.

– Эту мы называем римской. – Зайдя внутрь, Надежда с неприязнью оглядела комнату. – Соседняя – розовая.

Денис ухмыльнулся:

– Скажу честно, с дизайном у вас слабовато, но мебель – выше всяких похвал! – Подойдя к чиппендейловскому комоду, он потрогал его: – С таким наполнением можно организовать люксовый интерьер.

– Это все мама. Она любитель побродить по антикварным развалам.

– Давно делали ремонт?

– Лет пять назад.

– Пора обновить.

Надежда на глазах погрустнела.

– Сейчас не до этого.

– Поговорить с Лебедевым?

– Это преждевременно.

– У тебя есть время подумать, пока он здесь. Потом ищи-свищи ветра в поле.

– Я подумаю, – пообещала Надежда.

Они бегло осмотрели все помещения и вернулись в гостиную.

– Ну что? – спросил Денис. – Пообедаем? Но сначала зайдем ко мне. Ты должна увидеть все как есть, чтобы потом оценить результат.

Надежда сходила за сумочкой, и они вышли во двор через дверь черного хода.

– А ко мне сегодня из ФСБ приходили, – поделилась она.

– Да брось ты…

– Из-за Рыбниковой.

– Чего они хотят?

– Кажется, в ее исчезновении подозревают кого-то из наших.

– А ты сама?

– Что?

– Подозреваешь кого-то?

– Нет, никого.

– Ну так что же? – Денис улыбнулся.

– Мне было не по себе. Этот фээсбэшник кого угодно отыщет.

Посреди двора на лавочке сидела старуха Ульяна. Заметив Надежду, она подхватилась и, переваливаясь с бока на бок, засеменила к ней. Надежде показалось, что Ульяна специально ее поджидала. Так и было: приблизившись, старуха повесила на локоть клюку и протянула ей фотографию.

– Что это? – удивилась Надежда.

– Фотография. Ее сделал мой отец в апреле тысяча девятьсот двадцать шестого года, в день коммунистического субботника. На ней – все жители нашего дома. Вот здесь, – старуха ткнула скрюченным пальцем, – в третьем ряду стоит та самая Зося.

Надежда вгляделась в пожелтевшую карточку. Зося была крайней: молодая русоволосая женщина в парусиновых туфлях и простенькой, свойственной тому времени одежде.

– И знаете, – заговорила старуха, – вы на нее похожи.

– Нет! – отчего-то испугалась Надежда.

Денис тоже взглянул на фотографию:

– Какая редкость, – и подтвердил: – Действительно, у вас есть нечто общее.

Поежившись, Надежда Раух сказала:

– Ее убили. А тело нашли в этом дворе.

– Родители говорили, что об этом написали в газетах. – Ульяна убрала фотографию. – Столько лет прошло, в живых никого нет, а я все живу…

– Можете одолжить мне фото на время? – попросила Надежда.

Старуха протянула снимок:

– Только верните.

– Непременно верну. – Надежда положила фотографию в сумку и, пройдя несколько шагов, замерла: – Давай отложим обед или перенесем его, скажем, на завтра.

– Что случилось?

– Пришла одна мысль.

– Не хочешь, не говори. – Денис, похоже, обиделся.

– Да нет… – Она тронула его за плечо. – Ничего особенного – мне нужно съездить в Ленинку.

Он удивился:

– В библиотеку?

– Говорю тебе: пришла одна мысль.

– Ну что же… – Денис протянул руку: – Значит, до завтра!

* * *

Два часа Надежда рылась в каталогах не потому, что искала нужную книгу, а потому, что ждала, когда из хранилища в читальный зал привезут подшивку старых газет. Из всего многообразия периодических изданий времен Новой Экономической Политики СССР Надежда выбрала три: «Рабочую Москву», «Вечернюю Москву» и «Известия». В процессе изучения каталога выяснилось, что за первую половину июля 1926 года сохранились три номера газеты «Вечерняя Москва». Их она и ждала.

К пункту выдачи заказанных документов Надежда подошла на полчаса раньше срока, надеясь на более раннюю доставку. Ей повезло: газеты были на месте. Она прошла в читальный зал, села за стол и углубилась в их изучение. Ее заинтересовала рубрика «Происшествия».

В газете за второе июля 1926 года она прочитала занятную новость:

«Крупная кража. Из склада оптового магазина № 4 Моссельпрома по Смоленской улице, дом 6 украдено 420000 штук папирос «Ява», «Ира», «Трест» и «Янтарь». Общая стоимость похищенного 4000 рублей».

– Нет, не то… – Надежда перевернула лист и открыла последнюю страницу газеты за 4 июля того же года.

«Вчера вечером гр. Лихоцкий забил до смерти гр. Домбровскую в ее собственной квартире в Кадашевском переулке. Домбровская успела тяжело ранить Лихоцкого из револьвера и скончалась на месте. Лихоцкий со слабыми признаками жизни был отправлен в больницу, где наутро так же скончался. В милиции сообщили, что погибшие были родственниками. Причина происшествия – семейные нелады».

Надежда подняла глаза и повторила:

– Семейные нелады…

* * *

Вечером в квартиру Надежды явился Марк. Он был немного навеселе и в романтическом настроении. Прильнув к косяку, смотрел на нее влюбленным взглядом и улыбался.

– Ну, что? – Надежда посторонилась: – Проходи.

– У меня сюрприз. – Он сразу прошел в комнату.

– Что-нибудь прояснилось?

– Нет.

– Тогда что?

– Это тебе. – Марк протянул коробочку.

Открыв ее, Надежда сказала:

– Серьги… Красивые. Большое спасибо.

– А поцеловать?

Она поцеловала его и спросила:

– Встречался с Протопоповым?

– Прости, не было времени. Будут результаты, будем встречаться.

– Ко мне из ФСБ приходили.

– Ожидаемо. Рыбникова – политический деятель.

– Ты считаешь, это нормально?

– Повторяю: вполне ожидаемо, а значит – нормально. Что ты за человек! Я два часа серьги для тебя выбирал, а ты хоть бы рассмотрела их для приличия.

– Я рассмотрела.

Марк с горечью произнес:

– Раньше ты была не такой.

– Мы оба были другими. – Надежда опустила глаза.

– Не нужно так. – Он погрозил пальцем. – Чтобы сохранить отношения, нам надо быть осмотрительными.

Надежда отвернулась, приблизилась к окну и отодвинула штору. Марк подошел к ней со спины и обнял за талию.

– Можно я сегодня останусь? – спросил он, уткнувшись в ее шею.

Она молча смотрела в окно. Марк повторил:

– Можно?

– У меня завтра трудный день, – сказала Надежда.

– Значит, нет?

– Мне рано вставать.

– Значит, нет. – Он отступил.

Послышались шаги, потом хлопнула входная дверь.

Глава 12

Высота плеча косая

Надежда заглянула в кабинет матери сразу, как только пришла на работу:

– Можешь принести старые фотографии?

– Сюда? – Ираида Самсоновна подняла глаза: – Сама зайди. Давненько у меня не была.

– Зайду, как только появится время.

– Чем же ты занята?

Надежда слышала этот вопрос много раз, поэтому никак не отреагировала:

– Принесешь фотографии?

– Насколько старые тебя интересуют?

– Совсем старые.

– Таких у меня нет.

– Альбом тети Люси.

– Ах да! О нем я забыла. Так значит, мне его принести?

– Если не трудно. – Надежда приблизилась к столу, за которым сидела мать: – Что ты делаешь?

– Описываю украденные вещи.

– Не забудь про буквы «R» и «G» в кружеве скатерти. По ним будет легче найти.

– Уже написала.

– Когда придет Протопопов?

– Кажется, завтра. – Ираида Самсоновна покачала головой и сдержанно проронила: – Не верю я в это… Невозможно прийти и с ходу взять самое лучшее.

– Твою «Хильдесхаймскую розу»?

– И мамину скатерть с фламандским кружевом. Рядом с ней на полке были еще четыре. Но их почему-то не взяли.

– О чем это говорит? – поинтересовалась Надежда.

– Человек, который их взял, – Ираида Самсоновна понизила голос, – это женщина… Она хорошо знала, что где лежит.

– Подозреваешь наших работников? Но ты же понимаешь, речь идет об убийстве?

– Не знаю, что думать. – Ираида Самсоновна откинулась в кресле. – Может, это клиентка? – Она схватилась за голову: – Кажется, я понемногу схожу с ума!

Надежда сокрушенно вздохнула:

– Фээсбэшник предположил то же самое.

– Неужели?!

– Его заинтересовала Каракозова.

– Эта воровка? – удивилась Ираида Самсоновна. – Она – жена банкира.

– Что не мешает ей красть одежду. Как выяснилось, даже у таких людей бывают дурные наклонности.

– Конечно, в это трудно поверить. Но впрочем… Почему нет?

– Скоро мы все узнаем, – проговорила Надежда и направилась к выходу.

– Подожди! – Ираида Самсоновна приподнялась в своем кресле: – Загляни в закройную. С тобой хотел поговорить Соколов.

– Сказал, о чем?

– Нет. – Ираида Самсоновна пренебрежительно скривила лицо: – Для него я – никто.

– Опять ты за свое, – сказала Надежда. – Валентин Михайлович тебя уважает.

– Если бы уважал, вел бы себя иначе.

– Мама, он – воспитанный, интеллигентный человек. Оставь его в покое.

– Уже оставила. – Ираида Самсоновна вернулась в кресло и придвинула к себе список: – Иди. Маркиз де Крепдешин тебя ждет.

– Неисправима. – Надежда вышла из кабинета. Спустившись по лестнице, подошла к Виктории: – Кто в примерочной?

– Диана и Анжелика Васильевна.

– Что примеряют?

– Шелковый жакет. Я поинтересовалась, там все нормально.

– И слава богу!

* * *

Надежда вошла в закройную. Валентин Михайлович стоял у стола, а помощница Раиса расстилала перед ним ткань для раскроя. Увидев Надежду, закройщик с достоинством поклонился, снял испачканный мелом передник и протянул помощнице:

– Вернусь через пять минут.

– Лучше я сама выйду. – Раиса зыркнула на хозяйку и, пригнувшись, юркнула в дверь.

– Хотели поговорить? – спросила Надежда.

– Долго думал, прежде чем решиться. – Надев передник, Соколов затянул на спине завязки.

– Итак?..

– Мне кажется, вам нужно присмотреться к Диане.

– Что вас тревожит?

– Вчера она подошла ко мне и попросила помочь.

– Перекроить жакет из шелковой ткани?

– Совершенно верно. Когда я просмотрел мерки заказчицы, то заметил, что в них отсутствует Впк. Как вы знаете, это – высота плеча косая, расстояние от плечевой точки до середины спины на линии талии. Мерка позволяет правильно посадить рукав в случае, если клиентка сутулая и у нее передняя посадка руки.

Надежда кивнула:

– Это я знаю.

– Дело в том, – продолжил Соколов, – что я работал с Анжеликой Васильевной и знаю, что у нее сутулость и передняя посадка руки. Не заметить это невозможно.

– Диана не заметила?

– Нет! И это поразительно. У меня сохранились мерки Анжелики Васильевны. Жакет я раскроил в соответствии с ними. – Валентин Михайлович мягко взглянул на Надежду: – Прошу вас, присмотритесь к ней повнимательнее.

– Считаете, что Диана не та, за кого себя выдает?

– Она не владеет нашей профессией.

– У нее высшее образование и блестящие рекомендации.

– Хороший закройщик не может не снять мерку Впк у сутулой заказчицы, – интеллигентно возразил Соколов.

– Хорошо, Валентин Михайлович, я над этим подумаю. – Надежда перевела взгляд на окно и вдруг закричала: – Он снова здесь!

– Кто? – Соколов испуганно обернулся: – Маленький вертолет? Да он с утра во дворе.

Надежда стремительно убежала, не попрощавшись с закройщиком. Из коридора – через дверь на лестницу черного хода – выскочила на улицу и столкнулась с Львом Астраханским.

– Видели его?! – крикнула ему.

Глядя в сторону, он произнес:

– Видел и даже обнаружил хозяина. Идемте!

Вдвоем они перебежали двор. У забора, где припарковался бежевый внедорожник, стоял мужчина лет сорока и, задрав голову, смотрел в небо. В его руках был электронный пульт.

Астраханский крикнул:

– Послушайте!

– Да-да, – ответил мужчина, продолжая управлять геликоптером.

– Посадите, наконец, эту штуку!

Мужчина на секунду отвлекся, но потом опустил летательный аппарат на траву.

Лев приступил к делу:

– У меня вопрос: летали здесь раньше?

– Несколько дней назад снимал окрестности для встречи с друзьями. – Он улыбнулся: – Мы все росли в этом дворе.

– Где храните отснятый материал?

– Дома. – Мужчина подобрал дрон с земли. – Кое-что есть в телефоне.

– Нужно посмотреть.

– А кто вы такой? – спросил незнакомец с той же добродушной улыбкой.

– Разрешение на беспилотник имеется? – в свою очередь, осведомился Лев Астраханский.

– Ваша взяла. Сегодняшие съемки интересуют?

– Нет.

Мужчина загрузил дрон в багажник, вернулся и передал Астраханскому свой телефон:

– Вот, можете посмотреть.

Лев и Надежда прильнули друг к другу, вглядываясь в экран. Астраханский между делом спросил:

– Если понадобится, сможем определить время съемки?

Хозяин дрона ответил:

– Конечно.

Между тем, судя по изображению на экране, дрон летел над храмом Воскресения Христова. Покружив вокруг колокольни, спикировал вниз и устремился по Кадашевскому переулку. Спустя пять минут перемахнул через крышу соседнего дома. Наконец, на экране показался их двор.

Взглянув на телефон, хозяин дрона заметил:

– Двор снимал в тот же день, только позднее, после дождя, часа в четыре.

Не отрывая взгляда от записи, Лев проронил:

– Ясно… – Но уже спустя мгновение воскликнул: – Вот она! – он остановил воспроизведение, отмотал немного назад и нервно приказал Надежде: – Смотрите!

Теперь и она заметила, как из подъезда черного хода вышла темноволосая женщина в сиреневой блузке и, перебежав через дворовый проезд, скрылась в густой зелени.

– Это Рыбникова! – подтвердила Надежда. – Блузка шилась у нас и была на Ирине Ивановне в тот самый день.

– Куда она шла? – Астраханский огляделся. – Здесь повсюду заборы.

Видеозапись просмотрели несколько раз. В конце концов хозяин дрона скинул ее на телефон Астраханского, объяснил, как определить время съемки, сел во внедорожник и уехал.

Лев достал брелок и двинулся к припаркованной поодаль машине, однако Надежда задержала его:

– Что будете делать?

– Поеду в Следственный отдел к Протопопову.

– Не хотите сообщить в ФСБ?

– Я сам решу, что с этим делать.

Надежда сердито подступила к нему, и ее лицо побледнело:

– Вы обвиняли меня в исчезновении Рыбниковой!

– Ошибся, приношу извинения.

– Так просто? – Она зло улыбнулась. – Не-е-ет… Так легко вы не отвертитесь!

– Послушайте! – Астраханский повысил голос. – Я извинился. Чего вам еще?

– Нужно всем сообщить, что Рыбникова самостоятельно покинула ателье.

– Ну хорошо. – Он заговорил примирительно. – Обещаю, что всем сообщу.

– Я вам не верю! – Затем, прищурившись, Надежда спросила: – Так вы сказали, когда допрашивали меня в примерочной?

– Не будьте такой мстительной.

– Мне нужно убедиться в том, что вы хоть кому-то сообщите про видеозапись.

Лев ухмыльнулся:

– Нужны доказательства?

– Все намного проще… – Надежда развернулась и зашагала к его машине: – Еду к Протопопову. С вами!

Глава 13

Честный малый

В дороге они, конечно, говорили про Рыбникову. Правда, не сразу – первые две минуты Астраханский молчал, мучаясь тем, что не смог отказать и взял Надежду с собой.

– Между прочим, вы говорили, что черный ход никто не использует, – сказал он, наконец.

– До вашего появления так и было. Через него выносили мусор, и дверь держали закрытой.

– Вам известно, кто отомкнул замок?

– Вы сами взяли ключи. Спросите у ваших людей, возможно, кто-то из них искал на лестнице портфель и не закрыл дверь. Рыбникова этим воспользовалась.

– Скорее всего, она вышла во двор поговорить по телефону. Но, возможно, там ее кто-то ждал.

– Странно, что она оставила сумочку, – сказала Надежда.

– И что?

– Одно дело – выйти, чтобы позвонить без свидетелей, другое дело – уйти или уехать.

– Но вы же уехали?

Надежда оглядела себя и вдруг поняла, что при ней нет ни телефона, ни сумки.

– Просто я увидела дрон и побежала во двор.

– Вот и Рыбникова могла что-то увидеть.

– Тогда наверняка все вышло случайно.

– Случайно для нее.

– Я и говорю.

– Помните, я рассказывал: перед тем, как оборвался разговор с Окаемовым, раздался звук, похожий на звон барабанных тарелок?

– Да, конечно же, помню.

– После этого связь оборвалась и номер стал недоступен. Обращаю ваше внимание, что Рыбникова не собиралась прекращать разговор. Его кто-то прекратил за нее.

Надежда присмирела и как будто съежилась.

– Значит, похищена? Но кто мог знать, что в тот самый момент она выйдет во двор? Ведь Рыбникова могла и не выйти.

– В том-то и дело. – Следя за дорогой, Лев размышлял вслух: – Я проверил, ей никто не звонил, а значит, она ни с кем не встречалась. Думать нужно. – Он тряхнул головой. – Думать.

Минут через тридцать они подъехали к Следственному отделу. Астраханский неодобрительно взглянул на Надежду:

– Вы, конечно, со мной?

Та ответила вопросом на вопрос:

– Зачем тогда ехала?

– Так я и знал. – Он вышел из машины и, не дожидаясь ее, пошагал к подъезду. Услышав, как хлопнула дверца, Астраханский, не оборачиваясь, включил сигнализацию.

Когда Лев заходил в дверь, Надежда мышкой проскользнула за ним.

Дежурный у входа козырнул заученным жестом:

– Здравия желаю, Лев Александрович!

– Здравствуй. – Астраханский чуть задержался. – По старой памяти пустишь?

– Проходите. Только скажите, к кому.

– К Протопопову. – Лев оглянулся и добавил: – Она со мной.

Поднимаясь по лестнице, Надежда шла позади, чтобы не вызвать большего недовольства и бесконфликтно вписаться в новые обстоятельства. Астраханский остановился, она замерла в двух шагах от него. Он открыл дверь и вошел:

– Можно, Иван Макарович?

– Лева? Ну, проходи.

– Я не один.

Надежда тоже вошла в кабинет. Протопопов встал из-за стола и направился к ней.

– Не ожидал… Какими судьбами, Надежда Алексеевна?

– У нас важное сообщение.

– С тем и пришли, – вторя ей, пробормотал Астраханский.

– Садитесь. – Протопопов вернулся на место и положил руки на стол, слегка прихлопнув столешницу: – Слушаю!

– В общем… – заговорила Надежда.

– Подождите, – прервал ее Лев, подошел к Протопопоу и положил перед ним свой телефон: – Лучше смотрите.

Следующие десять минут Иван Макарович глядел на экран телефона, затем поднял глаза:

– Хотите сказать, что женщина во дворе – это Рыбникова?

Надежда подтвердила:

– Точно она.

– Мне это зачем? – Протопопов посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Льва.

Тот закивал:

– Знаю, вы этим делом больше не занимаетесь. Но мне нужна помощь.

– Ты ждешь ее от меня?

– Поскольку вы занимаетесь убийством охранника, вам проще запросить видео с камер уличного наблюдения.

– Зачем?

– Мне нужно знать, какие машины выезжали со двора ателье с шестнадцати до восемнадцати часов в день исчезновения Рыбниковой.

Протопопов потрогал усы и попросил:

– Толком объясни.

– Рыбникова вышла из подъезда черного хода в шестнадцать сорок пять, – напористо заговорил Астраханский. – В шестнадцать сорок семь она позвонила по телефону Окаемову. В семнадцать десять звонок оборвался, и Рыбникова исчезла.

– Думаешь, ее вывезли на машине?

– Ну не на вертолете же!

– А, кстати, как сделана запись? – Иван Макарович еще раз включил воспроизведение.

– С помощью дрона, мужик один снимал для собственных нужд.

– Хор-р-рошая машинка! – Протопопов покрутил головой. – Ты только посмотри!

– Ну так как? – спросил Астраханский.

– Будь по-твоему. Только не знаю, сгодится ли запись.

– А в чем дело?

– Я уже запрашивал. Ближайшая камера наблюдения в двухстах метрах от дома. На таком расстоянии регистрационных номеров не видать. Но марку автомобиля можно вычислить по следующей видеокамере. Она в трехстах метрах от первой.

– С той тоже нужно смотреть.

– Ну хорошо. – Иван Макарович поднял трубку: – Валера, зайди.

Спустя минуту в кабинет вошел здоровяк среднего роста, заметив Астраханского, заулыбался, раскинул руки и бросился обниматься:

– Лева! Ну где ты? Как?

– У меня все нормально. Работаю. Можно сказать, служу.

– А мы только недавно про тебя вспоминали!

– Это хорошо. – Астраханскому было неловко.

Протопопов перешел к делу, обратившись к своему подчиненному:

– Нужно помочь. Что к чему, Лев расскажет.

Прежде чем выйти, Астраханский обратился к Надежде:

– Как вы уедете отсюда? У вас с собой ничего.

– Надежда Алексеевна здесь подождет, – вмешался Протопопов. – У меня имеются к ней кое-какие вопросы. А ты не задерживайся. Разберетесь – и пулей назад. Отвезешь девушку, откуда забрал.

Астраханский ушел с бывшим сослуживцем. Оставшись вдвоем с Надеждой, Протопопов сказал:

– Могу сделать кофе.

– Нет, спасибо, я не хочу. – Она бесприютно поежилась: – У вас есть вопросы?

– Это я к слову. Кажется, вы уже все рассказали.

– У меня есть что сообщить.

Иван Макарович пересел ближе:

– Ну давайте…

– На днях ко мне приходил следователь Самойлов. Он предъявил удостоверение ФСБ.

– Я его знаю. Он расследует дело Рыбниковой. И что?

– Самойлов задавал много вопросов. Кажется, он подозревает кого-то из работников ателье и даже одну клиентку.

– Кто такая? – Протопопов несколько оживился, как будто она рассказывала что-то занятное.

– Каракозова – жена банкира.

Иван Макарович удивленно скривился:

– Ну что же, им, в ФСБ, виднее.

– Я вот что подумала… Может быть, оба преступления связаны и преступники – те же самые люди? Я имею в виду убийство охранника.

– Мы с вами уже говорили об этом. Но пока дела не объединили в одно, преждевременно делать какие-то выводы. У них свое дело, у меня – свое, убийство охранника.

– Мама говорит…

– Ираида Самсоновна? – Протопопов одобрительно улыбнулся: – Основательная женщина. Ей можно верить. И красивая, для своих, знаете, лет…

Надежда отдала должное незамысловатому комплименту:

– Спасибо. Мама говорит: грабители знали, что где лежит. Они похитили самое ценное, это указывает на их осведомленность.

– И на то, что среди них была женщина.

– Об этом мы уже говорили.

– Кстати, Ираида Самсоновна описала похищенное?

– Конечно, и ждет вас, кажется, завтра.

– Постараюсь заехать, но обещать не могу. – Проведя ладонями по коленкам, Протопопов встал и прошелся по комнате: – О чем мы говорили? Ах да. Как я уже сказал, у них свое дело, а у меня – убийство охранника. И здесь могу вас порадовать – есть зацепка. Если помните, я говорил про отвертку.

– Ту, что валялась у системного блока? – заинтересовалась Надежда.

– Криминалисты собрали воедино отпечаток большого пальца с рукоятки, и он не совпал с отпечатком вашего мастера. А это значит, что ее уронил преступник, когда выкручивал жесткий диск. Теперь дело за малым – идентифицировать его в следотеке. А это займет пару дней. Найдя одного, мы быстро вычислим остальных. Если в следотеке отпечатков нет – все усложнится.

– И вы уверены, что преступников несколько?

– Уверен. Женщине было бы не под силу разворотить металлические жалюзи. – Протопопов оглянулся на дверь.

Надежда вскочила:

– Я вам мешаю.

– Сидите, Лев скоро вернется. Записи пришлют только завтра, и это еще в лучшем случае.

– У вас тоже бюрократия?

– У нас как везде, – вздохнул Иван Макарович. – Есть определенные трудности.

– Поэтому он сбежал?

– Лев? Лев не сбежал, а написал рапорт и уволился, как положено.

– Вы так сказали.

– Мало ли что я сказал, – возразил Протопопов, и Надежда заметила, что его настроение резко ухудшилось. – Лева – честный малый. Ему приказали развалить одно скользкое дело, но он довел его до конца. После этого осталось только одно…

– Написать рапорт?

– Знаете поговорку? Против лома нет приема.

– Что за дело? – поинтересовалась Надежда.

– Вот этого не скажу. И так разболтался. Видели у него шрам? Изрядная отметина. Три года назад рецидивист с тесаком напал.

– Из-за того самого дела?

Протопопов кивнул и продолжил:

– Изрезали всего, как только не помер.

– Боже мой…

– Из больницы ушел по расписке, но дело довел до суда. – Протопопов пригладил усы и твердо заключил: – Лев – честный малый.

* * *

Астраханский вернулся как раз в тот момент, когда Протопопова позвали к начальнику. Попрощавшись, Надежда и Лев вышли из Управления и сели в машину.

– Все нормально? – спросила Надежда.

– О чем вы?

– Записи будут?

Лев Астраханский завел двигатель, тронулся с места и хмуро проронил:

– Куда б они делись…

Глава 14

Глупая история

Подъехав к ателье, Надежде пришлось пересесть из одной машины в другую. У дома ее поджидал Денис.

– Я звонил, но ты не брала трубку. – Он обнял ее: – Что случилось?

– Сумку в кабинете забыла. Телефон остался в ней.

– А я подумал, с чего это вдруг? Договорились же пообедать.

– Ну так едем. Нисколько не возражаю, вот только за сумкой схожу.

– Зачем она тебе? – Денис между делом завел машину.

– В ней телефон. Вдруг позвонят?

Он тронул автомобиль с места.

– Что ты делаешь? – возмутилась Надежда. – А как же сумка?

– Не хочу делить тебя ни с кем. Даже с телефоном. Давай побудем вдвоем.

От таких слов Надежда затихла, расслабилась, и все тревожные мысли улетучились из ее головы. Глядя в окно, она умиротворенно спросила:

– Куда едем? В твой ресторан?

Денис мельком взглянул на нее:

– Нет. Едем в чужой. Сегодня покажу то, что мне нравится и что хочу позаимствовать для своего нового ресторана. Естественно, Костя Лебедев все оформит по-своему, но принцип и дух заведения хочу перенять.

– У меня сенсационная новость, – сказала Надежда.

– Ну говори.

– Теперь известно, куда делась Рыбникова. В тот день она сама вышла во двор.

– Откуда?

– Из подъезда черного хода.

– Да ну… – Денис улыбнулся. – Откуда стало известно?

– Нашли видеозапись.

– Кто снимал?

– Во дворе летал дрон, и Рыбникова случайно попала в его объектив. Видно, что вышла, но непонятно, куда делась потом.

– И больше ничего интересного?

Надежда отрицательно покачала головой:

– Нет, ничего, кроме того, что ее увезли на машине.

– С чего ты взяла? – Денис выдал свою версию: – Могла вызвать такси.

– Она никуда не звонила. Мобильным приложением тоже не пользовалась.

– Значит, пешком ушла.

– Лев Астраханский уверен в том, что Рыбникову похитили.

– Кто такой Лев?

– Ответственный человек из партии «Возрождение демократии»

– Наверняка бывший мент.

– Какая разница? – Надежда пожала плечами. – Селиванов дал ему поручение.

– Геннадий Петрович? – Денис уточнил: – Масштабная фигура. Значит, Рыбникову теперь ищет ФСБ и этот твой Лев?

Надежда холодно отстранилась:

– Он не мой.

– Не твой так не твой. – Денис взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

– Теперь ищут машину, в которой ее увезли.

– По-моему, это разумно. – Он свернул к стоянке и затормозил. – Приехали. Это здесь.

* * *

Войдя в обеденный зал, Денис попросил:

– Обрати внимание на посуду и столовые приборы. Вообще, осмотрись. Потом расскажешь, что понравилось.

По дороге к столику Надежда не заметила ничего примечательного. Но было нечто, что ввело ее в ступор, – она увидела Фридмановича.

Его жена сидела лицом и с первой минуты следила за Надеждой глазами. Она наклонилась и что-то сказала Марку. Тот оглянулся, встретился с Надеждой взглядом и, даже не кивнув, повернулся к жене.

Банальность ситуации подкосила Надежду: она машинально заказала еду и, слушая Дениса вполуха, стала подавать никчемные реплики.

– Обрати внимание, как необычно. – Денис показал приборы с прозрачными ручками.

Надежда покрутила вилку в руках:

– Так, ничего особенного.

– Да брось! Круто же. Есть чему поучиться.

Она не понимала, чем этот ресторан отличался от сотен других, и, перехватив ненавидящий взгляд мадам Фридманович, опустила глаза:

– Давай отсюда уйдем.

– Но мы уже заказали.

– Мне здесь не нравится.

– А если я попрошу? – Он потянулся через стол и накрыл ее руку своей. – Будем считать, что мы на задании.

Смирившись, Надежда сказала первое, что пришло в голову:

– Ты – увлеченный человек.

– А как же иначе? На своей работе нужно гореть!

– Ключевое слово – своя…

– Мой бизнес на меня не с неба свалился. – Денис улыбнулся. – Тебе ведь тоже не просто так все далось.

Надежда благоразумно смолчала. Не говорить же ему, в самом деле, что бизнес ей дал любовник, и он сидит в трех метрах от них. Она задала формальный вопрос:

– Родители из Кирова приезжают?

Денис быстро ответил:

– Они умерли.

– Прости, я не знала. А родственники?

– Каждый месяц кто-то гостит. Тетка, двоюродный брат, золовка и черт знает кто там еще.

Надежда заулыбалась:

– Моя бабушка говорила так: сват-брат кривая собака.

– Вот только недавно племянник приезжал …

– Когда принесут еду? – Она покрутила головой, в поле ее зрения на мгновение попал стол Фридмановичей.

– Минут через двадцать.

– Тогда рассказывай про племянника.

Денис отмахнулся:

– Неинтересно.

Надежда решила настоять на своем:

– Хоть что-то буду знать о тебе.

– Ну что же… Племянник – сын старшей сестры, практически мой ровесник. Месяца два назад она позвонила и попросила, чтобы Антон пожил у меня, пока не устроится в Москве на работу. Я живу один, квартира большая. Решил: пусть приезжает, чем смогу – тем помогу. – Денис обескураженно покачал головой. – Когда встречал на вокзале, я его не узнал. Из кудрявого, миловидного парня к тридцати годам он превратился в тощего лысого мужика. Обнялись… Запах от него такой… Как от замшелого пня. Убойный парфюм.

– Он кто по профессии? – спросила Надежда.

– Учитель ОБЖ. Но ни дня не работал, лет десять жил с моими родителями. Пока были живы, помогал тратить пенсию.

– Пьет?

Денис покачал головой:

– Нет. Пара бутылок пива, не больше.

– Что было дальше?

– Встретил я Антона, смотрю, а на нем костюм сумасшедшего. По крайней мере, мне так показалось. Какие-то штаны, рубаха из фальшивого льна, рукава торчат, как паровозные трубы.

– Смешно… – проронила Надежда.

– Сели в машину, едем домой, разговариваем. Он говорит: здесь, в Москве, много работы. – Денис усмехнулся. – Теперь-то я понимаю – не работы ему хотелось, а смены обстановки. Приехали домой, я пригласил друзей. Наткнувшись на его ботинки в прихожей, они решили, что у меня женщина в стоптанной обуви.

– Почему?

– У Антона тридцать шестой размер.

– Ясно. – Надежда слушала невнимательно, исподволь наблюдая за Фридмановичами. Они переговаривались, и было видно, что оба раздражены.

Денис между тем продолжил:

– Пожил он с неделю. Вроде все нормально, только вижу – работу не ищет. Ну, думаю, мотивации пацану не хватает. Отвел его в свой ресторан. Посидели с друзьями, поговорили: дескать, в Москве нужно вкалывать. Потом повезли его на Рублевку, чтобы визуально обосновать резоны и показать, к чему нужно стремиться.

– Надеюсь, это его вдохновило, – усмехнулась Надежда.

– Он сидел рядом со мной на заднем сиденье и говорил: поднажмем… порешаем… посмотрим.

– А потом?

– Потом рядом с машиной взревел мощный байк, и я вдруг ощутил, как судорожно сжалось его тощее тельце. Пока я распинался, он заснул, а проезжающий драндулет разбудил его своим ревом. Все, что я знал про Антона раньше, было ничем по сравнению с этой его крысиной конвульсией. Я вдруг понял, что он – человек другой породы. Хоть и родственник, но никогда не станет таким, как я. Не поймет меня, а я не пойму его, как ни старайся. И это еще не все. Той же ночью он отправился искать проституток.

– Для провинциала в Москве это рискованно.

– И хоть бы сказал мне! Я бы сам отвез его в клуб.

– Постеснялся, – догадалась Надежда. – Все-таки дядя.

– Повторяю: мы с ним почти ровесники.

– А как ты узнал, что он пошел к проституткам?

– Да он искал их через Интернет в моем ноутбуке. Вирусов нахватал, потом пришлось переустанавливать всю систему.

Надежда заметила, что жена Фридмановича встала из-за стола и громко сказала:

– Тогда я уйду одна!

В ответ Марк бросил ей какую-то фразу, и она села на место.

Опомнившись, Надежда обратилась к Денису:

– Надеюсь, Антон вернулся домой живым.

Проследив за ее взглядом, Денис обернулся:

– Кто там?

Она улыбнулась:

– Так что там с Антоном?

– После ночи продажной любви он резко засобирался домой, несмотря на то, что я уже договорился насчет работы.

– Неужели уехал?

– Денег у него осталось на половину билета. Все, что дала мать, отправляя его в Москву, стащила негритянка в борделе.

Надежда удивилась:

– Он сам рассказал?

– Пришлось, когда просил у меня денег.

– И ты не задержал его? Не попытался переубедить, успокоить?

– Сказал ему: ты пожалеешь, что даже не попробовал. А он: мне ваша Москва не нужна! Я ему снова: загубишь свою жизнь. А он – мне: значит, у меня такая судьба! И ведь не говорил, кричал, как базарная баба. Как будто я ему угрожал, а он защищался. – Денис вздохнул с сожалением. – Сходил он за билетом, собрался в дорогу, купил печенье, сахар, колбасу, «Доширак». И следующим утром я отвез его на Ярославский вокзал.

– Глупая история. Но мне его жалко.

– Я много думал об этом, но потом рассудил: шанс на лучшую жизнь дается каждому, но не каждый его использует. Я был в худшем положении. Я начинал с нуля.

– А у него был ты, – проговорила Надежда. – Как глупо он распорядился этой возможностью.

Официант к тому времени принес весь заказ. Надежда взглянула на Фридмановича и увидела, как он положил деньги в меню. Марк с женой встали и двинулись по направлению к ней. Жена Фридмановича смотрела так, что Надежде показалось: вот сейчас она подойдет и ударит. Но Фридмановичи направились к выходу.

Надежда облегченно вздохнула.

– Проголодалась? – Денис придвинул тарелку: – Вот это посуда!

Когда начали есть, возникла новая тема. Денис спросил:

– Ты делала перепланировку?

– В ателье? – Она подняла глаза и, подумав, сказала: – Минимальную – все, что связано с лестницами, ведущими на верхний этаж.

– Был декоратор?

– Не было. Все – я и мама.

Они поговорили о новом ресторане и тех преимуществах, которые дает архитектор.

– Костя Лебедев молодец, – заметил Денис. – На лету ловит идеи и воплощает их так, что ничего не нужно менять или доделывать. Это наш третий совместный проект.

– И все – рестораны?

– Ресторан и моя квартира. Так что рекомендую.

– Не сейчас, – отмахнулась Надежда.

– Это зря. Скажу тебе честно: интерьерчики у вас так себе.

– Давай-ка не будем. – Она рассердилась, и он замолчал.

Чуть позже, когда Денис привез ее к ателье, они поцеловались, но поцелуй был формальным. Что-то изменилось, и оба это заметили.

В тот же день Надежда провела две примерки. Обе удались, что по-своему ее успокоило. Домой она вернулась после одиннадцати. Припарковала машину и отправилась к своему подъезду.

Вечер был теплым, фонари светили желтым, почти солнечным светом. В одно мгновение на ее пути возник человек. Надежда отшатнулась, но вдруг поняла, что это – Марк Фридманович. Нисколько не церемонясь, он влепил ей оплеуху.

– Марк! – вскричала Надежда и схватилась за щеку. – Что ты делаешь?!

– А ты?! – Он приблизил искаженное злостью лицо. – Ты что делаешь?!

– Я не знала, что ты будешь там, да еще с ней… – Непонятно почему, Надежда стала оправдываться.

– С кем ты была?! Почему не взяла трубку, когда я звонил?!

Опомнившись, Надежда сообразила, что он просто ревнует, вырвала руку и решительно зашагала к подъезду.

– Стой! – крикнул Марк. – Я говорю, стой!

Перед тем как скрыться за дверью, она громко сказала:

– Да пошел ты!

Глава 15

Смертный грех

Этот день запомнился не только Надежде Раух. Его надолго запомнили все работники ателье. Сама Надежда пришла на работу раньше обычного: должна была появиться постоянная клиентка – жена прокурора. Та, в свою очередь, должна была прийти с дочерью, которой шили семь комплектов школьной формы специального образца. Девочка, пятнадцатилетний подросток, училась в гимназии, где не было простых смертных, а только дети московской элиты.

Поднимаясь по лестнице в свой кабинет, Надежда услышала громкие голоса. Спорили двое – Соколов и Ираида Самсоновна.

– Господи, – пробормотала Надежда. – Хоть бы день спокойно прожить!

Постучавшись, он зашла в кабинет матери. Ираида Самсоновна сидела за столом, Валентин Михайлович, понурясь, стоял посреди комнаты.

– Что тут у вас?

Валентин Михайлович сдвинул брови:

– Рабочие моменты.

– Обсуждаем, – добавила мать, и ее лицо сделалось красным.

– Ну-ну… – сказала Надежда и поочередно оглядела обоих.

– Могу идти? – спросил Соколов.

– Идите, – разрешила Ираида Самсоновна.

Проводив взглядом закройщика, Надежда осведомилась:

– Опять за свое?

– Прости, не сдержалась. – Ираида Самсоновна выдвинула ящик, достала плюшевый альбом старинного образца и положила его на стол: – Альбом тети Люси. – Она замолчала, и Надежда почувствовала: за этим что-то стоит.

– В чем дело, мама?

– Вечером, когда я искала альбом, отчетливо поняла, что в моих шкафах кто-то рылся. Ты ведь знаешь, какой у меня порядок: у каждой вещи есть свое место. И вдруг – все переиначено.

Надежда обеспокоенно взглянула на мать:

– Когда это случилось?

– Думаю, в последние несколько дней.

– И что это значит?

– Только то, что в моей квартире, как и в твоей, кто-то что-то искал.

– Кто-то, что-то, когда-то… – проговорила Надежда. – Одни вопросы. И нет этому ни конца ни края. Что у тебя пропало?

– На первый взгляд ничего, – ответила Ираида Самсоновна.

– Нужно сменить замки.

– Зачем? Если захотят влезть, все равно влезут. Ты сама замки поменяла?

– Не было времени.

– Чем же ты занята?

– Мама! – Надежда посмотрела на часы: – Через пять минут у меня примерка.

– Мешакина с дочкой?

– Да.

– Это надолго. Имей в виду, Виктории сегодня не будет, она отпросилась к зубному.

– Обойдусь без нее, – последние слова Надежда проговорила, спускаясь по лестнице.

Сойдя в гостиную, она задалась вопросом: почему близкие люди так пристрастны? Они с матерью любят друг друга, но в любой теме, как будто нарочно, ищут конфликт. Казалось бы, что им делить? Живут в разных квартирах, встречаются в основном на работе. Так нет же, мать всегда найдет, за что упрекнуть, а Надежда – на что огрызнуться. Конфликт отцов и детей налицо.

– Как у Тургенева.

Надежда устроилась на месте Виктории и вспомнила, что забыла альбом с фотографиями, но возвращаться не стала. Так, ничего не делая, она сидела до тех пор, пока не прозвенел звонок у входной двери. Тогда Надежда подняла телефонную трубку:

– Валентин Михайлович, Мешакины пришли. Жду вас на примерку.

В гостиную вплыла дама неприятной наружности, за ней толстая девочка. Обе огненно-рыжие, веснушчатые и приземистые, как табуретки.

– Леся! – Надежда разулыбалась и двинулась им навстречу, затем перевела взгляд на дочь: – Анфиса! Как загорела!

– Два месяца в Ницце, целый день у бассейна. Наплавалась, отдохнула, – поделилась ее мать. – Как наши костюмы?

– Сейчас принесут на примерку.

– До первого сентября будут готовы? – с пристрастием спросила Мешакина. – Вы нам обещали.

– Не волнуйтесь, Лесечка, мы все успеем.

– Анфиса, ступай в примерочную, – распорядилась Леся Мешакина и, когда ее дочь закрыла за собой дверь, сказала: – Она растолстела. Каждый день съедала по три пиццы.

– А я не заметила, – беспечно проговорила Надежда, и это была циничная ложь. Взглянув на Анфису, она с ходу оценила масштаб катастрофы – плюс десять килограммов и семь костюмов, раскроенных и приготовленых для примерки.

Пришел Валентин Михайлович, Надежда указала на примерочную, где ожидала Анфиса.

– Чайку? – спросила она Мешакину.

Та села на диван у круглого столика:

– Мне с чабрецом.

Надежда разыскала нужную баночку. В ней, специально для Мешакиной, Виктория держала запас чабреца.

Они сидели друг против друга, пили чай из пестрых кузнецовских чашек и мило беседовали. Улыбаясь, Надежда мысленно представляла себе, что происходит в примерочной.

Валентин Михайлович выглянул в гостиную раньше, чем она ожидала:

– Надежда Алексеевна, будьте любезны…

Она не заставила просить себя дважды, встала и быстро прошла в примерочную. Леся Мешакина осталась со своим чаем в гостиной.

– Ну, что, Анфиса, нравится тебе? – приветливо спросила Надежда, вцепившись глазами в натянутый на нее костюм.

Мгновенно определив, что в юбочном поясе не хватает минимум десяти сантиметров, перевела взгляд на жакет. Две нижние пуговицы были не застегнуты и не застегнулись бы никогда. Надежда взглянула на Соколова:

– Что думаете?

Он сдернул с шеи сантиметровую ленту, измерил Анфисину талию и прошелестел одними губами:

– Плюс три размера.

– Нужно посмотреть, осталась ли ткань, – так же тихо проговорила Надежда.

– Там был запас.

– Идите и проверьте, что мы имеем.

Валентин Михайлович вышел.

– Ты можешь сесть, – проговорила Надежда, но вдруг заметила: с Анфисой что-то не так. Под глазами появились круги, глаза потемнели, согнувшись вдвое, она застонала от боли.

– Что такое?! – Надежда схватила девочку и подтащила ее к дивану. На ковре, там, где стояла Анфиса, осталось мокрое пятно. Заметив его, Надежда в ужасе взглянула на девочку: – Что с тобой?

– Живот…

– Что?

– Болит очень.

– Дай-ка я посмотрю. – Надежда спустила юбку и, ощупав живот Анфисы, ощутила толчки. – Месячные в последний раз когда были?

– Не помню.

Надежда выпрямилась и подошла к двери:

– Я позову мать.

– Ой, не надо! – закричала Анфиса, схватилась за живот и закатилась в угол дивана.

В примерочную влетела Мешакина:

– Что происходит?! – Увидев лежащую дочь, она проорала Надежде: – Что вы делаете?!

Та ответила:

– Мы рожаем.

– Вы хоть понимаете, что говорите?! Анфисе пятнадцать лет! Она еще ни с кем не дружила!

– У вашей дочери отошли воды. – Надежда выглянула в гостиную и крикнула, чтобы ее услышала Ираида Самсоновна:

– Мама! Срочно вызывай «Скорую помощь»!

В ожидании медиков Надежда начала принимать роды. Медлить было нельзя, ребенок не хотел ждать и вот-вот должен был появиться на свет. Ираида Самсоновна сбегала за ножницами и вместе с ними притащила рулон марлевой ткани. Надежда хоть не рожала, но интуитивно чувствовала, что нужно делать.

Мать девочки кричала ей в ухо:

– Где «Скорая»?! Где чертова «Скорая»?!

– Вы же слышали, мы ее вызвали. В Москве сейчас пробки.

– Где «Скорая»?! – орала Мешакина.

Потеряв терпение, Надежда вытолкала ее в гостиную, и, как ни странно, после этого она не предпринимала попыток вернуться.

Бригада появилась одновременно с головкой ребенка. Оставив девочку с акушерами, Надежда без сил вышла к Мешакиной. Та сидела на стуле и, раскачиваясь из стороны в сторону, повторяла:

– Что я скажу мужу… что скажу мужу… что скажу…

– Вы не догадывались, что Анфиса беременна?

– Даже предположить не могла. Она всегда была полной. Я думала, немного поправилась… – Мешакину прервал громкий дверной звонок.

– Ну кто там еще? – Надежда вышла в вестибюль и увидела, что охранник впускает двоих: Льва Астраханского и Ларису.

– Я на одну минуту, – сказал Лев.

– Есть новости? – поинтересовалась Надежда.

– Есть, но не те, что вы ждете. – Лев притронулся к шраму на щеке и провел по нему пальцем: – Я пришел извиниться. Прослушал телефонный звонок… На телевидение звонили не вы.

Надежда посмотрела на него, потом на Ларису:

– Вы обвинили меня во всех смертных грехах. Обыскивали, как последнюю шмару. Теперь извиняетесь? А ну-ка дуйте отсюда!

Лариса по-свойски потянула Льва за рукав:

– Идем.

В тот же момент к Надежде подбежал Валентин Михайлович и взволнованно выдохнул:

– Мальчик! Она родила мальчика!

Глава 16

Блеф

Мешакиных, маму и дочь, увезли на автомобиле «Скорой помощи» вместе с младенцем. Надежде едва хватило сил их проводить.

Вернувшись в гостиную, она буквально рухнула в глубокое кресло. Откинулась назад и вспомнила новорожденного мальчика: он так осмысленно вглядывался, когда она держала его в руках, как будто хотел навсегда запомнить ее лицо. Потом высвободил ручку и схватил ее за подбородок, Надежда поцеловала ручку и засунула ее в одеяльце.

– Милый… – прошептала она и повторила: – Милый.

Почувствовав, что в комнате кто-то есть, она обернулась. В углу на диване сидел Астраханский, рядом – Лариса.

– Вам чего? – не слишком любезно поинтересовалась Надежда.

– Помощь нужна, – сказал Астраханский.

Она встала с кресла и подошла ближе.

– Что такое?

За Льва объяснилась Лариса:

– Он купил брюки. Их нужно укоротить.

– И вы с этим пришли сюда? – удивилась Надежда.

– Единственное ателье, где у меня есть знакомая, – вмешался Лев Астраханский.

– Не думаю, что мне повезло, – съехидничала она.

Астраханский поднялся и направился к выходу, но Раух его окликнула:

– Стойте! Где ваши брюки?

Лариса протянула пакет:

– Вот!

Надежда сказала Льву:

– Идите в примерочную.

Он обернулся:

– Зачем?

– А как, по-вашему, закройщик узнает, насколько укорачивать брюки?

Лев нехотя вернулся и забрал у Ларисы пакет.

– Я поехала, – сказала она.

– Постой! – дернулся Лев.

– Что такое?

Смущаясь, он произнес:

– Я забыл у тебя дома мобильник.

– Дело к вечеру… Завтра привезу на работу. – Лариса брякнула ключами от машины: – Отсюда возьмешь такси. До твоего дома – рублей четыреста.

– Сам разберусь, – буркнул он и прошел в примерочную.

Лариса ушла, а Надежда сказала в приоткрытую дверь:

– Брюки надевайте. Я позову закройщика.

Она отправилась в закройную, но ее окликнул охранник:

– Надежда Алексеевна! К вам какой-то мужчина.

– Не какой-то, а Самойлов Виктор Семенович. – В гостиную зашел фээсбэшник. – В полном соответствии с предъявленным документом.

Надежда кивнула охраннику:

– Все хорошо.

Тот тихо исчез.

– Ну здравствуйте, Надежда Алексеевна! – Самойлов расположился на диване, пристроив рядом с собой папку. – Как и говорил, мы снова увиделись.

– Есть вопросы? – поинтересовалась она.

– И много…

– Какого рода?

– Все по тому же делу. Вы хорошо знаете Астраханского?

– Льва Александровича? – Надежда безотчетно оглянулась на приоткрытую дверь примерочной. – Почему вы о нем спрашиваете?

– С сегодняшнего дня Астраханский – главный подозреваемый.

– В чем его подозревают?

– В похищении и, возможно, убийстве Рыбниковой.

– Это невозможно, – возразила Надежда. – Лев Астраханский много лет работал следователем. Вам это известно?

– Нам известно все, – одернул ее Самойлов. – Что можете рассказать?

– Ничего.

– Лукавите. В день исчезновения Рыбниковой он провел здесь целый день. Неужели вы не общались?

– Он работал. Я не мешала.

Самойлов полюбопытствовал:

– Как я понимаю, он искал пропавший портфель Рыбниковой?

– Именно так.

– Возможно, вы не знаете, но портфель уже найден.

Помолчав, Надежда с недоверием взглянула на фээсбэшника:

– Где он был?

– В машине Астраханского.

– Вы шутите? – улыбнулась она.

– Отнюдь. Сегодня утром наши сотрудники обыскали его машину. В багажнике обнаружен портфель Рыбниковой. К сожалению, он оказался пустым. И, кстати, в салоне, под задним сиденьем, валялась губная помада Рыбниковой с ее отпечатками.

– Абсурд.

– Оставьте при себе свои замечания.

– Вы его арестуете?

– Как только найдем. Его нет ни дома, ни на работе. Не знаете, где он сейчас?

– Кто? – Надежда сдерживалась, чтобы не смотреть на примерочную.

– Астраханский. Мы о нем сейчас говорим.

Она покачала головой и громко сказала:

– Я не знаю, где сейчас Астраханский!

– Зачем так кричать? Я хорошо слышу. – Самойлов с удивлением взглянул на нее. – Вчера вы с ним ездили в Следственный отдел.

– Это правда.

– Зачем?

– Лев Александрович запросил записи с камер уличного видеонаблюдения.

– Зачем? – осведомился Самойлов.

– Чтобы вычислить машину, на которой похитили Рыбникову.

Виктор Семенович осуждающе покачал головой:

– Пакостник…

Надежда возмутилась:

– Зачем же вы так?

– А как еще назвать человека, который совершил преступление и делает вид, что ищет преступника?

– Его вина не доказана.

– Имея видео с беспилотника, он показал его Протопопову, но не предоставил его следствию. Что касается записи с камер уличного наблюдения, я их уже изучил. Единственная подозрительная машина, которая выехала из двора, принадлежит вашему другу.

– Тот день Астраханский провел здесь.

– Представьте себе, он выезжал. Ваш друг вас обманул.

– Зачем вы так говорите? Вы же не знаете…

– Знаю. – Самойлов изучающе оглядел ее с ног до головы. – Если вы симпатизируете ему, я бы посоветовал выбрать другой объект. В ближайшие десять лет вы вряд ли с ним увидитесь.

– Это неслыханно!

– Не нужно врать! – с нажимом произнес фээсбэшник. – И лучше вам успокоиться. – Он встал с дивана, достал карточку и положил ее на стол: – Если придет Астраханский, немедленно позвоните.

Надежда собралась его проводить, однако он обронил:

– Не трудитесь.

Она обессиленно рухнула в кресло. Но как только хлопнула дверь, вскочила на ноги и бросилась в примерочную.

– Слышал? – Не то от страха, не то от усталости она перешла на «ты».

– Слышал. – Лев, сгорбившись, сидел на банкетке.

– Что скажешь?

– Я действительно уезжал, но ненадолго.

Надежда подошла ближе и оторвала от его брюк бумажную этикетку.

– А как начет портфеля и губной помады?

Лев встал и виновато посмотрел на Надежду:

– Не знаю, как все это оказалось в моей машине. Вчера вечером я оставил ее возле дома и уехал к Ларисе.

– Она – твоя девушка?

– Это не относится к делу.

Надежда подняла лицо и замерла, словно прислушиваясь.

– Тихо! Кажется, еще кто-то пришел.

Она вышла из примерочной, но Астраханский успел ей шепнуть:

– Не закрывай плотно дверь.

В противоположном конце гостиной Надежда увидела Протопопова и по его взъерошенному виду поняла, что он чем-то взволнован.

– Астраханский не заходил?

Надежда прикрыла дверь примерочной и подошла к нему:

– Его здесь не было. А в чем дело?

Протопопов сел туда, где еще недавно сидел Самойлов. Надежда расценила это как дурной знак и не ошиблась.

– Звоню, но он не берет трубку. Сегодня его арестуют.

– Даже не знаю… – Она заколебалась, раздумывая, стоит ли выдавать Астраханского, и решила не торопиться.

– Все против него. – Протопопов достал платок, вытер шею и снова засунул его в карман. – Отпечаток на отвертке идентифицирован и принадлежит Астраханскому. Он знал охранника, поскольку провел здесь весь вечер и всю ночь. Тот мог впустить его сюда в ночь убийства.

– Вы сами верите в это?

– Факты – упрямая вещь.

Надежда холодно улыбнулась:

– Это банальность.

– Так или иначе, ему нужно сдаться. Другого выхода нет. – Протопопов встал, но вдруг обернулся и задержал взгляд на закрытой двери примерочной.

Надежда испуганно затихла, а он, глядя на дверь, громко сказал:

– Если увидите его, скажите, чтобы мне позвонил.

Как только Протопопов ушел, Надежда вернулась к Астраханскому.

Он признался:

– В какой-то момент мне показалось, что ты меня выдашь.

– Не хочешь позвонить Протопопову?

– Нужно подумать.

– Скажи честно… – Надежда помолчала. Потом, в упор взглянув на него, спросила: – Ты правда не виноват?

– Да это чертовщина какая-то…

– Скажи: виноват или нет?

– Нет, – ответил Лев.

– Я тебе верю.

Астраханский задрал голову и стал смотреть в потолок, как будто сдерживал слезы:

– Прости. Несколько дней назад в этой комнате я говорил ужасные вещи.

– Тебе есть где спрятаться?

Он отрицательно покачал головой.

– Пока нет.

– Что значит пока?

– В общем-то, нет.

Надежда осторожно поинтересовалась:

– А Лариса?

– Во-первых, к ней сразу придут. Во-вторых, в наших отношениях нет такой доверительности.

– Куда ты пойдешь?

– Возможно, уеду.

– Куда?

Он честно признался:

– Не знаю.

Было в его глазах что-то, что тронуло Надежду до глубины души.

– А если я предложу пожить у меня?

Астраханский пристально посмотрел на нее, как будто сверяясь с внутренним чувством, потом тихо спросил:

– Зачем это тебе?

– Если не возражаешь, поехали.

– Ты хорошо подумала?

– Я – взрослая девочка. – Надежда прошла к двери. – Посмотрю, что там во дворе, а ты пока оставайся здесь.

Лев проводил ее взглядом и, дождавшись, когда закроется дверь, сел на то же самое место и опустил голову.

Через дверь черного хода Надежда вышла в подъезд, но вдруг откуда-то сверху до нее донесся испуганный шорох. Она поднялась по лестнице – на втором этаже никого не было. Надежда двинулась к пролету, ведущему на чердак. Там на самой верхней ступеньке сидела закройщица Диана.

– Вы?! – удивилась Надежда. – Что вы здесь делаете?

– Просто сижу.

– Я не понимаю.

– Курю, – объяснилась Диана. – Простите меня.

– Но почему здесь? И где сигарета? – спросила Надежда.

Диана поднялась на ноги и стала спускаться:

– Идемте?

Они сошли на второй этаж. Надежда остановилась.

– И все-таки что вы там делали?

– Я же сказала – курила.

– Но я не ощутила запаха сигаретного дыма.

– В подъезде сильный сквозняк.

С пристрастием оглядев закройщицу, Надежда приказала:

– Идите на рабочее место.

Диана скрылась в помещении ателье, а Надежда спустилась вниз, вышла во двор, огляделась и вскоре возвратилась в примерочную.

При виде ее Астраханский резко поднялся.

– Значит, так, – проговорила она. – Через пять минут я подъеду на машине вплотную к подъезду, ты быстро выйдешь и сядешь в салон.

– Внизу никого?

– Я все проверила.

– Еще раз спрашиваю: ты хорошо подумала?

Надежда раздраженно кивнула:

– Решили – значит решили.

– Тогда действуем.

По дороге к выходу она заглянула в закройную. Диана была на месте и что-то кроила.

Ровно через пять минут Надежда подъехала к подъезду и, распахнув дверь, дождалась, когда Лев запрыгнет на заднее сиденье. Взглянув на него, проронила:

– Думаю, тебе лучше лечь.

Криво усмехнувшись, Астраханский упал на сиденье:

– Поехали!

Глава 17

Сделка

Надежда положила на диван комплект чистого постельного белья, за которым ходила в спальню:

– Сам постелить сможешь?

– Смогу. – Лев взял пододеяльник, встряхнул его и стал искать прореху для одеяла. Помучившись пару минут, отбросил и взялся стелить простыню.

Надежда забрала пододеяльник и сама засунула в него одеяло. Взглянув на часы, спросила:

– Есть хочешь?

– Не откажусь. – Астраханский закончил с подушкой и бросил ее на диван.

– Идем на кухню.

Минут десять ушло на омлет и еще пять на приготовление гренок. Надежда сняла передник:

– Чай или кофе?

– Чай. – Лев оглядел ее кухню. – Хорошо здесь у тебя.

– Вот и живи, пока все не выяснится.

Он тяжело вздохнул:

– Если ничего не делать, ничего не изменится.

– Ты про кого сейчас? – поинтересовалась Надежда.

– Я рассчитываю только на себя, – сказал Лев.

– И в этом мы с тобой очень похожи. – Она поставила перед ним тарелку с омлетом.

– А ты? – взявшись за вилку, он поднял глаза.

– После шести не ем.

– Что ж, дело твое.

Надежда налила чаю, поставила одну чашку перед Астраханским, другую – перед собой.

– А теперь скажи, куда ты ездил в тот день?

– Зачем это тебе?

– Я должна быть уверена…

– … что не я убил Рыбникову? – он усмехнулся. – Но ты сказала, что веришь.

– Верю. Именно поэтому имею право спросить.

– А если я не скажу? – Лев серьезно посмотрел ей в глаза.

Она спокойно ответила:

– Ничего не изменится. Можешь остаться здесь.

– Великодушно. Я бы сказал, всепрощающе.

– А есть за что прощать? – живо поинтересовалась она.

– Не за что. Я к другу ездил в больницу.

– Другого времени не было?

– Жена позвонила.

– Чья жена?

– Друга моего. Он умирал.

– Успел?

Лев покачал головой:

– Нет.

– Ты понимаешь, что это – алиби? – оживилась Надежда.

– Не все так просто, как тебе кажется. Во-первых, мой друг отсидел срок за убийство. Во-вторых, умер от огнестрела.

– Кого он убил? – спросила она.

– Какая разница…

– Разница есть.

– Статья сто четырнадцатая – превышение пределов необходимой обороны. На него напали, он защищался. Две недели назад освободился, и мы собрались, отметили это дело. Жена его счастливая такая была. – Лев опустил голову. – А через несколько дней – подстрелили.

– Те же, что нападали?

– Не знаю. – Он склонился над тарелкой и начал есть.

Поразмыслив, Надежда спросила:

– Ты думаешь, его приплетут к этому делу?

– Нисколько не сомневаюсь. И это только усложнит ситуацию. Чтобы защититься, нужны железобетонные доказательства моей непричастности. Но, кроме меня, их никто не предъявит.

– Чтобы предъявить, их нужно иметь, – уточнила Надежда.

– Вот-вот…

– Я могла бы тебе помочь…

Он поднял голову:

– Чем?

– Ну, например, сходить к Протопопову и взять запись с видеокамеры.

– Да он тебя на раз-два-три просчитает и уже через пять минут будет здесь.

– Мне показалось, что Протопопов неплохо к тебе относится.

– При чем тут отношения? – Не закончив есть, Лев отодвинул тарелку. – К чему все эти расспросы? Да если бы я похитил Рыбникову и этот чертов портфель, я бы никогда не оставил его в машине. Напоминаю: я десять лет проработал следователем. – Он помолчал. – И как бы я пробрался за портфелем в примерочную? В шапке-невидимке? Абсурд.

– В этом деле все – полный бред, – проговорила Надежда. – И когда Самойлов сказал про помаду, я удивилась.

– Почему?

– Сумка Рыбниковой оставалась в гостиной. Никто не носит губную помаду в кармане.

– Полезное наблюдение.

– И, кстати, в ее брюках нет карманов. Знаю, потому что сама рисовала эту модель. Ну и последнее: чтобы говорить по телефону во дворе, не нужно подкрашивать губы, тем более тащить губную помаду с собой. Это я тебе как женщина говорю.

– Мощное обоснование. – Лев усмехнулся. – Чтобы так объяснить, нужно быть женщиной.

– Уверена, что скоро все само собой объяснится.

– Я так не думаю. – Астраханский потер виски, потом, задумавшись, провел пальцем по шраму. – Ума не приложу, как на отвертке оказались мои отпечатки.

– Самое простое объяснение: если ты не прикасался к чужой отвертке, значит, эта отвертка – твоя.

– Так не бывает.

– А чужой портфель в багажнике бывает? Помада под сиденьем… Это – как?

– Подкинули.

– То же самое с отверткой. Что может быть проще.

Лев Астраханский удивленно взглянул на нее:

– Хочешь сказать, что в мою квартиру кто-то залез?

– Залез, побывал, заглянул, чтобы забрать. Трактуй как угодно.

– Но я бы заметил.

– Необязательно. Ты что, каждый день берешь в руки отвертку? – Она махнула рукой. – Вот тебе еще одна вводная информация: в мою квартиру тоже кто-то залез, а через несколько дней залезли в квартиру к моей матери.

– Украли что-нибудь?

– На первый взгляд ничего. Разве сразу поймешь? Могли забрать что-то вроде отвертки.

Астраханский сердито потупился:

– Заговор какой-то сионский!

– Это уж точно. Не знаешь, с какой стороны подступиться. Куда ни пойдешь, везде путь закрыт.

– Спроси у Протопопова, что за отвертка? Ну там какого цвета или размера.

– Хорошо, я позвоню, – пообещала Надежда.

– Послушай… Откуда взялся этот ребенок?

– Сегодня? Родился в нашей примерочной. – Она улыбнулась. – И такой умненький, такой раскрасавец…

– Дети – это хорошо, – убежденно проговорил Астраханский и вдруг прислушался: – Кажется, звонит твой телефон.

– А может быть, твой? – предположила она.

– Свой я забыл у Ларисы, – сказал он и вдруг покраснел.

Надежда вскочила с места и побежала в комнату. Порывшись в сумке, нашла телефон:

– Слушаю!

– Это Мешакина.

– Здравствуйте, Леся! – Надежда полюбопытствовала: – Как Анфиса? Как чувствует себя мальчик? – Она решила, что Мешакина звонит, чтобы поблагодарить ее, а может быть, извиниться за все, что случилось. Однако Надежда ошиблась.

Мешакина спросила:

– Можете к нам приехать?

– К вам – это куда? – поинтересовалась Надежда.

– Мы сейчас за городом, в Ильинке.

Она посмотрела на время:

– Уже поздно.

– Вас отвезут домой.

– Нет, Леся, простите…

– Прошу вас, приезжайте! – Мешакина заплакала в голос.

– Нельзя же так, в самом деле! – возмутилась Надежда.

– Мой муж хочет с вами поговорить.

– Не понимаю, о чем.

– Машина ждет вас внизу!

– Откуда у вас мой адрес?

– Не забывайте, кто мой муж.

– Ну знаете!

– Прошу вас, Надежда! Если вы не приедете, я не переживу сегодняшней ночи.

Помолчав, Надежда согласилась:

– Ну хорошо, я приеду.

– Мы ждем! – Мешакина бросила трубку, как будто опасаясь, что Раух передумает.

Надежда вернулась на кухню:

– Мне нужно уехать.

– Куда?

– Клиентка позвонила, есть разговор.

– Когда вернешься?

– Не знаю. Это за городом, за мной прислали машину.

– Ждать не буду. Лягу спать.

– И правильно сделаешь. – Она сходила за сумкой и через минуту уже стояла в прихожей.

Надев туфли, отомкнула дверь, распахнув ее, выскочила на лестничную площадку. Там стоял Марк Фридманович.

Увидев ее, он упал на колени:

– Прости меня, Надя!

– Не устраивай цирк! – воскликнула она и захлопнула за собой дверь.

– Я – подлец. – Марк обнял ее колени.

Надежда попыталась освободиться:

– Немедленно встань!

– Не дрыгайся, – обыденно проговорил Марк. – Мне и так больно коленки. – И он еще крепче ее «стреножил». – Не встану, пока не простишь.

Она поменяла тактику:

– Ну хорошо, давай завтра поговорим. Сейчас мне нужно идти.

Марк поднял лицо и посмотрел на нее с подозрением:

– К нему?

Она сорвалась:

– А это не твое дело! Я не спрашиваю, куда ты уходишь.

– К жене, тебе это известно.

– И нисколько от этого не легче. – Сказав это, она пожалела, что дала повод затянуть себя в дальнейшие объяснения.

Марк не преминул этим воспользоваться:

– Зачем нужны все эти сложности? Ты знаешь, что мой брак – это совместное предприятие. О любви речь не идет. Любовь – это ты!

– Давай встретимся завтра, – она заговорила примирительным тоном, и Фридманович поднялся с колен.

– Простила?

Не зная, как отвязаться, Надежда утвердительно кивнула:

– Простила.

– Милая, – Марк обнял ее и потянул к двери. – Идем к тебе.

– Я ухожу.

– Куда?

Переборов себя, она объяснила:

– В гости к клиентке.

– Если не секрет, ее имя?

Надежда напрямую спросила:

– Ты в чем-то подозреваешь меня?

– Надеюсь, что ты идешь не к нему?

– К кому?! – Она потеряла терпение.

– К тому хлыщу, с которым ты была в ресторане.

– О боже! Я еду в дом к прокурору Мешакину. Его жена – моя клиентка. – Надежда направилась к лестнице и стала спускаться.

Марк пошел следом:

– Я тебя провожу.

Выйдя из подъезда, он подошел к большой черной машине и постучал по стеклу. Дверь приоткрылась:

– Что?

Марк спросил у водителя:

– Чья это машина?

Тот ответил:

– За Надеждой Раух прислали.

– Я спрашиваю – кто.

– Мешакин Тихон Иванович.

Фридманович удовлетворенно кивнул, распахнув заднюю дверцу. Надежда села, и он захлопнул ее, пообещав:

– На днях я зайду.

* * *

Сорока минутами позже Надежда вошла в дом прокурора Мешакина. Проследовав за горничной, села туда, куда ее посадили – за стол в большой темной комнате, увешанной картинами, зеркалами и подсвечниками.

Вскоре в комнате появились хозяева: высокий седой мужчина и сама Леся Мешакина.

– Тихон Иванович, – представился мужчина, усаживаясь за стол напротив нее.

– Надежда Алексеевна. – Она придвинулась ближе, положив руки на каменную перламутровую столешницу.

– Тиша, мне остаться? – спросила Леся Мешакина.

Ее муж распорядился:

– Ты можешь идти.

Леся юркнула в дверь, прикрыв ее за собой преувеличенно плотно. Что-то подсказало Надежде, что в тот же миг она прильнула ухом к филенке.

– Ну, что ж, Надежда Алексеевна, – начал Мешакин, – предупрежу: разговор у нас непростой.

Изобразив на лице интерес, Надежда перебрала в уме возможные варианты: от претензий за несвоевременное прибытие «Скорой» до некомфортного родовспоможения его дочери или некачественного раскроя школьных костюмов. Ни то, ни другое, ни третье не подтвердилось, когда Мешакин снова заговорил.

– Вы и ваши подчиненные явились свидетелями нежелательной ситуации.

– У вас родился внук, только и всего, – возразила Надежда.

– Надеюсь, вам известно, сколько Анфисе лет? – посмурнев, спросил Тихон Иванович.

– Анфиса ваша дочь, и вы несете за нее ответственность. Я здесь ни при чем.

– Не об ответственности речь, – сдержанно проговорил прокурор, – Меня интересует другой аспект этого дела.

– Конфиденциальность? – догадалась Надежда.

– Лучше не скажешь, – Мешакин удовлетворенно кивнул. – Прошу навсегда позабыть о том, что случилось. Предупредите своих работников, что если кто-то из них вольно или невольно упомянет о том, что произошло с моей дочерью…

– Простите, это угроза? – поинтересовалась Надежда.

– Думайте, когда говорите! – одернул ее Мешакин. – И не забывайте о том, кто я такой.

– Вы – прокурор, – не растерялась Надежда.

– Не нужно все толковать настолько буквально.

– Вы сами заговорили об этом.

– Перестаньте спорить со мной! Нам нужно договориться. Информация должна остаться в стенах вашего ателье. Анфисе необходимо закончить среднюю школу, поступить в университет и получить хорошее образование. Я не желаю, чтобы ее жизнь шла под откос.

– Конечно, это ваше дело… – заговорила Надежда, но Тихон Иванович прервал ее:

– Поэтому прошу вас все сохранить в тайне.

– Полностью могу поручиться лишь за себя. Остальным порекомендую молчать, но результат прогнозировать невозможно. Думаю, что ни вы, ни ваша дочь никогда не пересечетесь с моими портными. Такая вероятность равна нулю.

Мешакин пошел дальше:

– За молчание предлагаю деньги.

– Господи… – Надежда отвернулась. – Давайте остановимся на том, что я поговорю со своими работниками и попрошу их никому не говорить о случившемся. Большего обещать не могу. – Она пререключилась на приятную тему: – Как себя чувствует Анфиса?

– Она здорова.

– А ее мальчик?

– Он тоже здоров.

Надежда улыбнулась:

– Держала его в руках. У него такой умненький взгляд…

– Жена мне рассказывала. – Мешакин закрыл тему, задав новый вопрос: – Что я могу сделать лично для вас?

– Чтобы отблагодарить за молчание? – поинтересовалась Надежда. – Мне бы не хотелось… – начав говорить, она вдруг замолчала, но потом продолжила в совсем ином тоне: – Послушайте… У меня есть вопрос. Вот если кого-то убили еще во времена НЭПа, дело о расследовании убийства можно найти?

Мешакин удивленно моргнул:

– В соответствии с Перечнем документов федеральных судов общей юрисдикции у подобных документов существуют различные сроки хранения. – Он посчитал в уме: – Девяносто лет… – И покачал головой: – Думаю, не найти.

– А если попробовать?

– Лично для вас? – подчеркнуто собранно поинтересовался Мешакин.

– Лично для меня.

– Какая есть информация? – Мешакин достал телефон и включил диктофон.

– Убитая – Зося Владимировна Домбровская. Убийца – Лихоцкий. Все случилось третьего июля тысяча девятьсот двадцать шестого года в квартире по Кадашевскому переулку.

– Это все?

– Все.

Он выключил диктофон и спрятал телефон в карман пиджака:

– Я извещу. А теперь – до свидания. – Он поднялся со стула. – Вас отвезут.

Домой Надежда вернулась за полночь. Лев Астраханский спал или делал вид, что спит, во избежание разговоров. Прикрыв дверь в его комнату, она прошла на кухню и удивилась – посуда была помыта и расставлена по местам.

С приятным ощущением Надежда отправилась спать, решив, что даже при самых неблагоприятных обстоятельствах бывают неплохие моменты.

Глава 18

Звон в голове

Новый рабочий день принес новые подробности загадочной гибели Зоси Домбровской. Начать с того, что с утра Надежда просмотрела альбом тети Люси, который еще вчера принесла мать, но до которого у нее так и не дошли руки.

Надежда сидела за столом в своем кабинете и переворачивала слоистые картонные листы, на каждом из которых было закреплено ровно четыре фотографии с одной стороны и четыре – с другой. Таким образом, на развороте находилось по восемь старых фотографий с фигурным обрезом или же наклеенных на плотный картон.

Она искала ту единственную, которую помнила с детства. На ней в полный рост стояли две молодые женщины в длинных юбках и коротких шубках. Одна из них, та, что была в светлой, походила на Зосю. По крайней мере, так ей запомнилось. Надежда переворачивала страницы до тех пор, пока не нашла нужную фотографию. Вглядевшись в лицо женщины, обнаружила сходные черты и решила сравнить с фотографией старухи Ульяны. Приложив одну к другой, переводила взгляд с лица на лицо до тех пор, пока не убедила себя, что на обоих снимках Зося Домбровская.

Прихватив плюшевый альбом, Надежда пошла к матери и, не найдя ее в кабинете, спустилась в гостиную. Ираида Самсоновна сидела на месте администратора.

– Виктории сегодня не будет, – сообщила она. – После удаления зуба у нее появился флюс.

– У меня к тебе вопрос.

Заметив в руках дочери альбом, Ираида Самсоновна упредила ее:

– Да я никого не знаю в этом альбоме.

– Давай все же посмотрим. – Надежда положила альбом на стол и открыла заложенную страницу. Указав на женщину в белой шубке, спросила: – Кто это?

Ираида Самсоновна высвободила фотографию из наклеенных уголков и прочитала то, что было на обороте:

– «Раечка и сестра Зося». – Она взглянула на дочь: – Могла бы и сама прочитать.

Надежда удовлетворенно кивнула.

– Ты что-нибудь слышала про эту самую Зосю?

– Нет, не припомню.

– А кто такая Раечка? Может быть, знаешь?

– Была бы жива тетя Люся, она бы все тебе рассказала. Хотя стой! Ее маму звали Раисой Владимировной. Возможно, это ее мать. – Ираида Самсоновна пригляделась к фотографии. – Точно она. Когда я была маленькой, мы с мамой навещали ее.

– Значит, Раиса Владимировна приходится сестрой Зосе Владимировне и матерью тете Люсе?

– Выходит, что так. – Ираида Самсоновна вытащила еще одну фотографию, на которой были двое: солидный мужчина и женщина: – «Иван Васильевич с женой. Москва, 1928 год».

Надежда взяла пожелтевший снимок:

– Это же Раечка!

Ираида Самсоновна сверила снимки:

– Точно. Значит, Иван Васильевич – отец тети Люси.

– Ты помнишь ее девичью фамилию?

– Тети-Люсину? Иванова.

– Да нет же! Это фамилия тети-Люсиного мужа.

Ираида Самсоновна ненадолго задумалась:

– Девичья? Вертится на языке… На букву «Б» начинается, похожа на польскую…

– Пожалуйста, вспомни, – попросила Надежда.

– Домбровская!

– Ты же говорила на «Б»?

– Я ошиблась. Точно – Домбровская.

Надежда взяла в руки фотографию с двумя сестрами:

– Но ведь Зося была замужем… Выходит, не меняла фамилию.

– Тебе откуда это известно?

Не ответив, она задала новый вопрос:

– Ты как-то сказала, что в детстве побывала в этом доме.

– В этом или в соседнем, точно не помню. Мне было года четыре. Да и место это я по церкви запомнила, меня в ней крестили.

– Гипотетически можно предположить, что та самая Раечка, мать тети Люси, жила в этом или в соседнем доме, а вы с бабушкой ее навещали.

– Вполне возможно. Мать, кажется, приходилась Раечке двоюродной племянницей. – Ираида Самсоновна виновато вздохнула: – Как жаль, что мы не знаем наших корней.

Захлопнув альбом, Надежда как будто подвела черту и сказала:

– Вчера вечером я была у Мешакиных.

Ираида Самсоновна вскинула брови:

– С чего это вдруг?

– Меня просили не распространяться насчет родов Анфисы. Так что сама учти и предупреди остальных.

– Не понимаю, что в этом такого. Ну родила и родила. Как, кстати, чувствует себя малыш?

– Говорят, что нормально, но судя по всему, дед не в восторге.

– Это пока. А возьмет на руки да в глазки малышу поглядит, сразу оттает. – Вздохнув, Ираида Самсоновна проронила: – А мне, видать, не дождаться…

Надежда возмутилась:

– Мама! Сколько можно просить: хватит об этом!

Их разговор прервал Соколов, явившийся в гостиную с плечиками, на которых висел шифоновый балахон, расшитый цветами из разноцветных пайеток:

– В двенадцать у Ермаковой примерка.

Надежда всполошилась:

– Почему я об этом не знаю?

– Потому что невозможно одной за всем усмотреть, – ответила Ираида Самсоновна, вышла из-за стола и распахнула перед Соколовым дверь примерочной.

Валентин Михайлович прошел внутрь, повесил плечики на крючок и удалился.

Надежда посмотрела в окно – лимузин Ермаковой уже припарковался у дома. Она поспешила к главному входу и вскоре вернулась с немолодой, но молодящейся женщиной, одетой так броско, как может себе позволить только очень известная эстрадная певица. При ней состояли три тихие дамы, готовые оказать ей услугу в любую минуту.

– Здравствуйте, Аделина Сергеевна! – Ираида Самсоновна сопроводила певицу и ее свиту в примерочную.

– Когда уже спадет эта жара… – Аделина Ермакова тяжело переставляла отекшие ноги, обутые в ажурные сапоги. – Эхе-хе, старость не радость.

– Не нужно лукавить, Аделина Сергеевна, глядя на вас, никто не скажет, сколько вам лет, – заметила одна из ее свиты.

– Заткнись, Маня! Не действуй на нервы.

Ираида Самсоновна отступила от двери примерочной.

– Прошу вас, платье уже здесь.

– Не платье, а сценический костюм, – лениво откликнулась примадонна и протопала внутрь помещения.

– Одевайтесь, я зайду через пять минут. – Надежда прикрыла дверь. – Как ты могла забыть? – прошептала она матери.

– Вместо того чтобы упрекать, лучше бы помогла. Второй день без Виктории, все сама да сама, – ответила Ираида Самсоновна и спросила: – Звать Соколова?

– Сама проведу примерку.

– Ну слава богу – не будет мельтешить перед глазами.

– Послушай, мама. – Надежда потеряла терпение. – В последний раз прошу: оставь Соколова в покое.

– Оставила, оставила, успокойся.

Через пять минут Надежда вошла в примерочную:

– Ну, что, Аделина Сергеевна, давайте посмотрим…

Певица заметила:

– А что тут смотреть? Уже вижу, платье – говно.

– Ну почему же…

– Плечи у меня в нем, как у медведя.

– Давайте подложим плечевые накладки.

– Рукав слишком широкий.

Надежда взяла иголку и пометила, на сколько нужно убрать рукав.

– Мне нужно так: выйти на сцену, и чтобы все охренели. А это что? – Примадонна подцепила пальцами подол и откинула его, как ненужную тряпку.

– Натуральный шелк, пайетки пришиты вручную.

– Да его хоть золотом вымажь, толку не будет.

– Длину какую делаем? – спросила Надежда.

– Выше колена!

Отметив длину, она разогнулась:

– Вот так! По-моему, все хорошо.

– Хорошее вдвойне хорошо, когда оно коротко, – проговорила певица.

– Это поговорка? – поинтересовалась Надежда.

– Это значит, делаем короче.

Подружка из свиты угодливо захихикала. Отметив новую длину, Надежда чуть отступила:

– Так?

– Так. – Ермакова устало стянула с себя платье. – Слава богу, отмучилась.

– Ираида Самсоновна скажет, когда будет готово. А я с вами прощаюсь. – Надежда забрала балахон и вышла за дверь. Уже свернув в коридор, на пути в пошивочный цех, зло прошептала:

– Сволочь законченная.

Примерки Ермаковой походили одна на другую, и реплики ее из раза в раз повторялись. Ей все не нравилось, но она приходила снова и снова. От такой работы у Надежды опускались руки и появлялось отчаяние. Но потом она видела наряды по телевидению, и ни за один из них ей не было стыдно.

В пошивочном цехе она подошла к портнихе, которая занималась костюмами Ермаковой, прокомментировала замечания и показала все метки.

– Постарайтесь, чтобы при переделке не осыпались пайетки. По обрезному краю тщательно закрепите их вручную.

Портниха задала пару вопросов и сказала, что все поняла. По пути к выходу Надежда подошла к распахнутому окну и выглянула во двор. Заметив, что на лавке сидит старуха Ульяна, отправилась в кабинет за ее фотографией. И когда вышла в подъезд, столкнулась с Денисом.

– А я как раз шел к тебе. Как сегодня со временем?

Надежда заколебалась:

– Боюсь, что сегодня ничего не получится.

Денис решительно замотал головой:

– Отказ не принимается. У Кости Лебедева день рождения, он пригласил нас и уже заказал места в ресторане.

– Как раз сегодня вечером мне нужно быть дома.

– Послушай… – Денис обнял ее за плечи. – Я что-то сделал не так? Ты резко переменилась ко мне.

– Это неправда. – Она мягко высвободилась. – Я по-прежнему хорошо к тебе отношусь.

– Хорошо – для меня мало.

Она показала фотокарточку.

– Там во дворе старуха сидит, нужно отдать. Я обещала, – сказав это, Надежда начала спускаться по лестнице.

– Подожди. – Денис заступил ей путь. – Предположим, сегодня ты занята. – Он спустился на пару ступенек и заглянул в глаза, пытаясь перехватить ее взгляд. – Но завтра-то мы увидимся?

– Я не избегаю тебя. Просто у меня много работы. Сам знаешь, что ни день, что-то случается.

Денис взял ее руки и поцеловал сначала одну, а после другую:

– Идем. – Он начал спускаться по лестнице. – Я поговорил с Костей.

– О чем? – поинтересовалась Надежда.

– Он придет посмотреть на твои помещения и предложит новую стилистику оформления.

– Повторяю, мне сейчас не до этого. – Разговор зашел о ремонте, и Надежда начала раздражаться.

– Нет так нет. Зачем же нервничать?

Они вышли во двор. Надежда подняла голову и посмотрела на небо:

– Ни облачка, – проговорила она. – Неделю дождя не было.

– И еще долго не будет. Вторая половина июля будет сухой и жаркой.

– К морю бы сейчас… – Надежда пошла к скамейке, на которой сидела Ульяна.

– Не вопрос. Утром садимся в машину, к вечеру – мы на море. – Денис шагал рядом с ней.

– Жаль, сейчас не могу.

– Нет, правда, бросить все – и айда!

Надежда подошла к старухе и протянула ей фотографию:

– Большое спасибо. Знаете, а ведь Зося и правда была художницей. А фамилия у Зоси была Домбровская.

Ульяна забрала фотографию и закивала:

– Муж ее, Иван Васильевич, до шестидесятого года здесь проживал. Умер в один месяц с моим папой.

– Постойте, – заинтересовалась Надежда. – Значит, вы хорошо знали мужа Зоси Домбровской?

– Хорошо или нет, но когда встречались, здоровались.

– Фамилию его помните?

– Домбровский.

– Вы что-то путаете. Это девичья фамилия его жены.

– Да нет же…

– Уверяю вас, – разволновалась Надежда. – Родная сестра Зоси Раиса носила ту же фамилию.

– Раиса Владимировна? – Старуха с готовностью все объяснила: – Она была второй женой Ивана Васильевича.

– Значит, после гибели Зоси Домбровской он женился на ее сестре?

– Видимо, так. Дай бог памяти, Раиса Владимировна пережила Ивана Васильевича на несколько лет. После ее смерти наследники поменяли квартиру.

– Теперь все понятно. – Надежда не стала объяснять, что именно поняла.

Ульяна встала со скамейки и одернула кофту:

– Пойду в тенек посижу. Солнце напечет – голова заболит. В ушах целый день звон стоит. – Она протянула руку, указав в глубину двора, где в зарослях акации стоял венский стул. – На прошлой неделе сидела там, часов пять было уже. Дождь прошел, солнышко вышло. Вроде не жарко, а голова болит и болит. И вдруг ни с того ни с сего в ушах зазвенело, да так сильно, что я обомлела. Потом только поняла, что это вовсе не в моей голове.

– А где? – живо поинтересовалась Надежда.

– Поблизости где-то. – Старуха повела рукой: – Там или там… – Она прикоснулась ко лбу. – Надо же… Забыла рассказать полицейскому. Совсем память отшибло. – Согнувшись, Ульяна поковыляла в тенек к венскому стулу.

У Надежды между тем зазвонил телефон, и она ответила:

– Да!

– К тебе тут пришли, – проговорила Ираида Самсоновна.

– Кто?

– Дама.

– Ты ее знаешь?

– Впервые вижу.

– Скажи, я скоро приду.

Взглянув на Дениса, Надежда улыбнулась:

– До завтра?

– Я зайду к тебе в конце рабочего дня.

– Идет!

Надежда побежала к подъезду, но уже через минуту, оказавшись в гостиной, внутренне сжалась. На краешке дивана, выпрямив спину и глядя строго перед собой, сидела мадам Фридманович. Она держала свою сумочку на коленях, словно не доверяя ни самому этому месту, ни людям, что здесь работают.

– Здравствуйте! – сказала Надежда. – Меня ждете?

Фридманович обернулась, растянула губы в улыбке и поднялась:

– Меня зовут Марина Фридманович. Впрочем, вы меня знаете, как и я – вас.

– Чем обязана? – произнеся эту фразу, Надежда вспомнила, что не так давно уже произносила ее, только при других обстоятельствах. – Зачем вы здесь?

– Хочу заказать платье. У нас с мужем юбилей. Не бог весть какой – всего пять лет, но мы решили отметить.

– Зря вы сюда пришли.

– Отчего же… Говорят, что вы неплохой закройщик.

– Я не закройщик.

– Ах да… Вы – стилист.

– Я модельер.

– Ну так что?

– Не нравится мне ваша затея.

– Мне тоже многое не нравится. Но я же мирюсь. – Фридманович улыбнулась холодной улыбкой. – Сами знаете, как это ужасно, когда его ждешь, а он не приходит.

– Увольте меня от подробностей.

– Знаете, когда одеяло короткое, его не хватает. Тянешь до подбородка – голые ноги. Ноги накроешь – плечи замерзнут.

– Не понимаю. – Надежда не без лукавства уклонялась от объяснений.

– Я говорю о Марке. Других общих тем у нас с вами нет.

– Чего вы хотите?

– А вы? – Марина Фридманович пошла в наступление: – Марк женился на мне. Вы понимаете? Я – его жена, а он мой муж. Однажды вам уже щелкнули по носу, указав, где ваше место. Тогда у вас хватило благоразумия оставить Марка в покое. Чего вам нужно теперь?

– От вас? Ничего. – Надежда медленно закипала.

– Мне стало известно, что Марк снова бывает у вас.

– С чего вы взяли?

– Не лгите!

В тот момент, когда Марина Фридманович выкрикнула эти слова, Надежду прорвало:

– Марк – ваш муж, вот и разбирайтесь с ним, а не со мной, – зло проговорила она. – В конце концов, это я должна предъявлять вам претензии! Когда вы познакомились с Марком, мы с ним встречались. Вам не говорили, что нехорошо уводить чужих женихов? Вы целый год навязывали ему себя, и я, кстати, была в курсе. Неужели не понимаете, что ваш папаша купил Марка с потрохами и подарил вам к вашей же свадьбе? Распинаетесь тут! Еще неизвестно, кто перед кем виноват.

Марина Фридманович слушала ее, расширив глаза, и когда Надежда закончила, прошептала:

– Ты – мерзкая гадина. – Уткнувшись в ладони, она разрыдалась.

– Платье будем заказывать? – поинтересовалась Надежда.

Фридманович бросилась к выходу. Дверь хлопнула, и по лестнице в гостиную осторожно спустилась Ираида Самсоновна:

– Его жена?

– Да.

– Зачем она приходила?

– Не знаю! – Еще не отойдя от неприятного разговора, Надежда ответила слишком резко.

– Но ты же с ней говорила.

– Мама! – Надежда подошла к матери, обняла ее и сквозь слезы сказала: – На душе тяжело. Мерзко на душе. Понимаешь?

– Понимаю. – Ираида Самсоновна прижала ее к себе.

Глава 19

Фальшивка

– Есть у вас время? – спросил мужской голос по телефону, и Надежда тотчас поняла, что ей звонит следователь Протопопов.

– Да! – Ответ вырвался прежде, чем она успела подумать.

– Тогда вот что… – он замолчал и через мгновенье продолжил: – Давайте встретимся через сорок минут в Михайловском саду, это недалеко от вас. Там, в центре, возле детской площадки, буду ждать вас на скамейке.

– Еду! – Почувствовав, что не стоит говорить лишнего, Надежда дала отбой и, не теряя ни минуты, побежала к машине.

В результате вышло так, что не Протопопов ждал ее на скамейке, а она – его. В назначенное время Надежда увидела в начале аллеи плотную фигуру следователя. Вскоре он подошел:

– Давно ждете?

– Сама виновата – раньше приехала.

Протопопов сел рядом с ней, раскрыл папку и достал свернутый лист.

– Что это? – спросила она.

– Здесь список машин, фамилии владельцев и регистрационные номера. Я сам просмотрел записи уличных видеокамер. В означенный промежуток из двора вашего дома выехали всего четыре машины, одна из них принадлежит Льву Астраханскому.

Надежда забрала листок, но все же спросила:

– Вы за этим меня позвали?

– За чем же еще? Уверен, что вчера, когда я заходил в ателье, Лев был у вас.

– Ошибаетесь.

– Можете ничего не говорить, просто передайте список ему. Он знает, что с этим делать.

– Ну хорошо. – Она осмелела: – Могу я вас попросить?

Протопопов благодушно развел руками:

– Попробуйте.

– Опишите, как выглядит отвертка с отпечатками Астраханского?

– Зачем же описывать… – Протопопов снова полез в папку и протянул ей снимок: – Вот вам фотография.

– Спасибо. – Надежда спрятала его в свою сумочку.

– Что ж… – Протопопов встал со скамейки. – Мне нужно идти. Скажите Леве: я делаю все, что в моих силах.

– Спасибо, – повторила она.

* * *

Ираида Самсоновна взволнованно ходила по гостиной. Увидев дочь, она бросилась к ней:

– Где же ты бродишь?!

– Встречалась с одним человеком.

– Леночка из Дома актера приходила.

– Я просила ее не пускать.

– Наденька, она пришла извиниться.

– За что?

– За то, что привела Каракозову.

– Поздно извиняться, думать нужно, кого к нам тащить, – неприязненно проговорила Надежда.

– Так ведь она тоже не знала…

– Что?

– То, что Каракозова – клептоманка. Она – душевнобольная.

Помолчав, Надежда спросила:

– Леночка об этом не знала?

– Клянется, что нет. Ей только вчера рассказали, что Каракозова находится в клинике. У нее частичное поражение мозга.

– Боже мой… Это же в корне меняет дело. – Надежда растерянно посмотрела на мать: – Мне так стыдно.

– За что? – поинтересовалась она.

– Наговорила про нее фээсбэшнику всякого. Что теперь делать?

– Позвони ему. У тебя же есть телефон?

– Есть… – Надежда разыскала в сумочке визитную карточку и отправилась в примерочную. – Буду говорить там.

Самойлов взял трубку на последнем гудке.

– Слушаю вас.

Надежде показалось, что он запыхался:

– Это Раух. Мне нужно кое-что рассказать.

– Видели Астраханского?

– С чего вы решили?

– Тогда для чего звоните?

– Речь пойдет о Каракозовой. Это моя клиентка.

– Та, что украла платье?

– Я узнала, что она психически больной человек и сейчас находится в клинике.

– И что?

– Она попала под подозрение. Разве не помните? Вы еще спрашивали про новых клиенток.

После недолгой паузы прозвучал язвительный голос Самойлова:

– Вы действительно думали, что я ее заподозрил?

– По крайней мере, мне так показалось.

– Можете спать спокойно. Никто вашу Каракозову в тюрьму не посадит.

– Спасибо… – растерянно проронила Надежда.

– Значит, Лев Астраханский у вас не показывался?

Для пущей убедительности Надежда отрицательно покачала головой:

– Нет, его у нас не было.

– Тогда будем прощаться, – сказал Самойлов, но почему-то не отключился, а снова стал говорить: – И, кстати, ваша закройщица…

– Диана? – подсказала Надежда.

– Диана Константиновна Рубцова, одна тысяча девятьсот девяносто первого года рождения.

– Что с ней?

– Никакого института она не оканчивала и нигде до вас не работала. Так что диплом и рекомендации у нее липовые. У нее плохая репутация.

– Что значит плохая?

– Наркотики.

– Господи! – вырвалось у Надежды.

– Я к тому это говорю, – продолжил Самойлов, – чтобы вы держали эту информацию при себе. Рубцову пока не трогайте. Просто будьте внимательны и понаблюдайте за ней. Если что-то заметите, непременно звоните мне.

– Но я больше не смогу доверять ей клиенток, – проговорила Надежда.

– Придумайте что-нибудь, только не увольняйте.

– Хорошо, – пообещала Надежда.

Закончив разговор, она вышла из примерочной и в ответ на вопросительный взгляд Ираиды Самсоновны проронила:

– Все в порядке. – Подошла к лестнице и стала подниматься. – Я – у себя.

У двери своего кабинета она порылась в сумочке и, отыскав ключ, сунула его в скважину, однако поняла, что дверь не заперта. Толкнув ее, вошла внутрь и застыла в недоумении.

Посреди комнаты на коленях стояла Диана и, как показалось Надежде, терла пол тряпкой. Она так увлеклась, что не заметила, как появилась хозяйка.

– Как вы сюда попали? – возмутилась Надежда.

Повернув голову, Диана побледнела от страха, вскочила на ноги и, оттолкнув Надежду от двери, выбежала из кабинета.

Надежда прислонилась к стене. Простояв пару минут, подошла к тому месту, где только что стояла на коленях Диана. Взглянула на пол и, ничего не обнаружив, бросилась к двери.

– Мама! – Надежда буквально скатилась по лестнице в гостиную: – Где она?!

– Ты про Диану? – спросила Ираида Самсоновна. – Выскочила, как черт из табакерки, и убежала.

– Куда?!

– В закройную, конечно. Больше ей некуда. А что случилось? Она была у тебя?

Надежда полетела в закройную и, ворвавшись туда, выпалила:

– Где Рубцова?!

Не прекращая работы, Валентин Михайлович спокойно ответил:

– Прибежала, схватила сумочку и убежала.

– Куда?

– Этого я не знаю.

Помощница Раиса ткнула пальцем в окно:

– Она побежала во двор.

Надежда бросилась к окну и оглядела весь двор. Не обнаружив Дианы, вернулась в гостиную, где ее ждала Ираида Самсоновна:

– Объясни толком, что стряслось?

Надежда села сама и заставила мать сесть рядом с ней, после чего рассказала о том, что увидела, зайдя в свой кабинет.

– Мыла пол? – переспросила Ираида Самсоновна.

– Стояла на коленях и терла его тряпкой. Медленно так, как будто ей это нравится.

– Но как она попала туда?

– Я не знаю.

– Возможно, ты не закрыла дверь?

Надежда тряхнула головой:

– Закрыла. Как ты не заметила, что она пробралась на второй этаж?

– Не знаю. Я постоянно здесь.

– Куда-нибудь выходила, пока меня не было?

– Только в туалет.

– Значит, она использовала эту возможность.

– Выходит, что так, – расстроилась Ираида Самсоновна. – Но кто мог подумать?

– Никто, – вздохнув, согласилась Надежда. – Думаю, она не вернется, так что нам никогда не узнать, в чем же тут дело. Есть сегодня примерки?

– Было три, но их все провел Валентин Михайлович.

– Тогда я поеду домой.

– Плохо себя чувствуешь?

– Можно сказать и так…

Глава 20

На всем готовеньком

Бывает так: идешь домой, а на лестничной площадке пахнет вкусной едой. И так хочется, чтобы этот запах шел из твоей квартиры, что даже если твердо уверен, что такой расклад исключен, готов в это поверить. Надежда уловила запах печеного еще на втором этаже. Каково же было ее удивление, когда, поднявшись на свой, отомкнув замок и войдя в прихожую, она поняла, что вкусная еда готовилась на ее кухне.

Астраханский вышел в коридор, забыв снять передник, и, сдернув его, сказал:

– В холодильнике нашел замороженное тесто. Сделал пиццу. Не возражаешь?

– Я же сказала тебе утром: берешь из холодильника все, что захочешь.

Он посмотрел на часы:

– Чуть-чуть не успел.

– Это я вернулась с работы раньше.

– Надеюсь, ничего не случилось?

– Позже поговорим, – сказала Надежда. – Вот только переоденусь.

Когда она появилась на кухне, посреди стола уже красовалось блюдо с румяной пиццей. Они сели за стол, Лев нарезал пиццу и разложил куски по тарелкам.

Испытывая удовольствие от того, что она – желанный гость на собственной кухне, Надежда заметила:

– Спасибо. Не ожидала.

Лев спросил:

– Есть что-то новое?

Надежда протянула листок:

– Вот, возьми.

– Что это? – Он развернул бумагу и пробежал глазами по строкам. – Откуда?

– Протопопов просил тебе передать. Сказал, что делает все возможное.

Астраханский сузил глаза и напряженно спросил:

– Ты рассказала ему?

– Что? – Она с удовольствием ела пиццу.

– Где я нахожусь.

– Нет.

– Но как он узнал?

– Протопопов вычислил тебя еще в ателье, когда ты сидел в примерочной.

– Черт! – Лев опустил глаза, вытер руки и раздраженно откинул полотенце: – Прячусь, как заяц!

– Протопопов сказал, что тебя арестуют. Если бы арестовали, как бы ты доказывал свою невиновность?

– Никак.

– То-то и оно. Ты все правильно сделал. – Она взяла полотенце и вытерла руки. – Давай поговорим о машинах.

Астраханский взглянул на список:

– Мою машину сразу исключаем, поскольку в ней был я сам. Остаются всего три. Бежевый «Лексус» с регистрационным номером двести двадцать два во внимание не берем.

– Почему? – осведомилась Надежда.

– Разве не помнишь? Это внедорожник того мужика с дроном.

– Гипотетически Рыбникову мог похитить и он.

– И потом выдать нам запись… – Лев усмехнулся: – Внедорожник исключаем.

– Остается белый микроавтобус и голубой «Кадиллак Девилле».

– Заметный ретроавтомобиль. В тот день во дворе я его не видел.

– Может, просто не обратил внимание?

– На голубой «Кадиллак Девилле»? – Он усмехнулся. – Ты хоть знаешь, что это за птица?

– Нет.

– Тогда представь: по улице идет женщина в кринолине. Ты бы ее заметила?

– Все поняла. Дальше можешь не объяснять.

– Нужно разобраться, что за люди хозяева. Если я попрошу тебя съездить по их адресам?

– И что я скажу?

Астраханский ненадолго задумался:

– Например, ты приехала во двор, и тебе помешал «Кадиллак Девилле». Сразу две пользы. Во-первых, можешь расспросить соседей про владельца автомобиля, во-вторых, имеешь полное право постучаться в квартиру и потребовать переставить машину.

– И как я объясню, откуда знаю номер квартиры?

– Соседи подсказали. – Он удивился. – Чего проще?

– Когда нужно ехать?

– Как можно скорее. Будут результаты, двинемся дальше.

– Ну хорошо. – Она взглянула на список Протопопова. – К мужчине, хозяину «Кадиллака», поеду завтра. К женщине с «Хондой» на следующий день.

– Идет. – Лев поднялся со своего места и стал собирать посуду.

– Сегодня был странный день, – проговорила Надежда. – В мой кабинет влезла закройщица и зачем-то протирала полы.

– Что-нибудь разлила? – Начав мыть посуду, он обернулся.

– Не знаю. Заметив меня, она убежала.

– Но ты что-нибудь успела заметить?

– Она стояла на коленях и медленно терла пол.

– Почему медленно? – Астраханский уселся за стол.

– Не знаю. Выглядело это по меньшей мере странно. Казалось бы, ты в чужом кабинете, в любую минуту тебя могут застукать. Даже если что-то разлила или испачкала, быстрее вытри – и деру.

– Ты не закрываешь дверь кабинета?

– В том-то и дело, что всегда закрываю.

– Как же она попала внутрь помещения?

– Не знаю.

– Что-нибудь еще?

– Звонил фээсбэшник Самойлов. Естественно, спросил про тебя. Потом сообщил, что та самая закройщица – аферистка, да еще наркоманка.

– Думаю, он знает, что говорит.

Надежда продолжила:

– И это еще не все. Я разговаривала со старухой Ульяной. Она живет в третьем подъезде. Ульяна рассказала, что в то время, когда похитили Рыбникову, она сидела на стуле в зарослях акаций и оттуда слышала громкий звук, похожий на звон.

– Церковь рядом. Звонили в колокола.

– В будний день в это время в колокола не звонят.

– Остается одно: этот же звон слышал Борис Окаемов, когда говорил с Рыбниковой, – предположил Астраханский. – Тебе нужно еще раз поговорить со старухой. Она должна была видеть еще что-то.

– Обещаю. – Надежда встала и подошла к окну, чтобы закурить сигарету. Открыв створку, заметила, что на подоконнике лежит детская книжка с иллюстрациями Зоси Домбровской. – Откуда она здесь?

– Я принес.

– Неужели читал?

– Так, просмотрел. – Лев ткнул пальцем в обложку: – Мне показалось, я знаю, где это.

– Вид на церковь из моего кабинета, – подсказала она.

– В самом деле? – Он взял в руки книжку. – Но как это вышло?

Надежде ничего не осталось, как рассказать историю смерти Зоси Домбровской. Выслушав ее, Лев Астраханский задумался, потом заметил:

– Думаю, что это не имеет отношения ни к нашему делу, ни к смерти охранника.

– А по-моему, это спорный вопрос.

– Есть аргументы?

– Нет. Но я твердо уверена, что старые истории всплывают в нужное время. То, что Ульяна рассказала про Зосю Домбровскую, – не случайность, а закономерность. Иначе быть не могло. Теперь осталось только использовать эту подсказку.

– Прости меня, но это – полная ерунда. Не трать понапрасну время.

– Я сама решу, на что мне его тратить, – возразила Надежда.

– Еще раз – прости.

* * *

Поздно вечером Надежда заглянула в комнату ко Льву. Увидев, что он читает, спросила:

– Побеспокою?

Лев отложил книгу:

– Не спится?

– Мысли всякие в голове.

– Не только у тебя.

– Читаешь детскую книжку? – Надежда подошла и провела рукой по обложке. – С тех пор многое изменилось. Деревья выросли, но в целом вид точно такой же.

– Выходит, художница когда-то жила в твоем кабинете?

– Квартира была большой.

Закинув руки за голову, Лев потянулся:

– Вот ведь как получается… Умер человек, а память о нем осталась. – Он покрутил в руках книгу. – Ее можно потрогать и понять, что видел художник. Не чудо ли?

– Память остается, – проговорила Надежда.

– Было бы обидно, если бы человек жил только для того, чтобы жрать, хапать и покупать дома и машины.

– Некоторые оставляют после себя еще что-то, кроме ржавого железа и каменных коробок. Зося Домбровская оставила рисунки и книги. – Вдруг она воскликнула: – И как я забыла!

Надежда вышла из комнаты. Вернувшись через пару минут, протянула Астраханскому фотографию.

Взглянув на нее, он удивленно поднял глаза:

– Эта отвертка – моя.

– Уверен?

Он ткнул пальцем в оплавленный край рукоятки:

– Я случайно положил на нее раскаленный паяльник. Отвертка моя, и это без вариантов.

Надежда подытожила:

– Теперь ясно, откуда взялись твои отпечатки.

Лев уточнил:

– Главное непонятно. Кто стащил отвертку из моей квартиры и подкинул ее на место убийства?

Глава 21

Семейка Лихоцких

С того момента, как уснула, и до утра Надежда видела сны. Сначала ей приснился Самойлов. Он прошептал в ухо два слова: «Очень неосмотрительно». Затем появился Денис, обнял Надежду и прижал к себе с такой силой, что ей стало нечем дышать. Она проснулась под утро от того, что услышала плач младенца, и уже с открытыми глазами вспомнила мальчишку Мешакиных. Внутри нее пробудился нереализованный материнский инстинкт, и заныла, засаднила душа.

Она не поехала с утра в ателье, а направилась на улицу Бажова, где жил владелец ретроавтомобиля. «Кадиллак Девилле» стоял во дворе, накрытый брезентовой тканью. Надежда опознала его по причудливым голливудским очертаниям, супердлине и крыльям, как у ракеты. Отвернув брезент и убедившись, что цвет – голубой, она оглядела двор в поисках соседей, которые были бы не против поговорить.

Из подъезда вышел мужчина и направился к соседней машине. Отключив сигнализацию, он собрался открыть дверцу.

– Простите, пожалуйста! – обратилась Надежда. – Можно вас на минуту?

– Да-да… – Мужчина подошел ближе: – Что такое?

– Не знаете, чья это машина?

– Артюхова из второго подъезда.

Фамилия подтвердилась, Надежда продолжила:

– Вы знаете его?

– Артюхов человек известный, живет здесь давно.

– И наверняка сейчас на работе, – между делом обронила она.

– Какая работа? Он лет двадцать на пенсии.

– Значит, Артюхов – пожилой человек?

– Вы кто? – В глазах мужчины блеснул огонек недоверия.

– Случилась неприятность, – Надежда придумала на ходу: – Я разворачивалась и задела его машину. Теперь не знаю, что делать.

Неодобрительно крякнув, мужчина поинтересовался:

– Сильно помяли?

– Скорее царапнула.

– Попробуйте договориться с хозяином.

– Не скажете номер его квартиры?

– Двадцать пятая.

Все совпало, большего ей не требовалось, однако на всякий случай она спросила:

– Вы упомянули, что он известный человек. Что это значит?

– Бывший военный, генерал-лейтенант в отставке.

– Да что вы говорите?! – удивилась Надежда.

Неверно истолковав ее восклицание, мужчина посчитал своим долгом смягчить произведенный эффект:

– Идите-идите. Он человек добрый.

Надежда отправилась ко второму подъезду и удачно проскользнула в открытую дверь, когда оттуда выходила какая-то дама.

Дверь двадцать пятой квартиры открылась незамедлительно, как только она позвонила. На пороге стоял пожилой человек: лысый, невысокого роста, в тельняшке и спортивных брюках.

– Вы – Артюхов?

– Так точно.

– Машина «Кадиллак Девилле» принадлежит вам?

– Мне. А в чем дело?

– Кажется, я задела вашу машину.

– Чем? – строго спросил Артюхов.

– Въехала во двор, стала разворачиваться…

– Все ясно. – Недослушав, Артюхов стал обуваться и, обувшись, вышел на площадку. Захлопнул дверь и начал спускаться по лестнице: – Идемте.

Надежда поспешила за ним.

Они вышли во двор.

– Где? – спросил Артюхов, подойдя к своему «Кадиллаку».

– Здесь. – Надежда показала наугад.

Старик задрал брезент и внимательно осмотрел это место. Потом поднял голову:

– Вы уверены?

– По крайней мере, мне так показалось, – проговорила она.

Из соседнего автомобиля вылез уже знакомый мужчина:

– Ну что? Вмятина есть?

– Ничего, – пожав плечами, Артюхов обернулся к Надежде.

Она повторила:

– Говорю вам, именно здесь.

Артюхов закинул брезент на крышу и оглядел машину со всех четырех сторон.

– Я ничего не вижу.

– Какая красавица! – восхитилась Надежда.

Он бережно погладил рукой капот:

– Видели бы вы ее раньше!

– Я видел, – вмешался сосед. – Места живого не было. Сколько же труда было вложено…

– Своими руками восстанавливал, – признался Артюхов. – Люблю ее, как жену.

– Мне кажется, я уже где-то видела вашу машину. – Надежда закинула удочку, но оказалось, что на ее крючке сидел тощий червяк.

Артюхов отмахнулся:

– Я редко выезжаю.

– Неделю назад в Кадашевском переулке…

– В Кадашевском? – Он оживился. – Было такое. Мы с женой подвозили ее подругу. Она как раз в Кадашах проживает. И вот что интересно: недавно мне уже задавали этот вопрос.

Страшась разоблачения, Надежда уже хотела тихо уйти, но сосед решил все прояснить до конца:

– Кто задавал?

– Сотрудники ФСБ.

Сосед испуганно присвистнул и отшатнулся. Надежда попятилась и, пробормотав что-то вроде «я здесь ни при чем», нырнула в свою машину.

Она уехала так быстро, как только смогла. Но спустя какое-то время, когда отошла от испуга, решила, что неплохо справилась с заданием. Теперь было ясно: генерал-лейтенант Артюхов не похищал Рыбникову. Остался белый микроавтобус, к его хозяйке она планировала наведаться следующим утром.

На полпути к ателье ей позвонил Мешакин:

– Мы с вами договаривались, что, если я найду что-нибудь по делу Домбровской, я позвоню.

Надежда затаила дыхание:

– Неужели нашли?

– Дело у меня. Приезжайте.

– Куда? – коротко спросила она.

– В прокуратуру. – Мешакин назвал адрес.

Бросив трубку на соседнее сиденье, Надежда развернула машину и уже через двадцать минут подъехала к зданию прокуратуры. Найдя парковку, хлопнула дверцей и побежала к подъезду. Пропуск для нее был заказан, осталось предъявить паспорт, который Надежда всегда носила с собой.

– Проходите, – сказал часовой. – Вам на второй этаж, по левой лестнице ближе.

Шагая через две ступеньки, Надежда в два счета оказалась на втором этаже в прокурорской приемной.

– Надежда Алексеевна Раух? – осведомилась секретарша.

– Это я, – задыхаясь, проговорила Надежда.

– Проходите, Тихон Иванович вас ожидает.

Пройдя через двойные филенчатые двери, Надежда оказалась в большом кабинете с длинным столом, в конце которого сидел прокурор Мешакин.

– Садитесь, Надежда Алексеевна. – Он встал, вышел из-за стола и, дождавшись, когда она сядет, положил перед ней пожелтевшую картонную папку: – Можете изучать. Это – материалы предварительного следствия. До суда дело не дошло.

– Почему? – спросила Надежда.

– Читайте, вы все поймете. – Мешакин вернулся к своему столу, снял со спинки своего кресла пиджак, надел его и направился к двери: – Оставайтесь, вас не потревожат. Я – на обед.

Надежда взглянула на папку, ее обложка была испещрена всевозможными надписями и штампами. Сверху – малоразборчиво: «Пом. Губ. Прокурора по 5-му уч. гор. Москвы». Чуть ниже: «Дело № 122». От руки, по типографским линейкам, написано: «О двойном убийстве Домбровской Зоси Владимировны и Лихоцкого Збигнева Яковлевича». Внизу – даты начала, окончания дела и штамп о сдаче в архив за номером 54375.

Раскрыв картонную обложку, Надежда обнаружила внутри папки пронумерованный перечень документов и стала читать протокол осмотра места преступления:

«Протокол составлен 3 июля 1926 года в 22 ч. 30 м. следователем Московского уголовного розыска В. Колосковым в присутствии участкового надзирателя 5-го отделения М.Г.М.[7] Кретова, управдома Галанина и двух понятых. Согласно телефонному сообщению управдома Галанина об убитой гражданке Домбровской Зосе Владимировне, обнаруженной во дворе у первого подъезда черного хода по Кадашевскому переулку 4.

По прибытии на место мною было обнаружено тело женщины в следующем виде: лежит навзничь, ногами к подъезду, руки разбросаны в стороны, вокруг проломленной головы лужа крови, лицо обращено вправо. Одета в светлую блузу, чесучовую серую юбку и парусиновые туфли. От трупа Домбровской по лестнице до ее квартиры на втором этаже тянулся кровавый след, приведший в комнату, где на полу обнаружено бессознательное тело мужчины с огнестрельным ранением в грудь. Одет в холщовую толстовку, темные брюки и домашние туфли. По найденным при нем документам установлено, что это – Лихоцкий Збигнев Яковлевич, не проживавший в этой квартире. На полу, возле стола лежало огнестрельное оружие системы «револьвер». На расстоянии одного метра от него найдена чугунная кочерга со следами крови. Других следов не было. По словам управдома Кретова, девичья фамилия убитой – Лихоцкая. Из чего можно заключить, что раненый Лихоцкий Збигнев Яковлевич и Домбровская (Лихоцкая) Зося Владимировна состояли в родстве и причиной случившегося явились семейные нелады».

В конце протокола были подписи и адреса понятых, проживавших в этом же доме.

Дальше по списку было постановление о возбуждении уголовного дела и два протокола вскрытия – Домбровской и Лихоцкого, которые Надежда читать не стала. Ее интересовал протокол допроса мужа Зоси Домбровской. Иван Васильевич рассказал следователю, что в течение двух последних недель он и его жена отдыхали в санатории «Наркомпути» в Гурзуфе, откуда в результате их ссоры Зося Владимировна уехала в Москву одна. Личность Збигнева Лихоцкого ему известна со слов жены. Он – ее дальний кузен, который жил в Лодзи или в Варшаве и с которым она никогда не встречалась. До замужества Зося Владимировна Домбровская действительно носила фамилию Лихоцкая и являлась дочерью фабриканта Лихоцкого Михаила Ефремовича, бывшего владельца особняка, в котором располагалась квартира Домбровских. Примечательная деталь: Иван Васильевич сообщил, что убитый был одет в его толстовку и брюки, которые прежде висели в шкафу. Из его квартиры пропали ценные вещи и деньги. По многим приметам Лихоцкий провел в квартире Домбровских не меньше суток. Вероятно, вернувшись домой, Зося Владимировна столкнулась с Лихоцким. Опасаясь быть разоблаченным, грабитель ударил ее кочергой по голове. Револьвер, найденный в комнате, принадлежал Ивану Васильевичу и находился в тайнике, о котором знала только его жена. Защищаясь, она могла успеть выстрелить в нападавшего.

В его показаниях Надежда больше не обнаружила ничего интересного, но нашла показания двух соседок, бывших понятыми при осмотре квартиры. И та и другая называли Домбровскую пережитком темного прошлого, дочкой богатого фабриканта, не успевшей удрать за границу. Благодаря мужу, начальнику управления «Наркомпути», ей удалось занять большую квартиру в особняке отца, тогда как они, потомственные пролетарки, ютились в коммунальных квартирах в этом же доме. Со слов одной из них, женщины по фамилии Борщева, отца Зоси Домбровской расстреляли революционные солдаты. За день до этого фабрикант Лихоцкий и его управляющий Линц привезли в дом мешки. Расстреляли Лихоцкого во дворе его собственного дома.

В конце концов Надежда дошла до постановления о прекращении дела, и это была точка. Увлекшись, она не заметила, как вернулся Мешакин:

– Закончили?

– Да, пожалуй.

– Нашли, что хотели?

– Пока не знаю. – Надежда понемногу возвращалась в сегодняшний день.

Тихон Иванович снял пиджак и повесил его на спинку своего кресла:

– Надеюсь, я выполнил свои обязательства согласно нашей договоренности?

– Да, конечно, большое спасибо, – поблагодарила она.

Мешакин продолжил:

– А значит, я вправе надеяться, что и вы ответите тем же.

– Не беспокойтесь, мы поговорили с сотрудниками, – сказала Надежда и, не удержавшись, спросила: – Как ваш малыш?

Мешакин равнодушно ответил:

– Не знаю.

Она взяла папку и положила на его стол.

– Надеюсь, у Анфисы все хорошо?

– Ее отослали в Лондон.

– А мальчик?

– Он в роддоме.

– Вы оставили ребенка без матери?

– Возможно, его переведут в дом малютки.

Надежда ощутила, как кровь прилила к лицу:

– Вы его бросили?

– Всего лишь написали отказ. Все в рамках закона. – Мешакин выставил перед собой ладонь: – И давайте не будем.

– Как вы могли?!

– Смог.

– Это преступление! Опомнитесь, Анфиса никогда вам этого не простит!

– Еще и спасибо скажет. – Мешакин прошел к двери, открыл одну створку и сказал своей секретарше: – Людмила Ивановна, проводите гражданку Раух на выход.

* * *

Надежда понимала, что ничего не может изменить, но пока ехала до ателье, не переставала думать о ребенке. Вспоминала, как серьезно, по-взрослому он изучал ее лицо. Физически ощущала мягкую, беспомощную ручку – малыш тогда прикоснулся к ее подбородку. Надежду раздирало изнутри чувство вины, как будто это она выкинула его из своей жизни. Как будто это она, а не Мешакины, предала его и бросила на произвол злой судьбы.

В таком грустном настроении она приехала на работу. Зайдя в кабинет матери, спросила:

– Диана сегодня вышла?

– Нет. Соколов уже провел за нее примерку.

– Передай ему, чтобы на время забрал себе всех клиенток Дианы, и начинай искать другую закройщицу, а лучше бы двух.

– Закройщиц найду, а Соколову скажи сама.

– Что на этот раз? – Надежда вгляделась в лицо матери и различила на нем следы недавних слез.

– Избавь меня от контактов с этим человеком.

– Да что же это такое!.. Для всех Валентин Михайлович хорош, одной тебе – плох. Ты не задумывалась, может быть, дело не в нем, а в тебе?

– Думай как хочешь, но я остаюсь при своем мнении.

– Послушай, мама… – Надежда вложила в свои слова все то отчаяние, которое сопровождало ее в последние дни: – Ты хоть понимаешь, как мне тяжело? Неужели не видишь, что у нас земля из-под ног уходит?

Ираида Самсоновна достала из стола пудренницу и, раскрыв ее, припудрила нос.

Так и не дождавшись ответа, Надежда перешла в свой кабинет. Прикрыв за собой дверь, позвонила Самойлову:

– Здравствуйте, это Раух.

– Хорошо, что вы позвонили.

– Диана Рубцова на работу не вышла, так что присмотреть за ней не получится.

– А я не очень-то на вас и рассчитывал.

Озадачившись, она замолчала. Потом спросила:

– Почему?

– Потому, что вы не говорите всей правды.

– Вы ошибаетесь.

– Простите, но я не могу сейчас говорить. – Он дал отбой.

Пытаясь осмыслить сказанное Самойловым, Надежда взяла сигарету, но закурить не успела – ей позвонила администратор Виктория:

– К вам Денис Глазунов.

– Скажи, сейчас буду!

Приход Дениса был как нельзя кстати. Она уцепилась за него как за повод не думать о грустном. На этот раз они поехали за город. Оставили машину в Жуковке и спустились к Москве-реке. Три часа, проведенные в приятных разговорах на свежем воздухе, привели Надежду в порядок. И у Дениса, и у нее возникло ощущение, что вернулась былая свобода общения и между ними нет недосказанности. Не удивительно, что этот прекрасный вечер закончился страстными поцелуями в машине возле ее подъезда.

Вернувшись домой, Надежда пересказала Льву Астраханскому все, что случилось за день, а потом быстро ушла спать, словно стесняясь того, что произошло между ней и Денисом.

Глава 22

Фас и профиль

Утром у подъезда ее поджидал Марк Фридманович. Он сидел в машине и, едва увидев Надежду, приоткрыл дверцу:

– Не проходи мимо.

Она села к нему:

– Как наши дела?

– Если по-честному, адвокат тебе больше не нужен. Вопрос о соучастии не стоит.

– С адвокатом как-то спокойнее.

– Ну, если тебе хочется, ты знаешь – я за любой кипеж.

– Узнал что-нибудь новое? Говорил с Протопоповым?

Марк утвердительно кивнул:

– И с Протопоповым, и с Самойловым. Я знаю свою работу. Если что-то не так, сразу скажу.

– Ну вот, приехал, а новостей никаких.

– Новости есть: к тебе приходила Марина.

Надежда опустила глаза:

– Приходила.

– Что ты ей наговорила?

– Я?! – Она собралась уйти, но Марк ее удержал.

– Прости. Не хотел обидеть тебя.

– Не хотел, но обидел, – сказала Надежда. – Позволь напомнить: это она пришла ко мне в ателье, а не я к ней.

– Спрошу иначе: о чем вы говорили?

– Она пришла заказать платье.

– Ты же понимаешь, это только предлог. – Марк сдерживал себя, чтобы не выдать волнения. – Марина пришла не за тем.

– А зачем? – поинтересовалась Надежда. – Объясни, я не понимаю ваших изощренных маневров.

– Она узнала, что мы с тобой снова вместе.

– Что? – преувеличенно удивленно спросила Надежда.

– Узнала, что мы встречаемся.

– Ну да, она так и сказала.

– Как?

– Твоя жена знает, что ты бываешь у меня.

Марк опустил голову.

– Что еще она говорила?

– Что ты – короткое одеяло.

– Это в каком смысле?

– На всех не хватает.

– Это ее слова?

– Ну не мои же. Я с этим давно смирилась. Твоя Марина, кстати, сказала, что, женившись на ней, ты щелкнул меня по носу и указал, где мое место.

– Это неправда!

– Я тоже не смолчала. Сказала, что еще неизвестно, кто перед кем виноват.

– Не улавливаю.

– Короче, посоветовала разбираться с тобой.

– Ах, вот оно что… – Марк выпрямился и откинулся на спинку сиденья: – Она разобралась и подала на развод.

Надежда по-быстрому протестировала себя на чувство вины. Его не было.

– Мне очень жаль. – Она распахнула дверцу автомобиля и перед тем, как выйти, спросила: – Кстати… Почему ты ждал меня здесь? Почему не поднялся в квартиру?

Марк завел машину.

– Зачем? Это же очевидно – у тебя появился другой мужчина.

Едва она захлопнула дверцу, он тронулся с места и выехал со двора.

* * *

Белый микроавтобус Надежда обнаружила во дворе дома, где проживала его хозяйка. Он стоял очень удобно, и ей не составило труда припарковать свою машину так, чтобы показалось, что он мешает ей выехать.

На этот раз она решила не заводить разговоров с соседями, а идти напролом. На крайний случай придумала отговорку, что номер квартиры ей подсказала одна старуха. Пойди найди ее, если хочешь.

Она постучала в третью квартиру и приготовилась ждать, когда откроют. Ждать пришлось долго. Наконец, послышались шаги, и мужской голос из-за укрепленной двери спросил:

– Кто?

– Микроавтобус с номерным знаком три шесть три – ваш?

– Наш.

– Ваша машина перегородила дорогу.

– Что за бред!

– Говорю вам, я не могу выехать. – Решив поднажать, Надежда нервно добавила: – Я тороплюсь!

– Сейчас…

Шаги за дверью затихли, но потом вновь прозвучали, уже бодрее. Звякнул ключ, дверной замок провернулся, и на пороге появился светловолосый мужчина в очках, в котором она тотчас узнала архитектора Лебедева.

– Костя?

Он удивился:

– Мы с вами знакомы?

– Книжный магазин, открытие букинистического отдела, – подсказала она.

– Подруга Дениса Глазунова?

– Я была с ним.

– Простите, но я не помню вашего имени.

Она протянула руку:

– Надежда.

– Очень приятно. – Переложив ключи от машины в левую руку, он ответил рукопожатием. – Идемте.

Надежда пошла следом. Полуобернувшись, Костя спросил:

– Как вы здесь оказались?

– Случайно.

– Бывает же такое!

– И не говорите! – нервно рассмеялась она и спросила: – Хороший у вас автобус.

– Он не мой.

– А чей же?

– Принадлежит моей подруге, она сейчас работает в Мексике. Когда нужно перевезти что-нибудь габаритное, я езжу на нем.

– Теперь мне все ясно, – проговорила Надежда.

Выйдя во двор, он огляделся:

– И вы не смогли выехать?

– Такая вот неумеха. – Надежда протянула ему брелок от машины.

Константин Лебедев сел за руль и в два приема выехал из придуманной «западни».

– Вот! – Он вышел из автомобиля и возвратил ей брелок. – Вы куда сейчас едете?

– К себе в ателье.

– В то самое, которому нужна срочная реновация?

– Я так не думаю.

– Тогда почему так говорит Денис?

– Вот этого я не знаю.

Константин Лебедев взглянул на часы, потом на Надежду:

– Не возьмете меня с собой? У нас с ним встреча в вашем же здании.

– Садитесь…

В дороге не нашлось общих тем, поэтому ехали молча. Константин Лебедев думал о своем и только однажды проронил:

– И все-таки странно…

* * *

Войдя в гостиную ателье, Надежда увидела полицейского, который со скучающим видом сидел в кресле.

– Вы к кому? – спросила она.

Ей ответила Виктория:

– Он к вам.

– По какому вопросу?

Полицейский встал с кресла:

– Надежда Алексеевна Раух?

– Да.

– Собственник ателье?

– Да. Но в чем дело?

– Можно документик? – попросил полицейский.

– Идемте в мой кабинет! – Направившись к лестнице, она решила разом прояснить все вопросы. И когда пришли в ее кабинет, предьявила свой паспорт: – Вот!

Полицейский изучил документ, потом достал телефон и сфотографировал его разворот.

– Зачем?! – запротестовала Надежда.

Он спокойно ответил:

– Чтобы не снимать копию.

– Зачем вам копия моего паспорта?

– Для отчета.

– Послушайте! – Надежда потеряла терпение. – Хватит мотать нервы! А ну-ка предьявите вы свои документы!

Полицейский достал удостоверение и, вытянув руку, показал на уровне глаз. Она придирчиво изучила документ, потом чуть спокойнее спросила:

– Что вам нужно? Зачем вы пришли?

– Должен предоставить вам фотографии на опознание. Вчера на свалке в Одинцовском районе бомжиху нашли.

– Труп? – Надежда опустилась на стул.

– Я так не сказал. – Он тоже сел. – Живая, только под кайфом. Замызганная и сильно избитая. Лицо, как обычно, синего цвета.

– Зачем же вы явились сюда?

– Документов у нее не было. А вот на одежде ярлык с меткой имеется. На ней вышито: «Ателье Надежды Раух».

– Среди моих клиентов бомжих не бывает, – улыбнулась Надежда. – Может быть, она эту одежду на помойке нашла. Вряд ли я смогу ее опознать.

– Давайте посмотрим. – Полицейский достал телефон и начал перелистывать снимки. – Вот ее блузка. На ней ваша метка?

Не веря своим глазам, Надежда проронила:

– Да…

– Значит, подтверждаете, что блузка сшита у вас в ателье?

– Где эта женщина?! – вскрикнула Надежда.

– Во второй районной больнице в Одинцове.

– Я спрашиваю, где ее фотография?!

Полицейский перелистнул несколько снимков:

– Вот. Это – фас. А это – профиль…

Взглянув на отечное бесформенное лицо, Надежда перевела взгляд на полицейского:

– Почему у нее закрыты глаза?

– Говорю вам, мало того, что избита, еще и обколота. Родная мать не узнает.

– Я знаю ее. – Надежда снова посмотрела на экран телефона. – Это Ирина Ивановна Рыбникова.

– Вы уверены?

– Она – наша клиентка.

– Стало быть, одежда принадлежит ей? – спросил полицейский, но вдруг изменился в лице: – Постойте, не та ли это Рыбникова, которую ищут?

Надежда утвердительно прикрыла глаза и, встав на ноги, направилась к выходу:

– Простите, я срочно должна уехать.

Уже через двадцать минут, за которые она домчалась на машине до своего дома, Надежда влетела на третий этаж, трясущимися руками открыла дверь и забежала в комнату Астраханского:

– Ее нашли! – Решив, что Лев не понял, она повторила: – Рыбникова нашлась!

– Слышу, слышу… – Он встал из-за компьютера и, будто опасаясь, спросил: – Жива?

– Жива, только избита и под наркотиком. Ее нашли полицейские на одинцовской помойке. Пришли ко мне опознавать личность по фотографии и метке ателье на одежде.

– Опознала?

– Сто процентов – она!

– Где сейчас Рыбникова?

– Во второй районной больнице.

– В Одинцове?

– Где нашли, там и пристроили.

Лев вышел в прихожую и стал обуваться.

– Ты куда? – поинтересовалась Надежда. Ее удивило, как обыденно и спокойно он действует.

– Едем в Одинцово.

Она уточнила:

– В больницу?

– И чем скорее мы доберемся, тем лучше. Через полтора часа там будет ФСБ и весь политсовет партии Возрождения.

* * *

Надежда прошла на территорию районной больницы, как и положено – через бюро пропусков и охранника. Астраханский перелез через забор. Встретились они у входа в стационар, где в отделении неврологии лежала неизвестная, поскольку поступила без каких-либо документов.

Поднявшись на этаж, Надежда окликнула медсестру:

– Девушка!

Та подошла:

– Чего вам?

– Где тут у вас лежит неизвестная?

– Наркоманка? – Она махнула рукой: – В третьей палате. А вы кто такие?

Астраханский бегло заметил:

– Мы из полиции.

– Четвертая дверь направо.

Они вошли в палату с шестью кроватями. Лев оглядел всех ее обитателей и направился к женщине с отечным, голубовато-багровым лицом. Это была Рыбникова. Присев перед ней на корточки, он тихо позвал:

– Ирина Ивановна.

Рыбникова никак не отреагировала, даже глазом не повела. Надежда оглядела ее с сочувствием и брезгливостью. Всклокоченные жирные волосы, синяки и грязь под ногтями не вызывали ничего, кроме желания держаться подальше.

– Ирина Ивановна, – чуть громче проговорил Астраханский. – Вы меня слышите?

Рыбникова подняла глаза на Надежду и что-то пробормотала.

– Можете говорить?

Она перевела взгляд на Льва и сразу же отвернулась.

Старуха, лежавшая на соседней кровати, повернулась и сердито сказала:

– Нажрутся, наколются, а их потом на государственные денежки лечат. Уж лучше бы сразу…

– Вас не спросили, – огрызнулась Надежда.

– Полежала бы здесь, по-другому бы заговорила! – разозлилась старуха. – Мало того что воняет, так еще всю ночь храпела – стены тряслись. Здесь не только спать, болеть не захочешь!

– Девочки, обедать! – в палату зашла санитарка с подносом. Заметив Надежду и Льва, спросила: – Родственники? Время для посещений закончилось. Вечером приходите.

– Она что-нибудь говорила? – спросил Астраханский.

– Какое там! Врачи говорят – амнезия. – Санитарка поставила поднос на тумбочку. – Принесите ей из дома тарелку, кружку и ложку.

– А разве в больнице этого нет? – удивилась Надежда.

– Есть, но на всех не хватает. Вот вашей принесла еду в эмалированных мисках. Как ее зовут?

– Ириной Ивановной…

– Ешь, Иришка, – санитарка передвинула тумбочку поближе к кровати. – Оголодала, бедняга.

Рыбникова схватилась за ложку и потянулась за миской с супом, но уронила ее, стащив с тумбочки поднос, металлическую тарелку с котлетой и железную кружку. Все это со звоном рухнуло на пол. Она в ужасе отшатнулась, потом схватила себя за волосы и заорала нечеловеческим голосом:

– А-а-а-а!!

В лице Рыбниковой не было ничего, кроме животного страха. И когда Надежда подошла, чтобы успокоить ее, она скрючилась и закрыла руками голову, словно ожидая удара.

В палату забежал мужчина в чепчике и белом халате.

– Главврач, – охнула санитарка.

– Где она?! – Оглядев палату, он задержался на Рыбниковой и распорядился: – Срочно переодеть и перевести в люкс.

– В платный? – уточнила женщина-врач, пришедшая вслед за ним.

– В какой же еще? – главврач посмотрел на часы: – С минуты на минуту сюда приедут. Живо!

Надежда отступила к окну и увидела, как от ворот к зданию несется автомобиль с проблесковым маячком, за ним – белый «Кадиллак» и еще пара машин. Она шепнула Астраханскому:

– Срочно уходим.

Не задавая вопросов, он зашагал к выходу, она – следом за ним. В коридоре Лев огляделся:

– Идем к запасному.

Они побежали в конец коридора к застекленной двери, ведущей на лестницу. На первом этаже стало ясно, что незамеченными им отсюда не выйти – у двери рассредоточился наряд полицейских.

– Сюда! – Лев рванул на себя дверь служебного помещения. Перебравшись через ведра и швабры к окну, распахнул деревянную створку.

– В окно?! – Надежда возмущенно замотала головой: – Ни за что!

– Иди сюда, говорю! – Он вернулся к двери, схватил ее за руку и потащил к окну. Там взял под мышки и буквально вытолкнул через оконный проем наружу, потом вылез сам.

Больше Надежда не сопротивлялась, молчала даже тогда, когда с помощью Астраханского преодолевала забор. В машину она вернулась другим человеком.

– Что дальше?

– Давай отсюда!

Надежда поехала, но уже через пару кварталов Астраханский велел остановиться и сам сел за руль. Спустя какое-то время спросил:

– Что скажешь?

Ее прорвало:

– Это ужасно!

– Похоже, Рыбникову били. Видела, как она испугалась, когда ты к ней подошла? Память потеряла, а рефлексы остались. Тело все помнит.

– Мне кажется, что ожидание побоев напрямую связано со звоном упавшей посуды, – проговорила Надежда.

Лев кивнул:

– Замечу: металлической посуды. И как тут не вспомнить звон барабанных тарелок, который слышал Окаемов в конце их разговора.

– Что будем делать?

– Я должен поговорить со старухой, которая сидела в акациях. Думаю, в день похищения она что-то видела.

– С Ульяной? – Надежда покачала головой: – Тебе нельзя туда ехать.

– Ничего со мной не случится.

– А вдруг тебя кто-то узнает?

– Мне нужно поговорить со старухой, – упрямо повторил Астраханский.

Когда они были в нескольких кварталах от ателье, Надежде позвонила Ираида Самсоновна:

– Ты где?

– Я недалеко. Минут через пять буду.

– Тебе лучше не приезжать…

– Не пугай меня, мама, – проговорила Надежда и почувствовала, что Астраханский тоже напрягся.

– Здесь полно полицейских и следователь.

– Что случилось?

– Во дворе старуху убили. Нашли сегодня в кустах. Ты видела ее – она все время на скамейке сидела.

– Ульяна?

– Кажется, да.

Надежда повернулась к Астраханскому:

– Разворачивай машину, едем отсюда. Ульяну сегодня убили.

Глава 23

Черный день

В среду после многодневной жары на весь день зарядил дождь. Небо затянуло сплошной пеленой. Было душно, и в воздухе висело звенящее напряжение.

Надежда переходила от окна к окну в ожидании, когда закончится дождь и выглянет солнце.

Верашний вечер прошел в разговорах. Вернее, говорила она, Астраханский лишь изредка отвечал. Углубившись в себя, он словно производил в уме сложные вычисления. За весь вечер Лев высказал только одну мысль: у какого-то урода поднялась рука на старуху.

Придя на работу утром, Надежда попыталась разузнать подробности гибели Ульяны, но никто ничего не знал, в том числе Ираида Самсоновна.

А дождь шел и шел…

– Надежда Алексеевна, можно? – в кабинет заглянул Соколов.

Она отстранилась от окна и села за письменный стол.

– Заходите, Валентин Михайлович.

– Что будем делать с костюмами Анфисы Мешакиной?

– Не понимаю вопроса.

– Нужна по меньшей мере еще одна примерка, но, по словам Ираиды Самсоновны, девочка не сможет прийти.

Теперь, когда Анфиса уехала, не было смысла что-то утаивать.

– Костюмы ей вряд ли понадобятся, – сказала Надежда. – Оставьте все как есть. На днях позвоню ее матери и поинтересуюсь, как с этим быть.

– Вас понял, так даже лучше.

– Почему? – спросила она.

– Работы много, едва управляюсь.

– Ираида Самсоновна найдет двух закройщиков. Я уже попросила.

– Хотя бы одного, – деликатно заметил Соколов.

Надежда взялась за телефон:

– Сейчас ее позову.

– Не надо!

– Боже мой, да что же вы так конфронтируете? – огорчилась Надежда.

– Я не конфронтирую, – сказал Валентин Михайлович. – Просто не попадаюсь ей на глаза. Мне кажется, я ее раздражаю.

– Что за глупости! Пора с этим кончать. Да так же невозможно работать!

Он сдержанно согласился:

– Невозможно. Но я работаю.

Соколов ушел, а Надежда никак не могла успокоиться – думала о том, как правильно поговорить с собственной матерью и нейтрализовать этот конфликт. Затем ее мысли плавно перешли на Мешакиных, на Анфису и, само собой, на ребенка. Надежда часто вспоминала о нем. В ней прочно укоренилось чувство вины, как будто она сильно задолжала ему и не могла рассчитаться.

К обеду ее накрыла депрессия, казалось, что вся жизнь идет под откос. Поэтому, когда в кабинете появился Денис, она не слишком ему обрадовалась.

– Плохое настроение? – поинтересовался он, и было видно, что у него все в полном порядке.

– Я живой человек, и у меня могут быть черные дни, – мрачно проговорила она.

– В этом тебе не откажешь. – Денис обнял ее. – А я уже привык к твоим перепадам.

Надежда уклонилась, как будто в кабинете был еще кто-то, и она застеснялась.

– К перепадам чего?

– К перепадам твоего настроения.

Она усмехнулась:

– Считай, что ты еще ничего не видел.

Он посерьезнел:

– Лучше я к тебе в другой раз зайду.

Почувствовав вину, она спросила чуть мягче:

– Ты у себя?

– Сегодня встречаемся с Костей по планировке.

– А я вчера его подвозила.

После этих ее слов Денис и вовсе изменился в лице:

– Не спрашиваю, для чего ты вдруг явилась к нему домой.

Надежда не нашла ничего лучше, как подойти ближе и обнять его за шею. За этим последовал горячий поцелуй и объятья, которые привели их к дивану.

– Нет, подожди. – Надежда вскочила и одернула юбку. – Сюда могут войти.

Денис, конечно, расстроился, но виду не подал:

– Я понял.

– Мне нужно работать.

– Мне тоже. – Он двинулся к двери: – Когда мы увидимся?

– Я позвоню.

Помаявшись у себя в кабинете, Надежда спустилась в гостиную, взяла у Виктории сигарету (свои у нее закончились) и, миновав охранника, вышла на крыльцо ателье.

Дождь вдруг закончился, и ей взбрело в голову немного пройтись. Направившись к набережной, Надежда на ходу закурила. Неспешная прогулка примирила ее с реальностью, настроение улучшилось вместе с погодой.

Курила она недолго, сигарету пришлось выбросить, и не потому, что расхотелось курить, а потому, что возле нее притормозил автомобиль, из него вышли двое мужчин, схватили Надежду и насильно затолкали в салон. Машина рванула с места и вскоре скрылась из виду.

Оказавшись на заднем сиденье между двумя огромными мужиками, Надежда прислушалась к себе, выясняя, насколько она напугана. Чуть успокоившись, огляделась. Сначала ей показалось, что рядом с водителем никого нет, но потом она заметила за спинкой сиденья хвостик из темных волос и сообразила, что впереди едет женщина. Еще больше удивилась, когда та обернулась. Узнав в ней Ларису, Надежда спросила:

– Что это значит?

Лариса ответила:

– С вами хочет поговорить Геннадий Петрович.

– Он что, бог или царь, этот ваш Селиванов?

– Он – босс.

Надежда расправила плечи, слегка растолкав охранников:

– Вам не пришло в голову, что я заявлю в полицию и вас привлекут за похищение человека?

– Не успеете, – сказала Лариса.

Автомобиль тем временем въехал во двор двухэтажного особняка, и за ним закрылись ворота, как будто он попал в мышеловку.

– Приехали, выходите! – охранник покинул машину и замер у распахнутой дверцы.

Надежда выбралась из салона и огляделась поверх забора. Вокруг не было ни одного знакомого здания. Попеняв на себя за то, что не рассмотрела дорогу, она повернулась к Ларисе.

Та сдержанно приказала:

– Идемте.

Они вошли в хорошо обустроенное здание: не то чей-то офис, не то жилище богатого человека. По мраморной лестнице с витыми перилами поднялись наверх. Войдя в просторную комнату с драпированными шторами и наборным паркетом, Лариса подошла к двустворчатой двери и два раза стукнула по ней костяшками пальцев.

Дверь мгновенно распахнулась, и на пороге во весь могучий рост возник Селиванов:

– Привезли?!

– Привезли, – сдавленно проговорила Лариса.

Геннадий Петрович подошел к Надежде вплотную и спросил, глядя в глаза:

– Страшно?

Она ответила:

– Нет.

– На-а-апрасно-о-о, – зловеще протянул Селиванов. – Ты не представляешь, что тебя ждет.

– Не нужно меня запугивать. – Надежда выдавливала из себя последние капли мужества.

– Ты мне всю жизнь изнахратила… Все, к чему шел долгие годы, разрушено. И кем? – Геннадий Петрович страдальчески огляделся: – Жалкой портняжкой! – Он снова взглянул на нее и гаркнул что было сил: – Мышь серая!!

Отшатнувшись, Надежда испуганно замерла, ожидая, что за этим последует. Но Селиванов продолжил:

– Кто тебя нанял? – Он заговорил тише, словно прислушиваясь: – А? Я же знаю, что ты – подставная. Кто взял портфель? – Селиванов снова сорвался на крик: – Отвечай, сволочь!

Надежда прошла к дивану, села на него и демонстративно закинула ногу за ногу.

Селиванов набрал слюны и плюнул в ее сторону:

– Тьфу! – Перед тем как выйти из комнаты, он приказал: – Выкиньте ее за ворота!

Уже через минуту Надежда оказалась на улице. Ее, конечно, не выкинули, но обошлись довольно бесцеремонно. Те же охранники, что затолкали в машину, схватили ее под руки и буквально вытащили во двор, а потом – за ворота.

Она шла по улице, не останавливаясь и даже не пытаясь определиться по месту. Задача была одна: уйти как можно дальше от особняка Селиванова.

Анализируя все, что случилось, Надежда не находила никакого разумного объяснения. Для чего ее привезли к Селиванову? Складывалось впечатление, что ему хотелось выплеснуть злобу и он орал от отчаяния.

В конце улицы она остановила легковую машину и назвала адрес ателье.

* * *

Охранник встретил Надежду у двери, не догадываясь, что за неполный час ее успели похитить, обругать и вытолкать за ворота.

Она отправилась к матери, решая по дороге, стоит ли ей рассказывать о том, что случилось.

Ираида Самсоновна была в своем кабинете и что-то увлеченно изучала в своем компьютере. По едва слышному бормотанию Надежда поняла, что мать смотрит кино.

Заметив дочь, Ираида Самсоновна вскочила со своего кресла:

– Ты только погляди!

– На что? – спокойно поинтересовалась Надежда.

– Весь Интернет гудит! По телевизору в новостях показали!

– Да что, в самом деле? – Надежда обошла стол и заинтересованно склонилась к монитору.

Там, на черно-белом экране у кровати стоял голый мужчина, в постели лежала женщина. Комната была похожа на гостиничный номер.

– Порнуха? – Надежда удивленно посмотрела на мать.

– Да бог с тобой! – Ираида Самсоновна сняла видео с паузы.

– Трам-там-там-там… – басовито пропел мужчина и стянул с женщины одеяло, она тоже была в чем мать родила. – Бобик нашел свою киску!

– Кто это?

– Селиванов!

– Не может быть, – прошептала Надежда. – А женщина?

– Приглядись…

Надежда приблизила лицо к монитору и ахнула:

– Это же Рыбникова!

– Говорю тебе, их сегодня с утра на всех телеканалах полощут. По телевизору, конечно, срам немного прикрыли. Я сама не видела, но мне позвонила подруга. Я – в Интернет. А там, как говорится, все без купюр!

– Выходит, Рыбникова и Селиванов – любовники?

– А разве не видно? – злорадно ухмыльнулась Ираида Самсоновна.

Надежда задумчиво кивнула:

– Вот теперь мне все ясно…

– Ты только послушай, о чем они говорят… – Ираида Самсоновна потянулась к мышке.

– Не надо! – запротестовала Надежда.

– Да ты только послушай! Все – про деньги, про власть. Он, видите ли, под нее партию сделал, чтобы она, голубушка наша, в депутаты попала. Однопартийцев с грязью смешали.

– Мама!

– Что мама?! – Ираида Самсоновна обиженно отступила. – Ты забыла, что они здесь вытворяли? Забыла, как нас обыскивали? Как запугивали? Как хозяйничали?

– Это отвратительно! С чего ты так разошлась?

Ираида Самсоновна села в кресло и устало откинулась.

– И правда, что это я… По телевидению сказали, что Рыбникова сама сделала запись, и она хранилась в ее пропавшем портфеле.

– Зачем?

– Чтобы при необходимости шантажировать Селиванова. У нее была портативная шпионская ручка со встроенной видеокамерой.

– И она лежала в том самом портфеле?

– Боже мой! – воскликнула Ираида Самсоновна. – Хотела бы я знать, кто украл его из примерочной.

Надежда возразила:

– Не это теперь главное.

– А что?

– Селиванов обезумел от ярости, ему терять нечего. Он сотрет меня в порошок.

– Да что же это такое… – Ираида Самсоновна застыла на полуслове и вдруг крикнула дочери: – Срочно звони Марку!

– Я у себя. – Надежда прошла в свой кабинет, взяла телефон и набрала номер Фридмановича:

– Ма-а-рк…

Он ответил:

– Извини, сейчас говорить не могу.

– Постой! Всего несколько слов. Похоже, у меня неприятности.

– Знаю. Видел по телевизору.

– Ты тоже думаешь, что запись была в портфеле?

– Где же еще.

– Мне нужна твоя помощь.

Помолчав, Марк сказал:

– Прости, но я больше не могу представлять твои интересы.

– Почему?

– Я обещал жене. Мы помирились.

Ничего не ответив, Надежда бросила трубку.

Глава 24

Частный визит

– Надежда Алексеевна, вы оставили в гостиной альбом, – сказала Виктория.

Надежда спустилась с лестницы и забрала у администратора плюшевый альбом тети Люси:

– Вы за этим меня позвали?

– Соколов принес сценический костюм Ермаковой, хотел, чтобы вы посмотрели.

– Где он?

– В римской примерочной.

– Посмотрю, но на примерку не выйду. Скажите Валентину Михайловичу, чтобы примерял без меня.

Надежда вошла в примерочную, взяла балахон Ермаковой и огляделась, решая, куда бы положить тяжелый альбом. Пристроив его на чиппендейловский комод, Надежда вплотную занялась балахоном. Пайеточные букеты не осыпались, рукава заужены в меру, длина – по отметке.

В тишине комнаты раздался щелчок и жужжание, похожее на работу миниатюрного механизма. Надежда огляделась, определяя источник этого звука. Затем подошла к комоду, чтобы забрать альбом с фотографиями, но вдруг верхняя поверхность комода сильно накренилась, и альбом соскользнул внутрь. После чего столешница стала на место.

Вконец растерявшись, Надежда потрогала поверхность комода. Ей не показалось – альбома там не было. Она стала энергично выдергивать ящики, но ни в одном из них альбома не оказалось. Внутри комода тоже была пустота.

– Что за черт!

Оглядев ящик, Надежда заметила, что тот не соответствует глубине комода, намного короче. Отбросив ящик, Надежда надавила рукой на горизонтальную поверхность комода, услышала металлический щелчок и почувствовала, как плита наклонилась. Ее рука съехала к объемной полости у задней стенки комода, внутри которой лежал тети-Люсин альбом.

Она испуганно отдернула руку, и панель встала на место.

Придя в себя, Надежда все повторила, но на этот раз ничего не случилось. Тогда она присела на корточки, осмотрела боковые поверхности и нашла овальный рычаг, похожий на подзавод для механической детской игрушки. Надежда прокрутила рычажок до упора и снова надавила рукой на комод. На этот раз панель съехала, и она достала из внутренней полости альбом.

Надежда повторила эксперимент несколько раз, и ей удалось выяснить, что одного завода хватает на три полных цикла работы механизма. И если второй и третий циклы наблюдала она, то первый, вероятно, произошел, когда Рыбникова положила на комод свой портфель.

Надежда еще раз ощупала тайную полость комода и убедилась, что портфель вполне мог поместиться внутри.

Уже через минуту она была в кабинете у матери:

– Откуда у нас взялся этот комод?

Ираида Самсоновна подняла голову и удивленно посмотрела на дочь:

– Ты позвонила Марку?

– Откуда в римской примерочной этот комод?! – взорвалась Надежда.

– Во-первых, не кричи на меня, – оскорбленно проговорила Ираида Самсоновна. – Во-вторых, толком объясни, что случилось.

– Чиппендейловский комод в римской примерочной.

– Ах, этот… Две недели назад я купила его на блошином рынке в Измайлове. Интересная история, он – из Франции, с распродажи имущества цирка шапито. Комод принадлежал какому-то фокуснику. А потом…

– Подожди, мама! – перебила Надежда. – Значит, комод появился в примерочной за несколько дней до пропажи портфеля?

– Дня за два, – подтвердила Ираида Самсоновна. – Не понимаю, что в этом такого?

С лестницы послышался вежливый голос Виктории:

– Надежда Алексеевна, к вам Протопопов!

Не закончив разговор, Надежда поспешила в гостиную:

– Иван Макарович, здравствуйте! Как хорошо, что вы появились.

– Не ожидал, что мой приход вызовет такую реакцию. – Протопопов удивленно взглянул на Надежду.

– Сейчас все объясню. – Она схватила его за руку и потащила в примерочную.

Он оглядел комнату и, увидав балахон Ермаковой, хлопнул себя по ляжке:

– Это кто ж такое заказывает?!

– Смотрите сюда! – Надежда надавила рукой на поверхность комода. Щелкнул механизм, панель опрокинулась и открыла скрытую полость.

– Ну-ка, ну-ка! – Протопопов заглянул внутрь комода. – А ведь портфель Рыбниковой мог сюда поместиться. Только не пойму как…

– Да вот же! – Надежда прокрутила рычажок для завода: – Внутри комода есть механизм, и он подзаводится. Когда на поверхность кладут что-нибудь достаточно тяжелое, механизм срабатывает. Панель опрокидывается, и то, что лежало на комоде, падает внутрь, а панель снова возвращается на свое место.

Протопопов заинтересованно осмотрел весь комод и рычажок подзавода:

– Ну, предположим, Рыбникова положила портфель, и он упал внутрь. Но почему же вы ничего не услышали?

– Во-первых, мы разговаривали. Во-вторых, внутренняя полость обита сукном. Портфель свалился туда беззвучно.

– Какая же хитрая бестия все это подстроила? – Иван Макарович с прищуром огляделся вокруг.

– Разгадки здесь не найдете. Дело в том, что этот комод принадлежал цирковому фокуснику. Моя мать купила его, не догадываясь о встроенном механизме, и с чистой совестью определила в примерочную.

– Пристрастие к антикварным вещицам не доведет ее до добра, – сказал Протопопов. – Выходит, все вышло случайно? Но куда делся портфель? Ведь если все было так, как вы говорите, мы бы нашли его здесь.

Надежда покачала головой:

– У меня нет этому объяснения.

– Вот и у меня его нет, – вздохнул Протопопов. – Но есть хорошие новости.

– Действительно? – оживилась Надежда.

– Передайте Леве, что в деле появились свидетели. Жители дома видели, как в ночь убийства охранника три человека вошли в ателье. Среди них точно не было Астраханского. Все трое были ниже и худощавее.

– Кто открыл дверь?

– Охранник. Но сначала они переговаривались через устройство в двери. Свидетели отчетливо слышали женский голос.

– Все подтвердилось – там была женщина, – проговорила Надежда. – Мама была права.

– Мама всегда права, – констатировал Протопопов. – Я это усвоил еще в детстве.

– Спасибо за хорошую новость.

– Так и передайте Леве, когда вернетесь домой…

– Что?! – от неожиданности она даже подпрыгнула.

– Мне с самого начала было известно, что он скрывается в вашей квартире.

Надежда опустила глаза:

– Я передам…

Иван Макарович по-отечески похлопал ее по руке:

– Скоро все прояснится. Еще пару деньков пускай у вас посидит.

* * *

Надежда не дождалась конца рабочего дня, вышла из ателье как раз в тот момент, когда со всей своей свитой подъехала Ермакова. Ловко увернувшись, Надежда села в машину и помчалась домой.

Войдя в квартиру, прошлась по комнатам в поисках Астраханского и нашла его на балконе. По его лицу было видно, что он очень зол.

– Сегодня ухожу, – сказал Лев. – Сидеть и ждать у моря погоды больше не буду.

И тут Надежда вывалила на него весь ворох информации: начиная с поездки в особняк Селиванова и заканчивая комодом иллюзиониста и сообщением Протопопова. Астраханский ушел с балкона в комнату и подозвал Надежду:

– Расскажи подробнее про комод.

Надежда еще раз пересказала то, как обнаружила внутри комода тайную полость.

– И ты думаешь, что портфель туда сам провалился? – Лев недоуменно покачал головой: – Что за бред!

– Если бы ты видел, как четко работает механизм, ты бы так не сказал. – Надежда потупилась и проговорила чуть слышно: – Простить себе не могу, что бездумно поверила в то, что портфель украли. Рыбникова сказала, что он украден, и мы все купились на эту иллюзию, как зрители в цирке. – Она подняла голову: – Ты видел по телевидению видео с Рыбниковой и Селивановым?

– Уверен, что она сама его сделала. Поступок в духе Ирины Ивановны, – произнес Астраханский. – К слову, я знал, что они – любовники.

– При чем же здесь Окаемов? – поинтересовалась Надежда. – Для чего он ко мне приходил?

– С Окаемовым она жила до Селиванова. Не удивлюсь, если в портфеле есть и его видео. – Помолчав, Лев рассудил: – Если все так, как ты говоришь, значит, с комодом все вышло случайно. И поскольку злой умысел отсутствовал, портфель должен был оставаться там, куда он упал.

– Его кто-то забрал. Иначе как бы интимное видео Рыбниковой попало на телевидение?

– Одно с другим не складывается. Чудовищный разнобой фактов и информации.

– В том-то и дело…

Немного успокоившись, Лев сел на диван:

– Давай рассуждать.

– Давай. – Надежда уселась рядом.

– Предположим, что в тот момент, когда моя группа по приказанию Селиванова приехала в ателье, портфель был еще там.

– Предположим.

– Тогда Лариса не могла его не найти, когда обыскивала примерочную.

– Но я-то на него наткнулась случайно.

– Лариса – подготовленный человек. Она не могла не заметить разницы между длиной внутренних ящиков и внешними габаритами комода. Кроме всего прочего, при ней было специальное оборудование.

– И что ты этим хочешь сказать?

– Пока ничего.

– Лариса могла не обратить внимания.

– Могла…

– И потом, она же твоя девушка.

Астраханский неприязненно дернул плечом, как будто от чего-то отмахивался:

– Это здесь ни при чем!

– Я так не думаю.

– Ну хорошо! – Он повернулся и в упор посмотрел ей в глаза: – У тебя никогда не бывало так: пару раз переспал, а потом сильно жалеешь?

– Бывало… – растерянно обронила Надежда. – Послушай… – Она помолчала, но все же продолжила: – Лариса когда-нибудь приходила к тебе домой?

– Приходила.

– Она могла взять отвертку.

Лев резко поднялся и, прежде чем выйти из комнаты, бросил:

– Мне нужно подумать.

Надежда ожидала, когда он выйдет из соседней комнаты, до самой ночи. Сначала ей показалось, что она необоснованно обвинила Ларису. Потом она решила, что нужно позвонить Самойлову и все рассказать. Но уже к двенадцати часам Надежда, не раздеваясь, уснула.

Проснулась она в три часа ночи от того, что за стеной кто-то разговаривал. Подойдя к закрытой двери, поняла, что это Лев с кем-то говорит по телефону:

– Выезжай немедленно. Жду через три часа. – Закончив разговор, он вышел из комнаты, едва не прибив ее дверью – Подслушиваешь?

– Кому ты звонил? – спросила Надежда.

– Ларисе. – Он протянул телефон: – Прости, пришлось воспользоваться твоим.

Она забрала свой мобильник:

– И где вы встречаетесь?

– В Рязани.

– Нет, я серьезно.

– Если серьезно, она сейчас поедет в Рязань, а мы с тобой – к ней домой. – Он огляделся, как будто что-то искал, и спросил: – У тебя есть дома топор?

* * *

Все, что произошло после этого, было похоже на глупый шпионский фильм. Они приехали на самую далекую окраину города, прокрались к окну первого этажа с видом на лес, и Лев расковырял топором трухлявую деревянную створку. Вдавил ее внутрь, подтянулся и уже через мгновение протянул руку Надежде:

– Теперь ты.

– Что? – спросила она сдавленным голосом.

– Что-что? – сердито прошипел Астраханский. – Лезь давай!

Надежда ухватилась за его кисть и стала карабкаться вверх. Потом, зацепившись за узкий подоконник, неуклюже перевалилась через него и оказалась в комнате.

Лев спросил:

– Сколько ты весишь?

– Пятьдесят килограмм.

– А по-моему, все семьдесят…

Обидевшись, Надежда замолчала, но ненадолго.

– Сколько здесь комнат? – чуть слышно поинтересовалась она.

– Две.

– Сделаем так: ты ищи во второй, а я остаюсь здесь.

– Знаешь, что нужно искать?

– Нет.

– В том-то и дело. – Он подтолкнул ее к окну: – Будешь стоять на стреме.

По счастью, электрический свет не понадобился, дневной прибывал с каждой минутой. Поковырявшись в тумбочке, Лев перешел к шифоньеру, однако это его не вдохновило. Он встал посреди комнаты и вдруг попросил:

– Можешь позвонить на мой телефон?

– У тебя его нет, – проговорила Надежда.

– Дело в том, что я его забыл в этой квартире.

– Ну хорошо. – Она набрала номер, и они оба притихли.

Уже через полминуты Лев проронил:

– Ничего. Видать, разрядился.

– Нет, погоди. – Надежда набрала его номер еще раз: – Кажется, я слышала вибросигнал.

Навострив уши, Лев напрягся и по-собачьи пригнулся. Уловив едва слышимый импульс, он сбросил с кресла пестрое покрывало, порылся в какой-то коробке и достал телефон:

– Вот он! – а потом взял коробку, поднес к окну и поставил на подоконник: – Вот же сучка какая!

Надежда подошла ближе и склонилась к коробке:

– Что там?

Лев Астраханский стал поочередно доставать оттуда предметы:

– Флешка, перочинный нож, запасной ключ от моей машины…

– Как он здесь оказался?

– Так же, как флешка и перочинный нож.

– Не понимаю.

– Все это Лариса стащила из моей квартиры.

– Так же, как и отвертку… – догадалась она.

Лев зло усмехнулся:

– На месте отвертки могла оказаться флешка или нож. Да вот беда – отпечатки нечеткие.

– Какое коварство, – проронила Надежда.

– Вот мы и подошли к самому главному… – Лев пристально посмотрел на окно: – Думаю, Лариса нашла портфель Рыбниковой, когда проводила осмотр примерочной. Забрать его не смогла, но вернулась за ним следующей ночью.

– Когда убили охранника?

– Все так и было. – Он опустил голову: – Надеюсь, ты понимаешь, зачем ей понадобился ключ от машины?

– Чтобы подбросить в нее пустой портфель?

– И губную помаду.

Надежда все поняла и уже могла делать выводы:

– Помаду Лариса украла из сумочки Рыбниковой, когда передавала ее водителю.

Включив свой телефон, Лев просмотрел звонки:

– Татьяна звонила.

– Кто это?

– Жена погибшего друга.

– К нему ты ездил в больницу?

– Да. – Лев сделал вызов и приложил трубку к уху.

– Пять утра… – вполголоса проговорила Надежда, но он уже говорил:

– Таня? Прости, что разбудил. Увидел пропущенный звонок… Что? Так. Так. Когда? Кто ему об этом сказал? – Лев внимательно слушал и в конце концов проронил: – Я тебя понял.

Когда он опустил трубку, Надежда спросила:

– Что она сказала?

– Умирая, Серега сказал, что с Лариской выйдет блудняк[8].

– Но что это значит?

– Она – предатель. Ее кто-то купил.

– Значит, мы были правы. – Надежда огляделась: – Давай закругляться. Ты иди в соседнюю комнату, а я осмотрю шифоньер.

Лев ушел, и она стала перебирать все, что лежало на полках: простыни, полотенца, неглаженые футболки и какие-то тряпки. Все это лежало навалом и производило неприятное впечатление. Пытаясь дотянуться до верхней полки, Надежда влезла на стул, вытащила помятую скатерть, развернула ее и увидела широкое фламандское кружево, а в его орнаменте, среди гирлянд и завитков, миниатюрные медальоны в виде дамских головок и две буквы: «G» и «R».

Она протянула руку и запустила ее в глубь верней полки. Там в дальнем углу был спрятан деревянный ковчежец. Вытянув его, Надежда спрыгнула на пол, открыла крышку и увидела шесть ложечек дизайна «Хильдесхаймская роза».

В эту минуту в комнату вошел Астраханский.

– Что это? – Он подошел ближе и заглянул в деревянный ковчежец, потом перевел взгляд на скатерть, которая свисала с ее плеча.

– Украденные вещи, – проговорила Надежда. – Их взяли из ателье в ночь, когда убили охранника.

Лев кивнул, как будто был готов к любым неожиданностям:

– Сейчас ты уедешь домой.

– Одна? – удивилась Надежда.

– Я остаюсь здесь.

– Почему?

– Сюда едет Протопопов с оперативниками.

– Откуда ты знаешь?

– Я сам ему позвонил. – Астраханский взглянул на часы. – Через два часа вернется Лариса.

– Это несправедливо…

– Что именно?

– Я вправе знать, кто все это затеял.

– Ну хорошо. – Он обнял ее за плечи и притянул к себе: – Сейчас поезжай домой, после обеда я сам приеду к тебе и все расскажу.

Глава 25

Мама была права

Казалось, Надежда уснула всего минуту назад, но, взглянув на часы, поняла, что уже три часа дня. В дверь звонили, и, видимо, это и разбудило ее. Накинув халат, Надежда двинулась к двери, посмотрела в глазок и открыла. На пороге стоял Лев Астраханский. Оглядев ее, он констатировал:

– Вижу, что разбудил.

– Все нормально. – Она впустила его в квартиру и захлопнула дверь. – Идем.

Они пришли в комнату, где Лев жил все последние дни. Он сел на диван и устало откинулся.

– Так и не спал? – догадалась Надежда.

Астраханский качнул головой и тут же закрыл глаза.

– Может, поспишь? – спросила она.

– Нет. – Лев открыл глаза и встряхнулся, чтобы привести себя в чувство. – Мне еще на работу.

– С тебя сняли обвинения? – догадалась Надежда.

Он кивнул:

– Полностью. Дело – яснее ясного.

– Ларису арестовали?

– Как только она вернулась домой. При обыске в квартире нашли неопровержимые доказательства. В том числе документы, что были в портфеле у Рыбниковой. Их не успели продать. Лариса дала показания. Если в двух словах…

– А если не в двух?

– Не понял.

– Там, в квартире, ты пообещал мне все рассказать. И, кстати, зачем ты позвонил Протопопову, если еще не знал, что я нашла скатерть и ложки?

– Дело в том, что в соседней комнате я прослушал автоответчик Ларисы и узнал голос ее сестры. Это она звонила на телевидение и рассказала про похищение Рыбниковой.

– Значит, убийство охранника и похищение Рыбниковой – звенья одной цепи.

– Как ты это сказала… – Лев Астраханский поморщился.

– Как?

– Глупо.

Надежда насупилась:

– А мне наплевать.

– Отвечу на вопрос: Лариса категорически опровергает свою причастность к похищению Рыбниковой.

– И я ее понимаю, она же не дура.

– Полгода назад ее наняли бывшие партнеры Селиванова по бизнесу. Ей долго не удавалось отработать свой гонорар. Когда Лариса нашла в комоде портфель Рыбниковой, сразу поняла, что ей повезло. Она быстро сориентировалась и, пока другие работали, всю ночь флиртовала с вашим охранником.

– Чтобы он ее впустил в следующий раз?

– Совершенно верно, чтобы он впустил ее, когда она придет за портфелем.

– Зачем же его убили?

– Она взяла с собой двух наркоманов, и оба были под кайфом. Один из них стал убийцей.

– Ясно.

– Дальше все, как мы говорили. Чтобы отвести от себя подозрения, Лариса подбросила отвертку с моими отпечатками.

– Но почему она решила подставить именно тебя?

Астраханский равнодушно пожал плечами:

– Не знаю. Может быть, на что-то обиделась. – Он оживился: – И, кстати, твоя мать была абсолютно права: скатерть и ложки Лариса приглядела во время обыска и, естественно, выбрала самое лучшее.

– Мама всегда права, – проговорила Надежда. – Что еще удалось узнать?

– Постельную видеозапись она продала своим нанимателям.

– Они же ей уже заплатили?

– Лариса – баба не промах, жестко торговалась, пока не получила сколько хотела. Поэтому запись появилась на телевидении через неделю, а не сразу, как только была украдена. – Лев устало вздохнул: – Ну и последнее… Чтобы окончательно меня утопить, Лариса подбросила ко мне в машину пустой портфель и помаду Рыбниковой.

– Но ведь она сказала, что не имеет отношения к ее похищению?

– Какая разница? Тем более она еще будет менять показания.

– А жалюзи?

– Что жалюзи? – Лев, казалось, не понял.

– Зачем их сломали?

– Да черт их поймет!

– Но тех двоих задержали?

– Наркоманов? – Он зевнул и непроизвольно склонился к подушке: – Взяли, но не допрашивали.

– Про Рыбникову что-нибудь слышно? – поинтересовалась Надежда, опасаясь, что еще немного, и Астраханский отрубится.

– Я был у нее… – Он снова закрыл глаза и покачал головой: – Ты не представляешь, как мы сцепились с Селивановым…

– Подрались?

– Зачем подрались. Просто поспорили. Ему не позавидуешь… Если бы меня на всю страну… без штанов… да еще с бабой… – Лев засопел.

Надежда растолкала его:

– Ты сказал, что ездил к Рыбниковой.

– Что? – Он встрепенулся и, когда сообразил, что к чему, неохотно ответил: – Рыбникова пока не в себе. Никого не узнает, ничего не помнит, отказывается есть из металлической посуды. Нянечка рассказала: как только увидит тарелку – орет не своим голосом.

– Да что же ее так напугало? – проговорила Надежда.

– Не знаю… – Лев медленно закрывал глаза. – И, кстати, в больнице я встретил Самойлова.

– Что он сказал?

– Сказал… что на той же помойке… где нашли Рыбникову… – Астраханский умолк.

Надежда потрясла его за плечо:

– Что дальше?

– А?! – приоткрыв один глаз, Лев посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Самойлов сказал, что на той же помойке… – подсказала она.

– На той же помойке обнаружили два трупа. Оба мужика – азиаты…

И это было последним из того, что произнес Лев Астраханский. Надежда поняла: теперь, сколько его ни буди, он не проснется.

По крайней мере до тех пор, пока не поспит хотя бы пару часов.

Глава 26

Набор несвязных событий

В ателье Надежда приехала к концу рабочего дня, поднялась к себе и, закурив сигарету, прошла в кабинет матери. Села напротив ее стола и тихо сказала:

– Сегодня арестовали тех, кто убил охранника.

– Правду ли ты говоришь? – ахнула Ираида Самсоновна.

– Правду. – Надежда скрутила из стикера бумажный кулек и стряхнула туда пепел. – Их было трое. Представь себе, одной из них была та самая Лариса.

– Девушка с хвостиком, которая нас обыскивала? – Ираида Самсоновна гневно сверкнула глазами: – Мерзавка!

– Ложки твои нашлись…

– А скатерть?

– И скатерть.

– Где они были?

– В ее шкафу. Она их даже спрятать не удосужилась. – Надежда усмехнулась. – Вот куда приводит уверенность в собственной безнаказанности.

– Я была права, – заметила Ираида Самсоновна. – Эта воровка приглядела мою скатерть и ложки, когда обыскивала гостиную. – Она вдруг прервалась и сделала замечание: – Ты стала слишком много курить.

– Ты права, моя дорогая. – Надежда затушила сигарету, подошла к матери и обняла ее: – Хочу, чтобы ты знала: я очень тебя люблю.

Отвыкшая от такой нежности, Ираида Самсоновна притихла, ее лицо порозовело от удовольствия:

– Благодарю бога, что ты у меня есть, Наденька… И знаешь? – Она подняла глаза: – Иногда мне кажется, что все эти испытания были посланы только для того, чтобы мы сблизились и лучше поняли друг друга.

Надежда поцеловала ее в голову, но в этот момент в кабинет постучали.

– Да! – Ираида Самсоновна встала с кресла, прошла через всю комнату и открыла дверь.

За ней стоял Соколов:

– Прошу прощения. Помешал? – Он отступил.

– Если ничего срочного, зайдите позже. – Ираида Самсоновна захлопнула дверь и вернулась на место.

– Зачем ты так? – проронила Надежда. – Сколько тебе повторять: если он уйдет, мы просто погибнем.

– Не уйдет, – ответила мать и вернулась к столу. Достала из него старинную коробку из-под конфет и поставила на столешницу: – Я тут нашла старые письма, открытки и фантики от конфет. То, что нам отдали в доме для престарелых после тети-Люсиной смерти.

Надежда с интересом открыла коробку:

– Да-да, я хорошо это помню. – Она взяла фантик от конфеты «Ликер Бенедиктин» и улыбнулась. – Сколько раз видела ее в детстве.

– А помнишь ли ты, как мы читали вслух все эти письма? – оживилась Ираида Самсоновна. – Вот ведь развлечение…

– Даже не представляешь, как я ждала, когда вечером ты придешь в мою комнату с этой коробкой. Я ложилась в постель…

– … выбирала конверт, и я читала тебе вслух чужое письмо.

– Мне кажется, я помню, о ком шла речь.

– Какие-то тетушки-белошвейки из Кракова. Еще в одном письме упоминался управляющий Линц. Его почему-то убили, – припомнила Ираида Самсоновна. – На этом месте ты плакала.

Надежда насторожилась:

– Теперь и я вспомнила – его убил какой-то кузен.

– Да, как же его звали… – ненадолго умолкнув, мать воскликнула: – Збигнев!

– Постой-ка. – Надежда взяла коробку: – Если не возражаешь, я все посмотрю в своем кабинете.

– Пожалуйста!

Надежда перешла в свой кабинет. Закрыв дверь, села за стол и вывалила на него содержимое коробки. Она перебирала ветхие конверты до тех пор, пока не наткнулась на голубой, с бабочкой на почтовой марке и надписью в графе обратного адреса: «Warszawa»[9].

Вытащив из него письмо, быстро пробежала глазами:

«Здравствуй, милая Раечка, жду не дождусь, когда снова увидимся. Скорее всего, никогда. Последнее письмо от вас пришло год назад. За это время произошло много плохого и мало хорошего. Наши дела ужасны. Денег не хватает, а детей нужно кормить. Хорошо, что помогают тетушки-белошвейки, но они – в Кракове, а мы здесь, в Варшаве. Ты правильно сделала, Раечка, что осталась в Москве – здесь жизни нет. Два месяца назад у нас остановился кузен Збигнев Лихоцкий. Вы с Зосей о нем слышали, хоть и не знакомы. Мне же пришлось познакомиться, он приехал из Лодзи, где жил все это время. Его дела таковы, что по ночам он играет в карты, а днем скачет по всей Варшаве на автомобиле. Столовался он у нас, но ни за что не платил. Слава богу, третьего дня съехал, и, как говорят, – в Москву. Вот еще новости. Встретила недавно вашего управляющего Линца».

Прервавшись, Надежда взяла свой телефон и бегло просмотрела снимки, которые сделала, когда знакомилась с делом об убийстве Зоси Домбровской. Отыскав показания потомственной пролетарки Борщевой, увеличила их в размере и прочитала: «Фабрикант Лихоцкий и его управляющий Линц сгрузили с подвод мешки и ящики и затащили их в дом. Позже революционные солдаты искали там ценности, а потом расстреляли Лихоцкого во дворе его дома».

Надежда подняла глаза и проронила:

– Значит, управляющего Линца не расстреляли… – Она осмотрела конверт и нашла отметку: «май 1926 года». – За два месяца до убийства Зоси Домбровской.

Надежда вернулась к письму:

«Линц плакал, когда рассказывал, как убивали вашего батюшку. Светлая память убиенному Михаилу Ефремовичу, хороший был человек. Я расчувствовалась и пригласила Линца к нам домой на обед, о чем потом пожалела. У нас он познакомился с кузеном Збигневом, и тот вовлек его в водоворот своих гадких занятий. Спустя месяц Линца убили, а кузен Збигнев уехал в Москву. Таковы наши дела».

– А кузен Збигнев уехал в Москву, – повторила Надежда.

В ее голове складывались комбинации из разрозненных сведений, однако получался лишь бессмысленный набор несвязных событий. И все-таки в один из моментов сработал какой-то механизм, заставив их выстроиться в логическую цепочку причин и следствий. Итак… Управляющий Линц остался живым, избежав расстрела. Надежда не знала, чем именно он управлял, да это было неважно. Ясно и то, что он был доверенным лицом фабриканта Лихоцкого и, вероятно, помогал ему прятать ценности от «революционно настроенных масс». Далее, после долгих мытарств по России или, может быть, по Европе Линц попадает в Варшаву, где случайно знакомится с родственником Лихоцких. Збигнев узнает о смерти богатого дядюшки-фабриканта и вовлекает Линца в «водоворот своих гадких занятий».

Кто знает, возможно, Линц рассказал Збигневу, где спрятана часть неэкспроприированного имущества фабриканта Лихоцкого. Ведь спустя короткое время кузен приехал в Москву и появился в бывшем особняке Лихоцких. Знал ли он, что проник в квартиру кузины? Скорее всего, нет. Его это не занимало. Он искал ценности, о которых рассказал ему Линц. Збигнев шел к цели, прокладывая себе дорогу чугунной кочергой, однако, недооценив Зосю, он поплатился жизнью.

– И что мне с этим делать? – спросила себя Надежда и пожала плечами. – Не знаю!

Она порылась в старых бумагах и нашла что-то вроде рекламной листовки «Ювелирной мануфактуры Лихоцкого», где сам Михаил Ефремович именовался Поставщиком Двора Его Императорского Величества и где был нарисован серебряно-золотой сервиз.

Осознавая значимость такой информации, Надежда взялась за сигарету, но закурить не успела – к ней заглянул Соколов:

– Можно?

– Заходите, Валентин Михайлович.

– Услышал ваш голос и решил поговорить, но Ираида Самсоновна…

– Простите ее, ради бога! – взмолилась Надежда. – Сама не понимаю, что с ней такое.

– Не в этом дело, – отмахнулся закройщик. – Просто я давно хотел рассказать, да все не решался. Речь пойдет о Диане.

– Она приходила? – заинтересовалась Надежда.

– Нет. Во всяком случае, с тех пор я ее больше не видел.

– Так в чем же дело?

Валентин Михайлович приблизился и заговорил несколько тише:

– Дело в том, что когда Диана прибежала в закройную, чтобы потом уйти насовсем, в ее руках был досмотровый детектор.

– Я не понимаю… – Надежда удивленно застыла: – Что это такое?

– Ручной металлоискатель. Такие применяются в аэропортах для индивидуальных досмотров.

– Для чего ей металлоискатель?

– Не знаю. – Соколов покачал головой. – Но я видел. Диана положила его мимо сумки, и он упал на пол. – Закройщик развел руками: – Если не возражаете, я пойду, через десять минут у меня будет примерка.

– Да-да, – согласилась Надежда. – Конечно, идите. И спасибо.

– Не за что. – Валентин Михайлович удалился.

Осознав, что все еще держит сигарету, Надежда, наконец, закурила, подошла к окну и открыла одну створку. Но вдруг на нее снизошло озарение: Диана прибежала в закройную с металлоискателем, но ведь бежала-то она из ее кабинета.

– Иллюзия… – проговорила Надежда и повторила: – Иллюзия, заблуждение.

Она сама себя ввела в заблуждение, решив, что Диана протирала полы. Услужливая логика подкинула ближайшую версию – если женщина стоит на коленях и водит руками по полу, значит, в ее руках – тряпка. Но не тряпка была в руках у Дианы, а металлодетектор. Надежда затушила сигарету и собралась позвонить Астраханскому, как вдруг увидела в окно его самого.

Лев вышел из машины и огляделся. Рядом остановился бежевый внедорожник, и оттуда появился уже знакомый мужчина, тот, что пускал дрон. Они недолго поговорили, мужчина что-то отдал и уехал.

– Лева! – Надежда махнула рукой, привлекая внимание Астраханского: – Зайди ко мне!

Он кивнул и направился к подъезду ателье. Спустя минуту зашел в ее кабинет:

– Мне нужен компьютер.

Надежда указала на свой ноутбук:

– Пожалуйста. Только сначала давай поговорим.

– Не сейчас. – Лев сел за компьютер, вставил флешку и щелкнул мышкой. Несколько минут он безмолвно смотрел на экран. Потом еще раз щелкнул, и его глаза начали внимательно изучать то, что происходило на мониторе.

– Что там? – Надежда придвинулась ближе.

Чтобы она видела, Лев развернул ноутбук:

– Мужик с дроном позвонил и сказал, что нашел еще одну запись. Он сам не знал, что она существует, просто недосмотрел.

Надежда ткнула пальцем в экран:

– Это наш двор?

– Смотри, там все хорошо видно.

– А это кто?

Из крайнего подъезда вышли двое мужчин с мешком.

– Судя по спецовкам – рабочие.

– Что они несут?

– Скорее всего, мусор.

– К мусорному контейнеру? – догадалась она.

– Это запрещено. Обязаны вывозить грузовым транспортом.

– Значит, несут к машине. – Она взглянула на Льва: – Хотя, согласись, глупо тащить мешок черт знает куда. Проще было подогнать машину к подъезду.

– Смотри, смотри… Он выезжает.

– Ага. Вижу… Автомобиль стоял в глубине двора. – Надежда присмотрелась: – Но я знаю этот фургон.

– Я тоже.

– Он принадлежит подруге архитектора.

– Его фамилия Лебедев?

– Его в чем-то подозревают?

– Ни в чем.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Уж и спросить нельзя? – Увидев, что она забрала мышку, Лев удивился: – Ты что делаешь?

– Копирую запись.

– Зачем?

– Но ты же заберешь флешку с собой?

Астраханский кивнул:

– Заберу.

– А я хочу еще раз посмотреть эту запись.

– Ну все. – Лев забрал мышку, выполнил необходимые действия для отключения флешки и вынул ее из гнезда. – Мне нужно идти.

Надежда преградила ему дорогу:

– Подожди.

– Что еще?

– Я должна тебе кое-что рассказать.

Он сел на диван и устало откинулся на спинку:

– Ну?

– Мне кажется, ты не выспался.

– Да, кстати… – Астраханский порылся в кармане: – Вот ключ от твоей квартиры. Он больше не нужен.

Она забрала ключ. Лев попросил:

– Рассказывай, что там еще.

– Помнишь, я говорила, что застала нашу закройщицу в своем кабинете?

– Она терла пол. – Лев кивнул, подтверждая, что знает, о чем идет речь.

– Так вот, все было не так.

– Тогда с чего ты взяла… – начал он.

Надежда его перебила:

– Она водила по полу металлоискателем.

– Да ну!

И тут пришло время повторить рассказ Соколова. Надежда пересказала Астраханскому все слово в слово.

Выслушав ее, Лев проронил:

– Похожая ситуация.

– В каком смысле?

– Ты говорила про иллюзию… Когда Рыбникова сказала, что портфель украли, ты слепо в это поверила. Знала, что такого быть не могло, но все равно поверила. Купилась на иллюзию, как зритель в цирке.

Она кивнула и опустила глаза:

– Но я еще не все тебе рассказала.

Астраханский взглянул на часы:

– Разговор будет долгим?

– Не сказать, чтобы очень.

– Меня ждет Селиванов.

– Думаю, тебя ожидает взбучка.

– Да я в этом просто уверен!

– Тогда можешь идти, – великодушно разрешила она.

Он осведомился:

– А как же твоя новость?

Надежда махнула рукой:

– Потом расскажу.

– Ну что же, – Лев встал с дивана и направился к выходу, – тогда увидимся завтра.

Он ушел.

Конечно, ей очень хотелось рассказать ему про старые письма, про убийство фабриканта Лихоцкого и смерть Линца. Но это притянуло бы к себе историю с металлоискателем и породило неизбежные выводы. Словом, для продолжения разговора она решила дождаться удобного случая.

На столе зазвонил внутренний телефон:

– Надежда Алексеевна, к вам пришел Лебедев, – оповестила Виктория.

– Сейчас я спущусь. – Надежда бросила трубку, прошла к зеркалу и оглядела себя. Потом достала из сумочки пудреницу и за пару минут поправила макияж.

* * *

– Было свободное время, вот и зашел, – сказал Константин, когда она спустилась в гостиную.

– Очень хорошо. Чай или кофе?

– Чай. – Он поднял голову и оглядел потолок. – Хотел тут у вас походить.

– Зачем? – поинтересовалась Надежда.

– Денис сказал, что вы планируете поработать со мной.

– В смысле переделки помещений?

Он кивнул:

– Что-то вроде того.

– Ну так это еще нескоро.

– Пусть нескоро. Будет время подумать.

– Что ж, я не возражаю, идемте. – Надежда пригласила его жестом и обернулась к Виктории: – Чай приготовьте. Мы быстро вернемся.

Они и правда скоро вернулись. На столе уже стояли чашки и дымился фарфоровый чайник.

– Занятное у вас помещение, – заговорил Константин. – Но со стилем – беда.

Надежда взялась за чайник:

– Не люблю это слово.

– Какое?

– Беда.

Лебедев взял свою чашку с чаем:

– Я не обращаю внимания на такие мелочи.

– Это не мелочи, – возразила Надежда. – Мысль материальна. Что уж говорить про слова.

– Стоит ли забивать голову такой ерундой. Хотел спросить, – он бросил в чай пару кусков сахара, – у вас на складе навесной потолок?

– Навесных потолков у нас нет. Все штукатурили.

– Это хорошо.

– Что в этом хорошего?

– Меня всегда привлекали перепады высот.

– Я тоже хотела вас расспросить, – Надежда поставила на стол свою чашку. – К вам приходили из ФСБ?

Константин спокойно кивнул:

– Со мной говорили.

– Про фургон?

– Спросили, что я делал в этом дворе в означенный день.

– И что вы ответили?

– Сказал, что здесь находится мой рабочий объект и я вывозил мусор.

– В белом фургоне? – удивилась Надежда.

– У них возник такой же вопрос. Однако я пояснил и даже показал, какого рода был этот мусор.

Она заинтересовалась:

– Например?

– Старинные изразцы, наборный паркет из ценных пород дерева, винтажная чугунная печка, витраж старинной двери. Это все сохранилось в купленных Денисом квартирах. Большая удача, не правда ли? Не вывозить же такие ценности на «КамАЗе»?

– Теперь и я понимаю. – Решив поддержать беседу, Надежда спросила: – Когда возвращается из Мексики ваша подруга?

– Нескоро, – он улыбнулся. – Мы часто говорим с ней по скайпу, и, кажется, ей там понравилось.

– Не скучно вам одному?

– Да я просто наслаждаюсь своим одиночеством.

– Вот как? – удивилась Надежда.

– Две недели назад от меня съехал племянник. Вернулся в провинцию, в свою тьмутаракань.

– Не захотел остаться в Москве?

Константин презрительно сморщил лицо.

– Нет, не захотел. Когда сестра позвонила и попросила, чтобы Антон пожил у меня, я согласился. Живу один, квартира большая. Решил: пусть приезжает, чем смогу – тем помогу.

Надежда насторожилась:

– Приехал, и что?

– Встретил я его на вокзале и не узнал. Лысый худой мужик. Но я-то его запомнил красивым кудрявым парнем.

– Та-а-ак… – протянула Надежда.

– Видели бы вы его: рубаха из фальшивого льна, рукава торчат, как паровозные трубы. Костюм сумасшедшего!

Если бы Надежде кто-то сказал, что такое бывает, она бы рассмеялась ему в лицо. Константин Лебедев рассказывал ту же историю, которую она уже слышала от Дениса.

Между тем Лебедев продолжал:

– Живет Антон у меня неделю, живет другую… Но я-то вижу, что работу не ищет. Ну, думаю, пацану нужна мотивация. Сходили с ним в ресторан, свозил его на Рублевку. И знаете, возле Жуковки нас обогнал мощный байк. Он так газанул…

– Ваш Антон испугался, – догадалась Надежда.

– И не просто испугался, сжался, как крыса.

– Я понимаю.

– Вижу, что я надоел вам. – Лебедев встал с кресла. – Мне нужно идти.

Надежда не стала задерживать его, а только сказала:

– Привет передайте… Денису.

Глава 27

Азиатский след

Тревожные мысли, одолевавшие Надежду весь вечер и всю ночь, не отступили даже тогда, когда утром она села в машину и отправилась на работу. Обычно вождение автомобиля ее успокаивало. Те полчаса, что она проводила в дороге, давали возможность настроиться и привести себя в рабочее состояние.

Другое дело – теперь. О чем бы она ни думала, ее мысли сбивались на вчерашний рассказ Лебедева. Надежда задавала себе вопрос: кто у кого украл эту историю? И вообще, для чего люди рассказывают чужие истории? Она ответила на этот вопрос: для того, чтобы не рассказывать своих. Кто-то из них двоих скрывал самого себя, свою жизнь и свои намерения.

Притормозив у перекрестка, Надежда пропустила молодую женщину с коляской. Когда та перешла дорогу, тронулась с места и вспомнила мальчишку Мешакиных. Где-то он теперь? Кто смотрит на него, когда он спит? Кто меняет подгузники? Кто дает молочко? Вот ведь как в жизни бывает: на кого-то надышаться не могут, а кто-то плачет в сиротской кроватке. Думая об этом, Надежда почувствовала, как заныло в груди.

На следующем перекрестке пришлось ожидать долго. Светофор горел красным светом, толпы людей, маневрируя, двигались в двух направлениях – навстречу друг другу. От нечего делать Надежда огляделась вокруг. Справа от нее, в «Мерседесе», болтали две девушки. Одна из них между делом красила губы.

Слева, в светлом седане, сидели мужчина и женщина. Приглядевшись к ним, Надежда съехала вниз по сиденью и вжала голову в плечи. Сначала она узнала Диану и только потом Дениса. Он сидел за рулем.

Выдержав паузу, Надежда приподнялась и покосилась налево. Диана и Денис перебрасывались короткими фразами. После очередной фразы Дениса Диана шлепнула его по плечу, он бросил руль и обнял ее за шею.

Надежда рванула с места сразу, как только зажегся зеленый свет. Свернув на ненужную ей случайную улицу, затормозила и ткнулась горячим лбом в руль. Так сидела до тех пор, пока не успокоилась. Тогда пришло понимание: вокруг нее сплелась паутина, и было непонятно, кто из окружающих – свой, а кто – враг, чужой.

В ателье Надежду ждала еще одна новость, ее рассказала Ираида Самсоновна. В Сети опубликовали секретные документы, касающиеся финансирования предвыборной кампании партии «Возрождение демократии». Выяснилось, что финансирование производилось из фонда «Евразум», который, по сути, являлся иностранной некоммерческой организацией.

Информацию растиражировали новостные порталы, она прошла по телевидению, и эту тему уже обсуждали на различных ток-шоу.

Отгородившись на время от всего, что мешало работать, Надежда провела две примерки, переговорила с портными в пошивочном цехе и зашла к Соколову в закройную.

– Здравствуйте, Валентин Михайлович. – Взглянув на него, она буквально лишилась дара речи.

– Приветствую вас! – Он или нервничал, или был на невероятном подъеме.

– Вы сегодня такой элегантный…

И это была лишь скромная оценка того, как выглядел Соколов. На нем был темно-синий идеальный костюм, шелковый жилет и ослепительно-белая сорочка. Серебристые волосы, уложенные благородной волной на одну сторону, придавали ему аристократический, если не сказать царственный, вид.

– Куда-нибудь собрались?

Соколов ответил загадочно:

– Вопрос жизни и смерти.

Решив не лезть не в свое дело, Надежда покинула примерочную и, пройдя по коридору, в вестибюле встретила Астраханского.

– Давно не виделись, – пошутила она.

Лев ответил:

– Вчера ушел, не дослушав.

– Тронута. – Она пригласила его: – Идем ко мне в кабинет?

– Останемся лучше в гостиной. Я жду Протопопова.

– Все нормально? – Надежда прошла к дивану и села.

– Сегодня был у Рыбниковой, и она узнала меня.

– Есть прогресс?

– Небольшой.

– Как же она теперь?

– В каком смысле?

– Что с ее депутатством?

– О депутатстве речь не идет. Она и Селиванов теперь вне игры. Слышала про новый скандал?

– Слышала.

– Он их добил.

– Мне их не жалко, – проговорила Надежда. – Не самые хорошие люди.

– Что теперь говорить… – Лев тоже сел. – Ты хотела мне что-то сказать?

Надежда оглянулась:

– Виктория, оставьте нас ненадолго.

Ни слова не говоря, администратор вышла из комнаты.

– Ну? – спросил Астраханский.

– Вчера я нашла письмо.

Он уточнил:

– От кого?

– Старое письмо, которое с незапамятных времен хранится у матери. В коробке было много других, но это, конкретное, адресовано сестре той самой художницы Зоси.

– Которая умерла у черного хода?

– Письмо было отправлено за два месяца до убийства и пришло из Варшавы, от родственницы Лихоцких. В нем она сообщает, что в Варшаву приехал управляющий Лихоцких по фамилии Линц.

– Чем управлял этот Линц?

– Думаю, он управлял фабрикой «Ювелирная мануфактура Лихоцкого».

– Это серьезно…

– В нашем конкретном случае это не так серьезно, как увлекательно.

– Приехал он, и что?

– Линц рассказал, что самого фабриканта Лихоцкого расстреляли во дворе его дома, когда искали и не нашли спрятанные ценности.

– Об этом написали в письме? – спросил Астраханский.

– Не совсем. Дело в том, что мне удалось просмотреть материалы следствия по убийству Зоси Домбровской. Там были показания соседки Борщевой. Она сообщила, что незадого до смерти Лихоцкий и Линц привезли на подводах ящики и мешки.

– К дому?

– Я поняла так.

– И ты предполагаешь, что в них были ценности?

– Название «Ювелирная мануфактура» тебе ни о чем не говорит? – поинтересовалась Надежда.

– Ну, предположим.

– Они где-то здесь, – прошептала Надежда.

– Кто? – не понял Астраханский.

– Сокровища. Фабрикант Лихоцкий спрятал их в этом доме.

– Если бы спрятал, их бы давно нашли.

– Смотря как спрятать…

– Послушай, – Лев поднялся с дивана. – Все это похоже на бред.

Она попросила:

– Сядь, еще не все рассказала.

Он сел:

– Только давай побыстрее.

– В Варшаве этот самый Линц познакомился с мутным типом по имени Збигнев, дальним родственником Лихоцких, который жил в Польше. Спустя недолгое время Линца убили, а Збигнев уехал в Москву.

– Улавливаю твою мысль. Линц рассказал про сокровища, Збигнев убил его и отправился в Москву на поиски клада.

– И не просто в Москву. Он явился сюда и поселился в квартире Домбровских, пока они отдыхали в Гурзуфе. А когда Зося вернулась, Збигнев убил ее.

– Что же помешало ему продолжить поиск сокровищ?

– Смерть.

– Чья?

– Его собственная. Я же тебе рассказывала.

– Ах да. Припоминаю что-то такое.

– С тех пор сокровища никто не искал.

– Не считая вашей закройщицы. Она же ползала в твоем кабинете с портативным металлоискателем?

– Сегодня я увидела ее с одним моим знакомым.

– Та-а-ак… Что за знакомый?

– Ресторатор, у которого работает архитектор с белым микроавтобусом.

– Тебя это не удивило?

– Удивило, и очень. Хотя они могли завести шашни, еще когда она работала здесь. – Надежда почувствовала обиду, как будто кто-то забрал то, что принадлежит ей по праву.

– С этим нужно разбираться, – сказал Астраханский.

У входной двери послышался сначала звонок, потом – мужской голос.

– Кажется, Протопопов. – Лев встал и отправился навстречу ему.

Вскоре они вернулись вдвоем и сели рядом с Надеждой. После обычных приветствий Иван Макарович спросил:

– Как ваши дела?

Она ответила:

– Понемногу приходят в порядок.

– Если понадобится, рад буду помочь. И, если вам интересно, допросы Ларисы Шипиловой и ее сообщников продолжаются. Многое стало ясно, но многое еще предстоит выяснить.

– Например?

– Хотелось бы знать, кто и как похитил Рыбникову.

– Лариса наверняка знает об этом, – уверенно сказала Надежда.

– Следственные действия продолжаются.

В разговор вступил Астраханский:

– Что там Самойлов? Нашел что-нибудь?

– Ты знаешь, я не касаюсь этого дела, но все-таки передал ему кое-какие сведения.

– Самойлову?

– Ему и его группе. Ты уже слышал, что на помойке, где нашли Рыбникову, обнаружены трупы?

Лев подтвердил:

– Два азиата.

– Их личности установлены: таджики-нелегалы. Каждый день приходили на биржу, наниматься на низкоквалифицированную работу. Их товарищи показали, что в тот день оба уехали на белом микроавтобусе. Это я узнал от следователя, который ведет дело. Когда оперативники просматривали дорожные камеры вблизи одинцовской свалки, они заметили похожий микроавтобус, причем заметили дважды. В первый раз он там появился за день до похищения Рыбниковой, во второй – перед тем, как ее обнаружили. Теперь угадай, кому принадлежит транспортное средство?

Помолчав, Астраханский спросил:

– Архитектору Лебедеву?

– А точнее – его подруге. Но ее нет в стране.

– Значит, за рулем был он сам?

– По крайней мере, Лебедев не заявлял об угоне.

– Выходит, он замешан в эту историю?

– Им сейчас вплотную занимается Самойлов. Лебедев, возможно, уже задержан.

Лев покачал головой:

– Даже не знаю, чем все это закончится.

* * *

Проводив Астраханского и Протопопова к выходу, Надежда спросила охранника, где администратор. Тот указал на закройную, и Надежда пошла туда.

– Мы закончили, можете возвращаться… А где Валентин Михайлович?

Помощница Раиса пожала плечами:

– Не знаю.

Виктория прошла к двери, заметив:

– Когда я пришла, его уже не было.

Для верности Надежда зашла в пошивочный цех. Перекрывая голосом стрекочущий шум, спросила:

– Соколов заходил?!

Женщины закачали головами, и кто-то сказал:

– С самого утра не был.

Она прошла в гостиную и на ходу осведомилась у Виктории, которая уже заняла свое место:

– Его не было?

Виктория отрицательно покачала головой.

Надежда быстро поднялась на второй этаж и прошла к кабинету матери. Дернула дверь и, когда та распахнулась, вскрикнула:

– Боже мой! – потом опустила глаза и пробормотала: – Простите…

Посреди комнаты стояли Ираида Самсоновна и Соколов. Он нежно обнимал ее, она же положила свою голову на его грудь.

– Заходи, Наденька. – Ираида Самсоновна высвободилась из объятий и заботливо вытерла помаду со щеки Валентина Михайловича. – У меня для тебя новость.

– Мама… – дрожащим голосом проговорила Надежда. – Я уже боюсь новостей.

– Эта – приятная.

И тут выступил вперед Валентин Михайлович:

– Я сделал предложение вашей матушке. Надеюсь, Надежда Алексеевна, вы не будете против.

– Мы любим друг друга, – призналась Ираида Самсоновна и опустила глаза.

– Я рада. – Надежда подошла к Соколову, и он поцеловал ей руку:

– Благодарю вас.

Она улыбнулась:

– Совет да любовь. Кажется, так говорят в таких случаях…

Глава 28

Запах уксуса

Остаток дня Надежда провела в своем кабинете. Известие о предстоящем замужестве матери породило в ней разнообразную гамму чувств: от удивления и радости за нее и за Валентина Михайловича до ощущения одиночества и страха за свое будущее. Вокруг не оставалось ни одного человека, который бы любил ее или хотел ей добра.

Надежда понимала, что в своем одиночестве должна винить только себя. Но то, что ее мать теперь принадлежит кому-то еще, вызывало в ней ревность и мучительное чувство потери. Однако и страдания доставляли ей некоторое удовольствие, возможно, потому, что был повод себя пожалеть.

В тот вечер она долго стояла у окна, глядя на то, как приходят и уходят клиенты, а потом – как расходятся работники ателье. К девяти часам Надежда осталась одна, о чем предупредила ее Виктория, прежде чем уйти домой.

Надежда взяла бумагу и карандаш, но скоро поняла, что сегодня ей не рисуется. Тогда она включила компьютер. Увидев на столе новый значок, кликнула мышкой и по первым кадрам видео поняла, что это последняя запись с дрона, которую она скопировала с флешки Льва Астраханского.

Наблюдая за полетом, включила музыку и представила, что это она летит в вышине и видит все эти дома, деревья, людей. Дрон снизился, и она вгляделась в рабочих, которые вышли из крайнего подъезда и направились в глубь двора. Что-то в них ей показалось странным: то, как неловко тащили мешок, а может быть, то, что на них были рабочие куртки, но темные брюки. Прислушавшись к себе, Надежда поняла – здесь что-то не так. Она развернула картинку и нажала на «стоп». Склонившись и буквально прикоснувшись носом к экрану, растерянно проронила:

– Денис…

Одним из мужчин оказался ресторатор Денис Глазунов.

– Да нет… – Надежда скопировала картинку, сохранила ее в другом расширении и максимально увеличила. Вглядевшись, кивнула: – Он!

По той же картинке определила, что вторым был Константин Лебедев. Непонятно, что заставило ресторатора и успешного архитектора таскать к машине мешки.

Конечно, если они носили винтажную плитку или витражи старинных дверей, в это можно было поверить. Увлеченные люди не гнушаются физической работы, когда дело касается чего-то по-настоящему ценного. Однако в этой истории было слишком много случайностей, и это предстояло осмыслить. Например, история про племянника, рассказанная одним и другим. И каждый выдавал ее за свою. Кому из них верить? Скорее всего, никому. Сама история, смысл и причины, по которым она была рассказана, казались бессмыслицей.

Надежду волновало и то, что Денис и Диана были знакомы. Хорошо, если они познакомились где-нибудь во дворе. А если это случилось раньше? Тогда неминуемо возникал вопрос: для чего Диана пришла в ателье? Учитывая ее квалификацию и липовые рекомендации – точно не шить.

– С ума можно сойти, – пробормотала Надежда и тут же услышала:

– Неприятности? – через полуоткрытую дверь за ней наблюдал Денис.

Вздрогнув от неожиданности, она взяла себя в руки:

– Проходи!

Он вошел в кабинет и медленно огляделся:

– Одна?

– Поздно уже. – Надежда улыбнулась и спросила как можно беспечнее: – Не слышала дверного звонка.

– А я не звонил. – Денис сел на стул.

– Тебе открыл охранник?

– Не видел его. Я вошел со двора.

– С черного хода? – Надежда притихла.

Денис холодно улыбнулся:

– Там было открыто.

– Неправда, – возразила она. – Виктория всегда проверяет дверь перед тем, как уйти.

– Тогда остается только одно…

– Что? – заинтересовалась Надежда.

– У меня был ключ от двери.

– Откуда? – ее голос выдал испуг.

– Да ну же! Не будь дурочкой.

– Я не понимаю тебя.

– Не ты ли сегодня разглядывала Диану в моей машине?

– Ты заметил?

– Видела бы ты свое лицо… Мне было приятно, ты ревновала.

– Она – твоя девушка?

– Эта наркоманка? Повторяю, не будь дурой.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты говорил со мной в таком тоне. – Надежда опустила глаза, чтобы сдержать гнев, потом снова перевела взгляд на Дениса. – Она дала тебе ключ от черного хода?

– И не только…

– Что еще?

– При случае расскажу.

– Повторяю, – она повысила голос, – не говори со мной так. Иначе…

Денис перебил ее:

– Что иначе?

– Я вызову охранника.

– Спорим, не вызовешь? – Денис достал пистолет. – Даже кричать не станешь. Сама посуди: какой в этом смысл?

– Никакого… – Не сводя глаз с оружия, Надежда сглотнула.

– Так что давай без шума. – Он встал со стула, подошел к телефону внутренней связи и снял трубку: – Звони охраннику и скажи, что он больше не нужен.

– Не понимаю…

– Да что ты заладила! – Денис злобно скривил лицо: – Скажи, чтобы валил отсюда!

– Но как я объясню?

– Ты здесь хозяйка, ничего объяснять не нужно.

Надежда выдохнула и, помолчав, твердо сказала:

– Пообещай, что ты не наделаешь глупостей.

– Если ты не отпустишь охранника, глупостей будет больше.

Надежда взяла трубку и дрожащими пальцами набрала трехзначный номер:

– Это Надежда Алексеевна. Вы можете идти, на сегодня я вас отпускаю. – Выслушав то, что ответил охранник, она сказала: – Никому сообщать не нужно, я сама завтра утрясу этот вопрос.

Денис одобрительно кивнул:

– Молодец.

– Сюда подниматься не надо. У меня все в порядке. Скоро придут люди из службы безопасности Селезнева. До их прихода вас здесь быть не должно. Нет, ничего, просто уйдите. – Она положила трубку. – Что еще?

Денис протянул руку:

– Твой телефон!

Надежда отдала свой мобильник. Денис сел на диван и уставился в одну точку. Надежда сидела за столом, не шелохнувшись.

Спустя какое-то время сделалось ясно, чего ждал Денис. В кабинет вошел Константин, его лицо было бледней полотна.

– Охранник ушел? – спросил Денис.

Лебедев ответил вполголоса:

– Я видел, как он уехал в автобусе.

– Тебя никто не заметил?

– Прошел черным ходом.

– Это хорошо. – Денис взглянул на его руки: – Я велел тебе принести…

– Все осталось на первом этаже в коридоре. Послушай… Зря ты все это затеял…

– Неси!

Стараясь не смотреть на Надежду, Лебедев вышел из кабинета.

– Послушай… – заговорила Надежда. – Помнишь, ты рассказывал про племянника?

– Ну?

– Константин мне рассказал ту же историю.

– Дурак.

– И все-таки чья это история: его или твоя?

Денис поднялся на ноги и неторопливо приблизился к ней:

– Только не говори, что ты не боишься.

– А я и не говорю.

– Тогда зачем в подобной ситуации обсуждать ерунду?

– Просто интересно.

– Что?

– Кто у кого украл эту историю. И, главное, зачем рассказал мне.

– От нечего делать. – Он усмехнулся. – Такой ответ не устроит? Где еще мне было искать темы для разговоров?

Надежда кивнула:

– Рассказ украл ты.

– Какое это имеет значение?

Она согласилась:

– Теперь никакого. Хотелось бы знать, что будешь делать дальше?

– Скоро узнаешь.

Константин распахнул дверь, втащил в комнату топор, лом, потом ручную пилу-циркулярку.

– Зачем это? – спросила Надежда. Воображение рисовало ей картинку из триллера, где женщину разрезают напополам циркулярной пилой.

Денис не собирался давать никаких объяснений, он снял пиджак и, полуобернувшись к ней, приказал:

– Смирно сиди.

Лебедев отыскал розетку и подключил циркулярку к сети.

– Начнем?

Денис взял в руки лом и ахнул им по полу что было силы.

Надежда вздрогнула, но заговорить не посмела.

Паркетная доска подалась. Еще несколько ударов, и Денис стал расчищать пролом топором.

– Лучше я. – Константин включил электропилу, и она затянула визгливую песню, словно живое, одушевленное существо.

Денис чуть отступил:

– Доски перерезай в двух-трех местах и выключай. Дальше – ломом и топором.

Надежда наблюдала за тем, что происходит в ее кабинете. И если бы ее спросили, какие чувства она испытывала в этот момент, страх был бы вторым. На первом месте оказалось безмерное любопытство.

За полчаса мужчины расковыряли дыру, в которую можно было залезть. Первым спустился Лебедев:

– Здесь лестница.

– Там что-нибудь есть? – обеспокоенно поинтересовался Денис.

– Дай телефон! – Из пролома показалась рука, в которую он сунул свой телефон.

Через несколько мгновений послышался голос:

– Да здесь целый склад!

– Что там?!

– Ящики и мешки. Уксусом пахнет!

Денис протянул топор:

– Вскрой и посмотри, что внутри.

Послышался тихий треск, затем радостный голос Лебедева:

– Здесь столовое серебро и золотые фигурки!

– Лезь обратно!

Как только голова Константина показалась над полом, дверь с треском открылась, и в кабинет влетел Лев Астраханский. Мгновенно оценив обстановку, он кинулся к Денису и, мощно качнув плечами, выбросил вперед сжатую в кулак правую руку. Удар достиг цели и пришелся по скуле. Дениса отбросило так далеко, словно его протаранил товарный поезд.

Голова Константина мгновенно скрылась в проломе.

Тряхнув рукой и облизнув языком ободранные костяшки пальцев, Лев подошел к Денису:

– Ну что, герой? Силен с бабами воевать?

– С женщинами, – чуть слышно сказал тот.

– Интеллигентный, тварь, попался. – Скосив глаза на Надежду, Лев извинился: – Пардон.

Она сидела за столом, безвольно положив перед собой руки, потом вдруг вскочила и со слезами бросилась к Астраханскому:

– Лева-а-а!

Подхватив на лету, он прижал ее к себе и вдруг стал целовать ее лицо. Сначала лоб, затем щеки, а потом буквально впился губами в ее губы, и она с чувством отдалась поцелую, который продлился никак не меньше минуты.

Астраханский чуть отстранился и взглянул Надежде в глаза:

– Все хорошо?

– Все очень хорошо, – проговорила она шепотом. – Ты только не уходи.

– Не уйду.

– Как ты здесь оказался?

– Мне позвонил охранник. – Лев осторожно отвел с ее лба прядку волос и снова поцеловал, на этот раз в лоб. – Подожди-ка. – Он отстранился, подошел к пролому и заглянул вниз: – А ну, вылезай!

Над полом снова показалась голова Константина, и когда появился он сам, стало заметно, что его колотит от страха.

Услышав шорох, Надежда обернулась и вдруг закричала:

– Лева! У него пистолет!

Грянул выстрел, Лев отскочил в сторону, сгруппировался и бросился вперед, вложив в это движение всю силу своего натренированного тела. Второй удар, на этот раз в голову, был не менее сокрушительным. Денис выронил пистолет, упал на колени, потом – на пол и потерял сознание.

– Господи!

Астраханский обернулся и в запале зыркнул на Константина:

– Что?!

Тот повторил:

– Я сказал: господи. – Лебедев кивнул на Дениса: – Кажется, вы убили его.

– Челюсть точно сломал, но жить будет. – Лев подошел к Денису и поднял с пола пистолет: – Вооружился, говнюк. – Потом вернулся к пролому, заглянул в темноту и спросил: – Что там?

– Клад, – с готовностью доложил Лебедев.

– Ясно, что клад. Спрашиваю: что там такое?

– Столовое серебро и золотые фигурки.

– Как узнали?

– Во всем он виноват! – Содрогаясь от нервного озноба, Константин кивнул на Дениса.

– Я не спрашиваю, кто виноват. Я спрашиваю, как узнали, что клад находится здесь?

– Это он втянул меня в это дело!

– Да что ты будешь делать… – Лев подошел и с силой его тряхнул: – Слышишь меня?!

– Слышу.

– Тогда отвечай на вопрос.

– Дело в том, что этот клад по счету второй.

– Где был первый?

– Его нашли рабочие-таджики. Они разбирали перекрытия в противоположном крыле здания, там, где строится ресторан. Конечно, таджики спрятали все, что нашли, завалили мешки мусором.

– Что там было?

– Ящики с серебряной и золотой посудой. Все с гербами: ложки, вилки, бокалы, канделябры. Десятки килограммов серебра и чистого золота. Кое-что было в мешках. Все бережно упаковано в старинные газеты, в основном за тысяча девятьсот семнадцатый год, и пропитано уксусом.

– Уксус зачем? – спросил Астраханский.

– Он защищает благородный металл от окисления.

– Что было дальше?

– Денис случайно все обнаружил.

– И?

– Словно с ума сошел.

– Что это значит?

Константин нервно поежился:

– Он сначала избил этих двоих…

– А потом? – Лев знал все ответы и спрашивал лишь для того, чтобы подтвердить свое знание.

– Потом он их убил.

– Зачем?

– Побоялся, что они кому-нибудь скажут и у него отберут эти сокровища. А еще разозлился. Они же спрятали, значит – виновны.

– Куда дели трупы?

– Это он заставил меня… – снова заскулил Константин.

– Да будь же ты мужиком! – раздался голос Дениса. Приподнявшись на локте, он с презрением посмотрел на Лебедева, потом перевел взгляд на Льва Астраханского и сквозь зубы сказал: – Трупы вывезли на свалку, куда потом этот идиот выкинул вашу Рыбникову. И учти, я сам все рассказал.

– Сотрудничать со следствием собрались? – в комнату ввалился следователь Протопопов. Прислонившись к стене, он отдышался: – И это правильно.

– Что ж вы так долго? – упрекнул его Лев.

– Пробки… Москва. – Оторвавшись от стены, Протопопов прошел к пролому: – Что тут у вас?

– Клад.

– Так-таки клад? – он огляделся и остановил взгляд на Надежде.

Та подтвердила:

– Первый нашли таджики на стройке в противоположном крыле здания. Там их убили.

– Про таджиков я уже слышал, когда поднимался по лестнице. – Иван Макарович обратился к Денису: – Ну так почему?

– Что – почему? – Денис тронул челюсть. – Сломал, сволочь!

– Почему вы решили, что ваш друг – идиот?

– Потому что он увез эту дуру на свалку.

– А по-вашему, ее следовало убить? Где вы ее прятали?

– На даче в Одинцовском районе.

– Зачем похитили?

– На хрена бы она сдалась… – Денис глубоко вздохнул и потрогал висок. – Эта идиотка сидела возле микроавтобуса, когда мы с Костей переносили мешки с серебром, и трындела по телефону. Один мешок разорвался, серебряные тарелки и блюда со звоном посыпались ей под ноги…

– Это он засунул ее в машину! – закричал Константин.

– Заткнись, – рявкнул Денис и продолжил, сцепив зубы: – Что еще оставалось мне делать? Она бы всем рассказала. Кто мог знать, что она – депутат.

– Кандидат в депутаты, – проговорила Надежда.

Он посмотрел на нее:

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий.

– Пошел к черту!

– Откуда узнали про клад? – Астраханский кивнул на пролом.

– В найденном ящике лежала опись ценностей и примерный план с указанием, где спрятано остальное.

– Он заставлял меня идти сюда и выведывать, – заныл Константин.

Денис с трудом поднялся на ноги:

– Я долго не мог понять, где располагается вторая закладка. И только потом сообразил, что между первым и вторым этажами есть пространство. В помещении склада – низкий потолок, не больше трех метров, а в остальных помещениях – пять. И тут я подумал, а куда делись еще два метра? – Он топнул ногой. – Склад под нами. Надеюсь, дальше все ясно.

Надежда взглянула на Лебедева:

– Вопрос про навесной потолок! Теперь я понимаю, для чего меня склоняли к ремонту.

– Пока было время – склоняли, – согласился Денис.

– Что же случилось потом?

– Когда запахло жареным, я решил поспешить.

– Зря, – сказал Астраханский, обнял Надежду и притянул поближе к себе. – Зря поспешил.

– А я смотрю, у вас все уже сладилось. – С этими словами порог кабинета переступил фээсбэшник Самойлов. За ним вошли еще три человека.

Все обернулись.

– Вы здесь откуда? – спросил Протопопов.

– Не ожидал от тебя такого, Иван Макарович…

– Неужели прослушка? – Протопопов улыбнулся в усы. – Ну, вы даете!

– Даем не мы. – Самойлов подошел к Денису: – Ты зачем старуху убил, негодяй?

Тот отвернулся, но Константин подсказал:

– Когда увозили Рыбникову, старуха сидела в кустах. Денис об этом узнал и побоялся, что она что-нибудь скажет.

Самойлов покачал головой и обратился к Надежде:

– Легкомысленно с вашей стороны заводить такие знакомства. – Он ткнул пальцем в Дениса: – Этот человек не тот, за кого себя выдает.

– Врал про рестораны? – предположила Надежда.

– Про рестораны сказал правду, про остальное наврал. Две судимости, и обе за мошенничество. В последний раз отсидел шесть лет от звонка до звонка. Теперь – похищение и убийства. Закоренелого преступника исправит только могила. И, кстати, вас заинтересует еще одна информация: вторжение и обыск в вашей квартире организовал тоже он.

– Зачем? – растерянно спросила Надежда.

– Чтобы убедиться, что вы не нашли сокровища фабриканта Лихоцкого. Если бы нашли, наверняка что-нибудь оставили у себя. Закройщица Диана таскала из ваших сумок ключи и передавала их Глазунову. Он оперативно изготовлял дубликаты.

– Откуда вам это известно?

– Ее арестовали. – Самойлов обернулся и представил одного из пришедших: – Знакомьтесь, Владимир Сокольский, начальник отдела по борьбе с хищениями культурных и исторических ценностей, – сказал он и махнул рукой. – Приступайте, ребята.

Двое встали у пролома, Сокольский спустился вниз. Через минуту вылез наверх со старинной дорожной сумкой. Открыв ее, достал округлый предмет, обернутый пожелтевшими, пахнущими уксусом газетами. Сняв обертку, поставил на пол серебряный витой самовар:

– Один такой предмет может стоить до полумиллиона долларов, в зависимости от того, кто его изготовил.

– Ювелирная мануфактура Лихоцкого, – подсказала Надежда.

– Ого! – Сокольский присвистнул. – Поставщик императорского двора. – Он вернулся к пролому и заглянул в темноту: – Там внизу десять или двенадцать ящиков и штук двадцать мешков. Работы нам хватит до утра.

– Ждем понятых, – распорядился Самойлов.

– А что делать с этими? – спросил Протопопов, имея в виду Дениса и архитектора.

– Вызывайте наряд и – в изолятор. Завтра оформим.

– С нами как быть? – Астраханский обнял Надежду.

– С вами? – Самойлов улыбнулся и спросил Протопопова: – Как думаешь, Иван Макарович, обойдемся без них?

Протопопов потупился и усмехнулся в усы.

– Обойдемся. Пусть идут, уже ночь. Мы здесь до утра. Утром придет охранник. Я за всем присмотрю.

– Идите, – распорядился Самойлов.

Надежда и Лев вышли из кабинета, спустились по лестнице и, не сговариваясь, прильнули друг к другу. Скрепив объятия продолжительным поцелуем, Астраханский тихо спросил:

– Куда?

Надежда ответила:

– Конечно, ко мне.

Эпилог

Прошло два с половиной месяца.

Октябрьским солнечным днем у здания Московского дома малютки остановилась машина. Из нее вышла Надежда Раух. У подъезда ее поджидал Марк Фридманович. Он достал из папки файл с документами, и они вместе вошли в подъезд.

Когда спустя полтора часа они вышли на улицу, в руках у Надежды был кулек, повязанный синей лентой.

– Я все сделал. Я умываю руки, – сказал Фридманович.

– Спасибо, что помог с документами.

– Как назовешь?

Надежда ласково улыбнулась:

– Левкой.

– Мешакиным скажешь?

Она покачала головой:

– И ты тоже молчи.

– Ну, что же, удачи тебе, моя дорогая. – Фридманович направился к своему автомобилю.

Хлопнула дверца, и к Надежде подошел Лев Астраханский.

– Давай Левку мне.

Надежда протянула ребенка и тихо сказала:

– А теперь едем домой.

Сноски

1

Общесоюзный Народный комиссариат путей сообщения.

2

Маленький полукрестик.

3

Столик, инкрустированный шпоном.

4

Стиль чиппендейл, названный в честь британского дизайнера и краснодеревщика Томаса Чиппендейла.

5

Верхняя, округлая часть рукава.

6

Графическая техника.

7

Московская городская милиция.

8

Подстава (блатной жаргон).

9

Варшава (польск.).

Content

Анна Князева
Призраки Замоскворечья

Пролог

Глава 1 Невозможное

Глава 2 Масштаб бедствия

Глава 3 Партийное задание

Глава 4 Бывший

Глава 5 Рабочие моменты

Глава 6 Больше чем адвокат

Глава 7 Калька

Глава 8 Маркиз де Крепдешин

Глава 9 Церковь в Кадашах

Глава 10 Хильдесхаймская роза

Глава 11 Импровизация на тему пятна

Глава 12 Высота плеча косая

Глава 13 Честный малый

Глава 14 Глупая история

Глава 15 Смертный грех

Глава 16 Блеф

Глава 17 Сделка

Глава 18 Звон в голове

Глава 19 Фальшивка

Глава 20 На всем готовеньком

Глава 21 Семейка Лихоцких

Глава 22 Фас и профиль

Глава 23 Черный день

Глава 24 Частный визит

Глава 25 Мама была права

Глава 26 Набор несвязных событий

Глава 27 Азиатский след

Глава 28 Запах уксуса

Эпилог

Сноски