Бентли Литтл

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Bentley Little

The Return

© Bentley Little, 2002. All rights reserved

© Гольдберг Ю. Я., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Э“», 2016

***

Бентли Литтл заставит вас трястись от страха.

Стивен Кинг

Блестящие, динамичные, современные триллеры с абсолютно правдоподобными персонажами и неожиданно умным сюжетом.

Дин Кунц

Если и есть ныне в жанре хоррор писатель лучше Бентли Литтла… мы не знаем, но это может быть.

Los Angeles Times

Кошмарно восхитительно.

Publishers Weekly

Пролог

Зейн Грей проснулся с ощущением, будто ему свернули шею. Спина болела. Застонав, он выбрался из кровати и поковылял к окну. Его взгляд скользнул между деревьями поверх зеленого склона с загонами для лошадей к желто-коричневой стене откоса Тонто Рим.

У него опять бессонница. Снаружи домика доносился какой-то шум: хруст веток и грохот камней, которые никак нельзя было приписать животным или ветру. Особенно громкими звуки казались в темноте безлунной ночи. Он также слышал загадочный вой откуда-то сверху — странный низкий звук, не похожий на звуки, издаваемые человеком или зверем. Именно этот вой больше всего действовал ему на нервы.

Робким человеком его не назовешь. Грей охотился на медведя в Колорадо, не прибегая к услугам проводника. В одиночку рыбачил на весельной лодке в шторм у побережья Орегона. Он полжизни прожил среди дикой природы, от которой его защищали лишь чепрак и нож. Но звуки, которые издавало это существо или демон — что бы там ни жило наверху, — вызвали у него желание собрать вещи и поспешить назад, к цивилизации.

Демон?

Он был несуеверным. Хотя и не настолько ограниченным, чтобы отвергать возможность существования в этом мире вещей, которых он, Зейн Грей, не понимает. Ведь в Библии упоминалось о демонах. А кто он такой, чтобы спорить со Священным Писанием?

Грей замер у окна, опираясь руками о подоконник, чтобы разгрузить спину. На лугу одна из лошадей заржала и игриво поскакала к изгороди.

В городе говорили, что даже индейцы старались держаться подальше от вершины гребня, хотя обычно предпочитали селиться на плато, защищаясь от вражеских набегов, — геологические формации представляли собой нечто вроде естественной крепости. Отмахиваться от этого не следовало. Грей не любил краснокожих, но признавал, что они знают местность, знают, как, где и почему строить свои деревни, умеют выживать в этой суровой стране.

Он выпрямился и застонал от боли — в пояснице что-то щелкнуло. Выходить наружу почему-то не хотелось, хотя солнце уже встало и тьма рассеялась. Но Зейн тут же запретил себе бояться — он же не какая-нибудь экзальтированная старуха! Потирая ноющую шею, мужчина пошел в кабинку туалета рядом с домом, потом принес воды из колодца и поставил чайник на плиту. Угли еще тлели, и Грей положил сверху еще одно полено и связку растопки, затем с помощью мехов раздул огонь.

День здесь, в домике, всегда начинался с яичницы с ломтем бекона и кофе. После завтрака Зейн снова вышел наружу и исследовал землю вокруг дома в поисках человеческих следов, отпечатков копыт или отметин от когтей. Сделав три круга, он, как и раньше, не нашел никаких признаков того, что тут кто-то был — кроме него.

Жаркое солнце Аризоны уже припекало голову, и на лбу, у самой кромки волос, собрались капельки пота. День будет знойным — летом других здесь не бывает, — и Грей пошел на луг, чтобы выпустить лошадей на пастбище, прежде чем станет жарко. Он спускался по узкой, заросшей сорняками тропинке, и под ногами у него хрустели мертвые жуки, сухие сосновые иглы и известняковая крошка. Многие в городе отговаривали его от покупки этого участка, но Грей всегда полагался только на себя, и в таких делах, как покупка недвижимости, не собирался прислушиваться к мнению местных мужланов.

Он открыл ворота пастбища и направился к амбару, где хранил овес и ячмень. Ночные кошмары уже начали отступать — так бывало каждое утро. Дневной свет как будто рассеивал мучительный страх, и ночные мысли теперь казались нелепыми и смешными. Но остатки тревоги не исчезали. Прошлая ночь была самой тяжелой из всех, и избавиться от мысли, что в этой части Тонто обитает что-то злое и сверхъестественное, оказалось не так-то легко.

Лошади подошли к нему, выпрашивая угощение, и он ласково похлопал их по бокам — сначала Вирджила, потом Тенни, — направил их в сторону лизунца и отпустил. «Голодными не останетесь, — усмехнулся Грей. — Не волнуйтесь». Потом пошел через пастбище, следя за тем, чтобы ненароком не наступить на змею.

В амбаре он увидел жеребенка.

Ему там неоткуда было взяться. Лошадей у Грея было всего две — жеребцы. Больше никто на его земле не жил — ни люди, ни домашние животные.

Но вовсе не это заставило его замереть на месте. И вызвало почти непреодолимое желание убежать.

Морда животного. Раздувшиеся, окровавленные ноздри, безумные выпученные глаза, всклокоченная грива, широко раскрытый рот с оскаленными зубами, словно растянутый в злобной ухмылке.

Лошади не умеют улыбаться, и это чисто человеческое выражение на морде бессловесного существа казалось не только неуместным, но и в высшей степени неестественным.

Его реакция была инстинктивной. Не задумываясь ни на секунду, Зейн сорвал заряженное ружье с крюка в стене и выстрелил жеребенку в голову. Животное упало. Но даже в смерти оно не утратило своей странной дикости; все в мертвом жеребенке выглядело ненормальным.

И Грея не покидало ощущение, что… в амбаре еще кто-то есть. Он не мог ни описать, ни объяснить это чувство, но оно никуда не исчезало.

Не выпуская из рук ружья, Зейн выскочил из амбара — на яркий и безопасный солнечный свет. Ему хотелось уйти как можно дальше от мрачного дощатого строения с мертвым безумным жеребенком.

Возможно, слухи были обоснованными. Возможно, индейцы действительно всегда избегали этого места, считая его проклятым. Но ему не казалось, что это предъявляет свои права нечто древнее. Нет, зло было новым, только зарождающимся. Грей не понимал, откуда ему это известно, — просто чувствовал.

Он сделал глубокий вдох и оглянулся на амбар, крепко сжимая ружье. Нужно избавиться от тела животного. Видеть жеребенка, прикасаться к нему совсем не хотелось, но он подумал, что мертвый жеребенок всю ночь будет лежать у стойла, с этим своим жутким оскалом, а из окна в комнату будут проникать странные звуки и вой с гор… Нет, так еще хуже!

Вирджил и Тенни подошли к нему и стали тыкаться мордами, думая, что хозяин принес им еды. Присутствие лошадей вернуло Зейну мужество, и он обрадовался, что рядом есть живые существа. «Пошли, парни, — Грей похлопал их по бокам. — Поищем вам что-нибудь поесть». Он подвел животных к открытой двери амбара, втайне надеясь, что теперь все будет нормально, что ему это пригрезилось или, по меньшей мере, морда жеребенка уже не будет такой пугающе странной. Но ничего не изменилось, а Вирджил и Тенни замерли, едва переступив порог, и Грей решил, что ему тоже лучше не входить внутрь. По крайней мере, какое-то время.

— Думаю, сегодня утром вам придется обойтись сеном, — сказал он лошадям.

На пастбище было полно травы, и Зейн отнес две половинки кипы сена к дальнему краю ограды, чтобы жеребцы не голодали. Потом подвел животных к сену, убедился, что они начали есть, и пошел назад, к домику. Возможно, потом, когда он немного выпьет для храбрости, а солнце поднимется повыше, еще больше отдалив ночь, он вернется и решит, что делать с телом жеребенка. Но пока лучше держаться как можно дальше от этой мерзости.

На столе лежала неоконченная рукопись его новой книги, «Под сенью Тонто Рим», и он начал листать страницы, презрительно разглядывая слова. Романтический вздор, описание Запада, существовавшего только в его воображении… Грей подумал о звуках прошлой ночи, о жеребенке в амбаре. Нужно написать книгу о том, какова реальная жизнь под сенью Тонто Рим.

Но ни один читатель в это не поверит — можно и не сомневаться.

Даже в художественный вымысел.

Глава 1

I

Его первые воспоминания связаны с делавэрским пуншем.

Эти воспоминания были яркими и насыщенными: ощущение холода на языке и сладкий вкус. В памяти всплывала хибара в какой-то глуши на пыльной дороге, где мать купила ему бутылку с напитком. Тогда он не знал, чем зарабатывал на жизнь его отец — это выяснилось через много лет, — но мать доставляла газеты на дом, а поскольку няня ей была не по карману, она каждый день брала с собой сына, который сидел на заднем сиденье машины, пока она, босая, гоняла по разбитым дорогам на стареньком «Рамблере» со стопкой сложенных газет на переднем сиденье. Ему казалось, что хибара — универсальный магазин — находился точно посередине их маршрута, и каждый день после обеда они ехали в безлюдную местность и бросали газеты на подъездные дорожки ранчо, затем сворачивали к магазину, останавливались и покупали напитки, после чего на обратной дороге в город доставляли остальные газеты.

Только вот он не знал, можно ли доверять своим воспоминаниям, потому что в его воображении этот магазин имел крыльцо из некрашеных досок с обветшалым навесом и металлическими холодильниками с напитками рядом с дверью — картинка, которую он видел недавно в рекламном ролике. Это его настоящие воспоминания или просто ему нравится так думать? Невозможно определить, где картины в его памяти соответствуют действительности, а где провалы и пробелы заполняют воображение и сторонние образы.

Тем не менее он до сих пор помнил вкус делавэрского пунша. Эта часть воспоминаний была настоящей, и именно по этой причине он предпочитал доверять и остальным.

II

Объективно анализируя свою жизнь, Глен понял, что скорее всего переживает кризис среднего возраста. Однако он не чувствовал никакого кризиса и совсем не был уверен, что его поведение попадает в эту удобную категорию.

Он вышел с работы в пятницу вечером, твердо намереваясь поехать в Аризону, выставить землю на продажу и вернуться, чтобы успеть на видеоконференцию с программистами из их офиса в Сан-Франциско, назначенную на вечер воскресенья. Глен выключил компьютер, запер ящик письменного стола, попрощался с Джиллиан, Куонгом и Биллом и поехал домой собирать вещи. Он собирался взять с собой купчую и все бумаги матери, найти в Кингмане местного агента по торговле недвижимостью, чтобы тот занялся продажей участка, и сразу же вернуться в Южную Калифорнию.

Но еще не добравшись до подъездной дорожки к своему дому, Глен понял, что ничего этого не будет. Решение пришло неожиданно, когда он остановился на светофоре и смотрел, как блондинка в красном «Мустанге» сворачивает на заправку на противоположной стороне: он больше не вернется на работу в «Аутомейтед интерфейс». Нажимая кнопку пульта управления автоматическими воротами и въезжая в гараж, Глен испытывал необыкновенное чувство свободы, почти эйфорию.

Он может делать все, что пожелает. Ничто его здесь не держит; и у него нет никакой причины продолжать эту скучную, не приносящую удовольствия жизнь. У него нет ни жены, ни родственников, ни подруги, а теперь, после смерти матери, не осталось никого, перед кем нужно было бы притворяться, оправдывая свой образ жизни. Он где-то читал, что смерть последнего из родителей дает возможность человеку наконец стать взрослым, освобождая от роли ребенка и позволяя делать то, что ему хочется, безо всяких ограничений извне. Именно так он себя и чувствовал. Разумеется, смерть матери потрясла Глена, и за эту неделю он пролил больше слез, чем за предыдущие двадцать лет. Но следовало признать, что в глубине души он испытывал некоторое облегчение, словно после стольких лет движения по кругу наконец начал жить.

Никакой конкретной мечты или плана у него не было — только неопределенное желание путешествовать, видеть новые места, новых людей. Глен остро осознавал, что жизнь у него одна и почти половина ее уже пройдена. Казалось, только вчера он окончил школу, а вот ему уже тридцать пять, и двадцатилетие выпуска уже не за горами. Что он сделал со своей жизнью, куда он пришел?

Ничего.

Никуда.

Смерть матери заставила его почувствовать, как быстро бежит время. И теперь он хотел компенсировать упущенные возможности, занявшись тем, что ему хочется, а не тем, что должен. Глен собирался побаловать себя всем, в чем отказывал себе из страха или из неверно понятого чувства ответственности.

Он все бросал. Работу. Дом. Друзей. Всю свою жизнь. Захватил кое-что из одежды, туалетные принадлежности, запер квартиру в кондоминиуме, заскочил в офис «Американской автомобильной ассоциации», чтобы взять карты и путеводители для всех штатов, и отправился в путь.

Глен родился и вырос в Финиксе, но уже больше пяти лет не был в Аризоне — с тех пор, как умер отец. Мать продала дом и переехала в Калифорнию, поближе к нему; каждый раз, когда Глен брал отпуск, она заводила речь о том, чтобы вернуться и повидать друзей, пыталась уговорить его на поездку, но он каждый раз уклонялся. Глен был эгоистом. Ему не хотелось тратить свой короткий отпуск на то, чтобы возить ее к старым перечницам, и теперь он об этом жалел. Ведь ничего не стоило выполнить просьбу матери и сделать ее счастливой.

Ночь Глен провел в Лас-Вегасе. Из-за пробки, которую в пятницу вечером создали жители Южной Калифорнии на федеральной автостраде № 15, он добрался до города только в двенадцатом часу, но тут никто и не думал спать — толпы на тротуарах, улицы в разноцветных огнях и вывесках…

Как это ни удивительно, он ни разу в жизни не был в Лас-Вегасе и теперь испытал огромное разочарование. Роскошные отели и пансионаты, которые в телевизоре выглядели такими эффектными и привлекательными, на деле оказались дешевыми и жалкими, притиснутыми вплотную друг к другу. В конечном итоге Глен снял номер на пятнадцатом этаже многоэтажного отеля, пропахший сигаретным дымом; перед отъездом он потратил двадцать долларов в казино отеля, но никакого удовольствия не получил.

Утром он отправился в Кингман и почти час колесил по безымянным дорогам в окрестностях города, пытаясь отыскать принадлежавшую родителям землю. Прежде чем обращаться к кому-то, он хотел посмотреть участок, чтобы оценить его, но отцовская карта безнадежно устарела. Наконец Глен сдался и поехал в агентство недвижимости. Чрезвычайно внимательный риелтор, единственный в конторе, был занят — он ждал супружескую пару, чтобы закрыть, по всей видимости, выгодную сделку. Поэтому он вручил Глену карту окрестностей города, красным маркером указал дорогу к его участку и сообщил, что через час с ним встретится другой агент.

Глен направился на север от города по широкой грунтовой дороге — уверенный, что уже проезжал по ней, — затем свернул на разбитую дорогу, проходившую по плоской, уродливой пустоши. На выцветшем и облупившемся указателе еще можно было прочесть название: СОЛНЕЧНЫЙ ПОСЕЛОК. Родители купили здесь участок после того, как отец вышел на пенсию, когда Глен уже давно жил отдельно. Если память ему не изменяла, это была просто инвестиция, и родители, похоже, ни разу сюда не приезжали после того, как их уговорили на покупку. На такие аферы попадались многие, но Глен удивился, что среди них был и его отец. Подозрительный и циничный от природы, старик любил высмеивать людей, покупающих вещи, не видя их, по каталогам или поддавшись на телевизионную рекламу, и всегда предупреждал сына о двуличности и ненадежности продавцов.

Тем не менее отец приехал в эту глушь и купил бесполезный кусок земли.

За прошедшие годы в поселке не построили ни одного дома. Хотя участки были давным-давно обозначены и Глен без труда нашел тот, который принадлежал родителям.

Земли оказалось больше, чем он предполагал. Забор из колючей проволоки тянулся вдоль дороги на расстояние, равное городскому кварталу: от маленькой таблички с номером, обозначавшей восточную границу участка, до неровной ограды, защищавшей от скота, по западному краю. Глен заехал на территорию, остановился и вышел из машины. Он понятия не имел, что рассчитывал узнать, приехав сюда один, и что ему теперь делать. Измерить площадь шагами? Попробовать землю на ощупь? Переписать растения? Он ограничился тем, что окинул взглядом плоскую, пустынную местность. Потом сел в машину, включил магнитофон и стал ждать агента из бюро недвижимости.

Минут через двадцать подъехал белый «Блейзер». Сначала Глен увидел облако пыли, которое двигалось по дороге и наконец остановилось у ограды. Агент, вылезший из внедорожника, оказался женщиной; в руке она держала пухлую папку для документов. Высокая, худая, белокурая, с большими глазами, спрятанными за модными солнцезащитными очками.

— Должно быть, вы Глен! — Она подошла к нему и с милой улыбкой протянула руку.

Ему вспомнилась Сэнди, хотя он не видел ее уже много лет, с тех пор как они окончили школу.

— Да, — Глен ответил на рукопожатие, стесняясь своей расслабленной потной ладони, сжавшей ее на удивление прохладную и сухую руку.

— Привет, — сказала женщина. — Меня зовут Сэнди.

Этого не может быть.

Глен пристально посмотрел на нее, пытаясь не выдать себя. Возраст примерно тот, и внешность похожая… так что вполне возможно. Даже голос… наверное. Однако она не сказала, что они знакомы, и он не заметил никаких признаков того, что женщина его узнала. Риелтор, с которым Глен разговаривал в конторе, явно сообщил ей его имя, и если б это была его Сэнди, она обязательно спросила бы, не жил ли он на Траск-авеню в Финиксе.

Глен и сам мог ее спросить.

Но не стал.

Причем сам не понимал почему. Его мучило любопытство, но в глубине души, наверное, ему не хотелось знать. Он очень давно не вспоминал о Сэнди. А теперь, вспомнив, желал ей лучшей доли, чем работа агента во второразрядном агентстве недвижимости в городе Кингман, штат Аризона.

Порывшись в бумагах, женщина начала рассказывать о недавно проданных участках в этом районе и о спросе на участки, примыкавшие к земле, принадлежавшей его родителям, но Глен лишь притворялся, что слушает. Он думал о Сэнди. Он был влюблен в нее почти десять лет, хотя никому и не признавался, и в первую очередь самой девушке. Он даже помнил, когда в первый раз понял это. Они пришли на «Львиную ярмарку», вульгарный и жутко дорогой карнавал, организованный самыми гнусными старикашками города якобы для сбора пожертвований в пользу детей-калек. Их семьи вместе ходили сюда каждый год, и в парке дети и взрослые разделялись. Они с Сэнди бродили по парку, покупали карамель, играли в какие-то игры. В тот раз она объявила, что хочет в туалет. Они направились к ряду передвижных туалетов на краю крошечного парка аттракционов, и Сэнди попросила его посторожить снаружи, потому что кабинки не запирались, и она не хотела, чтобы кто-то ворвался к ней. Со своего поста Глен услышал, как звякнула пряжка ее ремня, и вдруг понял, что за этой пластиковой дверью она сняла трусики — и что он может открыть дверь и увидеть ее.

Разумеется, Глен этого не сделал, но с того момента остро чувствовал, что он — мальчик, а она — девочка. Его поведение изменилось настолько, что они отдалились друг от друга и в конечном счете перестали дружить, но Глен еще долго был влюблен в нее. В старших классах он поссорился со своим лучшим другом Аланом, потому что Алан начал с ней встречаться, а Глен ревновал, хотя и не признавался себе в этом.

Он снова посмотрел на риелтора, называвшую размеры участка и сумму, которую надеялась за него выручить. Нет, сказал он себе, это не его Сэнди. Его Сэнди живет в Пьюджет-Саунд и работает менеджером в первоклассной софтверной компании. А может, осталась в Аризоне — успешный бизнесмен, замужем за таким же успешным бизнесменом, и живут они в Скоттсдейле в доме с шестью спальнями и гаражом на четыре машины…

— Итак, — сказала агент, — вы твердо решили выставить этот участок на продажу?

— Ну… да, — кивнул Глен.

— Я спрашиваю потому, что вы, возможно, захотите подождать. Я знаю, что после смерти родителей люди обычно избавляются от всех вещей и активов. Конечно, так проще. Но иногда инвестиции родителей лучше сохранить. Думаю, это как раз тот случай. Район развивается, особенно в связи с застройкой вдоль реки Колорадо. Здесь еще нет воды, канализации и электричества, но это вопрос времени. Вы еще молоды, и если вам не очень нужны деньги, я предложила бы не избавляться от земли. Очевидно, ваши родители видели потенциал этого места — иначе зачем бы им покупать его. Если вы сохраните участок до выхода на пенсию, то я могу гарантировать, что вы выручите за него сумму в четыре раза большую, чем теперь. — Она улыбнулась. — Я знаю, что странно слышать такое от риелтора, но вы должны помнить, что в этом случае я лишаю себя приличных комиссионных. Мне выгоднее, чтобы вы продали участок.

Ничего она себя не лишала. Просто намекала ему, что почти невозможно найти таких же недотеп, как его родители, и что она сомневается, что сможет кому-нибудь всучить эту землю — а если и сможет, то игра не стоит свеч.

Глен не надеялся разбогатеть, продав этот участок, но рассчитывал на небольшой дополнительный доход. Хотя погоды сумма все равно не сделает. Деньги ему не нужны. По крайней мере, пока. А если он собирается изменить свою жизнь, то должен ее менять, а не рассчитывать на остатки от прошлого.

— Я не хочу делать ставку на инвестиции, — сказал Глен. — И поскольку с этим местом меня не связывают сентиментальные чувства…

Внезапно она сменила тон на деловой; дружелюбные, участливые манеры уступили место бесстрастной и серьезной краткости.

Нет, снова сказал себе он. Это не его Сэнди.

Глен сказал женщине, чтобы она выставляла участок на продажу. И уехал.

III

Спрингервилл был маленьким городком у границы Нью-Мексико, в дальнем конце откоса Моголлон Рим, где мощное плато превращалось в гряду холмов, все больше напоминавших пустыню. Спустившись с откоса, Глен увидел редкие деревья и огромный желто-коричневый купол, выглядевший чужеродным телом среди плоских домов и вывесок ресторанов быстрого питания.

Приближалось время обеда, и Глен проголодался. Предыдущую ночь он провел в городе Рандалл, в маленьком мотеле, где обещали континентальный завтрак, но подали только один жалкий маффин и миниатюрный картонный стаканчик разбавленного апельсинового сока.

Он совсем не собирался останавливаться в Рандалле, даже не знал о его существовании. Покинув Кингман, Глен просто ехал куда глаза глядят: пообедал в Флагстаффе, где зашел в громадный букинистический магазин. Потом поехал по Лейк-Мэри-роуд в Строберри, Пайн и Пейсон, просто потому что ему понравилась эта местность. Сумерки застали его в Рандалле, и он решил там переночевать.

По-своему это было здорово — такое удовольствие ничего не планировать, а останавливаться там, где застанет ночь!

Мотель был не так уж плох — по крайней мере, с кабельным телевидением, — и утром, взяв микроскопический маффин и жалкий стаканчик апельсинового сока, Глен стал перебирать почтовые открытки в фойе. По большей части это были старые отретушированные фотографии. На одной было изображено странное существо, помесь зайца и антилопы, «зайцелоп», а на другой — рыбак, вытаскивающий из прицепа для перевозки лодок форель величиной с кита. Два поддельных снимка изображали один и тот же объект: похожее на снежного человека существо, Монстра Моголлона, которое якобы обитало на лесистом плато над городом. Сначала Глен хотел отправить почтовую открытку Джиллиан, Куонгу и Биллу в офис, но затем решил, что лучше резко порвать с прошлым и просто исчезнуть. Выписавшись из мотеля, он передумал и купил открытку с Монстром Моголлона, но она до сих пор лежала на сиденье рядом с ним, поскольку Глен понятия не имел, что писать и как.

Он медленно ехал по двухполосному шоссе, которое одновременно служило главной улицей Спрингервилла. Как оказалось, купол венчал здание средней школы, хотя было совершенно непонятно, какой смысл в этом непропорционально большом сооружении. После россыпи бензоколонок и стандартных ресторанчиков с фастфудом начиналась центральная часть города, состоявшая из старомодного кинотеатра с одним залом, в котором показывали на удивление новый фильм, и маленьких магазинчиков, а также из квартала построенных вплотную зданий в стиле американского Запада. Единственная фреска в городе, на боковой стене старого мотеля, изображала Джона Уэйна в роли из фильма «Железная хватка», одноглазого, с перекошенным лицом.

Спрингервилл показался Глену довольно милым. Тротуары были пустыми, а на дороге он заметил только два пыльных пикапа и потрепанный джип, что лишь усиливало сельское очарование.

Воскресенье, подумал Глен. Все закрыто, потому что сегодня воскресенье и все пошли в церковь.

Это тоже было здорово. Город, где люди действительно ходят в церковь, а воскресенье все еще отличается от остальных дней недели.

Он остановился у «Лос дос Молинос», ярко раскрашенного мексиканского ресторана прямо на выезде из города, где готовили самые острые блюда из всех, которые ему только приходилось пробовать. Народу было полно — Глен выбрал это место именно из-за количества машин на парковке, рассудив, что местные знают, где самая приличная еда. Он сел за шаткий столик в центре зала. Официантка принесла меню, а затем поставила на стол корзинку с тортильями, крошечную чашечку с соусом сальса и громадный кувшин с водой. Глен рассеянно взял кукурузную лепешку, зачерпнул ею немного сальсы и отправил в рот.

Горло мгновенно обожгло огнем. Он втянул в себя воздух — инстинктивная реакция, результатом которой стал неожиданно громкий звук, что заставило его смутиться, но не принесло облегчения. Глен лихорадочно искал стакан, но никак не мог найти из-за застилающих глаза слез. Он залпом проглотил воду с кубиками льда, затем налил второй стакан из кувшина и снова выпил.

Ему еще не приходилось пробовать такое острое блюдо, и пришлось несколько минут сосать лед, чтобы унять жжение во рту.

Глен окинул взглядом ресторан. Похоже, его окружали семьи. За соседним столиком сидела мать с двумя маленькими сыновьями. Один из мальчиков, похоже, тоже обжег язык сальсой — он лихорадочно хватал ртом воздух и махал ладошкой перед ртом между глотками воды, а его брат звонко смеялся. За спиной Глена расположились мужчина и женщина приблизительно его возраста, а у их столика стояла детская прогулочная коляска, в которой в неудобной позе мирно спал маленький ребенок в чепчике с лентами. В глубине ресторана мужчина в полицейской форме что-то серьезно объяснял явно скучающей девочке-подростку, скорее всего, дочери.

Глен подумал, что в окружении семей он будет чувствовать себя одиноко, стесняться, что у него нет ни жены, ни детей, но почему-то этого не произошло. Наоборот, он был полон надежды и оптимизма. Перед ним был открыт весь мир, и казалось, что ничего невозможного нет.

Он вспомнил, как в детстве смотрел телевизионную передачу под названием «Потом пришел Бронсон». Глен понятия не имел, сколько сезонов продержалось это шоу, пользовалось ли популярностью или было мишенью критики. В чем он не сомневался, так это в том, что оно произвело на него огромное впечатление. В нем рассказывалось о молодом человеке, который разъезжал по Америке на мотоцикле, помогал разным людям, а потом ехал дальше — это казалось ему, тогда еще совсем мальчишке, самой крутой вещью на свете.

Вот кем себя теперь чувствовал Глен: Бронсоном. Он мог ехать куда захочет, оставаться там, пока не надоест, встречаться… да с кем угодно! Впервые его посетила мысль, что жизнь чертовски хороша. Он не имел ни малейшего представления, что готовит ему будущее, но в данный момент был счастлив.

Кризис среднего возраста.

Снова вспомнив это выражение, Глен предположил, что так оно и есть — вот почему он не подумал о продаже своей квартиры и вещей, вот почему его по-прежнему ждут в Калифорнии. Но теперь он твердо решил двигаться дальше, начать все сначала, вести себя так, словно окончательно порвал с прежней жизнью и не вернется назад.

Официантка принесла заказ. Глен приготовился к тому, что еда будет острой, и прежде чем осторожно откусить маленький кусочек, придвинул к себе воду и чай со льдом. Либо его вкусовые рецепторы потеряли чувствительность, либо блюдо было не таким острым, как сальса, но Глен обнаружил, что может есть, не хватая ртом воздух.

За его спиной пара с ребенком обсуждала какие-то местные индейские достопримечательности, которые они недавно посетили.

— Мне понравилось, что там разрешают спуститься в киву, — сказал мужчина. — В замке Монтесумы и в других местах можно только смотреть снаружи и ходить вокруг. Здорово было попасть внутрь!

— А мне было страшно, — возразила женщина.

— Когда Брианна подрастет, я буду прививать ей любовь к приключениям, как у меня.

— Только через мой труп!

Подслушивать Глен не хотел, но, сидя в одиночестве, он невольно слышал все, что происходило вокруг.

Его внимание переключилось на лекцию, которую коп тихим голосом читал дочери, хотя слух улавливал только отрывочные слова и фразы.

— …надеюсь… проявишь ответственность… действия… эта девочка, Джанет… хорошо, что я…

За другим столиком, ближе к кухне, три парня, похожие на ковбоев, обсуждали достоинства разных пикапов — «Доджа», «Форда» и «Шевроле».

У кассового аппарата двое стариков, которые только что вошли, спорили, влияет ли полнолуние на поведение собак.

Расправившись с энчиладой, Глен принялся за рис. Он собирался просто ехать по стране, без всякой цели, сворачивая на дороги, которые покажутся ему интересными, чтобы проверить, куда они ведут. Но теперь подумал, что стоит задержаться в Спрингервилле. Хотя бы на несколько дней. Город ему сразу же понравился, а подслушанные разговоры лишь укрепили желание побыть тут еще немного.

Он представил, что живет в подобном месте, работает на какой-нибудь низкооплачиваемой работе, арендует домик на ранчо, который ремонтирует в свободное время. Возможно, он познакомится с хорошенькой вдовой из местных или одинокой молодой матерью, и они понравятся друг другу, а потом начнут встречаться…

Нет, нельзя смотреть так много фильмов.

Официантка принесла счет. Глен расплатился, оставил чаевые и вышел на улицу. Воздух был горячим, неподвижным и очень сухим — как в детстве, когда они жили в Финиксе. Машина стояла прямо перед рестораном, на маленькой парковке, но ему не хотелось садиться за руль, и он решил прогуляться, потратить часть калорий, которые только что потребил.

Глен пошел в центр по узкой тропинке через заросшие сорняками участки вдоль дороги. Он еще из машины заметил, что все лавки закрыты — воскресенье, но теперь мог заглядывать внутрь через витрины. Комиссионный магазин детской одежды, адвокатская контора, букинистическая лавка, магазин сантехники.

В одном из заведений вывески не было, но дверь оказалась открытой. Заглянув внутрь, Глен увидел фотографии и макет, похоже, индейских построек. Он вспомнил разговор супружеской пары с ребенком и, движимый любопытством, вошел.

Дребезжащий испаритель, прикрепленный к замурованному окну в глубине здания, пытался справиться с удушающей жарой, но ему удавалось лишь немного повысить влажность в помещении. Глен кивнул бородатому, коротко стриженному молодому человеку, стоящему за конторкой, и взял буклет со столика у двери. Руины Хантингтон-Меса. Обложку украшала фотография: вид с высоты птичьего полета на бывшее поселение индейцев пуэбло, превратившееся теперь в лабиринт саманных стен и горстку уцелевших построек. Внутри буклета, после описания, были помещены фотографии самых интересных объектов. Эти же фотографии, увеличенные до размеров афиш, украшали стены помещения.

Глен посмотрел на макет с маленькими фигурками в набедренных повязках — должно быть, так индейский поселок выглядел в пору своего расцвета. Затем он подошел к витрине с наконечниками для стрел, черепками и другими артефактами, найденными в руинах. Потом повернулся к мужчине за конторкой.

— К руинам есть экскурсии?

— Конечно. Пять долларов для взрослых, три доллара для детей. Пятнадцать минут езды из города, а сама экскурсия с гидом занимает около сорока пяти минут. Так что на все потребуется час пятнадцать или час двадцать. Мы предоставляем транспорт, но вы должны взять с собой питьевую воду — это обязательно. Летом очень жарко, а среди руин почти нет тени. Обезвоживание наступает быстро. Не помешает также шляпа или бандана. И солнцезащитный крем.

— Я еду, — сказал Глен. — Где записываться?

— Здесь. В музее. Но у нас всего две экскурсии в день. В десять и в два, — мужчина поднял взгляд на настенные часы. — Теперь почти час. Если вернетесь через час, то как раз начнется дневная экскурсия.

Глен кивнул.

— Я так и сделаю. Спасибо.

Он вернулся к ресторану, сел в машину и поехал к автозаправке, где залил в бак бензин и купил литровую бутылку кока-колы, а затем добрых полчаса колесил по окрестностям города, свернув на живописную проселочную дорогу, которая начиналась у заправки «Мобил» и вела к птицеферме, расположенной в узком каньоне с отвесными стенами.

В центр Глен вернулся почти в два часа. Он поспешно припарковался у тротуара перед музеем, надеясь, что успел вовремя, запер машину и вошел внутрь. В наполненной влажным воздухом комнате был только бородатый мужчина за конторкой.

— Я опоздал? — спросил Глен.

— Ничуть.

— А где же экскурсионная группа?

Молодой человек сухо улыбнулся.

— Полагаю, вы и есть группа. Не передумали? Можете отказаться, но из всех руин, что были найдены в Аризоне за последние двадцать лет, эти сохранились лучше всего. Кроме того, шанс получить персонального гида выпадает не каждый день, — он кивнул. — Кстати, меня зовут Винс.

Глен не знал, сколько пробудет в городе и вернется ли на эту улицу, и поэтому ответил, что поедет на экскурсию. Он заплатил пять долларов, и Винс запер музей, а потом повез его в джипе на низкую плоскую гору в пустыне к северу от города.

Руины действительно впечатляли. Они с Винсом прошли через первый этаж почти полностью сохранившегося сооружения из саманного кирпича, стоявшего отдельно от остальных, — ученые предполагали, что это было нечто вроде примитивного многоквартирного дома. Потом они ходили от одной полуразрушенной саманной стены к другой, и Винс рассказывал о домах из дерева и глины, которые стояли на этом месте. Гид сыпал фактами и цифрами, и Глен вежливо кивал, но слушал безо всякого интереса. Ему нравилось смотреть на руины, нравилось бродить по археологическим раскопкам, но исторические сведения его не привлекали.

В центре слегка приподнятого круга, огороженного камнями, из квадратного отверстия в грунте торчала лестница.

— Это кива, — объяснил Винс, направляясь к отверстию. — Кивы служили — и служат — церемониальными помещениями, куда не допускаются посторонние. В поселении шесть кив, но для посетителей открыта только одна. — Он достал из кармана маленький прямоугольный фонарик. — Можете спуститься и посмотреть — пожалуйста. Помещение маленькое, и поэтому когда у нас обычная экскурсия, люди спускаются по очереди, а я стою наверху и придерживаю лестницу. Но если хотите, я могу спуститься с вами.

— Не стоит, — ответил Глен. — Мне будет спокойнее, если вы останетесь тут. На случай, если сломается лестница, обвалится грунт или еще что-нибудь.

Гид рассмеялся.

— Маловероятно… Ладно, я останусь наверху, но постараюсь описать все, что вы там увидите.

Смотреть там было особенно не на что. Круглое помещение с гладкими стенами и закопченным потолком. Глен вспомнил о супружеской паре в ресторане. Мужчина прав. Спуститься в киву — это интересно. Но женщина тоже права. Тут было жутковато, и Глен вскоре вылез наверх.

Он вырос в Аризоне, но индейские руины увидел впервые в жизни. Помнится, в детстве они проезжали такие места в окрестностях Вашингтона или Ван-Бюрена, а также на одной из улиц в Финиксе, но его родители не интересовались историческими культурными достопримечательностями и поэтому не останавливались там.

Теперь, разглядывая эти полуразрушенные саманные строения, Глен впервые осознал, что Америка еще очень молода и что белый человек прибыл сюда недавно. По словам Винса, жители покинули это индейское поселение за несколько сотен лет до того, как отцы-основатели высадились в Плимуте. Глен почувствовал себя маленьким и ничтожным, и когда гид спросил, есть ли у него вопросы, он просто покачал головой; в город они возвращались в молчании.

— Спасибо, — сказал Глен, когда Винс остановил джип в переулке за музеем. — Было интересно.

— Пожалуйста. Надеюсь, вам понравилось.

Они вышли из машины.

Глен рукой вытер пот со лба. Его мучила жажда. Бутылку кока-колы он брал с собой, но уже давно всю выпил, а попросить у Винса его фляжку постеснялся. Кожу на лице стягивало — он явно обгорел. Нужно было послушаться гида и намазаться солнцезащитным кремом.

Вероятно, его дискомфорт бросался в глаза, потому что Винс предложил:

— Если хотите, в музее в холодильнике есть вода.

Глен кивнул. Его машина стояла на улице, и ему все равно нужно было пройти сквозь здание.

— Спасибо.

Винс открыл заднюю дверь и повернул налево, где под шкафчиком рядом с ванной стоял маленький квадратный холодильник. Здесь, в непосредственной близости от испарителя, воздух был явно свежее. Гид достал пластиковый стаканчик из упаковки, хранившейся в шкафчике, протянул Глену, затем вытащил из холодильника кувшин с водой и налил. Вода была холодной, свежей, вкусной. Глен залпом опустошил стаканчик, затем еще один.

Винс убрал кувшин, закрыл холодильник.

— Послушайте, вы, часом, не ищете работу?

Нахмурившись, Глен скомкал стаканчик и бросил в мусорную корзину. Ищет работу? Разве он похож на безработного? Вряд ли. Чисто выбрит, а до поездки на джипе волосы его были аккуратно причесаны. Конечно, это не лучшая его одежда, но так он всегда одевается в выходные: джинсы и рубашка с короткими рукавами. Типичная одежда для отдыха.

Хотя, если подумать, за последние несколько лет он не так уж много отдыхал. Внимательно приглядевшись, Глен обнаружил, что воротник рубашки слегка обтрепался, а фасон вышел из моды лет пять назад.

— Понимаете, мой друг Эл руководит раскопками в окрестностях Бауэра. Поселение индейцев пуэбло обнаружили там в прошлом году, когда власти округа искали земли для застройки. Работа только на лето. Эл преподает в университете, а лето проводит в поле, занимаясь археологическими раскопками. Обычно он просто нанимает студентов, но в этом году, кажется, желающих немного… — Винс усмехнулся. — Зачем молодому, здоровому студенту три месяца вкалывать за гроши, жить в хибаре и раскапывать пустыню, а?

Глен улыбнулся.

— Что скажете? Интересно?

Как правило, он автоматически отвечал «нет», но с вечера пятницы, после того, как он ушел с работы, его действия подчинялись совсем другой логике. Путешествием управляли случай и интуиция, и Глен не видел причины, чтобы это менять. Нужно просто плыть по течению — и будь что будет.

А течение, похоже, несло его к согласию.

Глен всегда был безынициативным, несмотря на внешность успешного человека. И уж никак не скажешь, что он добился успеха вопреки ожиданиям. Не поступил в Гарвард, не окончил его с отличием и не основал интернет-компанию стоимостью в миллионы долларов. Но он учился в респектабельном университете Бри и устроился на приличную работу в крупную софтверную фирму. Он всегда чувствовал себя немного мошенником и теперь был вынужден признаться, что идея все лето копаться в земле в поисках наконечников для стрел и осколков керамики показалась ему привлекательной.

Глен еще не привык к новому — кризис среднего возраста — образу жизни и не отказался от мышления, типичного для среднего класса, и поэтому хотел объяснить Винсу, что он не бездельник, а согласен на эту работу потому, что добровольно ушел с хорошо оплачиваемой должности в крупной корпорации, собираясь путешествовать по стране. Как Бронсон. Но потом понял, что Винсу все равно. В этом мире его прошлое и его происхождение не имеют никакого значения.

— Да, — ответил Глен. — Мне интересно.

— Вот и отлично. Я позвоню Элу, и мы вас подготовим.

Глава 2

I

Вопрос вертелся на языке у Кэмерона уже три дня, с тех пор как они приехали в лагерь бойскаутов, но ему не хотелось, чтобы другие мальчики в его отряде считали его размазней, и поэтому он предпочитал помалкивать. Однако все равно нервничал и переживал. Наконец сегодня днем, после обеда, оказавшись наедине с вожатым, он решился.

— Когда вы расскажете нам о Монстре Моголлона?

Именно этим и был знаменит лагерь, и именно это привлекало большинство скаутов, которые приезжали сюда на неделю. Но Кэмерон никогда не любил рассказы о привидениях или фильмы ужасов, жизнь в глуши и так его пугала — даже без настоящих, всамделишных монстров, которые бродят вокруг.

Вожатый усмехнулся, ошибочно приняв его тревогу за предвкушение.

— Не волнуйся. Всему свой черед. Еще ни одна смена не уехала домой, не услышав историю Монстра Моголлона. — Он наклонился, и Кэмерону показалось, что в его взгляде мелькнула угроза. — И все смены, услышав эту историю, боялись хижины Джима Слейда.

Кэмерон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мальчик посмотрел налево, за ворота лагеря, где в густой тени гигантских сосен прятался разрушенный домик, наполовину скрытый разросшимся плющом. Даже при ярком дневном свете это место внушало страх. Из зияющего дверного проема и непропорционально маленьких окон выглядывала непроглядная тьма, с которой не могла сравниться никакая тень. На ветхом крыльце стояло растрескавшееся и сломанное кресло-качалка, и именно кресло больше всего пугало Кэмерона. Дил Уэстерли, скаут из Темпе, который жил с ним в одном бунгало, утверждал, что мальчик из бунгало номер десять видел, что кресло раскачивалось само по себе. С тех пор Кэмерон лежал ночью без сна, прислушиваясь к скрипу старых досок. Да, мысль о монстре пугала, но еще сильнее пугали призраки из заброшенной лачуги. Монстры слонялись вокруг, бродили по лесу, приходили и уходили. Призраки же всегда тут, прямо рядом с лагерем, а домик виден практически из любого места, днем и ночью. Кэмерон посмотрел на черный проем двери и вздрогнул. Лучше каждый вечер слушать рассказы о Монстре Моголлона, чем жить рядом с тем домиком.

Все изменилось вечером, у лагерного костра.

Наступил «тот самый вечер», и все об этом знали. Должно быть, кто-то из вожатых специально «ненароком проговорился», потому что новость распространялась быстро. К тому времени, как зашло солнце, все уже сидели у большого костра, твердо зная, что сегодня услышат рассказ о монстре.

В тот день за вечерние развлечения отвечал вожатый Андерсон. Начал он издалека:

— Кто-нибудь из вас слышал о Зейне Грее?

Тоби Макмастерс, сидевший в первом ряду, поднял руку.

— Мой папа состоит в его книжном клубе. Грей пишет вестерны.

— Писал вестерны, — поправил вожатый. — Зейн Грей умер в тридцать девятом. Он какое-то время жил тут, неподалеку, в хижине у подножия плато. Но что-то так напугало его, что он уехал из Аризоны и никогда больше не возвращался. — Огонь затрещал, разбрасывая искры, и немного потускнел, отчего окружающий лес словно придвинулся ближе. — Это был Монстр Моголлона.

Мальчики притихли, заерзали, устраиваясь поудобнее, и приготовились слушать. Кэмерона прошиб холодный пот. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда, захотелось домой, к маме, телевизору и мягкой постели, но выбора у него не было. И если б не страх на всю жизнь получить клеймо слабака, он предпочел бы зажать уши. Сфокусировав взгляд на огне, Кэмерон пытался не слушать, что говорит вожатый.

— Тогда откос плато назывался Тонто Рим, а не Моголлон Рим. «Моголлон» было индейским словом, а в те времена никто не использовал индейские названия, кроме самих индейцев. Но существо, обитавшее в этих местах, все называли Монстром Моголлона. Дело в том, что оно обитало тут так давно, что только индейцы знали о нем. И было оно таким ужасным, что для его описания не нашлось английских слов.

Зейн Грей сочинял вестерны, книги о ковбоях и перестрелках. Возможно, собственные истории вскружили ему голову, и когда он поселился здесь, в Аризоне, то считал себя крутым парнем. Вот почему Грей жил в домике так далеко от города. Люди пытались его предупредить, но старый хрыч никого не слушал. А может, и слушал, но просто хотел доказать свою храбрость. Ему говорили, что ночью на откосе плато творятся странные вещи, что скауты и охотники слышали жуткие, нечеловеческие крики, что там находили убитых и разорванных на части животных, что кто-то с корнем вырывал деревья. Но Грей не послушал. Купил домик и стал в нем жить.

— Старина Зейн обычно охотился днем, а писал по ночам, при свете свечи. — Голос Андерсона теперь звучал угрожающе. — За исключением одной ночи. Последней ночи!

Кто-то из вожатых бросил в костер ветку, и мальчики разом вскрикнули, испуганные неожиданным снопом искр. По рядам пробежал нервный смех. Вожатый Роджерс, тот, кто бросил ветку в огонь, улыбался с довольным видом — видимо, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

Но Андерсон оставался серьезным. Лицо его все больше мрачнело. Похоже, он всерьез относился к своей задаче напугать скаутов и старался вовсю. Для него это было не просто вечерним развлечением, а важной миссией. Кэмерону это казалось каким-то неправильным.

Он пытался сосредоточиться на огне и не слушать рассказ, но получалось плохо. Помимо воли Кэмерон слышал практически каждое слово. И не мог оторвать взгляда от лица Андерсона, которое в свете мерцающего пламени приобрело жутковатый оранжевый оттенок.

— Никто точно не знает, что случилось той ночью. Но в этих местах случайно оказался шахтер из Колорадо, который шел по Тропе генерала Крука. Шахтер никогда здесь не бывал, не знал местности и не догадывался, что по ночам следует держаться подальше от плато. Он рассказывал, что из той части леса доносились какие-то странные звуки. Шахтер собирался устроить привал на ночь, но испугался и продолжил путь, пока не добрался до города, уже на рассвете.

Услышав его рассказ, жители города собрали поисковую команду и отправились к домику Зейна Грея. Дверь была распахнута, столы и стулья внутри разбиты в щепы, а кровать вспорота словно огромными когтями. На полу слизь. И кровь. На твердой земле вокруг домика — стояло лето, и дождей давно не было — отпечатались следы большого и тяжелого существа ростом не меньше трех с половиной метров. Отпечатки ног были какими-то деформированными, нечто среднее между следами медведя и человека. Часть команды хотела уйти, но в конечном итоге все остались и, невзирая на страх, двинулись к амбару с заряженными ружьями на изготовку. Амбар был пуст, но разгромлен еще сильнее, чем дом. Одна стена рухнула, а тюки сена покрыты какой-то черной плесенью, которая… шевелилась. Три лошади в стойлах словно окаменели — слюна течет, вид безумный. Животные совсем свихнулись.

Лошадей пристрелили, амбар сожгли, и до наступления темноты спасательная команда убралась оттуда.

Зейн Грей просто исчез. Без следа. Все считали его мертвым, но через какое-то время он объявился в другом штате. И отказывался говорить о том, что случилось в Аризоне. Единственное, что знали люди, — после той ночи, когда он увидел монстра, его волосы стали белыми…

Вожатый умолк и отхлебнул воды из стакана. Подул теплый ветерок, и языки пламени метнулись влево, а ветки сосен зашелестели. Мальчики перешептывались. Холстрем, сидевший рядом с Кэмероном, сказал, что прошлой ночью вроде бы слышал крик откуда-то с плато. Он не сомневался, что это Монстр Моголлона.

— После этого монстр просто разбушевался, — продолжил вожатый Андерсон; его лицо оставалось серьезным, но голос как будто повеселел. — Люди покинули все ранчо вдоль плато, потому что он начал нападать на тех, кто там жил. Уничтожал скот, превращая животных в окровавленные груды костей с ошметками плоти. Крал и пожирал младенцев, оставляя лишь кожу. Лошади сходили с ума, и некоторые даже убивали владельцев.

Индейцы говорили, что иногда монстр неистовствует, разгневанный вторжением людей на его территорию, но даже старейшины не могли припомнить ничего подобного.

А потом все закончилось. Нападения прекратились, и, в конечном счете, охотники и рыбаки вернулись к краю плато, а некоторые даже поднимались наверх. И возвращались целыми и невредимыми. Никто не замечал никаких странностей, никого не убили и не ранили, никого не преследовали. Лет через десять люди начали возвращаться на свои ранчо.

Все жители города — за исключением индейцев — считали, что монстр либо мертв, либо ушел. В то время ходили слухи о появлении в Калифорнии снежного человека, и некоторые думали, что монстр переселился туда.

А потом Джим Слейд построил тут себе домик…

Кэмерон ничего не мог с собой поделать. Он посмотрел направо, где за границей скаутского лагеря во тьме скрывался домик, и вздрогнул. Ему совсем не хотелось слушать окончание истории.

— Джим Слейд вырос в этих местах. И знал историю о монстре не хуже других. Как и все остальные, он считал, что все закончилось, все осталось в прошлом. Может, он даже считал это неправдой, выдумкой, предназначенной для того, чтобы жаркими летними ночами пугать маленьких детей.

Но это была правда!

Первые намеки появились почти сразу. Вскоре после того, как дом был готов, Слейд нашел на куче досок мертвого медведя — без головы. Пруд, в котором он купал лошадей, — теперь там наш бассейн — высох за одну ночь, а в грязи на дне остались странные следы когтей, каких Слейд никогда в жизни не видел. Но самым необычным было то, что на участке не водилось ни птиц, ни насекомых, ни мышей. Никто из многочисленных лесных обитателей не приближался к этому месту. Как будто сама природа боялась.

Монстр убил его в первую брачную ночь…

Вожатый Андерсон опустил взгляд, словно размышляя, стоит ли продолжать, и Кэмерон почувствовал, что ему хочется крикнуть, чтобы тот остановился, не рассказывал дальше. Но, разумеется, он промолчал.

— Это была девушка из города, с которой они вместе росли. Ее звали Мария, и она была дочерью баптистского священника. Мария не хотела жить так далеко от города и говорила, что боится Монстра Моголлона, но Слейд назвал ее глупой и отсталой. Он живет здесь, и она будет жить с ним. Монстр Моголлона — это всего лишь старое суеверие. Девушка ему не верила, но любовь оказалась сильнее страха, и они сыграли пышную свадьбу, обвенчавшись в баптистской церкви у ее отца. На свадьбе гуляло полгорода. После торжественного приема Мария и Джек поехали к себе в домик.

В тот вечер началась гроза. Вроде бы обычное дело — сильный летний муссон. Но было в нем что-то странное. Гром не всегда был похож на гром. Иногда это был действительно гром, а иногда звук напоминал рев какого-то большого животного. Ночь принадлежала им, и они делали вид, что ничего необычного не происходит. Они старались быть счастливыми и спокойными, но гроза усиливалась, а звуки становились все более странными. Тогда сюда еще не провели электричество — у Слейда был только генератор, который он установил за домом. Внезапно лампы замигали. Свет погас, потом снова включился. Так повторилось несколько раз. Во время новых раскатов странного грома, похожего на рычание, свет выключился окончательно, и из-за дома донесся грохот. «Не выходи! — умоляла его Мария. — Останься и подожди до утра!»

Но Джим сказал, чтобы она сидела тихо и ждала его, а сам взял ружье и выскочил из дома через заднюю дверь.

Он не вернулся. Мария ждала, ждала, и ей становилось все страшнее; наконец она не выдержала и стала звать его. Ответа не было. Гроза, похоже, стихала, но девушка боялась выйти из комнаты и посмотреть, что там происходит снаружи. Телефона в домике не было, и Мария не могла позвать на помощь, а свет так и не включился. Она ждала в темноте до самого утра, не в состоянии заснуть.

Когда взошло солнце, Мария наконец вышла наружу. — Вожатый понизил голос. — Слейда убил монстр. Начисто содрал с него лицо. Девушка нашла его на сухом дереве у домика, брошенное на ветку. С того дня прошло ровно семьдесят лет… Как раз сегодня.

Вожатый включил мощный фонарик и ярким лучом осветил заброшенную хибару за воротами лагеря. Пятно света скользнуло по разросшемуся плющу, по темным провалам, которые когда-то были дверью и окнами, по креслу-качалке на крыльце и по сухому дереву у северной стены полуразрушенного строения.

Потом фонарь выключился, и вожатый Андерсон тихо сказал:

— Спокойной ночи, ребята. Сладких снов.

Мальчики включили свои фонарики и в молчании разошлись по своим домикам. Даже самые стойкие притихли под воздействием страшной истории с неопределенным концом. Обычно рассказы у костра заканчивались своего рода кульминацией, и, когда вожатый умолк, Кэмерон напрягся, ожидая, что из темноты выскочит кто-то в костюме снежного человека и напугает их до смерти.

Его ожидания не оправдались. История про Слейда просто закончилась, и это вселяло тревогу. Все казалось более реальным и серьезным.

В лагере было темнее обычного, и Кэмерон сказал Даррену, который шел рядом, что вожатые, наверное, выключили несколько фонарей или каким-то образом приглушили свет, чтобы напугать скаутов.

— У них получилось, — признал Даррен.

— Может, они собираются швырнуть манекен из-за домика или приготовили муляж трупа и положили на дорожке, чтобы мы на него наткнулись, — Кэмерон пытался убедить скорее себя, чем друга, поскольку в глубине души верил, что взрослые специально ничего не придумывают, не стараются их напугать и что причина страха — реальность описанных событий.

По крайней мере, утешал он себя, их бунгало находится в конце самого дальнего от маленькой лачуги Джима Слейда ряда. Хотя, с другой стороны, ближе всего к краю плато. Так что если посреди ночи монстр спустится со скалы…

Нет. Он отказывался даже думать об этом.

Они благополучно добрались до своей спальни, по пути не обнаружив ничего необычного. Внутри все было в порядке, все нормально, и они забыли о Монстре Моголлона.

Нет, не забыли.

Просто не вспоминали.

Но все изменилось после того, как погас свет. Они беспокойно вертелись в своих постелях, но постепенно все стихало. Мальчики засыпали: Джимми, Арт, Джулио, Даррен. Вскоре не спал один Кэмерон. Он лежал, прислушиваясь, как успокаивается лагерь. Кэмерон слышал голоса двух вожатых, разговаривавших у дровяного сарая, грохот и лязг инструментов, которые убирали в амбар, слова взрослых, желавших друг другу спокойной ночи перед тем, как разойтись по своим спальням. После короткой паузы, нескольких секунд тишины, звуки человеческой деятельности сменились звуками ночной природы — стрекотом цикад, кваканьем лягушек, уханьем сов.

Лагерь уснул.

Не спал один Кэмерон. Прошли секунды, минуты, потом полчаса. Он представил, как медленно-медленно движутся стрелки часов, и задумался, который же теперь час. Пытался считать овец, пытался ни о чем не думать, но ничего не помогало. Кэмерон просто не мог заснуть. Ему очень хотелось в туалет, но не было на свете такой силы, которая заставила бы его выйти наружу. Если не получится дотерпеть до утра, он пописает в углу, а утром попытается свалить это на кого-то другого. Стиснув зубы, он старался не думать о воде.

А потом что-то изменилось.

Поначалу Кэмерон не понял, в чем дело, но не прошло и нескольких секунд, как все стало ясно: сверчки и остальные ночные существа внезапно смолкли.

Кэмерон вздрогнул. Во рту пересохло, и пи́сать уже не хотелось. Нужно было подойти к соседней кровати и растолкать Даррена, но тело не слушалось. Руки неподвижно лежали под одеялом.

Снаружи донесся хруст гравия, медленные и тяжелые шаги, словно кто-то большой шел по лагерю. Через сетку на двери подул странный ветер — какой-то плотный, будто это не воздух, а вода. Кэмерон судорожно вдохнул, надеясь задержать дыхание, пока нечто…

Монстр Моголлона

…не пройдет мимо, но воздух, который попал ему в легкие, был пропитан каким-то тошнотворным запахом, и Кэмерон закашлялся, сдерживая тошноту. Он тут же зажал рот ладонью, молясь, чтобы его не услышали, надеясь, что зеленые когти не разорвут сетку на двери и не вспорют ему живот. Кэмерон закрыл глаза, крепко зажмурился, так что на глазах выступили слезы, и ждал, когда одним ударом монстр оборвет его жизнь. Но время шло, и ничего не происходило, и он заснул в такой позе — ладонь зажимает рот, глаза крепко зажмурены — хотя не имел представления, когда это случилось и сколько он проспал.

Разбудил его крик.

— О боже! Боже! Господи Иисусе? Боже милосердный!

Голос принадлежал вожатому Роджерсу, и через несколько секунд к нему присоединились голоса других вожатых и сотрудников, растерянные и испуганные.

Кэмерон почувствовал странную пустоту внизу живота, но быстро натянул брюки и вместе с остальными мальчиками выскочил из бунгало на улицу. Еще не успев переступить порог, он догадался, откуда доносятся испуганные голоса, куда побегут скауты и где они найдут причину этого ужаса.

Домик Джима Слейда.

Он оказался прав. Вокруг полуразрушенной хибары собралась толпа. Мальчики, возбужденно переговаривавшиеся на бегу, умолкали сразу же, как только оказывались за воротами лагеря, рядом с хибарой.

Кэмерон опередил Даррена. Его взгляд метнулся к креслу-качалке на крыльце, но там не было ничего необычного. Остальные мальчики и взрослые смотрели куда-то вбок, и он последовал их примеру. Они указывали наверх, на что-то маленькое, бесформенное и явно липкое.

Приблизившись, Кэмерон понял, на что все смотрели, и к горлу подступила тошнота.

С ветки дерева свисало лицо вожатого Андерсона.

II

Бонни Браун не любила зал анасази.

Женщины, работавшие в музее, не любили оставаться в музее вечером в одиночестве. Большинство чувствовали себя неуютно в зале колонизации, с металлическими доспехами конкистадоров и манекенами в натуральную величину на диорамах, изображавших набеги испанцев на Новый Свет в XVII веке. Некоторым было не по себе в зале естественной истории, где стояли чучела животных с блестящими стеклянными глазами. Но когда Бонни говорила, что боится зала анасази, все поднимали ее на смех. Во-первых, это новая пристройка. Освещение там ярче, чем в старом здании музея, все экспонаты закрыты стеклом и располагаются на большом расстоянии друг от друга. А зал анасази — самый безобидный. Там нет ни костей, ни мумий, как в музее Гарфилда, и даже статуй, фигурок или кукол в костюмах. Только артефакты: дротики и наконечники стрел, украшения и бусины, кувшины, вазы, корзины и каменные ступки.

Но Бонни все равно его не любила.

Она посмотрела на часы. По пятницам музей закрывается в девять, но последние посетители обычно уходят ближе к половине десятого. Потом ей нужно было проверить квитанции, подсчитать количество посетителей, сверить с данными турникета, записать на дискету данные с компьютера, а перед уходом включить сигнализацию.

Бонни еще не закончила считать квитанции, когда зазвонил телефон. Ричард. Он дома, скучает, ждет ее, и ему хочется говорить непристойности. «Секс по телефону», как он это называл. Она никогда не понимала его желания по телефону описывать ей секс грязными словами, но терпела. Однако сейчас ей хотелось как можно быстрее убраться отсюда, и она сказала Ричарду, что в данный момент занята.

— Послушай, — взмолился он. — Ты ведь знаешь, что я с тобой буду делать, когда ты вернешься домой, да? — Он принялся рассказывать, понимая, что ей это не понравится, и Бонни решительно попрощалась, сказав, что через час будет дома.

Потом положила трубку.

И услышала шум в зале анасази.

Она посмотрела налево, в сторону нового крыла. Все посетители ушли, двери в здании были заперты, а из сотрудников осталась она одна. Свет ярко горел — она еще не успела его приглушить, — но это не помогало рассеять ощущение пустоты и одиночества.

Звук повторился.

Какой-то треск. Нет, не совсем треск — скорее, щелчки, стук, словно от ударов камня о камень.

Она встала, взяла связку ключей и медленно пошла по широкому пустому коридору к залу анасази.

Снова странный звук.

Нет, это не стук камня о камень, убеждала она себя. Это дребезжание кондиционера, какая-то вполне объяснимая механическая поломка, а страшно ей только потому, что теперь вечер, она одна в большом пустом здании и у нее богатое воображение.

На этот раз звук не умолкал, словно соревнуясь с цоканьем ее каблуков по твердому блестящему полу. Бонни остановилась перед широким проемом, ведущим в зал анасази, и прислушалась к ритмичному стуку, который теперь соперничал с учащенными ударами ее сердца.

Даже не входя в зал, она поняла, что издает этот звук.

Каменная ступка.

По коже пробежал холодок, оставляя за собой пупырышки.

* * *

В первую же ночь после того, как ступку поместили в витрину, Бонни приснился кошмар. Экспонат был относительно новым и на первый взгляд совершенно невинным. Если не считать осколков керамики и наконечников стрел, ступки и пестики к ним были самыми распространенными артефактами индейской культуры, которые находили на юго-западе страны. Каждый музей в штатах «Четырех углов»[1] мог похвастаться запасами этих предметов, а на каждой фактории, «ловушке для туристов» и бензоколонке ничего не подозревающим покупателям предлагали одну или две штуки по безумно высокой цене.

Как бы то ни было, Бонни приснилась ступка, причем во сне она была вырезана не из базальта, а из кости, окаменелой кости динозавра или другого доисторического чудовища. Странной формы, и если смотреть на нее под определенным углом, неровные сколы и более темные впадины создавали впечатление сурового, злого лица.

Бонни вспомнила об этом и постаралась взять себя в руки. Не следовало сюда приходить. Нужно было остаться за письменным столом, поскорее закончить работу и убираться из музея.

Она заглянула в зал. Там оказалось гораздо темнее, чем должно было быть. Верхний свет не горел, хотя она его не выключала; подсветка витрин тоже погасла.

За исключением одной.

Одинокое пятно света освещало округлую ступку, вырезанную из базальта, и стертый, отдаленно напоминающий фаллос пестик.

Пришлось подавить инстинктивное желание спасаться бегством. Бонни по-прежнему не имела представления, почему из сотен артефактов музея именно этот внушал ей страх, но теперь точно знала, что чувства ее не подвели. Эта штука выглядела невинным куском обработанного камня, но она была заколдована или проклята, и теперь ее истинная природа проявилась.

Оно пришло за ней.

Нет, убеждала себя Бонни. Она просто оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Тут нет ничего личного, связанного именно с ней. Это могло случиться с кем угодно. С Уилтоном или Робертом, с Пэтрис или Жорж.

Но случилось с ней.

Пестик медленно зашевелился: сначала повернулся, как стрелка компаса, затем начал раскачиваться и, наконец, подпрыгивать в продольном направлении, причем его движения были не только неестественными, но и какими-то вульгарными. В пустом здании стаккато повторяющихся ударов о ступку казалось необыкновенно громким.

Бонни бросилась бежать.

Она не знала, что собирается делать, — все получилось само собой. Она хотела подождать и посмотреть, что будет дальше, возможно, попробовать включить свет, а потом кого-нибудь позвать. Но непристойно оживший пестик в неподвижной тяжелой ступке, казалось, был направлен прямо на нее. Прежде чем Бонни успела все обдумать и принять решение, ее тело подчинилось древнему инстинкту — она выскочила из зала анасази, отчаянно борясь с желанием закричать.

Звеня связкой ключей, Бонни добежала до конторки в другом конце коридора. Там она швырнула квитанции в выдвижной ящик, заперла его, и со всех ног бросилась прочь из музея, задержавшись на секунду, чтобы включить сигнализацию. Руки у нее тряслись, когда она рылась в сумочке в поисках ключей, а когда, рванув с места, выехала с парковки на улицу и включила радио своей «Джетты», в голове все еще звучал жуткий стук камня о камень.

Будь у нее в машине сотовый телефон, Бонни позвонила бы Стивену, своему начальнику, или даже в полицию, и рассказала бы им в подробностях, что произошло в музее. Но телефона не было, и к тому времени, как она свернула на подъездную дорожку к дому, верх взяло желание сохранить лицо и избежать неловкого положения. Она позвонила Стивену из вестибюля, но сказала лишь, что слышала подозрительный шум в зале анасази. И когда она пошла посмотреть, в чем же дело, свет там не горел, и поэтому она убрала в ящик стола неподсчитанные квитанции, заперла входную дверь и ушла.

— Следовало позвонить мне из музея, — сказал Стивен. — И набрать девять-один-один. Вам известно, что патрульная машина приехала бы через пять минут.

— Знаю, — согласилась Бонни. — Но я подумала, что мне грозит опасность. Все сотрудники уже ушли. Я была одна в здании и решила, что лучше уйти.

Стивен вздохнул.

— Ладно, ничего не поделаешь. Я позвоню в полицию и сам встречу их в музее. Если они кого-нибудь найдут, я вам позвоню. В противном случае увидимся утром. Я хочу обсудить с вами это происшествие.

Бонни и не сомневалась. Стивен не тот человек, чтобы оставить нарушение установленных правил без продолжительной лекции и дисциплинарного взыскания.

Ричард уже лежал в постели и ждал ее, ждал секса, и она решила ничего ему не рассказывать. Она разделась, юркнула под одеяло, и они занялись любовью — сначала в ее любимой позе, затем так, как нравилось ему. Потом Бонни быстро приняла душ, и они заснули, обнявшись.

Проснулась она после полуночи от шума внизу.

Глухой удар.

Воображение разыгралось, подумала Бонни; звук ей просто приснился. Но удар повторился, и она поспешно протянула руку и растолкала Ричарда.

— Там, внизу, какие-то звуки, — прошептала она.

Ричард мгновенно проснулся, вылез из-под одеяла и сдернул халат со спинки стула. Они оба не были сторонниками огнестрельного оружия, но на ночь Ричард клал бейсбольную биту со своей стороны кровати — на всякий случай. Он схватил биту, положил на плечо и медленно двинулся к двери, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

— Будь осторожен! — прошептала Бонни.

Он прижал палец к губам.

Снова послышался удар.

Бам!

Ричард вышел из спальни в коридор, беззвучно закрыл за собой дверь, и Бонни вдруг захотелось его вернуть. Она сдержалась — ему нужен элемент неожиданности, и крик только предупредит незваного гостя, — но в тот момент ее переполняло отчаянное желание вернуть его в спальню, запереть дверь и позвонить в полицию. Пусть разбираются.

И она точно знала почему.

С лестницы послышался короткий резкий крик. И громкий треск.

Потом тишина.

И удар.

Бам!

Она пыталась убедить себя, что это обычный грабитель, насильник, убийца.

Человек.

Но Бонни знала, что это не так. Она знала, откуда исходит этот звук. С самого начала.

Ступка.

Глухие удары приблизились, и послышалось знакомое клацанье камня о камень.

Прямо у двери спальни.

Бонни закричала. Громкий пронзительный крик, нескончаемый вопль, не требующий вдоха и длящийся бесконечно, вылетел из раскрытого рта без каких-либо сознательных усилий с ее стороны.

Крик не смолк даже в тот момент, когда дверь со стуком распахнулась, и ступка перевалилась через порог в спальню; пестик лихорадочно стучал по камню.

Когда ступка добралась до кровати, Бонни все еще кричала.

Глава 3

I

Глен сидел на пластиковой скамье в Бауэре, в ресторанчике «Джек из коробочки», потягивая кофе и глядя через окно на заросшие чапаралем холмы к западу от города. Винс позвонил своему другу Элу, профессору университета, который согласился встретиться здесь с Гленом сегодня в одиннадцать утра, а затем отвезти его на место.

Поначалу он с воодушевлением ждал встречи с археологом, другом парня, с которым случайно познакомился в маленьком городе, где остановился, чтобы пообедать. Как в кино, когда подобные случайности ведут к череде приключений крутого героя.

Так поступил бы Бронсон.

Но за прошедшее время — ночь в гостинице, в номере с кондиционером, четырехчасовая поездка по такому захолустью, что трудно себе представить, и сорок пять минут в этой забегаловке, где кормят фастфудом, — у него была возможность все обдумать.

Что он здесь делает?

Возможно, причиной такого иррационального поведения была смерть матери. А может, это некая отложенная реакция, посттравматический стрессовый синдром, который проявляется как возвращение в подростковый возраст. Или…

От углубления в самоанализ его спасло появление Эла Уиттингхилла. Профессор археологии выглядел в точности так, как и должен выглядеть профессор археологии. Пыльная одежда, жилет цвета хаки, лысая голова, борода с проседью. Глен был единственным посетителем, и Эл без колебаний подошел к нему и протянул руку.

— Мистер Риджуэй?

Глен встал.

— Полагаю, мистер Уиттингхилл?

— Зовите меня Эл.

Они обменялись рукопожатием.

— Должен сказать, так странно я еще никого не нанимал на работу. Я лишь вскользь упомянул в разговоре с Винсом, что этим летом нам на раскопках не хватает рабочих рук, и тут он вдруг звонит мне и сообщает, что нашел человека, желающего копать, — профессор улыбнулся. — Не думайте, я не жалуюсь. Самому мне удалось привлечь в этом году только пятерых. Я буду рад любой помощи!

— Я не… — Глен прочистил горло. — Не знаю, что вам говорил Винс, но я не имею никакого отношения к археологии. Просто дело случая. Я поехал на экскурсию в индейские руины в Спрингервилле, и Винс спросил, не желаю ли я поработать на археологических раскопках. Ничем таким я в жизни не занимался. Я… я программист, черт возьми.

— Это не имеет никакого значения. Даже не все мои студенты изучают археологию и антропологию. Один из них специализируется в области делового администрирования. Он тут потому, что считает это полезным жизненным опытом. Так что не волнуйтесь. Вам не обязательно быть специалистом. Просто нужно в точности выполнить задание.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Вот и ладно. Тогда поехали на раскопки. Я проведу для вас краткую экскурсию, представлю нашей бесстрашной команде, а затем мы поселим вас в бунгало. Не знаю, что Винс говорил вам об оплате…

— Ничего.

Эл усмехнулся.

— На это есть причина. Мы предоставляем бесплатное жилье. Университет арендовал бунгало, которые раньше принадлежали мотелю к югу от города. Свободно только одно, но в нем нет кондиционера. Если хотите, можете поселиться с Роном или Баком в одном из отремонтированных. Что касается жалованья, то вам полагается небольшая стипендия в размере ста долларов в неделю. Едва хватает на еду — если экономить, — так что тут вы ничего не заработаете. Я бы заплатил вам больше, но это все, что позволяет бюджет, — я сам получаю столько же, сколько остальные. Мы здесь не из-за денег. Если вы надеетесь сорвать большой куш, скажите об этом сейчас, и мы раскланяемся.

— Нет, — сказал Глен. — Всё в порядке.

— Слава богу! — Эл улыбнулся и хлопнул его по спине. — Вы нам нужны. У нас действительно не хватает рук, — он повернулся к двери. — Мой внедорожник у входа. Можете ехать за мной, если у вас полный привод. В противном случае мы оставим вашу машину здесь, а потом вернемся за ней.

Глен кивком указал на окно.

— Вон мой «Сатурн». Белый.

— Ага, значит, мой джип. — Они вышли из ресторанчика на сухой и раскаленный воздух западной Аризоны. — Это недалеко, но нормальную дорогу к месту раскопок сделать так и не удосужились. Туда ведет что-то вроде колеи, и, чтобы по ней проехать, нужно шасси с высоким дорожным просветом. Сплошные ухабы.

Глен последовал за профессором в обшарпанный, неопределенного цвета джип с тентом, и они проехали через центр города и за бензоколонкой свернули на узкую, разбитую дорогу. Потом миновали квартал маленьких одноэтажных домов, похожих на трущобы, обогнули неправильной формы стоянку для жилых автоприцепов и направились в просвет между двумя невысокими холмами. К удивлению Глена, за холмами дорога внезапно закончилась, прямо перед чахлыми зарослями можжевельника.

Не доезжая до кустов, профессор решительно повернул направо, и они поехали через высокие стебли засохших сорняков, подпрыгивая на невидимых кочках и проваливаясь в невидимые ямы. Если здесь и была колея, то Глен ее не видел, но Эл уверенно вел джип, поворачивая руль то вправо, то влево. Через несколько секунд Глен уже смог различить двойную колею, оставленную колесами машин. Потом они обогнули еще один холм и оказались в относительно ровной, сухой долине. Впереди в лучах солнца блестели несколько машин, а за ними виднелся открытый раскоп, обрамленный кучами рыхлой земли.

— Винс не рассказывал вам, как обнаружили это место? Власти искали территорию для новой мусорной свалки. Все это — собственность округа, и данное место выбрали потому, что оно относительно близко к автостраде. Но в первом же ковше земли, выбранном экскаватором, обнаружилась целая россыпь керамики и наконечников стрел — большинство было разбито или повреждено машиной. Рабочие поступили так же, как обычно: остановились, рассмотрели находку и продолжили свое дело. Но когда они наткнулись на участок стены из необожженного кирпича, то поняли, что дело серьезное. Бригадир не хотел брать на себя ответственность, поэтому остановил все работы и позвонил в управление округа. Новость пошла вверх по инстанциям, и в конечном итоге они позвонили в университет.

Все произошло буквально в последний момент. Я уже собирался везти свою команду на старое место раскопок в окрестностях Рио-Верде, еще не до конца исследованное, но мы поменяли планы и приехали сюда. — Он посмотрел на Глена. — Это настоящая находка.

Они остановились у заляпанного грязью микроавтобуса с огромными колесами и задним стеклом с выцветшими экологическими наклейками.

— Вылезайте. Мы тут быстренько осмотримся, а потом я отвезу вас к бунгало, где вы будете жить…

— Нет никакого смысла везти меня обратно. Я готов приступить прямо сейчас. Не стоит тратить время на еще одну поездку.

— Я не уверен, что наши приятели из местного ресторана «Джек из коробочки» обрадуются, что ваша машина будет стоять там весь день.

— Парковка предназначена для клиентов, так? Я купил чашку кофе.

Эл рассмеялся.

— Я готов это подтвердить. В крайнем случае, если вашу машину эвакуируют, мы подадим на них в суд.

— Договорились!

— Вот и отлично. Я представлю вас ребятам, проведу инструктаж, и можно будет приступать.

Они вышли из машины, поднялись на холмик земли и нырнули под веревку, натянутую на уровне пояса между металлическими стойками, вбитыми по периметру раскопанного участка. По другую сторону холмика трава и всякая другая растительность были очищены. Неглубокие траншеи соединяли ряд увеличивающихся в размере ям, выкопанных вручную. То тут, то там из плотно утрамбованной земли торчали остатки стен из необожженного кирпича. В центре был установлен навес, под которым располагались столы, стулья и несколько больших холодильников-ледников.

— Это наши раскопки. Как я уже говорил, в этом году команда маленькая. Только я, Мелани, Джуди, Рон, Рэнди и Бак. Обычно бывает в три раза больше. И этим летом мы должны сделать максимум возможного, потому что нет гарантии, что это место сохранится. Университет просит, чтобы штат признал поселение исторической достопримечательностью, но земля принадлежит округу, и закон не обязывает сохранять или защищать ее. Они должны лишь предоставить нам доступ на три месяца и позволить вывезти все ценное, что мы сумеем найти. Если нам не удастся доказать, что это уникальная археологическая находка, что место достаточно большое и требует дальнейшего изучения или что оно может привлечь туристов, к следующему лету тут могут устроить свалку или площадку для хранения оборудования.

— Кто это построил?

— Анасази, предки индейцев пуэбло, в период с девятисотого по тысячный год нашей эры, судя по технологии строительства и найденным артефактам.

— Анасази?

Эл усмехнулся.

— Вы действительно ничего об этом не знаете, да?

— Я… — Глен смутился.

— Не волнуйтесь. Всё в порядке. Мы научим вас всему необходимому. В данный момент нам нужна пара рук и желание работать.

С непосредственностью, которая дается только долгой практикой, профессор приступил к короткой лекции:

— Анасази можно считать североамериканским аналогом майя, инков и ацтеков — высокоразвитой цивилизацией, создавшей сложную культуру. Они жили в больших городах. Например, Меса-Верде в Колорадо был домом для семи тысяч человек. Слово «анасази» на языке навахо означает «древние». То есть это народ, существование которого переместилось в область преданий. Культура анасази доминировала на территории, известной сегодня как «Четыре угла», и исчезла в тринадцатом веке — подобно южноамериканским собратьям, люди покинули большие города. Писатели-фантасты пытались придать таинственности этому исчезновению, словно оно случилось внезапно — как будто однажды утром все вдруг испарились. Но большинство археологов придерживаются мнения, что длительная засуха привела к постепенной миграции людей, которые рассеялись по всему юго-западу, сформировав меньшие по размеру и более жизнеспособные общины, в первую очередь пуэбло на севере Нью-Мексико. — Его глаза блеснули. — Но я не уверен, что писатели-фантасты ошибались…

Они подошли к первому из работников, голому по пояс и дочерна загорелому молодому человеку, который складной лопатой копал углубление в большей по размеру квадратной яме. Когда Эл представил его как Бака Хилла, молодой человек на секунду перестал копать, тыльной стороной ладони вытер пот со лба, коротко кивнул и тут же вернулся к своему занятию.

В нескольких шагах от него работали двое других студентов — невысокая, плотная чернокожая девушка и тощий белый парень с рыжими волосами и красным загаром; они трясли большое квадратное сито из проволоки. Земля и камешки проваливались сквозь сито и падали на рыхлую груду внизу. Рядом находился складной столик с найденными артефактами.

— Джуди Родс и Рэнди Толлсон, — объявил Эл. Студенты подняли головы. — Это Глен Риджуэй. Он будет с нами до конца путешествия.

— Очень приятно, — сказала Джуди, широко улыбаясь. — Хорошо, что появился еще один человек, готовый разделить нашу радость.

— Наше несчастье, — поправил Рэнди.

Оба рассмеялись.

Джуди протянула руку.

— Рада познакомиться.

— Спасибо, — ответил Глен, отвечая на рукопожатие. — Я тоже рад.

— И я, — Рэнди тоже пожал ему руку.

— Что вы делаете?

— Отсеиваем мелкие предметы: зубы, бусины, фрагменты ожерелий и тому подобное. Бак и Мелани уже обработали эту кучу, так что там, наверное, ничего не осталось. Просто двойная проверка.

Глен кивнул.

— Хорошие ребята, — сказал Эл, когда они отошли. — Оба аспиранты, работали со мною три предыдущих сезона. Самые внимательные из всех. В отличие от Рона…

На противоположной стороне самого большого участка сохранившейся стены из необожженного кирпича лысый и покрытый сплошными татуировками молодой человек фотографировал место раскопок огромной странной камерой — такой Глен никогда не видел. Он был в наушниках и не слышал Эла, когда профессор выкрикнул его имя. Но, наверное, краем глаза заметил их приближение, потому что поднял голову и сдернул наушники.

— Я тут.

— Рон Седарис, наш штатный фотограф и реконструктор керамики. Это Глен Риджуэй.

Глен кивнул, изобразив улыбку. Лысый парень кивнул ему в ответ.

Повисла неловкая пауза, а затем Эл прочистил горло и направился в юго-западный угол раскопок.

— Странный парень, — признал профессор, когда они отошли подальше, а Рон снова надел наушники. — Но свое дело знает.

Они спустились в узкую неглубокую траншею и прошли по ней в более широкое квадратное углубление.

— И наконец, Мелани Блэк.

Симпатичная женщина с собранными в «хвост» светло-русыми волосами, явно на несколько лет старше остальных студентов, стояла на коленях на зеленом коврике в дальнем конце углубления и маленькой щеткой очищала осколок керамики. Женщина нахмурилась, встала и начала вертеть в руках артефакт, внимательно его рассматривая. Она коротко взглянула на них, поздоровалась и снова занялась черепком; на лице у нее отразилась смесь растерянности и ужаса.

Несмотря на заверения профессора, Глен чувствовал себя абсолютным профаном. Во что он ввязался? Он совсем не разбирается в археологии, до вчерашнего дня не видел индейских руин, а тут оказался только из-за идиотского желания вести себя непредсказуемо. С каждым новым знакомством это ощущение усиливалось. Глен задумался, то ли прямо сказать Элу, что он передумал и ему неинтересно, то ли тайно сбежать ночью и просто исчезнуть. Второй вариант казался предпочтительнее.

Но знакомство с Мелани заставило его изменить план. Может, все дело в том, что она была одного с ним возраста или выглядела нормальным человеком, на которого он сможет опереться, но Глен вдруг почувствовал, что поездка сюда была не такой уж и глупостью.

Мелани очистила осколок керамики и нахмурилась еще сильнее.

— Странно…

— Что-нибудь нашли? — В голосе профессора явно проступало волнение.

Женщина кивнула.

— Что это?

— Осколок керамики, скорее всего, кувшина, если судить по остальным.

— А что в нем странного?

— На нем есть рисунок, отдельный, а не часть орнамента.

— И?..

Она протянула предмет профессору.

— Это мое изображение.

II

Через два дня Глен пришел к выводу, что ему явно нравится Мелани.

Ей как будто тоже было приятно его общество. Подобно Джуди и Рэнди, они вместе выполняли разные задания — Эл назначил ее учителем археологии для Глена. В отличие от остальных Мелани была не студенткой Эла, а школьной учительницей из Бауэра, которая на летних каникулах занималась тем, что ей было интересно и что было связано с ее профессией. Она преподавала историю Аризоны в неполной средней школе Бауэра и прошлое лето провела в Вупатки, водила группы школьников по национальному памятнику. А позапрошлым летом Мелани работала экскурсоводом в Табаке, в старинном форте. В университете она специализировалась на культурной антропологии и за прошедшие годы завела множество связей — поэтому с летней работой в исторических местах у нее не возникало никаких проблем. Открытие нового поселения пуэбло буквально у нее на заднем дворе было похоже на осуществление мечты.

Дни Глен проводил с Мелани и даже получал удовольствие от самой работы. Другое дело — ночи.

Глена поселили в зеленом оштукатуренном бунгало мотеля, построенном в форме вигвама: маленькая круглая комната с одной кроватью и кухонным уголком, а также микроскопической ванной, которая больше подошла бы дому на колесах. Эл снабдил его переносным вентилятором, но в бунгало все равно было жарко, как в аду, и Глен мучился бессонницей. И все же он не мог представить, что живет с Роном или Баком. Бак был самодовольным и раздражительным «нарциссом», а Рон… пожалуй, слишком странным. Влюбленная парочка, Джуди и Рэнди, жили в одном бунгало. Эл занимал отдельный домик и был бы неплохим соседом, однако профессор не изъявлял желания потесниться.

Мелани на ночь уезжала домой.

Глен не отказался бы делить комнату с Мелани.

Они не только работали в паре, но и подвозили друг друга. Утром она забирала его в мотеле и в своем пикапе привозила на место раскопок. Джуди и Рэнди тоже ездили вместе — в микроавтобусе.

В пятницу, после окончания работы, когда они натянули брезент над раскопанными за неделю участками и прижали углы камнями на тот случай, если ночью разразится гроза, Мелани предложила познакомить его с городом и показать местные достопримечательности. Глен с удовольствием согласился, и в этот раз она не высадила его перед бунгало в форме вигвама, чтобы направиться домой, а поставила пикап на стоянку и вышла вместе с ним.

Утром Глен не застелил кровать, на телевизоре красовался пакет от вчерашнего гамбургера, а в раковине валялось грязное лезвие бритвы, и он пытался придумать вежливый способ удержать девушку снаружи, но она похлопала его по плечу и махнула в сторону тротуара.

— Давайте прогуляемся.

Мелани улыбалась, и Глен понял, что она догадалась о его проблеме. И вдруг смутился.

— Если вы…

— Да ладно, — со смехом сказала она. — Я видела ваше лицо. Вы не ждали гостей. Вы мужчина. Этого достаточно?

Его губы растянулись в робкой улыбке.

— Там свинарник, — признал он.

— Я все равно не горю желанием увидеть вашу комнатушку в мотеле. Давайте я покажу вам город.

С самого начала у них сложились непринужденные, дружеские отношения, как на работе, так и во время поездок в ее пикапе, но теперь, в неформальной обстановке, он опасался, что возникнет неловкость. Ничего подобного. Мило болтая, они прошли мимо магазина подержанных машин, мимо ресторанчика «Дайри Куин» и оказались в центре города.

Глен вытер пот со лба. Они прошли чуть больше квартала, а он был уже весь мокрый.

— Никак не привыкну к этой жаре.

— Да, лето знойное, — согласилась она.

— Но все равно это здорово! Я хочу сказать, что мне не с чем сравнивать. По пути в музей искусств Лос-Анджелеса я видел археологов, которые ковырялись в грязи у битумных озер Ла-Брея, но ни разу так близко не сталкивался с археологией, как здесь. Это интересно.

— Да, — сказала Мелани. Она ответила ему вежливой улыбкой, которая быстро погасла.

— Вы так не думаете?

— Я этого не сказала.

— Вы не обязаны говорить.

Они пошли дальше.

— Что случилось? — настаивал он.

— Ничего, — она покачала головой.

— И все-таки?

— Я же вам ответила. Ничего.

— Все дело в том осколке керамики с вашим портретом?

Мелани не ответила.

— В нем, да?

— Ну… не только.

— Тогда в чем же?

Она тяжело вздохнула.

— В этом поселении пуэбло есть что-то странное.

Глен почувствовал прилив адреналина — пульс его слегка участился. По голосу Мелани он понял, что имеет в виду девушка. Сам Глен ничего не чувствовал; откровенно говоря, он не верил в сверхъестественные и паранормальные явления. Но рисунок на глиняном черепке, хотя и грубый, был ужасно похож на Мелани.

— Что вас привело к такому выводу? — спросил он.

— Мы нашли другие предметы, другие артефакты, не характерные для этой культуры или просто… неправильные.

— Например?

— Две недели назад Бак нашел фигурку, вырезанную из камня. Это был не тотем, не бог, не демон или какой-нибудь дух, как большинство остальных. Женщина, обычная, ничем не примечательная женщина анасази, одетая в повседневную одежду… Только ее лицо было искажено, и его выражения я не могу даже описать. Такой жуткой резьбы я еще не видела. — Она указала на свои обнаженные руки. — У меня мурашки появляются на коже, когда я о ней думаю… Но это еще не всё. Она была завернута в истлевшие перья, скрепленные полосками украшенной бисером кожи, словно фигурку использовали в каком-то шаманском обряде. К нижней части фигурки кожаным шнуром была прикреплена мумифицированная ладонь младенца.

— Господи, — выдохнул Глен.

Мелани кивнула.

— Джуди и Рэнди нашли лошадиную челюсть, до такой степени деформированную, что поначалу мы даже не поняли, что это. Обнаружили ее в куче мусора — яме, заполненной объедками и сломанными предметами домашнего обихода. Во-первых, лошадиной челюсти там вообще не место, а эта штука… она выглядела как челюсть монстра. Они также нашли — я понимаю, что это абсурд, но я ничего не выдумываю — кожаный мешочек с греческими монетами, а рядом с ним — предмет, который мы с Элом идентифицировали как саксонскую детскую игрушку. Датируются они приблизительно тем же периодом, что и поселение пуэбло, и хотя кто-то мог оставить их позже, это маловероятно. Судя по их расположению и нетронутому грунту на месте находки, эти предметы были в поселении, когда его покинули жители. Но, насколько нам известно, анасази не имели никаких контактов с греками или саксонцами и даже не знали о них!

Мелани облизнула губы.

— А потом… мой портрет. Находить бессмысленные или необъяснимые предметы, пролежавшие в земле несколько сотен лет, — ощущение довольно неприятное. Но когда один из них касается тебя лично, — это… это… — Она беспомощно покачала головой. — Не знаю, как это описать. Хуже всего. Начинаешь думать, что цель — это ты. Гадаешь: может, это простое совпадение, а может, вроде того, когда оживает древняя мумия, а ты являешься реинкарнацией какой-то принцессы, за которой явилось чудовище…

— А что говорит Эл?

Она пожала плечами.

— Он выглядит взволнованным, но боюсь, больше из-за редких находок, которые помогут ему защитить это место. Похоже, Эл не видит тут ничего необычного. Кто знает, может, он и прав…

— Но вы так не думаете.

Мелани пожала плечами.

— Он кое-что рассказывал мне в понедельник, когда в первый раз привозил сюда. Говорил, археологи считают, что анасази были предками других племен, но писатели-фантасты уверены, что произошло нечто таинственное. И Эл, похоже, на стороне писателей. Может, он разрабатывает новую теорию, объясняющую исчезновение анасази, и не хочет делиться своими мыслями до публикации?

— Вполне логично, — согласилась Мелани.

— Может, все эти находки подтверждают его теорию. Может, поэтому он так взволнован…

— Надеюсь. По крайней мере, это менее зловещий вариант.

— Значит, вы не собираетесь бросать?

— Бросать? — нахмурилась Мелани.

— Я подумал, вам страшно…

— Этим меня не испугаешь. Жутковато, признаюсь, но раз уж я взялась за дело, то должна его закончить. Кроме того, я хочу разобраться, что происходит.

— Хорошо, — улыбнулся Глен.

Мелани начала что-то говорить, но потом умолкла и тоже улыбнулась.

Какое-то время они шли молча, но не испытывали неловкости. Теперь они были уже в центре города, на старой главной улице — в отличие от новой, на ней не было бензоколонок и ресторанов фастфуда. Мелани показала ему старый отель «Бауэр», в котором теперь разместились кабинеты врачей и стоматологов, а также несколько разоряющихся бутиков. Она показала ему бывший офис шерифа, переделанный под антикварный магазин; предание гласило, что Док Холлидей[2] был вынужден провести там один вечер по дороге в Тумстоун. Потом они остановились у кондитерской «Эллис», оставшейся неизменной с начала 1900-х годов и даже не сменившей владельцев. Мелани явно была постоянным клиентом — она купила жестянку лимонных леденцов, какие Глен видел только в детстве.

Свернув с главной улицы, они пошли по обрамленной деревьями тихой улочке с красивыми старинными домиками, которые казались в этом унылом маленьком городишке абсолютно неуместными.

Мелани бросила в рот леденец, затем предложила Глену.

— А теперь расскажите о себе, — предложила она. — Полагаю, вы не женаты. В противном случае вы не стали бы копаться в земле все лето. Разведены?

— Нет, — покачал головой Глен. — И не состою в серьезных отношениях.

— Простите… Тяжелое расставание?

— С кем? — Он криво улыбнулся. — Если быть абсолютно честным и откровенным, то после колледжа у меня даже не было постоянной подружки.

Мелани удивленно вскинула бровь.

— Я знаю, как это звучит, — он поднял руку. — И я знаю, что, наверное, мне лучше солгать и сделать вид, что моя застенчивость вызвана тем, что после продолжительных отношений я какое-то время был ни на что не годен. На самом деле я так никого и не нашел. Хуже того, особенно не пытался искать. Я окончил университет, устроился на работу, а потом вдруг очнулся и понял, что годы идут, а моя жизнь такая же, как десять лет назад. Я не трудоголик — даже близко. Нельзя сказать, что у меня не было времени на личную жизнь. Просто… ну, я как будто попал в колею и не знал, как выбраться.

— Теперь выбрались?

— Да, выбрался, — улыбнулся Глен.

— Знаете, — задумчиво произнесла Мелани, — вы предвестник будущего, тот тип современных американцев, о которых я читала: отрезанных от регулярного общения с людьми, связанных только с коллегами на работе или с пользователями Интернета. Возможно, вы один из тех миллионеров, которые живут рядом с нами в маленькой скромной квартирке, экономящих на еде, не покупающих новую одежду или новые машины, а после вашей смерти соседи обнаружат, что у вас была куча денег, которые вы просто складывали, вместо того чтобы потратить.

Глен смутился — она была гораздо ближе к истине, чем ему хотелось признать. Не в смысле денег. А в смысле образа жизни.

Он решил сменить тему.

— А вы? Встречаетесь с кем-нибудь?

Мелани помолчала, потом указала на тротуар.

— Видите это?

— Что?

— Буквы.

Он склонился и прочел надпись в углу тротуарной плитки.

— «Ф. Дж. Блэк. Цементные работы».

— Мой прадед.

Глен не понял, какое отношение это имеет к теме разговора, и потому вежливо переспросил:

— У вашей семьи цементный бизнес?

— Он был убийцей. В этих тротуарах — расчлененные тела людей.

Глен внимательно посмотрел на нее — не шутит ли она?

Она не шутила.

— Самым жестоким серийным убийцей в истории Бауэра. Единственным серийным убийцей в истории Бауэра. С девятьсот десятого по девятьсот тридцать пятый год он убил шестнадцать бродяг. Тогда это был шахтерский город, и большое количество рабочих приезжали и уезжали, особенно во времена Великой депрессии. Каждые пару лет прадед выбирал молодого человека, не имевшего семьи, выпивал с ним, уводил за лесной склад и убивал. Разрубал тело на мелкие кусочки и смешивал с цементом или другим материалом, с которым работал. В то время его самым большим проектом были городские тротуары, и бо́льшая часть тел попала именно в них. Все раскрылось только после его смерти, когда мой двоюродный дед Хорас обнаружил на лесопилке последнюю жертву — часть тела уже была смешана с раствором, остальное лежало на земле. О других жертвах узнали потому, что прадед записывал убийства в гроссбух, вместе с материалами и расходами. Имен не было; он только описывал жертвы и указывал, куда отправились фрагменты тел.

Мелани смотрела на тротуар, избегая встречаться с ним взглядом; голос ее был тихим и непривычно глухим.

— Все в городе знают эту историю. И знают, что я его правнучка. Они милы со мной, у меня есть друзья, я участвую в общественной жизни… Но в качестве невесты не котируюсь. Мужчины Бауэра не толпятся у моего порога. В глубине души они опасаются, что гены серийного убийцы, моего предка, могли передаться мне, — она печально улыбнулась. — Мужчинам неприятно думать об этом во время свидания. Так что, отвечая на ваш вопрос, — я ни с кем не встречаюсь.

— Надо же, — Глен растерялся. Как нужно на такое реагировать? — Надо же, — повторил он, ошеломленно качая головой.

— Теперь я кажусь вам совсем другой, да?

Глен удивленно посмотрел на нее.

— Нет.

Он не лукавил. Откровение Мелани было шокирующим, но Глен нисколько не изменил свое мнение о ней. Что было, то быльем поросло — тем более что все случилось за несколько десятилетий до ее рождения. А вот он почти ничего не знает о своих предках. Они ведь вполне могли пытать людей во времена Инквизиции, а по приезде в Америку убивать индейцев и линчевать негров.

— Я не собиралась вам этого рассказывать, — тихо сказала Мелани. — По крайней мере, пока. Никто не знает, даже Эл.

— Буду нем как рыба.

— Мне почему-то показалось, что вы должны это знать.

Интересно, что она имеет в виду, подумал Глен.

— Понимаете, прошлое не умирает. Оно все время с нами. Грехи отцов и все такое, — она снова опустила взгляд, разглядывая надпись на цементе. — Иногда я думаю, что именно поэтому преподаю историю, а летом нанимаюсь к археологам. Может быть, я просто пытаюсь понять, почему мы — рабы прошлого.

Глен покачал головой.

— Возможно, это справедливо для маленького города, но не для большого и греховного. Я знаком с людьми, которые три или четыре раза полностью меняли свою жизнь. И им не пришлось отвечать даже за свои прошлые поступки, не говоря уже о поступках других.

— Мне бы тоже этого хотелось — начать все заново в таком месте, где меня никто не знает.

— В чем же дело?

— Я здесь живу.

— И что?

— У меня здесь работа, родители… Я просто… не могу.

Глен вспомнил мать, вспомнил свою собственную жизнь.

— Но вы уезжаете каждое лето…

Мелани рассмеялась.

— Не буду спорить, это дает мне ощущение свободы.

— Почему бы не уехать навсегда? Знаете, до смерти матери я и сам жил не так, как хотел.

— В этом все и дело: ваша мать умерла. В противном случае вы не уехали бы. Не бросили бы работу. Не оказались бы тут.

— Нет, — признался он. — Но мне давно следовало это сделать. И вам тоже. Не обязательно уезжать далеко. Например, в Спрингервилл. Или в Рандалл. Там вы можете работать в школе, жить своей жизнью среди людей, ничего не знающих о вашем происхождении; сможете понять, кто вы и что хотите, и в то же время быть рядом с родителями, иногда возвращаться в родной город, навещать их по выходным, если захотите…

— Звучит заманчиво.

— Вам ничего не мешает.

— Я подумаю, — Мелани улыбнулась, и в ее улыбке Глен прочел благодарность. Если б он был увереннее в себе, если б знал ее дольше, если б был другим человеком, то обнял бы ее. Момент, похоже, самый подходящий. Но Глен лишь улыбнулся в ответ, и они снова медленно пошли по улице.

Он обнаружил, что пытается представить, каким Мелани была ребенком, подростком. Они примерно одного возраста, и ему стало интересно, подружились ли бы они, если б встретились тогда: может, дружили бы в старших классах школы, ходили на танцы, потом на свидания, потом поженились бы и завели детей… И жизнь была бы лучше той, которая у него теперь?

Они молча шли по улице. Долгая пауза в разговоре на этот раз была вызвана неловкостью. Глен заглянул в большое окно аккуратного дома. В гостиной горел свет, хотя солнце еще не зашло. На диване сидели мальчик и девочка и смотрели телевизор. Их мать, устроившись в мягком кресле, читала журнал. Глен снова повернулся к Мелани.

— Послушайте, — решился Глен, — я могу вас как-нибудь пригласить на свидание?

— А у нас разве не свидание?

Он нервно покашлял.

— Не знаю. Свидание?

Мелани взяла его за руку, и он ощутил ее нежные пальцы, гладкую и прохладную ладонь. Она улыбнулась ему, сжала руку.

— Свидание.

III

Мелани проснулась в хорошем настроении.

Она уже и забыла, что по утрам можно чувствовать что-то другое, кроме тревоги и уныния. Почистила картошку, сварила, размяла и испекла себе на завтрак картофельные оладьи — и съела их на крыльце, наблюдая за неугомонными ласточками, сновавшими между двумя лимонными деревьями. Небо ясное, но жары пока не чувствовалось, и день, похоже, будет приятным.

Ночью ей снился Глен, и это был эротический сон — первый за долгое, долгое время. Обычно, проснувшись, она не помнила своих снов, а если и помнила, что случалось крайне редко, то это были ночные кошмары. Но не в этот раз. Они с Гленом любили друг друга на лугу, на мягкой траве у горного ручья; она была сверху, солнце согревало ее обнаженную спину, и все было чудесно.

Радостное возбуждение, в котором проснулась Мелани, не исчезло и после завтрака, и после того, как она сменила постель и пропылесосила дом.

С Гленом они встретятся после ланча. Вечером они собирались поужинать с Рэнди и Джуди. Рон и Бак не замедлили бы присоединиться к ним — в выходные студенты университета просто сходили с ума от скуки и радовались всему, что поможет убить время, — но все четверо договорились держать свои планы в секрете.

Утро было свободным, а настроение — настолько хорошим, что Мелани решила заглянуть к родителям. Обычно обязательный еженедельный визит приходился на вечер воскресенья; она приходила перед ужином, а уходила почти сразу же после его окончания, но сегодня решила уделить время старикам и поехала к дому родителей.

Мелани оставила машину на улице. Соседские дети, которых она не знала, но которые через несколько лет, вне всякого сомнения, придут к ней учиться, играли в кикбол на лужайке ее родителей, используя в качестве баз иву и угол гаража. Они с подозрением смотрели, как незнакомая женщина паркует машину, выходит и направляется к парадной двери дома. Мелани улыбнулась детям, но чувствовала себя чужой и вздохнула с облегчением, когда дверь закрылась за ее спиной.

— Мама! — окликнула она, входя в гостиную. — Папа!

Мать встала с дивана.

— Какой сюрприз! Мы ждали тебя только завтра, дорогая. Что-то случилось? — По ее лицу пробежала тень. — У тебя всё в порядке?

Мелани рассмеялась.

— Да. Я просто решила заехать к вам в гости.

— Мы рады.

— Ты как нельзя кстати, — отец поерзал в глубоком кресле. — Твоя мать пытается затащить меня в свой театральный кружок.

— В этом сезоне мы ставим «Смерть коммивояжера», и мне кажется, что отец будет идеальным Вилли Ломаном. Ты только посмотри, какой он желчный.

— Я убеждал ее, что лучше взять того, кому интересно или у кого есть актерский талант.

— Но нельзя же провести остаток жизни в кресле у телевизора и смотреть спортивные матчи и телевизионные шоу! Ты теперь на пенсии и волен делать все, что хочешь.

— А я не хочу присоединяться к кучке чудаков и пожилых дам, которые ставят какую-то пьесу, которую играли уже миллион раз, причем гораздо лучше.

— Чудаки и пожилые дамы, да? Берегись. Там могут быть даже негры.

Мелани решила вмешаться.

— Мама… Совершенно же очевидно, что папа не хочет. Папа… Расизм, сексизм и гомофобия — вовсе не такие добродетели, какими ты их считаешь. Почему бы нам на какое-то время не забыть о театральном кружке и просто поговорить, как нормальная семья?

Обычно в таких случаях ее родители смеялись, и потом они мирно беседовали. Но теперь отец с матерью заявили, что у нее менторский тон и она обращается с ними как с семиклассниками. Мать сказала, что Мелани считает себя лучше их, потому что закончила колледж, а отец обвинил ее в неблагодарности и в том, что она строит из себя слишком умную. В их словах проступала настоящая враждебность, и Мелани растерялась. Что произошло? У них с родителями всегда были прекрасные отношения — идеальная, любящая семья, как в телесериалах, — и такая вспышка стала для нее абсолютной неожиданностью. Она обиделась, но старалась этого не показывать. Извинившись, Мелани вышла на кухню — якобы выпить воды, но на самом деле чтобы немного прийти в себя.

Как это ни странно, когда она вернулась, родители уже успокоились. Все снова стало как обычно. Словно никакого яростного спора и не было. Пару минут Мелани все еще чувствовала неловкость, но потом принялась рассказывать о том, как прошла неделя. Это помогло ей расслабиться, и она рассказала о Глене, заметив, что ей приятно, что на раскопках появился мужчина ее возраста.

Мать сразу же поняла намек.

— Почему ты не рассказывала о нем раньше? Вы с ним уже встречались?

— Он появился в начале этой недели, и официального свидания у нас еще не было, но вчера вечером мы немного прогулялись. Я показала ему город, а потом мы перекусили в «Ла Каза». Думаю, он вам понравится. Обоим.

— Наконец-то, — одобрительно кивнул отец.

— Джордж!

— Она уже не девочка, — он повернулся к Мелани. — Когда мать была в твоем возрасте, тебе уже исполнилось шесть лет.

— Спасибо, папа.

— Ну…

— Кстати, о раскопках. Твой отец нашел какой-то индейский черепок.

— Точно! — Джордж прищелкнул пальцами. — Забыл тебе сказать. — Он выбрался из глубокого кресла. — Я копал яму для новой дождевальной установки и наткнулся на глиняный черепок. Очень странно. Когда ты была маленькая, то вы с приятелями рыли тут дыры до самого Китая, но находили разве что наконечники стрел, а теперь, после обнаружения тех индейских руин, которые ты раскапываешь, повсюду появляются самые разные предметы! — Шаркающей походкой он двинулся по коридору. — Минутку. Я сохранил его для тебя.

Мелани пошла за отцом в кабинет, но остановилась в коридоре у собственных фотографий в рамках, которыми мать украсила стены. С прошлой недели тут произошли изменения — ее младенческая фотография сменила другую, более симпатичную, висевшую тут более двадцати лет. На стене виднелся след старой, большей по размерам рамки, и Мелани удивилась, зачем через столько лет понадобилось менять фотографии.

— Что ты имел в виду под словами «повсюду появляются самые разные предметы»? — крикнула она.

— Джордж Кевин рассказывал, что нашел индейское ожерелье, когда сажал розы. А внуки Хелен откопали кучу наконечников стрел… — Отец появился в дверях кабинета с треугольным осколком керамики, черным с одной стороны и коричневым с другой; между пальцев отца Мелани видела белые линии орнамента. — Пойдем в гостиную. Там светлее. Посмотришь на рисунок.

Рисунок.

Пульс у нее участился. Она вспомнила о другом черепке с лицом, невероятно похожим на ее, и вдруг поняла, что не хочет смотреть на отцовскую находку.

Тем не менее Мелани вернулась в гостиную, где он повернул черепок так, чтобы на него падал свет, проникавший в комнату через раздвижную стеклянную дверь.

Рисунок был грубым, примитивным, в стиле раннего периода культуры анасази, больше похожим на образцы наскальной живописи, чем на более искусную роспись керамики.

Это был дом ее родителей.

Взяв у отца черепок, она почувствовала озноб. Посмотрела на него, потом перевела взгляд на мать, но лица родителей оставались безмятежными. Очевидно, они не поняли, что изображено на рисунке, и у Мелани мелькнула мысль, что все дело в ней самой. Она придумывает то, чего там нет. Может быть, ей просто показалось, что на осколке кувшина изображен ее портрет. Хотя нет. У нее есть свидетели. Остальные тоже видели рисунок. И все отметили необыкновенное сходство.

Мелани внимательно рассматривала черепок. Рисунок был каким-то странным, и это ее пугало. Одноэтажный дом с крытой верандой сбоку и дымоходом посередине. В эпоху анасази таких строений не существовало — их еще не придумали. Самое логичное объяснение, как и в других случаях, заключалось в том, что кто-то совсем недавно разрисовал черепок, а потом закопал. Но Эл подтвердил аутентичность ее предыдущей находки, и она достаточно хорошо разбиралась в искусстве анасази, чтобы понимать — этот артефакт тоже настоящий!

Но самой странной штукой был силуэт в окне дома — маленькое лицо, не похожее ни на кого из ее родных. Странное, смещенное вбок изображение напоминало помесь клоуна и куклы для автомобильных краш-тестов.

Мелани вдруг обрадовалась, что родители не заметили сходства рисунка на глиняном черепке с их домом. Конечно, это глупость и суеверие, но ей стало легче от мысли, что они не входят в круг посвященных, как будто неведение могло их защитить.

Защитить от чего?

Мелани понятия не имела. Это была даже не конкретная мысль, а смутное мимолетное ощущение, но уже через секунду оно уже превратилось в уверенность.

— Думаешь, это ценная находка? — спросил отец.

— Джордж, — сказала мать, — оставь ее в покое.

— Похоже, она впечатлилась, — не унимался он.

— Редкая вещь, — признала Мелани, тщательно подбирая слова. — Бо́льшая часть керамики из этого района и относящаяся к этому периоду либо не имеет никакого орнамента, либо повторяющийся геометрический узор, опоясывающий весь горшок. Отдельный рисунок — это необычно.

— Видишь! — с торжеством произнес отец.

— Я покажу Элу, спрошу его мнение.

— Давай. Но потом вернешь. Я нашел его у себя на участке, и он мой!

— Особенно если это редкость и стоит приличных денег, да? — попыталась пошутить Мелани.

— Именно так.

Вскоре она собралась уходить, объяснив, что должна встретиться с друзьями. Попрощавшись, отец снова опустился в свое удобное кресло и включил футбол, а мать проводила ее до двери.

— Придешь завтра на ужин?

— Конечно.

Мелани отодвинула сетку от насекомых и вышла на улицу.

— Когда мы познакомимся с этим парнем? — спросила мать.

Мелани оглянулась. Сквозь сетку была видна улыбка матери.

— Не хочу его отпугнуть, — она тоже улыбнулась.

— Рада за тебя. Ты это заслужила, — мать рассмеялась.

Мелани смущенно отвернулась.

— Спасибо. До завтра!

Она махнула рукой на прощание и спустилась по ступенькам крыльца. Дети уже ушли, перенесли свою игру в конец квартала, но сосед, старый мистер Бэббит, вышел из дома и поливал лужайку.

Он махнул рукой.

— Как дела, Мелани?

Она помахала ему в ответ.

— Хорошо, мистер Бэббит. А у вас?

— Отлично, отлично.

Мелани знала мистера Бэббита всю жизнь и обычно останавливалась поболтать каждый раз, когда навещала родителей, но после того, как два года назад умерла миссис Бэббит, перестала. Она чувствовала себя виноватой, но ничего не могла с собой поделать — рядом с одиноким стариком ей было неловко.

Не переставая махать рукой, Мелани поспешила к машине и запрыгнула внутрь.

За два часа, остававшиеся до свидания, она пролистала накопившиеся за неделю газеты и журналы, перекусила, тщательно вымылась под душем (на всякий случай) и выбрала одежду. В начале первого забрала Глена из его бунгало, и они встретились с Рэнди и Джуди в «Дэннис». Конкретных планов у них не было, и, заказав молочные коктейли и чай со льдом, они пытались придумать, чем бы заняться вечером. В единственном кинотеатре Бауэра демонстрировали какой-то стандартный боевик, смотреть который никто не испытывал желания, в парке и соседнем «историческом музее» они и так бывали чаще, чем им хотелось, а такое занятие, как разглядывание витрин в маленьком торговом районе города, давно утратило свою привлекательность.

— Не понимаю, зачем нам выходные, — усмехаясь, сказал Глен. — Если за лето мы должны сделать максимум, что в наших силах, а рабочих рук не хватает, то Элу выгоднее, чтобы мы работали.

— Университетские правила, — объяснил Рэнди. — Финансирование всегда увязывается со строгим соблюдением странных и нелепых правил, и, вероятно, в этот раз Эла обязали работать только пять дней в неделю.

— Ему все равно, — прибавила Джуди. — Он изучает находки, составляет отчет и раз в две недели мотается в Темпе и в университет. А остальные… — она покачала головой. — Без обид, Мелани, но Бауэр — не самое оживленное место.

— А то я не знаю, — рассмеялась Мелани.

Напитки принесла другая официантка, не та, которая принимала заказ. Поставив стаканы на стол, она робко улыбнулась.

— Здравствуйте, мисс Блэк.

Мелани узнала девушку, которая несколько лет назад училась у нее, но имя вылетело у нее из головы. Она улыбнулась в ответ.

— Привет. Как поживаешь?

— В прошлом году вышла замуж. За Дуэйна Банкера. Помните его?

Мелани не помнила, но кивнула.

— Рада за вас!

Это был один из недостатков жизни в маленьком городе: постоянно сталкиваешься с бывшими учениками. Когда она шла в продовольственный магазин, кассирами и грузчиками там работали ее бывшие ученики. В кинотеатре в билетной кассе и торговых палатках тоже сидели бывшие ученики. Когда она приглашала рабочего, чтобы подрезать деревья, тот тоже оказывался ее бывшим учеником.

Для большинства учителей это не составляло проблемы. В неполной средней школе Бауэра (или просто «неполной», как презрительно называли ее недовольные ученики) была очень большая текучка — Бауэр явно не тянул на мировую столицу, — поскольку для выпускников университета она служила первой остановкой на пути к другим занятиям и городам, которые их привлекали. Но Мелани родилась здесь, жила здесь и, вероятно, умрет здесь, и даже когда ее ученики вырастут, дистанция между ней и ними сохранится. Она всегда была для них «мисс Блэк», и хотя они были милы с ней и неизменно вежливы, непринужденные, дружеские отношения между ними невозможны. Ей всего тридцать четыре, преподает она всего десять лет, но иногда Мелани чувствовала себя типичной «училкой», старой девой, которой суждено закончить свою жизнь в одиночестве, в захламленном доме, с полным городом знакомых, но без семьи.

Именно поэтому Мелани каждое лето проводила за пределами Бауэра, с незнакомыми людьми. Если она и надеялась кого-нибудь встретить, как-то вырваться из своей ограниченной жизни, то должна была искать возможности в других местах.

Мелани посмотрела на Глена.

И вот она кое-кого встретила, но самое забавное, что произошло это именно здесь, буквально у нее на заднем дворе.

У нее на заднем дворе.

Мелани посмотрела на свою сумочку, лежавшую рядом с ней на скамье, открыла ее и увидела поверх пудреницы и темных очков найденный отцом черепок. Только… с ним было что-то не так.

Прищурившись, она склонилась к сумочке.

Лицо в окне исчезло.

Дом не изменился, но странного лица больше не было. Это невозможно. Вспомнив те грубые черты, она невольно вздрогнула — словно волна пробежала по всему телу.

— Что-то случилось? — Глен пристально смотрел на нее.

Она хотела рассказать ему, но в последнюю секунду передумала и закрыла сумочку.

— Нет. Нет, всё в порядке.

Глава 4

I

— Итак, что ты чувствовал?

Кэмерон отвел взгляд от внимательного лица психотерапевта и беспокойно поерзал в слишком большом кресле.

— Не знаю.

— Ты испугался?

«Конечно, испугался, придурок», — вертелось у него на языке, но он просто пожал плечами. Он пришел сюда потому, что должен. Всех скаутов из лагеря обязали посетить психотерапевта и убедиться, что от увиденного у них не поехала крыша. С одной стороны, Кэмерону хотелось довериться этому человеку, рассказать правду, описать то, что он на самом деле чувствовал, но логика и здравый смысл подсказывали, что все ограничится одним сеансом, что психотерапевт его не знает, не переживает за него и они больше никогда не увидятся.

Поэтому Кэмерон старался отстраненно отвечать на слишком личные вопросы, желая лишь одного — чтобы сеанс поскорее закончился и он мог убраться из этого кабинета и не вспоминать то, что он тогда видел, — лицо вожатого Андерсона.

Наконец — урок математики, и тот казался намного короче — психиатр встал, улыбнулся ему и объявил, что они закончили. Потом старикан пожал ему руку — вероятно, Кэмерон должен был почувствовать себя взрослым, но ему хотелось смеяться.

Врач протянул визитную карточку.

— Там мой номер телефона. Можешь звонить в любое время, если тебе захочется поговорить. Но уже сейчас я могу сказать, что какое-то время тебе будут сниться кошмары, связанные с этим случаем. Возможно, ты даже будешь днем ощущать тревогу или обнаружишь, что боишься людей или мест, которые раньше не внушали тебе опасений. Скоттсдейл не похож на дикое плато, и материальных напоминаний о случившемся будет не так много, но ты должен знать, что твоя реакция может быть неожиданной и неконтролируемой. Так что, если нужно, звони мне, и мы об этом поговорим.

Кэмерон кивнул. Но кто будет за это платить? Услуги психотерапевтов не бесплатны. Вероятно, доктор Хейфец выставит счет родителям за все, что выходит за рамки первого визита.

Впрочем, не важно. Не нужна ему никакая помощь. Сам справится. Он же не полная размазня.

Родители ждали в приемной. Мама улыбнулась ему и вместе с ним пошла по коридору к лифту, а папа остался поговорить с врачом. Кэмерон был бы не прочь узнать, что говорит психиатр, что он на самом деле думает, но решил, что это не должно его волновать. Нужно вернуться к обычной жизни и делать вид, что все нормально.

Потом они поехали домой.

За время его отсутствия в их квартале многое изменилось. Самой главной и самой приятной новостью было исчезновение Девона и его банды хулиганов. Кэмерон не знал, куда делся этот парень и его приятели, но их родители жили все там же. Ходили слухи, что их арестовали за избиение какого-то ребенка, отец которого оказался адвокатом, и теперь они в колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Других версий не было, но никто не знал, правда ли это. Взрослые должны были знать, но помалкивали. В любом случае его родители и родители Джея позволяли им играть на улице без присмотра — куда бы ни запропастился Девон со своей бандой, совершенно очевидно, что вернутся они не скоро.

Еще одна новость — Данфорды переехали. Они прожили тут всего полгода, так что их отъезд не стал такой уж большой потерей, но пошли слухи насчет их дома. После отъезда Абрамсонов никто не прожил в нем больше года, и мальчишки в их квартале были убеждены, что в доме водится привидение.

Кэмерон не желал об этом думать. Особенно после того, что видел в лагере.

Они свернули, остановились на подъездной дорожке к дому, и не успели выйти из микроавтобуса, как к ним подъехал Джей и спрыгнул с велосипеда — вероятно, ждал, когда они вернутся. На противоположной стороне улицы тоже царило оживление: Стю и его маленькая сестра Мелинда выскочили из дома и побежали к ним.

Кэмерон был рад снова оказаться в городе, в окружении зданий и людей, а не в дикой местности, окруженной… Бог знает чем.

Монстр Моголлона.

Теперь все его считают героем. Все хотят услышать рассказ о приключении в скаутском лагере. Даже незнакомые дети или те, кто ему не нравились, или дети с Третьей улицы уговаривали его рассказать о сорванном лице, висящем на дереве. Но ему меньше всего хотелось оживлять в памяти то ужасное утро, и в некотором смысле он даже жалел, что не рассказал доктору Хейфецу о своей дилемме.

— Что сказал мозгоправ? — спросил Джей, когда родители Кэмерона скрылись в доме.

— Ничего особенного, — пожал плечами Кэмерон и медленно повернулся на пятках. — Разве что, я… псих! — закричал он и, вытянув руки, бросился к Мелинде. Девочка с плачем побежала через улицу, назад в дом.

— Классно, — дрожащим голосом произнес Стю.

Джей рассмеялся.

— Слава богу, ты вернулся. Я целую неделю валандался с этой мелкотой.

— Я не мелкота! — запротестовал Стю.

— Ты мелкота, — сказал ему Джей.

— Я тоже рад, что вернулся, — признался Кэмерон. Не успели эти слова слететь с его языка, как он понял свою ошибку.

Стю тут же использовал представившуюся возможность.

— А где были его глаза? — спросил он. — На лице или остались в голове?

Кэмерон вздохнул.

— Может, сменим тему? Я, что, должен вас все время развлекать, не закрывая рта?

— Точно, — согласился Джей и толкнул Стю в спину.

— Ну!

— Не нукай, не запряг, — Джей ударил мальчугана по пятке, и тот растянулся на земле.

— Я маме скажу! — Стю вскочил и бросился через дорогу вслед за сестрой.

— Спасибо, — кивнул Кэмерон другу.

— Без проблем, — Джей оглянулся и, убедившись, что никто их не подслушивает и поблизости никого нет, спросил: — И все-таки, где были его глаза?

После обеда началась гроза — муссон с севера, — и Кэмерон обрадовался. Дети, игравшие на улице в футбол, разбежались по домам, и он тоже пошел домой, якобы укрыться от дождя. После возвращения от мозгоправа Кэмерон раз двадцать пересказывал свою историю, но нисколько не привык и не утратил чувствительности — наоборот, повторение лишь усиливало ужас, гнездившийся в мозгу, и думать о чем-то другом становилось все труднее.

К счастью, родители оставили его в покое, не выпытывали подробностей, и он уединился у себя в комнате, закрыв дверь и сделав вид, что увлечен игровой приставкой. На самом деле просто сидел и смотрел через окно на задний двор и думал — в который раз после того ужасного утра в скаутском лагере! — куда ушел монстр и что он делает. Кэмерон прекрасно понимал, что на месте вожатого Андерсона мог оказаться он сам. Он вспомнил хруст гравия на дорожке перед домиком, тошнотворный запах гнили. Это существо было рядом, прошло в нескольких шагах от него, и если б оно его заметило, если б знало, что он не спит, то могло бы напасть и на него. Кэмерон также вспомнил, как изменился мир перед тем, как мимо прошел монстр, как все затихло и как он сам хотел закричать, но не смог; вспомнил тот странный плотный ветер… Память была яркой, конкретной — не одномерный отпечаток, а полноценная чувственная картина события, которое он теперь всегда сможет восстановить во всех подробностях.

И вдруг… все повторилось.

Мир за окном стал чуть темнее, словно стекло закрыли фильтром, воздух загустел, стал тягучим. Кэмерон хотел выбежать из спальни, но не мог пошевелиться; хотел позвать родителей, но голос не слушался. Ему показалось, что снаружи, среди струй дождя мелькнула тень, гигантская фигура, вопреки своей неуклюжести двигавшаяся с необычным проворством.

Монстр Моголлона.

Кэмерон отвел взгляд, сосредоточившись на полке над письменным столом, где хранилась его коллекция камней и скаутских наград; он пытался как-то зацепиться за реальность, удостовериться в том, что все происходит на самом деле, а не в его воображении. Во рту пересохло, и он с усилием сглотнул, прежде чем снова посмотреть в окно. Задний двор был пуст. Только лимонное дерево, забор, старые качели и отцовская решетка для барбекю — все слегка не в фокусе из-за пелены дождя. Монстра не было, но…

Кэмерон увидел его снова.

Он стоял между деревом и забором, и в этот раз не выглядел таким большим. Размером с подростка или невысокого взрослого — явно не тот, похожий на снежного человека зверь, которого Кэмерон видел несколько секунд назад. Дождь и воображение сделали его таким большим. Но это был не обман зрения и не игра воображения. Существо действительно стояло там, и почему-то тот факт, что Кэмерон мог четко его видеть — хоть оно и оказалось меньше, чем он думал, — пугал больше, чем промелькнувший силуэт или бесформенная тень.

Сквозь мокрое от дождя стекло Кэмерон не мог разглядеть никаких деталей — видел только мохнатый силуэт, — но знал, что монстр смотрит на него, и от этого все тело до самых пяток обдало холодом.

Мальчик моргнул, и существо исчезло. Воздух опять стал нормальным, легким. Можно было двигаться, издавать звуки, исчез темный фильтр, словно закрывавший весь мир.

Тяжело дыша, Кэмерон рухнул на кровать. Монстр преследовал его всю дорогу от скаутского лагеря до Скоттсдейла! Он не понимал как, не понимал почему, но знал, что это правда, и живо представил, как утром его лицо будет висеть на ветке лимонного дерева.

Но что он может сделать? Рассказать родителям? Джею? Стю? Мелинде? А что, если тогда они тоже будут в опасности? Что, если потом монстр придет и за ними?

Мозгоправ.

Да! Доктор Хейфец. Есть телефон психиатра. А монстр явно не может отслеживать телефонные звонки (а если и может, то мозгоправ, по крайней мере, не друг и не родственник).

Но родители могут услышать разговор с врачом — телефон на кухне, — а потом папа попытается найти монстра. А потом?

В висках стучало. Казалось, выхода нет.

В любом случае, подумал Кэмерон, нужно задокументировать то, что он видел, записать… на всякий случай.

Он соскочил с кровати, подошел к письменному столу, открыл верхний ящик и достал чистый лист нелинованной бумаги. Потом взял ручку и попытался нарисовать существо, которое видел за окном, но не мог вспомнить, как оно выглядело. Странно. Ведь эта картина должна была навечно запечатлеться в его памяти. Но Кэмерон обнаружил, что воспоминания тускнеют, а образ существа за окном сливается с образом других монстров: снежного человека, Франкенштейна, Дракулы…

Как бы то ни было, у него получилось достаточно хорошее приближение, а дерево, забор и другие предметы на заднем дворе добавили реалистичности. Но чего-то не хватало. Что-то было не так. Кэмерон вглядывался в рисунок, пытаясь понять, что же он упустил.

Может, у него были крылья. Или…

Нет. Волосы!

Кэмерон поспешно нарисовал нечто похожее на растрепанное крысиное гнездо. Да. Теперь так.

Он вздрогнул. Такое впечатление, что щелкнул выключатель, оборвавший гипнотический транс. Блекнущие воспоминания вдруг снова стали яркими, и Кэмерон понял, кого он видел. Он посмотрел на свой рисунок, потом на залитый дождем задний двор и стремглав бросился в гостиную, моля бога, чтобы родители сидели там, целые и невредимые, чтобы они успокоили его.

II

Это был всего лишь наконечник стрелы.

Но почему он вызвал такое странное чувство? Вины, желания сжаться в комок? Как будто у него в доме мумия, как будто он выкопал останки древнего индейского шамана, незаконно вывез высохшее тело с охраняемого места захоронения и спрятал в кладовку. Ощущение было именно таким. Особенно посреди ночи, когда он вставал, чтобы сходить в туалет. Наконечник стрелы лежал на крышке бюро в гостиной, и каждый раз, когда приходилось выходить из спальни и идти по коридору, он ускорял шаг у темной арки, отделявшей заднюю часть дома, торопясь укрыться в безопасности ванной.

Потом он перестал выключать свет в гостиной.

И в коридоре.

И в ванной.

И на кухне.

И все из-за того наконечника стрелы.

Эрик Джексон перевел взгляд с телевизора на бюро и почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя со своего места он не мог видеть лежащий на крышке плоский артефакт. Ему уже снился сон, в котором индеец сидел на его кровати, у него в ногах — необыкновенно реалистичный сон, в котором он подумал, что проснулся и увидел грозную фигуру с прямой спиной. Индеец сидел на одеяле, отвернувшись от него, лицом к открытой двери.

Вот только Эрик не был уверен, что это индеец. Он предположил так из-за наконечника стрелы, но в той нечеткой фигуре было нечто странное и незнакомое, не поддающееся описанию. Он проснулся, дрожа от страха, и остаток ночи провел с включенной лампой, беспокойно ворочаясь с боку на бок.

Наконечник стрелы Эрик нашел рядом с домом, когда копал яму, чтобы выбросить использованное масло и фильтр. Перевернув лопату с грунтом, он увидел его — зазубренный коричневый треугольник, отчетливо выделявшийся среди черной земли. Это показалось Эрику странным. За все прожитые тут годы он не находил в выкопанных для различных целей ямах даже необычных камней, не говоря уже об индейских артефактах. Как бы то ни было, он подобрал наконечник, сунул в карман и снова взялся за лопату. И вспомнил о нем только вечером, когда опустошал карманы, прежде чем раздеться и лечь спать. Эрик бросил наконечник на прикроватную тумбочку вместе с ключами, кошельком и мелочью, а следующим утром вымыл его и положил на бюро рядом с железнодорожным костылем, который нашел во время похода в лес, и коллекцией минералов.

Часы на видеомагнитофоне показывали девять.

Завтра рабочий день, и в это время Эрик обычно ложился спать, но сегодня решил не торопиться. Даже при включенном свете и телевизоре он не чувствовал себя дома в полной безопасности, и ему не хотелось ложиться спать, пока эта штука лежит здесь.

Эрик был уверен, что от наконечника стрелы исходит угроза — он понимал, что это нелепо, но ничего не мог с собой поделать. Раньше он не хотел этого признавать, но теперь, наконец, перестал обманывать себя, и ему стало легче. Он почувствовал себя свободнее, словно освободился от тяжкого груза и мог больше не притворяться, и мог делать то, что хочет.

Эрик встал. Узнай кто-то об этом, он бы этого не пережил — ему было стыдно за свое малодушие, — но он точно знал, что должен сделать, чтобы спокойно спать ночью. Эрик пошел на кухню и вернулся с пластиковым пакетом для сэндвичей. Потом взял наконечник стрелы и положил в пакет. Ему не хотелось даже прикасаться к артефакту, и у него мелькнула мысль надеть рабочие перчатки и поместить наконечник между страниц Библии, но он подумал, что еще не дошел до такой степени паранойи.

Улица была пуста, в половине домов не горел свет. Полная луна пряталась за маленьким облаком, и в ее свете все выглядело необычным и таинственным. Эрик бросил пакет с наконечником стрелы на заднее сиденье пикапа, затем вернулся в дом, чтобы взять ключи и запереть дверь.

Он поехал к озеру Бауэр.

Это было не настоящее озеро — скорее, пруд или даже облагороженная грязная лужа, но поскольку лужа носила имя основателя города, ее статус повысили много лет назад. Озеро находилось в пяти милях от города — у проселочной дороги на полпути между шоссе и лесничеством Уиллет-Дроу. Эрик подъехал с западной стороны и остановился у кряжистого карликового дуба, единственного дерева у самой воды. Луна вынырнула из-за облака и залила окрестности голубоватым светом. Эрик обрадовался, что ему не придется бродить в полной темноте.

Он вышел из машины и открыл заднюю дверь, чтобы взять пластиковый пакет. Наконечник стрелы внутри был черным, края его выглядели острыми, как бритва, а острие — идеальным, несмотря на сотни лет, проведенные в земле. Еще раз прикасаться к артефакту не хотелось, но пакет, скорее всего, всплывет. Задержав дыхание, Эрик сунул руку в пакет и вытащил наконечник. Потом размахнулся, швырнул изо всех сил и стал смотреть, как тот взлетел над осокой и с глухим всплеском упал в центр пруда.

Эрик почувствовал огромное облегчение. Затем, торопливо оглянувшись, чтобы убедиться, что тут никого нет и его никто не видел, запрыгнул в машину и помчался домой.

III

— Джерод! Иди сюда! — Рики выглянул из ямы, которую копал, и махнул другу.

Джерод, пытавшийся извлечь гвозди из деревянного бруса, который они нашли на свалке и собирались использовать в качестве опор для нового помещения, ответил не сразу. Рики был его другом, но внимание его непрерывно перескакивало с предмета на предмет, словно блоха. Он всегда бурно реагировал на всякую ерунду, волновался по мелочам, и Джерод давно научился не обращать внимания на несколько первых окликов. Если это пустяк, Рики перестанет его звать и переключится на что-нибудь другое. А если что-то важное, то сам подойдет к нему.

— Джерод!

Они снова достраивали свой домик для игр. Из обычного шалаша он уже разросся до внушительного сооружения, занимавшего почти весь двор сбоку от дома. На пасхальных каникулах они добавили сторожевую башню, прорезав люк в крыше и соорудив наверху ограждение с четырех сторон. Теперь друзья собирались устроить подземное убежище, блиндаж, и Рики копал яму, а Джерод пытался придумать способ укрепить стенки, чтобы их там не засыпало. Идею они позаимствовали из старого сериала «Герои Хогана», который недавно повторяли по телевизору, и Джерод считал, что это будет самая крутая штука.

Вот почему ему не хотелось тратить время на очередную несерьезную заморочку Рики.

Подняв голову, он увидел, что друг взволнованно подпрыгивает на краю ямы площадью около пяти квадратных футов и глубиной в три фута.

— Вот это да, чувак! Обалдеть!

Заинтересовавшись, Джерод вытер пот со лба и, захватив молоток, пошел к Рики, который возбужденно размахивал руками.

— Что у тебя? — спросил он.

Рики спрыгнул в яму, присел на корточки и указал на черную дыру в углу, пробитую его лопатой.

— Похоже, там внизу что-то вроде пещеры!

Джерод прыгнул в яму к другу, наклонился и заглянул в отверстие с неровными краями. Судя по тому, что свет не проникал дальше нескольких футов, там было глубоко.

— Может, сказать маме? — спросил Рики.

Джерод посмотрел на него.

— И не думай! Она огородит все веревкой и не пустит нас сюда, пока твой папа все не закопает и не зацементирует. Сначала сами посмотрим, что там такое!

Рики улыбнулся.

Они принялись энергично копать: Джерод орудовал молотком, словно киркой, расширяя отверстие, а Рики выгребал землю лопатой. Действительно, внутри была какая-то полость, но на пещеру она явно не походила. Скорее, рукотворная. Стены как будто построили специально — то ли из глины, то ли из цемента, то ли из необожженного кирпича. По мере того как земля осыпалась вниз и дыра расширялась, стало ясно, что полость под ними продолжается дальше, под всем домиком для игр и даже под домом Рики.

Наконец отверстие стало достаточно широким, чтобы через него можно было пролезть, и мальчики перестали копать, вытирая пот с лиц и тяжело дыша.

— Принести фонарик? — спросил Рики.

Джерод покачал головой.

— Слишком подозрительно. В середине дня. Твоя мама обязательно спросит, зачем тебе фонарик. — Он просунул голову в отверстие. — Думаю, там довольно светло.

— Кто…

— Я пойду первым.

Джерод спустил ноги в отверстие, перевернулся на живот и стал сползать вниз. К счастью, стена этой подземной камеры была неровной. Из нее то тут, то там торчали кирпичи, как будто кто-то специально позаботился об опоре для ног тех, кто будет спускаться или подниматься. Когда до дна осталось несколько футов, Джерод спрыгнул на дно и шагнул вперед, чтобы осмотреться. За его спиной ойкнул Рики, приземлившийся на твердый пол.

Помещение было огромным, как классная комната в школе, и хотя стояли они на пустой площадке, Джерод понял, что все остальное пространство завалено какими-то странными предметами.

Клад?!

От мысли о награбленных пиратами сокровищах и индейском золоте сердце его забилось быстрее. Они разбогатеют!

Светло было только под отверстием, через которое они спустились, и Джерод не мог разобрать, что лежит на полу. Они постояли немного, пока глаза привыкали к темноте. Постепенно из сумрака проступали окружавшие их предметы.

— Как ты думаешь, они… — начал Рики.

И умолк.

Скелеты. Цилиндрическое помещение было заполнено скелетами. Черепа, грудные клетки, берцовые кости, руки. Лишенные плоти останки в буквальном смысле сотен тел были сброшены сюда, принесены или похоронены — одни остались целыми, другие разбились.

— Ну и дела, — выдохнул Рики.

Джерод окаменел — такого он не видел даже в ночных кошмарах, — но был полон решимости не показывать свой страх. Особенно перед Рики.

Он нерешительно шагнул вперед, прекрасно сознавая тот факт, что перед ним лежат несколько поколений мертвецов. Что-то похожее на общий склеп, на погребальную камеру, на какое-то место, куда вся деревня складывала своих мертвых. Наверное, это индейцы.

Джерод только теперь почувствовал, что все это время сдерживал дыхание. Он с шумом выдохнул, потом набрал полную грудь воздуха. Все эти тела несколько столетий лежали в герметичном помещении и разлагались, пока не превратились в скелеты. Джерод ждал тошнотворного зловония, но через ноздри в легкие хлынул сухой, слегка отдающий плесенью воздух, не лишенный приятности. Слева и справа от него распростерлись целые скелеты, словно фигурки из модели пиратского корабля. Впереди высилась груда костей — древние останки. Джерод пытался убедить себя, что душ этих людей тут нет — они отправились на небеса или в преисподнюю, — но не мог отделаться от мысли, что это место населено привидениями и призраки если не всех, то некоторых мертвецов притаились в своем подземном логове.

Он думал, что Рики будет нервно болтать, задавать тысячи вопросов, но друг молчал, и от этого становилось еще страшнее.

Джерод сделал еще один шаг. Глаза привыкали к темноте, и он сощурился, тщетно пытаясь рассмотреть дальний конец помещения.

Справа донесся сухой ритмичный звук, удары кости о кость.

Он повернулся и увидел проступавшую в темноте руку скелета… которая манила его.

Они со всех ног — Рики впереди — бросились к отверстию, вскарабкались по стене и выскочили наружу. Вопили они так, словно за ними гнались привидения, а когда оказались во дворе, то влетели в дом, закрыли и заперли за собой дверь и закричали маме Рики, чтобы та вызывала полицию.

Глава 5

I

— Черт побери, это просто потрясающе!

Эл широко улыбался, словно пятилетний ребенок, которому подарили жестянку с карамелью. Он только что вернулся с осмотра погребальной камеры, найденной двумя детьми на заднем дворе дома, и с трудом сдерживал волнение.

Глен, сидевший за складным столиком и очищавший глиняный черепок, поднял на него взгляд.

— Она действительно такая большая, как говорят дети?

— Даже больше! Такой огромной я в жизни не видел — рискну сказать, что она самая большая в Северной Америке, по крайней мере по количеству захороненных тел. Прямо под нами удивительный исторический пласт. Я просто… — Он снял шляпу и, широко улыбаясь, почесал лысую голову. — Слов не нахожу. Это чертовски… Не знаю. Просто фантастика!

— Теперь будет легче получить статус охраняемого объекта?

— Без сомнения. Без сомнения! Если все пойдет хорошо, мы добьемся статуса национальной достопримечательности.

Мелани положила на землю сито и откинула упавшую на лицо прядь волос.

— Вы действительно думаете, что это место имеет такое значение?

— Важно местоположение, количество артефактов и сохранность руин — я все время об этом говорил. Но этим дело не ограничивается. Вполне возможно, мы имеем дело с самой главной археологической находкой в Северной Америке, сделанной в наше время. Я предполагаю, что весь город Бауэр и его окрестности находятся на месте крупного поселения анасази, города, который в три раза больше, чем Меса-Верде. Там в пору расцвета жили семь тысяч человек; здесь речь может идти о десяти тысячах. Мы еще не нашли свой Дворец в скале или Пуэбло-Бонито, но даже без одной доминирующей постройки масштаб и размер этого места делают это поселение анасази крупнейшим из всех, о которых нам известно, — он не мог сдержать улыбки. — В той погребальной камере сотни скелетов. Сотни! В жизни не видел ничего подобного.

Остальные тоже прекратили работу и собрались вокруг Эла, привлеченные его воодушевлением, и Глен был вынужден признать, что энтузиазм профессора заразителен. Возникло ощущение, что они участвуют в чем-то очень важном, своими руками творят историю. Присев на корточки, Рон сфотографировал Эла, желая сохранить этот момент для потомков.

— Я хочу кое-что окончательно сформулировать, потом позвоню Смиту в Министерство внутренних дел и Маккормаку в университет и расскажу о находках. Предлагаю вам доделать все, чем вы теперь заняты, и закончить работу пораньше. Встретимся в городе в баре «У Патрика». Выпивка за мой счет!

* * *

Глен проснулся на рассвете и посмотрел в треугольное окно домика-вигвама на фантастически красивое небо. Клубящиеся облака, оранжевые и розовые, тянулись от самого восточного горизонта, а само солнце, еще прятавшееся за холмами, испускало широкие контрастные лучи, которые вызвали ассоциации с сотворением мира — или с рекламой каши для завтрака.

Натянув джинсы, он вышел на улицу — босиком, без рубашки. Свежесть воздуха, намек на прохладу, заставила вспомнить об осени, хотя лето еще не перевалило и за середину. Глен оглянулся. Магия рассвета затронула даже сухие сорняки в дальнем конце парковки, придав им некое благородство, которым они никогда не отличались.

По мере того как солнце поднималось над горизонтом, небо становилось ярче, готовясь к последнему всплеску цвета, прежде чем его сменят спокойные краски дня.

Подобные картины всегда его волновали — всю жизнь, сколько он себя помнил. Разглядывая облака, Глен оценил красоту картины, но только разумом — она его не тронула. Раньше он рисовал свое будущее, опираясь именно на такие моменты: представлял, на ком женится, где они будут жить, что будут делать, полюбовавшись необыкновенно красивой россыпью полевых цветов на лугу или радугой на фоне гор.

То время прошло.

Глен постоял еще немного, потом вернулся в бунгало, побрился и принял душ.

Он думал о Мелани. Это у него серьезно — или временное увлечение, ситуационный роман, как у людей, которых свела вместе природная катастрофа, а после возвращения к нормальной жизни они обнаруживают, что у них нет ничего общего? Наконец Глен отправил открытку Джиллиан, Куонгу и Биллу, и тот факт, что он решил все-таки не обрывать связи с ними, не отказываться окончательно от прошлой жизни, намекал на то, что все это лишь временная передышка и в конце концов он вернется в реальный мир, к своей работе, к компьютерам и скоростным автострадам.

Кроме того, раскопки будут вестись только до конца августа. Что он будет делать потом? Эл и студенты вернутся в университет, Мелани снова выйдет на работу в неполную среднюю школу Бауэра. А чем заняться ему? Устроиться на работу в ресторан «Джек из коробочки»?

На раскопках царило приподнятое настроение. Все радовались, что их работа может оказаться не только интересной, но и важной, и Элу пришлось напомнить, чтобы они сосредоточились на своих непосредственных обязанностях, на том, что происходит здесь и сейчас. Археология зиждется на мелочах, и нередко самая скучная работа дает самые ценные результаты.

Глен почувствовал, что вчерашнее возбуждение немного спало. Да, ему было приятно оказаться в этом месте именно в это время, но он не чувствовал своей причастности к открытию. Может, если б он работал на раскопках с самого начала, то разделял бы общий энтузиазм, но теперь Глен больше радовался за товарищей, чем за себя.

После работы Мелани подвезла его до мотеля. Она спешила на летнее заседание школьного совета, чтобы узнать расписание своих уроков на следующий учебный год, так что вечер Глену предстояло провести в одиночестве. Джуди, Рэнди и Бак собирались в мексиканский ресторан и пригласили его, но он придумал какую-то отговорку и дошел по шоссе до гастронома, где купил сыр, хлеб и нарезанное мясо для сэндвичей.

— И вы собираетесь за все это платить? — буркнул кассир.

Глен нахмурился. Интересно, это ему показалось, или сидящий за кассой сотрудник грубил намеренно? Кассир с подозрением косился на него, словно на мелкого воришку, которого уже не раз ловили. Глен вспомнил другой случай, позавчера, когда кассир в банке так злобно зыркнул на него, когда он обналичивал платежный чек, как будто Глен собирался ограбить банк. Может, дело в том, что он чужак? Или раскапывает индейское поселение? Он рассказал об этом Мелани, и она признала, что тоже заметила перемену в поведении людей после того, как они стали находить индейские артефакты у себя во дворе — к университетской экспедиции относились все с большим подозрением.

В этом поселении есть что-то странное.

Слова Мелани не выходили у него из головы, и хотя ничего необычного, если не считать черепка с портретом Мелани, они не нашли, такую возможность Глен исключить не мог. Может быть, именно поэтому он не разделял общего энтузиазма по поводу новых находок. Отказавшись от приглашения Эла взглянуть на погребальную камеру, Глен только потом понял причину — страх.

В этом индейском поселении действительно было что-то странное.

Глен протянул недружелюбному кассиру двадцатку, взял сдачу и вышел из магазина. Кажется, пожилая женщина в дверях глазела на него? А молодой человек, который вез маленького сына в тележке для продуктов, смотрел на него с подозрением? Возможно, это и паранойя, но ему казалось, что он привлекает всеобщее внимание, что каждый встречный бросает на него враждебный взгляд, и поэтому, возвращаясь назад по шоссе, Глен смотрел на засыпанную гравием обочину, не желая видеть лиц людей в проезжающих машинах.

* * *

Полиция приехала в мотель вскоре после полуночи. Глена разбудили крики, хлопанье дверей и свет красно-синих мигалок, без труда проникавший сквозь тонкую ткань занавесок. Некоторое время он смотрел в окно, но там было слишком много людей, слишком много света, слишком много теней. Одурманенный сном мозг не мог уловить смысла всей этой суматохи, и в конечном итоге Глен снова лег, натянул простыню на голову и отвернулся от окна.

Утром выяснилось, что Рона арестовали за непристойные фотографии несовершеннолетних девушек, которые он выложил в Интернет. Старшеклассница из Бауэра написала на него заявление в полицию. Она утверждала, что Рон накачал ее наркотиками и обманом заставил сняться обнаженной. По его версии, девушка пожаловалась на него после того, как он отказался заплатить больше, чем они договаривались.

Ходили слухи, что Рон заставлял всех своих «моделей» подписывать разрешение на публикацию, и папку с этими разрешениями конфисковала полиция. Эл, который посетил отделение полиции, был уверен, что Рона вскоре отпустят, но его волновала ответственность университета и ущерб для репутации. Как и Глен, профессор заметил, что жители Бауэра не в восторге от них самих и от всего проекта, и беспокоился, что этот инцидент затруднит получение для места раскопок того статуса, которое оно заслуживает.

— Мне всегда казалось, что с этим парнем не всё в порядке, — призналась Джуди.

— Хочешь взглянуть на его сайт? — ухмыльнулся Рэнди.

Она ткнула его кулаком в плечо.

— Тебя же там нет, правда?

Джуди снова ударила его, на этот раз сильнее.

Эл отсутствовал почти всю вторую половину дня, и они работали сами, без его руководящих указаний. Настроение было мрачным. Даже добродушные шутки Рэнди и Джуди казались вымученными, и молодые люди вскоре умолкли. Глен был рад, что сегодня они с Мелани работали по отдельности. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Профессор вернулся в начале четвертого, сделал для всех краткое заявление в духе утреннего оптимизма и устроился на своем месте за столом под навесом в центре.

Глен вернулся к работе. Он рыхлил и удалял плотно утрамбованную землю в северо-западной части раскопа, и уже нашел несколько маленьких раковин и клочок мешочка из волокон юкки. А затем наткнулся на предмет, размерами превышавший все найденные сегодня артефакты, — странную кость округлой формы. Лопатой Глен начал вырезать из твердого грунта непонятный предмет. Потом, нахмурившись, очистил его от остатков земли. Теперь стало ясно, что это череп, но Глен никак не мог понять, чей. Не волка, не медведя, не лошади, не оленя и не пумы. Скорее… человеческий.

Но не совсем.

Конечно, он не специалист. То немногое, что он знал о природе, было почерпнуто из канала «Дискавери». Полностью освободив череп от окружавшей его земли, Глен окликнул Эла, чтобы тот взглянул на его находку. Ожидая, пока профессор дойдет до этого участка раскопок, он вспомнил, что Мелани рассказывала о других найденных тут артефактах, необъяснимых, — и при взгляде на пожелтевший череп по спине у него пробежал холодок.

— Где? — спросил Эл, переступая через низкую стену из необожженного кирпича.

Глен указал на землю у своих ног.

По выражению лица профессора — профессиональный интерес сменился нескрываемым волнением — он мгновенно понял, что находка очень важная и ценная.

— Что это? — спросил Глен.

Эл покачал головой, опустился на колени и принялся ощупывать череп. Его пальцы коснулись маленьких косых глазниц, провала носовой полости, острых и слишком крупных зубов. У этого существо явно была большая голова, и Глен вспомнил фразу, которую где-то слышал или читал: «В то время были на земле исполины». Откуда она? Из Библии?

Эл встал, снял шляпу и с исступлением посмотрел себе под ноги.

— Ну и денек, — сказал он. — Сначала Рон, теперь это… Всё сразу.

— Он… человеческий? — спросил Глен.

— Вот в чем вопрос, да?

— Вы хотите сказать, что не знаете?

— Я могу догадываться, выдвигать предположения, но знаю ли я наверняка? Одно могу сказать точно: ничего подобного я раньше не видел и даже не слышал ни о чем таком, и если я прав и моя догадка верна, — в его голосе прозвучало торжество, — это подтверждает теорию, которую я всегда поддерживал и которая все прошлое десятилетие высмеивалась научным сообществом. Буду с вами откровенен. Это, — профессор указал на череп, — причина того, что я здесь. Именно это я и надеялся найти каждое лето, когда приступал к раскопкам. Конечно, не этот череп, но некое указание, что мы на правильном пути, доказательство, что наша теория — не пустая выдумка… — Эл оглянулся. — Черт, жаль, что тут нет Рона, чтобы сделать снимок. Вы знаете, где его фотоаппараты? Остались в его комнате?

Глен пожал плечами.

— Наверное. Не знаю.

— Я должен рассказать всем остальным. Нужно все обсудить, — Эл поднял руку. — Внимание! — Он повысил голос, чтобы его услышали все. — Подойдите, пожалуйста, сюда! Я хочу вам кое-что показать!

Мелани и трое студентов отложили свои инструменты, прервали работу и стали пробираться по лабиринту стен из обожженного кирпича к тому месту, где работал Глен.

— Что это, черт возьми? — удивился Бак, указывая на череп.

Лицо Эла расплылось в улыбке.

— Об этом я и хотел с вами поговорить.

— Пещерный человек?

Улыбка профессора стала еще шире — если такое возможно.

— Готов побиться об заклад, что его возраст совпадает с возрастом костей анасази из той погребальной камеры, хотя прямо сейчас мы не можем это доказать. Совершенно очевидно, что это череп, однако он не принадлежит ни к одному из известных мне животных, и, несмотря на некоторое сходство, я не считаю его человеческим.

Глен нервно переступил с ноги на ногу.

— Тогда что это? — спросила Мелани. Глену показалось, что девушка разделяет его чувства.

— Анасази господствовали в этой местности почти тысячу лет. Во второй половине тринадцатого века на юго-западе континента разразилась жестокая засуха, продолжавшаяся несколько десятилетий. Дождей практически не было, реки пересохли, и анасази исчезли, а их главные поселения опустели.

В разгар засухи они опустились до каннибализма. По крайней мере, так считает современная наука. Несколько лет назад в районе горы Ют в Колорадо нашли окаменевшие фекалии анасази, богатые белками, которые могли там присутствовать только в том случае, если субъект питался человеческим мясом, что подтвердило эту довольно спорную гипотезу… — Профессор выдержал театральную паузу. — Но, возможно, причиной была не засуха. Возможно, до каннибализма их довело что-то другое.

Разумеется, это звучит неправдоподобно, но я прошу вас проявить немного терпения. Во всей Америке прослеживается тенденция отказа от цивилизации — скажем так, за неимением лучшего термина. Майя исчезли почти так же и примерно в то же время, что и анасази. Всегда считалось, что эти цивилизации уничтожили войны и природные силы, что эти могущественные народы рассеялись, а небольшие племена, пришедшие им на смену, являются потомками этих великих культур. Но беда в том, что ни одно из этих племен не достигло таких высот в искусстве и науке, как их предполагаемые предки. Конечно, сходство было, но это скорее попытки копирования со стороны менее талантливых людей, чем наследие, перешедшее к настоящим потомкам.

— Куда же они подевались? — спросила Мелани.

— По моему мнению, в случае анасази за всем этим — распадом общества, каннибализмом и брошенными городами — стояла внешняя сила. Возможно, некая невидимая сила, наподобие радиации, — Эл помолчал. — Или какое-то существо, монстр, если хотите, который каким-то образом повлиял на анасази, развратил их или даже заставил нарушать свои традиции и обычаи, что в конечном итоге уничтожило их цивилизацию!

Глен скептически посмотрел на череп.

— И вы думаете, что это оно?

— Не знаю. Я не специалист в области физической антропологии. Но в университете Нью-Мексико у меня есть друг, Пейс Генри; он теперь работает в каньоне Чако, и вот он-то в этом разбирается. Последние десять лет мы вместе разрабатывали нашу теорию, без каких-либо подтверждений, опираясь только на то, что смогли прочесть между строк известных фактов. Это первое конкретное подтверждение, что общепринятое истолкование событий не дает полной картины, что наши идеи, возможно, имеют некоторое основание.

Именно это Пейс надеялся откопать в каньоне Чако. Вы, студенты, наверное, об этом знаете, и Мелани тоже, но для Глена я поясню, что каньон Чако — одна из величайших загадок юго-запада континента. Местный Стоунхендж, если хотите. Предположительно это было очень богатое и могущественное поселение, и там построили массивные сооружения, ориентированные по сторонам света и на разные небесные явления. Как и другие поселения анасази, его покинули внезапно, однако, в отличие от других, там жители перед уходом замуровали двери домов. Никто не знает, почему, но мы с Пейсом убеждены, что они обнаружили неподалеку от себя нечто такое, что полностью изменило их картину мира и… до смерти их испугало!

Итак, они ушли. Но сначала тщательно замуровали каждое отверстие в каждом здании при помощи камней и раствора — все двери, окна, все входы и выходы в свои постройки. Зачем? Чтобы защитить имущество от какого-то непрошеного гостя? Запереть то, что не должно было выйти наружу? Полагаю, что второе, хотя если им и удалось поймать это существо, оно убежало, поскольку никаких его следов найдено не было. На самом деле нигде не было найдено следов этих существ. — Профессор вновь выдержал продолжительную паузу. — До настоящего момента.

Прищурившись, Джуди принялась рассматривать череп.

— Это существо явно не попалось в ловушку и не сидело в какой-нибудь тюрьме или склепе.

— Совершенно верно, — признал Эл.

— Значит, вы думаете, что это существо расправлялось с обитателями поселения, и… у него вдруг случился сердечный приступ?

— Не знаю. Я даже не знаю, то ли это существо, или оно не имеет никакого отношения к моей теории. — Эл усмехнулся. — И для протокола: я не считаю, что оно убивало анасази. Думаю, оно заставило их исчезнуть.

Все переглянулись, но промолчали.

— Я понимаю, как все это звучит, — заверил их профессор. — Можете не сомневаться. Полагаю, в ваших глазах моя репутация опускается куда-то к уровню Гровера Кранца[3]. Но как я уже сказал, это всего лишь наша теория, и если факты уведут нас в другую сторону, мы готовы последовать за ними. Однако в данный момент наша интерпретация ничуть не хуже любой другой, причем она также объясняет противоречия в общепринятой точке зрения.

Все молчали, не решаясь заговорить.

Наконец подал голос Рэнди.

— Но скелета тут нет, — сказал он. — Голову явно отделили от тела.

— Да, — улыбнулся Эл.

— Это предполагает нечто вроде ритуального убийства, — вслух размышлял Рэнди. — Указывает на то, что обитатели поселения считали важной эту смерть. Они либо хотели убедиться, что парень останется мертвым и не воскреснет, либо использовали его в каком-то стандартном ритуале или церемонии.

— Совершенно верно!

— Возможно, ему поклонялись, — сказала Джуди, явно заинтересовавшись. — Злое божество. В таком случае обезглавливание позволяло избежать неприятных последствий.

— Думаешь, он был богом?

— Они могли считать его богом. Может, это был какой-то… урод, и они приписывали ему магическую силу… — Она пожала плечами. — А может, Эл прав. Может, именно он виноват в исчезновении анасази.

Бак с сомнением покачал головой.

— Я собираюсь немедленно позвонить Пейсу, — сказал Эл, — и выяснить, сможет ли он приехать. Впрочем, маловероятно, и в этом случае я хотел бы послать вас, Мелани и Глен, в каньон Чако, чтобы отвезти череп. Я бы и сам поехал, но мне нужно вызволять Рона из тюрьмы. Кроме того, я жду указаний из университета относительно наших полномочий и ответственности. И… если честно, я хочу сам тут все исследовать и выяснить, не обнаружится ли… кто знает? — Он радостно улыбнулся. — Я понятия не имею, чего ожидать; могу лишь признаться, что чертовски взволнован!

— А нельзя ли просто сделать фотографии, отсканировать и отправить вашему приятелю по электронной почте? — спросил Бак.

Эл решительно покачал головой.

— Пейсу нужно видеть оригинал. Вероятно, он захочет сделать какие-то анализы. Кроме того, у него есть место для хранения таких артефактов, где череп будет в большей сохранности. Я не могу оставить его тут, с остальными предметами, а одна мысль о том, чтобы держать его в своей комнате в мотеле… — Профессор умолк. — Нет. У Пейса он будет сохраннее. Это слишком ценная находка, и относиться к ней нужно серьезно. Мы не можем себе позволить лишиться ее.

Эл посмотрел на часы.

— Уже поздно. Я хочу сделать несколько снимков, прежде чем мы продолжим работу. Так что мне нужен запасной фотограф. Кто-нибудь знает, где Рон держит свое оборудование? И как им пользоваться?

Потом они разошлись по своим местам. Каждый получил новое задание, и все работали почти до захода солнца.

Ночью Глену снился череп. Во сне он кричал на него из стеклянной витрины музея… голосом матери.

II

Они выехали на рассвете, когда солнце еще не показалось из-за холмов на востоке, а в западной части неба не до конца рассеялась ночная тьма. Мелани купила кофе и пончики, и, перекинувшись несколькими дежурными фразами, они оба погрузились в сонное утреннее молчание. В машине, которая мчалась по федеральной автотрассе на север, было слышно лишь, как они откусывают пончики с кленовым сиропом и прихлебывают горячий кофе, а также тихое мурлыканье радио, сигнал которого постепенно слабел.

Череп упаковали в деревянный ящик, который запечатали и положили в багажник, но Глену все равно было немного не по себе. Ему не нравилось, что эта штука находится у него в машине. На второй день череп казался даже страшнее — неестественно большие размеры и необычная форма, нечто среднее между черепом животного и человека, напомнили о предположениях Эла относительно его происхождения. Кроме того, в голове Глена все еще звучал голос из сна.

Когда они подъехали к пересечению с шоссе I-40, радио окончательно смолкло, и Глен указал на коробку с кассетами в ногах у Мелани.

— Поройся там. Может, захочешь что-нибудь послушать.

Она перебрала кассеты и выбрала композицию Пата Мэтини, что Глен счел добрым знаком, поскольку сам любил эту музыку.

Он посмотрел в окно на плоскую, почти лишенную всяких примет местность, потом перевел взгляд на Мелани.

— Почему Эл выбрал именно нас? — спросил он. — И почему хотел, чтобы мы поехали вдвоем? Разве не лучше, чтобы один из нас остался? Я хочу сказать, что без Рона у него совсем не хватает рабочих рук. Чтобы отвезти эту штуковину, достаточно и одного человека. Весит она явно не тонну.

Мелани смешно сморщила нос.

— Может, взял на себя роль сводни… — Глен снова посмотрел на нее, и она пожала плечами.

— На самом деле, — призналась Мелани, — Эл сказал мне, почему отправил нас. Потому что мы не студенты. Мы никак не связаны с университетом и поэтому вряд ли захотим заработать на этом или использовать как ступеньку в своей карьере. Кроме того, он уверен, что место раскопок сохранится до следующего лета. Это ценная находка, а с учетом того, что почти все жители города стали выкапывать артефакты, Эл практически не сомневается в присвоении местности статуса охраняемой территории.

— Даже несмотря на арест Рона?

— Они не смогут использовать это против Эла. Кроме того, это дело десятое. Эл ничего не знал и ни на что не мог повлиять.

— Но почему мы двое? Почему не вы или я?

— Не знаю, — сказала Мелани. — Потому что путь неблизкий?

До границы Нью-Мексико они добрались к середине утра, заправились в Галлапе и поехали дальше. Каньон Чако имел статус национального парка, представляющего историческую ценность, но добраться до него было непросто, потому что находился он вдали от городов, больших и маленьких. Судя по письменным инструкциям Эла и автомобильной карте Глена, самый быстрый и короткий путь — это пятьдесят миль по шоссе, находящемуся в ведении штата, затем еще около сорока миль по грунтовой дороге, ведущей к индейским руинам. Но шоссе было закрыто, причем перегорожено не просто конусами, а кучей гравия. Взглянув на карту, Глен понял, что единственный путь к месту назначения — продолжить путь до Альбукерке, затем поехать на север через горы и несколько маленьких городков до тридцатимильного участка еще одной грунтовой дороги, которая ведет к каньону с востока. Это был длинный, кружной маршрут, удлинявший путешествие на несколько часов. Но других вариантов не было.

— Не стоит терять времени, — сказал Глен. — Нам предстоит долгий путь.

Ланч у них был в Альбукерке. Они съели гамбургеры и заскочили в туалет в придорожном «Макдоналдсе», потом поехали дальше. Бензобак был наполовину полон, и Глен решил не заправляться — глупость, о которой он пожалел, когда они проезжали через маленькие городки, которые правильнее было бы назвать деревнями. Похоже, там не было даже электричества, не говоря уже о современных автозаправках.

Штат Нью-Мексико выглядел беднее Аризоны — и, конечно, не мог тягаться с Калифорнией. Города, через которые они проезжали, как будто перенеслись сюда из старой Мексики. Ни ресторанов фастфуда, ни супермаркетов, ни магазинов, ни банков — только старые постройки непонятного назначения, сложенные из необожженного кирпича, и маленькие деревянные домики рядом с полями. Глен видел надворные постройки за домами и смуглых мужчин, которые ехали верхом по обочине дороги.

В одной из деревень — безымянной россыпи домов среди зеленых деревьев в узкой речной долине — имелась автозаправка, не принадлежащая ни одной из крупных сетей. На рукописной вывеске, установленной на крыше какой-то хибары, красовалось единственное слово: БЕНЗИН.

Глен свернул к заправке, переехав кусок черного троса, и в глубине ветхого домика зазвенел колокольчик. Они с Мелани вылезли из машины и с наслаждением потянулись. Одинокая колонка была старой. Она не принимала ни пластиковые карты, ни чеки и выглядела весьма экзотично — только запертый насос с обтрепанным шлангом. Когда стало ясно, что никто к ним не выйдет, Глен вошел в открытую дверь.

— Эй! — окликнул он. — Есть тут кто-нибудь?

За конторкой и металлическим столом, заваленным всяким хламом, никого не было, и Глен заглянул в темный гараж.

— Эй!

Похоже, и тут пусто. Он вышел наружу и обогнул хибару. Около шлангов со сжатым воздухом и водой тоже никого не было. Только металлические стеллажи с лысыми покрышками. Озадаченный, Глен вернулся к машине.

— Я никого не нашел.

— Может, обслуживающий персонал отлучился перекусить или еще куда-нибудь? — предположила Мелани. — Это маленький город. Люди не запирают двери… — Она оглянулась. — Давай посмотрим вон там? — Девушка указала на строение из необожженного кирпича, превращенное в мексиканский ресторан.

— Давай.

Мелани взяла из машины сумочку, и они пошли по раскаленному асфальту, не только чувствуя жару, но и наблюдая, как над дорогой поднимаются струящиеся волны плотного воздуха. Небо над головой было ослепительно-синим, а с севера надвигалась стайка белых пушистых облаков.

Полная тишина в городе казалась странной. Глен слышал стрекот цикад и шорох сухой травы, в которой сновали ящерицы, но безмятежность неподвижного воздуха не нарушали ни людские голоса, ни музыка, ни рокот проезжающих машин. Город выглядел пустым, брошенным, и у Глена вдруг возникло неприятное предчувствие.

Несмотря на распахнутую дверь, внутри ресторана было темно. Два белых пластиковых столика на веранде были не заняты — на одном чистые столовые приборы, на другом грязные тарелки и стакан. Глен и Мелани молча переглянулись. Потом поднялись по ступенькам веранды и вошли в ресторан. Там они тоже увидели столы с чистыми и грязными приборами, но никаких признаков жизни. Глен обогнул кассовый аппарат, заглянул на кухню.

— Никого.

— Как ты думаешь, что происходит? — спросила Мелани.

— Не знаю, — задумчиво произнес Глен. Он думал о черепе.

— Тебе это не кажется странным? Я хочу сказать, мы приезжаем сюда — и сталкиваемся с такой же ситуацией, как в древнем поселении, в которое едем. Какова вероятность совпадения?

Глену хотелось просто вернуться к заправке, сесть в машину и уехать. Конечно, он заметил сходство, но надеялся, что Мелани не обратила на это внимания. Теперь Глен опасался, что она захочет остаться, поискать других людей, выяснить, что случилось.

Он почувствовал ладонь Мелани на своем плече.

— Я знаю, что нам лучше убраться отсюда, — сказала она. — И не сомневаюсь, что тебе тоже хочется оказаться как можно дальше от этого места. Вероятно, это было бы разумно. Но тебе не кажется, что мы должны хотя бы немного оглядеться и проверить, что никто… не пострадал?

— Мне кажется, — сказал Глен, стараясь, чтобы его слова звучали логично, — что мы должны из следующего города позвонить в полицию штата, и пусть они выясняют, что тут произошло. Кто знает, может, это действительно город-призрак, в котором живут один-два человека… Мы предполагаем, что все исчезли, но может, всё не так. Может, заправка закрылась много лет назад, и поэтому там никого нет…

— Ресторан явно работал совсем недавно. Эти грязные тарелки выглядят довольно свежими.

Она была права.

— Давай дадим себе десять минут, — предложила Мелани. — Если за это время мы никого не найдем, то уедем.

— Хорошо. Десять минут! Время пошло.

Они вышли из ресторана и спустились по ступенькам веранды.

— Куда? — спросил Глен.

Мелани окинула взглядом окрестности и указала на узкую грунтовую дорогу слева от ресторана. От шоссе отходил двойной ряд домов, больше похожих на хижины.

— Туда.

— Мы же не можем просто входить в чужие дома.

— Нет, конечно, но постучать можем.

Они стучались в дома, которые казались наиболее подходящими — с припаркованными рядом легковыми автомобилями или пикапами, — но никто не вышел. Изнутри не доносилось ни голосов, ни других звуков. Они шли мимо маленьких вишневых садов. В конце дороги стояла маленькая церковь из необожженного кирпича. Наверное, в Нью-Мексико много таких церквей, подумал Глен. Даже ему было видно, что они старше почти любого здания, попадавшегося на глаза. Мелани объяснила, что многие из них построены до того, как образовались Соединенные Штаты, а некоторые даже до высадки отцов-основателей в Плимуте.

— История пишется победителями, — процитировала она, идя по пыльной дороге. — Вот почему мы рассказываем историю Америки с точки зрения британцев. Она всегда начинается на востоке и движется на запад. На самом деле первые поселения появились именно здесь. Когда отцы-основатели в первый раз сели за скромный стол праздновать День благодарения, уже существовал цивилизованный город Санта-Фе с красивым поместьем испанского губернатора. Но это не стыкуется с мифом. Мы должны думать, что храбрые колонисты освоили суровые земли, населенные горсткой кочевников, а после того, как завоевали независимость и установили прочную демократию, двинулись в глубь континента и заселили Дикий Запад. Мы не должны сознавать, что тут уже была европейская цивилизация.

— Похоже, на твоих уроках в школе скучать не приходится, — рассмеялся Глен.

— Родители на меня жалуются, — призналась она.

На безмолвной улице были слышны только их голоса, а звук шагов эхом отражался от плоских фасадов пустых домов.

Подойдя ближе, Глен понял, что церковь была очень примитивной — узкой и без окон. В христианском храме явно проступало что-то языческое, словно он вобрал в себя нужды и потребности более древней религии. Глен вспомнил, что где-то читал, что Рождество и Пасха — заимствованные праздники, и на самом деле никто не знает, когда родился или умер Христос, а ранняя церковь для привлечения верующих совмещала свои праздники со старинными, связанными с природой обрядами. Именно такое впечатление и производила церковь — причем не очень приятное. Приближаясь к зданию, Глен почувствовал легкий озноб, и ему вдруг захотелось повернуться и уйти. Не видеть того, что внутри.

Они поднялись по нескольким деревянным ступеням крыльца.

Открыли тяжелые двойные двери.

Внутри церкви было темно, но за последнее столетие здесь установили электрическое освещение, и в вестибюле Глен обнаружил щиток и щелкнул выключателями. Внезапно церковь осветилась двумя коваными люстрами, подвешенными на цепях к сводчатому потолку; матовые лампы имитировали пламя свечей. Неф был пуст, как и алтарь в дальнем конце церкви, и Глен посмотрел на проход между скамьями, ведущий к алтарю. Ближняя часть придела выглядела странно, и он не сразу понял, почему. Ступеньки. Они были плоскими и широкими и сделаны из камня, а не из сырцового кирпича или цемента; кроме того, они выглядели старше остального пола. Большие, наползающие друг на друга камни разных оттенков образовывали своего рода геометрические узоры по пути к алтарю. Они выглядели точно так же, как и ступени, найденные на раскопках древнего поселения, — по словам Эла, они вели в церемониальную залу. Должно быть, испанские строители возвели свой молитвенный дом на старом священном месте.

Глен и Мелани пошли к алтарю; священная атмосфера этого места заставила их умолкнуть. Они миновали массивные скамьи и подставки из кованого железа с незажженными свечами.

Церковь была маленькой и узкой, и поперечный неф состоял из двух крошечных альковов. Триптихи на неровных стенах состояли из высоких панелей темного дерева, весьма почтенного возраста; живопись поблекла от старости, но была вполне различима. Однако на панелях были изображены не Иисус или сцена распятия, не Адам и Ева в райском саду и не другие традиционные сюжеты. Картины выглядели какими-то странными, почти сюрреалистическими, и один персонаж на них казался очень знакомым.

— Боже правый, — выдохнул Глен. — Это же я…

Он повернулся к Мелани, которая, похоже, была потрясена не меньше его — на ее лице отразились те же чувства, что бушевали в его душе.

Глен посмотрел на левую стену нефа. Похоже, панели рассказывали какую-то историю, и хотя он плохо знал Библию, у него возникло подозрение, что это вовсе не притча из Священного Писания. В первой сцене он стоял под навесом, окруженный низкими желто-коричневыми стенами. В небе ярко светило солнце. Под ногами у него была груда костей. Картина изображала раскопки в Бауэре, и Глен почувствовал, что у него голова идет кругом. Признание, что в древнем городе и найденных артефактах было нечто странное, далось ему непросто, но теперь он испытал настоящий шок. Получается, что он бросил работу, поехал на восток, не имея определенной цели, в результате цепочки случайностей устроился на работу в археологическую экспедицию, а несколько сотен лет назад какой-то художник, монах или священник в глуши Нью-Мексико нарисовал картину, изображавшую его на месте раскопок… Вероятно, автора посетило нечто вроде видения.

Такое количество сложных и запутанных совпадений просто в голове не укладывалось. Неужели все это было каким-то образом предопределено? Неужели он должен был оказаться в этом месте в это время? И ему было суждено найти эти картины? Глен не знал ответа, но ему казалось, что им манипулируют, что он — пешка в руках некоей всеведущей силы, способной изменять действительность по своему желанию и организовывать на первый взгляд случайные события в соответствии с каким-то общим планом!

Глен пребывал на грани отчаяния, готовый признать полное отсутствие у себя свободной воли, но вдруг понял, что видит все в неверном свете. Для всего существуют самые разные объяснения, бесчисленные варианты даже для вроде бы связанных между собою событий и фактов, для выводов, которые кажутся незыблемыми. Конечно, тот факт, что он находится здесь и видит эти картины, может быть частью сложного плана, но может быть и абсолютной случайностью. Или есть еще какое-то объяснение, которое он по своей глупости или близорукости просто не видит… Черт возьми, вполне возможно, на картинах изображен не он. Может, это какой-то исторический персонаж, похожий на него…

Нет. Глен твердо знал, что это не так.

Его взгляд переместился на вторую картину триптиха. На ней он тоже стоял на развалинах древнего поселения, но теперь лицом к яркому белому свету, сияющему кругу, очень похожему на звезду. В лучах этой звезды шли две шеренги мужчин и женщин в древних и современных одеждах.

На последней картине его вообще не было. Одежда, которую он носил — нечто вроде коричневого костюма, — лежала поверх огромной груды костей, раз в десять больше, чем на первом рисунке. Белое сияние находилось справа от костей, и на его фоне выделялась странная фигура: плотный мускулистый мужчина с растрепанной гривой рыжих волос.

Глен прошел вдоль первого ряда скамей к правой части поперечного нефа. Здесь картины оказались еще более странными. На первой снова был он, на этот раз с маленьким мальчиком. Они шли мимо группы стоящих на коленях индейцев и своры жутких, уродливых собак. В небе над ними на солнечном диске стоял человек с растрепанными волосами.

Вторая картина изображала засохшие деревья и невспаханные поля рядом с покинутым городом, состоящим из квадратных, почти одинаковых строений. Единственная человеческая фигура — силуэт мужчины на солнце.

На последней части триптиха рыжеволосый был изображен в пещере или в затемненной комнате; он смотрел на Глена и мальчика, державших нечто вроде веревки, от концов которой отходили зигзагообразные молнии. Мужчина кричал от ужаса или боли. На стене за ним виднелось каменное колесо с вырезанными символами.

— Что все это значит? — благоговейным шепотом спросила Мелани.

— У меня в машине есть одноразовый фотоаппарат, — сказал Глен. — Захватил на случай аварии. Давай я принесу его и попытаюсь это сфотографировать. Покажем Элу или его другу. Может, они что-нибудь поймут… — Он направился к выходу.

— Постой! — окликнула его Мелани. — Одна я тут не останусь!

Глен схватил ее за руку, и они вышли из церкви; щурясь на солнце, спустились по ступеням и остановились, ожидая, пока глаза привыкнут к яркому свету.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Глен. — Или…

Мелани отошла от церкви на несколько шагов.

— Подожду здесь. Только быстрее.

Глен побежал по грунтовой дороге к шоссе. От жарких солнечных лучей он вспотел, но холодок, проникший глубоко внутрь, когда он был в церкви, так и не рассеялся. Достав фотоаппарат из отделения для перчаток, Глен поспешил обратно.

— Совсем потерял форму, — сказал он, отдуваясь и вытирая пот со лба.

Мелани рассеянно улыбнулась.

— Минутку, только отдышусь.

— Давай я сфотографирую, — предложила она.

— Подожди здесь, — собравшись с духом, Глен направился к церкви.

— Я пойду с тобой.

— Нет, я вернусь через минуту!

Он поднялся по ступеням и вошел внутрь.

Света маловато, а вспышки у фотоаппарата не было. Глен сделал по два снимка каждой панели и три — каждого триптиха. На пленке оставалось двенадцать кадров. Жаль, что не двадцать четыре — нужно было брать новую кассету, — но разницы, скорее всего, никакой. Света либо достаточно, либо нет.

Выйдя из церкви, он заметил, что у Мелани встревоженный вид.

— Что случилось?

Она нерешительно посмотрела на него.

— Я… я от тебя это скрывала. Сама не понимаю, почему… — Мелани порылась в сумке и достала глиняный черепок. — Отец нашел у себя во дворе. В Бауэре.

Глен взял осколок керамики и принялся внимательно разглядывать. На глиняной поверхности было грубое изображение дома, современного дома.

— Это…

— Аутентично, как и мой портрет. Я уверена. Керамика анасази, стиль анасази, — Мелани облизнула губы. — Дело в том, что эта штука меняется. Рисунок. Иногда… в окне видно лицо. Иногда оно улыбается. Иногда — нет. И я не знаю, что хуже.

— Сейчас я не вижу лица.

— Да. Может, спит или… не знаю. Это дом моих родителей, в котором я выросла. Мне кажется, что эта штука похожа на хрустальный шар. Не тот, который показывает будущее, а как в «Волшебнике Изумрудного города», где ведьма позволяет Дороти посмотреть, что происходит у нее дома, на ферме. Вот почему я думаю, что это маленькое лицо либо спит, либо бодрствует.

— Ты хочешь сказать, что это существо живет в доме твоих родителей?

— Не совсем. Я… не знаю.

— Как оно выглядит?

Мелани вздохнула.

— Очень странно. Похоже на клоуна. И немного напоминает силуэт на панелях, — она кивком указала на церковь. — Тот, с растрепанными волосами.

Холод, прятавшийся где-то внутри, прорвался наружу — Глен почувствовал, как на коже проступили мурашки.

— Оставь его, — сказал он. — Здесь. Нет никакой причины носить его с собой, правда? Выбрось его, избавься. Эта штука меня пугает. Хватит с нас черепа в багажнике, а тут еще… — Глен покачал головой. — Давай оставим черепок, уберемся отсюда и поедем дальше.

— Не знаю. Он же из древнего поселения. Может, понадобится для более точной картины… Как-то неправильно просто бросать его здесь.

— Но ведь ты не показывала его Элу, так?

— Нет, — призналась Мелани.

— И, по всей видимости, не собиралась. Послушай, никто его не будет искать. Там куча керамики. И костей. И еще развалины. Этот черепок не понадобится. — Глен посмотрел ей в глаза. — Я не хочу, чтобы эта штука путешествовала с нами. Мне она не нравится.

— Мне тоже.

— Но?

— Но… не знаю. Может, я боюсь с ней расстаться — боюсь, что-то случится…

Глен умолк. Не исключено. Он ничего не понимал в таких вещах. Тут они словно блуждают в потемках. Он отдал черепок.

Пальцы Мелани сомкнулись и крепко сжали маленький осколок керамики. Вдруг она размахнулась и выбросила его. Он приземлился среди сухих сорняков у самых ступенек церкви.

— К черту, — сказала Мелани. — Надоело!

Глен почувствовал облегчение, хотя и не смог бы объяснить почему. Да, они не понимают, что происходит, и, возможно, вовлечены во что-то грандиозное, но, по крайней мере, они еще способны сами принимать решения. А это уже кое-что.

— Поехали, — сказал Глен.

Они пошли к машине.

— Мы кому-нибудь расскажем об этом месте? — спросила Мелани. — Позвоним в полицию?

— Не знаю, — вздохнул он.

— Похоже, никакого преступления тут не было, но… — Женщина взмахнула рукой. — Город брошен. Все исчезли!

Глен почувствовал себя персонажем из фильмов 70-х годов, в которых бесстрашный герой и его девушка попадают в пустой город и обнаруживают, что человечество внезапно исчезло. Он понимал, что это глупо, но его охватила паника — хотя и не слишком сильная, — и ему захотелось поехать в другой город, убедиться, что в мире еще остались люди. А что, если, подумал он, следующий город тоже пуст? И следующий? И следующий? Что, если они вернутся в Альбукерке, а весь город окажется безлюдным — машины без водителей на шоссе, брошенные гамбургеры, которые шипят на гриле ресторанов фастфуда, и дождевальные установки, поливающие пустые лужайки?

Высоко в небе послышался гул самолета.

Глен почувствовал странное облегчение — и желание как можно быстрее убраться из этой деревни. Они с Мелани ускорили шаг и добрались до шоссе как раз в тот момент, когда по нему проезжал пикап. Водитель посигналил им и махнул рукой.

Миновав мексиканский ресторан, они перешли шоссе к автозаправке. Здесь, на артерии, связывавшей их с цивилизацией, страх, вызванный росписями в церкви и меняющимся осколком керамики Мелани, немного отдалился и ослаб. Беспомощность и отчаяние, захлестнувшие Глена в конце той грунтовой дороги, теперь отступили, и их сменил почти иррациональный восторг, ощущение, что он может все, что никакая невидимая сила не в состоянии навязать ему свою волю.

— Мы не успеваем в каньон Чако до темноты, — сказала Мелани, когда они подошли к машине, — а если твоя карта верна, по дороге туда нам негде остановиться. Я точно знаю, что не хочу провести ночь в машине, припаркованной возле какого-нибудь туристического центра. Почему бы нам не вернуться в Альбукерке на ночевку, позвонить Элу, а утром продолжить путь?

— Он не обрадуется. Ты же знаешь, как ему не терпится раскрутить это дело.

— У нас нет выбора.

— Ладно, — согласился Глен. — Но забудь про Альбукерке. Как насчет Санта-Фе? Хочу увидеть твое знаменитое поместье губернатора.

Мелани улыбнулась.

— Санта-Фе — это здорово! — Она привстала на цыпочки и поцеловала его. — Значит, в Санта-Фе.

* * *

Когда Глен остановился на парковке перед гостиницей, солнце уже садилось. Они позвонили с дороги и забронировали места, наугад выбрав гостиницу из телефонной книги. Выбор оказался очень удачным — двухэтажное здание в псевдоиндейском стиле, всего в трех кварталах от исторического центра. Глен помедлил секунду, потом посмотрел на Мелани и смущенно покашлял.

— Э-э… Где мы будем…

— В одном номере, в одной постели, — сказала она.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — улыбнулся он.

Это был лучший вечер в его жизни. Они купили сэндвичи «Сабвей» и съели их в номере, лежа на кровати рядом друг с другом и смотря по телевизору повтор сериала «Сайнфелд», потом долго плескались вдвоем в ванне, прежде чем заняться любовью. Несмотря на все случившееся, они были счастливы. Как будто защитный экран отгородил их от реальной жизни, и Глен обнаружил, что способен забыть о событиях этого дня, сделать вид, что они не наткнулись на покинутый город, где есть трехсотлетняя церковь с его изображением и где они бросили странный черепок Мелани.

Она захватила с собой в дорогу книгу, роман Филипа Эммонса[4], и пока она читала, Глен листал рекламный журнал «Санта-Фе стайл», лежавший на прикроватной тумбочке. Им было уютно и удобно, и Глена переполняло непривычное чувство благополучия. Именно к этому он и стремился в тот день, когда покинул офис «Аутомейтед интерфейс».

Отложив журнал, он какое-то время любовался Мелани: как она сидит, как изящным движением переворачивает страницу, любовался ее гладким красивым лицом, которое выглядело одновременно добрым и умным, даже во время отдыха.

— Ты похожа на приходящую няню, которая у меня была, — сказал Глен.

Мелани подняла взгляд от книги.

— Что?

— Я на нее запал. Мне было лет десять или одиннадцать. Обычно, когда родители уходили, за мной присматривала пожилая дама, жившая через дорогу, миссис Гарсон. Но иногда она сидела с другими детьми, и родителям приходилось искать кого-то другого. По большей части это были старшеклассницы, хотя я не знаю, где их брали, — возможно, какой-то сервис или рекомендации родителей моих друзей. В любом случае это была девушка, очень милая и красивая, и я помню, что она разрешила мне лечь спать позже и учила меня делать молочные коктейли с шоколадом. У нее были длинные белокурые волосы с пробором посередине, очки, как у Джона Леннона, и одна из тех модных крестьянских юбок — ну, ты знаешь, до щиколоток, в мелкий розовый цветочек. Она сидела со мной всего один раз, но я запомнил ее на всю жизнь. Лучшая няня из всех, что у меня были. — Он улыбнулся. — И она немного похожа на тебя.

Мелани села и поцеловала его.

— Глен Риджуэй, а я запала на тебя. — Она выключила лампу и через секунду уже оказалась наверху.

Глава 6

I

— Обалдеть!

Кэмерон стоял рядом с Джеем и Стю и во все глаза смотрел на кота. Животное сидело на заднем дворе Стю, посередине лужайки, и смотрело на них с таким странным выражением на морде, какого он еще не видал. По спине пробежал холодок, внизу живота возникло ощущение пустоты.

— Ты не врал, — восхищенно проговорил Джей.

— Не врал, — в голосе Стю не чувствовалось радости.

Кэмерон не понимал, что происходит. Он знал только, что при взгляде на домашнего любимца Стю у него возникает то же ощущение, что и в скаутском лагере, от…

Монстра Моголлона

…и ему хочется оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Он вспомнил о фигуре под дождем — теперь можно не сомневаться, что тут есть какая-то связь. На самом деле с того дня все пошло не так. С тех пор все происходящее имело какой-то мрачный оттенок, словно он видел череп сквозь кожу, видел неприятную правду за тем счастливым миром, которым наслаждались все остальные. Кэмерон пытался объяснить это доктору Хейфецу, но мозгоправ, похоже, ему не поверил, списав все на стресс от трагедии, случившейся с вожатым Андерсоном.

Кот повернул голову, затем резко дернул ее назад и одновременно подпрыгнул, дергая лапами в воздухе.

Трое мальчиков, как по команде, повернулись и бросились бежать; остановились они только на улице, обогнув дом.

— Ну и дела! — Джей тяжело дышал.

— Я вам говорил! — крикнул Стю. — Я вам говорил!

Кэмерон оглянулся на дом, ожидая, что странный кот бросится за ними в погоню, но животное не показывалось. Сердце у Кэмерона бешено колотилось, и если б в этот момент его хлопнули по плечу, он подпрыгнул бы на целую милю. Ему хотелось рассказать друзьям о фигуре под дождем, но он не знал, как описать ее и как объяснить ее связь с котом. Черт возьми, Кэмерон и сам этого не понимал. Единственное, в чем он не сомневался, — все эти странные вещи как-то связаны друг с другом!

— Значит, он такой с самого утра? — спросил Джей.

— Не знаю. Обычно Трикс приходит к завтраку, чтобы получить свой «Фрискис», но сегодня он не показывался. Я нашел его на заднем дворе минут десять назад, а потом пошел за вами.

— А что сказали твои родители? — поинтересовался Джей.

— Старикана нет дома. Он поехал в магазин стройматериалов, а… — Стю опустил взгляд и переступил с ноги на ногу. — Маме я не сказал.

— Почему?

— Не знаю. Просто… Ну, не знаю. Наверное, испугался.

Кэмерон прекрасно понимал, что чувствовал друг — странную смесь страха и растерянности, — и от этого его убежденность, что все взаимосвязано, только окрепла.

— А ты что думаешь? — Джей повернулся к нему.

Вот он, подходящий случай. Можно поделиться своими мыслями, объяснить то, что видел. Но Кэмерон вдруг обнаружил, что отрицательно качает головой.

— Не знаю, — промямлил он.

— На бешенство не похоже. Как будто… им кто-то управляет. — Джей оглянулся, словно искал подтверждения.

— Да, — выдавил из себя Кэмерон. Стю молчал, испуганный и несчастный.

Из дальнего конца квартала донесся странный вой, нечто среднее между детским плачем и львиным рыком. На коже Кэмерона вновь отчетливо проступили мурашки, которые уже почти совсем исчезли. По тротуару к ним шло животное. Хотя не совсем шло. Скорее, ковыляло, дергаясь и подпрыгивая. Мальчики словно окаменели. Поначалу Кэмерон даже не понял, что это. Существо не было похоже ни на одно животное, которое ему приходилось видеть, — скорее, на персонаж из ночного кошмара. Но когда оно приблизилось, стало ясно, что это — как и кот Стю — изуродованная версия обычного домашнего животного. Только теперь — собаки.

— О боже, — сказал Джей. — Это же Медведь!

Он был прав. Кэмерон узнал собаку Джея. У него мелькнула мысль, что, возможно, такая метаморфоза произошла одновременно со всеми домашними питомцами на Земле и что это начало некоей всеобщей смены ролей, как в «Планете обезьян», где другие животные превзошли человека. Но потом разум взял верх, и Кэмерон подумал, что, должно быть, это просто болезнь, распространяющаяся среди животных в их квартале.

Нет, неправда. Он подумал совсем не об этом.

Монстр Моголлона.

Вполне возможно, что происходящее ограничивается их кварталом, но это не болезнь и не имеет никакого отношения к микробам, бактериям или науке. Это имело отношение к той фигуре, которую он видел под дождем, к тому состоянию, когда он не мог пошевелиться, к плотному воздуху и сдвигу реальности.

— Черт, — выдохнул Стю. — С твоей собакой произошло то же самое.

Медведь остановился.

Поковылял дальше.

Остановился.

Потом взвыл, проковылял еще несколько шагов и снова остановился.

За ними на подъездную дорожку к дому въехал пикап отца Стю. Кэмерон почувствовал огромное облегчение. Взрослый! Кто-то, способный разобраться в ситуации.

Отец Стю вылез из кабины, захлопнул дверь и подошел к откидному заднему борту пикапа.

— Как дела, ребята? — Не услышав ответа, он подошел к мальчикам. — Что случилось? Что-то не так?

Он проследил за их взглядами и вытянутыми пальцами, увидел Медведя, и на его лице появилось странное выражение. Собака, от которой их теперь отделял один дом, описывала круги; ее голова была вздернута вверх под почти неестественным углом. Зубы у нее были оскалены, губы вывернуты — это можно было расценить только как улыбку.

— Какого… — Отец Стю сделал шаг в сторону животного, потом повернулся к мальчикам. — Это ведь твоя собака, Джей? Медведь?

Джей кивнул.

— Вам, ребята, лучше держаться от нее подальше. Отойдите-ка за машину, — он направился к псу.

— Папа! — окликнул Стю.

— Что?

— Может, возьмешь что-нибудь вроде оружия на всякий случай?

— Эй! — запротестовал Джей, но не слишком убедительно; он понимал, что это больше не его собака.

— Я просто взгляну. Делать ничего не буду.

— Мистер Хейнс? — Джей неуверенно покашлял. — Может, вам тоже не стоит? Может, позвать кого-нибудь? Полицию или что-то в этом роде. Медведь… он какой-то не такой. С ним что-то случилось.

— Совсем как Трикс! — выпалил Стю. — Трикс точно такой же! С ним произошло то же самое.

Из домов начали выходить соседи: мистер Грин, миссис Дилбей, мистер Финч. Они явно видели из окна странное поведение собаки и решили посмотреть, что происходит. Кэмерон надеялся, что кто-нибудь звонит в полицию и что у кого-то есть оружие. Отец Стю, как и все остальные отцы в их квартале, не способен справиться с этим. Чувство облегчения исчезло — он каким-то образом вдруг ясно понял, что никакой взрослый, даже самый сильный, не сможет противостоять тому, что сделало такое с Медведем!

Мистер Хейнс осторожно приблизился к собаке.

— Эй, приятель, — тихо сказал он, стараясь придерживаться спокойного, дружелюбного тона. — Привет, Медведь. Как дела, парень? Как поживаешь?

Внезапно, без предупреждения, собака взвилась в воздух — дрыгая ногами, совсем как кот Стю. Только она не опустилась на место. Пес рванулся вперед, пролетел над тротуаром и со всего размаху ударил мистера Хейнса в грудь, сбив его с ног. Прежде чем кто-то успел среагировать или даже понять, что происходит, оскаленные в жуткой улыбке зубы животного впились в кожу, разорвали плоть, раскрошили ребро и погрузились в грудь отца Стю. Мальчики закричали — вместе с остальными мужчинами и женщинами на улице, — но у мистера Хейнса такой возможности не было. Он умер раньше, чем мозг успел послать сигнал к его горлу. Медведь с рычанием и фырканьем терзал окровавленные внутренности, время от времени неестественно дергаясь и испуская леденящий душу вой.

Гэри, старший сын Спенглеров, который служил в армии и приехал в отпуск на несколько дней, услышал крики и выбежал из дома. Увидев лежащего на земле мистера Хейнса и Медведя, терзавшего его тело, он, не задумываясь, схватил два кирпича с низкой стенки вокруг огорода матери и стремглав бросился на улицу через лужайку.

Он швырнул в Медведя первый кирпич, который попал псу в голову, вырвав кусок шкуры. Даже в измененном состоянии собака поняла, что происходит, и отпрянула. Затем Гэри бросился в атаку. Он замахнулся и изо всех сил ударил пса вторым кирпичом, затем снова и снова. Кирпич опустился на голову Медведя так, что его угол попал в глазницу и расколол череп. Кэмерон испытал облегчение, увидев, что животное рухнуло как подкошенное и замерло на тротуаре в луже крови.

Стю побежал по дорожке к дому; он плакал и звал маму. Взрослые собрались у лежащих на асфальте тел. Когда со стороны пожарной станции в дальнем конце улицы послышались звуки сирен, Кэмерон оттащил Джея за пикап и попытался описать, что он видел в тот дождливый день, — с самого начала.

II

Артур Вессингтон все осмотрел сам, затем поспешно схватил трубку ближайшего телефона на стене и приказал Куну закрыть музей. Потом позвонил Кларку. Охранники принялись ловко и профессионально выводить посетителей из здания, сообщая, что произошла утечка газа и музей будет закрыт до конца дня, пока аварию не устранят.

Только никакой утечки газа не было.

Амулет из коллекции анасази — уродливая маленькая фигурка с громадным фаллосом и хмурым лицом, вырезанная из медвежьей кости, — непонятным образом ожила!

Артур смотрел, как отвратительная фигурка ковыляет внутри запертой витрины, а ее огромный орган стучит о другую фигурку, меньшего размера, и прозрачный плексиглас. Выражение лица у нее не изменилось, не могло измениться, но фигурка казалась разозленной, словно от невозможности выбраться из тюрьмы.

Серджио, Тресс и Патрик стояли плотной группой — близко, но не слишком — и смотрели. Именно Тресс позвонила ему, и поначалу он решил, что это розыгрыш. Но розыгрыш слишком затянулся, а по ее голосу Артур понял, что дело чрезвычайно серьезное. Спустившись, он понял, что это не шутка.

Несколькими месяцами раньше Артур был бы шокирован, но теперь воспринял происшествие гораздо спокойнее. Он слышал, что подобное происходило в музеях всего Юго-Запада: в Тусоне, Санта-Фе, Денвере, Солт-Лейк-Сити. Артефакты якобы начинали самостоятельно двигаться.

Раньше он не верил во все эти истории. Теперь поверил. Первое, что он сделает, когда возьмет ситуацию под контроль, — позвонит коллегам из этих учреждений и попросит подробные отчеты, чтобы понять, что случилось и где. Тот факт, что это не отдельное событие, а часть какого-то общего явления, пугал еще больше.

Артур даже не был уверен, что сможет взять ситуацию под контроль.

— Вероятно, все уже попало на камеру наблюдения, — сказал Патрик, — но, наверное, нужно это заснять, чтобы мы могли предъявить доказательства, а не только наши слова… — Он прочистил горло. — Я хочу сказать, потом.

Разумеется. Артур мысленно выругал себя.

— Принесите фотоаппарат из моего кабинета, — попросил он Патрика. — Не тот, что мы используем для составления описи, а мой личный. В сумке за письменным столом.

Помощник куратора поспешно вышел.

Артур снова повернулся к амулету. Тот казался еще более злым. Дело не в лице — а если точнее, не только в нем, потому что вырезанное из кости лицо и так было искажено яростью, — а скорее в движениях, в резких, целенаправленных рывках, которыми фигурка перемещалась по витрине и с силой ударялась о стенки.

Плексиглас витрины был небьющимся, и волноваться, что амулет вырвется на свободу, не стоило… Но Артур волновался. Он представлял, как фигурка разбивает витрину, падает на пол, встает и бросается на него. Несмотря на небольшие размеры амулета и его негнущиеся ноги, не позволявшие быстро двигаться — обогнать фигурку не составит труда, — Артур представлял, как он убегает, садится в машину и мчится домой, а фигурка медленно и неумолимо следует за ним, не останавливаясь ни перед какими препятствиями на своем пути и не обращая внимания на время…

Из служебных помещений музея послышался крик, и почти одновременно зазвонил телефон. Артур посмотрел на Тресс и Серджио и после секундного замешательства выскочил из галереи с постоянной экспозицией и по широкому коридору побежал к источнику панических криков, которые, по всей видимости, исходили из отдела каталогов. Сердце громкими литаврами билось в груди. Он увидел охранников, сгрудившихся у открытой двери, почувствовал страх в их позах.

Кларк заметил его первым, и на его лице отразилось явное облегчение. Он махнул рукой, подзывая Артура.

— Слава богу, вы здесь!

— Что случилось? — спросил Артур.

— Там…

Два охранника посторонились, пропуская его, а Кларк и Кун вошли в отдел каталогов вместе с ним.

По полу двигались артефакты. Сотни! Они спустились со столов и с полок, вылезли из ящиков — маски, томагавки, топоры, наконечники стрел, керамика, резьба, игрушки, инструменты, сандалии — и медленно ползли по гладкому блестящему полу в одном направлении, к двери, словно преследуя одну цель. Кел и Маи, научные сотрудники музея, а также их добровольный помощник, аспирант, имени которого Артур не знал, укрылись за большим дубовым столом у правой стены. Волна ползущих артефактов еще не добралась до стола, но когда доберется, трое молодых людей окажутся отрезанными от двери.

— Что нам делать? — спросила Маи. Она была в шоке — лицо неподвижное, голос бесстрастный, как у робота.

— Уходите оттуда! — приказал Артур. — Быстрее!

Перед его глазами разыгралась странная сцена — словно вдруг рассыпался кубик льда, в котором были заморожены трое молодых людей. Маи вышла из оцепенения. Она громко закричала, и через секунду они вместе с Келом и аспирантом уже огибали стол, подталкивая друг друга, торопясь по свободной полоске пола добраться до двери, где стояли куратор и охранники.

Артур вывел их в центральный коридор. Когда они проходили мимо, все смотрели на их спины, как будто ждали, что раздастся свист наконечников стрел, рассекающих воздух. Но ничего не произошло. Инструменты, игрушки и реликвии медленно, но неуклонно двигались вперед. Сотрудникам нужно было просто выйти из комнаты, чтобы оказаться в безопасности. Ни один из артефактов не мог не только открыть дверь, но даже достать до ручки. Сбежать они никак не могли!

Кларк вышел последним, вслед за Артуром, захлопнул за собой дверь и, нервно звеня ключами, запер ее.

Потом все переглянулись. Никто не произнес ни слова.

Но нельзя сказать, что в коридоре было тихо.

Сквозь звук их бурного дыхания из дальнего конца слабо освещенного коридора доносился странный повторяющийся звук, попеременные щелчки и глухие удары. Оглянувшись, Артур увидел амулет анасази, который целеустремленно двигался к ним. Он все-таки разбил витрину и теперь ковылял по коридору; негнущиеся костяные ноги цокали по гладкому цементу, огромный орган был направлен вперед, словно предупреждая всех, кто осмелится преградить ему путь.

Тресс и Серджио последовали за Артуром, вероятно, не желая оставаться наедине с амулетом, и держались ближе к охранникам, но Патрик по-прежнему был наверху, в его кабинете, куда отправился за камерой. Артур почувствовал, что волнуется. Лучше, чтобы все собрались тут, в коридоре, где он может их видеть. Его пугала мысль, что кто-нибудь из его подчиненных останется один в дальнем уголке здания.

— Что это, черт возьми?! — спросил Кел.

Артур собрался было ответить ему, но тут послышался приглушенный звонок, и из служебного лифта рядом с мужским туалетом вышел Патрик. Костяная фигурка повернулась на негнущихся ногах к помощнику куратора. Вырезанный из кости амулет был маленьким, но благодаря игре света он отбрасывал громадную тень, пересекавшую весь коридор.

Патрик сделал несколько шагов к галерее, но потом увидел, что все собрались в конце коридора, и резко остановился. Посмотрел на приближающийся амулет. Он мог обойти фигурку с любой стороны, места было достаточно — все могли ее обойти, но почему-то замерли на месте.

— Уходи! — крикнул ему Артур. — Вызови полицию!

Патрик уже начал снимать.

«Молодец», — подумал Артур.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Патрик, не опуская видеокамеру.

— Там их целая комната! — дрожащим от ужаса голосом крикнула Маи. — Они нас преследуют!

— Мы выйдем через конференц-зал и комнату охраны, — ответил Артур. — Заканчивайте снимать и бегите отсюда! Звоните в полицию! Встретимся на улице!

Патрик шагнул вперед, присел, затем снова выпрямился и опустил руку с видеокамерой.

— Готово, — сообщил он. — До встречи.

Артур посмотрел на Кларка.

— Идем отсюда, — сказал он. — Скорее.

Охранник повел людей в боковой коридор. Шепот, тяжелое дыхание, звуки шагов — все это должно было заглушать устрашающее клацанье, которое издавала костяная фигурка, но Артур каждую секунду точно знал, где она находится.

Сзади послышался громкий стук — это первый артефакт ударился о запертую дверь отдела каталогов.

Быстрым шагом они миновали коридор, конференц-зал, комнату охраны и добрались до выхода. Артур покидал здание последним. Переступая порог, он услышал невероятно высокий звук, похожий на вой, резкий и пронзительный, словно кричала птица, попавшая под чугунное колесо поезда. Жуткий звук как будто обращался к нему, и у него возникло ощущение, что амулет зовет его, пытается заманить обратно. Артур поспешил захлопнуть дверь и вместе с остальными вышел на улицу, казавшуюся безопасной.

Глава 7

I

На следующее утро в семь часов Мелани и Глен были уже в пути, выбрав маршрут, который не проходил через покинутый город; завтракали они буррито прямо в машине. Звонили Элу, чтобы сообщить о задержке, но им отвечал только автоответчик. Они также оставили сообщение Пейсу Генри.

Мелани посмотрела на Глена, взгляд которого не отрывался от дороги. Она думала, что сегодня, после ночи любви, все изменится. Так и было — в гостинице, в постели, когда они еще не встали, не разомкнули объятий. Но теперь, в машине, при свете дня, все стало как прежде, словно и не было этой ночи.

Нет, неправда. Все было; они оба это знали, и, скорее всего, следующей ночью все повторится. Но Глен относился к той категории мужчин, которые никого не впускают в свою жизнь, и Мелани понимала, что он еще не может перенести их новый статус в рабочие отношения. По крайней мере, пока. Увидев, что она наблюдает за ним, Глен сконфуженно улыбнулся, отхлебнул кофе и снова сосредоточился на дороге.

Они пересекали южную оконечность невысокого горного хребта. Дорога петляла по покатой равнине; пустынное плоскогорье Санта-Фе сменялось более суровым пейзажем. Вчера они с Гленом многое пережили, и переживания сблизили их. Это хорошо. Она не знала, какое будущее ждет их отношения — и ждет ли вообще, — но, по крайней мере, поняла, что взаимное влечение было не просто физическим или случайным.

На обочине дороги лежало мертвое животное. Не койот, не белка или скунс, которых Мелани уже видела во время путешествия, а корова. С растерзанных, разложившихся ребер внезапно вспорхнули стервятники и поднялись в воздух, тяжело хлопая крыльями.

Мелани проводила тушу глазами и, повернув голову назад, боковым зрением заметила багажник машины. И поспешно перевела взгляд на дорогу впереди, стараясь не думать о черепе. По телу пробежала легкая дрожь. Они с Гленом не упоминали о черепе, говорили о чем угодно, только не о нем, однако Мелани знала, что Глен разделяет ее чувства.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Глен решился.

— Почему на тех картинах в церкви был я?

— Не знаю.

— Почему на том черепке изображен дом твоих родителей?

— Не знаю.

Дорога петляла между невысоких холмов и скал причудливой формы. Они миновали два эрозионных столба, похожих на ноги слона.

— Фотоаппарат в отделении для перчаток? — спросил Глен.

Мелани проверила.

— Да.

— Хорошо. Хочу проявить пленку и кому-нибудь показать снимки. Я… — Он покачал головой, не в силах найти нужные слова.

— Знаю, — Мелани положила ладонь на его плечо.

Через час пошел снег. Они проезжали низкие, разъеденные эрозией полосатые холмы, как на пейзажах Джорджии О’Киф. Снаружи было жарко. Они включили кондиционер прямо с утра, как только сели в машину, а высокие и плоские облака, затянувшие небо до самого горизонта, были белыми, без всякого намека на серый цвет.

Тем не менее снег шел — сначала редкие снежинки, кружащиеся в воздухе, а затем белая пелена, снизившая видимость до нескольких метров. Глен сбросил скорость.

— Откуда он взялся, черт возьми?!

Глен включил фары, но с ними видимость только ухудшилась, поскольку они освещали в основном падающий снег, а не все остальное.

Машина медленно ползла вперед; стрелка спидометра не заходила за отметку пятнадцати миль в час, а иногда застывала в районе нуля. Снег начал скапливаться на земле, на скалах и песке, а редкие кустики чертополоха исчезли под белым покрывалом. К счастью, дорога оставалась чистой — асфальт накопил достаточно тепла, чтобы растапливать падающие на него снежинки.

И вдруг метель прекратилась. Они опять оказались под ярким солнцем пустыни, а над головами в синем небе плыли белые облака. На машину вдруг обрушился такой сильный ветер, что Глену пришлось изо всех сил держать руль побелевшими пальцами. Машину швырнуло от обочины к разделительной линии, потом назад.

— Господи Иисусе!

В его голосе проступало не только раздражение, но и удивление с легкой примесью испуга. Мелани поняла это, потому что сама испытывала те же чувства.

На шоссе они были одни, и ветер трепал их до самого поворота на грунтовую дорогу, которая вела к каньону Чако.

Там ветер внезапно стих.

Как только они свернули с асфальта на грунт, мощные порывы вдруг прекратились — не ослабли, не утихли постепенно, а резко прекратились, словно кто-то выключил гигантский вентилятор. Осталось проехать всего тридцать миль, и, когда машина запрыгала по ухабам неровной дороги, освободившись от сопротивления ветра, Мелани и Глен решили, что проблемы с погодой закончились.

Но потом пошел дождь. И снова на небе не появилось никаких туч, только безмятежная синева и белые облака, сопровождавшие их от самого Санта-Фе. Тем не менее через несколько секунд начался настоящий ливень, сквозь который ничего невозможно было разглядеть и который угрожал превратить дорогу в непролазную грязь.

— А мы здесь не застрянем? — спросила Мелани. — У тебя ведь нет полного привода, так?

— Нет.

— Что, если мы увязнем в грязи? Как будем выбираться?

И, словно иллюстрируя ее слова, задние колеса машины повело в сторону.

Глен снова с силой сжал руль.

— Прорвемся, — сказал он.

В этой погоде есть что-то… библейское, как заметил Глен. По крайней мере, Мелани тоже так показалось. Стук дождя по крыше заглушал все звуки. Такая внезапная смена погоды и ограниченные в пространстве метеорологические явления выглядели тщательно спланированными, словно что-то воздвигало перед ними препятствия, пытаясь не пустить в каньон Чако.

Череп.

Эта мерзость в багажнике была единственной причиной поездки, но Мелани хотелось остановиться, выбросить проклятую штуковину на обочину и нажать на газ. Ее не покидало ощущение, что после этого все должно прекратиться — и странности погоды, и все, что ждет их впереди.

Что ждет их впереди.

Да, поняла Мелани. Еще ничего не закончилось.

У туристического центра в каньоне Чако было на удивление много машин — сильных духом, не побоявшихся погоды и раскисшей дороги оказалось больше, чем думала Мелани. Или нет? «Сатурн» Глена был весь забрызган грязью и выглядел так, словно участвовал в ралли по бездорожью. Остальные машины на стоянке покрывал лишь легкий налет пыли. Неужели все эти легковые автомобили и грузовики стоят тут со вчерашнего вечера и не попали под снег и дождь?

Вряд ли.

А может, они приехали с другой стороны?

Нет, та дорога закрыта.

Непогода обрушилась только на них.

Глен и Мелани оставили череп в багажнике и направились к туристическому центру. Пожилая пара беседовала с одетым в униформу рейнджером, стоявшим за конторкой, а девочка — судя по всему, их внучка — крутила стойку с открытками. Несколько пар и семья с двумя ухмыляющимися подростками разглядывали экспонаты в музее центра, а две женщины листали красочные буклеты в соседней сувенирной лавке.

Глен подошел к конторке и стал ждать, пока рейнджер закончит разговор с пожилой парой.

Рейнджер — Стив М., судя по бейджику — попрощался с мужчиной и женщиной, затем с улыбкой повернулся к Глену.

— Добро пожаловать в каньон Чако!

— Здравствуйте, — сказал Глен; Мелани встала рядом с ним. — Скажите, Пейс Генри здесь?

— Пейс? Кажется, уехал. Сейчас проверю. — Рейнджер прошел в офис через дверь за своей спиной и тихо заговорил с пожилым мужчиной, сидевшим за письменным столом.

— Мы от доктора Уиттингхилла! — крикнул Глен. — Доктора Эла Уиттингхилла! Нас ждут!

Через секунду Стив вернулся.

— Он на третьем участке, где ведутся активные раскопки. Если хотите, я могу сообщить ему на пейджер.

— Было бы здорово, — сказал Глен.

Пока они ждали, Мелани забрела в сувенирную лавку. Другие покупатели смотрели открытки и индейские безделушки, однако она направилась к стене напротив окна, вдоль которой выстроились десятки тонких, изобилующих фотографиями книг о каньоне Чако и других национальных парках и исторических памятниках Юго-Запада. Взяв с полки книгу о каньоне Чако с самой красивой обложкой, Мелани принялась листать страницы.

Глен присоединился к ней, и она спросила:

— Как ты думаешь, что это было? С погодой?

— Не знаю.

— Но ты не считаешь это нормальным?

Глен поднял взгляд от книги.

— Нет, — признался он. — А ты?

— Нет.

Они снова принялись листать страницы и больше не возвращались к этой теме.

Пейс Генри появился раньше, чем они ожидали, войдя через дверь, которая вела к древним руинам. Он задыхался после быстрой ходьбы — ему явно не терпелось взглянуть на то, что привезли Мелани с Гленом. Рейнджер Стив указал на них, и Пейс подошел.

— Вы Глен? — спросил он. — И Мелани? Я Пейс. Коллега Эла.

Она представляла его совсем другим. Во-первых, он был гораздо моложе Эла. Больше похож на студента, чем на профессора, — правда, студента семидесятых годов. Его внешность показалась Мелани знакомой, и она почти сразу вспомнила, на кого он похож. На Джеффа Бриджеса в том ужасном римейке «Кинг-Конга»: длинные волосы, борода и все такое.

Пейс нахмурился.

— Привезли? Если я не ошибаюсь, Эл сказал…

— Он в машине, — успокоил его Глен. — Пойду принесу.

— Его нашел именно Глен, — объяснила Мелани.

Она подробно описала, что именно произошло, что сказал Эл и как он был взволнован. Потом рассказала о странностях погоды, с которыми они столкнулись по дороге сюда, хотя никак не связала их с черепом, предоставив профессору самому делать выводы, и уже собиралась перейти к приключениям вчерашнего дня, но тут вернулся Глен с тяжелым деревянным ящиком. Пейс бросился ему помогать. Они ухватились за ящик с обеих сторон и боком пошли по открытой галерее.

— Моя лаборатория сзади, — сказал Пейс и кивнул Мелани. — Подержите дверь?

Она обогнала мужчин, открыла дверь, и Пейс повел их вокруг здания к отдельному входу, который вел в просторное помещение со стенами из шлакоблоков, многочисленными полками и стеклянными витринами, парой глубоких металлических раковин, соединенных зеленым садовым шлангом, и длинными деревянными столами, на которых были разложены разнообразные кости и артефакты.

— Поставим сюда, — сказал Пейс.

Они взгромоздили ящик на пустой участок стола у самой стены. Пейс взял отвертку и принялся вскрывать запечатанную крышку.

— Вы связались с Элом? — спросил Глен.

Пейс покачал головой.

— Пытался пару раз вчера вечером и один раз сегодня утром, но он не отвечал. Оставил ему сообщения на автоответчике.

— Мы тоже.

— Должно быть, очень занят, раз не смог перезвонить, — предположила Мелани. Она вдруг представила, как Эл откапывает погребальную камеру, в которой было захоронено что-то темное, высокое и скользкое, но не мертвое.

Она тут же отогнала эту мысль.

— Может, стоит еще попробовать, — предложил Глен.

— Давайте. Телефон на полке рядом с раковиной, — Пейс махнул рукой.

Глен и Мелани подошли к телефону, Глен достал из бумажника листок с номером и набрал его. Ответом были длинные гудки — трубку никто не брал. Глен снова оставил сообщение, сказав, что они в каньоне Чако.

В другом конце лаборатории Пейс аккуратно снял крышку, извлек череп и положил его на стол. Потом, ловко орудуя инструментальным ножом, снял пузырчатую упаковку.

Череп выглядел все так же устрашающе. Мелани смотрела на огромные зубы, узкие щели глазниц, провал носа. Это существо — неважно, кто — было омерзительным, скорее монстром, чем человеком, и она не могла представить живое существо, которому мог принадлежать череп.

Пейс буквально лишился дара речи. Он молча рассматривал череп, осторожно обводя его контуры пальцем.

— Ничего себе, — наконец проговорил он. Потом поднял взгляд на Мелани и Глена. — Вы дозвонились до Эла?

— Не отвечает, — покачал головой Глен.

— Очень плохо.

Несколько секунд все пристально рассматривали огромный череп.

Пейс начал расспрашивать Глена о находке, рассчитывая услышать его версию. Слушая рассказ, он изучал череп, поворачивая его, затем достал увеличительное стекло и тонкий загнутый инструмент, чтобы обследовать острые, непропорционально крупные зубы.

— Значит, ни один из вас не видел погребальную камеру, которую описывал мне Эл, правильно?

— Мне… не захотелось ее смотреть, — признал Глен.

— Я тоже не пошла, — сказала Мелани. — Но Эл был очень взволнован, и я должна признать, что звучало это впечатляюще. Насколько мне известно, он сделал фотографии.

— Снимки? Черт! Он должен был прислать их мне…

— Когда вернемся, мы ему напомним, — сказал Глен.

— Он рассказывал мне, что там погребены сотни тел, и что они выглядели… как будто их просто там сложили, как будто это массовое захоронение, и у них не было времени на традиционные обряды, как будто сразу умерли много людей и требовалось быстро предать их тела земле.

— Как вы думаете, в чем могла быть причина?

Пейс не ответил и снова перевернул череп. Такое впечатление, что тот неодобрительно смотрит на них, подумала Мелани. Неужели у него изменилось выражение? Нет, это невозможно. Просто раньше она этого не замечала. Или теперь придавала внешней форме черепа несуществующую эмоциональную окраску… И все же ей казалось, что выражение, застывшее на лице черепа, выглядело иначе, стало еще злее и неприятнее.

— Что это, по-вашему? — спросил Глен, вглядываясь в череп. Голос его звучал тихо; в нем чувствовалось благоговение или страх, а может, и то, и другое. — Эл рассказал о своей теории — о вашей теории — некоего катализатора, возможно, существа, ставшего причиной исчезновения индейских племен. Думаете, это он?

— Если хотите знать мое мнение как специалиста-антрополога, то я вынужден сказать, что у меня недостаточно данных для такого вывода и что, скорее всего, я не смогу дать определенного ответа на этот вопрос, сколько бы анализов ни проводил. — Он умолк и провел рукой по волосам. — Но если речь идет о внутреннем чувстве, моем ощущении… Да. Я думаю, это он.

Пейс помолчал, потом закрыл череп синим брезентом.

— Давайте я вам кое-что покажу.

Они вышли наружу. Пейс тщательно запер за собой дверь, затем вернулся в туристический центр, попросил рейнджера Стива никого не пускать к нему в лабораторию, пока он не вернется, и повел Мелани и Глена по начинавшейся за домом дорожке, вымощенной камнем; от туристов дорожку отделяла ржавая цепь с дешевой алюминиевой табличкой «Только для сотрудников». Они поднялись на невысокий холм, обогнули два открытых раскопа, в данный момент безлюдных, но явно рабочих. Впереди, на краю низкой, изъеденной эрозией горы с плоской вершиной, Мелани увидела небольшие руины без крыши.

Было жарко, и она пальцем смахнула пот с лица. Удивительно, но исчезнувший древний мир, который ее окружал, казался чужим и враждебным. Да, это история Соединенных Штатов, но Мелани чувствовала себя сторонним наблюдателем, не имеющим отношения к этим руинам и этим людям; она вспомнила слова Уоллеса Стегнера[5], который называл прошлое своей страны «чужой археологией». И это правда. В Африке, Скандинавии или Азии люди могут углубиться в землю и найти кости и артефакты своих предков. И предков своих предков. И так далее. Вплоть до начала времен. Но не американцы. Даже до появления британцев это был континент, на который много раз приходили завоеватели, и земля хранит лишь останки погибших культур и исчезнувших цивилизаций.

Они добрались до развалин каменного строения, которое напоминало дом на одну семью. Это было странно. Мелани знала, что анасази жили в поселениях, похожих на многоквартирные дома, — соединенных между собой постройках, вмещавших целую деревню. До сих пор ей не приходилось видеть маленького дома, стоящего отдельно, не соединенного с остальными.

Она хотела спросить об этом Пейса, но тот уже входил в низкую, почти квадратную дверь; нырнув под деревянную притолоку, он оказался в комнате без крыши. Мелани и Глен последовали за ним.

Внутри стены из необожженного кирпича были гладкими; они на удивление хорошо сохранились в сухом пустынном климате. Стены покрывали рисунки — стрелы и дротики, угловатые птицы и примитивные, прямоугольные люди. Присутствовали и цвета — белый, коричневый и черный, — но раскрашены были только мелкие фигурки. Большие птицы и люди изображались схематично, и лишь головы и ступни у них были цветными.

— Насколько мы можем понять, это нечто вроде склада. Хотя непонятно, почему он расположен так далеко от других построек. Кроме того, для склада строение слишком маленькое, а рисунки указывают на «церемониальное назначение», — он виновато улыбнулся. — На самом деле мы не знаем, что это за строение. Можем только гадать.

Пейс шагнул вперед и показал на рисунки.

— Я хочу, чтобы вы взглянули на эту роспись, а потом сравнили с тем, что я вам покажу.

— На что нужно обращать внимание? — спросил Глен.

— Ни на что. Просто я хочу, чтобы вы запомнили стиль и технику, особенности примитивного искусства.

— Ладно, — сказал Глен.

Мелани подошла к правой стене, внимательно осмотрела рисунки и постаралась запомнить их, потом кивнула.

— Готово.

— Сюда, — Пейс провел их через еще одну маленькую дверь в длинную узкую комнату, где косые лучи утреннего солнца освещали многофигурную фреску на торцевой стене. — Мы не показываем это публике, — пояснил он. — По очевидной причине.

И действительно, такого наглядного изображения половых актов, как на фреске, Мелани еще не приходилось видеть. Это были не схематичные безликие фигуры с преувеличенными женскими гениталиями или гигантскими фаллосами, часто встречающиеся у примитивных племен с культом плодородия. На гладкой стене из необожженного кирпича были изображены чрезвычайно подробные и яркие сцены оргии, причем отдельные эпизоды заключены в черные рамки, как будто зритель должен смотреть на них через окно. В одном из «окон» пожилой мужчина стоял на пне, держа в руках пенис, и то ли эякулировал, то ли мочился в жадно раскрытые рты трех молодых женщин, лежавших на земле с раздвинутыми ногами. В другом необыкновенно толстая женщина стояла на четвереньках, а сзади нее сидела другая, более стройная, и ее лицо было погружено в ягодицы первой. Две женщины лизали эрегированный член лежащего мужчины. Мужчина совокуплялся с медведицей. Еще с десяток персонажей участвовали в самых извращенных половых актах.

— Содом и Гоморра, — сказала Мелани.

— Очень похоже, — согласился Пейс. — Особенно с учетом рассказа, записанного пиктограммами, — он указал на боковую стену. — Судя по этой надписи, изображенному на фреске поселению был предсказан ужасный конец как наказание за разврат, причем покарать их должно было некое сверхъестественное существо. Не прошло и пятидесяти лет после создания этих рисунков, как жители поселения покинули каньон Чако, замуровав двери и окна!

Мелани внимательно разглядывала откровенные рисунки. Создавалось впечатление, что фрески были созданы не только другой рукой, не автором рисунков в предыдущей комнате, но и представителем другой культуры. Их стиль и яркие детали выглядели более современными, а такая индивидуальность в изображении даже в европейском искусстве появилась всего пятьсот лет назад.

Вероятно, Глен думал о том же.

— А эти… — начал он.

— Датируются тем же периодом, что и остальные.

Мелани почувствовала озноб — несмотря на жаркое солнце и выступивший на лбу пот.

— А теперь я покажу вам другую сторону этой стены, — Пейс нырнул в сводчатый проход, ведущий в центральное помещение руин.

Потолка тут тоже не было, но комната казалась более темной и явно прохладнее, чем остальные. Мелани обратила внимание на странный запах — не кисловатый, плесневелый, который присутствует в большинстве руин, запах песка, камней и давно угасшей жизни, а более свежий и резкий, слабый, но явно различимый, вызывавший ассоциацию с бензином и гнилыми овощами.

Пейс повернулся к стене рядом с проходом, и Мелани проследила за его взглядом.

Рисунок.

Этот был выполнен в традиционном, примитивном стиле. Он напоминал изображение в предыдущей комнате — или, скорее, фреску на другой стороне стены, только лишенную жизни и индивидуальности. На нем была изображена массивная квадратная фигура с всклокоченными волосами. Гуманоид — то есть с двумя руками и двумя ногами, — но не человек. Однако даже этот грубый рисунок создавал ощущение чего-то чужого. Не «чужого» в смысле пришельца из космоса, а чего-то совершенно неизвестного. Это существо они видели на триптихе в брошенной церкви, что придавало ему еще более зловещий вид.

Все трое пристально разглядывали фигуру.

— Бог, — тихо сказал Пейс. — Или дьявол.

Мелани стало как-то неуютно. Внезапно у нее мелькнула догадка.

— Почему вы привели нас сюда? — спросила она Пейса.

— Я думаю, что вы привезли череп этого существа, сверхъестественного существа, которое, согласно пророчеству, должно было уничтожить поселение анасази — и которое действительно его уничтожило.

Мелани была готова в это поверить. Такого злобного существа, как эта фигура с всклокоченными волосами и опущенными руками, она никогда в жизни не видела. Оно словно отбрасывало тень на всю комнату, и мрачная пелена окутывала стены, пол и даже узкую полоску неба над головой. Сам воздух казался не таким, словно был испорчен монстром, нарисованным на стене. Дышать стало трудно, в горле и груди запершило.

Глен о чем-то спрашивал Пейса, но Мелани не могла разобрать слов, хотя и стояла в двух шагах от них. Звук был глухим и неразборчивым. Она прищурилась, пытаясь читать по губам, потом снова повернулась к рисунку.

Сердце ее замерло.

Неужели его поза изменилась?

Внезапно ею овладело желание — почти непреодолимое — бежать из этой комнаты, из этого здания. Нет, фигура осталась на прежнем месте, но в ней явно появилось что-то новое, и эта перемена пугала Мелани. Она вспомнила о глиняном черепке, который вчера оставила у опустевшей церкви, об исчезающем лице в окне родительского дома. Реальность, поняла она, не твердая и надежная, как думает большинство людей и как всегда думала она, а текучая и переменчивая.

Задыхаясь и хватая ртом воздух, Мелани выскочила из комнаты, потом из здания и под горячими, безжалостными лучами солнца стала ждать Глена и Пейса. Они явно беспокоились за нее, удивляясь, почему она сбежала. Мелани ждала расспросов, но оба не сказали ни слова.

Наверное, то же почувствовали, решила она.

В полном молчании они медленно брели назад, в туристический центр, пока не дошли до бетонной дорожки перед лабораторией и не вошли внутрь.

Череп исчез.

Невероятно, но факт! Они обыскали помещение, а Пейс поговорил с персоналом, но никто ничего не знал. Никто не входил в лабораторию, и хотя в других обстоятельствах загадочное исчезновение предмета из запертой комнаты бросило бы тень подозрения на всех, кто находился поблизости, все трое без колебаний поверили объяснениям. Это не обычная кража.

Мелани спросила рейнджера Стива, не звонил ли им кто-нибудь, пока они отсутствовали. Никто не звонил, ответил Стив, и она попыталась связаться с Элом, но стационарный телефон не работал, а сотовый, похоже, тут не брал.

— Как по заказу, — заметил Глен.

Мелани не ответила, но думала она о том же.

Они втроем стояли посреди туристического центра между музеем и сувенирной лавкой, а мимо них сновали туристы, входили и выходили. Мелани посмотрела в сторону музея, и ее внимание привлек череп ленивца в стеклянной витрине.

— Как вы думаете, где он? — спросила она Пейса.

Тот беспомощно покачал головой.

— Понятия не имею. У вас есть идеи?

Идей у Мелани было сколько угодно, но она не хотела произносить их вслух. Ее бы нисколько не удивило, окажись череп в одной из музейных витрин или в багажнике машины Глена, готовый вернуться в Бауэр. Она даже могла допустить, что он уже в Бауэре, перенесся туда каким-то таинственным, необъяснимым образом и вернулся в яму, которую выкопал Глен.

Но интуиция подсказывала ей другое. Мелани была уверена, что череп находится в тех руинах, из которых они только что вернулись, в том внушающем страх маленьком строении, стоящем отдельно от остальных, без крыши, но с непристойными фресками. Мысленным взором она видела его на полу перед фигурой с растрепанной гривой волос в темной и холодной комнате.

Вместе с Пейсом они еще раз обыскали лабораторию и подсобные помещения, осмотрели даже площадку для пикника рядом с туристическим центром, но ничего не нашли.

— Где вы собираетесь переночевать? — спросил Пейс, когда они проходили мимо общественного туалета.

Мелани посмотрела на Глена.

— У нас не было определенных планов, — признался он. — Думали, найдем гостиницу в Галлапе или где-то еще.

— Уже поздно. Галлап далеко, а у нас есть пустой домик. Может, останетесь? За ужином еще раз все обсудим. У меня не было возможности поговорить с Элом, так что я хотел бы поделиться с вами своими мыслями о том, что делать дальше, на чем сосредоточиться. Поскольку связаться с ним невозможно, вы будете моими посланниками и расскажете ему все, что мы обсуждали.

— Ну… — нерешительно протянул Глен.

Пейс провел рукой по своим густым волосам.

— Вероятно, Эл говорил вам, что мы не афишировали свою теорию. И до публикации намерены держать все в тайне, — он махнул рукой в сторону туристического центра. — Так что я не могу рассказать им, поговорить с моими друзьями или коллегами. Но вы двое знаете. Черт возьми, вы были там, вы его нашли!.. — Он вздохнул. — И мне хочется поговорить об этом сегодня вечером.

Глен кивнул. Мелани тоже все поняла.

— Ладно, — сказала она, поймав взгляд Глена. — Мы останемся.

— Отлично, — улыбнулся. Пейс. — Просто отлично.

II

Они выехали рано, еще до рассвета, и вернулись в Бауэр вскоре после полудня.

Их не было всего два с половиной дня, но казалось, что прошел месяц. Дороги, здания, машины на улицах — все выглядело чуть-чуть иначе; такое чувство возникает после продолжительного расставания с мелочами повседневной жизни. Прежде чем поехать на место раскопок, они остановились у дома Мелани, чтобы забежать в туалет. Мелани пошла первой, а Глен тем временем быстро выгрузил чемоданы из машины. На обратном пути Глен согласился оставить свое убогое жилище в мотеле и переехать к ней. Приглашение было бессрочным, и хотя он не сомневался, что останется тут до конца лета и до окончания археологического сезона, что будет дальше, не знал никто.

Пока Глен ходил в туалет, Мелани позвонила родителям. По пути она несколько раз пыталась дозвониться до них, но линия всегда оказывалась занятой. Когда Глен вернулся в гостиную, она уже повесила трубку, и по ее лицу он понял, что с родителями всё в порядке.

Захватив из холодильника две бутылки газированной воды, они сели в пикап Мелани и направились на место раскопок. Мчась по шоссе, а затем по грунтовой дороге, Глен испытывал непривычное чувство тревоги, заставлявшее жать на газ. Он остановился рядом с джипом Эла на забитой машинами импровизированной стоянке, и они, выбравшись из машины, поспешили на холм. Молча — в словах не было нужды. Потом нырнули под веревку.

На раскопках никого не было.

Глен внимательно все осмотрел, обшаривая взглядом все ямы, траншеи и наполовину откопанные стены в надежде уловить какое-то движение. Тут никого не было. Глен не сомневался, хотя не мог сказать, почему. Более того, он этого ждал. Глен перевел взгляд на Мелани — похоже, она тоже не удивлена. После того, что они видели в церкви, и событий в каньоне Чако их уже ничто не могло удивить.

Постояв еще немного, они медленно побрели через частично раскопанные руины, как будто искали… что? Обугленные кости? Кучки пепла? Брошенную одежду?

Они ничего не нашли — только солнце и ветер. Под навесом в центре на столе стоял большой пластиковый стакан из ресторана «Джек из коробочки», наполненный водой; стоял он тут давно, поскольку на нем не было даже капелек конденсата.

Когда это случилось?

Глен окинул взглядом опустевшее место раскопок. На холодильнике-леднике он увидел панаму Эла и плеер Бака, а рядом с киркой и ведром — сумочку Джуди. Людей не было. Никого. Они исчезли, и у Глена не было иллюзий, что они просто отлучились и скоро появятся. Что бы с ними ни случилось, они уже не вернутся.

Он подобрал блокнот на пружинах, исписанный мелким плотным почерком Эла, посмотрел на сито с осколками керамики. Что, если б в то время он сам находился тут? Он бы тоже исчез? Никаких особых эмоций у него эта мысль не вызвала, и Глен решил, что причина, наверное, в том, что по нему не будут скучать. У него нет ни семьи, ни близких друзей. Никто не станет переживать. Конечно, Мелани расстроится, но потом привыкнет и вернется к своей обычной жизни, словно его никогда и не существовало.

Жизнь преходяща и эфемерна, а отдельная личность слишком ничтожна и бессмысленна.

Он подумал о матери. Все эти несколько недель Глен старался гнать от себя мысли о ней и теперь понял, что просто боялся думать о ее смерти, боялся погрузиться в отчаяние. То же самое происходило с ним после смерти отца, но понял он это только теперь. Он нагружал себя работой, старался не думать о смерти и жизни отца, тщательно отгораживался от этих мыслей и воспоминаний. После ухода матери плакал, горевал — и думал, что справился. А потом бросил работу и прошлую жизнь ради ощущения свободы и перспективы. И только теперь осознал, что одной из причин его бегства было нежелание мириться с утратой, страх перед своими чувствами.

Глен посмотрел на сито, потом поднял взгляд на синее-синее небо.

Почему, черт возьми, эти мысли пришли к нему именно теперь?

Мелани взяла его руку и крепко сжала, но смотрела не на него, а на раскопки древнего поселения, словно боялась, что в любую секунду из них может выскочить монстр.

— Как ты думаешь, что тут произошло? — Похоже, она была потрясена больше, чем он. Или, скорее, ее чувства были более естественными. Ее не удивило само исчезновение людей — но она была шокирована их судьбой и явно напугана. — Они просто исчезли, в мгновение ока, или за ними пришли какие-то существа и утащили, в буквальном смысле? Они сопротивлялись? Что, черт возьми, тут случилось?!

Глен не знал — и радовался этому. Так проще. Знай он ужасные подробности и все, что им пришлось пережить, он потерял бы способность действовать.

— Как в том городе, — тихо сказала Мелани. — И в церкви.

— Да.

— Думаешь, мы должны… посмотреть?

Ей не требовалось ничего объяснять — Глен точно знал, что она имеет в виду. Он повернулся к северо-западной части раскопок. Сердце гулко билось в груди. Там не может быть ничего, кроме пустой ямы, но в глубине души притаился страх — он боялся, что в яме что-нибудь есть.

Что-нибудь?

Череп.

Глен боялся, что исчезнувший артефакт снова уютно устроился в земле, откуда его извлекли.

— Я посмотрю, — сказал он Мелани.

Глен пересек наполовину раскопанное поселение и добрался до места, где нашел череп. К его огромному облегчению, там была только яма с неровными краями в плотном грунте. После его отъезда яму расширили — вероятно, Эл искал другие кости. На земле рядом с ней лежали кирка и лопата, но ничего необычного или странного. Он перевел дух.

Мелани подошла к нему и посмотрела на брошенные инструменты Эла.

— Кто должен известить их семьи? — спросила она.

— Сомневаюсь, что кто-то вообще знает о том, что случилось. Только мы.

— Тогда нужно сообщить в полицию. Написать заявление о пропаже человека.

Разумеется, она была права, но Глен смутился, что эта мысль даже не пришла ему в голову. Он посмотрел на Мелани. Одного с ним возраста, даже чуть младше, но явно более зрелая, более приспособленная к реальному миру.

— Наверное, нам лучше уехать, — сказала она, оглядываясь. — Это может повториться.

Глен кивнул. Сам он думал, что все закончилось — что бы ни произошло на раскопках, они это пропустили, — но понимал ее беспокойство. Кроме того, ему совсем не хотелось тут торчать.

Они пошли назад, но у навеса Мелани остановилась и вытянула руку.

— Смотри!

Два мальчика на велосипедах мчались к ним по пересеченной местности, яростно нажимая на педали, — подпрыгивали на кочках, объезжали валуны и редкие деревья. По дороге сюда Глен никого не заметил и поэтому решил, что они ехали из города по лугам, а не по шоссе. Мальчики остановились у веревки, которая огораживала место раскопок, и Глен смог рассмотреть их лица. Дети были чем-то испуганы, и он автоматически перевел взгляд на равнину за их спинами, чтобы убедиться, что их не преследуют. Мелани еще крепче стиснула его руку.

Мальчики побежали через древнее поселение, перепрыгивая через невысокие стены, и приблизились к навесу, где стояли Глен и Мелани.

— Доктор Уиттингхилл здесь? — задыхаясь, спросил тот, что пониже.

Глен покачал головой. «Нет», — хотел сказать он, но не успел.

— Где он? — крикнул второй мальчик.

Глен удивленно посмотрел на него.

— Кто вы?

— Джерод. А это Рики. Где доктор Уиттингхилл?

— Уехал. Мы не знаем, где он.

— Тогда вы должны пойти с нами!

— Кто вы? — повторил Глен.

— Мы те, — ответил Рики, — кто нашел… это…

— Погребальную камеру, — закончил за него Джерод. — И…

— Там теперь всё не так. Они всё изменили!

Джерод повернулся к другу.

— Может, заткнешься и дашь мне рассказать?

— Я…

— Заткнись! — рявкнул Джерод.

— Успокойтесь, — сказала Мелани. — Просто расскажите, что случилось.

— Они двигались.

— Что двигалось?

— Кости. Мы и раньше видели, что они шевелятся, как будто они живые или что-то в этом роде. Но теперь они превратились в разные вещи. Например, в забор. С воротами. И в стол со стульями. И в… Я не знаю, что это. Вроде скульптуры.

— Мне страшно, — сказал Рики, кивая.

— И мне, — признался Джерод.

— Прямо под моим домом!

— И мы не знаем, что делать.

— Вы рассказали родителям? — спросил Глен.

Мальчики переглянулись.

— Что?

— Я не знаю, где они, — Рики заплакал.

Джерод кивнул, с усилием сглотнув.

— Его мама должна была быть дома, но ее нет, а когда мы пошли в магазин к его отцу, никто не знал, где он, — Джерод облизнул губы. — Мои родители в Тусоне. Я живу с бабушкой. Но я ей не говорил. Не могу.

— Может, они там, внизу, — всхлипнул Рики.

Глен вздрогнул.

Может, они там, внизу.

Спускаться в погребальную камеру ему не хотелось с самого начала, даже с Элом в качестве сопровождающего — еще тогда она внушала ему страх. Теперь одна мысль об этой темной обители смерти вызывала дрожь.

— Мы поедем с вами, — сказала Мелани мальчикам.

Что?! Глен заморгал, вглядываясь в ее лицо, понял, что она не шутит — а также то, что она нисколько не испугалась. Он видел, что его руки покрылись пупырышками, как от холода, но кожа на руках Мелани осталась гладкой, а успокаивающая улыбка, обращенная к мальчикам, была искренней и сочувственной.

Рики вытер глаза.

— Я же тебе говорил!

Лицо Джерода выражало недоверие. И одновременно облегчение.

— А доктор Уиттингхилл?

— Мы сообщим ему, как только увидим. А теперь поехали. Бросайте свои велосипеды в багажник. Мы вас отвезем.

Мальчики переглянулись.

— Мы не можем… — пробормотал Рики.

— Нам не разрешают садиться в машину к незнакомым людям.

— Мы поедем за вами, — предложила Мелани. — Садитесь на велосипеды и показывайте дорогу.

— Ладно, — кивнул Джерод.

* * *

Рики жил в типовом доме в новой части города. Бауэр нельзя было назвать центром строительного бума, и «новая часть города» состояла из построенного десять лет назад района рядом с ровным, заросшим сорняками участком, где планировали построить второй район, но так и не построили. Они прошли сквозь дом, и Рики звал: «Мама! Папа!» — на всякий случай, — но родителей не было. Раздвижная стеклянная дверь вела на просторный задний двор. Справа, рядом со стеной дома, виднелось несколько холмиков земли высотой по пояс.

— Там, — махнул рукой Джерод.

Глен и Мелани пошли по лужайке к земляным холмикам; за ней Глен увидел боковой двор, а в его дальнем конце — высокий и широкий домик для игр, сколоченный из разномастных досок, дверей и старых вывесок. А перед домиком — большая яма футов шесть в диаметре.

— Там, внизу, — сказал Джерод.

Рики снова заплакал.

— Не волнуйся, дружок, — сказала Мелани и обняла мальчика. — Мы посмотрим, и если не найдем твоих родителей — а я уверена, что не найдем, — то поедем в полицию и скажем им, хорошо?

— В полицию? — повторил Рики, явно запаниковав. — Вы думаете, что они умерли?

— Нет, нет! Вероятно, они поехали в магазин или еще куда-нибудь. Не волнуйся. Полиция всегда занимается такими делами. Они редко гоняются за грабителями банков. Обычно просто помогают разрешать разные недоразумения. Как теперь.

Глен не был уверен, что стоит смягчать то, что может оказаться неразрешимой трагедией, но понимал, что должен держать рот на замке. Он прошел между холмиками земли и остановился у края ямы. В темноту спускалась импровизированная — с перекладинами, а не ступеньками — деревянная лестница.

Спускаться не было никакого желания.

Тем не менее он повернулся к мальчикам.

— У вас есть работающий фонарик?

— Есть, в домике, — кивнул Джерод. Он взбежал на холмик и стал перепрыгивать с одного на другой, потом съехал по склону последнего, ногой открыл маленькую незаметную дверь домика. Потом заполз внутрь и вынырнул с фонариком. — Вот. Мы берем его с собой, когда ночуем в палатке.

— Спасибо.

Глен взял фонарик, включил и направил луч в дыру. Он осветил шаткие перекладины лестницы, до самого дна, а также наклонные стены отверстия, но сама погребальная камера осталась в темноте. Был виден только один череп у подножия импровизированной лестницы — черные глазницы и застывшая навечно улыбка словно бросали ему вызов.

Глен подавил желание повернуться и бежать без оглядки.

— Стойте тут, — приказал он. Потом, крепко держа фонарь, начал медленно спускаться по ступенькам. Становилось холоднее. В нос ударил неповторимый запах древней смерти.

Внизу он остановился и обвел вокруг лучом фонаря. Погребальная камера оказалась гораздо больше, чем он предполагал. Помещение со стенами из необожженного кирпича тянулось дальше, чем доставал свет, и Глен теперь понял волнение Эла. Должно быть, профессор очень обрадовался при виде такого количества неисследованных скелетов анасази.

Но мальчики были правы. Тут все изменилось. Судя по рассказу Эла, это выглядело как массовое захоронение: целые скелеты лежали друг на друге на земляном полу и в нишах стен, а в дальнем конце крипты была сложена груда костей. Но теперь… такого он никогда в жизни не видел. Ни одного целого скелета. Все кости и черепа были разделены, а из них составлены огромный стол и несколько стульев, а также — что соответствовало описанию мальчиков — забор по периметру погребальной камеры с, похоже, открывающимися воротами. Груды небольших костей как будто повторяли холмики земли наверху; кроме того, тут были полки, сундук, комод, кровать, несколько торшеров — всё из лишенных плоти останков давно умерших людей. Глен не знал, что скрепляет кости, да и не хотел знать. Это напоминало комнату в аду, и главным предметом в ней было то, что мальчики назвали «скульптурой»: жуткая пародия на произведение искусства высотой в пятнадцать футов, состоявшая из поставленных друг на друга и чем-то скрепленных черепов. Нечто похожее на выполненного в стиле кубизма демона — изогнутая и изломанная фигура с квадратной, непропорционально большой головой. Что скрывалось дальше, в темноте, Глен сказать не мог.

— Хочешь, я спущусь? — крикнула Мелани, стоявшая у края отверстия.

— Нет! Стой там!

— Я иду! Посвети фонарем на лестницу!

Глен услышал, как ее ноги ступают по перекладинам, и повернул луч фонаря, чтобы Мелани видела, куда ступать. Она спускалась медленно, одной рукой держась за шаткую лестницу, а другой упираясь в стену из необожженного кирпича. Когда Мелани оказалась на дне, Глен повернул луч фонаря, чтобы осветить внутренность погребальной камеры, и услышал ее изумленный вздох.

— Да, — сказал он.

Мелани молча смотрела.

— Ты кого-нибудь тут видишь? — наконец спросила она.

Глен покачал головой.

— Эй! — крикнула Мелани, и ему захотелось зажать ей ладонью рот — он боялся, что крик предупредит кого-то об их присутствии. — Есть тут кто-нибудь?

— Мама! — крикнул Рики сверху. — Папа!

— Оставайтесь там! — рявкнул Глен. — Не смейте спускаться!

— Мы не спускаемся! — крикнул в ответ Джерод.

Глен глубоко дышал. Он нервничал. Он поверил мальчикам даже до спуска сюда, но теперь, увидев все собственными глазами, испугался еще больше.

Рики и Джерод были правы насчет костей.

Они действительно двигались.

Ничего явного, ничего, что можно было бы доказать, но Глен слышал звуки, сухой скрежет от трения кости о кость, стук твердых кальцинированных черепов друг об друга. Каждый раз, когда он направлял луч света в какое-либо место, там все было неподвижно, но когда смотрел туда снова, всегда замечал небольшие изменения. Потом он увидел лицо Мелани и понял, что это не галлюцинация.

Глен шагнул вперед, но рука Мелани удержала его.

— Пора подавать заявление о пропаже людей, — сказала она.

Глен кивнул. Ему хотелось поскорее выбраться отсюда, и он был благодарен Мелани за просьбу уйти. Он не знал, в чем причина всего этого и что это может значить, но здесь, в погребальной камере — как и в комнате с всклокоченной фигурой в каньоне Чако, — притаилось зло.

Зло.

Будь он где-то в другом месте, эта мысль заставила бы его рассмеяться. В его лексиконе не было такого слова. Оно казалось ему пережитком прошлого, архаичным термином для вышедшего из моды понятия.

Но теперь Глен знал, что зло существует. Оно реально, и оно здесь.

Они посадили мальчиков в машину и поехали в полицейский участок; дорогу показывала Мелани. Когда они подъехали к участку, она вдруг резко выпрямилась на своем сиденье и повернулась к Глену.

— Рон!

Рон! Ну, конечно! Они совсем забыли о Роне и его ночном аресте.

— Может быть, он что-то знает, — сказала Мелани.

— Если он еще в тюрьме.

Рон был в тюрьме. Рассказав дежурному сержанту, что сообщили им мальчики и что они сами видели в доме Рики, Мелани и Глен заполнили и подписали бланк заявления и с облегчением передали детей следователю, который обещал связаться с родителями Джерода и найти родителей Рики. Потом они написали отдельные заявления от своего имени о пропаже Эла, Джуди, Рэнди и Бака, после чего встретились с Роном в пустой, запертой комнате для свиданий.

Молодой человек был в ярости.

— Где Эл, черт бы его побрал?! Он сказал, что приведет мне адвоката и добьется освобождения под залог, но я просидел тут три дня, а от него нет никаких вестей!

— Три дня? — переспросила Мелани.

Рон по ее голосу почувствовал, что что-то не так, и его гнев мгновенно сменился настороженностью.

— Да, — подтвердил Рон. — С утра вторника, — он перевел взгляд с Мелани на Глена. — Что случилось? Почему вы здесь?

Они рассказали.

— Твою мать, — выдохнул Рон, откидываясь на спинку стула.

Глен наклонился к нему.

— Мы подумали, может, ты нам что-то расскажешь…

— Шутите? Я понятия не имею, что случилось. Я знаю еще меньше, чем вы.

Он был прав.

— Они пропали? Правда? Все?

Глен кивнул.

— Черт, — изумленно покачал головой Рон. Потом поднял взгляд на Глена. — А со мной теперь что будет?

— Не знаю, — Глен посмотрел на Мелани, которая растерянно пожала плечами. — Эл привел тебе адвоката? Ты виделся с…

— Ни с кем я не виделся, черт возьми! Я просто… ждал, — Рон сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Теперь понятно, почему пропал Эл.

— Я не представляю, как это устроено, — признал Глен. — Все мои знания о тюрьме и адвокатах почерпнуты из телевизора.

— Мои тоже, — сказала Мелани.

— Думаете, я специалист? Я знаю об этом не больше вашего, — Рон в отчаянии вскочил. — Вы не можете бросить меня гнить тут. Кто-то должен меня вытащить! — Он почти плакал. Несмотря на бритую голову и татуировки, Рон был похож на потерявшегося малыша. — Я даже не знал, что она несовершеннолетняя. И она согласилась! У меня есть ее письменное согласие!

— С тобой тут плохо обращаются? — спросила Мелани.

— Нет. Сейчас в тюрьме я единственный заключенный, и копы… нормально они со мной обращаются, — он тряхнул наручниками. — Но я раньше никогда не был в тюрьме. Мне нужно выйти отсюда!

— Ты звонил родителям?

— Нет, я не могу. Они не поймут. Не хочу, чтобы они знали.

— Мы свяжемся с университетом. Может быть, Эл уже что-то предпринял. У них должна быть какая-то юридическая помощь. Ты ведь студент, так?

— Да.

— Ну, наверное, должна быть какая-то студенческая служба, которая тебе поможет. Я позвоню. Выясню.

— А вы не могли бы… — Рон смущенно покашлял. — У вас есть деньги? Я отдам, обещаю!

— Какой нужен залог?

— Не знаю. Я даже не уверен, что его назначили. По крайней мере, мне никто ничего не говорил.

Глен посмотрел на Мелани и вздохнул.

— Посмотрим, что можно сделать.

— Мы вернемся, — пообещала она. — С помощью.

Шагая по цементному полу коридора к вестибюлю полицейского участка, Глен покачал головой.

— Мы пришли сюда, чтобы написать заявления о пропаже людей, потому что все, кто работал на раскопках, исчезли после того, как мы нашли череп неизвестного монстра, который, возможно, был причиной исчезновения целой расы людей тысячу лет назад. Как получилось, что теперь мы пытаемся вызволить из тюрьмы фотографа, промышляющего порнографией?

— Пути Господни неисповедимы, сын мой, — Мелани улыбнулась и взяла его за руку. — Пути Господни неисповедимы.

Глава 8

I

— Все назад! Пожалуйста! Назад!

Лейтенант Армстронг стоял у барьера с мегафоном в руках, а остальные полицейские выстроились цепочкой, следя за тем, чтобы никто не пытался проникнуть в руины.

А хотели многие.

Странно, подумал Кэмерон. Все видели, что происходит, но им все равно требовалось это почувствовать, пощупать, проверить на собственном опыте.

Черт возьми, взрослые иногда ведут себя так глупо.

Или нет, подумал он. Может, это не их вина. Может, их тянет сюда, как железо к магниту.

По телу пробежала дрожь.

Они с Джеем стояли на улице, через дорогу от руин Пима-Хаус, уже два часа. Руины были расположены недалеко от их квартала, у Кэмелбэк-роуд, рядом с центральной частью Скоттсдейла, и хотя это место было знаменитым и считалось памятником истории, мальчики были тут только один раз, на экскурсии в третьем классе.

Но сегодня утром от Толстушки Джози — которая жила на Арбор и специально приехала на велосипеде, чтобы сообщить им новость, — они узнали, что копы огородили руины и не пускают людей. Там образовалось нечто вроде Бермудского треугольника. Мужчина зашел в развалины и просто исчез. За ним пошел другой — и тоже исчез. Потом — полицейская собака. А теперь полиция огораживает все это место.

Кэмерон сказал родителям, что идет к Джею, Джей сказал своим, что будет у Кэмерона, и они помчались к руинам, а теперь с противоположной стороны оживленной улицы наблюдали, как растет толпа, как приезжают дополнительные наряды полиции. Переходить Кэмелбэк-роуд, чтобы подобраться ближе, мальчики не решались. Из руин доносились звуки, от которых волосы вставали дыбом, — нечто, объединявшее в себе крики, рычание и гром.

Кэмерон также заметил какое-то движение, словно кто-то или что-то сновало между стенами из необожженного кирпича, но разглядеть его не удавалось даже при ярком свете дня. Именно поэтому мальчики ждали и смотрели, не сходя с места.

Потом какой-то старик попытался пролезть под заградительные барьеры и желтую ленту, огораживающую руины. Кэмерон был доволен, что они решили не переходить улицу и стояли на тротуаре вместе с остальными зеваками. Эти попытки преодолеть заграждения и посмотреть, что происходит, явно были результатом не глупого любопытства, а действия какой-то силы, и Кэмерон радовался, что они стоят достаточно далеко и не попадают под ее влияние.

В небе кружил вертолет с эмблемой телекомпании «Фокс», а под ним — полицейский вертолет.

— Новостной канал, — указал на него Джей.

Теперь это напоминало уличную вечеринку. Кроме местных жителей и полиции, сюда приехали микроавтобусы с разных телеканалов, а также фургончик с напитками, пончиками и леденцами.

Джей пинком ноги отправил камешек с тротуара в канаву.

— Жалко, что тут нет Девона, Чейза и Кирка. Мы бы отправили их туда.

— А что с ними случилось? — спросил Кэмерон. — Кто-нибудь выяснил?

— Я слышал, их упекли надолго, очень надолго. Думаю, они угнали машину, потом использовали ее при ограблении, а еще избили какого-то парня.

— Точно?

— Говорю то, что слышал. Мне сказал Майк, а он слышал, как это обсуждали родители. Ты же знаешь, у него отец — коп.

Кэмерон надеялся, что это правда. Не об избитом парне, а тот факт, что Девон с приятелями тут еще долго не появятся. С исчезновением этих придурков район стал гораздо лучше — так хорошо не слышать тарахтенья мотоцикла Девона и играть на улице, не замирая каждый раз, когда раздается звук работающего двигателя.

В прошлом году Девон и его приятели поймали Кэмерона после школы, выдернули из толпы и ткнули лицом в кучку собачьего дерьма на узкой полоске травы рядом с тротуаром. Кэмерона вырвало, и они окунули его лицо в блевотину, а все стояли рядом и смеялись над ним. После этого его оставили в покое, но каждый день высматривали его после школы, собираясь повторить свое развлечение. Однажды в выходные Девон поймал его на тротуаре перед домом Стю и ударил в живот, а потом плюнул на него.

— Заложишь — пеняй на себя, — сказал он и, смеясь, пошел дальше.

Так что если Девон с приятелями действительно в колонии для малолетних преступников или в тюрьме — это здорово!

Внезапно на противоположной стороне улицы какая-то женщина выскочила из толпы, нырнула под ленту и бросилась к ближайшим руинам — участку стены из необожженного кирпича в форме буквы L. Двое полицейских тут же рванулись за ней, но у нее была фора. Издав торжествующий крик, она вскинула руки вверх, как забивший мяч футболист, побежала по идущей под уклон дорожке и перепрыгнула через ограждение, отделявшее дорожку от руин.

И исчезла.

Кэмерон все видел. Это произошло быстро, но он видел. В ту секунду, когда она сошла с дорожки, воздух замерцал, словно потревоженная поверхность ртути, и женщина исчезла без следа. В последнюю секунду торжество в ее голосе сменилось мукой, и долгое эхо пронзительного крика висело в воздухе после ее исчезновения, заглушаемое грохочущим звуком, продолжавшим исходить из руин.

Что-то невидимое побежало от стены к частично реконструированной хижине.

Толпа словно окаменела. Умолк даже мегафон лейтенанта Армстронга. Кэмерона так и подмывало повернуться и бежать домой со всех ног. Но потом чары рассеялись. Лейтенант снова стал выкрикивать команды, парень в фургоне возобновил продажу чипсов, люди переговаривались.

— Вот это да, — Джей повернулся к нему. — Думаешь, это оно?

— Ты сам знаешь.

— Я знаю?

Кэмерон посмотрел ему в глаза.

— Ты думаешь, что это тоже Монстр Моголлона?

— Да, тут есть связь. — Он вскинул голову, словно прислушиваясь. — Разве ты не чувствуешь?

— Что?

— Эту… тяжесть. Как будто воздух стал гуще. Вот тут, сделай шаг назад.

Кэмерон двинулся по тротуару на лужайку у дома позади них и потянул за собой Джея. Потом шагнул вперед, с бордюра в канаву. Плотный, давящий воздух обступил его со всех сторон.

— Черт! — Глаза Джея широко раскрылись. — Я чувствую это. Ты прав.

— То же самое я чувствовал в лагере и в своей комнате в тот день, когда увидел его на заднем дворе.

— Но почему оно здесь? И как оно это делает?

— Не знаю.

— Значит, оно пришло не за тобой.

— Похоже.

— Назад! — приказал лейтенант толпе через свой мегафон. — Не подходите!

— Это еще страшнее, — сказал Джей.

Кэмерон кивнул и с усилием сглотнул.

— Да.

По приказу лейтенанта полицейские стали теснить толпу, отодвигая заграждения и вынуждая людей перемещаться с тротуара на проезжую часть.

Толпа загудела. Настроение людей изменилось, и создавалось впечатление, что рано или поздно они прорвут оцепление и последуют за исчезнувшей женщиной. Они уже не были просто зеваками; они хотели попасть внутрь. Даже после того, что видели — или особенно после того, что видели, — им как будто хотелось на себе испытать эту жуткую силу.

— Почему?!

Воздух давил на Кэмерона, плотный и вязкий. Он догадывался почему.

— Валим отсюда, — сказал Кэмерон. — Идем домой.

Джей кивнул.

Вся его утренняя бравада исчезла. Они стали свидетелями чего-то непостижимого, чего не могли понять. Что касается Кэмерона, он считал, что они даже живут слишком близко к этому месту, и если б ему удалось убедить родителей, он посоветовал бы им немедленно продавать дом, паковать чемоданы и бежать в Вермонт, на Гавайи или куда-нибудь еще — только бы подальше отсюда.

Они пошли по тротуару и уже собирались повернуть налево, на свою улицу, когда Джей вдруг остановился и вытянул руку.

— О боже, — прошептал он. — Смотри.

По Кэмелбэк-роуд бежали десятки животных — в направлении руин. Они не сбились в стаю, хотя койот, два кота и белка двигались посередине улицы буквально бок о бок. Каждое шло само по себе, ведомое невидимой силой. Как и кот Стю или Медведь, они подпрыгивали, хромали и дергались; их тела искривлялись, принимали неестественные позы, морды застыли в безумном оскале, глаза были выпучены.

За животными двигались машины, отчаянно сигналя. Тем, кто ехал в противоположном направлении, осталась всего одна, крайняя полоса.

— Думаешь, полиция их остановит? — спросил его Джей.

— Не знаю. Уходим отсюда!

— Я хочу посмотреть, как…

— Увидишь по телевизору, — сказал ему Кэмерон.

Джей посмотрел на странных животных, потом на толпу, собравшуюся перед огороженными руинами, и нехотя кивнул.

— Да. Ладно.

Они повернулись спиной к Кэмелбэк-роуд и пошли по своей улице. По мере того как они удалялись от руин, воздух становился менее плотным, дышалось легче. Но холод, который чувствовал Кэмерон, остался. Сзади послышался лай собаки, похожий на человеческий смех.

II

Группа добралась до середины маршрута незадолго до полудня, и Шамуэй сказал, что можно сделать привал. Девон тут же отправился вверх по тропе, подальше от остальных, которые уже доставали еду и устраивались на пнях и валунах, окружавших площадку для отдыха. Пит Холт, который по непонятной причине все утро не отставал от него, словно собачонка, схватил свой ланч и последовал за ним.

Девон нашел камень у стены каньона, скрытый от взглядов остальных, и сел.

Пит прислонился к тополю по другую сторону тропы и вытащил из коробки помятый сэндвич.

— Эй, а ты не захватил с тобой поесть?

Девон покачал головой.

— Хочешь, поделюсь с тобой сэндвичем? С арахисовым маслом и джемом.

— Нет.

— У меня еще есть яблоко.

— Нет.

Пит кивнул.

— Круто!

Он откусил сэндвич и стал быстро жевать.

— Как я уже говорил, преимущество нашей организации в том, что мы попадаем в такие места, которые обычно недоступны для публики.

Девон пожал плечами и закурил. Ему плевать. Большинство зануд и ботаников, которые записались в этот поход, были повернуты на окружающей среде, индейцах и черт знает на чем еще. Но его отправили сюда по приговору суда, на «общественные работы», и хотя он был рад, что его судили только за машину и ничего не раскопали про другое, он не собирался обниматься с деревьями просто потому, что вынужден болтаться в национальном парке.

А если тот тупой судья думал, что здешние клоуны его изменят, а благотворное влияние сверстников превратит его в счастливого, улыбчивого благодетеля человечества и сделает то, что не удалось родителям и школе… то сукин сын сильно ошибся!

— Послушай, тут неподалеку есть руины, недавно открытые. Археологи до них еще не добрались. Пройдет еще лет десять, пока они все изучат и опишут, сделают дорожки и пустят туда туристов, — Пит ухмыльнулся. — Но нам не обязательно так долго ждать!

— Классно, — презрительно бросил Девон.

Пит откашлялся.

— Я подумал, не смотаться ли туда сегодня после обеда. Здесь особенно нечего делать, и вместо того чтобы тусоваться с этими тупицами, — он кивнул в сторону остальных, — мы могли бы дойти до руин, посмотреть, что там да как…

Девону хотелось улыбнуться, но он держал марку. Мысль о том, что этот маленький болван считает себя его другом, равным, показалась ему чертовски смешной. Если уж на то пошло, Пит был еще большим слюнтяем, чем остальные.

Как бы то ни было, Пит прав. Тут действительно нечем заняться — только играть в карты, сидеть на лекциях о природе и выполнять задания, которые придумают для них рейнджеры.

По крайней мере, здесь он предоставлен самому себе, и он может курить.

— Ладно, — кивнул Девон. — Звучит неплохо. Скажи, как туда добраться.

У него был мотоцикл.

Конечно, это против правил и, наверное, нарушало условия приговора. Девон приехал на мотоцикле в парк и должен был сдать свой агрегат на хранение до самого отъезда. Судя по словам Пита, эти руины находятся черт знает где, и он ни за что на свете не пойдет в такую даль пешком.

Девон остановился в конце подсобной дороги позади домиков для туристов, где они с Питом договорились встретиться. Глаза Пита широко раскрылись, когда он увидел мотоцикл Девона.

— Ты не можешь… — Он покачал головой, лишившись дара речи.

— Не могу что?

— Тут нельзя ездить, — сказал Пит. — Это зона дикой природы. Охраняемая.

Девон улыбнулся, почувствовав странное удовлетворение.

— Да? И кто меня остановит?

— Нужно идти пешком. Ты разрушишь тропу.

— Я еду на мотоцикле. Если хочешь оставаться тряпкой, просто скажи, куда ехать, и встретимся там. А если считаешь себя мужчиной, тогда садись, и мы поедем.

Пит колебался не больше секунды.

— Ладно. — И он взобрался на заднее сиденье мотоцикла.

Дорога туда оказалась непростой — тропа была едва различима. Пит кричал ему в ухо, но Девон все равно дважды ошибался поворотом, и ему приходилось возвращаться. Они спускались в овраги и поднимались на холмы, и в конечном итоге остановились у невысокого уступа, нависавшего над цепочкой соединяющихся каньонов.

Девон заглушил двигатель и слез с мотоцикла.

— Туда, — махнул рукой Пит.

С вершины обрыва открывался вид на руины, и Девон был вынужден признать, что выглядели они действительно круто. Но говорить об этом он не собирался, чтобы не доставлять удовольствия этому идиоту. Спрятанные в ближайшем каньоне и освещенные косыми лучами послеполуденного солнца, руины состояли из двухэтажного строения из необожженного кирпича, примыкавшего к скале, двух низких домов без окон, отходивших от боков центрального здания, и кольца из камней, окружавшего их. Каньон густо зарос деревьями и кустарником, которые до недавнего времени скрывали руины. Видеть их можно было только потому, что часть кустов вырубили.

— Там, сбоку, есть узкая тропинка, — сказал Пит. — Но мотоцикл лучше с собой не брать — разобьешь. Потом будет веревочная лестница, ведущая в каньон. Ее оставили рабочие. Через пять минут — максимум десять — будем внизу.

Парень не обманул. Десять минут спустя они стояли внутри каменного кольца и разглядывали здания. Отсюда руины выглядели гораздо внушительнее, и Девон почувствовал, что взволнован. Наверное, такое же возбуждение испытывали остальные, когда видели нечто подобное.

Может, работа тут действительно на него повлияла.

Он выбросил эту мысль из головы и повернулся к Питу.

— Ты ведь здесь уже бывал, да?

— Тут так круто, — парень энергично закивал.

— И ты знаешь, что это за строения и остальная хрень?

— Немного. Пойдем, я устрою тебе экскурсию. Кое-что ты должен увидеть.

Они вошли в главное здание, миновали большую комнату с углублением для костра в центре и несколько маленьких, которые соединялись проемами, предназначенными для карликов. Пит захватил с собой фонарь, который им очень пригодился — несмотря на то, что солнце светило прямо на руины, немногочисленные окна в здании были маленькими и почти не пропускали свет.

В задней части здания было еще темнее, и, глядя на луч фонаря, упавший на гладкую стену, Девон понял, что все здание — это естественная пещера в скале, и только фасад из необожженного кирпича придает ему вид рукотворного.

— Вот зачем мы тут, — с улыбкой сказал Пит.

— Что?

Луч фонаря уперся в квадратную дверь в дальнем правом углу. Подобно всем остальным, она была низкой, но, в отличие от прочих, у нее отсутствовали кирпичное обрамление или деревянная поперечина. Только пятно копоти над проходом.

— Что там?

— Увидишь. — Пит направился к двери, нагнулся и нырнул в проем.

Девон последовал за ним.

Комната была маленькой и темной; пахло здесь пылью, землей и еще чем-то немного неприятным. Воздух внутри был теплым и спертым, и Девон подумал, что лучше б штуковина, которую хотел показать ему Пит, стоила того. Потому что ему очень хотелось повернуться и уйти — вернее, уползти — отсюда.

Луч фонаря в руке Пита освещал камень в центре комнаты, испещренный символами. Рядом с камнем валялись глиняные кувшины и несколько разбитых горшков. Луч скользнул вниз, и Девон увидел, что глиняными черепками усеян весь каменный пол комнаты.

Пит сел на корточки.

— Посмотри на это, — он порылся в небольшой кучке осколков, выбрал один и протянул ему.

Девон мельком взглянул на него и бросил на пол.

— Да.

— Нет. Ты посмотри! — Пит поднял черепок, вложил в ладонь Девона и осветил фонарем.

Девон стал разглядывать осколок неправильной формы. На пыльной глине был нанесен какой-то рисунок. Прищурившись, Девон выхватил фонарь из руки Пита и направил луч на свою ладонь.

На рисунке были изображены они с Питом.

Девон почувствовал озноб — несмотря на теплый, спертый воздух.

Фигурки на древней керамике представляли собой лишь грубые силуэты, но в том, кого они изображают, сомнений быть не могло. У фигурки справа короткий ежик волос и нечто похожее на объемную куртку мотоциклиста. Вторая фигурка ниже и тоньше, а волосы у нее торчали в разные стороны, как у Пита. Первое, что приходило в голову: это какая-то шутка, то есть Пит приходил сюда раньше, нарисовал их изображения на черепке и заманил его сюда, чтобы показать. О таких уловках гомиков ему еще не приходилось слышать.

Но, даже не взглянув в лицо Пита, он понял, что тот не имеет отношения ко всему, что происходит в этой комнате.

Девону хотелось как можно скорее выбраться отсюда.

Пит взял у него фонарь.

— Странно, правда? Каждый раз тут появляется что-нибудь новое. Я приходил сюда уже два раза и сначала нашел на кувшине рисунок, похожий на мою собаку. А в следующий раз его уже не было. Но я нашел черепок с женщиной, которая была как моя мама. Я оставил его у той стены. Хотел проверить, будет ли он на месте или на нем появится что-то другое, — Пит пошел в правую часть комнаты, освещая себе путь фонарем. — Исчез! — объявил он.

Девона зазнобило еще сильнее. Слабаком он не был, но это место его пугало. Ему не нравилось, что они тут одни, что поблизости от этих руин нет ни рейнджеров, ни рабочих — вообще никого! Здесь их никто не услышит. И не спасет.

— Послушай, — сказал он, стараясь напустить на себя скуку. — Пойдем отсюда.

— Еще рано.

Девон смотрел, как луч фонаря скользит по глиняным черепкам на полу перед ним — Пит возвращался. Нет, это не просто необычный свет, или звуки, или подобная ерунда, не зависящая от их присутствия. Это личное. Предназначенное именно ему, и это пугало больше всего. Тот, кто это делал, знал, что они придут.

Девон поднял черепок — очевидно, фрагмент старого кувшина для воды. На его боку был нацарапан рисунок, едва видимый в приближающемся свете: его родители. Девон уронил черепок и обрадовался звуку бьющейся керамики.

— Эй! — крикнул Пит. В этот раз в его голосе проступила злость. — Что ты делаешь? Эти черепки нельзя разбивать. Они бесценны.

— Да пошли они, — сказал Девон.

Он надеялся, что Пит не захочет, чтобы он уничтожал ценные артефакты, и предложит уйти, но парень показал ему еще не все свои открытия.

— А вот настоящее сокровище, — объявил Пит. — Ты думал, все те штуки — это круто? Смотри сюда, — он направил луч фонаря в дальний угол.

На скелет.

Девон едва не обделался от страха. И непроизвольно попятился. Ему хотелось бежать отсюда. Он к такому не привык. Он был городским парнем. Это не его территория, и Девон не только растерялся — он испугался. Впервые с раннего детства по-настоящему испугался. Не так, как при аресте, или когда те два скинхеда поймали его на детской площадке, — испугался так, как шестилетние дети, твердо знающие, что из кладовки выскочит чудовище и убьет их.

Он во все глаза смотрел на фигуру, скорчившуюся у стены. Такого существа Девон никогда не видел. Не животное и не человек, но с двумя руками и ногами; кости скелета короткие и необычно широкие, с дополнительными суставами. На черепе странного создания сохранились волосы, растрепанная грива, похожая на прическу «под африканца». Буйная масса волос придавала безносому лицу сердитое выражение, а улыбка обращенного вверх беззубого рта казалась жестокой и злобной.

— Круто, да?

Девон выхватил у него фонарь.

— Эй! — запротестовал Пит.

— Заткнись!

Девон отвел луч фонаря от скелета и направил на землю, стараясь не обращать внимания на «гусиную кожу», покрывшую руки и ноги.

— Что это? — Вопрос прозвучал тише, чем ему хотелось.

Пит не ответил.

— Эй, я с тобой разговариваю!

Тишина. Ни звука.

Девон обвел лучом фонаря комнату, но увидел только камень в центре. И глиняные черепки вокруг него.

Выйти Пит не мог. Девон стоял у двери и обязательно услышал или почувствовал бы, как он проходит мимо. Это единственный вход в комнату, и сбежать другим путем Пит просто не мог!

Значит… что?

Он просто исчез?!

Старательно обходя скелет, Девон осветил все остальные углы в комнате, где мог быть Пит. Потом пересилил себя и направил луч в дальний угол. Там тоже нет. Только уродливые кости и космы волос.

Он бросился к выходу. Нагнувшись, нырнул в дверной проем, бегом миновал остальные комнаты, ведомый скорее инстинктом, чем памятью, и выскочил наружу. Солнце опустилось ниже и приобрело оранжевый оттенок, но светило по-прежнему ярко. До сумерек оставалось еще около часа.

Выпрямившись в полный рост, он закричал во все горло:

— Пит!!!

Эхо пробежало по каньону и вернулось к нему, отразившись от древних фасадов из необожженной глины, но ответа не было.

— Пит!

Девон оглянулся на низкую дверь, из которой вышел. Маленький прямоугольник теперь был абсолютно черным; комнаты внутри окутала тьма приближающейся ночи.

Он бежал со всех ног. Вскарабкался по веревочной лестнице, пронесся по короткой тропе, вскочил в седло мотоцикла и помчался к туристическому центру и бунгало. На мгновение — всего лишь на мгновение — у него мелькнула мысль рассказать кому-нибудь, сообщить о случившемся Шамуэю, или одному из рейнджеров, или кому-нибудь из сотрудников туристического центра, но он понимал, что об этом не может быть и речи. Кроме того, Девон твердо решил, что ни на минуту не задержится в этой богом забытой глуши. Суд может издать хоть десять постановлений, но оставаться тут он не намерен — после того, что произошло.

Девон заскочил к себе в бунгало, схватил вещи и уехал.

Он направлялся домой.

Возможно, его обвинят в исчезновении Пита, подумал он. Кто-то мог видеть, как они уезжают вместе, или Пит мог с кем-то поделиться своими планами. Девон понимал, что правда будет звучать нелепо, и пытался придумать более правдоподобную версию на тот случай, если ему начнут задавать вопросы. Когда он свернул на дорожку к своему дому, в голове уже сложилось довольно стройное объяснение. Девон даже сочинил для родителей уважительную причину того, что он нарушил постановление суда и сбежал из лагеря.

Свет в доме не горел; Девон, даже не глядя на часы, знал, что уже перевалило за полночь. От национального парка до дома было хороших шесть часов езды даже на максимальной скорости, хотя он сильно не разгонялся, чтобы не привлекать внимание копов.

Хорошо, что родители уже спят. Если все сложится удачно и он сможет незаметно пробраться в дом, то, по крайней мере, выспится ночью, перед неизбежным утренним объяснением.

Хотя он не был уверен, что ему удастся заснуть.

Из головы не выходили руины и та комната.

Вздрогнув, Девон быстрым шагом прошел по дорожке к дому, нашел ключ под ковриком и открыл дверь, торопясь попасть внутрь.

Он запер за собой дверь; ему казалось, что громкий щелчок замка разнесся по всему дому. Внутри было тихо, не работал даже телевизор в спальне родителей, и Девон на цыпочках, стараясь не шуметь, прошел в свою комнату. Потом снял ботинки, не раздеваясь, лег в кровать, закрыл глаза и через несколько секунд заснул.

Проснувшись, Девон понял, что его сон был беспокойным. Одеяло комком сбилось в ногах, а сам он лежал на боку, лицом к окну. Снаружи на решетчатых ставнях виднелась тень от фигуры, освещенной уличным фонарем.

Низкорослое, приземистое существо с косматой гривой, похожей на «африканскую» прическу.

Нет, подумал Девон, это ему кажется. Или он спит. В любом случае оно не настоящее. Такого просто не может быть!

Он поспешно расправил одеяло и натянул на голову, стараясь, чтобы руки и ноги не высовывались наружу — детская привычка, — потом закрыл глаза и заставил себя уснуть.

Проснулся он в той комнате, среди руин.

Его разбудил запах — пыли, земли и чего-то неприятного. Пахло сильнее, чем раньше. Открыв глаза, Девон увидел глиняный черепок у самого лица — осколок с зазубренными краями, на котором был нарисован очень похожий на Пита ребенок, насаженный на огромный кол.

Сообразив, что лежит на твердой земле, Девон сел. В висках стучало, сердце выскакивало из груди. Во рту появился неприятный привкус.

На полу слева лежал фонарь Пита. Слабый луч освещал правую половину комнаты, камень и разбитые сосуды. Девон не понимал, откуда тут появился фонарь — он был уверен, что захватил его с собой. Точно. Он держал фонарь в руке, когда карабкался по веревочной лестнице к мотоциклу.

Хотя это уже неважно. Фонарь здесь, и он сам тоже. Девон взял его и направил тусклый луч в дальний угол.

Скелет исчез.

Быстро обведя лучом всю комнату, Девон убедился, что внутри этих четырех стен скелета нет. Нырнув в низкий дверной проем, он со всех ног бросился к выходу из здания, надеясь, что скелет не ждет его в других комнатах.

Земля под босыми ногами была холодной и шершавой. Воздух тоже явно охладился, но Девон, охваченный ужасом, обливался по́том.

Выскочив из последней двери, он, не останавливаясь, побежал дальше. Луны не было, и его глаза не могли приспособиться к непроглядной тьме, окутавшей каньон. От фонаря не было никакого толку, и Девон, разозлившись, бросил его, хотя, когда фонарь со стуком упал на землю, подумал, что зря. Его можно использовать как оружие.

Против чего?

Он побежал быстрее.

Девон не имел представления, где находится веревочная лестница, и подумал, что нужно остановиться и перевести дух, но в эту секунду налетел на дерево. Со всего размаху. Ударившись головой, он отлетел назад и упал, приземлившись на ягодицы.

Ему казалось, что прошло не больше секунды, что он просто закрыл глаза и тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

Он снова был в той комнате, а тускнеющий фонарь Пита лежал рядом с ним на усеянном черепками полу.

На этот раз не один. Слева от камня стояли его родители и не мигая смотрели на противоположную стену. Оба держали в руках разбитые глиняные кувшины, испещренные рисунками, которые Девону не хотелось видеть.

Неужели мама и папа умерли? Он не знал этого, но, несмотря на неприятный холодок внизу живота, боялся проверить, боялся, что это правда.

Схватив фонарь, Девон обвел тусклым лучом комнату. Дальний угол был пуст, но дверь загораживала груда костей — странных костей, не принадлежавших ни человеку, ни животному.

Наконец-то до него дошло. Он узнал запах, тот, другой, от которого мурашки по коже. Запах свежей крови. Девон помнил, что точно так же пах багажник украденной машины после того, как они убили собаку больного мальчишки. Кирк зарезал животное на глазах у парня, а потом они запихнули тело собаки в багажник.

Тот самый запах.

Кровь.

Девон не понимал, почему не узнал его раньше.

Послышался напоминающий барабанную дробь стук — кости в дверном проеме шевелились, двигались под действием невидимой силы.

Стук дополнился шелестом, который издавали разбросанные по комнате черепки, трущиеся друг об друга.

Девон испуганно озирался, пытаясь найти путь к бегству. Дверь в комнате была только одна, но даже в слабом свете фонаря он видел, что костей там стало больше. Через них никак не прорвешься.

Ему суждено тут умереть, понял Девон.

Но что происходит? Может, они с этим придурком Питом потревожили то, что нельзя было трогать, и теперь их настигла кара? Или его наказывают за издевательства над больным пареньком и убийство его собаки? Девон не был религиозным, не ходил в церковь, но, может быть, Бог все-таки существует, некий космический судья, который вершит высший суд…

Нет, подумал он. Даже если Бог существует, то живет точно не в задней комнате индейских руин!

Это нечто другое. Такое, чего он не понимал — не мог охватить своим разумом.

Кости в дверном проеме снова зашевелились и приняли форму, которую Девон узнал, хоть и отказывался это признавать. Ему показалось, что он услышал вздох, голос, шепот.

Его имя.

Девон инстинктивно бросился в центр комнаты, где рядом с камнем стояли его родители.

— Мама! — закричал он. — Папа!

Он дотронулся до отца, и тот упал на спину, словно был сделан из глины. Осколки его тела разлетелись во все стороны, не отличимые от других черепков.

Девон схватил мать за руку, но почувствовал лишь сухость и холод, словно от извлеченного из холодильника куска кожи. Всхлипнув, он заметался по комнате и закричал, сам не зная, к кому обращается:

— Простите!

Он не знал, за что просит прощения — за все, что когда-либо сделал или даже подумал, хотя понимал, что теперь это не имеет никакого значения и его слова ничего не изменят.

Тусклый желтый луч фонаря моргнул и начал гаснуть.

— Помогите! — что есть мочи крикнул Девон. — Помогите!!!

Он лихорадочно оглядывался, и последнее, что бросилось ему в глаза, прежде чем луч фонаря погас окончательно, — у матери была прическа «под африканца».

Глава 9

I

Глен проснулся раньше Мелани и осторожно перекатился на бок, чтобы полюбоваться на нее спящую. Она крепко спала — хаос и ужас последних дней никак не отразились на ее гладком лице. Лоб без морщин, глаза закрыты, полные губы слегка раздвинулись, пропуская легкое дыхание. Солнце еще не взошло, но на улице уже посветлело, и Глен ясно различал черты ее нежного, милого лица, ставшего таким знакомым за последние несколько дней.

Из всего случившегося с ним, подумал он, это самое необычное. Они. Остров безмятежности посреди шторма. Их зарождающиеся отношения.

Зарождающиеся отношения.

Звучит так сентиментально… Он никогда не думал о жизни как о череде этапов и теперь растерялся от того, что полностью поглощен и захвачен первыми серьезными отношениями за… сколько? Десять лет? Пятнадцать?

Глен вспомнил Ким Мэнгам, свою подружку в колледже, вспомнил их первый секс в его комнате, а не в машине. Она помочилась в ду́ше в его присутствии, а потом они занялись оральным сексом, узнав вкус друг друга. «Многие люди женаты пятьдесят лет, а ни разу не были так близки, как мы», — заявила она. Наивное преувеличение — клише, которое повторяют и в которое верят все любовники на планете. В то время Глен на это купился, но через много лет понял, что такие самонадеянные заявления широко распространены и типичны — они помогают обычным людям чувствовать себя чем-то особенным.

С Мелани это чувство вернулось. Секс у них ничем не отличался от секса любой другой пары, а признания не были более интимными или откровенными — но ощущение было именно таким. Казалось, что их отношения ближе, чем у любых других любовников на Земле в данный момент, и это было потрясающее чувство, вызывавшее прилив эндорфинов, ощущение душевного подъема, полноты жизни и безотчетного счастья.

Мелани открыла глаза и удивилась, обнаружив, что он рассматривает ее. Но не смутилась. Сонно улыбнувшись, она приподняла голову и поцеловала его. У обоих дыхание было не слишком свежим — «утреннее дыхание», как называет его реклама, — но им было все равно, и они не стеснялись этого; Глен вновь подумал о магии, которая свела их вместе.

Магия.

Черт возьми, он и вправду стал сентиментальным!

Мелани потянулась и села.

— У нас полно дел.

Глен кивнул. Если верить Заку Иену — адвокату, которого они нашли, — Рона сегодня освободят. Глену казалось, что «Зак Иен» похоже на марсианское имя, да и сам адвокат производил впечатление инопланетянина, но Мелани навела справки, и, по отзывам учителей ее школы, которые раньше обращались за юридической помощью, он был лучшим в городе. Рон оплачивал услуги адвоката своей кредитной картой, но Глену пришлось выступить в качестве поручителя и оплатить залог.

Полиция расследовала исчезновение родителей Рики (родители Джерода объявились, и с ними все было в порядке), а также Эла, Бака, Рэнди и Джуди. Копы вели дело обычным порядком, как того требуют инструкции. Однако Глена не покидало ощущение, что они что-то подозревают, но отказываются признавать это «что-то» и действовать соответственно. В полиции понимают, что это не рядовые случаи, которые можно объяснить чисто человеческими причинами. Только так можно было истолковать взгляды, которыми они украдкой обменивались, и странное молчание в ответ на некоторые вопросы.

Полицией дело не ограничивалось. Все в городе казались какими-то странными и словно что-то скрывали, нечто такое, что касалось его и Мелани, но что им упорно не сообщали. Тайная враждебность, которую он чувствовал и раньше, теперь стала открытой. За время их отсутствия отношение горожан к раскопкам и всем, кто был связан с ними, изменилось в худшую сторону. Вчера, когда он заправлял машину, пожилая женщина, стоявшая по другую сторону колонки, с осуждением посмотрела на него. «Почему бы вам не вернуться туда, откуда пришли?» — буркнула она. Кассир в ночном магазине, мужчина средних лет в шляпе с высокой тульей, практически швырнул ему сдачу, сопроводив свой жест презрительной ухмылкой. Позже, в аптекарском магазине, куда они принесли фотопленку для проявки, группа молодых качков ходила вслед за ними между полок, смеясь и отпуская грубые замечания. А когда они с Мелани вышли на улицу, оказалось, что кто-то забросал ветровое стекло машины сырыми яйцами.

Глен отбросил одеяло, скатился с кровати и подобрал с пола трусы.

— Я в душ. Хочешь со мной?

Мелани, принявшая душ вечером, покачала головой и села.

— Я приготовлю завтрак. Гренки будешь?

— Отлично!

Насчет душа он спросил из вежливости и испытал облегчение, что им не придется принимать его вдвоем. Настроение было неподходящим для секса, и Глен обрадовался, что притворяться не нужно.

Ну да, средний возраст.

Он пошлепал в ванную.

К тому времени, как Глен принял душ, побрился, причесался и оделся, Мелани пожарила гренки и сварила кофе. Завтракали они за маленьким столиком на заднем крыльце, выходящем на ухоженный двор. Несколько маленьких птичек с коричневым оперением порхали с дерева на дерево, изредка пикируя к ванночке для птиц на лужайке и разбрызгивая крыльями воду.

— Малиновки?

— Воробьи, — улыбнулась Мелани.

— О, — смущенно пробормотал Глен.

Она рассмеялась.

— Я городской парень, — сказал он в свое оправдание.

— Я заметила.

Они грелись на солнце, наслаждаясь завтраком и делая вид, что в мире все хорошо.

Но Глен не знал, что их ждет. Мелани оставила сообщение на университетской кафедре антропологии, рассказав о раскопках, об исчезновениях и о Роне, но никто так и не позвонил. Они не собирались продолжать раскопки вдвоем, и Глен сомневался, что Рон после освобождения планировал продолжить работу. Все словно повисло в воздухе, и Глена это нервировало.

— Думаю, нужно позвонить Пейсу, — сказал он. — Рассказать, что происходит.

— Ты прав, — кивнула Мелани. — Займись этим.

После завтрака Глен попытался дозвониться до Пейса, но девушка-рейнджер, назвавшаяся Матеа, сказала, что профессор взял четырехдневный отгул и появится только через три дня. Пейс не оставил номера телефона, и она понятия не имеет, как с ним связаться. «Вероятно, отправился куда-то в поле, — предположила девушка. — Он часто так делает, когда берет отгулы».

— Как ты думаешь, чем он занят? — спросила Мелани, когда Глен пересказал ей разговор с девушкой. — Ищет череп?

— Не знаю…

Он представил, как бородатый профессор сидит в одиночестве среди тех руин, в узкой темной комнате с изображением устрашающего существа, и исполняет какой-то древний обряд, а снаружи резко меняется погода — то дождь, то солнце, то шквальный ветер.

— Мне это не нравится, — сказала Мелани.

Глен посмотрел ей в глаза.

— Мне тоже.

Он снова подумал об изображении того существа. Бога или дьявола, как сказал Пейс. В любом случае оно было очень похоже на фигуру, которую они видели в церкви. Ему вспомнилась последняя панель во втором триптихе, где они с мальчиком держат веревку, стоя перед существом с гривой рыжих волос, а в стене за его спиной видно каменное колесо с вырезанными символами. Совершенно очевидно, что эта фигура находится в центре всего, что происходит. Но какое отношение имеет к ней он сам? Причина в том, что он нашел череп? Или это просто совпадение? Случайность… или он должен был выкопать его? Может, все события были предопределены?

Судя по изображениям в церкви, этого исключать нельзя.

Мелани вернулась в спальню.

— По дороге в полицейский участок я хочу заглянуть к родителям! — крикнула она оттуда.

— Без проблем, — ответил Глен. Он последовал за ней по коридору и остановился в дверях спальни, пока она заправляла постель.

— Мы ненадолго. Отец сказал, что всё в порядке, но я хочу сама посмотреть на них и убедиться. На всякий случай.

Иен сказал, что Рона должны освободить в десять, а в половине десятого они свернули с дороги к дому родителей Мелани.

— Только на минутку, — пообещала она. — И сразу назад.

— Все нормально. Я нисколько не волнуюсь.

— Я себя уговариваю, а не тебя, — ответила Мелани.

Глен виделся с родителями Мелани всего один раз, но это было на прошлой неделе, и ему показалось, что с тех пор они постарели на десять лет. Ее мать, Маргарет, маленькая, живая и довольно общительная женщина, теперь выглядела суровой, мрачной и изможденной.

— Входите, входите, — сказала она, когда открыла дверь и увидела, кто пришел.

— Мы просто поздороваться, — сказала Мелани. — Были тут недалеко, и…

— Лучше тебе зайти и увидеться с отцом.

— Почему? С ним все хорошо, да? Ничего не случилось?

— О чем это ты? — нахмурилась мать. — С тобой все хорошо?

Мелани украдкой взглянула на Глена.

— У меня все отлично. Полный порядок!

Джордж сидел в гостиной в кресле с откидной спинкой и смотрел баскетбольный матч. Он кивнул им, когда они вошли, но не поздоровался. Выглядел он озабоченным и каким-то изможденным.

Мелани села на диван.

— Мы едем в полицейский участок.

Отец нахмурился.

— Вызволять порнографа?

— Да. Вызволять порнографа… — Она тяжело вздохнула. — Послушай, пап, мы не имеем к этому никакого отношения. Просто делаем то, что сделал бы Эл, будь он здесь. И наша главная цель — выяснить, известно ли что-нибудь полиции. Они должны были обыскать комнату Эла в мотеле. Может, нашли какие-нибудь зацепки в его вещах… — Мелани умолкла, не собираясь заканчивать фразу.

— Кое-кто еще пропал, — тихим голосом сообщила Маргарет. — Кроме ваших приятелей и родителей того мальчика.

— Кто?

— Джек Коннор. Отправился рыбачить на озеро… — Она облизнула губы. — И не вернулся. Его машина стоит там. И рыболовные снасти. А он исчез. — Женщина неуверенно покашляла. — Пошли слухи…

— О чем?

Отец Мелани встал.

— О вас.

— О нас? — удивилась Мелани.

— Это всё вы со своими раскопками! Вы во всем виноваты!

— Что?!

— Прошлое должно оставаться похороненным! Не следовало его откапывать!

Что, черт возьми, это должно означать?! Глен посмотрел на Мелани. Похоже, она была изумлена и растеряна не меньше, чем он.

Прошлое должно оставаться похороненным.

Он вспомнил о прадедушке Мелани. Убийце.

Старик, похоже, не на шутку рассердился; он трясся всем телом и буравил их взглядом.

— Все началось после того, как вы раскопали те руины, стали доставать из земли то, что должно было оставаться там вечно. Чего вы ждали?!

— Я не ждал, что люди начнут исчезать из-за того, что студенты-археологи откопают несколько костей и черепков, — вступил в разговор Глен.

Маргарет подтолкнула мужа к кухне.

— Прошу нас извинить, — в ее тихом голосе сквозили стальные нотки.

— Думаешь, они знают, что за всем этим стоит? — спросил Глен, когда старики вышли из комнаты. — Такое впечатление, что твой отец боится, что откроется нечто такое, о чем он знает, а мы — нет.

Мелани растерянно покачала головой. Вид у нее был озадаченный.

— Не знаю. Я никогда… Для меня все это лишено смысла. Ты прав. Похоже на фильм, в котором маленький городок хранит ужасную тайну. Я могу понять, когда так себя ведет суеверная деревенщина. Но мой отец?..

— Мы — не суеверная деревенщина, — заметил Глен. — Но пришли примерно к тем же выводам.

— Кажется, — согласилась она. — Просто… Он мой папа.

Родители Мелани вернулись — на лице матери застыла вымученная улыбка, лицо отца ничего не выражало.

— Прошу прощения, — хрипло произнес Джордж. — Мы тут все на нервах.

Глен надеялся, что Мелани возразит отцу, устроит ему допрос, но сам вмешиваться не собирался — это ее дело, ее семья.

— Что должно вечно оставаться в земле? — спросила она, и Глен почувствовал гордость за нее. Она решилась бросить вызов отцу.

Джордж молча смотрел на дочь.

— Ты сказал…

— Я знаю, что я сказал…

— Папа, наши друзья пропали; отец того мальчика, Рики, пропал; а теперь, как я поняла, пропал и Джек Коннор. Если тебе известно нечто такое, что поможет их найти, ты должен сказать. Нам, полиции — кому угодно!

— Мне ничего не известно. Просто я знаю: кое-что не следует трогать.

— Мне кажется, Мелани спрашивает, — сказал Глен, — откуда вы узнали, что некоторые вещи не нужно трогать. — Он повернулся к Маргарет. — Вы сказали, что «пошли слухи». О чем? Что нам нужно знать?

Мать Мелани застыла с искусственной, как у Нэнси Рейган, улыбкой на лице.

— Я вас не знаю и не желаю с вами говорить, — палец Джорджа указывал на Глена. — Не лезьте не в свое дело!

— Тогда поговори со мной, папа.

— Тут не о чем говорить.

— Очевидно, есть.

— Очевидно, что твои друзья раскапывали те индейские руины и пропали. В газете писали про родителей того мальчика, что это в их дворе нашли могилу. Джек Коннор, наверное, тоже что-то откопал.

— А как насчет того черепка, что нашел ты?

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты заметил, что на нем нарисован наш дом? Этот дом?

— Я не хочу об этом говорить!

Он заметил, подумал Глен.

— Здесь что-то происходит.

— Именно это я и сказал!

С лица Маргарет не сходила искусственная улыбка. Она положила руку на плечо дочери.

— Может, тебе лучше уйти? — сказала она Мелани. — Ты же знаешь, отец становится…

— Каким я становлюсь?

Маргарет проигнорировала его.

— Подожди, пока он остынет. Попробуй позже.

— Нам все равно пора, — сказал Глен. — В десять мы должны быть в полиции.

Мелани покачала головой.

— Я хочу…

— Я не собираюсь разговаривать! — не унимался Джордж.

— Пойдем, — Глен потянул Мелани за собой. — Мы можем вернуться позже.

— Вам мне нечего сказать!

— Кому, папа? Мне?

— Нет. Ему. Это он втянул тебя во все это, всех нас втянул!

Мелани хотела возразить, и хотя Глен тоже был не прочь поспорить, он подтолкнул ее к двери, и она позволила себя увести.

— Что все это значит? — спросил Глен, когда они сели в машину и тронулись с места.

— Понятия не имею, — Мелани посмотрела в боковое зеркало на улицу, где стоял родительский дом. — Но мне это не нравится.

* * *

Зак Иен ждал их в полицейском участке. Высокий, нелепый, в черных брюках и белой рубашке без галстука, он сидел на скамье в холле — не читал, не говорил по телефону, не писал, а просто смотрел в пространство — и его неестественная неподвижность почему-то раздражала Глена. Все документы были готовы, и ему осталось подписать два бланка, поскольку именно он вносил деньги в счет залога.

Глен расписался в нужных местах. Иен, сопровождаемый полицейским в форме, скрылся за бронированной дверью, которая вела к камерам, а через несколько минут к ним вышел Рон, достающий свои ключи и мелочь из запечатанного полиэтиленового пакета.

— Спасибо, — сказал он, подходя к Глену. — Я у вас в долгу.

Глен кивнул и неуверенно улыбнулся, не зная, как реагировать.

— А где я буду жить? — спросил Рон. — Мне можно вернуться в свою комнату в мотеле?

— Наверное, — сказала Мелани. — Университет арендовал эти бунгало на все лето.

— Ваше компьютерное оборудование конфисковано, — напомнил ему Иен. — Ради своего же блага ничего не покупайте и не одалживайте ему на замену. Если мы выиграем дело — а я думаю, что выиграем, поскольку у вас есть письменные согласия, — вы всё получите обратно. Но пока, для вида, держитесь подальше от компьютеров.

— А как насчет моего фотооборудования? Его тоже забрали?

— Да, и все непроявленные пленки в ваших камерах проявят.

— Но я должен обновлять сайт.

— Повторяю, вам следует воздерживаться от этого.

— В данный момент все равно ничего не обновляется, — сказала ему Мелани.

На лице Рона появилось странное выражение.

— Ах, да…

— Я тут закончил, — Иен повернулся к Рону. — Жду вас в своем офисе завтра в десять утра. До суда нам с вами нужно еще многое обсудить. Судья Окерлунд впечатлен объемом документации, так что нам тоже пора приступать к работе. Позиция у нас сильная, и если мы сумеем изложить ее так, чтобы это понравилось судье, я думаю, что вы будете свободны.

— А что насчет встречного иска?

— Это мы обсудим у меня в офисе, — поспешно сказал Иен. — В десять часов. Завтра.

Рон махнул рукой адвокату, который уже направился к двери.

— До завтра. Спасибо!

— Встречный иск? — переспросил Глен.

— Мне не разрешено об этом говорить.

Глен посмотрел на бритого, татуированного студента, и ему захотелось сказать: «Я внес за тебя залог, придурок. Тебе разрешено говорить мне все, что я хочу знать». Однако он не стал этого делать и подошел к сержанту, чтобы узнать, как продвигается дело об исчезновениях.

Следователя, занимавшегося этим делом, звали Дайер. Маленький и плотно сбитый человечек с тонкими усиками и деловитым выражением лица сидел в своем кабинете и перебирал высокую стопку очень тонких папок. Сержант постучал в стеклянную дверь.

— Посетители, Чак.

— Спасибо.

Втроем они вошли в кабинет.

Дайер хмуро посмотрел на Рона, потом повернулся к Глену и Мелани.

— Чем я могу вам помочь, ребята?

— Мы по поводу исчезновений в…

— Ах, да! Теперь я вас узнал. Вспомнили что-нибудь еще?

— Нет, — ответила Мелани. — Мы хотели бы узнать, есть ли у вас какая-нибудь информация.

— Ну, мы осмотрели машину доктора Уиттингхилла и номер в мотеле, изучили его личные вещи и нашли кое-что интересное, хотя и не такое, как в его комнате, — кивком он указал на Рона.

Тот фыркнул.

Мелани бросила на него предостерегающий взгляд.

— Собственно, мы не обнаружили никаких ниточек, ничего, что указывало бы на то, что случилось с доктором Уиттингхиллом и остальными вашими коллегами, но нашли факс, на который вам, наверное, было бы интересно взглянуть. Он получен позавчера от профессора Маккормака из Университета Аризоны. Нет никаких признаков того, что доктор Уиттингхилл его читал, и именно поэтому мы полагаем, что исчезновение имело место в среду. — Детектив Дайер начал рыться в лежащих на столе папках и наконец откуда-то снизу извлек лист бумаги. — Мы связались с профессором и задали ему вопросы по телефону. Он не смог сообщить ничего нового по поводу исчезновений, но повторил то, что написано здесь, — ему бы хотелось, чтобы кто-то из вашей группы взглянул на новую находку в индейских руинах в Финиксе. Он не углублялся в детали, но был очень взволнован. Может, вам следует ему позвонить?

Глен прочел факс и передал листок Мелани.

— У вас есть его телефон?

— Он там указан. О, нет, подождите, это номер факса… — Дайер принялся рыться в груде блокнотов и записок рядом со стопкой файлов. Отыскав требуемое, он записал номер на листке и протянул Глену. — Вот.

— Спасибо.

Вернувшись домой, они обнаружили, что Маккормак оставил сообщение на автоответчике Мелани — повторение того, что рассказал следователь и что было в адресованном Элу факсе. И еще он оставил два телефонных номера — в офисе и пейджер, — и когда Мелани позвонила в офис, профессор оказался на месте.

Глен вышел на кухню, чтобы сделать себе воду со льдом, а когда вернулся, Мелани уже повесила трубку. На лице ее застыло странное выражение.

— Что случилось? — Глен почувствовал, как сердце забилось сильнее.

Женщина покачала головой.

— Он не сказал. Сообщил только, что они нашли нечто новое в руинах Пима-Хаус в Скоттсдейле, и он хотел, чтобы Эл на это взглянул. Но поскольку Эл пропал, он хочет, чтобы поехали мы. — Она подняла взгляд на Глена. — Сказал, это срочно.

— Срочно?

Мелани кивнула.

— Что, черт побери, все это значит?

— Не знаю. Но, похоже, Маккормак здорово напуган.

II

К этому он не был готов.

Вторую ночь подряд Винс спал в музее, разворачивая спальный мешок на полу рядом с письменным столом и оставляя свет включенным. Полиция Спрингервилла обещала, что патрульная машина будет объезжать квартал каждые два часа, но даже если это правда — в чем он сомневался, — такая ненадежная охрана вряд ли отпугнет злоумышленника.

Два дня назад кто-то проник в музей и украл несколько наиболее ценных экспонатов: прекрасно сохранившуюся погребальную урну, два глиняных кувшина, ожерелье из бусин. Самое странное, что все окна были целы, а замки никто не вскрывал. Тот, кто это сделал, сумел каким-то образом открыть запертую на засов дверь, затем закрыть ее и снова запереть.

Но это невозможно!

Будь у археологического общества больше денег, они могли бы установить камеры наблюдения или нанять ночного сторожа. Но денег на это не было, и Винс вызвался охранять музей.

Ростом он был невелик, драться не умел, а в огнестрельное оружие не верил. Он играл роль сдерживающего средства, и если б в музей проник вооруженный грабитель, то противопоставить ему Винс мог лишь перочинный нож и пустые угрозы.

Но беспокоили его совсем не вооруженные грабители, так?

Да.

Это он понял прошлой ночью, когда в самом начале третьего его разбудили странные щелчки, доносившиеся от одной из витрин у восточной стены. В полутьме Винс ясно видел, что в музее, кроме него, никого нет, и пытался убедить себя, что этот звук издает какое-то насекомое, грызун или механическая штуковина, но ничего не выходило. Перед его мысленным взором почему-то возникла диорама, и он подумал, что внутри стеклянной витрины гипсовые фигурки собирают миниатюрные предметы с макета местности и относят в модель поселения.

Эта мысль испугала его. Она была абсурдной. Тем не менее он всматривался в темноту, пытаясь рассмотреть, что происходит в витрине с диорамой. Он хотел знать, но по-детски боялся покинуть безопасное пространство спального мешка.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк.

Что же издает эти звуки?

Винс не знал, но боялся посмотреть. Остаток ночи он силился не обращать внимания на звук, тщетно пытался заснуть, надеясь, что ему не придется услышать звон разбившегося стекла и услышать стук маленьких гипсовых ног о плитки пола.

Утром он не обнаружил ничего необычного — все было на своих местах — и потом весь день гадал, что могло стать причиной этого звука, и даже передвинул две витрины, стоявшие вплотную к стене.

Винсу почти удалось убедить себя, что ему все это почудилось, но когда вечером пришла пора ложиться спать, он не стал выключать свет в кабинете и передвинул спальный мешок со свободного места у западной стены к самому столу, поближе к телефону.

Теперь свет не горел.

И щелчки звучали снова.

Он понятия не имел, когда и как это произошло. Но твердо знал, что заснул при свете, а проснулся в темноте.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк.

К этому он не был готов.

Винс осторожно расстегнул боковую молнию спального мешка. Потом выбрался из него и встал. Щелчки теперь доносились из разных концов комнаты, а не только от восточной стены. Ожившие гипсовые фигурки, которые мерещились ему вчера ночью, огромные жуки — как в фантастических книгах, с клешнями и непробиваемыми панцирями. Он со страхом оглянулся, медленно обводя взглядом комнату против часовой стрелки и задерживаясь на каждом предмете, чтобы убедиться, что тот остался на своем месте.

Щелчки смолкли.

Винс повернулся — ему показалось, что сзади донесся глухой удар.

И увидел.

По стене над кассовым аппаратом перемещалась тень странной формы, похожая на человека с растрепанными волосами; двигалась она рывками, как в старом немом фильме. Казалось, у этой тени нет источника, реального объекта, который ее отбрасывал. Ее присутствие было результатом смешения света от уличных фонарей вдоль шоссе и необыкновенно яркой полной луны.

Тень замерла, и хотя Винс не мог видеть черты лица на плоской черной голове, у него создалось впечатление, что она остановилась, чтобы посмотреть на него, что она разглядывает его.

Потом тень опять поползла — рывками, как в старом фильме — по стене, по карте Аризоны, перебралась через витрину, миновала угол и окно на улицу. Тень проступила через стекло двери — то есть была внутри, а секунду спустя уже снаружи. Она замерла в воздухе, подсвеченная сзади уличным фонарем, а затем… растворилась без следа.

Все вокруг внезапно пришло в движение: крышки витрин распахивались, стекло разлеталось на куски, книги падали с полок. Винс спрятался за письменный стол и протянул руку к выключателю. Он думал, что свет не зажжется, что провода обрезаны, и уже был готов схватить фонарь, который предусмотрительно сунул в рюкзак, но лампы дневного света на потолке заморгали, а затем залили комнату резким белым светом.

Артефакты словно сошли с ума. Чаши и горшки сами собой раскачивались взад-вперед. Наконечники стрел бешено вращались на полках. Ожерелья ползли по крышкам столов, словно дождевые черви. На полу ступки с пестиками отбивали безумную дробь. Винс предположил, что исчезновение той странной тени стало причиной появления какой-то физической силы, которая привела все в движение, но артефакты продолжали двигаться самостоятельно, будто живые, причем двигаться целенаправленно, а не под действием внешней силы.

В городе уже несколько недель ходили слухи о подобных происшествиях, рассказы об оживших артефактах — двигающихся масках, ходящих куклах или глиняных черепках, которые меняют положение, когда никто не видит. Винс знал, что не первый сталкивается с этим явлением. Эпидемия оживших древностей распространялась по всему Юго-Западу.

Но ему все равно было страшно.

Заметив летящий ему в голову сломанный дротик, Винс пригнулся. Дротик ударился в стену за его спиной, не причинив вреда.

Среди всего этого хаоса внимание Винса привлекли две большие, вырезанные из камня фигуры, направлявшиеся к двери, — тотемы позднего периода анасази. В отличие от других артефактов, перемещавшихся внутри маленького музея, эти двое явно собирались сбежать. Создавалось впечатление, что все остальные звуки и перемещения предназначены для того, чтобы отвлечь внимание от двух каменных идолов.

Послышался звон разбитого стекла — сначала одна, потом другая фигура прошла сквозь стеклянную дверь на тротуар. Винс не понимал, какая сила приводит их в движение. Каждая была вырезана из цельного куска базальта, и ног у них не было, только контуры внизу сужающегося камня. Тем не менее они быстро перемещались, не раскачиваясь и не подпрыгивая, — движение было плавным, словно на колесах или на роликах.

За ними через порог двери перевалила соломенная корзина, а потом — переваливающаяся с боку на бок ступка и стайка глиняных черепков.

Винс подумал, что нужно позвонить в полицию или Дане Петерс, президенту археологического общества, но эти артефакты двигались. Поэтому он схватил цифровую видеокамеру, которую предусмотрительно положил в боковой карман рюкзака, чтобы ее можно было быстро достать, и выскочил на улицу, переступая через шлепающие сандалии и звенящие раковины с резьбой, которые ныряли в дыру в двери, и стараясь не порезаться осколками стекла.

Снаружи тоже все изменилось. Он жил в Спрингервилле уже девять месяцев, после того, как согласился на эту стажировку, и теперь нисколько не сомневался, что этой ночью город стал другим; Винса не покидало ощущение, что все находится не на своих местах. Город выглядел пустым, безлюдным, и все полчище древностей, музейные экспонаты, выползавшие на улицу и пересекавшие шоссе, не сталкивались с людьми. По дороге всегда кто-то ехал, в Нью-Мексико или обратно, и отсутствие людей и машин выглядело странным.

Винс снимал камерой необычную процессию, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Бросив взгляд на дома позади первого ряда магазинов, он с облегчением увидел свет на крыльце и мерцание телевизоров, но ему очень хотелось увидеть хотя бы одного живого человека. Винс понимал, что это паранойя, но ему нужно было знать, что жители города не исчезли, не растворились в воздухе.

Паранойя? Кого он пытается обмануть? Он идет вслед за артефактами анасази по шоссе посреди ночи после того, как они сбежали из музея. От этого совсем недалеко до массового исчезновения жителей целого города.

За забором из сетки-рабицы Винс увидел горящие глаза черного лабрадора Клиффа Рогана, который пристально смотрел на него; в лунном свете они казались очень яркими. Обычно сторожевой пес прыгал и заливался лаем от малейшего ветерка. Но теперь животное молчало, замерев на месте.

Винс прибавил шагу и немного приблизился к артефактам, чтобы пройти как можно дальше от собаки.

По-прежнему ни движения, ни звука.

Фигурки из базальта свернули с шоссе влево, на узкую грунтовую дорогу. За ними последовали остальные артефакты, и Винс вдруг понял, куда они направляются.

К руинам.

Возвращаются к руинам. Потому что все они были откопаны в Хантингтон-Меса, пролежав в земле почти тысячу лет. Очевидно, теперь они стремились домой.

Дорога внезапно закончилась, но артефакты не остановились, продолжая двигаться в пустыню, к горе с плоской вершиной. У них явно не было намерения воспользоваться дорогой для внедорожников, ведущей в древнее поселение. Они шли напрямую.

Их движение было целенаправленным?!

Все это казалось абсурдом — настоящим безумием.

Винс сделал несколько шагов по пересеченной местности, продолжая снимать, потом остановился и выключил камеру. На руины он не собирался. От этих кив бросало в дрожь даже днем, и одна мысль, что он пойдет туда один, ночью, когда две каменные фигуры и их эскорт перемещаются по древним помещениям, пугала его до смерти. Он уже сделал достаточно, более чем достаточно, и утром нужно будет загрузить в компьютер отснятый материал и отправить археологическому обществу, полиции, управлению шерифа и всем остальным, кто захочет это увидеть.

Почувствовал движение справа от себя, Винс вздрогнул. Сердце выскакивало из груди. На камне сидел старый индеец и наблюдал за происходящим. Он точь-в-точь совпадал с расистским стереотипом — шерстяная накидка и бутылка виски в руке. Индеец не казался испуганным или удивленным; он спокойно наблюдал, словно такие вещи случались каждый день.

Винс хотел спросить, почему старик не был шокирован ожившими предметами, но индеец вытянул руку и указал на плоскую вершину горы.

— Они пришли.

Винс почувствовал озноб. И действительно, на горе появились какие-то фигуры — в лунном свете виднелись рога, волосы и странные, бугристые тела. Они шли не по краю, а по тропинке, которая вела от руин на запад.

— Кто они? — спросил Винс почему-то шепотом.

— Другие.

Другие. Ему это не нравилось. У него мелькнула мысль, что старик не настоящий — видение, посланное для того, чтобы объяснить происходящее и указать, что он должен делать. Но запах виски был настоящим — и сильным, — как и порывы ночного ветра, которые теребили его волосы и развевали длинные пряди седой гривы старика.

— Кто такие «Другие»?

Старый индеец глотнул виски.

— Не знаю. Точно не знаю. Но они — не мы.

— Но вы уже видели нечто подобное? Вы знаете, что происходит?

— Нет.

— А как насчет…

Но индеец уже шел прочь — не в сторону горы и не назад, к дороге, а по усеянной валунами земле к огонькам далекого ранчо, двигаясь с преувеличенной осторожностью пьяного.

— Я просто… — крикнул ему вслед Винс.

Старик поднял руку, призывая к молчанию, но не остановился.

Винс снова повернулся к горе. Фигур на плоской вершине больше не было, а артефакты растворились в ночной тьме. Порыв холодного ветра ударил ему в лицо. Он посмотрел на цифровую камеру в руке, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пошел в сторону города.

Утром Винс приехал на вершину горы, не зная, что его там ждет, — просто хотел проверить, не осталось ли там чего-то необычного после ночного… происшествия.

Картина, представшая пред его глазами, повергла его в шок.

Десятки мужчин и женщин сидели на корточках и разгребали землю руками, лопатками, столовыми ложками в поисках… он не знал, чего именно. Но чего-то конкретного, потому что они отбрасывали в сторону камни и осколки стекла и даже глиняные черепки, на первый взгляд представлявшие ценность для археологов. Все были празднично одеты, и это несоответствие заставило его насторожиться. Винс вышел из машины и пошел к ним, но на него не обращали внимания, делали вид, что его здесь нет.

Он направился к древнему поселению, глядя себе под ноги. Никаких следов исчезнувших древностей обнаружить не удалось, но плотный грунт был испещрен царапинами. Винс подумал, что эти следы оставили тотемные фигуры, ступки, наконечники стрел и другие артефакты, но потом понял, что эти предметы слишком легкие и не могли оставить такие глубокие отметины на твердой земле. Присмотревшись, он увидел, что они похожи на гигантские отпечатки ног.

Может, это были Другие?

Хотя вряд ли. Конечно, он видел их мельком и издалека, но фигуры были нормального размера. Тогда, при лунном свете, ему показалось, что это какие-то монстры. Однако теперь, когда у него было время подумать и проанализировать свои впечатления, он пришел к выводу, что видел людей, но одетых в какие-то примитивные лохмотья. Он не знал, для чего они так нарядились — чтобы испугать случайных зевак или для исполнения какого-то странного обряда, — но не сомневался, что это были люди. Глупо, что он не снял их на камеру, но эта мысль пришла к нему в голову только после возвращения домой. В тот момент потрясение было слишком сильным.

Два дерева в западной части древнего поселения оказались расщепленными; их стволы треснули посередине и изогнулись в противоположные стороны, словно разорванные гигантскими руками. Сами руины выглядели точно так же, как вчера утром, когда он в последний раз водил сюда экскурсию.

Мужчины и женщины по-прежнему усердно копали. Никто не разговаривал, даже не насвистывал и не напевал. Они выгребали землю ладонями, лопатками и ложками, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

Ночью тут были Другие. Эти — явно жители города. Винс никого из них не узнал, но не сомневался, что это правда, хотя и сам не мог бы сказать, почему.

Он хотел обойти руины и осмотреть остатки стен в восточном доме поселения, но понял, что в этом нет смысла. Если тут что-нибудь и найдется, то в церемониальных камерах, в тайных помещениях, где древние обитатели этого места проводили свои религиозные обряды.

Кивы.

Начав водить экскурсии на раскопки, Винс понял, что многие туристы неуютно чувствуют себя внутри той единственной кивы, которую открыли для посетителей. Кто-то вообще отказывался туда спускаться, а многие из тех, кто отважился на это, выходили оттуда подавленными и растерянными. Винс и сам немного побаивался, но приписывал это тому, что знал подробности обрядов, проводившихся здесь.

Теперь же он не только знал мрачное прошлое подземных камер, но и чувствовал исходящую от них ауру.

Винс прошел мимо пожилой женщины в жемчужном ожерелье и платье в цветочек, которая стояла на коленях и ковыряла землю столовой ложкой и ножом для стейков. Подойдя к открытой киве, он шагнул на приподнятый круг, взялся за верхнюю перекладину лестницы и заглянул в отверстие. Стены кивы были скользкими и влажными, полностью покрытыми каким-то блестящим черным веществом. Внизу лежал скелет без головы, размерами больше человеческого и странной формы; он был слишком велик, чтобы пролезть в отверстие, но все же не настолько, что мог расщепить деревья или оставить огромные отпечатки ступней с когтями на твердой земле.

Откуда он взялся? Раскопки в Хантингтон-Меса продолжались. Археологическое общество координировало работу колледжей из разных уголков штата, и Винс непременно услышал бы о находке скелета. Особенно такого.

Но где же череп?

Винс опустился на колени и просунул голову в отверстие; ему хотелось все внимательно осмотреть, но спускаться по лестнице он боялся.

Скелет лежал в центре церемониального помещения, что могло указывать на какой-то ритуал. Вокруг располагались артефакты из музея — те, что он видел минувшей ночью, и другие, исчезнувшие два дня назад, — в виде грубой геометрической фигуры. Вот, значит, куда они направлялись… на поклонение своему божеству.

Очень похоже — две каменные фигурки стояли слева и справа от того места, где должен быть череп.

Винс вытащил голову из отверстия и поспешно встал. К его удивлению, все мужчины и женщины перестали усердно копать. Бросив инструменты, они шли к нему.

Или к киве.

Винс отступил в сторону, сошел с приподнятого круга и попятился к одному из расщепленных деревьев. Люди никак не отреагировали. И тут до него впервые дошло, что на стоянке не было других автомобилей, только его пикап. Остальные пешком прошли несколько миль от города.

В нарядной одежде.

Мимо него прошел первый мужчина, молчаливый и сосредоточенный, и Винс смотрел, как он берется за верхушку лестницы и спускается под землю. За ним последовала молодая женщина в обтягивающей красной юбке.

Люди выстроились в очередь, которая огибала отдельно стоящую стену из необожженного кирпича и откопанную яму для костра. Первый мужчина вылез из кивы со ступкой в руках; за ним — молодая женщина с корзиной.

В киву спустились две старухи, одна за другой.

Через несколько секунд они снова были на поверхности, с глиняными черепками.

Их сменили еще двое.

Винс стоял и смотрел, пока каждый мужчина и каждая женщина не взяли артефакт из кивы и пошли по грунтовой дороге назад к городу. Он в любой момент мог бы остановить любого из них — ведь все это собственность музея, но не хотел…

боялся

…и поэтому позволил всем уйти, ожидая развития событий. После того, как последний человек, высокий тощий парень — Винс был уверен, что тот работает в «Макдоналдсе», — вылез из отверстия, он собрался с духом, поднялся на приподнятый круг и заглянул в киву. Как он и предполагал, там ничего не осталось. Количество артефактов точно соответствовало количеству людей. На месте остался только безголовый скелет: большой, с толстыми костями, угрожающе отсвечивающий в темноте камеры. Гладкие черные стены влажно блестели.

Винс спрыгнул с приподнятого круга земли, едва не споткнувшись о камень.

Вернувшись к машине, он сидел и смотрел, как последний человек шагает по грунтовой дороге. Такое впечатление, что артефакты пришли в киву для того, чтобы их благословил — или проклял — тот странный скелет. Теперь мужчины и женщины должны были разнести древние предметы по всей окрестности, распространить благую весть. Когда сначала туловище, а потом голова последнего человека исчезли на идущей под уклон дороге, Винс, наконец, выдохнул — он и сам не заметил, что так долго задерживал дыхание.

III

Генри Абель стоял на краю плато, над обожженным огнем узким каньоном и смотрел на юг. Вид был великолепен. Наверное, промышленные предприятия «Четырех углов» не работают, подумал он. Голубое небо, прозрачный воздух и ни намека на дымку, закрывающую вид на скалу Шипрок. Генри работал рейнджером здесь, в Меса-Верде, уже двадцать лет, добрую половину жизни, и хотя ему несколько раз предлагали перевод в другие места, он всегда отказывался. Это место — земля, древние поселения — было ему по душе, и если б он смог остаток дней провести на юге Колорадо, то умер бы счастливым человеком.

Генри доел бутерброд с салями, сложил вощеную бумагу и сунул в карман. Это было его любимое место для ланча, хотя он изредка перекусывал и на других обзорных площадках, а в сырую погоду — даже в кафетерии. Но именно здесь он чувствовал себя дома, над плоской горой, где когда-то стоял самый большой город анасази и откуда открывался вид на пустынные плоскогорья севера Нью-Мексико и Аризоны.

Сегодня было жарко, и кусты чапараля, сосны и можжевельник — вернее, то, что осталось от них после пожаров, — оживлял бодрый треск цикад. Тучи маленьких существ трещали во всю мочь, и звуки, издаваемые отдельными насекомыми, сливались в бесконечную симфонию. Почему, черт возьми, люди предпочитают жить в бетонных ущельях Нью-Йорка или в ухоженных зеленых пригородах на Востоке? Он родился в городе Вэр, в штате Массачусетс, вырос в Хартфорде, в Коннектикуте, но начал жить полной жизнью только на западе, когда переехал в Тусон, получив курс в Университете штата Аризона. До этого он как будто спал, существовал, а не жил, но после первого семестра в пустыне, после того, как провел лето и осень среди дикого великолепия Юго-Запада, понял, что ни за что отсюда не уедет.

Генри вытащил из нагрудного кармана рубашки «Сникерс» и откусил, глядя на Шипрок.

Скала мерцала.

Что за черт? Генри моргнул. Потом сфокусировал взгляд на зазубренном конусе вулкана, размышляя, то ли это оптический эффект, то ли у него начинает портиться зрение. Громадное геологическое образование целую секунду мерцало и колыхалось, как картинка в телевизоре с плохой антенной.

Генри продолжал вглядываться в неровные очертания скалы, но эффект — чем бы он ни был — не повторился. Вероятно, померещилось.

Он еще раз взглянул на Шипрок. Потом отвернулся и, ступая по хрустящим телам мертвых цикад, пошел к своему джипу.

В тот вечер Генри беседовал с туристами, когда появились машины. Извивающаяся цепочка фар на дороге от Кортеса была хорошо видна с маленького открытого амфитеатра, где они обсуждали привычки местных белок, птиц и оленей.

Что-то было не так. На закате парк закрывался, и на его дороги допускались только те, кто уже находился на территории, кто ночевал тут в палатках, бунгало или гостиницах. Тем не менее десятки машин направлялись к горе.

— Мы не видели ни одной белки, — сообщил толстый мужчина в широких шортах. — И оленей тоже.

— И совсем мало птиц, — прибавила пожилая женщина.

Генри пытался сосредоточиться на разговоре.

— После пожаров диким животным в парке пришлось приспосабливаться к изменившейся окружающей среде. Многие обитатели парка сгорели, и животным пришлось мигрировать…

Он не прерывал разговора, но продолжал следить за вереницей машин. Медленное, но неуклонное приближение фар заставляло его нервничать. За последние несколько минут остатки дня угасли на западе, и синева там сменилась фиолетовым цветом, как в остальной части неба; цепочка огней на дороге теперь казалась еще более яркой и зловещей.

Пораньше закончив беседу, Генри постарался быстрее увести всех из амфитеатра. Он сам не понимал почему, но ему хотелось, чтобы все укрылись в своих бунгало, комнатах или палатках, прежде чем здесь появятся автомобили. Он хотел защитить людей. Но многие остались на своих местах, дружески болтая и любуясь звездами. Генри пытался выманить их отсюда, тщательно скрывая свою тревогу, но по мере приближения вереницы машин волнение его усиливалось.

Первый пикап остановился перед амфитеатром. Он не свернул на автостоянку туристического центра, а замер прямо посреди дороги.

За ним остановились другие машины.

Из них вышли люди.

В руках у них было оружие. Не револьверы и штурмовые винтовки, а более старое, примитивное оружие. Копья, топоры, дубины, заостренные камни. Двигатели машин по-прежнему работали, фары не выключались, и это еще больше пугало Генри, вызвало почти паническое желание спасаться бегством.

Они приближались. Мужчины и женщины. Одни голые, другие одеты в лохмотья. Лишь немногие в обычной, повседневной одежде, но и эти люди выглядели странно, и от них исходила угроза.

У некоторых руки были в крови.

Только теперь собеседники Генри обратились в бегство. Матери закрывали глаза детям, мужья торопливо вели жен в свои жилища по полутемным тропинкам и со страхом оглядывались.

Но было уже поздно.

Горожане бросились в атаку — это были точно горожане, хотя Генри и не мог сказать, откуда у него такая уверенность, — яростно вращая топорами, размахивая камнями и бросая дротики. Они кричали что-то неразборчивое, и их яростный вой смешивался с воплями ужаса бегущих в панике туристов. Через несколько секунд кровь уже текла по каменным ступеням на устланную сосновыми иголками землю.

Генри бросился из освещенного амфитеатра в тень. Но этого можно было не делать. Нападавшие не обращали на него внимания, сосредоточившись на туристах. Двое обнаженных мужчин, пробежав мимо него, деревянными палками стали бить плачущую женщину по голове. Женщина из числа нападавших оттолкнула Генри, чтобы добраться до маленькой девочки, отставшей от родителей, и со звериным наслаждением проткнула ее самодельным ножом.

Генри вспомнил об этом только теперь, но два дня назад, приехав в Кортес за бензином и продуктами, он почувствовал, что с городом что-то не так. За внешне спокойной и безмятежной жизнью словно притаилась беда. На бензоколонке мужчина средних лет, обычно одетый с иголочки, щеголял в грязных обрезанных джинсах и рваной футболке. Дотти, кассирша в супермаркете, с которой он был знаком с момента открытия магазина, не узнала его. Все выглядели какими-то напряженными и подавленными, а когда он проезжал мимо средней школы, то увидел на автостоянке толпу, которая смотрела на драку и подбадривала участников. Генри ехал слишком быстро и толком не успел ничего рассмотреть, но ему показалось, что дрались не ученики, а учителя или родители.

Но как могло дойти до… такого?

На ремне у него висела портативная рация, которую использовали для того, чтобы позвать на помощь или предупредить других рейнджеров о болезни или серьезном несчастном случае. Он понимал, что должен воспользоваться ею, но боялся — боялся, что если расскажет кому-то о том, что здесь происходит, то насилие затронет и его. Генри смотрел на дорогу, на туристический центр, на мерцавшие за деревьями огоньки бунгало, надеясь, что кто-нибудь заметил вереницу фар на дороге и едет, чтобы узнать, в чем дело.

Но даже если так… Разве могут рейнджеры и работники парка справиться с этими безумцами? Они могут позвонить в полицию — но Генри вдруг понял, что полиция, возможно, уже здесь.

Бойня постепенно затихала. Он понятия не имел, сумел ли кто-нибудь спастись, хотя, судя по безжизненным, изуродованным телам на ступеньках, сиденьях и вокруг амфитеатра, избежать смерти смогли лишь один или два человека. Мужчина в широких шортах был еще жив и кричал. Толстая женщина в грязной набедренной повязке сидела у него на животе и, радостно улыбаясь, осколком обсидиана снимала с него скальп. Рядом старик хрюкал, как свинья, роясь во внутренностях маленького мальчика.

Генри притаился в тени и ждал, когда все закончится, когда все они вернутся в свои машины с работающими двигателями и уедут. Но этого не произошло. Люди одновременно, как по команде — громко крича, потрясая в воздухе оружием, — побежали по одной из тропинок, отходящих от дороги. Тропинка вела к древним руинам, обнаруженным совсем недавно, после того, как пожар уничтожил кусты. Не прошло и нескольких секунд, как они скрылись из виду, и на амфитеатр опустилась тишина.

У него был шанс спастись, наконец выбраться отсюда. Он мог побежать к туристическому центру, собрать всех рейнджеров, позвать на помощь…

Мог.

Но не стал.

Куда они все идут? И зачем? Генри смотрел на тропу, которая терялась во тьме. Знали ли они о тех руинах? И что собираются там делать?

Нужно выяснить это.

Генри пересек амфитеатр, стараясь не обращать внимания на изуродованные, окровавленные тела, и пошел по тропе. Можно держаться позади них, выследить и посмотреть, чем они заняты. Он слышал крики впереди, но довольно далеко, словно люди продолжали бежать, и Генри тоже перешел на бег, надеясь, что они не оставили часовых для охраны их маршрута.

Догнал он их около дома.

Этот дом обнаружили после того, как пожар уничтожил окружавшие его деревья и кусты. Он был построен вплотную к невысокому обрыву, и известняковая скала служила ему четвертой стеной; постройка частично разрушилась, но все же находилась в достаточно хорошем состоянии, чтобы можно было без труда определить ее назначение и происхождение. Крыша, естественно, не сохранилась, а стены из необожженного кирпича в разной степени осыпались, но кроны деревьев по большей части защитили здание. Дальняя комната под нависавшей скалой сохранилась почти полностью, и именно туда направлялись горожане. Почти все бросили оружие; теперь они не кричали, а молча и терпеливо стояли в очереди у входа. Комната была маленькой, размером с современную спальню, и все люди в ней поместиться никак не могли, но те, кто был вынужден ждать, выглядели на удивление спокойными.

Генри вспомнил о том парне из каньона Чако, с которым разговаривал на прошлой неделе. Как его звали? Пиканте? Рейс? Какое-то редкое имя…

Пейс!

Точно. Парень спрашивал, не находили ли в Меса-Верде какие-нибудь необычные артефакты и не наблюдали ли необъяснимых явлений. Генри знал, о чем идет речь, потому что до него тоже доходили эти слухи, но заверил парня, что тут ничего подобного не происходило. Тогда у него мелькнула мысль о доме, но этому открытию уже несколько лет, и за это время здесь не наблюдалось никаких странностей, поэтому он ничего не сказал.

Генри по-прежнему держался в тени рядом с тропой, довольно далеко от здания и очереди из потрепанных людей. Но даже с такого расстояния один факт был очевиден. Мужчины и женщины заходили в заднюю комнату, но не возвращались. Вернее, некоторые возвращались, но большинство — нет. Генри собирался наблюдать издалека, но теперь решил сам посмотреть, что там происходит.

Раньше они не обращали на него внимания, и рейнджер рассчитывал, что удача не оставит его. Решительно зашагав по тропе, он миновал очередь, выстроившуюся вдоль боковой стены дома. Никто не остановил его, не издал ни звука. Десятью минутами раньше все буйствовали, убивали невинных туристов, а теперь выглядели покорными, словно овцы. Генри прошел мимо обнаженной молодой женщины, перемазанной кровью и грязью, мимо длинноволосого мужчины в рваном комбинезоне. Впереди стена из необожженного кирпича упиралась в вертикальную поверхность скалы. В центре стены чернел прямоугольник размерами чуть меньше обычной двери — это был вход в заднюю комнату.

Высокий, весь покрытый татуировками парень в грязных обрезанных джинсах подошел ко входу, заглянул внутрь, замер на секунду, потом повернулся и пошел прочь от дома. Опередив следующего человека в очереди, Генри шагнул вперед и заглянул в дверной проем.

Задняя комната изменилась. Внутри теперь было царство костей, фантастический мир белых ребер, полированных черепов и обесцвеченных тазобедренных суставов, и все они словно светились изнутри и были аккуратно разложены в красивый узор, который почему-то ассоциировался с Рождеством. Раньше комната была пустой: голые стены из необожженного кирпича, ровный земляной пол. Теперь она превратилась во впечатляющую выставку… чего?

Скелетов, подсказал внутренний голос.

Не совсем. Сила, создавшая эту величественную картину, сумела из грубого материала сотворить настоящее волшебство.

Чья-то рука легла на его плечо, и следующий человек в очереди прошел мимо него в комнату. Мужчина провел пальцами по выставленным на обозрение локтевым суставам, берцовым костям и ключицам; на забрызганном кровью лице застыло выражение благоговейного ужаса.

А потом он исчез.

Все произошло быстро и просто, без всяких излишеств, и Генри был не столько шокирован, сколько восхищен; его снедало любопытство.

Да.

Он смотрел на то место, где исчез мужчина, и чувствовал, что его тянет туда. Совершенно очевидно, люди знали, что произойдет после того, как они войдут в комнату. И некоторые все равно входили. Большинство. Генри понимал. Знал. Почему последний не повернул назад.

Разум подсказывал, что нужно возвращаться в туристический центр, сообщить всем, что происходит, предупредить об этом месте.

Но есть ли в этом смысл? Забвение гораздо лучше. Одна мысль, что нужно бежать назад, объяснять, что он видел, пытаться описать происходящее, помогать в составлении какого-то плана, лишала его сил.

Женщина в лохмотьях пыталась протиснуться мимо него, но Генри протянул руку и остановил ее.

— Подожди!

Улыбаясь, он прошел через дверной проем.

И перестал существовать.

Глава 10

I

По дороге в Темпе атмосфера в машине была напряженной. Вернувшись из Нью-Мексико, Глен и Мелани нервничали, не зная, что происходит. Не зная наверняка. И хотя подозревали, что с Элом что-то случилось, могли делать вид, что ничего не произошло и с ним всё в порядке.

Но не теперь.

Мелани уткнулась в ноутбук, лежавший у нее на коленях. Минувшей ночью они с Гленом составили хронологию событий, и сухие факты на экране заставили их трезво взглянуть на ситуацию, понять, насколько беспомощно и непоследовательно они вели себя перед лицом происходящего.

За окном виднелся одинокий заброшенный дом, а перед ним — поблекшая, хвастливая вывеска: «ЗЕМЛЯ В АРИЗОНЕ! НОВЫЕ РОСКОШНЫЕ УЧАСТКИ ПОД СТРОИТЕЛЬСТВО!»

Рон хотел поехать с ними, но его выпустили из тюрьмы только при условии, что он не будет покидать город. Условия залога требовали оставаться в пределах юрисдикции полиции Бауэра — в противном случае его ждал арест. Иен недвусмысленно заявил об этом, но Мелани с Гленом еще раз повторили это Рону, и он сказал, что все понял, что им не стоит волноваться и у него нет намерения скрываться от правосудия.

— Плакали мои денежки, — пошутил Глен, когда они распрощались с Роном в мотеле. Но это была лишь наполовину шутка. Мелани тоже сомневалась, застанут ли они его в городе, когда вернутся.

Они снова поехали на машине Глена. В этот раз в багажнике ничего такого не было, но их не покидало ощущение, что череп оставил после себя некий след, психологическую спору, влиявшую на их настроение. Они раздражали друг друга; спорадические попытки завязать разговор становились все реже, а потом и совсем прекратились. Пастбища сменились лесом, лес пустыней.

Они были в получасе езды от Пейсона, почти у Санфлауэра, когда Мелани вдруг спросила:

— А где мы остановимся?

— Остановимся? — переспросил Глен.

— В Солнечной Долине.

— Не знаю. В гостинице.

— Ты безработный, а я — хочешь, верь, а хочешь, нет — не накопила денег из своей скромной учительской зарплаты. Думаю, нужно спросить профессора Маккормака, получаем ли мы по-прежнему жалованье от университета. Возможно, они оплатят нам счет.

— У меня есть деньги, — сказал Глен.

— И надолго их хватит, если ты и дальше будешь швыряться ими, выкупая из тюрьмы студентов университета и проделывая сотни миль по просьбе профессоров, с которыми даже не знаком?

Глен пожал плечами, демонстрируя, что такие приземленные экономические вопросы даже не приходили ему в голову.

— Давай подумаем об этом позже.

Никто из них не знал, где находится университетская кафедра археологии Университета штата Аризона. Они также не знали, где найти бесплатную парковку. Поэтому Глен оставил машину у ближайшего торгового центра, и, несмотря на летнюю жару, они прошли пешком целый квартал до кампуса и бродили по нему, пока не наткнулись на схему, которая указала им на нужное здание.

Маккормак был у себя в кабинете — маленьком помещении с грудами книг и костей до самого потолка и встроенными полками, на которых размещалась впечатляющая коллекция индейской керамики. Профессор говорил по телефону, и они сначала услышали его, а только потом увидели. Громкий хрипловатый голос из единственной двери разносился по пустому коридору: «Твоя мать стояла на карачках, и я так оттрахал ее в зад, что твой отец и двое его приятелей могли бы хором трахнуть ее, и она бы даже не заметила!»

Глен постучал по дверному косяку, и Маккормак, смутившись, тут же повесил трубку.

— Извините, — сказал он.

— С кем вы разговаривали?

— «Горячая линия» сторонников превосходства белой расы. Периодически звоню и достаю их.

— Кто-то же должен это делать, я так думаю, — сказала Мелани.

— Именно так я на это и смотрю.

— Я Глен, а это Мелани. Мы с раскопок в Бауэре. Помощники Эла.

— Да, да. Проходите, садитесь. Я вас ждал. — Маккормак встал. Это был высокий и массивный краснолицый мужчина, больше похожий на мусорщика, чем на университетского профессора. Он пожал им обоим руки. — Прошу прощения, что заставил вас проделать весь этот путь, но…

Он умолк. Маккормак не производил впечатления человека, который не может подобрать нужных слов, и его молчание беспокоило Мелани.

— Но что? — напомнила она.

— Я хотел, чтобы вы сами увидели.

— Что увидели? — спросил Глен.

— В городской агломерации Финикса есть два места с индейскими руинами, открытые для публики: Пуэбло-Гранде и Пима-Хаус. В Пуэбло-Гранде ничего необычного не замечено. Но Пима-Хаус последние три дня закрыт из-за… — Маккормак вздохнул. — Я не знаю, как сформулировать, чтобы это не выглядело безумием. Так что скажу прямо. В руинах исчезают люди. Не теряются, а исчезают. Вот так, — он прищелкнул пальцами. — И не только люди. Животные тоже. Полиция круглосуточно охраняет руины, следит, чтобы никто туда не проник. И все равно пятеро пропали. В том числе один патрульный. И к этому месту словно притягивает десятки животных.

Мелани передернула плечами.

— А люди… знают об этом?

— Да, конечно. Сообщения были в газетах и в новостях.

— Тогда почему вы не могли рассказать нам по телефону?

Маккормак пожал плечами.

— Паранойя. Здесь это новости, а в других местах — нет. И я хотел, чтобы вы приехали. Если точнее, я хотел, чтобы приехал Эл, но, поскольку он, по всей видимости, пропал, я подумал, что нужно вызвать кого-нибудь из его сотрудников. — Маккормак выдержал паузу. — Итак, где Эл?

Мелани посмотрела на Глена. Объяснять предстояло ему.

— Мы не знаем. Но пропал не он один.

— То же самое мне сказали в полиции. Но я хотел бы услышать вашу точку зрения.

Глен стал рассказывать по порядку, начав с артефактов, которые были найдены до его приезда: демонической фигурки с мумифицированной ладонью младенца, мешочка с греческими монетами, саксонской детской игрушки. Потом описал их поездку в Нью-Мексико, исчезнувший город, церковь и скульптуры из костей под домом Рики.

Маккормак не прерывал его и все время кивал, словно соглашаясь. Когда Глен закончил рассказ, лицо профессора было мрачным.

— Не знаю, в курсе ли вы, но в последнее время наблюдались необъяснимые явления, связанные с артефактами и руинами анасази. Не только здесь, но и во Флагстаффе, Санта-Фе, Денвере — по всему Юго-Западу. Я не верил в эти истории… по крайней мере, поначалу. Но после того, что произошло в Пима-Хаус, после того, что я видел собственными глазами, пришлось поверить. А теперь, когда вы рассказали… — Маккормак покачал головой. — Вот почему я хотел поговорить с Элом. Он специалист по необычным аспектам индейской культуры, и он всегда интересовался анасази. Честно говоря, они стали притчей во языцех, Эл и Пейс. Тот факт, что они работали над единой теорией исчезновения индейских цивилизаций, — секрет Полишинеля в археологическом сообществе. Я хотел пригласить Эла потому… ну, потому что подумал, что он может предложить нестандартный взгляд на происходящее, — Маккормак провел рукой по седеющим волосам. — Нет, неправда. Я подумал, он может знать, что происходит. И что нам делать.

— Вы пытались связаться с Пейсом? — спросила Мелани.

— Шесть или семь раз за день.

— Мы тоже, — призналась она.

— Мы думаем, он ищет череп, — сказал Глен.

Маккормак перегнулся через стол.

— Полагаете, он исчез? Вы понимаете, о чем я, — исчез?

— Не знаю, — тихо ответила Мелани.

Они поговорили еще немного. Профессор показал им фотографии, полученные по электронной почте от других археологических учреждений: вереница артефактов, как будто марширующих по коридору; человеческий череп, висящий в воздухе над могилой; витрины музейной экспозиции, посвященной анасази — сначала целые, с корзинами и орудиями, а затем разбитые, с осколками стекла на полу, — а также несколько снимков сморщенной, обернутой в кожу мумии, которая каждый раз была запечатлена в другой, изменившейся позе.

— Вы сказали, что о происшествии сообщали в газетах и по телевизору, — заметила Мелани. — В числе важных новостей?

— Репортажи из Пима-Хаус передают каждый день, и обычно в первую очередь, хотя ситуация не меняется. Так что да, можно сказать, что это важная новость.

— Я имела в виду, в масштабе страны. Кто-нибудь связал между собой эти отдельные события?

— Таблоиды. — Криво улыбнувшись, Маккормак открыл верхний ящик стола и достал экземпляр «Инсайдера» с заголовком на первой полосе: «ДРЕВНЕЕ ИНДЕЙСКОЕ ПРОКЛЯТИЕ УГРОЖАЕТ США!»

Глен взял у него газету и покачал головой.

— Хотите сказать, что «Люди в черном» — это правда?

Маккормак пожал плечами.

— Почти в каждой комедии есть зерно правды.

— И больше никто? — спросила Мелани. — Ни Си-би-эс, ни Си-эн-эн? И «Ассошиэйтед пресс» об этом не сообщает?

— Насколько мне известно, нет.

— Разве так бывает?

Профессор снова пожал плечами.

— Невежественные придурки всегда рассуждают о либеральном уклоне средств массовой информации. Не существует никакого либерального уклона. Есть уклон Восточного побережья. И городской уклон. Маленьких городков на Западе просто не замечают, и в результате многие новости не выходят за их пределы. Посмотрите на Бауэр. Телевизионной станции нет, до крупного города сотня миль, местные газеты не связаны с телеграфными агентствами. Если там что-то случится, кто об этом узнает? Даже новостные агентства в Финиксе и Альбукерке ничего не сообщат! Как об этом может узнать Дэн Разер[6] в Нью-Йорке?

— Но теперь речь идет о Финиксе! Новость передается по местным телеканалам.

— Происшествия случаются каждый день. Люди умирают или пропадают, происходят стихийные бедствия. Никто особенно не задумывается. Это цена, которую мы платим за жизнь на планете Земля, часть обычной жизни. В этот раз мы просто оказались в нужное время в нужном месте. Увидели связь. Но я сомневаюсь, что ее заметил кто-то еще — за исключением таблоидов, — и пока они этого не заметят или мы им не расскажем, особого шума не будет.

«Было бы лучше, — подумала Мелани, — чтобы слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Новостные агентства разнесли бы информацию по всему миру, а правительство привлекло лучшие умы, лучших специалистов в разных областях, чтобы понять, что тут происходит и как это остановить… Было бы утешением знать, что можно расслабиться, что делом занимаются „солидные парни“ и что они трое могут не беспокоиться за судьбу… чего? Индейских руин и мест раскопок? Юго-Запада? Всей страны?»

Груз ответственности все сильнее давил на ее плечи.

— Как вы думаете, мы сможем сами взглянуть на эти руины, Пима-Хаус? — спросил Глен.

Нет, подумала Мелани.

— Именно поэтому я и попросил вас приехать.

* * *

Уже за несколько кварталов от Пима-Хаус они увидели полицейские машины и вертолеты. Проезжая мимо шумной толпы зевак перед ограждением в виде временного забора из сетки-рабицы, Мелани почувствовала неприятную пустоту где-то внизу живота. Маккормак остановился у длинного барьера, перегораживавшего въезд на соседнюю парковку, показал полицейскому свое удостоверение личности, и барьер отодвинули, пропуская их внутрь.

Зевак было много, гораздо больше, чем можно было ожидать для события, которое никак не развивалось уже несколько дней. Они выглядели оживленными и воодушевленными, словно присутствовали на собрании членов секты возрождения или на развлекательном мероприятии. Выйдя из машины, Мелани услышала гул голосов — все что-то обсуждали. Но больше всего ее беспокоило настроение толпы. Люди пришли сюда сами, им тут, похоже, нравилось, и их интерес к такому опасному и совершенно необъяснимому явлению казался подозрительным.

За забором развалины построек анасази и ведущие к ним дорожки были ограждены желтой полицейской лентой. Откуда-то изнутри вдруг донесся низкий и прерывистый звук, похожий на гром, как будто недовольно рычала сама земля. Маккормак подошел к полицейскому в мундире, стоявшему рядом с лентой под мескитовым деревом и читавшему верхнюю страницу из вороха документов, скрепленных зажимом папки для бумаг.

— Рэнд, — поприветствовал его Маккормак.

— Профессор, — полицейский поднял голову.

— Как дела? Изменения есть?

— Нет.

— Карту уже составили?

— Если и составили, то мне не сказали. Сегодня я еще не видел Сабиана или Чанга.

— Наши ученые-физики пытаются определить размер, форму и точное местоположение этой аномалии, или как там ее называть, — объяснил Маккормак. — Если им удастся получить трехмерную картину и смоделировать на компьютере, то, возможно, это позволит вычислить и другие ее свойства. Они начали с лазеров и световых лучей, но спектральной аномалии не обнаружили; эти методы вообще ее не фиксируют. Свет проходит сквозь нее, не отклоняясь и не изменяясь. Поэтому они прибегли к более примитивному методу, бросая туда шар на шнурке. Шнурок оборвался в точке входа, а доктор Чанг, который его держал, получил удар — по его словам, это было похоже на толчок в грудь, — хотя шнурок был самым обыкновенным, непроводящим, и его волокна не имели дефектов. Затем они бросали шар на шнурке, привязав другой конец к неподвижному предмету, но по какой-то причине шар всегда отскакивал назад, и они не могли точно определить точку исчезновения. Теперь они используют нечто вроде снаряда с датчиком, который обычно применяется для составления подводных карт; он посылает данные компьютеру до момента исчезновения. Это сработало, хотя параметры точки исчезновения меняются. Зона не расширяется и не сжимается… а просто смещается. Движется туда-сюда. Доктор Сабиан говорит, что они пытаются разработать теорию.

Мелани бросила взгляд поверх желтой ленты, но увидела только мощеные дорожки между жалкими развалинами. По ее телу пробежала дрожь.

— Каковы размеры зоны? — спросил Глен.

— Примерно с футбольное поле, — ответил Маккормак.

Какое-то время они молча смотрели на развалины. Мелани оглянулась на толпу за забором. Эти люди хотят войти, подумала она. Хотят испытать на себе. Хотят исчезнуть.

И радуются этому.

— Эй, — послышался сзади голос полицейского.

Все разом повернулись к парковке, где из соседнего двора мчался по асфальту ухоженный рыжий кот, а за ним гнался полицейский. Кот поравнялся с машиной Маккормака, прошмыгнул мимо, бросился под ленту, выскочил на тропинку… и исчез.

Рэнд достал ручку и сделал пометку в блокноте.

— Пятый за сегодня, — сообщил он. — Пятый кот. Всего животных двенадцать.

Мелани посмотрела на то место, где исчез кот, и подумала об Эле, Джуди и Баке.

— Давайте уйдем отсюда, — предложила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — С меня хватит!

Глен мрачно кивнул.

— С меня тоже. Пошли.

* * *

Глен мерил шагами терракотовый пол просторной гостиной Маккормака, пытаясь думать, но мысли путались — мозг не справлялся с таким объемом информации. Он посмотрел на красивый пустынный ландшафт за высокими двойными окнами: гигантские цереусы и окотилло в окружении кустов пониже, усыпанных яркими цветами, характерными для растений засушливой зоны. Великолепный дом, особенно для профессора колледжа. Выяснилось, что жена Маккормака работает в Университете штата Аризона и приносит в семью основной доход. Они удалились в одну из дальних комнат и, вне всякого сомнения, обсуждали предложение, сделанное Маккормаком Мелани и Глену, — остановиться у них.

— Сядь, — попросила Мелани. — Ты действуешь мне на нервы.

Он сам себе действовал на нервы. Наступил момент, когда им с Мелани следовало вежливо откланяться и положиться на официальные власти. Конечно, он откопал череп в Бауэре, а они вдвоем вляпались в какое-то непонятное дерьмо в Нью-Мексико, но теперь делом занялся профессор антропологии. И копы. Они используют все имеющиеся средства и специалистов, чтобы выяснить, что происходит, и принять меры.

Почему же его не покидало ощущение, что самоустраняться нельзя?

Одной из причин были триптихи в той церкви, а также осколки керамики с лицом Мелани и домом ее родителей. Они двое каким-то образом вовлечены во все это, независимо от их воли или желания. Они этого не просили, но странные события почему-то затрагивали их лично, и у Глена не оставалось сомнений, что их выбрали, что им предназначена некая роль.

Но в таком случае он не может просто уйти, не может передать свою роль кому-то другому. Он присутствовал при начале — и должен все досмотреть до самого конца.

Глен не сомневался, что Мелани испытывает точно такие же чувства.

Кроме того, в церкви на одной из панелей были изображены люди, идущие к источнику белого света. Разве это аномалия в Пима-Хаус? А на следующих панелях он противостоит тому странному, растрепанному демону, и на его стороне сражается мальчик. Если верить этим пророчествам — а до сих пор они сбывались с пугающей точностью, — то Глену суждено быть тут до самого конца.

Мелани на картинах не было.

Глен постарался выбросить эту мысль из головы.

— Мы не забрали фотографии, — сказал он, поворачиваясь к женщине. — Те, из Нью-Мексико.

— Черт! Точно, — она стукнула кулаком по подлокотнику дивана. — Нужно было показать их доктору Маккормаку.

— Когда вернемся, отошлем ему копии.

И тут Глен понял, что не рассчитывает вернуться. Странно. Интересно, что он собирается делать? Навечно поселиться у Маккормака, в комнате для гостей? Купить дом в Финиксе и обосноваться тут? Вернуться в Калифорнию? Бессмыслица какая-то! Разумеется, они вернутся в Бауэр. Возможно, завтра. Даже если они решат куда-нибудь уехать, Мелани нужно забрать одежду и другие вещи.

Если она сможет вернуться.

Если она будет жива.

Ее не было на рисунках.

От этих мыслей можно сойти с ума.

В дверях появились Маккормак и его жена; они держались за руки. Глен не сомневался, что супруги действительно поспорили по поводу импульсивного предложения профессора, но в конечном счете решили выступить единым фронтом. Миссис Маккормак — Алиса — улыбнулась им.

— Я рада, что вы остановитесь у нас.

Мелани встала.

— Если только не доставим вам неудобства.

— Это я доставляю вам неудобства, — возразил профессор. — Я вынудил вас приехать сюда. И меньшее, что могу сделать, — предложить ночлег.

— Всё в порядке, — слова Алисы звучали искренне. — Мы рады вас принять.

Маккормак широко улыбнулся жене. Она отпустила его руку и похлопала по плечу.

— Пойду готовить ужин.

— Ты не хочешь… — на лице Маккормака отразилось удивление.

— …в тысячный раз обсуждать исчезновение людей? — закончила Алиса. — Нет, спасибо, — она кивнула Глену и Мелани. — Надеюсь, вы любите мексиканские блюда.

— Любим, — кивнула Мелани. — Замечательно! Спасибо.

— Пойдемте в мой кабинет, — сказал Маккормак, когда его жена удалилась на кухню. — У меня есть фотографии, сделанные Элом в предыдущих экспедициях, а также карты, которые он мне дал. Я изучаю их с тех пор, как мне позвонила полиция Бауэра, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на то, с чем мы имеем дело. Вы двое — новички. Может, у вас получится взглянуть на них свежим взглядом и увидеть то, что ускользнуло от меня…

По широкому, как комната, коридору они прошли в его кабинет, гигантский домашний офис со световым люком, окном во всю стену и встроенными полками, какие Глен видел только в кино. Громадный письменный стол был завален фотоальбомами и картами. Маккормак стал объяснять, где Эл вел раскопки в прошлом году, и взгляд Глена остановился на ближайшей карте с надписью «Спрингервилл».

— Винс, — сказал он.

— Винс? — нахмурилась Мелани. — Кто такой Винс?

— Парень, который втянул меня во все это. Еще один приятель Эла — водит экскурсии на те руины в Спрингервилле. Как они называются? — Он прищурился, пытаясь прочесть название на карте.

— Которые? Каса-Мальпаис? Хантингтон-Меса?

— Хантингтон-Меса! Точно. Я записался на экскурсию, и Винс пригласил меня на раскопки в Бауэр. Похоже, он хорошо знал Эла, и я готов поспорить, что тот делился с ним своими теориями. Он может быть нам полезен.

Маккормак наморщил лоб.

— Винс… — повторил он. — Винс… я не могу вспомнить никакого Винса.

— Молодой парень. Возможно, бывший студент. Я подумал, что могу позвонить ему, рассказать, что происходит, и выяснить, что ему известно и есть ли у него какие-нибудь теории на этот счет…

— Вот мой телефон. — Маккормак подвинул к нему стоящий на столе аппарат.

У профессора был только телефонный справочник агломерации Финикс, так что Глену пришлось узнавать номер музея Хантингтон-Меса в справочной службе. Винса на месте не оказалось, но когда Глен солгал, представившись близким другом, и сказал, что дело срочное, пожилая женщина, снявшая трубку, продиктовала ему номер домашнего телефона Винса.

Тот ответил после четвертого звонка.

— Алло?

— Не знаю, помните ли вы меня. Я — Глен Риджуэй. В прошлом месяце я записался к вам на экскурсию, а потом вы отправили меня к Элу Уиттингхиллу на раскопки в Бауэре.

— Ах, да… Привет. — Голос молодого человека заметно изменился, стал рассеянным и отстраненным.

— Понимаете, с тех пор я работал там, и… ну… кое-что случилось, — признался Глен. — На самом деле, много чего случилось.

— Правда? — В голосе Винса внезапно проступил интерес.

— Странные дела.

— Вы оттуда звоните?

— Нет. Я в Скоттсдейле.

— Странные дела, говорите? Я знаю, о чем речь. Руины Пима-Хаус, правильно?

— Не только…

— Мне позвонила сестра и все рассказала. Ее семья живет неподалеку, и она волнуется, что это будет распространяться. Не знаю, что она от меня ждет, но у меня есть несколько свободных дней, и завтра я хотел приехать туда и посмотреть все на месте… — Он помолчал. — На самом деле у нас тут тоже кое-что произошло. Нечто похожее.

— Эл пропал, — сказал Глен. — Такое происходит повсюду.

— Эл?.. Черт! Что случилось?

Глен — наверное, в сотый раз — рассказал всю историю, начиная с необычных артефактов, найденных до его приезда в Бауэр, и заканчивая сегодняшней поездкой к руинам Пима-Хаус.

Винс долго молчал, и Глен даже подумал, что молодой человек повесил трубку.

— Алло? — сказал он. — Винс? Вы тут?

— Я тут.

Он снова умолк, и Глен растерянно посмотрел на Мелани и Маккормака, не понимая, что происходит.

Наконец Винс заговорил, и его монотонный голос опять звучал как-то рассеянно и отстраненно.

— В наш музей проникли воры… вернее, мы так думали… и я дежурил там две ночи, пытаясь поймать злоумышленников. В первую ночь я слышал только шум. Но во вторую началось настоящее светопреставление. Артефакты… ожили. Одни напали на меня, другие сбежали. Я выскочил вслед за беглецами наружу и пошел по шоссе. Они двигались прямо по дороге — две каменные статуи, а за ними куча мелких предметов. В конечном итоге они пересекли пустыню за городом и поднялись на вершину Хантингтон-Меса, вернувшись к руинам, где их нашли. Я снимал все это на цифровую камеру и вчера вечером отправил по электронной почте Элу… хотя он, наверное, не получил письма, потому что отсутствовал. Я могу отправить и вам, и вы сами увидите, что произошло. Было темно, и подробностей не разглядеть, но в целом все видно. Не то что те фильмы о летающих тарелках. Не требуется никаких интерпретаций! Сами увидите.

— У вас есть электронная почта? — спросил Глен Маккормака. — Он снял видео на цифровую камеру и хочет прислать вам, чтобы вы посмотрели, что произошло в Спрингервилле.

— Доктор Маккормак, без пробела, потом «собака». Потом Freelink.com. Я не уверен, что мой компьютер воспроизведет видео, но мы попробуем.

Глен продиктовал адрес.

— Хорошо, я отправлю. Но завтра привезу с собой копию — на случай, если у вас ничего не выйдет, — Винс опять умолк. — Произошло кое-что еще… После того, как я выключил камеру. Я наткнулся на старика — думаю, он индеец навахо, — который просто сидел на камне, смотрел и пил виски. Мы видели на вершине горы людей в перьях, масках и лохмотьях; людей, похожих на какое-то древнее племя, и старик назвал их «Другими». Сказал, что раньше никогда их не видел и не знает, кто они, но точно знает, что они Другие, а потом просто ушел… Естественно, я не стал подниматься на гору. Вернулся домой. Но утром приехал к руинам и увидел на вершине жителей Спрингервилла. Они были одеты так, словно собрались в церковь, но все рыли землю, как будто что-то искали. Деревья вокруг руин были расщеплены, а на земле виднелись следы огромных когтей, словно там буйствовал какой-то монстр. Я подошел к ближней киве, той самой, которую показывал вам, и на дне увидел артефакты из музея. И скелет. В Бауэре вы нашли череп без тела? А тут было тело без черепа. Не знаю, то ли это существо и есть ли вообще между ними связь, но люди начали спускаться в киву и брать артефакты. Затем они поднимались наверх и уходили домой, и в конце концов под землей остался только безголовый скелет! Больше я туда не ездил. Боялся…

Глен поежился. Он хорошо помнил музей в Спрингервилле и руины в Хантингтон-Меса и мог представить все, что описывал Винс.

— Думаю, нам есть что обсудить.

— Я буду в Долине завтра после обеда. Могу позвонить вам, когда приеду. Там, где вы остановились, есть телефон?

Глен продиктовал ему номер сотового телефона Мелани. Потом они попрощались и повесили трубку.

— Завтра Винс приезжает в Скоттсдейл. Позвонит, когда будет здесь.

— Думаешь, он нам поможет? — спросила Мелани.

«Нет», — подумал Глен, но неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. Надеюсь.

— Ладно, — сказал Маккормак. — Дело движется. — Он открыл фотоальбом. — А теперь давайте посмотрим эти снимки…

II

Развязка уже скоро.

Он знал это, хотя и не понимал, откуда.

Джордж Блэк смотрел на свою коллекцию глиняных черепков, которые нашел во дворе за последние несколько дней и на которых был изображен он сам, Мелани, дом и Странный Человек. Он не рассказывал о них ни дочери, ни даже Маргарет. Хранил здесь, в запертом нижнем ящике письменного стола, и доставал, только когда был уверен, что его никто не видит.

В этом не было ничего необычного, но его почему-то терзало чувство вины. Он многое не рассказывал дочери, многое не рассказал жене. Разумеется, все знали о его деде. Но Джордж сумел стереть это позорное пятно, добился того, чтобы люди судили его по делам, а не по тому, какими были его предки. И одним из средств достижения этого стала служба своей стране. Он героически сражался в Корее, и наград у него было больше, чем у любого другого пехотинца из Бауэра.

Хотя это его тайна, разве не так?

Джордж полагал, что всем известен смысл этих медалей и знаков отличия. Награды означали, что он убил много людей. Правительство обучило его, снабдило оружием и отправило в другую страну, где ему было приказано убивать людей со смуглой кожей и узким разрезом глаз. Но медали ничего не говорили о том, как ему нравилось убивать тех людей. Одного северокорейского сержанта он убил голыми руками и камнем — колотил по голове до тех пор, пока она не лопнула, словно дыня, а кровь и мозг не брызнули на землю. Другого убил, выпустив очередью в упор, чувствуя горячую струю крови на своей руке, слушая хлюпающий звук пуль, вонзающихся в плоть.

Почему он думает об этом теперь?

Из-за черепков.

Джордж опустил руку и взял теплую пыльную глину, и рисунки отозвались на его прикосновение. Странный Человек подпрыгнул в окне дома и подмигнул ему. Мелани с грустным видом стояла в проеме открытой двери. На другом, закругленном осколке был изображен ряд отрезанных голов, насаженных на планки забора на заднем дворе. С маленького, величиной с большой палец, фрагмента на него смотрел вытаращенный глаз.

В последнее время Джордж чувствовал себя странно. Не то чтобы он расклеился… но стал каким-то другим, словно менялся, превращаясь в немного другого человека. Дурацкая мысль, но ему никак не удавалось избавиться от нее, и кроме того, все это было связано с керамикой, с разрисованными глиняными черепками, которые он нашел у себя во дворе. Словно керамика была радиоактивной и он облучился.

Облучился?

Это слово не хуже любого другого, чтобы описать его самочувствие.

Чтоб они провалились, эти яйцеголовые, со своими раскопками. Это они накликали беду, с них все началось!

И Мелани была одной из них. Какая насмешка!..

Джордж посмотрел на самый большой черепок. Раньше на нем был изображен их дом — полностью, вместе с двором, но теперь это был дом соседа, Брайана Бэббита. Джордж прикоснулся к другим черепкам и увидел Бэббита, стоящего на коленях у отверстия в земле, увидел, как он кладет что-то на стол, как широко улыбается, глядя на маленькую руку без пальцев.

Что это могло значить?

Джордж переводил взгляд с одного осколка на другой, пытаясь читать рисунки последовательно, как в комиксе, но связного рассказа не получалось. В первый раз он видел кого-то чужого, не члена семьи — разумеется, за исключением Странного Человека, — и не понимал, что это значит.

— Джордж!

Он быстро собрал черепки и сунул обратно в ящик стола. Что, черт возьми, Маргарет делает дома так рано? Глупая сука; должно быть, она что-то забыла и вернулась. Жена поехала в продуктовый магазин, и обычно это означало, что в его распоряжении есть по меньшей мере целый час.

— Джордж!

Заперев ящик, он сунул ключ в карман, поспешно пересек кабинет, открыл дверь и крикнул в коридор:

— Что случилось?

Из-за угла показалась голова Маргарет.

— Та красная лампочка опять загорелась. Ты опять забыл заправить машину, и бензин почти закончился. Я не хочу бежать через полгорода и звать тебя, и идти пешком тоже не хочу!

Он закрыл дверь кабинета.

— Дай-ка я посмотрю.

— Там не на что смотреть. Лампочка включилась и не выключается. Я хочу, чтобы ты залил в бак бензин, прежде чем я куда-нибудь поеду!

Джордж прошел мимо Маргарет, она отдала ему ключи, и он вышел к машине, открыл дверцу со стороны водителя и сел на сиденье. Потом вставил ключ в замок зажигания, но заводить двигатель не стал. Постучал по прозрачному пластику, закрывающему спидометр, и сделал вид, что смотрит на приборную панель. Потом вылез из машины.

— У тебя осталось два галлона, — сообщил он жене. — Одного галлона этой малышке хватает на двадцать восемь миль. Ты можешь проехать еще пятьдесят шесть миль.

— Но…

— Сверни на заправку по дороге, если это тебя успокоит. Но ты можешь дважды объехать весь город, вернуться домой, и в баке еще останется достаточно бензина, чтобы утром выехать из дома.

Маргарет облегченно вздохнула.

Вот уж чего точно не отнимешь у Мелани и женщин ее поколения: они не настолько глупы, чтобы купиться на такую ерунду.

Но теперь Джордж радовался, что его жена из другого теста. Он решил, что должен пойти в соседний дом и поговорить с Брайаном Бэббитом, а Маргарет это видеть ни к чему. И плевать, если у нее кончится бензин и назад придется тащиться пешком. Он просто хотел выставить ее из дома.

Почему?

Что он собирался делать?

Джордж не знал. Но решил подстраховаться. На всякий случай.

Потом он пошел к дому Бэббита.

Джордж давно уже не был у соседа в гостях. Хотя сам не знал почему и точно не мог сказать, когда дружба выродилась в просто знакомство, но теперь, глядя на неухоженную, плешивую лужайку, на пыльные немытые окна фасада, на мусор, усеявший подъездную дорожку, он осознал, как много лет прошло с тех пор, как он не заходил и даже не заглядывал сюда. Когда была жива Винни, они часто общались вчетвером, но в последнее время ограничивались в основном приветствием через живую изгородь, входя в дом или выходя из него.

Рисунок на черепке изображал, скорее, старый дом Бэббитов, каким он был при Винни и каким его помнил Джордж, и впервые за все время он усомнился, не привиделись ли ему эти картинки. Может, они существовали только в его голове, и если показать черепки другому человеку, тот не увидит в них ничего необычного или странного?

Нет.

Рисунки настоящие.

И они все время меняются.

Джордж пошел по усеянной мусором подъездной дорожке, затем пересек маленькую цементную площадку перед крыльцом. Он уже собирался нажать кнопку звонка, как дверь вдруг открылась. В темноте неосвещенной прихожей стоял Брайан Бэббит; одежды на нем не было — только очки. Нагота старика должна была шокировать гостя, но Джордж никак не отреагировал на морщинистую, обвислую кожу на груди и сморщенные болтающиеся гениталии. Бэббит махнул рукой, приглашая войти, и Джордж переступил порог.

Если снаружи дом изменился, то изнутри и вовсе стал просто неузнаваем. Мебель из гостиной исчезла, ковер превратился в лохмотья. На месте мебели на голом цементном полу были разложены бусины и резные фигурки из камня — сотни предметов, составлявшие примитивный узор, показавшийся Джорджу знакомым, хотя он и не мог вспомнить, где его видел. Бэббит проскользнул мимо него, тяжело опустился на пол и стал передвигать фигурки, сместив толстую женщину в угол и положив оленя на три бирюзовые бусины. Он был похож на ребенка, играющего в солдатики. Потом старик взял уродливую маленькую фигурку, какого-то монстра или демона, поднес к уху и закивал, как будто каменный артефакт ему что-то говорил.

Опустив фигурку, Бэббит улыбнулся Джорджу.

— Так я узнал, что вы идете, — сообщил он. — Они мне сказали.

Это были первые произнесенные ими обоими слова, но это не имело значения. Разговаривать было не обязательно. Они и так понимали друг друга. Одержимы одним и тем же, подумал Джордж, и у него мелькнула мысль, что они делают что-то не то.

Потом он посмотрел на бусины и резные фигурки — и сразу успокоился. На него произвело впечатление количество найденных Бэббитом предметов, и ему стало интересно, искал ли их старик только на своем дворе или в других местах тоже.

— Я нашел черепки, — прочистив горло, сказал Джордж. — Вот откуда я узнал, что вы здесь.

Бэббит кивнул, взял маленькую каменную лошадь и выставил за пределы круга. Потом встал, и Джордж бесстрастно отметил, что у старика эрекция.

— Идемте, — сказал Бэббит. — Я хочу показать вам свою находку.

Джордж вслед за ним обогнул бар и стойку и прошел на кухню. Часть мебели из гостиной переехала сюда: лампа и приставной столик, прижатый к боковой двери, ведущей в гараж, и ветхая, упирающаяся в потолок книжная полка на кухонном столе рядом с раковиной. Бэббит подошел к холодильнику. Дверь сняли с петель и куда-то унесли, а холодильник был пуст, если не считать странного черного предмета, похожего на мумифицированное животное.

— Что это?

— Думаю, это была кошка.

Джордж с восхищением и завистью разглядывал черный, сморщенный предмет. Настоящая находка. А у него только глиняные черепки и пара наконечников стрел. Никакого сравнения с этим!

— Можете попробовать. Вкус как у вяленой говядины. — Бэббит взял нож для мяса, лежавший на полке холодильника рядом с кошкой, отрезал кусочек от мумифицированной спины животного, протянул Джорджу, потом отрезал второй, себе. — Попробуйте. Вкусно!

Джордж понюхал сухое мясо, поднес ко рту и откусил крохотный кусочек. Совсем неплохо. Тогда он положил всю порцию в рот и принялся жевать. На самом деле, довольно вкусно. Похоже на вяленую говядину. Терияки из вяленой говядины.

— Честно говоря, я даже не знаю, что навело меня на мысль это попробовать, но в последнее время мне, похоже, хочется всякой странной еды. Может, у меня вкусы меняются, или еще что… — Бэббит оглянулся, словно боялся, что его подслушают, и заговорщически подался к Джорджу. — Когда-нибудь пробовали детские пальцы?

— Детские пальцы?

— Пальцы детей. На удивление вкусные.

— Нет. Пожалуй, не пробовал.

— Попробуйте! — Бэббит положил нож для мяса на полку холодильника.

Джордж посмотрел в окно кухни и через грязное стекло увидел силуэт своего дома и высокий тополь. Потом оглянулся на гостиную, где на полу выстроился круг из целой армии резных фигурок.

— Что будет дальше? — спросил он.

Бэббит погладил мумифицированную кошку по голове и улыбнулся.

— Не знаю. Но что-то грандиозное.

III

Эрик Джексон больше не спал с включенным светом.

И не помнил, когда перестал. Выбросив наконечник стрелы в озеро, он нашел другие. Еще и еще. Много. Казалось, стоит ему сделать шаг, и он натыкается на следующий наконечник. Сначала Эрик оставлял их на месте. Потом выбрасывал в мусорный бак в гараже. И в какой-то момент перестал их бояться. Его заинтересовали их особенности, разница в размере и форме, технике изготовления и материалах. Наконечники стрел скапливались на его бюро, вытеснив коллекцию камней, и как-то незаметно он снова стал выключать свет по ночам.

Эрик сидел на цементном полу гаража и прикреплял обсидиановый наконечник к бамбуковому дротику собственного изготовления. Он украл бамбук со двора семьи Ямасито и хотел испытать его сегодня утром, проверить, подходит ли бамбук для этих целей. Эрик уже смастерил больше тридцати дротиков из разной древесины и в маленьком зеленом блокноте, которой хранил в ящике с инструментами, вел подробные записи: как далеко они летят, насколько точно и какой силы получается удар. Только три штуки оказались совсем негодными, и он сломал их, оставив наконечники для повторного использования. Остальные лежали у задней стены гаража, ждали.

Ждали чего?

Пока Эрик не знал. Узнает, когда придет время.

Он закончил бамбуковый дротик и пошел с ним на задний двор, где целый час метал его в разные мишени, тщательно записывая подробности каждого броска. Бамбук был легкий и обладал хорошей аэродинамикой, и хотя заостренный наконечник дважды отскакивал, а сила удара во всех попытках была невелика, дротик летал, и Эрик решил добыть более длинный кусок бамбука, чтобы провести еще один эксперимент.

Весь бамбук во дворе Ямасито был маленьким. Они посадили его всего пять лет назад, когда переехали в Бауэр. Эрик срезал самое крупное растение и теперь пытался вспомнить другое место в городе или о́круге, где мог расти бамбук.

Парк.

Он запер дом, поехал на своем пикапе на восточную окраину города и остановился на стоянке рядом с детской площадкой. Между детской площадкой и бейсбольным полем находились велосипедные и пешеходные дорожки, пруд и ручей. Здесь росло больше всего чужой для этих мест зелени, и если где-то можно обнаружить бамбук, то только здесь.

Эрик достал ножницы из ящика с инструментами, который возил с собой в кузове пикапа, и пошел мимо горки, качелей и конструкции для лазания к грунтовой дорожке, ведущей в глубь парка. Проходя по маленькому мостику через ручей, он ногой столкнул в воду обертку из-под картофельных чипсов. Ему повезло — парк был пуст. На площадке не играли дети, дорожки были безлюдными, от спортивных площадок не доносились голоса. Если удастся найти бамбук, никто не увидит, как он его срезает.

Кусты становились гуще, и Эрик замедлил шаг, потом остановился, вглядываясь между двух высоких чайных кустов в заросли камыша на краю пруда. Тропинка шла под уклон и сворачивала вправо. Впереди он не видел ничего, даже отдаленно напоминавшего бамбук, и уже собирался повернуть назад, к развилке, которую недавно прошел, как вдруг заметил…

Ноги.

В кустах лежало тело — из-под густой, склонившейся к самой земле ветки торчали короткие ноги в маленьких теннисных туфлях. Эрик остановился и замер, пытаясь уловить какое-то движение. Ничего не увидев и не услышав, он осторожно шагнул вперед и приподнял ветку.

Мальчика лет четырех или пяти убили и бросили тут в неуклюжей попытке спрятать тело. На ребенке были обрезанные джинсы и желтая безрукавка с изображением куклы Элмо. Эрик увидел следы от веревки на шее и выпученные глаза на распухшем лице — жертву явно задушили. У ребенка отсутствовали пальцы; их отрезали.

Удивился Эрик не тому, что тело мальчика бросили здесь, а что его не раздели. Разве убийцы маленьких детей не извращенцы?

Он наклонился, чтобы тщательнее осмотреть тело, хотя сам не знал, что рассчитывает найти. Ужас он не чувствовал, только странное любопытство. Несмотря на отрезанные пальцы, крови на земле не было, но полоска белой засохшей слюны на пухлой щеке мальчика вела к солоноватой лужице на крупном листе.

Эрик вдруг почувствовал голод. В животе заурчало. Кто-то жарит мясо? Приятный запах…

Мальчик.

Эрик нахмурился, потом наклонился ниже и понюхал кожу детской руки. Запах… как у курицы.

Он не отказался бы от жареной курицы. Мастеря и испытывая дротик, Эрик совсем забыл о ланче. Теперь он так проголодался, что был готов зажарить и съесть мальчика.

Зажарить мальчика…

Эрик ущипнул руку ребенка, почувствовал мясо под кожей.

Почему бы его не зажарить?

В этой логике есть что-то неправильное, подумал Эрик, но не мог вспомнить что. Жалкие сомнения подавил приступ голода, ставший почти невыносимым. Проклятье! Он умирает от голода! Эрик не помнил, чтобы ему когда-либо в жизни так хотелось есть. Он стоял, оглядываясь на тропу и прислушиваясь. Парк по-прежнему был пуст.

Поспешно, боясь передумать, Эрик присел на корточки и поднял тело. Мальчик оказался тяжелее, чем он думал, и ему с трудом удалось выпрямиться. Он не хотел нести ребенка на руках, не хотел смотреть в эти выпученные глаза и поэтому закинул тело на плечо, придерживая за ноги. Рубашка промокла, но Эрику было все равно — он быстро шел назад по той же тропинке, вдыхая сладкий запах свежей плоти.

Дома он раздел мальчика, вымыл из шланга на заднем дворе и обработал, потыкав вилкой и полив соусом для барбекю.

Гриль «Вебер» оказался маловат, но у Эрика имелось барбекю в форме бочки, самодельное сооружение, оставленное предыдущим хозяином дома. Он выволок барбекю из затянутого паутиной дальнего угла сарая, примыкавшего к забору, и установил в центре заднего двора. Потом вычистил веником, наполнил древесным углем, бросил несколько сухих веток, плеснул жидкости для розжига и поднес спичку.

Час спустя угли были готовы. Мальчик мариновался на столе в патио; Эрик взял его за руку и за ногу и положил на гриль, с удовлетворением слушая шипящие звуки. Волосы ребенка вспыхнули.

Он стоял рядом с барбекю и смотрел.

Черт возьми, запах приятный.

Переворачивать будет трудно, подумал Эрик, но в гараже есть пара старых асбестовых перчаток. С их помощью он приподнял тело и неловко перевернул. Глаза мальчика уже расплавились, почернели и больше не смотрели на него. Черные горизонтальные полосы от решетки гриля пересекали то, что было лицом, придавая ему вид стейка необычной формы, и Эрик подумал, что это вполне мог быть поросенок.

Длинный поросенок, подумал он. И хихикнул.

Ему пришлось еще два раза надевать перчатки, чтобы удостовериться, что все прожарилось, но не подгорело. Решив, что все готово, он взял вилку, отковырнул кусочек от бедра, подул на дымящееся мясо, положил в рот и принялся жевать.

Сочное.

Вкусное.

Продолжая жевать, он прошел в кухню и вернулся с разделочным ножом. Затем посмотрел на коричневое тело и улыбнулся.

Кушать подано.

IV

Кэмерон проснулся рано с ощущением беды.

Он не знал, откуда у него эта уверенность, но перед тем, как выйти из комнаты, он полностью оделся — штаны, рубашка, носки и ботинки, — а не бросился на кухню босиком и в пижаме, как делал всегда. Он хотел быть готовым, если придется бежать из дома. На всякий случай.

Из кухни доносились голоса родителей, но когда Кэмерон вошел, там никого не было. На термосалфетках стояли пустые тарелки и стаканы, а в центре стола — колечки для завтрака, молоко и апельсиновый сок, но мама и папа куда-то пропали. Он пошел в гостиную — осторожно, готовый ко всему.

— Мама? — нерешительно окликнул Кэмерон. — Папа?

Тут тоже никого. Ни в гостиной, ни в спальне, ни в двух ванных комнатах, ни в гараже. Он открыл раздвижную стеклянную дверь, вышел на улицу и проверил двор вокруг дома, спереди, сзади и сбоку. Ничего. Машины на месте, но родителей не было, и Кэмерон остановился на лужайке перед домом, размышляя, что же ему делать. Пойти к соседям, позвонить в полицию?

Он перешел дорогу и направился к дому Джея.

Родители Джея ему помогут. Больше надеяться не на кого. Мистер Грин, миссис Дилби, мистер Финч и все остальные жители их квартала как будто изменились после смерти отца Стю. Стали какими-то странными, враждебными, словно винили Джея за поведение его собаки, а Кэмерона — за то, что он с ним дружит. Но семья Джея оставалась нормальной, и Кэмерон знал, что они наверняка помогут ему найти родителей.

Он поднялся на тротуар, пересек лужайку, посмотрел на дом и замедлил шаг.

Входная дверь была открыта.

Распахнута настежь.

Это ничего не означало. Медведя больше нет, и можно не волноваться, что собака убежит. Нет никакой причины обязательно закрывать дверь. Может, Джей заносил покупки в дом, обе руки у него были заняты, и он не мог закрыть за собой дверь? Сейчас выскочит и закроет…

Заносил покупки? В семь утра?

Кэмерон осторожно приблизился к двери и заглянул внутрь. В доме было темно и тихо.

Ему не хотелось входить, но он чувствовал, что должен, и поэтому, задержав дыхание, переступил порог. Абсолютная тишина — ни гудения холодильника, ни вздохов труб в туалете, — и когда Кэмерон, наконец, выдохнул, этот звук показался ему громким, как выстрел.

Здравый смысл подсказывал, что нужно позвать Джея, а если ответа не будет, бежать со всех ног, но он молчал и продолжал медленно красться по дому. Ботинки скрипели на лакированном полу прихожей. Чем дальше, тем становилось темнее. Дверь за его спиной оставалась открытой, но шторы были задернуты, а весь свет выключен. Кэмерон пробрался в полутемную гостиную.

Мама Джея была образцовой хозяйкой, и комната выглядела безукоризненно чистой. Но когда он посмотрел на кухню, то увидел тени среди теней, участки, которые даже с задернутыми шторами не могли быть такими темными. Кэмерон отвернулся — туда он идти не хотел.

Собравшись с духом, он торопливо пересек полутемную гостиную и вышел в коридор, ведущий в ванные комнаты и спальни. Нужно быстро там все осмотреть, и если он никого не найдет, то вернется домой и позвонит в службу спасения.

Кэмерон просунул голову в комнату Джея, никого там не увидел, проверил первую ванную, затем перешагнул порог спальни родителей Джея…

И остановился.

Он стоял на кровати — волосы торчком, руки согнуты в локтях и чуть вытянуты вперед, словно он собирается поймать мяч. Совершенно неподвижный, как статуя, — но не статуя. Глаза у него были глубоко посажены и слишком темные, чтобы отчетливо выделяться на затененном лице, но Кэмерон знал, что они смотрят на него.

То же самое существо, которое он видел в тот день во дворе.

Монстр Моголлона.

Нет. Это не Монстр Моголлона. Кэмерон чувствовал, что это существо, кем бы оно ни было, гораздо опаснее, гораздо страшнее, чем просто клон снежного человека из той легенды, которую рассказывали в скаутском лагере.

На матрасе, где стояла фигура, не было вмятины, на аккуратно сложенном постельном белье — ни морщинки. Существо казалось невесомым. Воздух опять стал плотным и тягучим. Только в этот раз Кэмерон мог видеть монстра. И мог двигаться. Он медленно попятился, потом побежал по коридору. У родителей Джея был фотоаппарат «Полароид». Они с Джеем однажды брали его, чтобы сфотографировать Стю, плававшего в нижнем белье, и Кэмерон знал, что фотоаппарат лежит в кладовке рядом с дверью. Он бросился туда, молясь, чтобы там была пленка, а существо на кровати…

монстр

…не сбежало. Кэмерон хотел сделать снимок, чтобы потом доказать, что он не лжет и не сошел с ума.

Если наступит это потом.

Когда он вернулся, существо по-прежнему стояло на кровати. Кэмерон трясущимися руками поднял фотоаппарат и нажал кнопку.

На бегу он оторвал снимок, хотя толком не мог рассмотреть его, ослепленный вспышкой, и бросился бежать по темному коридору. Потом выскочил из парадной двери дома и через несколько секунд уже пересек лужайку и оказался на тротуаре. Опустив взгляд на снимок в своей руке, Кэмерон увидел, что тот еще не до конца проявился, но на нем уже проступало изображение монстра с торчащими волосами над слегка размытой, не в фокусе, кроватью.

Получилось!

Кэмерон сунул снимок в карман и оглянулся. Как он и надеялся, погони не было. Существо осталось в доме. Улица перед ним была пустой. Осмотревшись, он увидел, что у всех соседей открыты двери.

Похоже на ночной кошмар. Так не бывает.

Но все происходило наяву, и Кэмерон задумался, стоят ли монстры на кроватях во всех домах.

Он понятия не имел, что делать дальше, и побежал домой, на противоположную сторону улицы. Слава богу, дверь была закрыта и оставалась в том же положении, в каком он ее оставил, когда уходил. По крайней мере, можно быть уверенным, что в его доме монстров нет. Он позвонит в службу спасения, позвонит в полицию, расскажет обо всем, что видел, и через пару минут они, наверное, пришлют кого-нибудь. На индейских руинах у них есть люди. Нужно только послать одного на их улицу…

Едва переступив порог, он понял, что в доме кто-то есть. И сразу почувствовал облегчение, потому что увидел родителей, сидевших на диване перед телевизором.

Только телевизор был выключен.

Они смотрели на погасший экран.

Облегчение мгновенно сменилось страхом. Кэмерон хотел окликнуть родителей, хотел побежать к ним, убедиться, что с ними все в порядке. Но боялся. Они были какими-то странными. Что-то было не так, и это пугало его, а он даже не мог позвонить в полицию, потому что телефон стоял по другую сторону дивана.

Мать кивнула, указывая на пустой экран. Отец рассмеялся.

Может у него получится добежать до полиции.

Кэмерон, пятясь, вышел из дома, закрыл за собой дверь и бегом бросился по пустой улице мимо домов с открытыми дверьми к Кэмелбэк-роуд и руинам, к полиции и людям из реального мира.

Он смог миновать только два квартала — дальше дороги не было. Кэмерон добежал до второго перекрестка, до улицы Кларк, и резко остановился на краю тротуара. На асфальте танцевали два пыльных вихря, невероятно высокие и тонкие воронки из песка, вершины которых уходили высоко в небо, насколько хватало глаз.

Пыльные вихри.

Они синхронно перемещались от одной стороны улицы до другой и обратно, перегораживая ему путь.

У пыльных вихрей были лица. Лица его родителей. Нет, это совсем не похоже на игру «Трон» в автоматах торгового центра. Лица не выглядели растянутыми, как плоские маски, надетые на нижнюю часть воронки пыльного вихря. Они были более подвижными и в то же время более реальными — трехмерные изображения, образованные вращающимся песком, листьями и мусором.

Кэмерон стоял, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Встречный ветер, горячий и колючий, коснулся его щек, взъерошил волосы.

Лицо матери кивнуло ему. Отец рассмеялся, и этот звук слился со свистом ветра. Точно так же они реагировали на темный экран телевизора в гостиной. Кэмерон сел на тротуар. Ему хотелось заплакать, признать свое поражение. Пыльные вихри перемещались по асфальту, медленно и целенаправленно, и когда он поднял голову и посмотрел на них, оба лица исказились от гнева и открыли рты, готовые то ли закричать на него, то ли проглотить.

Страх победил. Отчаяние исчезло так же быстро, как появилось, и Кэмерон вскочил и бросился назад, тем же путем, отчаянно пытаясь убежать от пыльных вихрей, от этого района — от всего. От невероятного напряжения мышцы ног пронзила резкая боль. Двери домов захлопывались, когда он пробегал мимо, но дверь его дома, которую он закрыл за собой, была широко распахнута.

Кэмерон притормозил, потом остановился. Совершенно очевидно, что ему не давали уйти. Неведомая сила будет возводить препятствия у него на пути, чтобы направить туда, куда нужно, — как лабораторную крысу в лабиринте.

Кроме того, куда еще он мог пойти? И разве не сюда он направлялся? Его дом уже не такой, каким должен быть: безопасным, вселяющим уверенность. Кэмерон это понимал, но поддался инстинктивному желанию вернуться.

Он заглянул в открытую дверь, попутно слыша похожие на звуки маракасов хлопки закрывающихся дверей на обеих сторонах улицы. Кэмерон подумал о родителях и понял, что должен проверить, как там они, посмотреть, что с ними стало.

Он осторожно вошел в дом, готовый ко всему. Никто на него не прыгал, не бросался, никаких странных звуков тоже не было слышно, но когда он заглянул в гостиную, родителей там не было.

На диване на их месте лежали две коричневые морковки.

Потрясенный, онемевший и растерянный, Кэмерон с трудом дотащился до дивана.

Может, он видел вовсе не два пыльных вихря? Может, это были гигантские морковки?

Тут имелась какая-то связь, но Кэмерон не мог ее понять. Он протянул руку и дотронулся до левой морковки. Под его пальцем она треснула, как дешевый фарфор, и рассыпалась в пыль. В кучке пыли лежал один белый зуб. Зуб его матери. Верхний передний, по форме немного отличавшийся от остальных.

Кэмерон знал, что его принуждают прикоснуться к другой морковке, разбить ее и увидеть внутри что-то от папы, но у него просто не поднималась рука. Он смотрел на зуб, ослепительно-белый среди коричневой пыли, и впервые осознал, что мамы больше нет. Конечно, он уже догадывался, но шок испытал только теперь. Тот факт, что у нее вырвали зуб, что у нее — где бы ни было тело — больше нет переднего зуба, заставил его поверить, что мать убили.

Кэмерон посмотрел на другую морковку.

И отца тоже…

Кто-то позвонил в дверь.

Интересно, что на этот раз? Родители, превратившиеся в троллей? Мертвый Джей, который хочет позвать его на улицу? То существо с торчащими волосами?

Снова звонок.

Собравшись с духом, мальчик открыл дверь.

— Кэмерон?

— Дядя Винс! — с облегчением выдохнул он.

И заплакал.

Глава 11

I

Оно исчезло так же быстро, как и появилось.

Вот только Глен не был уверен, что оно действительно исчезло. Ему казалось, что просто передвинулось.

Они с Мелани стояли на парковке у Пима-Хаус, а Маккормак, несколько полицейских и группа ученых с разным электронным оборудованием курсировали по дорожкам среди развалин. За барьером, как всегда, собралась огромная толпа, но теперь люди выглядели обеспокоенными и разочарованными. В небе висели вертолеты службы телевизионных новостей.

Никто не знал, когда это прекратилось. Но рано утром один из полицейских, охранявших периметр, сам бросился к развалинам. Товарищи побежали за ним, пытаясь поймать его, пока он не исчез.

А он не исчез.

Миновал место, где все исчезали, поднялся на небольшой холмик чуть в стороне от главного строения и в растерянности остановился. Преследователи остановились гораздо раньше, боясь, что исчезнут сами, и с нескрываемым изумлением смотрели на него.

Через час дорожки археологического парка заполнили полицейские и ученые, которые пытались выяснить, исчезла ли «воронка» — так стали называть это явление — совсем или просто уменьшилась в размерах.

— Как ты думаешь, что это значит? — прерывающимся шепотом спросила Мелани.

— Понятия не имею, — признался Глен.

— Такое внезапное исчезновение выглядит зловеще. Как будто это была только прелюдия, а основное шоу еще и не начиналось.

Совершенно верно, подумал Глен. Он не понимал, почему последние изменения вызывали у него беспокойство — ведь это хорошо, что воронка исчезла, разве нет? — и Мелани попала с самую точку. Исчезновения в Бауэре, здешняя аномалия, скульптуры из костей и ожившие древности — все это предвестники чего-то более серьезного. Первый акт пьесы заканчивался, и скоро должен начаться второй.

Мелани хотела что-то сказать, но у нее зазвонил сотовый телефон. Она ответила и тут же передала трубку Глену. Винс звонил из дома сестры. Кое-что произошло, сказал он, и поэтому сегодняшняя встреча не состоится. Завтра он перезвонит. Глен спросил, что случилось, но Винс уже повесил трубку.

— Что? — спросила Мелани, увидев его лицо.

Глен покачал головой.

— Не знаю.

— Он тут, в Долине?

— Да, но сказал, что сегодня не сможет — что-то произошло. И голос у него был… — Глен задумался. — Испуганный.

— Что теперь? — устало спросила Мелани и вздохнула. Этот вздох очень точно отражал ее чувства.

Глен окинул взглядом парковку. Один из полицейских — капитан Ортис, если Глен не путал — говорил с Маккормаком; голос его звучал сухо и официально. После короткого разговора профессор направился к ним.

— На одной из соседних улиц, пересекающих Кэмелбэк, произошли интересные события. Похоже, тут есть связь. Исчезли все жители квартала — все, за исключением одного мальчика. Больше мне ничего не известно. Наши собираются выяснить, в чем там дело.

Маккормак оказался прав: это близко. Можно было бы дойти пешком. Пока они ехали по широкой улице пригорода вслед за полицейской машиной, Глен не заметил ничего необычного. Такие районы всегда выглядят безлюдными — жители либо на работе, либо сидят дома. Но в центре третьего квартала у ничем не примечательного дома стояли три машины — две патрульные и одна без опознавательных знаков.

Перед домом с группой полицейских разговаривал мужчина — Винс.

Полицейская машина, за которой они ехали, остановилась рядом с остальными, а Глен свернул на дорожку к дому. Маккормак поспешил к офицеру, который тут всем распоряжался, а Глен с Мелани пошли к Винсу. Тот очень удивился, увидев их, но явно испытал облегчение. Глен знаком дал понять, что они подождут, пока он закончит беседовать с копами.

Винс освободился раньше, чем они ожидали. Он подошел к ним — вид у него был измученный — и предложил отойти подальше от полиции, чтобы им не мешали.

— Что случилось? — спросил Глен.

Винс покачал головой, явно не в силах говорить, и Глен вдруг отчетливо увидел, как он молод и как растерян. Во время их последней встречи Винс производил впечатление опытного профессионала, археолога, а сам Глен ощущал себя беззаботным болваном. Теперь роли поменялись — Глен чувствовал себя старше и опытнее. Внезапно он понял, как сильно изменился с начала лета, после того, как покинул «Аутомейтед интерфейс», собираясь путешествовать по стране и искать себя.

Винс прочистил горло.

— Я не рассказывал им, что произошло в Спрингервилле. Может, нужно было, но мне кажется, им это не интересно. Сомневаюсь, что они понимают… да и вряд ли от них стоит ждать помощи. — Он помолчал. — И я не знаю, правду ли говорит Кэмерон.

— Кэмерон?

На крыльце дома несколько полицейских разговаривали с мальчиком. Когда вопросы у них закончились, мальчик поспешил к ним.

У Глена перехватило дыхание.

— Это мой племянник Кэмерон.

Мальчик.

Глен заморгал, не веря своим глазам. При виде племянника Винса его охватило неприятное ощущение дежавю. Кэмерон был удивительно похож на мальчика с тех панелей в заброшенной церкви. Такое же круглое лицо, такие же темные волосы, такая же красная рубашка.

Глену это не нравилось — совсем не нравилось. Выходило, что какой-то неизвестный священник предвидел все эти события еще за три или четыре столетия. Глен еще хватался за надежду, что обладает свободной волей, но постепенно склонялся к мысли, что все предопределено и он просто играет роль, назначенную ему еще задолго до рождения.

Он смотрел, как мальчик разговаривает с дядей. Может, ему это просто кажется? Глен вспомнил о магазине посреди маминого маршрута, том, в котором продавался делавэрский пунш. На воспоминания надеяться нельзя. Возможно, он просто придумал сходство между Кэмероном и мальчиком на картинах. Жаль, что у них нет снимков из Нью-Мексико, чтобы сравнить и убедиться. Почему, черт возьми, они не забрали фотографии перед тем, как поехать в Долину?!

— Что произошло? — спросила Мелани.

— По словам Кэмерона, это началось сначала здесь, а потом там, — Винс махнул рукой в сторону Кэмелбэк-роуд и руин. — Домашние животные на этой улице подверглись воздействию еще неделю назад. Одна собака даже загрызла человека.

— Еще раньше, — поправил мальчик тихим, дрожащим голосом. — Оно убило вожатого в моем лагере скаутов. Прямо содрало с него лицо. А потом пришло за мной сюда.

— Оно? — осторожно переспросила Мелани.

Мальчик кивнул.

— Я не знаю, что это.

Винс рассказал всю историю, с самого начала. Племянник видел некое существо в окне своей спальни после того, как вернулся из скаутского лагеря, и нарисовал его; потом кот его приятеля повел себя странно и пугающе, а собака другого приятеля убила соседа; потом люди и животные начали исчезать среди руин. И сегодняшние события: исчезновение людей, монстр в спальне, пыльные вихри с лицами его родителей, керамические морковки, похожие на пыльные вихри… Кэмерон периодически вставлял несколько слов, уточняя или поправляя, но по большей части молчал.

— Меня пугает масштаб, — сказала Мелани. — Бауэр, Спрингервилл, каньон Чако, Финикс… Практически все крупные места раскопок и музеи Юго-Запада. Конечно, это не дом с привидениями, а нечто гораздо большее. Нельзя сказать, что я верю в дома с привидениями, но другой аналогии придумать просто не могу. — Она вздохнула. — Хотя у меня нет причин не верить в дома с привидениями. Они ничуть не более странные, чем то, что мы обсуждаем.

— Согласен, — кивнул Винс.

— Но больше всего меня волнует то, что в Бауэре проблема не ограничивалась древним поселением, костями или артефактами анасази. Люди в городе тоже изменились — и не в лучшую сторону. Даже мой отец стал каким-то странным. Он злился на нас — на Эла и всю экспедицию.

— Черт возьми, — подхватил Глен, — весь город казался недовольным. Как будто они обвиняли нас, как будто знали, что происходит, и считали нас причиной.

— Может, они действительно знали, что происходит, — тихо сказал Винс.

— Что вы имеете в виду?

— Это всего лишь теория. Но после встречи со старым индейцем, когда я шел за теми артефактами через пустыню, мне пришло в голову, что общество — это уникальный организм, не исчерпывающийся людьми, которые его составляют, и что у него тоже есть память, способы сохранения и передачи знаний, которые отдельные люди не осознают, но, столкнувшись с ними, сразу понимают, что это правда.

— Коллективное бессознательное? — спросила Мелани.

— Может, да, а может, и нет. Не знаю. Но существуют мифы, характерные для конкретных культур и конкретных эпох. Старик навахо знал достаточно, чтобы назвать тех людей «Другими», но при этом ничего не знал о них: кто они, откуда пришли — вообще ничего. Как будто его знания были не рациональными, а инстинктивными, как у ребенка, который боится паука «черная вдова», хотя не только не знает, что насекомое ядовито, но и даже не знаком с понятием «ядовитый». Просто автоматическая реакция. Унаследованное

— …знание.

— А вы сами как думаете, кто эти люди? — спросила Мелани.

— Понятия не имею, — пожал плечами Винс. — Я много думал об этом и уверен, что они не из Спрингервилла, но откуда они взялись и почему пришли туда… — Он покачал головой.

Глен старался не смотреть на мальчика, старался не думать о нем.

— А как вели себя жители Спрингервилла? Я хочу сказать, после того, как вы на следующий день видели их среди руин?

— Там были не все, десятка два или три. Но потом все в городе выглядели нормальными. Я не заметил никаких перемен. Или враждебности. Ничего такого, о чем вы рассказывали.

— А что… со скелетом, который вы видели?

— Который лежал в киве? Безголовый?

— Он еще там? Вы просто оставили его на месте?

— А как я еще мог поступить? Это археологическая находка, и я не уполномочен ее извлекать, и… честно говоря, мне было страшно. Мне хотелось держаться от того места подальше. И теперь, когда вы рассказали мне о черепе, я рад, что не пытался с ним что-то сделать!

— Вы, случайно, не сфотографировали его? — спросила Мелани.

Винс покачал головой.

— А у вас есть снимок черепа?

— Рон его фотографировал, — ответил Глен. — Но у нас их нет, и я не знаю, где они.

— Готова поспорить, скелет и череп принадлежат одному существу, — сказала Мелани. — Бауэр и Спрингервилл расположены не так уж далеко друг от друга, и поскольку существо обезглавили — по всей вероятности, в процессе некоего обряда, — вполне логично предположить, что в киве именно его тело. Пугает другое — люди, которые это сделали, были полны решимости не только отделить голову от тела, но и похоронить отдельно. За сотню миль друг от друга, в разных поселениях.

Винс посмотрел на племянника, потом на Глена и Мелани.

— У Кэмерона есть фото, — тихо сказал он. — Существа, которое он видел. Мы не сказали полиции. Я подумал, что вы должны увидеть его первым. Не знаю, то ли это существо, о котором мы говорим, или…

Он кивнул племяннику. Тот молча протянул Глену снимок с «Полароида».

То же существо, что на всех остальных рисунках. Но фотография — это совсем другое дело. Глен смотрел на снимок, не в силах отвести взгляд, потрясенный вопиющим несоответствием того, что видел. Кровать, комод с зеркалом и еще какая-то мебель в обычной спальне представителей среднего класса, живущих в пригороде. Но на кровати, на простынях, стояло существо с грязными рыжими волосами, торчащими во все стороны. Огромное и непропорциональное. Внимание Глена привлекло его лицо. Не человек, но гуманоид, с темными злыми глазами и жестокой полуулыбкой под плоским местом, где должен находиться нос, — жуткое, наводящее ужас лицо, какого Глену еще не приходилось видеть. Бог или дьявол, как сказал Пейс о рисунке в каньоне Чако, и Глен был почти уверен в последнем. Во всей фигуре было что-то порочное, неестественное и в корне неправильное, и фотография как нельзя лучше отражала это.

— О боже, — выдохнула Мелани, прикрывая ладонью рот. — Я его уже видела.

— В каньоне Чако, — кивнул Глен.

— Нет.

— В церкви в…

— Нет.

— Нет?

— Нет!

— Тогда где?

— Это была мумия в той «ловушке для туристов». Не понимаю, почему я не вспомнила раньше.

— Мумия?

— Да. Это было… — Мелани покачала головой. — Точно не помню. Или на юге Аризоны, за Тусоном, или где-то за Флагстаффом по дороге к Метеоритному кратеру. Один из таких маленьких магазинчиков у дороги. Они держали мумию в ящике из плексигласа и представляли как правителя ацтеков. Сначала я думала, что это подделка, и друзья, с которыми я путешествовала, смеялись над ней, но я помню, что комната, где стоял ящик, была без кондиционера, и в ней было жарко и жутко воняло. Как будто там кто-то умер. А потом, я не могла точно сказать, настоящая мумия или нет. То есть я не думала, что это ацтекский правитель, но допускала, что это останки реального человека, а не подделка из папье-маше. Кто-то из друзей сфотографировал нас рядом с мумией, и это запало мне в память. — Она передернула плечами и понизила голос. — Но выглядела она так же. Я запомнила волосы.

Кэмерон с усилием сглотнул.

— Да. Волосы.

Глен продолжал разглядывать снимок, пытаясь определить, мог ли найденный череп принадлежать этому существу. Фотография была темной, но сходство явное. Хотя существо на снимке гораздо меньше. Он вспомнил о жуткой пещере под домом Рики и живо представил, как оно сидит в темноте и терпеливо мастерит из черепов и костей заборы, столы и скульптуры.

Почувствовав прикосновение Мелани, Глен вздрогнул. Яркий солнечный свет, совершенно естественное прикосновение — а он вздрогнул. Но никто не засмеялся.

— Думаю, мы должны найти ту мумию, — сказала Мелани.

— А дальше?

— Купить ее или украсть — и привезти для исследования. Отдать профессору Маккормаку. Или Пейсу, если его удастся найти. Эти существа, эти создания, кем бы они ни были, находятся в центре всего, что происходит. Мы нашли череп без тела, Винс нашел безголовый скелет, мальчик сделал снимок, мы видели рисунки. У нас есть возможность исследовать одного из них и… хоть что-нибудь узнать!

Глен с неохотой кивнул. Она права.

— Можно мы на время возьмем снимок? — спросила Мелани Кэмерона. — Обещаю, мы будем с ним аккуратно обращаться.

— Думаете, он мне нужен? — Мальчик с неприязнью посмотрел на нее. — Берите. Я сфотографировал это только для того, чтобы люди не считали меня сумасшедшим.

— Может, стоит показать его полиции? — предложил Глен.

— Думаешь, они смогут извлечь из него больше пользы, чем мы? — Мелани покачала головой. — Потом отдадим, если потребуется.

Уверенность Мелани передалась ему. Глен посмотрел на фотографию в своей руке. Чему они бросают вызов? Кто эти существа?

К ним подошел Маккормак и подтвердил, что полицейские обошли пустые дома и обнаружили еду на столах и прерванные домашние дела, но ни единого человека — ни живого, ни мертвого.

— Они исчезли. А поскольку в Пима-Хаус они не ходили, я думаю, что наша воронка вполне могла переместиться туда.

Кэмерон перевел взгляд со своего дяди на Маккормака.

— А что говорят индейцы?

— Что? — удивился Винс.

— Что, по мнению индейцев, за всем этим стоит?

Профессор заморгал, начал что-то объяснять, потом умолк. Глен почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он посмотрел на Мелани. Что за непростительный эгоцентризм! Все странные события, произошедшие на Юго-Западе в последние несколько недель, имели отношение к индейским руинам и музеям их древней культуры. Но никто даже не подумал обсудить происходящее хотя бы с одним индейцем из любого племени. Почему мальчик понял то, что должно было быть очевидным с самого начала?

И полиция тоже это упустила, подумал Глен. И все ученые и техники со своими металлоискателями, лазерными сканерами и карманными компьютерами.

Прошлое не умирает. Оно всегда с нами. Так сказала Мелани, когда рассказывала о своем прадеде, серийном убийце, — и она была права. Предрассудки и традиции из прошлых столетий, политические взгляды, отвергнутые и считающиеся давно отброшенными, продолжают жить в мышлении и системных подходах. Никому из них не пришло в голову обратиться к людям, которые могут иметь культурную связь с тем, что происходит. Даже Винс, который ночью в пустыне встретил старого индейца навахо и разговаривал с ним, на следующий день, после того, как наблюдал разграбление руин горожанами, и не подумал о том, что нужно поговорить с каким-нибудь другим членом племени.

— Вряд ли они что-нибудь знают, — сказала Мелани. — Но спросить нужно.

Полицейские возвращались — вне всякого сомнения, с новыми вопросами, — и Винс сказал, чтобы Мелани с Гленом его не ждали. Беседа может затянуться. В просьбе содержался намек: пора приступать к неофициальному расследованию, поскольку официальное вряд ли приведет их к цели.

— Ночевать мы будем в мотеле, — сказал он. — Еще не знаю, где именно, но я вам позвоню.

Глен кивнул.

— Готов поспорить, вы рады, что остановились в Спрингервилле и записались на экскурсию, правда? — криво улыбнулся Винс.

— Можете не сомневаться, я об этом уже думал, — ответил Глен.

Вместе с Мелани и Маккормаком он пошел к машине. Толпа у руин, вероятно, узнала, что здесь происходит нечто не менее интересное, и собралась в конце квартала, который полицейские уже начали перегораживать. В небе кружили вертолеты службы новостей; они облетали оба места, пытаясь определить, где произойдут дальнейшие события.

Маккормак хотел вернуться в Пима-Хаус, где его коллеги все еще исследовали местность своим высокотехнологичным оборудованием, но планы Глена изменились. Возможно, у них появилась зацепка, и им с Мелани нужно было вернуться в дом профессора.

— Почему? В чем дело? Что случилось?

Они рассказали ему о пыльных вихрях и керамических морковках, о том, что видел Кэмерон и как ему пришла в голову мысль сфотографировать монстра. Глен достал снимок из кармана рубашки и показал профессору.

— Он сообщил полиции?

— Он сообщил нам, — сказала Мелани.

— Им нужно знать! Давайте вернемся к руинам. Мы отдадим фотографию капитану Ортису, и это поможет в расследовании.

— А что полиция будет с ней делать? — спросила Мелани. — Положит в папку? Или изготовит плакат «разыскивается»? — Она посмотрела профессору в глаза. — Если б речь шла об обычном случае, то да — полиция и правоохранительные органы обучены бороться с преступлениями и искать преступников. Но они не знают, что делать со сверхъестественным. Независимо от того, нравится вам это слово или нет, но мы имеем дело именно со сверхъестественным!

Маккормак уступил.

— Какой у вас план?

— Найти мумию. Купить ее, украсть — заполучить любым способом и привезти сюда, вам и Пейсу, если он объявится, — чтобы вы исследовали ее, изучили и… выяснили, что нам делать, — запинаясь, закончила она.

Профессор кивнул.

Они к этому совершенно не готовы, понял Глен. Как сражаться с врагом, которому не одна тысяча лет? Что заставляет людей исчезнуть? Что стерло с лица земли целые цивилизации? Они абсолютно некомпетентны, но дело в том, что только они могли бороться с… чем бы то ни было.

Через десять минут он уже выруливал на подъездную дорожку к дому Маккормака.

Что-то случилось.

Глен сразу же это почувствовал. Все почувствовали. Неподвижный воздух, неестественная тишина. Ни слова не говоря, они вышли из машины и поспешили к двери дома.

Внутри царил хаос. Два высоких окна, выходящие на пустынный пейзаж, были испещрены трещинами, а внизу среднего виднелась дыра, как будто кто-то закатил в дом огромный камень. Еда размазана по деревянному полу, вывалена на ковры. Сок, молоко, кола, вино — все это капало со стен и потолка, а пустые упаковки были разбросаны по всем комнатам. Везде виднелись индейские артефакты: сидели в углах, стояли на диванах и перевернутых столах, ждали в дверных проемах. Они не двигались, но у Глена сложилось впечатление, что так было не всегда.

— Алиса! — крикнул Маккормак. Профессор в отчаянии метался по комнатам, искал жену.

Ее они нашли в чулане в гостиной, скорчившейся в углу; женщина тихо скулила, ее глаза были расширены от ужаса. Увидев их, Алиса закричала и попыталась оттолкнуть мужа, когда он наклонился, чтобы обнять ее. Но в его объятиях она расслабилась и заплакала. Лицо и руки у нее были расцарапаны, на ногах виднелись лиловые синяки. На порванной футболке и задравшейся юбке — пятна крови.

— О боже, — повторял Маккормак. — О боже!

Его жена рыдала, не в силах остановиться.

Глен взял Мелани за руку.

— Что случилось? — спросил профессор. — Что, черт возьми, тут произошло?

На этот вопрос мог ответить любой из них. Они уже знали, что все взаимосвязано, и Алиса, скорее всего, расскажет, что на нее напало какое-то существо…

монстр с прической «под африканца»

…или артефакты из коллекции Маккормака, которые вдруг ожили. Но причину случившегося они назвать не могли.

— Пойдем, выпьешь воды, — сказал Маккормак жене.

Он повел ее на кухню, мимо разбросанных по полу упаковок, мимо залитых молоком, соком и вином стен и потолка. Там нашел на столе целый пластмассовый стакан и наполнил его водой из-под крана.

— Ему известно, что мы напали на след, — тихо сказала Мелани Глену. — Он идет за нами.

Глен вздрогнул. Такая мысль тоже пришла ему в голову. Неизвестно, какая сила стоит за всем этим, но она их чувствует. Знает, что они занялись поисками, и посылает своих агентов, чтобы их остановить.

Алиса перестала плакать и жадно глотала воду. Теперь растерянным и обескураженным казался Маккормак. Мелани подошла к ним, чтобы предложить помощь.

Глен наклонился и поднял с пола глиняный черепок.

На неровном осколке была нарисована Алиса Маккормак, лежащая с раздвинутыми ногами, а из нее торчал украшенный резьбой дротик — похожий на тот, который теперь лежал у ее ног.

Смущенный и испуганный, он накрыл черепок ладонью, не желая, чтобы его видели остальные. Но линии рисунка словно зашевелились под его пальцами, одни удлинились, другие укоротились, и когда Глен бросил еще один взгляд на рисунок, то увидел Мелани, лежащую с раздвинутыми ногами — ее насиловала маленькая кукла с огромным пенисом.

Он хотел сунуть черепок в карман, но потом передумал и со злостью швырнул его в дыру в окне, выходящем на пустыню, и с удовлетворением наблюдал, как черепок ударяется о камень и разлетается на куски.

II

Это происходит снова. История повторяется.

На то она и история, правда?

Нет. Не теперь. Не в наше время. Когда люди столько знают. Черт возьми, какой смысл изучать прошлое, если потом повторять те же ошибки?!

Пейса охватывало отчаяние — не только от неспособности найти череп, но и от того факта, что все остальные странные явления, о которых он узнавал и которые пытался изучить, к его приезду уже заканчивались, а сведения о них не поддавались проверке. Он искал пропавший череп по всему каньону Чако, сосредоточив усилия на дальней, недоступной части парка, в которой вел собственные не совсем легальные раскопки — «Запретная зона», как он ее называл в память о «Планете обезьян», — но безрезультатно. Потом поехал в Ховенвип и Меса-Верде, потом — в Навахо и Вупатки; даже останавливался в каньоне Уолнат, идя по следу необъяснимых сверхъестественных явлений, которые происходили не только среди руин анасази, но также в поселениях культуры синагуа. Но к его приезду все уже заканчивалось. Артефакты больше не перемещались и были возвращены в свои витрины. Звуки стихали. Не появлялись ни статуи, ни призраки. Документальные свидетельства — фотографии, видеосъемки — существовали, но всегда оказывались нечеткими, сделанными на бегу или в темноте, и на них трудно было что-то различить.

Однако в рассказах очевидцев недостатка не было, и картина вырисовывалась устрашающая. Теория, которую они разработали с Элом, оказалась не только верной, но и применимой к современному миру.

Через тысячу лет люди снова стали исчезать.

Интересно, как далеко все зайдет на этот раз.

Во время каждой остановки ученый просматривал газеты, искал свидетельства стихийных бедствий или грозящих катастроф. Работая в Чако, Пейс сделал открытие — он хотел поделиться им с Элом, но не успел, — что гибель древних культур, от анасази до ацтеков, сопровождалась катаклизмами библейских масштабов. Юго-Запад пострадал не только от засухи, продолжавшейся несколько десятилетий, и от набегов саранчи, но также переживал период геологической нестабильности, с землетрясениями и необычной вулканической активностью. Ничего подобного пока не наблюдалось, но Пейс был настороже.

Он ехал в сторону Альбукерке по шоссе номер 40 через радиоактивный город Грантс. И морщился, глядя сквозь ветровое стекло. Добыча урана, ядерные испытания, бурение нефтяных и газовых скважин… Ничем не ограниченная эксплуатация природных ресурсов… Компенсация бедному штату с прекрасной и изобильной землей. Большегрузный трейлер обогнал его справа; щебень из-под его колес застучал по капоту. Пейс не любил покидать каньон Чако и старался как можно реже сталкиваться с реальным миром.

Он подумал об Эле и о черепе. Может, земля наносит ответный удар? Может, именно в этом все дело? Или ее бывшие распорядители…

Ему приходилось слышать еще более безумные теории.

Черт возьми, он сам выдвигал еще более безумные теории!

За окном проносилась дикая местность. Красные скалы на севере. Плоские горы на востоке и юге. Он устал от долгой езды, а пробег его старенького пикапа приближался к отметке 200 000 миль, но не все можно доверить телефону или электронной почте. Кое-что требует личного присутствия.

Пейс ехал по пустынному плоскогорью, открыв окна пикапа и включив на примостившемся под панелью магнитофоне музыку из балета «Билли Кид» Аарона Копленда. Пейс считал Копленда величайшим американским композитором. Другие предпочитали Чарльза Айвза, с его судьбой настоящего янки, и не хотели признавать, что дух Запада лучше всего выразил еврей-гомосексуал из Бруклина. Но музыка Айвза всегда казалась ему искусственной: ограниченной, хаотичной, клаустрофобной. Как марширующий перед трибуной оркестр или рояль в гостиной. Она не передавала величия широких просторов и бездонного неба, как балеты Копленда; она не обращалась к духу Запада.

Пейс улыбнулся. Разве он в этом что-нибудь понимает? Он всего лишь антрополог.

Антрополог, гоняющийся за призраками…

Офисные здания Альбукерке торчали на плоской долине, словно устремленные в небо ракеты, а остальной город показался только после того, как шоссе спустилось к Рио-Гранде. Пейс свернул на первом же повороте после реки, остановился на заправке «Фино», достал карту города и нашел Дель-Эсте-уэй. Улица находилась на окраине города, у подножия гор Сандия. Когда он выехал на длинную гравийную дорогу, ведущую к россыпи хижин, бунгало и трейлеров, день уже клонился к вечеру и солнце отражалось от металлических почтовых ящиков, так что было трудно рассмотреть адреса.

Кристиансен Дивайн — совершенно невозможное имя для человека, которого он разыскивал. Его отправил к Дивайну Райан Лэдд, который раньше работал в Чако, а теперь в Тузигуте. По случайному стечению обстоятельств Райан приехал в гости к своему зятю в каньоне Уолнат, когда Пейс в последнюю минуту решил туда заглянуть. Пейс рассказал, чем занимается и что ищет, и оказалось, что приятель Райана из Альбукерке знаком с кровельщиком, который нашел индейскую мумию, когда копал колодец на другом участке. Мумия якобы вылечила дочь кровельщика от трещины позвоночника. Райан об этом даже и не вспоминал, считая, что его приятель преувеличивает ради красного словца, но, услышав историю Пейса, засомневался. С телефона зятя он позвонил приятелю, узнал имя кровельщика и сообщил его Пейсу.

— Может, это и пустышка, — предупредил он. — На вашем месте я бы сначала позвонил.

Пейс позвонил. Вернее, пытался. Но номер не обслуживался, и хотя это могло означать, что абонент просто не заплатил за прошлый месяц, мозг Пейса начал предлагать гораздо более зловещие сценарии. Поэтому он тут же распрощался и поехал в Альбукерке.

Адрес у него имелся, но и без него Пейс вряд ли заблудился бы. Фамилия ДИВАЙН была написана печатными буквами на покосившемся почтовом ящике в самом начале узкой грунтовой дорожки. Эта дорожка больше подходила для велосипеда, чем для пикапа, но Пейс все же свернул и поехал по пыльной, идущей под уклон тропе к старому трейлеру, некогда белая крыша которого блестела на солнце.

Он остановился рядом с черным, заляпанным маслом мотоциклом в конце закруглявшейся дороги. Трейлер выглядел нежилым. Дом на колесах высотой с человеческий рост стоял среди высохших коричневых сорняков, грязный и облупленный, с окнами, заклеенными изнутри пожелтевшими газетами. Одинокий дуб, корявый и наполовину сухой, отбрасывал тень на некое подобие туалета. По другую сторону от туалета на деревянных колодах был установлен микроавтобус — не один из этих новых, семейных, а старый, с единственным окном сзади, на которых подростки обычно ездили на рок-концерты или по девкам.

Пейс вышел из пикапа и зашагал по узкой грунтовой тропинке к трейлеру. Перед ним среди сорняков прыгали кузнечики. Ступенькой к приподнятой двери служил старый деревянный поддон. Пейс ступил на шаткие доски и постучал в металлическую дверь. Внутри было тихо — ни голосов, ни радио, ни телевизора, — и он снова постучал.

— Есть кто-нибудь дома?

Он не ждал ответа и собирался обойти участок и поискать хозяев, как вдруг дверь распахнулась и из полутьмы взглянул маленький морщинистый мужчина в грязной футболке.

— Да? Чё надо?

Пейса едва не сбил с ног запах, волна которого хлынула из трейлера — тошнотворный запах протухшей пищи и человеческих выделений, — но он быстро взял себя в руки и даже сумел изобразить нечто вроде обезоруживающей, дружелюбной улыбки.

— Мистер Дивайн? Меня зовут Пейс Генри. Мне неловко так вот к вам врываться. Я пытался позвонить, но ваш телефон, наверное, отключен…

— Что вам нужно? Что-то продаете?

— Нет, нет! Я профессор антропологии и работаю в национальном историческом парке Чако…

В глазах мужчины блеснуло понимание.

— Вы хотите ее увидеть…

— Да, — улыбнулся Пейс.

Старик кивнул и посторонился, освобождая проход.

— Входите. Я позволю вам на нее посмотреть. Но она не продается. Забирать ее нельзя.

— Мне только посмотреть.

Похоже, гостиная занимала бо́льшую часть площади трейлера. Когда глаза Пейса привыкли к полутьме, он различил линии на полу, стене и потолке — остатки перегородок, некогда отделявших кухню, спальню и ванную. Мебели почти не было: холодильник без дверцы, покосившийся шифоньер, переполненная мусорная корзина, телевизор с разбитой трубкой. Посередине лежал свернутый спальный мешок в окружении пустых молочных пакетов, бутылок из-под виски и жирных бумажных пакетов от фастфуда. У передней стены стояли маленький унитаз, душевая кабина и маленькая раковина. Рядом с дверью, которая, наверное, вела в другую комнату, Пейс заметил старинную детскую кроватку из дерева. В ней сидела, свернувшись калачиком, голая девочка лет девяти или десяти и сосала палец.

Та самая девочка с трещиной позвоночника?

Пейс не хотел ни спрашивать, ни смотреть и просто шел за Дивайном через гостиную, обходя мусор и переступая через него; проходя мимо детской кроватки в другую комнату, он смотрел в пол.

Там было еще темнее. Если тут и были окна, то их полностью закрыли, причем не только газетой. Свет сюда почти не проникал, но когда Дивайн сказал: «Джесси, Авессалом», Пейс сумел разглядеть две тени, которые выступили из темноты и двинулись вслед за стариком.

Задняя дверь распахнулась, тьма рассеялась, и от яркого света на глазах Пейса выступили слезы. Сквозь влажную пелену он увидел и внутренность комнаты, в которой ничего не было, кроме пары ржавых шлюпочных якорей на куске клееной фанеры с пятнами крови, и своих новых товарищей: карлика и однорукой женщины средних лет.

У задней двери не было ни ступенек, ни даже ящика. Старик спрыгнул вниз, неловко приземлился и едва не упал. Потом обернулся и помог женщине, схватив ее за единственную руку. Карлик прыгнул сам и покатился по земле, прямо в сорняки. Пейс сошел осторожно, придерживаясь за дверной косяк, чтобы не упасть. Ему не нравилось, что он тут один с этими людьми, и ему было неловко от их молчания и — хоть это и неполиткорректно — уродства. Он уже жалел, что никому не сказал, куда направляется; было бы неплохо, если б хотя бы кто-то знал, где он, и пришел бы за ним, если он не вернется.

— Сюда, — сказал Дивайн.

Пейс пошел за ним через сухие сорняки к импровизированному навесу и в какой-то момент понял, что карлик идет уже не впереди него, а сзади — как будто сторожит.

Зачем? На тот случай, если он захочет повернуть назад? Захочет уйти?

Это нравилось ему все меньше и меньше, но Пейс проделал долгий путь и был полон решимости увидеть мумию.

Они подошли к навесу: ветхая фанерная крыша на четырех старых брусьях, прислоненных к валуну размером с «Фольксваген». Стен не было, разве что роль одной из них выполнял валун, но под крышей было темно, и Пейс увидел мумию только тогда, когда едва не наступил на нее. Они нарядили ее в женскую одежду. Вернее, в женское нижнее белье. Белые треугольные трусики прикрывали лобок, а кружевной бюстгальтер был плотно натянут на плоскую, впалую грудь. Никаких признаков того, что это женщина, Пейс не заметил, но и на мужчину было не похоже. Скорее обезьяна, а не человек: сутулые плечи и черная морщинистая кожа. Но лицо не было ни обезьяньим, ни человеческим. Безносое, с глубоко посаженными глазами, беззубым ртом, застывшим в ухмылке, и рыжей щетиной на округлой макушке. Отдельные черты не были такими уж уродливыми, но все вместе внушали страх. Пейс вспомнил о фигуре, нарисованной на центральной стене склада в каньоне Чако.

Но почему мумию одели в женское нижнее белье?

Пейс услышал тихое покашливание старика, и в его голове прозвучал тревожный звонок. Он понимал, что должен бежать отсюда со всех ног, но вел себя так, словно все было в полном порядке. Он только собрался спросить, где нашли мумию и может ли он исследовать этот участок, когда его ноги буквально взорвались болью от удара бейсбольной битой по икрам.

— Поклонись ей! — прошипел Дивайн. — На колени!

Пейс рухнул на землю; из глаз брызнули слезы. Он вскрикнул от боли, но грязная рука зажала ему рот, заставив умолкнуть. Он почувствовал вкус земли, прокисшего молока и фекалий. Его вырвало, но ему пришлось все проглотить.

— Проявите к ней уважение, профессор. Она вылечила мою малышку!

Это игра воображения или мумия действительно пошевелилась? Слезы мешали видеть, боль — думать. Неужели ему сломали ноги? Трудно сказать, но каждый раз, когда он пытался пошевелить стопами, проверить ноги, новая вспышка боли пронзала все тело. Пейс не знал, как выберется отсюда — если вообще выберется! — но надеялся, что Райан Лэдд сумеет сложить два плюс два и направит копов к этим психам, если…

Если что?

Если он исчезнет, если не вернется.

— У нее растут волосы, — сказал Дивайн. — Я брею ей голову каждый день, а за ночь они опять отрастают. — Он наклонился, и Пейс почувствовал зловонное дыхание старика. — Волосы — они лечат.

Пейса снова затошнило и чуть не вырвало, но он подавил позыв, боясь захлебнуться в собственной рвоте. Стоять на коленях было очень больно, и он почувствовал, что вот-вот упадет ничком, но тут ладонь Дивайна перестала зажимать ему рот, а сильные руки подхватили под мышки и подняли в воздух. Нужно было звать на помощь, пытаться убежать. Но Пейс лишь всхлипывал от невыносимой боли в ногах.

Сквозь слезы он видел, что Дивайн поддерживает его слева, карлик — справа. Женщина, должно быть, шла сзади.

Они тащили его за навес. Небольшой участок земли здесь был очищен от сорняков, и в центре его виднелась квадратная дыра, обрамленная деревянным брусом.

Колодец, подумал Пейс. Именно здесь они нашли мумию.

— Вот так, — сказал Дивайн. — Спасибо, что зашли, профессор!

Его бросили (или столкнули) в яму, и за долю секунды до того, как началось падение, Пейс увидел на черной земле дна большой белый предмет. Это был череп. Возможно, не тот самый череп, который сотрудники Эла привезли из Бауэра, но очень похожий.

Затем он полетел вниз, ударяясь головой и руками о плотный грунт и камни. Ударился о дно, так что у него перехватило дыхание, а травмированные ноги пронзила боль, но сознание все же не потерял.

Сверху до него донеслись голоса.

— Не разбился, — сказала женщина; удивление в ее голосе смешивалось со страхом.

— Он жив! — вскрикнул карлик.

Они умолкли. Пейс заставил себя открыть глаза и на дне колодца рядом с собой увидел не только череп, но и что-то похожее на осколки фарфоровых статуэток.

— Оставим его там, — сказал Дивайн. — Посмотрим, что будет.

Пейс закрыл глаза, уступая боли.

Голос старика слабел, становился неразборчивым по мере того, как они удалялись от колодца. Перед тем как голоса окончательно смолкли, Пейс услышал слова женщины:

— Может, она хочет оставить его в живых…

III

Зачем, черт возьми, он вообще баллотировался в мэры?

Эта мысль не в первый раз приходила в голову Майку Мендерсу, но серьезно задумался он об этом впервые.

Он сказал Теду Питерсу, чтобы тот поставил грузовик на стоянку у «Бургер Кинг» и начал выгружать камни. Солнце уже опускалось — его тень вытянулась и потянулась на восток, — и до его захода нужно закончить строительство баррикады.

В темноте придут монстры.

В результате последнего набега они уже потеряли шестнадцать человек, четырех мужчин, десять женщин и двух детей — мальчика и девочку. Взрослым вспороли животы и оставили умирать, мальчика и девочку утащили. Такого больше не должно повториться. По крайней мере, в его дежурство.

Баррикада выглядела прочной. Это была последняя из неукрепленных улиц, и они работали весь день. После того как камни уложат на место, на пост заступит милиция. Ни один монстр не прорвется.

Майк сел в свой «Корвет».

— Держитесь, парни! — крикнул он. — Я вернусь в десять!

Он развернулся, выехал с парковки и помчался по Мейн-стрит к зданию мэрии. Майк очень надеялся, что они закончили, но вестибюль все еще был полон голых, извивающихся тел. В помещении стоял запах мускуса и спермы. Джанет, его секретарша, сидела на корточках над лицом начальника отдела кадров. Ее плечи прикрывала шкура собаки, которую она поймала и убила сегодня утром. По ноге Джанет текла кровь. У нее были месячные.

Майк протянул руку, схватил ее за волосы и оттащил от начальника отдела кадров. Женщина заверещала, словно обиженное животное, и он отвесил ей звучную пощечину.

— Ты на работе, — сообщил мэр. — Не забывай.

Они пошли в его кабинет, и Майк старался не обращать внимания на ее подпрыгивающие груди и струйку крови на белом бедре. Он толкнул ее на вращающийся стул, повернул на пол-оборота и остановил.

— Найди то электронное письмо, которое мы отправляли в Спрингервилл, — сказал Майк, указывая на компьютер. — Я хочу переписать его и послать Джону Эггарсу, мэру Бауэра. Нам понадобится подкрепление, если мы переживем следующую атаку.

Глаза Джанет широко раскрылись.

— Если?

— Это монстры, — просто ответил он.

Джанет принялась за дело. Она распечатала старое электронное письмо, Майк ручкой внес необходимые изменения и вернул ей листок.

— Исправь и отошли. Потом позвони начальнику полиции и напомни, что через полчаса все его люди — все — должны быть у здания средней школы. Реми из пожарной службы тоже позвони. Нортропу ничего не говори.

— Хорошо.

Майк взял со стола сотовый телефон и портативную рацию.

— Вы куда? — спросила Джанет, увидев, что он направляется к двери.

— Инспекция, — ответил Майк. — Нужно проверить, что все фронты укреплены.

— А если нет?

Он посмотрел в окно кабинета на заходящее солнце.

— Не знаю. Но что-то делать уже поздно.

* * *

Майк сидел в «Бургер Кинг» вместе с начальником полиции и городскими стратегами и смотрел на своих людей. Появились работники мэрии, хотя большинство из них не дало себе труда одеться. Футбольная команда средней школы выстроилась рядом с масонами и «лосями», одетыми в шкуры животных, с самодельными масками на лицах. Полиция и милиция были должным образом экипированы для битвы, а некоторые украсили свои головные уборы рогами и всякими другими штуками.

Боже, он все бы отдал, чтобы ответственность лежала на ком-то другом!

Майк встал из-за стола и одернул бронежилет.

— Ну, джентльмены, думаю, пора.

Ответом ему были мрачные кивки. Он направился к двери, и остальные потянулись за ним.

Рядом с баррикадой стояла пожарная машина, и Майк зашагал к ней. Начальник полиции дал ему мегафон на аккумуляторах. Майк залез в корзину, и по его сигналу водитель поднял его — выше баррикады, выше домов и деревьев.

Он надеялся увидеть только пустыню, надеялся, что копы и компьютерные фанаты ошибаются и монстры сегодня не вернутся, но они приближались — и их было много. Майк уже видел их, даже без бинокля, на расстоянии нескольких миль. Машины поднимали облако пыли, которое растянулось словно пелена песка над высохшим озером.

Машины?

С каких это пор монстры ездят на машинах?!

У него не было времени подумать над этим — не было времени ни на что, только собраться с духом перед атакой. Монстры стремительно приближались. Они еще далеко, но скоро будут здесь. Судя по скорости, минут через десять.

Никогда в жизни ему не было так страшно, но Майк заставил себя повернуться к горожанам. Он включил мегафон и поднес к губам. Перед ним, внизу, замерли в ожидании воины его города.

— Они идут, — сообщил Майк. — Приготовьтесь!

* * *

Это были не монстры. Все слухи и рапорты оказались ложными. Это были люди, развратные и безумные, перемазанные грязью, кровью, экскрементами и краской, в лохмотьях и шкурах, в нарядах из картона и веревок. Они подъехали на заляпанных грязью и поцарапанных машинах, выскочили из них и бросились на баррикаду. Они были вооружены, но одновременно карабкаться вверх и драться было трудно, и Майк испытал гордость за своих снайперов, которые буквально косили ряды атакующих.

Незваные гости продолжали прибывать. Их было несколько сотен, население целого города, и скоро численное превосходство начало сказываться. Кроме того, они привезли собственных снайперов, которые открыли огонь, обеспечивая прикрытие, и Майк приказал, чтобы все, кроме самых опытных полицейских, отошли.

На Мейн-стрит за «Бургер Кинг» собирались люди, обычные горожане в импровизированных доспехах, с предметами домашнего обихода, превращенными в оружие. Майк растрогался при виде такой поддержки сограждан. И такого количества бойцов. Даже если на них напал целый город, то защитников было не меньше, и в том, кто победит в кровавой битве, сомнений быть не могло.

С баррикады отступили трое последних снайперов: Клифф Дэвис спрыгнул с верхушки, Джин Лазаро и Ли Симпсон слезли по камням. Через несколько секунд показались первые атакующие.

Битва началась.

В гуще схватки «лоси», размахивая мечами, обрушились на обнаженных, разрисованных белой краской людей с рогами на голове; Джанет и ее приятель Ники из позаимствованных дробовиков сносили головы подросткам; футбольная команда схватилась врукопашную с «Ангелами ада», причем футболистам пришлось несладко, пока им на подмогу не пришла группа учителей с бейсбольными битами; шеренга домохозяек с обритыми волосами и боевой раскраской на лицах, вооруженная древними пулеметами, косила накатывающие волны упрямо идущих вперед стариков в одежде из высушенной человеческой кожи…

Когда безумие битвы пошло на спад и крики почти стихли, Майк обнаружил, что стоит по колено в трупах, хватает их за волосы и с помощью мачете срезает кожу с головы. Несколько скальпов уже висели у него на поясе.

Что он делает, черт возьми? Снимает скальпы? Что на него нашло? Он же агент по продаже недвижимости. Даже охоту он не любил. Как он дошел до такого?! Майк попытался восстановить процесс, доведший его до такого состояния, но не мог понять, как из тихого бизнесмена и временного мэра превратился в кровожадного собирателя скальпов.

Это монстры виноваты, подумал он.

Но ведь никаких монстров не было, только другие люди.

Майк повернулся и окинул взглядом разбросанные по земле тела. Дикари, варвары, но не демоны, как поначалу думал и он, и остальные жители города. Один мужчина был в обычной одежде, джинсах, футболке и теннисных туфлях, и Майк поспешно отвел взгляд. Мертвец напоминал о человеческом облике, который утратили эти люди, и Майку стало не по себе.

Но потом…

Он понял, что этот человек был одним из атакующих, которые на машинах пересекли пустыню, чтобы вторгнуться в их город, убивать и похищать жителей.

Возможно, подумал Майк, у него с собой есть бумажник, и можно узнать, кто он такой. Майк перевернул тело мужчины, достал из заднего кармана его джинсов пухлый бумажник и проверил содержимое. Вот они, водительские права.

Майк поднял голову. Он и не заметил, что его окружили люди. Его люди: полицейские, пожарные, продавцы, озеленители, строительные рабочие, школьные учителя, секретари, домохозяйки. Все выжидающе смотрели на него.

— Джаспер! — объявил мэр. — Они из Джаспера!

Воздух огласили радостные крики. Информация о том, откуда приехали эти люди и кто они такие, почему-то принесла облегчение; страх исчез, и появилась надежда.

Майк окунул указательный палец в кровь и нарисовал полосы у себя на щеках и на лбу.

С Саут-стрит, где якобы рухнула самая непрочная баррикада, подъехала патрульная машина. Из нее вылез начальник полиции и направился к Майку. Остальные вернулись к своему занятию — раздевали мертвых и собирали трофеи.

— Извини, — сказал начальник полиции.

— За что?

— Некоторым удалось уйти. Мы их не догнали.

Майк показал ему водительские права.

— Ничего страшного, — он широко улыбнулся. — Мы знаем, где они живут.

Глава 12

I

Снова в пути.

Глен не только привык вести машину по протяженным участкам пустого шоссе — это начинало ему нравиться. Он теперь как Бронсон. И если пришел к такому состоянию кружным и не совсем гладким путем, это ничуть не мешало ощущению свободы и радости, которые дарило ему путешествие.

Почти не мешало.

Мелани позвонила кому-то из подруг, с которыми она видела мумию, и женщина подтвердила, что это было на севере, между Флагстаффом и границей Нью-Мексико. Они выехали утром, после завтрака; Маккормак остался, чтобы позаботиться о жене, а Винс поселился с племянником в ближайшем мотеле.

Племянник.

Мальчик.

Глен рассказал Мелани о своей реакции на Кэмерона, и она сразу же признала его сходство с фигурой на триптихе. Легче ему от этого не стало. Он надеялся, Мелани скажет, что он сошел с ума, что стал слишком мнительным. Глен ничего не имел против Кэмерона — мальчик ему даже понравился, — но сама мысль о том, что они оба являются фигурантами древнего пророчества, пугала его до смерти.

Пейзаж за окном менялся — пустыня уступала место зарослям чапараля. Гигантские цереусы и чойя исчезли, а вместо них появились сосны и можжевельник. Скалистые горы из песчаника постепенно переходили в покрытые зеленью холмы.

Они перекусили в Флагстаффе, в ресторанчике сети «Дель Тако», первом, который Глен встретил после того, как покинул Калифорнию, и продолжили путь по сороковому шоссе, останавливаясь у «ловушек для туристов».

На крыше первого магазинчика, милях в двадцати от города, посреди пустынного участка дороги, красовалась огромная вывеска: ИСКОПАЕМОЕ ДЕРЕВО БЕСПЛАТНО! КОСТИ ДИНОЗАВРОВ! Мелани сомневалась, что именно здесь они останавливались во время путешествия с подругами, но полностью исключить этого не могла, и они свернули на грязную парковку с одинокой машиной и вошли внутрь.

Глен никогда не останавливался у таких заведений и не знал, чего ожидать, но явно не эту жалкую сувенирную лавку внутри обшарпанного и недостроенного здания. Он думал, что тут будет… нечто более солидное. Ребенком, путешествуя с родителями, он видел такие придорожные магазинчики, но отец всегда прокладывал подробный маршрут путешествия, указывая, где они остановятся на ланч и надолго ли; поэтому они даже не притормаживали, чтобы прочесть вывески. Честно говоря, Глен не испытывал ни малейшего любопытства. Конечно, даже во времена его детства все это считалось безвкусицей, фальшивым ретро, но на него подобные заведения всегда производили впечатление унылых и жалких. Это впечатление усиливалось откровенной и примитивной жаждой наживы.

Пока Мелани разговаривала с продавцом за прилавком, пожилым мужчиной с обветренным лицом и густыми белыми усами с загнутыми вверх кончиками, Глен прогулялся по двум проходам между полками. Целая полка была занята экземплярами самиздатовской книги «Как найти кости динозавра на Юго-Западе». На обложке красовался плохо нарисованный тираннозавр, наступающий на гигантский кактус цереус. С задней обложки смотрел портрет хозяина магазина.

— Не здесь, — Мелани похлопала его по плечу, и он поставил книгу на место. — Поехали.

Когда они вышли, Мелани протянула ему кусочек белого картона с приклеенным к нему маленьким рыжим камешком.

— Наше бесплатное ископаемое дерево. Будет тебе сувенир.

Минут через десять чуть дальше по шоссе они увидели еще один магазин, оштукатуренное здание в виде пирамиды. Внутри находились музей и сувенирная лавка, хотя бо́льшую часть экспозиции музея составляли чучела животных и грубые глиняные скульптуры знаменитостей. Главной достопримечательностью считалась жуткого вида гипсовая маска, выдававшаяся за посмертную маску Джона Ф. Кеннеди.

— Снята коронером, который проводил вскрытие, — сообщил общительный старик, сидевший за кассой. — Это одна из трех масок в мире, сделанная с оригинальной отливки.

Они уже проехали Метеоритный кратер, миновали национальный парк Петрифайд-Форест и приближались к Нью-Мексико, оставив позади шесть придорожных сувенирных лавок, когда, наконец, нашли то, что искали.

— Вот оно! — воскликнула Мелани, указывая на раскрашенное во все цвета радуги здание у обочины дороги. — Я узнала это место.

И действительно, когда они подъехали ближе, то на обратной стороне покосившегося заграждения шоссе увидели плакат: АЦТЕКСКАЯ МУМИЯ!

У Глена возникло странное ощущение, словно он в реальной жизни переживает то, что уже видел во сне.

На стоянке они увидели несколько машин: два микроавтобуса, «Форд Эксплорер» и маленький спортивный автомобиль красного цвета. Внутри три мальчика, явно родственники, пили рутбир за тремя поставленными вплотную столиками рядом с маленьким грилем и автоматом с содовой. Их родители и несколько других семей бродили среди длинных полок, разглядывая аккуратно расставленные товары. Не будучи поклонником подобных мест, Глен был вынужден признать, что оно выгодно отличается от других «ловушек для туристов», где они останавливались.

Даже вход в обязательный музей производил впечатление — фальшивая каменная дверь в стиле сериала «Флинтстоуны» в центре яркой фрески с изображением ацтекского города. Но когда они заплатили по доллару за вход и переступили порог, все изменилось. Вероятно, цель состояла в том, чтобы выманить у людей деньги, заставить их войти. Явно не предполагалось, что кто-то придет сюда еще раз, и поэтому в создание самого музея вложили минимум сил и средств. Магазин был новым и современным, оснащенным кондиционером, а теперь они оказались в какой-то похожей на сарай постройке со стенами из фанеры и окнами без стекол. Электрического освещения не было, и только редкие фонари (а если точнее, дыры в крыше) немного усиливали естественное освещение от окон. Здесь было жарко, как в пекле, и влажно; едва добравшись до первой витрины, Мелани и Глен уже обливались по́том.

Глен остановился и посмотрел на ряд треснувших цветочных горшков с мертвыми, сухими растениями, стоявших на складном карточном столике. Над ними висела табличка: САД ХИЩНЫХ РАСТЕНИЙ. «Эти редкие южноамериканские цветы, вдохновившие авторов на создание известного фильма „Магазинчик ужасов“, едят насекомых и мелких животных. ОСТОРОЖНО! Не подходите слишком близко!»

— Какое убожество, — вздохнул Глен.

— Ты думаешь? Посмотри сюда!

Мелани с усмешкой указала на грабли, лопату и мотыгу, висевшие на куске перфорированной доски. Табличка гласила: ДРЕВНИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ОРУДИЯ.

— Давай поищем мумию, — сказал Глен.

Они прошли мимо ржавого «Фольксвагена», манекена из универмага и холодильника, раскрашенного психоделическими красками, не давая себе труда прочесть описания. В дальнем конце здания, перед красной дверью с надписью ВЫХОД, на специальном цементном постаменте располагался огромный прямоугольный саркофаг черного цвета с крышкой из прозрачного пластика.

— Вот она.

Глен почувствовал, что немного нервничает. И Мелани была права. В этой части комнаты присутствовал странный запах, кисло-сладкий, вызывающий ассоциацию с гниющими цветами.

Мелани крепко сжала его руку, и они наклонились над прозрачной крышкой саркофага.

Мумия была совсем не похожа на существо с прической «под африканца».

Даже не глядя на снимок «Полароида», Глен понял, что это не оно, но все равно достал фотографию. Нет даже отдаленного сходства. Эта мумия была худой и костлявой, с лысой почерневшей головой, которая выглядела как типичный череп для Хэллоуина.

— Это не она, — уверенно сказала Мелани. — Это другая мумия.

— Может, ты просто ее не запомнила?

— Те волосы невозможно забыть.

Они вернулись в магазин. Мальчиков у автомата с содовой уже не было, большей части взрослых тоже. У стойки, где продавались билеты, бойкая белокурая девочка и ее такая же общительная мать платили за вход в музей. После того, как они, охваченные радостным возбуждением, направились к каменной двери, Глен и Мелани подошли к стойке.

— Прошу прощения, — сказала Мелани.

Усталая женщина средних лет закрывала кассу и даже не взглянула на них.

— Деньги не возвращаются, — сказала она. — Это написано на билете.

— Нам… — не нужны деньги, хотел сказать Глен.

Но Мелани решила обойтись без формальностей.

— Где мумия, которая у вас была раньше? — спросила она. — Теперь здесь новая.

— Это ацтекская мумия.

— Она новая. Раньше тут была другая. Где она?

— У нас только одна мумия, ацтекская, которую нашли в пирамиде в…

Она принялась рассказывать заученную историю, но Мелани прервала ее:

— Послушайте, я не в настроении играть в эти игры. Мы приехали сюда, чтобы посмотреть мумию, это очень важно, и вы должны сказать нам, где она!

— Я всего лишь тут работаю, — ответила усталая женщина.

— Вы не знаете?

— Нет.

— Кто владелец этого заведения?

— Нейт Стьюки.

— Как с ним связаться? Нам нужно с ним поговорить.

— Он на пенсии.

— Говорю вам, это очень важно. Мы археологи… — Они оба увидели, как на лице женщины промелькнула тень недоверия и подозрения. — И эта древняя мумия может помочь нам решить важную проблему, — поспешно прибавила Мелани. Она вытащила из кошелька десятидолларовую купюру и положила на стойку. — Номер телефона Нейта Стьюки. Это все, что мы просим.

Женщина посмотрела на нее, на деньги, потом взяла банкноту. Из-под стойки достала старый дисковый телефон и поставила перед собой. Затем указала на листок с телефонным номером, приклеенный скотчем сбоку кассового аппарата.

— Звоните.

Мелани посмотрела на Глена, но тот кивком указал на телефон. С такими вещами она справляется гораздо лучше.

Так и вышло. Уже через две минуты владелец признался, что выставленная в музее мумия новая, а через три — пригласил их к себе в гости в соседний городок Белтейн. Мелани записала маршрут на клочке бумаги, который стянула из-под конторки, поблагодарила и повесила трубку.

— Поехали, — сказала она Глену.

Нейт Стьюки жил в типовом доме постройки пятидесятых годов, декорированном в японском стиле. Кусты, подстриженные под бонсай, что делало их похожими на избалованных пуделей, выстроились перед квадратной шпалерой, напоминавшей складную ширму и загораживающей маленький дворик. Крыши дома и гаража были крыты не кровельной дранкой и не гонтом, а белым камнем, а центр гаражных ворот украшал псевдовосточный узор из красного дерева.

Не успели они преодолеть и половины дорожки к дому, как Нейт уже спустился с крыльца. Это был маленький, лысый и тощий старик в клетчатых «бермудах» и розовой рубашке поло; широкая улыбка, освещавшая все лицо, делала его похожим на довольного гнома.

— Спасибо, что приехали! — сказал он, придерживая распахнутую дверь. — Входите, входите!

Глен пожал ему руку.

— Спасибо за приглашение, мистер Стьюки.

— Нейт. Зовите меня Нейт.

Азиатские мотивы присутствовали и внутри дома. На стенах японские акварели, а гостиная обставлена в основном антикварной китайской мебелью из темно-красного дерева.

— Я жил в Японии во время оккупации, — объяснил Нейт. — Много чего купил по дешевке. Садитесь, садитесь, — он указал на маленький диванчик для двоих, с обивкой из красного шелка. — Хотите холодного пива? Или воды? Или… все-таки холодного пива?

Глен засмеялся и покачал головой.

— Нет, спасибо.

Мелани тоже отказалась.

Нейт уселся напротив них в не гармонировавшее с обстановкой откидное кресло из потертой и выцветшей искусственной кожи.

— Итак, вы хотите узнать об ацтекской мумии.

Это был не вопрос, а утверждение, и Глен понял, что старик до смерти обрадовался, что кто-то — тем более люди, назвавшиеся археологами! — заинтересовались главным экспонатом его доморощенного музея.

Мелани кивнула и чуть подалась вперед.

— Я проезжала здесь несколько лет назад, и тогда у вас была другая мумия. Как я уже говорила вам по телефону, мы работаем на раскопках в Бауэре, которые проводит Университет штата Аризона. Я понимаю, что это звучит немного странно, но мы нашли очень… необычный череп на месте раскопок в Бауэре, и у нас есть основания полагать, что он как-то связан с вашей старой мумией.

Они с Гленом заранее обсудили, стоит ли рассказывать все, что им известно, и решили ничего не скрывать. Что давала такая стратегия? Люди обычно сообщают больше информации, если спрашивающий с ними откровенен. С другой стороны, начинать со сверхъестественных явлений они не хотели. Их могут принять за парочку сумасшедших, и разговор тут же прекратится. Поэтому Мелани с Гленом решили, что будут действовать по обстановке — расскажут лишь необходимое, чтобы узнать то, что им нужно, и честно ответят на вопросы.

— Знаете, откуда у меня та мумия?

— Нет. Откуда?

Нейт подался вперед.

— Это интересная история. Мой друг Джек Карпентер нашел ее в старом заброшенном городке в районе Рио-Верде. Они с приятелем охотились там на пекари и наткнулись на этот городок — всего пара домов, бар и магазин. Все было целым, даже мебель на месте, ничего не разграблено, не разрисовано. В одном из домов, по словам Джека, в стене была ниша, нечто вроде гробницы, а в ней — мумия. Джек был… думаю, он сам был кем-то вроде грабителя. Он уже находил старые индейские руины во время своих скитаний, брал самое ценное из них — ступки и все такое — и отдавал друзьям или продавал на заправки и в сувенирные магазины. Так что он без зазрения совести взял ту мумию. Это было году в шестидесятом или около того. Тогда я только собирал экспонаты для своего музея — в те времена мы располагались на шестьдесят шестом шоссе, — и он знал, что мне нужно что-то привлекательное, уникальное, чем мое заведение отличалось бы от всех остальных, которые появлялись вдоль шоссе, как грибы после дождя.

Поэтому Джек и его приятель — думаю, это был Кент Айверсон… нет, Томми Хейвуд, точно, Томми Хейвуд! — соорудили нечто вроде носилок из найденных в одном из домов досок и веревки, которая у них была с собой. Они привязали к ним мумию и тащили по пустыне до своей машины, а потом привезли ко мне. Это было именно то, что мне нужно, и я предложил заплатить, но Джек отказался, заявил, что это подарок, и просто отдал мумию мне. Джек в этом смысле был хорошим парнем. Друзей не обижал.

Я не помню, как мне в голову пришла идея назвать мумию ацтекской… — Нейт наморщил лоб и замолчал. — Вы понимаете? Поначалу я не называл ее ацтекской. Просто говорил, что это индейская мумия. Так оно и было. Или, по крайней мере, я так думал. Но до конца уверен не был — из-за этих волос. Джек и Томми были со мной согласны, хотя мы никак не могли взять в толк, зачем каким-нибудь старым ковбоям или шахтерам, которые обычно жили в таких глухих местах, сооружать в доме гробницу для индейской мумии. Эта история лучше той, что придумал я, и мне самому непонятно, почему я ее не использовал. Должно быть, привычка.

В общем, поначалу я называл ее индейской мумией. Но это территория резервации. Тут много индейцев, и некоторым не нравился мой главный экспонат. Не то чтобы они приходили в музей, платили и смотрели на нее. Был здесь один парень, горячая голова, который начал рассказывать всем в городе, что у меня нет права на эту мумию, не говоря уже о том, чтобы выставлять ее, что я оскорбляю святыни, и все такое. Вот он заплатил, чтобы на нее посмотреть, но долго там не задержался. Похоже, испугался ее. По правде говоря…

— Об этом мы тоже хотели вас спросить, — перебил его Глен. — А вы сами ничего такого не чувствовали? Может, ваши посетители, работники или еще кто-то говорили, что их пугает мумия?

— Или рассказывали какие-нибудь неправдоподобные истории? — прибавила Мелани.

Нейт, прищурившись, внимательно посмотрел на них.

— Скажите, в чем дело?

— Что вы имеете в виду? — спросил Глен.

— Вы не археологи. По крайней мере, не похожи на археологов, которых я видел.

Глен вздохнул.

— Ладно. Мы не археологи. То есть формально. Но мы работали на археологических раскопках в окрестностях Бауэра. — Он рассказал о черепе и о странных явлениях, связанных с археологическими раскопками древних поселений анасази и их артефактами. — Анасази исчезли почти тысячу лет назад по неизвестной причине, но одна из теорий предполагает… что их исчезновение вызвано неким существом сверхъестественной природы. Мы тоже так считаем. И знаем мальчика, который, по всей видимости, сумел это существо сфотографировать.

Он достал сделанный «Полароидом» снимок и показал старику. Нейт посмотрел на фотографию, кивнул и отдал Глену.

— Ага.

Глен посмотрел на Мелани. Он не мог понять, поверил ли ему Нейт или принял за сумасшедшего. Судя по лицу Мелани, она тоже этого не понимала.

— Когда я это увидела, то вспомнила о вашей мумии, — сказала она. — Вот почему мы приехали.

Нейт задумался.

— У меня никогда не было проблем с мумией, и за все эти годы я не слышал никаких рассказов от своих работников, хотя многие над ней потешались — из-за волос. Но может, моя мумия уже не действовала, лишилась своей силы или еще что… Судя по гробнице в доме из того заброшенного города, кто-то считал, что мумия обладает силой; но, может, когда ее нашел Джек, сила уже иссякла?

— А что вы еще знаете о той гробнице? — спросила Мелани. — Может, свяжете нас со своим другом, Джеком?

— Ну, Джек уже двадцать лет как умер. Томми тоже. Я уже рассказал вам о гробнице все, что знаю. По правде говоря, тогда мне было все равно. Меня интересовала мумия, а не подробности ее находки… — Он закрыл глаза и нахмурился, словно вспоминая что-то давно забытое. — Понимаете, кажется, Джек рассказывал мне что-то еще, но я не могу… Да, точно! Гробница была из необожженного кирпича. Ему это показалось странным, потому что весь дом, как и другие постройки в городке, был деревянным. Джек говорил, что гробница похожа на мексиканскую, католическую. Я точно не знаю, в каком месте комнаты она находилась, но, как я уже говорил, мебель и все остальное было в целости и сохранности, и у меня сложилось впечатление — не помню, то ли Джек мне об этом сказал, то ли я сам пришел к такому выводу, — что перед нею было свободное место, чтобы люди могли… молиться, поклоняться или еще что.

— Но вы никогда… — начал Глен.

Нейт покачал головой.

— Мумия вполне могла быть подделкой, чучелом, поскольку никаких проблем у меня с ней не возникло. Но после того, что вы мне рассказали, я думаю, именно она могла стать причиной того, что город опустел. Понимаете, о чем я? В пустыне много заброшенных городов. У большинства даже названия нет, и никто не знает, что с ними случилось, поскольку неизвестно о самом их существовании. История Запада описана не так подробно, как история Востока. Кто может сказать, что там произошло? Может… это сделала мумия.

— Где она теперь? — спросила Мелани.

— Я продал ее антиквару из Уикенберга четыре или пять лет назад. Он зашел в музей и провел там гораздо больше времени, чем любой обычный человек… — Старик улыбнулся. — Вы там были. Особо смотреть не на что… Он уехал, а на следующий день вернулся и предложил мне пятьсот баксов. Я наотрез отказался, попытался впарить ему байку о том, что это настоящая ацтекская мумия, которую привез из мексиканских джунглей кто-то вроде Индианы Джонса, но антиквар не купился, сказал, что ему нужна настоящая история, а не выдумки. Не знаю, почему я ее продал. Наверное, хотел устроить полную распродажу, а не просто удалиться от дел. После того, как сняли ограничение скорости в пятьдесят пять миль в час, бизнес стал уже не тот, и я потихоньку выдыхался. Но после продажи мумии у меня как будто открылось второе дыхание. Я нашел другую мумию, в окрестностях Тусона. Владелец затеял реконструкцию и избавлялся от подделок, собираясь сделать настоящий музей. Ту мумию вы и видели. Малость похуже, чем старая, более традиционная, но досталась мне по дешевке, и жалоб на нее не было…

— У вас не сохранилось фотографий старой? — спросил Глен. — Чтобы мы могли сравнить? — Он протянул снимок с «Полароида».

— Да, конечно. Идемте со мной.

Старик повел их по коридору в комнату, которую называл «рабочим местом», по дороге рассказывая, как построил специальный саркофаг для мумии и придумал сделать ее последним экспонатом и поместить рядом с выходом, чтобы все остальное как бы подводило к ней. Комнату украшали черно-белые фотографии придорожного музея, сделанные в разное время: в шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых и девяностых годах. Среди них были увеличенные снимки мумии, и Глена потрясло ее необыкновенное сходство с существом, которое запечатлел «Полароид». Конечно, он и раньше не сомневался, однако увидеть собственными глазами — это совсем другое дело. Они словно складывали пазл, но с каждым новым фрагментом общая картина менялась, удивляя его.

У Нейта были еще несколько коробок из-под обуви, заполненных фотографиями. Бо́льшая часть не имела отношения к мумии — служба в армии, путешествия, — но среди них нашлись цветные и черно-белые снимки, запечатлевшие первые дни работы музея, когда мумию только что привезли и выставили. На одном снимке даже были Нейт, Джек и Томми, державшие мумию, словно пьяного приятеля, — ее рыжие длинные волосы в «африканском» стиле покоились на их плечах. Взглянув на фото, Глен вздрогнул.

— Пожалуй, я бы не отказался от пива, — сказал он Нейту.

— Не проблема, — улыбнулся старик. Он торопливо перебрал оставшиеся фотографии и протянул одну Мелани — снимок мумии на фоне белой стены. — Больше у меня нет, но эту можете взять, если хотите.

— Да, — кивнула Мелани. — Спасибо.

— Идемте назад, и я принесу выпить.

Они вернулись в гостиную.

— Мне просто воду, — попросила Мелани и села рядом с Гленом на маленький китайский диванчик. Нейт вышел на кухню, потом появился с двумя банками пива «Курс» и бокалом воды со льдом.

— Вы знаете, как зовут того антиквара, которому вы продали старую мумию? — спросила Мелани.

— Сразу и не вспомнишь. Но у меня где-то есть его визитная карточка. Я могу ему позвонить.

— Было бы здорово.

Нейт поставил пиво на приставной столик рядом с креслом и пошел по коридору в свое «рабочее место». Вернулся он довольно быстро, с торжествующим видом размахивая визитной карточкой.

— Вот она! Престон Альфонс. Так зовут антиквара. Ну и имечко, нарочно не придумаешь… Давайте я ему позвоню. Но особенно не надейтесь. У него нет ни музея, ни магазина у шоссе. Только антикварный магазин. А это значит, что он, скорее всего, нашел покупателя и продал мумию. Говорил, что не собирается, что оставит ее у себя, и тогда я ему поверил, но чем больше я об этом думаю, тем больше уверен, что он сочинил это специально для меня. Скорее всего, покупатель у него уже был, и на этой мумии антиквар прилично заработал.

Нейт сел в кресло, взял со столика беспроводной телефон и набрал номер. Замер на несколько секунд, прислушиваясь, потом нахмурился.

— Вот так. Номер не обслуживается. — Он выключил телефон. — Как я уже говорил, прошло несколько лет. Думаю, можно позвонить в справочную — может, там что-то подскажут… Подождите, — старик снова набрал номер и спросил оператора, есть ли у них телефон Престона Альфонса в Уикенберге. — Ага, — произнес он после паузы. — Понятно. Спасибо. — Нейт посмотрел на Мелани. — Она сказала, что номер не включен в телефонный справочник. То есть номер существует и Престон Альфонс по-прежнему живет в Уикенберге. На пенсию ему еще рано, хотя он вполне мог выглядеть моложе своего возраста. Или это просто я трудоголик… Отошел от дел в семьдесят пять, да и то не совсем. То есть я больше не сижу за кассой, но два или три раза в неделю приезжаю в музей.

— Вы нам очень помогли, — сказала Мелани, прежде чем он успел далеко отклониться от темы. — Правда. У вас найдется листок бумаги и ручка, чтобы я записала имя?

— Да, конечно.

Пока она переписывала информацию с визитной карточки, Нейт продолжал говорить, и Глен почувствовал, что ему жаль старика. Он так радовался их вниманию. Совершенно очевидно, что Нейт жил один и, судя по фотографиям, никогда не был женат. Неудивительно, что он не мог просто уйти на пенсию и несколько раз в неделю наведывался в музей. Вероятно, их визит стал для него настоящим праздником, и он, скорее всего, еще несколько недель или даже месяцев будет пересказывать их историю.

По крайней мере, еще один способ распространения информации.

День клонился к вечеру, и Нейт пригласил их задержаться и поужинать с ним, но Мелани вежливо отказалась — им пора ехать.

— Ладно, подождите минутку! — Старик бросился бегом по коридору, и до них донесся звук открывающихся и закрывающихся ящиков. Он что-то бормотал себе под нос раздраженным голосом. Потом вернулся с двумя белыми билетами размером с игральные карты. — Вот! — Нейт вручил каждому билет. — Постоянные пропуска. По ним вы в любое время можете бесплатно попасть в музей. Бессрочные. Так что когда в следующий раз будете тут проезжать, заходите!

Глен подумал о музее, и ему вдруг стало стыдно, что они с Мелани смеялись над экспонатами. Конечно, музей был примитивным и любительским, но этот человек относился к нему серьезно. Он посвятил ему всю жизнь, и Глен почувствовал, что уже немного иначе относится к таким «ловушкам для туристов». Это не китч, а американская культура, и ее нельзя презирать.

— Обязательно. Спасибо! — Благодарность его была искренней.

— Дадите мне знать, чем все закончится, а?

— Конечно, — пообещал Глен.

Нейт проводил их во двор, остановился у двери своего японского гаража, махал рукой, пока они выруливали на подъездную дорожку, и кричал:

— До свиданья!

Они махали ему в ответ, пока ехали к шоссе.

— Похоже, мы едем в Уикенберг, — сказала Мелани.

— Очень похоже.

Ночь они провели в Холбруке, рядом с огромной, уродливой электростанцией, постоянно выбрасывавшей в небо облака дыма. По какой-то неизвестной причине свободных мест в гостиницах Холбрука почти не было, и они смогли снять номер только в жалком мотеле под названием «Шангри-Ла». В номере пахло дезинфицирующим средством с ароматом хвои, а на покрытом толстым слоем пыли подоконнике валялись дохлые мухи. В ванной в унитазе постоянно текла вода, причем так громко, что заглушала звук включенного не на полную громкость телевизора.

— Очаровательно, — сказала Мелани.

— Но у меня есть ты, а у тебя — я.

Она рассмеялась и взяла его под руку.

— Да, у меня есть ты, а у тебя — я.

Глен открыл бачок в туалете и отрегулировал слив. Мелани вытерла пыль влажными салфетками, и комната приобрела если и не приятный, то, по крайней мере, терпимый вид.

Ночью ему снилась мать, и во сне она была молодой, моложе, чем он теперь, в том возрасте, когда Глен был мальчиком, а она развозила газеты. Мать сидела, скрестив ноги, на каменном полу испанской церкви в Нью-Мексико и вышивала. На квадратном куске желтой ткани, который мать держала в руках, было изображено поселение анасази, наводненное ордами существ со всклокоченными ярко-рыжими волосами. Все они были разного размера, от карликов до гигантов, и хотя это была вышивка, существа как будто передвигались, стоило ему лишь отвести взгляд. Он стоял в центральном проходе церкви лицом к матери, а за ее спиной находился алтарь, который освещали несколько десятков свечей. Это было приятное, успокаивающее зрелище, но Глен остро ощущал сгустившуюся за его спиной тьму и боялся оглянуться.

— Все кончено, — сказала мать. Голос у нее был печальный, глаза грустные, но губы растянуты в безумной, как у клоуна, улыбке. — Ты опоздал. Ты проиграл.

Глен увидел, как одно из существ с прической «под африканца» соскочило с желтой вышивки, вскарабкалось по платью матери, проскользнуло между ее губ и проникло в горло. Послышался громкий звук, механический щелчок, и из печальных глаз матери полились слезы. Ее голос, слетавший с растянутых в безумной улыбке губ, внезапно стал напоминать запись на старой пластинке, которая с шипением и треском повторяет одно и то же: «Ты проиграл. Ты проиграл. Ты проиграл. Ты проиграл…»

Следующим утром Мелани с Гленом выехали поздно. В убогом номере не было будильника, и они попросили портье разбудить их в шесть часов. Но либо тот не предупредил сменщика, либо новый портье забыл, поскольку никто их так и не разбудил, и проснулись они почти в восемь.

Пока Мелани одевалась и собирала вещи, Глен быстро принял душ, а потом они торопливо погрузились в машину, решив ехать без завтрака. Мелани перед уходом взяла из номера рулон туалетной бумаги и неиспользованный пластиковый стаканчик.

— Должна же я хоть что-то с них получить, — сказала она.

На карте был обозначен более короткий путь, проселочная дорога между Прескоттом и Уикенбергом, но Глен сомневался, что так ближе. Узкая двухполосная дорога, казавшаяся бесконечной, проходила по такой глухой местности, что они не видели ни одной машины. Мелани попыталась позвонить Маккормаку по сотовому телефону, просто проверить связь. Ее подозрения и страхи сбылись — они находились вне зоны приема.

— Все будет в порядке, — заверил ее Глен.

— Да. Наши совместные путешествия всегда проходят гладко и без происшествий.

Они благополучно доехали до Уикенберга без всяких аварий и даже намеков на неисправность машины, но на этом их удача и закончилась. Престона Альфонса оказалось не просто трудно найти — он исчез! Уикенберг был маленьким городом, но такого имени не было в телефонном справочнике, а ни один из владельцев антикварных магазинов, к которым они обращались, не знал такого человека — или все они просто не хотели признаваться. Глен подозревал второе. Один старик проявил открытую враждебность, когда его спросили об Альфонсе, и хотя Глен и Мелани это отрицали, он явно подозревал, что они копы. Остальные, вероятно, тоже, — хотя совершенно непонятно, почему торговцы антиквариатом должны бояться полиции.

Они уже были готовы ходить по домам, когда Глен заметил белую картонку, прибитую гвоздями к телефонному столбу: ЕЖЕГОДНАЯ РАСПРОДАЖА ПОДЕРЖАННЫХ ВЕЩЕЙ У МОРМОНСКОЙ ЦЕРКВИ. Внизу была указана дата: СБ. 8–3.

— Какой сегодня день? — спросил он Мелани.

Она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сбился со счету. Какой сегодня день недели?

— Суббота.

Глен указал на объявление.

— Ежегодная распродажа подержанных вещей. Я не специалист, но разве торговцы антиквариатом не добывают бо́льшую часть товара на гаражных и прочих распродажах, а потом задирают на него цену? Подозреваю, что он бывал там прежде, возможно, каждый год, и если нам повезет, мы найдем тех, кто его знает.

— Хорошая идея, — признала Мелани.

Мормонская церковь оказалась внушительным зданием из желто-коричневого кирпича, слишком большим для такого города. На парковке устроители распродажи расставили столы с грудами одежды, коробками грампластинок, книгами и детскими игрушками. На улице перед церковью было довольно много машин, и несколько семей перебирали выставленные на продажу вещи. Глен нашел свободное место между новым «Кадиллаком» и старым джипом, и они с Мелани пошли по размеченному асфальту к одинокому столику с двумя пожилыми женщинами, перед которыми стоял металлический ящик для денег и груда использованных пакетов из-под продуктов.

— Здравствуйте, — приветствовала их маленькая старушка с высокой прической, напоминавшей улей. — Ищете что-нибудь конкретное?

— Честно говоря, да, — сказал Глен. — Мы ищем человека по имени Престон Альфонс. Он держал антикварный магазин в Уикенберге. Вы, случайно, его не знаете?

— Престона? Конечно, знаю.

— Отлично. Можете сказать, где он живет?

Женщина прищурилась.

— Зачем?

Интересно, что за тайна окружает торговца антиквариатом? Будучи жителем Калифорнии, Глен испытывал искушение ответить: «Потому что мы агенты налоговой службы», но сдержался.

— Наш друг, — сказал он, — пару лет назад продал мистеру Альфонсу одну вещь, и мы хотели бы ее выкупить, если она еще у него.

— Какую вещь? — с подозрением спросила женщина.

Глен не видел причины лгать.

— Мумию. Индейскую мумию.

— Мумию?!

Он кивнул.

— Она выставлялась в маленьком музее недалеко от Белтейна, на сороковом шоссе. Ее нашли в заброшенном городе в районе Рио-Верде. Парень по имени Джек Карпентер наткнулся на нее во время охоты.

Женщина все так же подозрительно смотрела на него, но внезапно ее взгляд смягчился. Вероятно, история показалась ей правдоподобной, и она больше не боялась, что Глен окажется частным детективом, федеральным агентом, грабителем или еще бог знает кем.

— Престон живет в квартале отсюда, — она махнула рукой. — Точного адреса я не знаю, но вы не ошибетесь. Большой викторианский дом слева. Белые розы в палисаднике, шпалера над дорожкой. На клумбе древний плуг и старое вагонное колесо, на крыльце белый плетеный диванчик. Как я уже сказала, не ошибетесь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Глен. — Вы нам очень помогли.

Пожилая женщина обвела рукой парковку.

— Может, вам тут что-то понравится? Мы уже закругляемся. До трех часов все за полцены.

— Если не оставим все деньги у мистера Альфонса, то обязательно вернемся!

Она рассмеялась.

— Ладно.

Они поехали вдоль улицы, на которую указала женщина. В первом квартале все дома были почти одинаковыми и относительно современными. Следующий квартал состоял из более старых и не похожих друг на друга домов, и примерно посередине, между переделанным деревенским коттеджем и двухэтажной бревенчатой хижиной располагался большой светло-синий дом в викторианском стиле, с белой окантовкой и цветущим палисадником.

— Вот он.

Глен притормозил, но увидел у тротуара объявление: ОСТАНОВКА ЗАПРЕЩЕНА, — и свернул на подъездную дорожку к дому и остановился за старым черным «Т-Берд». Когда они вышли, Глен ожидал увидеть, что мистер Альфонс выскочил на крыльцо и направляется к ним, разгневанный, что они свернули на его дорожку, или недовольный, что его побеспокоили. Разговор предстоит нелегкий, подумал Глен.

И ошибся.

Они поднялись на крыльцо и нажали кнопку звонка. Стройный мужчина приятной внешности, со щеточкой седых усов, открыл дверь и посмотрел на них сквозь сетку от насекомых.

— Да?

Мелани шагнула вперед.

— Здравствуйте! Мы ищем мистера Престона Альфонса.

Мужчина был явно озадачен.

— Слушаю вас.

— Меня зовут Мелани Блэк, а это Глен Риджуэй. Мы приехали узнать о мумии, которую вы купили в магазинчике у дороги близ Белтейна четыре или пять лет назад…

— Ах, это, — произнес Альфонс, и Глену показалось, что голос пожилого мужчины дрогнул.

— Да. Мы были у Нейта Стьюки, и он сказал, что продал мумию вам. Мы, — Мелани указала на Глена, — работали на раскопках недавно найденного древнего поселения, под руководством доктора Эла Уиттингхилла из Университета штата Аризона. Наверное, вы не поверите или подумаете, что мы преувеличиваем, но эта мумия, возможно, позволит разгадать древнюю загадку.

Излагает она гораздо лучше, чем он, с восхищением подумал Глен. Она же учительница и зарабатывает на жизнь тем, что целый день разговаривает с учениками. Но не только. Мелани быстрее соображает, и Глен решил, что в будущем предоставит ей говорить за них обоих.

— Можно нам войти? — спросила женщина.

Альфонс задумался на секунду, потом отодвинул сетку.

— Я выйду.

Мелани отступила, пропуская его, и они с Гленом последовали за хозяином на другой конец веранды, к плетеному дивану.

— Садитесь, — предложил Альфонс.

Они отказались, объяснив, что провели в машине полдня и устали сидеть. Он, похоже, тоже не собирался садиться, и все трое облокотились на перила веранды.

— Давайте сразу к делу, — сказала Мелани. — Мумия еще у вас?

— Нет. Я продал ее. Примерно через месяц. Хотите правду? Эта штука напугала меня до смерти… — Он помолчал. — И убила мою собаку.

— Убила вашу собаку?

Альфонс явно смутился.

— Думаю, да. Хотя доказать не смогу.

— Как это случилось?

— Не знаю. Во всяком случае, точно. Но Зельда с самого начала боялась мумии и отказывалась находиться с ней в одной комнате, даже если я был рядом. Это продолжалось около недели. А потом собака исчезла. Я разозлился. Зельда никогда раньше от меня не сбегала, и я не сомневался, что все дело в мумии. Я перевез мумию из домашнего кабинета в магазин. Развесил по всему району объявления о пропаже собаки и двое суток потратил на поиски, объезжал одни и те же улицы, дважды в день наведывался к пруду. А на третий день Зельда нашлась. В магазине. Утром, открыв дверь, я нашел ее мертвой на груди мумии. На собаке не было ни царапины, и ветеринар сказал, что она умерла от естественных причин. Но как она добралась от дома до магазина? Как вошла? И почему забралась на мумию, которой до смерти боялась?.. — Альфонс покачал головой. — Я не знаю ответов на эти вопросы. Лично мне кажется, что Зельда умерла от страха — ветеринар мог посчитать это естественными причинами, — хотя это никак не объясняет, как она попала на грудь мумии в задней комнате запертого антикварного магазина.

Именно такие сведения они и искали, и Глен обрадовался, неожиданно для самого себя. Все предыдущие подтверждения необычных явлений вызывали у него страх, оставляли ощущение растерянности и бессилия. Он сам не знал, почему на этот раз все иначе. Просто смутное, интуитивное чувство, что они найдут эту мумию.

— И тогда вы решили ее продать? — спросила Мелани.

Альфонс кивнул.

— Вообще-то я собирался оставить ее себе. Я не только торговал антиквариатом, но сам коллекционировал — коллекционирую — древности. Меня всегда привлекали древние артефакты, и должен признаться, что когда я увидел необычную мумию в том жалком музее, то сразу же решил, что должен ее заполучить. Всего за месяц до этого у меня буквально из рук выскользнула настоящая засушенная голова, и я был полон решимости не повторить такую ошибку. Но после того, как я уговорил мистера… — Он сморщил лоб.

— Стьюки, — подсказала Мелани.

— Да, Стьюки. Так вот, начали происходить все эти странные вещи. Поэтому, похоронив Зельду, я дал объявление и, надо признаться, стал довольно энергично искать покупателя. И нашел, примерно через неделю.

— А вы случайно не помните, кому ее продали?

— Конечно, помню. Мумию купил исторический музей.

— Где он находится?

— В Макгуане.

II

— Женщинам нравится вкус гениталий цветных, — сказал Эллис Маккормак автоответчику идеологов превосходства белого человека. — Они просто… вкуснее, чем члены белых… — Он повесил трубку, не зная, что сказать дальше, и понимая, что издевательства над этими мракобесами уже не приносят такого удовольствия, как обычно.

Может, он сам тоже тайный мракобес?

Конечно, нет, профессор был в этом уверен, но его преследовала, не давала покоя мысль о том, что он не может посоветоваться или даже обсудить происходящее ни с одним коренным американцем. Маккормак всегда считал себя поборником несправедливо ругаемого мультикультурализма. Черт возьми, во время антииранских демонстраций в 1979/80-м учебном году он единственный из профессоров встал на защиту студентов из стран Ближнего Востока, заявив, что те не отвечают за политику их правительств. Но Маккормак родился и вырос в Аризоне и поэтому — хотя ему и не хотелось это признавать — привык пренебрежительно относиться к индейцам.

Хотя именно культура коренных жителей Америки была его специальностью.

Он посмотрел на полку над своим письменным столом, на куклу качина индейцев хопи, купленную в Секонд-Меса по бессовестно низкой цене. Потом повернулся в кресле, встал и выглянул в коридор. Дверь Джона Кэмпбелла в противоположном конце коридора была открыта. Профессор-индеец, наконец, пришел.

Кэмпбелл появился на кафедре недавно, и хотя именно Маккормак, будучи заведующим кафедрой, взял его на работу, на самом деле он не предпринял никаких усилий, чтобы поближе узнать нового преподавателя, ограничившись формальным знакомством. Профессор убеждал себя, что принадлежность Кэмпбелла к коренным американцам тут ни при чем — за последние три года он не пытался сблизиться ни с одним из новичков, разве не так? — но въедливый внутренний голос справедливо указывал, что Кэмпбелл был единственным младшим преподавателем, для которого он не созвал специальное заседание кафедры, посвященное знакомству с новым членом коллектива.

Маккормак все утро думал над тем, что сказать и как подвести разговор к интересующему его вопросу. Проблему усугубляли мысли о жене. Врач сказал, что никаких серьезных физических повреждений у нее нет, а сама Алиса уверяла его, что с ней всё в порядке и ей нужно вернуться на работу, но Маккормак не мог забыть ее лицо там, в чулане. Им хорошо бы взять отгул — несколько дней или даже неделю, — чтобы все обсудить.

Тем не менее они вернулись к обычному распорядку, и теперь профессор все утро гнал от себя тревожные мысли о жене, а не думал, что сказать Кэмпбеллу.

Собравшись с духом, Маккормак вышел в коридор. Не стоит ходить вокруг да около, решил он. Лучше сразу к делу. Кэмпбелл, вероятно, оценит эту честную попытку.

Дойдя до кабинета индейца, он постучал по металлическому дверному косяку.

— Здравствуйте, Джон.

Кэмпбелл резко повернулся на стуле, удивленный визитом заведующего кафедрой в его присутственные часы.

— Здравствуйте, доктор Маккормак.

— Эллис — я же вам говорил.

Действительно говорил? Маккормак не мог вспомнить.

— Эллис.

Последовала естественная пауза, которая, однако, затянулась, превращаясь в неловкую.

Маккормак прочистил горло.

— Полагаю, вы слышали о череде необъяснимых явлений, которые в последние несколько недель якобы имели место на местах раскопок древних индейских поселений?

Якобы? Почему он по-прежнему избегает точных определений, прячась за общими словами. Что, черт возьми, с ним происходит? Он уже отступил от той манеры разговора, к которой себя приучил, поддавшись инстинкту и дурным привычкам…

— Конечно, слышал.

Тон Кэмпбелла показался ему немного странным. Что это: снисходительность или презрение?

— Не знаю, известно ли вам, — поспешно продолжил Маккормак, — что я и еще несколько коллег из смежных областей привлечены в качестве консультантов местными правоохранительными органами, расследующими события в руинах Пима-Хаус в Скоттсдейле. В данный момент это явление переместилось или исчезло, но мы установили размеры аномалии, которую за неимением лучшего термина назвали «воронкой». Это область, не видимая невооруженным глазом и практически не поддающаяся обнаружению обычными приборами. В которой исчезали люди, животные и предметы… — Он выдержал паузу. — И мне пришло в голову, что вы, будучи преподавателем антропологии и… коренным американцем, могли бы помочь нам с идеями. Как вы знаете, я специализируюсь на изучении коренных народов, но, мне представляется, вы можете знать о мифах, легендах или сказках, с которыми я не знаком, но которые способны пролить свет на происходящее.

Кэмпбелл улыбнулся.

— Я не обладаю какими-либо тайными мистическими знаниями. Я не знаю, что происходит. И думаю, что никто не знает. — Он умолк на секунду. — За исключением, возможно, Эла.

— Эл исчез.

— До меня доходили слухи.

— Инцидент на его раскопках в Бауэре.

— Я так и понял.

Еще одна неловкая пауза.

Стал бы Эл консультироваться с учеными из числа индейцев, с шаманами, знахарями и вождями племен? Откровенно говоря, Маккормак никогда не одобрял научные методы Эла Уиттингхилла. Он считал его идеи нелепыми и несерьезными, недостойными обсуждения или даже еретическими, его вульгарный аналитический метод — шуткой, а выводы — необоснованными.

Но Маккормак был благороден и умел признавать свои ошибки — теперь он пытался оправдаться за прошлые грехи.

Только не знал как.

Он снова прочистил горло. Необходимости в этом не было, но затянувшаяся пауза, похоже, требовала каких-то подготовительных звуков.

— Вы, конечно, знаете, что Эл разрабатывал некую объединительную теорию, объясняющую исчезновение анасази… как он это называл. Хотя, насколько мне известно, подробности своей теории он не раскрывал никому, за исключением соавтора, доктора Генри. Однако, судя по его статьям и лекциям, не остается сомнений, что в его теории присутствовала сверхъестественная компонента, противоречащая современным научным взглядам на данный предмет.

— Я думал, вы не соглашались с ним по этому вопросу, — заметил Кэмпбелл. — По крайней мере, так мне говорил Эл.

Маккормак изобразил на лице улыбку, пытаясь подавить естественную реакцию — оправдываться.

— Да, да, не соглашался. Но недавние события заставили меня изменить свое мнение.

— Мне жаль, но, боюсь, Эл и со мной не поделился своей теорией. Думаю, он ждал публикации.

— Понимаю. Просто мне хотелось бы знать, не обращался ли он к вам за помощью, не просил ли поделиться какой-либо… э-э… личной информацией.

— Нет.

— Ясно.

Маккормак подумал об Алисе и о том, в каком состоянии был дом, когда они ее нашли. Это происходило повсеместно, и с индейцами тоже — что бы ни стояло за этими явлениями, оно не делало различий между расами, — и было невозможно поверить, что какое-либо из племен не пытается выяснить, что случилось, собрав команду из своих шаманов, ученых или собирателей фольклора. Интересно, знал ли бы об этом Кэмпбелл? А сказал бы ему?..

— Сегодня до обеда мы опять будем в Пима-Хаус, чтобы закончить обследование. Потом осмотрим соседний район, где предположительно исчезли пятьдесят четыре человека.

Предположительно.

— Вы не хотите… к нам присоединиться? — запинаясь, закончил Маккормак.

Кэмпбелл посмотрел ему в глаза.

— Нет, я занят. — Он повернулся вместе с креслом, и Маккормак больше не видел его лица. — Но спасибо за предложение.

III

Кэмерон смотрел из окна номера в мотеле на огороженный бассейн, в котором дети туристов прыгали в воду с трамплина и играли в «Марко Поло». За его спиной дядя Винс разговаривал по телефону — тихим, приглушенным голосом, — не хотел, чтобы Кэмерон слышал.

Интересно, что случилось с родителями? И с Джеем и его семьей. И Стю, Мелиндой и их мамой. И мистером Грином, миссис Дилби, мистером Финчем и всеми остальными. Кэмерон понимал, что они, скорее всего, умерли, но понимал это умом, а не чувствами; смириться с этим он еще не мог.

Это хорошо, подумал Кэмерон. В противном случае он все время плакал бы и жалел себя. А так мысли заняты другим — найти их, вернуть, выяснить, что происходит.

Кэмерон многое узнал, слушая дядю Винса и его друзей. Это не какое-то отдельное явление, и с ним это началось еще в скаутском лагере. Монстр, которого он видел, был только частью чего-то большого, затронувшего весь штат, а может, и всю страну. Кэмерон с облегчением узнал, что не находится в эпицентре событий и не является их катализатором. Но тогда получается, что простое и легкое объяснение, за которое он цеплялся, надежда, что убийство или исчезновение Монстра Моголлона поможет покончить со всем этим, — все это неправильно. И это пугало не меньше, чем все случившееся с ним до сих пор.

Дядя Винс повесил трубку.

— Кто звонил?

— Доктор Маккормак.

— О чем вы говорили?

— Ты знаешь.

— А-а.

— Ничего нового, — Винс снял упаковку с последнего пластикового стаканчика, налил воду из-под крана и сделал глоток. — Наверное, нам нужно немного пройтись — пусть горничная уберет номер.

— Доктор Маккормак сейчас у меня дома?

— Нет, — покачал головой Винс. — Он пойдет туда позже, после работы. Полиция все еще осматривает район, но он у себя, в университете.

— Вы очень тихо разговаривали.

— Да.

— Ты же знаешь, нет смысла от меня что-то скрывать. Я втянут в это точно так же, как вы. Я сфотографировал монстра. Меня преследовали демоны с лицами мамы и папы. Я справлюсь!

— Ты прав.

— Тогда что вы обсуждали?

— Ничего нового. Он разговаривал с профессором, выходцем из племени навахо, звонил властям резерваций хопи и навахо, но они в таком же недоумении, как и мы. По крайней мере, так ему сказали. Маккормак думает, что индейцы вполне могут бороться самостоятельно и просто не желают ему говорить. — Винс вылил остатки воды в раковину. — Надеюсь. Очень надеюсь.

Кэмерон помолчал.

— Как ты думаешь, в чем причина — что заставляет людей исчезать, а глиняные черепки и другие предметы — нападать на людей?

— Не знаю. Никто не знает.

— Может, это монстр, которого я сфотографировал?

— Может. Это лучшая гипотеза из всех, что у нас есть.

Кэмерон облизнул губы.

— Ты же знаешь, что я слышал ваш разговор. Раньше. Мистер Риджуэй рассказывал о старых индейских рисунках, статуэтках и других предметах с этим монстром.

— Да.

Кэмерон снова умолк. Только что в голову ему пришла новая мысль.

— А у индейцев есть какие-нибудь истории о Монстре Моголлона? Вожатый в лагере скаутов говорил, что есть. Но ты сам знаешь, что их могли сочинить специально для нас.

Винс сел на кровать рядом с ним.

— Нет, не знаю. А что?

— Сначала, когда все это стало со мной происходить после смерти вожатого Андерсона, я считал, что все дело в Монстре Моголлона. Что он преследует меня и в Скоттсдейле. Но потом подумал, что это просто легенда, а происходит что-то другое, что-то… Не знаю. А может, это и вправду был Монстр Моголлона, — продолжил Кэмерон, увидев, что ему удалось заинтересовать дядю. — Может, все эти легенды о нем… Я имею в виду, они все волосатые. Тот, кого я видел в доме Джея, был невысоким, но мистер Риджуэй рассказывал об огромном черепе. Может, существует целая раса этих существ, а я видел детеныша или карлика. А древние индейцы, охотники и трапперы сталкивались с ним в лесу, и некоторых оно убивало… И они, наверное, рассказывали о своих встречах, и так появились легенды о Монстре Моголлона, снежном человеке…

— И Саскуоче, — прибавил Винс.

— Ну да. Но если индейцы нарисовали все те картинки, значит, они его тоже боялись!

Винс задумчиво кивнул.

— Я тебе рассказывал, что когда оно проходило мимо моего домика в лагере и когда я видел его на заднем дворе, то не мог пошевелиться, был как будто парализован.

— Оно излучает какую-то силу, — произнес Винс. — Та сила, которая парализовала тебя, сводит с ума животных, диких и домашних, и… притягивает людей.

Кэмерон взволнованно кивнул.

— Я ее почувствовал, когда мы с Джеем подошли к руинам. Ту же самую штуку. И чем ближе подходишь, тем она сильнее, а когда отодвигаешься, то на определенном расстоянии она исчезает, как будто кончается зона действия.

— А когда ты фотографировал это существо? Ведь ты мог двигаться.

— Не совсем. Я чувствовал ее, ту же самую штуку, но она была слабее и не могла меня остановить. Может, монстр израсходовал всю силу, избавляясь от остальных?

Винс ободряюще похлопал племянника по плечу.

— Молодец, Кэм. Похоже, ты прав. Я позвоню мистеру Риджуэю и доктору Маккормаку, поговорю с ними. Вряд ли они об этом задумывались. По крайней мере, доктор Маккормак склоняется к мысли о пространственно-временном туннеле. Пространственно-временной туннель — это…

— Я знаю, что это такое, — усмехнулся Кэмерон.

Винс удивленно вскинул бровь.

— «Звездный путь»[7].

— Конечно. Так вот, он думает, что временной туннель открывается приблизительно раз в сто лет пространственно — и втягивает людей. Но это… слишком неопределенно. Просто общая теория. Она не объясняет все подробности происходящего, все мелочи. Не объясняет то, что я видел в Спрингервилле: парней на вершине плоской горы, одетых в доисторическую одежду, и жителей города, которые следующим утром пришли за артефактами. Но если тот череп обладает силой, о которой ты говоришь… — Винс слабо улыбнулся. — Думаю, мы с тобой на верном пути.

Кэмерон вспомнил, как его родители сидели на диване, глядя на темный экран телевизора, — мама кивала, отец смеялся… Неужели они надеются остановить такое? Как уничтожить эту силу? Она живет тут несколько столетий, а может, и дольше, и она уничтожила целый народ. Что они могут сделать, чтобы остановить ее?

— Мы умрем? — спросил Кэмерон.

— Нет. Конечно, нет, — Винс явно удивился.

— Все остальные исчезли — мои соседи, друзья. Мама и папа. И с нами это может случиться.

— Но ты же здесь, правда? — Винс вдруг умолк, и его глаза широко раскрылись. — Ты здесь, — повторил он и пристально посмотрел на Кэмерона. — А если у тебя что-то вроде иммунитета? Ты был свидетелем инцидента в лагере скаутов. И единственный пережил то, что произошло в твоем квартале. Может, оно не убило тебя потому, что не могло? Что, если ты каким-то образом защищен от этой силы, этого существа, чем бы оно ни было?

Кэмерон почувствовал, как в нем пробуждаются ростки надежды.

— А может, и ты тоже? С тобой же ничего не случилось в Спрингервилле.

Винс задумчиво кивнул.

— Целы остались Глен, Мелани, мы с тобой… И не только остались целы, но и пытаемся выяснить, что происходит, и остановить это, причем события свели нас вместе. Может быть, это наша судьба? Или… нами движет какая-то высшая сила?

— Высшая сила? — Кэмерон почувствовал, что у него пересохло во рту. — Ты имеешь в виду Бога?

— Я просто размышляю вслух. Не воспринимай мои слова как проповедь.

Но Кэмерон чувствовал, что его дядя не просто размышляет вслух. Он верит в это, и на его лице отразилось явное облегчение. Сам Кэмерон испытывал прилив оптимизма. Может, они смогут защититься. Может, у них есть шанс.

Какое-то время они сидели молча.

— Что со мной будет, когда все закончится? — тихо спросил Кэмерон. — Ты меня… усыновишь?

Винс явно не строил планов на такое далекое будущее. Но сумел сохранить самообладание.

— Конечно.

— Значит, ты будешь моим папой?

— Нет. Я останусь твоим дядей. Но буду о тебе заботиться. Буду делать… все, что делал бы твой папа, будь он… здесь.

Кэмерон кивнул. Он вспомнил о мамином зубе внутри фарфоровой морковки, похожей на пыльный вихрь. Винс вместе с полицейскими разбили вторую морковку. Кэмерон сказал, что не хочет знать, что было внутри, но два дня думал только об этом и теперь решился спросить:

— Что там было? В морковке?

Винс долго смотрел на него, словно перебирая варианты и принимая решение.

— Палец твоего отца, — наконец ответил он. — С обручальным кольцом.

Они сидели молча. Эта картина навсегда осталась в памяти Кэмерона, хотя сам он ее не видел и не спрашивал подробности.

Родителей больше нет.

Он смотрел в окно номера на отца, который в мелкой части бассейна ставил сына себе на плечи, а потом сбрасывал в воду. Мальчик, смеясь, поднимался из воды. «Еще! — кричал он, протягивая руку отцу. — Еще!»

И Кэмерон заплакал.

IV

Когда Джордж Блэк вернулся из продовольственного магазина, его дом изменился до неузнаваемости. Нет, снаружи все осталось по-прежнему. Когда он вылез из машины с пакетом, в котором лежали бутылка сиропа, салат, соус для спагетти и апельсиновый сок (все согласно списку, составленному женой), и шел по своей дорожке через свой палисадник и когда отодвинул сетку от насекомых — все было на месте. Но, переступив порог и увидев длинный темный коридор, похожий на трюм корабля, который вез его в Корею, Джордж понял, что это совсем не его дом.

— Маргарет? — окликнул он, понимая, что это бессмысленно. Ее тут нет. Никого нет. Никого из знакомых людей.

Откуда-то издалека донесся глухой и низкий звук, похожий на удары литавр. Джордж выронил пакет с продуктами и обернулся, надеясь, что сумеет выбраться тем же путем, каким пришел, но дверь исчезла. Сзади был только ржавый металл.

Он медленно пошел вперед, мимо луж на полу, маслянистых клякс затхлой воды, которая отражала темноту и превращала в бледную радугу тусклый желтый цвет грязной, закрытой сетчатым колпаком лампочки на потолке.

Почему это с ним происходит? Его это коснулось с самого начала. Бауэр изменился, и он изменился вместе с ним, а когда городской совет начал набирать добровольцев для войны, он сразу же записался — несмотря на протесты Маргарет. Они с Брайаном Бэббитом даже помогали мастерить оружие для воинов, заимствуя конструкцию из рисунков на недавно найденных осколках керамики.

Почему это происходит?

А почему происходит все остальное? Потому что. Миром правит случайность. Неприятности обрушиваются на хороших людей, и наоборот. Верующие думают, что у Бога есть план для каждого и все происходит по воле Божьей, но истина в том, что мир не до такой степени упорядочен. И теперь они в этом убедились, правда? Случились бы все эти события, если б нанятые властями округа рабочие не обнаружили индейские руины и тот университетский профессор не приехал бы проводить раскопки? Вряд ли. Но случайности происходят регулярно, и каждая из них имеет последствия — иногда катастрофические.

Грохот постепенно стихал, словно удаляясь. Джордж переступал и обходил лужи или даже наступал в них. Поскользнувшись, он оперся ладонью о стену, чтобы не упасть, и с удивлением обнаружил, что стена не металлическая. На ощупь как крашеная водоэмульсионной краской штукатурка в его коридоре, и у него мелькнула мысль, что все это просто мираж. Надежда умерла быстро. Рука стала грязной и липкой — ладонь и пальцы испачкались каким-то темным веществом с неприятным запахом. Он видел след на стене в том месте, где дотронулся до нее, а тактильные ощущения говорили о том, что это не галлюцинация — такое невозможно имитировать!

Все настоящее. Это происходит на самом деле.

Джордж остановился, прислушиваясь к глухим ударам, которые стали еще тише. Такое впечатление, что звук спускался под землю. Больше всего на свете ему хотелось выбраться из этого дьявольского места, но он боялся идти дальше, боялся, что коридор не выведет его наружу, а наоборот, уведет вглубь. Он повернулся, собираясь пойти назад, но там было еще темнее, чем прежде. Тени обнаруживались там, где их не должно было быть, и форма этих теней ему не нравилась. Весь коридор позади него выглядел подозрительно, и Джордж продолжил путь, ускорив шаг.

Коридор повернул, и вскоре стало видно, где он заканчивается: слабо освещенная комната с выцветшим желтым полом и грязными обоями, которые когда-то были белыми. Дверь в комнату находилась в боковой стене, и через нее Джордж видел только кусок пола, торцевую стену и часть противоположной стены.

Он поспешно зашагал по маслянистым лужам в совсем темном отрезке коридора и, переступив порог, оказался на сухом желтом линолеуме.

От грязных стен помещения отразился смех — не дикий или маниакальный, не сердечный и дружелюбный, а тихий и неестественно ровный. В центре комнаты стоял толстый мужчина в заляпанном фартуке. Смеялся именно он, хотя на тонкогубом лице не было и намека на улыбку.

Его дед.

Джордж знал это, но не понимал откуда. Он родился через три года после смерти деда, а все фотографии — если таковые существовали — были уничтожены задолго до того, как он вырос и мог их увидеть. Но при желании Джордж, когда стал старше, мог бы пойти в библиотеку и посмотреть старые газеты — но не захотел.

И все же это был он, его дед.

Серийный убийца.

Толстый мужчина стоял перед потрескавшейся колодой для разделки мяса, покрытой высохшими коричневыми пятнами, и тихо смеялся. В поднятой правой руке он держал зазубренный и ржавый топор. Рядом с колодой стояла большая бадья с жидким цементом.

Комната вызывала у Джорджа такой страх, какого он не испытывал никогда в жизни, но дверь, через которую он вошел, уже исчезла. Ни дверей, ни окон — только грязная гладкая стена.

Толстый мужчина продолжал смеяться, не опуская топор.

В комнате был кто-то еще, вернее, что-то еще, хотя Джордж старался не думать о нем, не хотел признавать его присутствие. Оно стояло в дальнем углу, завернутое в коричневую пергаментную бумагу — маленькое, размером с ребенка. Под толстым слоем бумаги оно дрожало, как пациент с болезнью Паркинсона, и бумага шелестела в такт его неконтролируемым движениям.

Джордж знал, что находится там, внутри; он подумал, что догадывался об этом с самого начала, с той секунды, когда вошел в дом и увидел коридор, который привел его сюда.

Шуршание бумаги стало громче, заглушая смех деда.

Джордж вспомнил об одном глиняном черепке, который не сохранил, — он не показывал его Маргарет и даже не рассказывал о нем Брайану Бэббиту. Он нашел черепок не во дворе, а в ду́ше. Острый керамический кончик торчал в отверстии металлической решетки слива, и Джордж вытащил его — длинный и тонкий осколок в виде пули, коричневый с одной стороны и черный с другой. На черной стороне было не нарисовано, а нацарапано лицо, сморщенное, с торчащими зубами и раскосыми глазами, смотревшее на него так пристально, что он выронил черепок. Потом снова поднял, положил в мыльницу рисунком вниз и поспешно вышел из душа. Лицо было таким жутким, что Джордж не просто выбросил осколок керамики, а уничтожил его — разбил молотком в гараже, истолок кусочки в порошок и смыл в туалет, когда Маргарет после обеда пошла в парикмахерскую.

Может быть, именно в этом причина? Может, его наказывают за то, что он уничтожил то, что должно было стать самым ценным экспонатом его коллекции. Может, сила, которая создала все эти артефакты и убедила его собирать их, была недовольна и разгневана…

Что ему делать? Вслух извиниться? Молиться? Оставаться на месте и надеяться, что толстый мужчина не оглянется и не заметит его? Медленно обойти комнату, осматривая стены на предмет тайной двери?

Занесенный топор с ужасающе громким чмоканьем опустился на колоду; от сильного удара лезвие глубоко вошло в темное, покрытое пятнами дерево. Дед Джорджа оглянулся, продолжая смеяться своим тонкогубым ртом.

В углу трясущаяся фигурка под толстой пергаментной бумагой стремительно бросилась вперед.

— Нет, — попытался сказать Джордж, но выдавил из себя только какое-то хриплое карканье.

Толстый мужчина был уже рядом и протягивал к нему свои мясистые руки со скрюченными, как когти, пальцами, но еще больший страх внушала маленькая фигурка. В просвете между левой рукой и туловищем деда Джордж видел, как трясущееся существо приближается к нему. От движения и вибрации бумага сползла и слетела на пол.

Под ней было лицо, которое он и ожидал увидеть.

Джордж закричал.

Глава 13

I

Ледяную пещеру в Сансет Кратер закрыли еще в конце 1980 года, поскольку обвалившийся свод разбил и без того ненадежный вход, и для персонала парка вопросы безопасности вышли на первый план. Но даже до последнего обрушения посетители должны были надевать каски и ползти по гальке под острыми камнями, чтобы добраться до узкой цилиндрической трубы из лавы, составлявшей основную часть пещеры. Теперь вход засыпало, и тропа обходила пещеру, но внутрь все еще можно было пробраться, если знать местность и обладать минимальными спелеологическими навыками.

Как Райан Лэдд.

Райан включил фонарь. Он не знал, зачем рискует работой, спускаясь сюда без разрешения, но после того, как услышал необычную теорию Пейса Генри и увидел, какое впечатление произвел на Пейса его рассказ об Альбукерке, он попросил своего зятя познакомить его с коллегой в Вупатки, где провел собственное неофициальное и ненаучное исследование череды необъяснимых явлений. Пейс прав, черт бы его побрал. Происходит что-то действительно странное. Это не просто отдельные мелкие инциденты, а взаимосвязанные симптомы гораздо более масштабного явления, которое, похоже, как-то связано с анасази.

Потом, воспользовавшись тем, что он уже в парке, Райан сделал крюк и вернулся к Сансет Кратер. В былые времена они с Хью бегом поднимались на вершину шлакового конуса, а жарким летом обычно охлаждались в ледяной пещере, где сохранялась постоянная температура в тринадцать градусов. Ему хотелось вновь заглянуть в пещеру, и поэтому он полз на животе под треснувшей каменной глыбой, которая грозила раздавить его.

Раньше постоянный поток посетителей, направлявшихся в пещеру и из нее, создавал заторы в узких проходах. Более опытные туристы доходили до самого конца, тогда как семьи с детьми и случайные посетители оставались поблизости от входа и солнечного света. Теперь он был один в абсолютно пустой пещере. Слышалось только его дыхание и шорох от трения одежды о камень.

Райан выбрался из-под камня в узкое, как чулан, пространство, которое мог бы принять за окончание пещеры, если б не ходил тут раньше. Направив луч фонаря вверх, он увидел небольшое отверстие у свода крошечной камеры; потом поднялся по груде камней перед ним, почти вертикально, и нырнул в проход, который остался практически не затронутым обвалом.

Здесь было прохладно, но не влажно, и Райан остановился, прислонившись к валуну, и вытер со лба пот, пока тот не начал заливать глаза. Повинуясь внезапному порыву, он выключил фонарь. Его окружала полнейшая темнота, и он как будто ослеп. Райан поднес руку к лицу, но не видел своих пальцев, даже когда они прикасались ко лбу или носу. Полное отсутствие света дезориентировало, но его нельзя было назвать неприятным, и Райан решил пока не включать фонарь.

Он прислушивался к звуку своего дыхания, к ударам сердца. Открывал и закрывал глаза, но видел лишь черноту. Вспоминая, как выглядела ледяная пещера, пытался понять, в каком месте находится.

И действительно ли он тут один.

Разумеется, в голову лезли мысли о всяких ужасах. Неудивительно — после того, что он слышал. Дейв Ленц из парка Вупатки рассказал ему о музейном кураторе во Флагстаффе, которого несколько часов бил, пока не забил до смерти невидимый обидчик. И о практикантке в Замке Монтесумы, которая разделась в туалете туристического центра и отымела сама себя локтевой костью из экспозиции анасази. Ленц также рассказывал о шахте в Вупатки, чуть дальше по дороге. Из этой шахты, уходящего глубоко под землю отверстия, прохладный воздух поднимался даже жарким аризонским летом, и она служила древнему индейскому поселению в качестве вентиляции и пользовалась популярностью у туристов. Два дня назад из отверстия стали доноситься голоса — словно люди говорили на каком-то гортанном наречии, которое не могли распознать даже специалисты. Шахту пытались осветить, даже спускали туда подвесную камеру, но источник звука находился еще глубже — хотя у самого дна шахты камера вроде бы зафиксировала какое-то движение, мелькание теней.

Может, именно поэтому он сюда пришел? Неужели им руководила жажда приключений, стремление найти под землей монстров? Вряд ли. Райан не мог понять этого. У него всегда был немного авантюрный характер, а Сансет Кратер находился в том же национальном парке, что Вупатки и вентиляционная шахта, и, возможно, в глубине души он верил, что найдет нечто интересное. Райан включил фонарь и, обрадовавшись вернувшемуся зрению, обвел лучом узкий проход. Как он и надеялся, везде был только камень.

Отделившись от валуна, Райан пошел дальше; по мере приближения к концу пещеры свод нависал все ниже, так что приходилось беречь голову.

Вдруг прохлада исчезла.

Райан остановился, наморщив лоб. Похоже, стало теплее, чем несколько секунд назад, а воздух как будто сгустился. Из темного прохода впереди потянуло слабым запахом серы, а когда Райан коснулся правой стены, она оказалась горячей. На мгновение в мозгу промелькнула безумная мысль, что он уже умер и направляется в ад. Но когда каменный пол под ногами задрожал, разум взял верх. Это не сверхъестественное, а геологическое явление.

Вулкан просыпается.

Но разве такое возможно? Подобные события не происходят внезапно. Сначала появляются определенные признаки, указатели — постепенное усиление колебаний земной коры, доступное измерению повышение температуры. Даже если бы он ничего не слышал об этих признаках — что маловероятно, — о них должен был знать Хью, и зять непременно рассказал бы об этом. Нет, все произошло неожиданно, без всякой подготовки.

Подземный гул не смолкал; вибрировал уже не только пол, но и все вокруг. Из темноты дальнего конца пещеры вырвалась струя пара, которая обожгла лицо и руки, а прилипшую к коже одежду словно пропитала кипящим маслом. Вскрикнув, Райан повернулся и попытался бежать, но проход был слишком узким, а каждое столкновение со стеной вызывало новый всплеск боли, буквально парализующей все тело. Казалось, обожжено даже горло, и он старался закрыть рот, чтобы горло смачивалось слюной, но не мог и невольно вскрикивал от боли, пытаясь добраться до выхода.

Споткнувшись об упавший камень, он выронил фонарь.

Вероятно, научные приборы наверху сходят с ума. Отовсюду срочно вызывают геологов и вулканологов. Вне всякого сомнения, уже завтра команда ученых спустится в пещеру и установит новую контрольную аппаратуру, но теперь Райан тут один и может рассчитывать только на себя — никто не знает, что он здесь!

Вибрация усиливалась. Пол пещеры дрожал и подпрыгивал; Райан не мог видеть движение, но чувствовал его. А потом словно вся пещера накренилась. Камни посыпались на него сверху, барабаня по плечам и рукам, а один оцарапал голову. Хлынула теплая кровь. Спереди, от входа в пещеру, донесся оглушительный рев, за которым последовал выброс пыли — часть пещеры обрушилась.

Ему суждено тут умереть, понял Райан. По какой-то причине эта мысль не повергла его в панику, а успокоила. Он сел прямо там, где стоял, и не почувствовал боли — ягодицы не пострадали от пара. Хорошо, что больше не будет ударов о камни, терзающих обожженную кожу.

Райан закрыл рот, сглотнул слюну и стал ждать смерти.

II

Алекс Родригес проверил датчик. Потом еще раз. С прошлой проверки, месяц назад, уровень в резервуаре не просто упал, а упал катастрофически, хотя для этого не было никаких логических объяснений.

Тем не менее это произошло. Алексу даже не требовалось смотреть на приборы — факт снижения уровня воды в резервуаре был виден невооруженным глазом. Он даже различал отметку, на которой вода находилась в прошлом месяце.

Пять футов.

Опустилась на пять футов.

Двухлетний объем растаявшего снега и осадков.

Но это же не Скалистые горы. В этом уголке Колорадо нет спрессованного снега, который не тает круглый год. Воды мало, служба водоснабжения следит не только за тем, чтобы в ней не содержалось загрязняющих и ядовитых веществ, но и за тем, чтобы воды хватало для всех потребителей: сельского хозяйства, жилых домов и промышленности.

А вот с этим возникла проблема.

Нет, не просто проблема. Катастрофа! За последние две недели во всем районе пересыхали колодцы, причем не просто самодельные, а надежные и стабильные скважины, разведанные и пробуренные Геологической службой США, и у них в конторе уже пошли разговоры об истощении водоносного слоя. Они не могли позволить себе терять воду в резервуаре. Только не в этом году!

Алекс присмотрелся к земляной насыпи вдоль резервуара напротив насосной станции. Ему показалось, что на утрамбованной земле видно нечто похожее на пиктограммы — большие округлые значки, которые могли иметь как искусственное, так и естественное происхождение. Несмотря на солнцезащитные очки, Алекс щурился на ярком солнце, и под таким углом ему трудно было что-то разглядеть.

Он сдвинулся влево на несколько шагов, пока солнце не закрыл густой можжевельник. Знаки на земле действительно выглядели рукотворными, и смысл их был ему непонятен, но совершенно очевидно, что тот, кто нарисовал их на земле, хотел этим что-то сказать. Алекс видел последние пиктограммы, конец строки посередине противоположного края резервуара, шагах в шестидесяти и к северу, но первые располагались у впускной трубы и были скрыты от взгляда за поворотом насыпи. Он не понимал, почему его так заинтересовали пиктограммы — если это вообще пиктограммы. Они никак не могли быть связаны с внезапным и необъяснимым снижением уровня воды в резервуаре. Но шестое чувство подсказывало, что такая связь есть.

Его взгляд остановился на странной спирали, нарисованной прямо напротив того места, где он стоял. Спираль отражалась в воде, и этот двойной узор показался ему смутно знакомым и явно неприятным. Алекс поспешно отвел взгляд, выудил из кармана ключи и поспешно запер насосную станцию.

Забросив планшет в пикап, он сел в машину и завел двигатель. Потом тронулся с места и помчался по той же грунтовой дороге, по которой приехал. Нужно сообщить начальству о поврежденной насыпи. И о катастрофическом снижении уровня воды.

Пусть разбираются.

III

Два города встретились на поле боя. За сражением наблюдал идол из костей, и он же выступал верховным арбитром.

Как, черт возьми, такое могло случиться?! Уилл Гринберг недоумевал.

Конечно, он знал все факты, ставшие причиной битвы, мог рассказать о множащемся числе оскорблений и нападений, вылазок и ответных ударов, которые привели к этому. Разумом он все понимал. Но испытывал нечто вроде эмоциональной амнезии. Этапы эскалации, которые казались естественной реакцией, теперь выглядели необъяснимыми и полностью нелогичными. Словно он очнулся и обнаружил, что стоит над убитым человеком с окровавленным ножом в руке.

Собственно, так и было.

Уилл посмотрел на идола, который возвышался над самыми высокими деревьями. Он появился сегодня утром, как по волшебству, — сложное сооружение из костей и черепов, похожее на древнего мексиканского бога, широкая приземистая фигура явно злобного вида. Искаженное яростью лицо: гримаса рта, насупленные брови, злые глаза.

Вот только глаз не было. Настоящих глаз. Вместо них — прямоугольные отверстия выше носа, которые каким-то образом не впускали в себя утренний свет и хранили мрак ночи.

На дальнем краю равнины, за распростертыми телами и боевыми порядками к битве готовились новые подкрепления из города. Сотни людей — продавцы, клерки, медсестры, кровельщики, учителя — проверяли оружие, садились в боевые машины. Одни были полностью обнажены, другие — в звериных шкурах. Почти все лица разрисованы кровью.

Тучный мужчина, размахивающий топором, прорвал линию обороны, и Уилл выстрелил ему в голову. Мужчина рухнул, разбрызгивая кровь.

Уилл мысленно сделал зарубку на прикладе винтовки: пятнадцать.

За спиной послышался рев автомобильных двигателей — прибыл моторизованный отряд. Оглянувшись, Гринберг увидел внедорожники, оснащенные пулеметами, и модернизированные пожарные машины на гусеничном ходу. Он знал, что полицейские машины и конфискованные джипы национальной гвардии двигались за деревьями, стремясь окружить врага. Бой вот-вот вспыхнет с новой силой.

Хорошо. Стычки продолжались все утро, и Уиллу хотелось, чтобы все скорее закончилось. На этой неделе они уже разгромили два города — Сандэнс и Куриале, — а когда разделаются с Уэст-Форк, то смогут немного отдохнуть, прежде чем начать новую кампанию и принести смерть и разрушение в Белтейн, Холбрук, Уинслоу и Флагстафф.

Но удастся ли им отдохнуть?

Уилл посмотрел на идола. Фигура из костей молчала, но в ее желаниях сомневаться не приходилось.

Откуда взялся этот идол? Кто его построил и зачем? И каким образом он просто… появился? В его реальности можно не сомневаться. Несмотря на жуткий вид, он был неодушевленным объектом, сооруженным намеренно. И все же…

И все же не совсем. Темные глаза не просто смотрели на него, они следили за ним. И конечно, не он один был уверен, что фигура из костей судит и оценивает их.

Уилл вдруг почувствовал неприязнь к идолу. Тот появился внезапно, только сегодня утром, но возможно, именно он стоял за всеми предыдущими битвами. Без него не было бы никаких нападений. Все просто продолжали бы жить привычной жизнью, и в данный момент сам Уилл пил бы кофе во время перерыва, сидя на своем рабочем месте в департаменте транспорта.

Но тот мир больше не вернется.

Уилл с ненавистью посмотрел на идола и улыбнулся, представив, как пару раз выстрелит в переплетение костей, из которого состояли рот, нос и глазницы, как это лицо рассыплется на части, лишенное опор и стоек, и осколки костей разлетятся в разные стороны. Сражение не прекратится — дело зашло слишком далеко, — но, возможно, это заставит их остановиться, задуматься, — и, возможно, это будет последняя битва. Может, все придут в себя, и мир станет таким, как прежде…

Стрела вонзилась ему в грудь и пробила сердце; она летела так быстро, что Уилл ее не видел, только услышал гудение, похожее на звук, издаваемый крыльями колибри. Невыносимая боль распространялась по всему телу, подобно взрывной волне. Падая, он увидел стрелка — молодого человека, чем-то похожего на него, который уже вставил в лук новую стрелу и целился в Синди Альбану. Уилл хотел крикнуть, предупредить Синди, но голоса не было, и он вдруг понял, что не просто умирает, а почти умер.

Все произошло мгновенно, но эта секунда показалась ему часом. Кто-то когда-то сказал, что смерть растягивает время, и это было правдой. Он рухнул на землю; его голова резко дернулась и замерла, как и остальное тело, словно налившееся свинцом.

В последнее мгновение жизни Уилл посмотрел вверх и угасающим взором успел увидеть улыбку идола.

Глава 14

I

Пейс проснулся и увидел, что спал в обнимку с черепом.

Ему снилась Пенелопа Деним, девушка, с которой он недолго встречался в колледже, и во сне они занимались любовью у горного ручья на траве, которая была мягче любой постели. Но проснулся он на твердой земле на дне сухого колодца, обеими руками обнимая череп и прижимая его к груди.

Оттолкнув череп, Пейс пополз по осколкам фарфора к другой стороне колодца. Сверху донеслось хихиканье, потом безумный смех Кристиансена Дивайна, а затем на него вылили какую-то теплую жижу, омерзительный густой отвар с комками, похожими на кусочки гнилых овощей; все это растеклось по голове и плечам, пропитало рубашку и брюки. К горлу подступила тошнота, но Пейс решил не доставлять Дивайну такого удовольствия. Он даже не потрудился вытереть отвратительную слизь, которая капала с волос на лицо и на землю. И не сдвинулся с места, ожидая, когда старик уйдет.

— Пора обедать! — прокудахтал Дивайн, и из-за его спины послышался смех остальных.

Подняв голову, Пейс увидел, что в яму заглядывает не только Дивайн, но также однорукая женщина и карлик. Авессалом и Джесси. Должно быть, женщину зовут Джесси. Одно из тех имен, которые могут быть и мужскими, и женскими. Но Авессалом — явно мужское имя.

Над краем ямы появилась еще одна голова. Маленькая девочка, по-прежнему сосущая палец.

Пейс понимал, что должен сидеть тихо. Беречь силы и не злить своих мучителей. Но все равно подпрыгнул и принялся отплясывать джигу.

— Маленькая девочка! С трещиной позвоночника! — пропел он на мотив песни «Сагино, Мичиган». — С трещиной позвоночника!

Смех смолк. Пейс не мог видеть лиц, только силуэты на фоне неба, но шеи и головы замерли, словно в гневе.

Он смахнул зловонную жижу со лба и щек, потом вытер ладони об оставшееся чистым место на брюках.

— Эй, долбаный карлик! — Он обращался к лицам наверху. — Ну что, волосы мумии не сделали тебя выше, а? А у тебя, дамочка, что-то не растет новая рука!

Пейсу было стыдно все это говорить — он совсем не так относился к тем, кому не повезло в жизни, был не так воспитан, — но его переполняла безрассудная ярость, и какая-то первобытная часть его натуры получала удовольствие от оскорблений, которые он выкрикивал.

Его взгляд остановился на черепе. Может, эта штука влияет на него, портит, толкает на не свойственные для него поступки? Вполне вероятно. Подобно плутонию, который остается радиоактивным не одну тысячу лет, мумия и череп сохранили свою силу. Ни он, ни Эл не имели представления, как их безымянное существо заставило исчезнуть целый народ, но сила этого существа сохранилась даже после смерти!

Может, именно поэтому у него не болят ноги. Он не чувствовал даже остаточной боли после удара бейсбольной битой.

Вниз полетел камень — его бросили, а не уронили. Пролетев в нескольких сантиметрах от лица Пейса, камень разбил большой кусок фарфора.

Они рассердились.

— С трещиной позвоночника! — пропел Пейс.

Следующий камень ударил его в плечо, так что хлынула кровь, но он сделал вид, что ему не больно.

Повинуясь неожиданному порыву, Пейс опустился на колени и молитвенно сложил руки.

— Боже, — нараспев произнес Пейс. — Услышь молитву раба твоего! Заклинаю тебя, обрушь свой гнев на Кристиансена Дивайна и всю его семью, на этих язычников, которые надсмеялись над Твоим даром. Пусть младший ребенок станет шлюхой. Пусть сосет не палец, а члены мужчин, сотен мужчин, пока ты не обречешь ее на самую мучительную смерть…

— Заткнись! — кликнул сверху Дивайн. — Не смей говорить такое! Не смей, сукин сын!

— А что до второй, молю тебя, пусть ее брат карлик оторвет ей другую руку и оттрахает этой рукой ее в зад на глазах отца…

— Заткнись! — взвизгнул Дивайн.

Но Пейс не останавливался. Этот придурок собрался держать его тут, пытать, попытается убить… Отлично — в таком случае Пейс сделает все возможное, чтобы отплатить старому ублюдку. Он почувствовал глубокое удовлетворение, когда Дивайн поспешно увел семью от колодца.

Убедившись, что они ушли, Пейс в изнеможении привалился к холодной каменной стене. Плечо сильно болело, одежда была в липкой жиже. Он не знал, который час — маленький кусочек неба в отверстии колодца не позволял определить положение солнца, — но, судя по ощущениям, было позднее утро. Становилось жарко и влажно — день обещал быть трудным.

Пейс посмотрел на череп. Он искал эту проклятую штуковину где только можно, намереваясь изучить ее, но теперь, когда у него появились время и возможность, всякое желание пропало.

Он боялся черепа.

Да, не слишком профессионально. Но пробыв с ним наедине — сколько, уже часов двенадцать? — Пейс изменил свое мнение. Конечно, он заберет череп с собой. Подальше от этого безумия, в свою лабораторию, где сумеет защитить себя от возможного воздействия, а потом вместе с командой других ученых и инженеров тщательно изучит образец, вплоть до молекулярного уровня.

Череп с ухмылкой смотрел на него. Его глаза выглядели странно живыми — маленькие закругленные части каждой глазницы отражали падавший сверху свет, вызывая неприятное ощущение, что череп наблюдает за ним. Пейс вспомнил свое первое знакомство с черепом в Чако, когда Мелани и Глен привезли его — ауру осознанной враждебности, которая от него исходила.

Исходила.

Подобно Элу, Пейс сначала думал, что череп преподнесет им ответы на все вопросы. Тщательное исследование снабдит их объективной, поддающейся количественному определению информацией. Теперь он в этом сомневался. В их теории всегда присутствовал сверхъестественный аспект, но только теперь Пейс осознал, насколько далека реальность от чистой науки.

Он также понял, что Эл ошибся в одной важной вещи. Эл считал, что причиной исчезновения древних племен было одно существо, которое перемещалось по пустыне от поселения к поселению, словно ангел смерти, объезжающий свои владения. Но выяснилось, что все не так: в колодце лежит череп, наверху мумия, и теперь уже можно не сомневаться, что таких существ было много. Вполне вероятно также, что одно из них, чей череп нашли в Бауэре, погибло от рук своих предполагаемых жертв.

Это давало надежду.

Разумеется, он должен выбраться отсюда, прежде чем сумеет что-то предпринять.

Пейс еще раз ощупал стены колодца, пытаясь найти опоры для рук или ног, чтобы вскарабкаться по отвесным стенам. Но, как и прежде, ничего не обнаружил, только гладкий камень, поднимавшийся вертикально вверх. Он вспомнил о своей вспышке гнева, песенке о трещине позвоночника, грубых словах в адрес уродливых детей Дивайна. Теперь Пейс не сомневался, что его поведение… что на него влиял череп. Что же будет, если он проведет здесь еще шесть часов? А двенадцать? Каким он станет?

От нечего делать Пейс ногой расчистил площадку побольше, собрав осколки статуэток в одну кучу. Фрагментов оказалось довольно много, больших и маленьких, и многие из них были покрыты жижей, которую вылил в колодец Дивайн. Пейс носком туфли сдвинул груду гнилых овощей и осколков к черепу, так что они залепили рот и почти скрыли глазницы. На освободившемся месте можно было вытянуться, и он сел, прислонившись к камню, и стал смотреть на небо. Во рту пересохло, желудок сжимался от голода, и Пейс подумал, что, если в следующий раз старик сбросит на него гнилую, заплесневелую еду, он к тому времени может дойти до такой стадии голода, что съест ее.

Если следующий раз будет!

Боль в плече почти утихла, кровотечение остановилось. Плечо быстро заживало — как и ноги. Пейс раздраженно стукнул пяткой о твердый пол колодца. Он не только злился и скучал от безделья, но и расстраивался из-за того, что не может привезти череп в Чако. Интересно, что там происходит, какие еще ужасы, пока он гниет здесь, под землей.

Время текло медленно. Пейс то сидел, то стоял, прислонившись к стене, но заняться было нечем. В какой-то момент, совсем отчаявшись, он достал кошелек и стал перебирать его содержимое, считая деньги, читая текст на обороте кредитных карт, изучая чужие визитные карточки, в которые до этого ни разу не заглядывал. Время от времени его охватывали самые разные чувства, но он не мог понять, настоящие они или это влияние черепа.

После полудня — вероятно, — когда стало совсем жарко, свет сделался ярче, а плотный воздух еще больше сгустился, его потянуло в сон. Пейс не одобрял дневной сон и сиесту, считая их потерей времени. Довольно скоро все умрут, и поэтому какой смысл проводить значительную часть отпущенного времени в бессознательном состоянии? Но в таких чрезвычайных обстоятельствах, когда делать все равно нечего, было бы разумнее отдохнуть и поберечь силы.

Кроме того, глаза закрывались сами собой.

Что будет, если Дивайн со своей семейкой выльет на него протухшую жижу, пока он спит? А если они решат опорожнить ночные горшки прямо ему на голову?

Он не обратит внимания, сделает вид, что спит.

Это должно сработать.

Устав бороться с собой, Пейс закрыл глаза и погрузился в сон.

Проснувшись, он обнаружил… всю семью в колодце, рядом с ним.

Похоже, они были потрясены не меньше его. И напуганы. Они жались к закругленной стене, стараясь держаться как можно дальше от черепа. Сам череп уже не был завален осколками фарфора, а располагался на вершине груды, лицом к ним.

Пейс быстро встал.

Дивайн и его дети молча смотрели на него.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Это ты виноват, — сказал старик. Голос у него был слабым, чуть громче шепота. — Это все твоя молитва.

— Я молил о вашей смерти. А вы все еще живы.

— Чтоб ты сдох! — выпалил карлик.

Пейс повернулся к нему.

— Заткнись, ублюдок! Ты больше не наверху. И больше не командуешь. Ты здесь, со мной. — Он перевел взгляд с карлика на Дивайна. — Если хочешь выбраться отсюда, придется сотрудничать.

Старик поскреб голову, словно его донимали вши.

— Ты меня слышишь?!

Дивайн нехотя кивнул.

— Раз уж мы тут собрались все вместе, ответь мне на несколько вопросов.

— О чем?

— Что это такое? — Пейс указал на груду фарфоровых осколков.

Все молчали.

— Кажется, я к тебе обращаюсь!

— Остальные, — сказал Дивайн.

— Остальные?

— Мы бросали их вниз, и все они… разбивались, — объяснила однорукая женщина. Кажется, Джесси? — Но ты не разбился. А теперь мы тоже тут. И я не понимаю, что происходит.

Она заплакала. Пейс едва не пожалел ее. Пожалел бы, если б не вспомнил ее жестокий смех, когда они вылили на него протухший овощной суп.

— А происходит вот что, — сказал он. — Вы наказаны. Заслуженно. И возможно, вы умрете.

Сверху донесся пронзительный вой — какой-то жуткий, нечеловеческий звук. В колодце было темно, но небо над ними просто ослепляло своей синевой, и от этого становилось еще страшнее. Разве все жуткое не должно происходить ночью, в темноте? Мысль о том, что мумия перенесла семейство Дивайна в колодец и теперь стоит на солнце в нижнем белье и издает странные звуки, вызвала у него дрожь.

Пронзительный вой то усиливался, то затихал, словно сирена.

А потом смолк.

Это должно было успокаивать, но тишина казалась зловещей. Пейс представил, как мумия выходит из-под навеса и идет по заросшей сорняками земле к колодцу. Взгляд его невольно скользнул вверх, но в отверстии никого не было.

— Значит, мы все будем сотрудничать, да? — скривился Дивайн. — И что нам нужно делать, чтобы выбраться отсюда, профессор?

— Во-первых, сменить тон, придурок. — Он пристально посмотрел на старика, который несколько секунд выдерживал его взгляд, потом опустил голову.

— Чтоб ты сдох! — повторил карлик.

— Нет, это ты сдохнешь, маленький ублюдок! — Пейс обвел взглядом все семейство. — Если хотите выбраться отсюда, не умереть от голода и не превратиться в фарфоровых кукол, вы будете слушать меня и делать то, что я скажу, понятно?

Все молчали.

Пейс сделал вид, что самоустраняется и, отодвинувшись от них, встал рядом с черепом, но не слишком близко.

— Тогда ешьте свой суп. Слизывайте с земли!

Джесси посмотрела на остальных, потом шагнула вперед и протянула Пейсу единственную руку.

— Я согласна, — сказала она. — Буду делать все, что скажете.

— Мы все согласны, — угрюмо пробормотал Дивайн, пытаясь сделать вид, что не уступил, что Пейс его просто не понял. — Что делать?

— Мы будем поднимать кого-то одного, пока он не выберется отсюда. Потом он найдет веревку — если в вашем трейлере нет, можно взять из моей машины, — принесет ее сюда, привяжет один конец к дереву, валуну или чему-то еще, а второй конец спустит в колодец, чтобы остальные могли подняться.

План был прост и понятен, но Пейсу все равно пришлось повторить его пару раз, прежде чем до всех дошло.

Их было пятеро — вполне достаточно, чтобы добраться до верха колодца, если встать на плечи друг другу. Пейс не доверял Кристиансену Дивайну, и поэтому старик должен занять место в самом низу пирамиды. Но сам он был слишком тяжелым, чтобы стоять на плечах других — следовательно, нужно принять меры, чтобы остальные не обманули его. Авессалом, карлик, исключался. Он вернется с оружием, попытается убить его, а затем вытащить остальных. Девочка, сосущая палец, похоже, не способна сделать то, что требуется.

Остается Джесси. Не самый плохой вариант. Пейс доверял ей больше, чем остальным. Она единственная согласилась сотрудничать, а если взглянуть на ситуацию с практической стороны, ее единственная рука будет занята веревкой. Она не сможет принести оружие или что-то еще.

Но сумеет ли женщина одной рукой завязать узел?

Он уже собирался спросить ее, когда девочка вдруг вытащила палец изо рта и заговорила, впервые в присутствии Пейса.

— Давайте я. — Ее голос звучал на удивление отчетливо и по-взрослому. — Я легче всех. Меня будет проще поднять.

Пейс посмотрел на нее, удивившись, что она умеет говорить.

— В сарае есть веревка. Я знаю где. Могу привязать ее к тому дереву, где у нас были качели. Оно выдержит.

— Превосходно! — Пейс быстро опомнился. — Тогда за дело.

Если рассуждать логически, он, как самый крупный, должен был встать в основании пирамиды. Но Пейс по-прежнему считал, что нужно ограничить возможности Дивайна, и поэтому поставил старика внизу, у стены, а сам взобрался ему на плечи и уперся ладонями в закругленную стену. От веса остальных вновь начала кровоточить рана на плече, но он только поморщился и сильнее уперся в гладкий камень, когда свое место заняла сначала Джесси, а потом Авессалом. Пирамида качалась, а Дивайн внизу скулил и сыпал проклятиями, но маленькая девочка — Пейс сообразил, что не знает ее имени — быстро карабкалась вверх. Она не могла достать до края колодца, но прежде чем Пейс успел дать ей совет, подпрыгнула на плечах брата и ухватилась за деревянный брус. Девочка могла сорваться и разрушить их живую лестницу, но она оказалась проворнее, чем он ожидал, и Пейс восхитился не только ее ловкостью, но и сообразительностью.

Неужели ее действительно вылечили от трещины позвоночника?

С помощью волос мумии?

Девочка повисла на секунду, передвигая пальцы, чтобы крепче ухватиться за край, потом подтянулась и вылезла наверх.

— Я быстро! — крикнула она.

Затем пирамида из их тел разрушилась. Авессалом спрыгнул с плеч сестры. Дивайн кричал: «Слезайте, вы слишком тяжелые!» Пейс помог спуститься Джесси, потом соскочил сам. Приземлившись на ноги рядом с черепом, он повернулся к остальным. Ему пришло в голову, что еще до возвращения девочки они могут броситься на него. Пейс нашел взглядом один из камней, которые бросал в него Дивайн.

— Интересно, сколько времени у нее это займет? — спросила Джесси.

И словно в ответ на ее вопрос сверху донесся слабый голос девочки.

— Я в сарае! — крикнула она. И секунду спустя: — Взяла веревку!

— Как ее зовут? — спросил Пейс.

— Не твое дело, — огрызнулся Дивайн.

— Лоретта, — сказала Джесси. — Так ее назвала наша мать.

По всей видимости, она подразумевала, что остальным имя давал Дивайн, и на этот раз Пейсу ее действительно стало жалко.

— Привязываю к дереву! — крикнула Лоретта.

Пейс приготовился и посмотрел наверх. Он схватил веревку в ту же секунду, когда она достигла дна, и прежде чем кто-нибудь сумел отобрать ее или оттолкнуть его, уже поднимался по отвесной стенке колодца. Пейс ждал, что Дивайн крикнет Лоретте, чтобы та отвязала веревку, не позволив ему вылезти, но старик, вероятно, действительно хотел его выпустить — при условии, что сам тоже будет свободен.

— Я помогу вам подняться, когда вылезу, — сказал Пейс. Он думал о Джесси. — Если кто-то не в состоянии подняться сам, просто обвяжите веревку ему вокруг талии, и я его вытащу.

Старик не отвечал, даже удержался от брани, и Пейсу это показалось подозрительным. Может, они собираются напасть на него? Остановившись, он посмотрел вниз. Трое Дивайнов были абсолютно неподвижными. У него мелькнула мысль, что они просто наблюдают, как он выбирается из колодца. Но затем Пейс понял, что они не могут двигаться. Подобно «остальным», которых бросали в колодец, они превратились в фарфор — свет отражается от поверхностей, которые должны были его поглощать. Авессалом вдруг опрокинулся, ударив остальных. Все трое рухнули на пол колодца и рассыпались на тысячи почти одинаковых осколков, словно армированное стекло.

Целым и невредимым остался только ухмыляющийся череп.

Пейс намеревался взять череп с собой, заставить Дивайна поднять его наверх, но теперь передумал. Череп опасен, и он больше не хочет иметь с ним дела.

Кроме того, ничто в мире не заставит его вернуться!

Он снова стал карабкаться вверх по стене. Снаружи опять раздался пронзительный звук, но теперь мумия в женском нижнем белье пугала его гораздо меньше, чем череп в колодце. Если ему суждено умереть, пусть это произойдет не под землей.

Первое, что он сделал, выбравшись из колодца, — огляделся в поисках мумии. Она стояла на открытой площадке вдали от навеса, похожая на пугало из ада. Солнце светило ей в лицо, но глубоко посаженные глаза оставались темными, что подчеркивало жестокую улыбку беззубого рта. Рыжие волосы, которые никто не брил, торчали в разные стороны, и контраст этой живой гривы и мертвого иссохшего тела выглядел омерзительным и гнусным.

Пейс окинул взглядом пространство вокруг трейлера и навеса. Девочки нигде не было видно. Он надеялся, что Лоретта убежала, но предчувствие говорило о другом. Наверное, если поискать в тех высоких сорняках, там обнаружатся маленькие осколки фарфора, одни — цвета ее кожи, другие — цвета волос, а некоторые — цвета одежды…

Он медленно пробирался через сорняки к трейлеру, не спуская глаз с темной сморщенной фигуры, чтобы убедиться, что мумия не преследует его. На ней по-прежнему были надеты бюстгальтер и трусики, и Пейс подумал, что именно это унижение заставило ее направить свой гнев на Дивайна и его семью.

Но почему мумия пощадила его? И если она действительно помогла стереть с лица земли племя анасази и участвовала в уничтожении современного Юго-Запада, то зачем остается тут, на окраине Альбукерке, и возится с этой «белой швалью»?

Пока Пейс осторожно пробирался между навесом и трейлером, мумия не двигалась. Из пыли под ногами выскочила ящерица и шмыгнула в заросли сорняков. Слева каркала ворона, слетевшая с корявой ветки засохшего дуба.

Его пикап никуда не делся, но шины были спущены, стекла разбиты, а саму машину кто-то хорошенько обработал кувалдой. Наверное, Дивайн. Мотоцикл, стоявший рядом с пикапом, тоже был выведен из строя — его опрокинули на землю, а раму разбили, вероятно, той же кувалдой. Пейс оглянулся. Никакого другого транспорта рядом не было. До шоссе или другого дома пешком далеко, но выбора у него не оставалось.

Теперь он жалел, что не одолжил у кого-нибудь сотовый телефон и не взял его с собой.

Когда Пейс дошел до начала подъездной дороги, мумия уже скрылась из виду. Ее скрывал трейлер, но он не сомневался, что она преследует его. Если заглянуть за угол, то можно увидеть, как она стоит у задней двери и ждет.

Он представил, как подходит к следующей хижине и видит, что там никого нет, а рядом с домом в поле стоит еще одна мумия, и вздрогнул, несмотря на жаркое послеполуденное солнце. А у следующего бревенчатого дома — еще одна. И так далее.

Солнце уже клонилось к западу. Через несколько часов наступит вечер. Меньше всего Пейсу хотелось, чтобы здесь его застала ночь. Он подошел к своему пикапу. Дверь была вдавлена внутрь и не открывалась, но ему удалось протиснуться через разбитое окно и забрать необходимые вещи — фонарь, охотничий нож, блокнот и ручку.

И пошел к шоссе.

На полпути он оглянулся, но высокие сухие сорняки уже заслонили трейлер. Пейс подумал о Дивайне и его семье, осколки которых лежали на дне колодца рядом с черепом, о почерневшей мумии с торчащими рыжими волосами и в нелепом нижнем белье, одиноко стоящей посреди поля.

И перешел на бег.

II

Кэмерону еще не приходилось бывать в университете, и тут все оказалось не таким, как он себе представлял. Во-первых, очень много людей разного возраста, большинство лет двадцати, хотя попадались и постарше, а некоторые могли бы быть его родителями. Насколько он мог судить, занятия начинались и заканчивались в разное время, а не через одинаковые интервалы. В кампусе даже имелись рестораны фастфуда. Колледж выглядел каким-то беспорядочным и слишком многолюдным, но в то же время живым и интересным — в отличие от школ, которые он видел.

Ему понравилось.

Не понравилось другое — стоять в коридоре и смотреть на закрытые двери лифта, пока доктор Маккормак заканчивал разговор с жирным, вонючим студентом. Они ждали уже десять минут, а парень все рассуждал о каком-то задании, которое он не понял. Сквозь закрытую дверь до них доносился его хныкающий голос, и Кэмерон удивлялся, почему Маккормак просто не выставит этого студента.

Вместе с ними ждала еще одна девушка, «страшила», как назвал бы ее Джей, но уже через несколько минут ей надоело, и она нацарапала записку на желтом листке из блокнота и сунула его в конверт из плотной коричневой бумаги, прикрепленный к двери кабинета. За все время она не проронила ни слова, даже не поздоровалась, и Кэмерон подумал, что в этом колледж и средняя школа похожи: заносчивые сопляки остаются заносчивыми сопляками.

Дверь кабинета открылась. Из нее вышел толстый вонючий студент, подошел к лифту и нажал кнопку вызова, чтобы ехать вниз. Кэмерон с дядей вошли в кабинет Маккормака.

— Привет, — удивился профессор. — Долго ждали?

— Минут десять, — ответил Винс.

За их спиной прозвенел звонок. Дверь лифта открылась.

— Нужно было постучать и сказать, что вы пришли, — сказал Маккормак. — Я использовал бы вас как предлог и избавился от этого студента гораздо раньше.

— Мне показалось, вы нас видели, — сказал Винс. — Мы с ним пришли почти одновременно.

— Извините. Не видел. А жаль… — Он встал и стал перебирать стопку книг на столе. — Что привело вас ко мне?

— Монстр Моголлона.

Доктор Маккормак нахмурился.

— Что?

Винс набрал полную грудь воздуха.

— Помните рассказ Кэмерона о…

— Да. Легенда, которую рассказывают у костра. Нечто вроде скаутской традиции.

— За исключением того, что в этот раз вожатого убили точно так же, как описано в легенде. Лицо было содрано и висело на ветке. А Кэмерон чувствовал, как монстр прошел мимо его домика. Никакого отношения к анасази это не имеет, — поспешно прибавил он, предвосхищая возражения профессора. — Можно не сомневаться. Но потерпите меня еще немного, — он посмотрел на Кэмерона и улыбнулся. — Нас.

Мальчик ответил ему улыбкой.

— Мы думаем, что за всеми этими историями стоит существо, которое Кэмерон видел и сфотографировал в доме своего друга, то, которое все ищут. Кэм говорит, что ощущения, которые он испытал, когда увидел его на кровати, странную густоту воздуха и неспособность пошевелиться, были такими же, как в скаутском лагере, — а также в том эпизоде, когда собака его друга взбесилась и убила соседа, и на руинах в Пима-Хаус. Все это как-то связано. Я отдаю себе отчет, что Кэмерон — единственное реальное связующее звено между загадочными явлениями, имеющими отношение к анасази, и Монстром Моголлона, но я поискал в Интернете и обнаружил, что легенда о монстре существует очень давно. По крайней мере, с середины девятнадцатого века. Информацию о конкретных мифах индейцев, связанных с монстром, я не нашел, но, судя по всему, поселенцы были убеждены, что краснокожие считают про́клятой ту часть Моголлон Рим, где якобы обитал монстр. Они избегали этой местности и не строили там поселений, хотя отвесные скалы могли служить превосходной естественной защитой от непрошеных гостей, и сохранившиеся документы, в том числе свидетельство одного индейца, говорят о том, что там обитает какой-то демон. И не подлежит сомнению, что на произведениях искусства анасази изображено то же существо с растрепанными волосами, которое видел и сфотографировал Кэмерон и которое вызывало такую же физическую реакцию, как и существо, которое проходило мимо его домика в скаутском лагере и убило вожатого.

Маккормак кивнул.

— Да, но какова вероятность, что вожатого убило то же существо, которое уничтожает народы, а не монстр из скаутской легенды? Я не ставлю под сомнение ваши слова, и я очень ценю ваше открытие — это прорыв, который вряд ли мог сделать кто-то другой, — но не вижу, какую практическую пользу мы можем извлечь из этой скаутской легенды.

— Как я уже сказал, это не просто скаутская легенда. Она древняя. И между этими двумя существами определенно есть сходство. Кроме того, рассказы о Монстре Моголлона постоянно возникают снова. Между появлениями этого существа проходят годы. Пятьдесят или шестьдесят лет. Но не века. Мне представляется, что после уничтожения цивилизации анасази это существо или эта раса существ прячется от всех и живет у откоса Моголлон Рим, восстанавливая и накапливая силы, и время от времени спускаясь, чтобы… убивать людей.

— Интересно, — сказал Маккормак. — Значит, вполне возможно, что оно не спало все эти столетия, а действовало прямо у нас под носом, только незаметно.

— А дальше начинаются странности. Мне кажется, Кэмерон обладает иммунитетом. Вероятно, я тоже. И Глен с Мелани. А возможно, и вы.

— Минуточку…

— Он единственный человек во всем квартале, который остался в живых. На меня не оказал никакого воздействия лежавший в киве скелет — или что бы там ни было, — который приводил в движение артефакты и заставлял жителей города наряжаться в парадную одежду и рыться в земле. Глен и Мелани остались целыми и невредимыми в Бауэре и в том заброшенном городе; два дня возили череп у себя в багажнике. А вы не подверглись нападению — только ваша жена.

— По-вашему, это означает…

— У нас иммунитет. Мы сопротивляемся. Сила или энергия, которая исходит от этих существ или костей их предков, на нас не действует. И возможно… — Он выдержал паузу. — Возможно, на то есть причина. Я не религиозный человек. И не суеверный. По крайней мере, был таким. Но может быть, мы избраны.

— Избраны?

— Не обязательно Богом или другим высшим существом, хотя я и этого не исключаю. Может, это естественное явление, и мы своего рода антитела, атакующие болезнь. Не знаю. Просто мне кажется… ну, мне кажется, что именно мы можем дать ему отпор.

Профессор кивнул; вид у него был задумчивый.

— Я знаю, что вы не были большим поклонником теории Эла Уиттингхилла. У меня тоже имелись возражения. Но все это в прошлом. Подумайте обо всем, что произошло, подумайте о Монстре Моголлона. И скажите, что считаете меня сумасшедшим. Скажите, что этого не может быть!

Доктор Маккормак вздохнул.

— Вы же знаете, что я не могу этого сделать. Это возможно. Все возможно.

— Что же нам делать?

— У меня сегодня нет занятий. Только несколько консультаций. Я перенесу их, и мы поедем в тот скаутский лагерь и попробуем там что-нибудь выяснить.

— На это я и надеялся. — Винс улыбнулся Кэмерону, который вдруг почувствовал прилив оптимизма и воодушевления. Возможно, они разгадают загадку и остановят этот ужас.

— Позвоним Глену и Мелани, — предложил Винс, доставая сотовый телефон. — Сообщим, куда мы направляемся.

— Где они теперь? В Уикенберге?

— Последний раз звонили оттуда.

— Хорошо. Свяжитесь с ними. Потом я позвоню Алисе. И скажу секретарю кафедры, что уезжаю на день и чтобы они перенесли мои консультации. Вы сами поведете или хотите, чтобы я сел за руль?

— Ваша машина лучше моей.

— Хорошо. Встретимся внизу, у входа, через десять минут. Если вам нужно в туалет, лучше сделать это теперь, потому что мы не будем останавливаться. Я рассчитываю вернуться до наступления темноты. Если вы голодны, купите что-нибудь в буфете по пути. И напитки.

— Ладно. — Винс похлопал Кэмерона по плечу. — Пойдем.

* * *

Откос Моголлон Рим находился всего в двух часах езды от Скоттсдейла, и к часу дня они уже были на месте. Следуя указаниям Кэмерона, свернули с шоссе на грунтовую дорогу, остановились на маленькой пыльной парковке перед запертыми воротами лагеря и вышли из машины. Хижина выглядела точно так же, как помнил Кэмерон, — казалась темной даже в дневное время. Не удержавшись, он посмотрел на дерево, но ветку, на которой нашли лицо Андерсона, спилили, а землю под ней устилал ковер из сухих сосновых игл — следов крови давно не осталось.

— Вот, — указал он на дерево и с усилием сглотнул. — Там все и произошло.

Они вместе подошли к дереву, несколько минут осматривали все вокруг, ничего не нашли и поднялись на крыльцо. Серые некрашеные доски скрипели у них под ногами, и Кэмерон боялся, что все строение может рухнуть. Он представлял, как проваливается сквозь пол в глубокую яму с черной водой и плавает там, пока что-то ужасное и немыслимое с длинными скользкими пальцами не утопит его.

Доктор Маккормак отодвинул плющ и ветки и заглянул в окно.

— Видите что-нибудь? — спросил Винс.

— Нет, слишком темно.

Профессор подошел к двери и попытался отодвинуть разросшиеся побеги, но плющ застрял в раме и опутал дверные петли. Кэмерон подумал, что хижина держится только на растениях — без них она рухнула бы. Винс и доктор Маккормак пытались повернуть ручку и открыть дверь, но им это не удалось.

У Кэмерона не хватало смелости заглянуть внутрь. Ему даже было неприятно стоять здесь, на крыльце. Эта хижина почему-то пугала его, и ему больше всего хотелось оказаться как можно дальше от нее — и побыстрее!

Ветки деревьев и кустов сплелись так плотно, что без мачете было невозможно обойти хижину вокруг, и поэтому, еще раз заглянув в окно и ничего не увидев, профессор повел их через парковку ко входу в лагерь. За воротами, у столовой, шел мужчина в зеленой форменной одежде; в руках он держал грабли, лопату и метлу. Рейнджер или сторож. Доктор Маккормак окликнул его, но мужчина, вероятно, не услышал и не остановился. Все трое начали кричать, а когда и это не помогло, Кэмерон набрал полную грудь воздуха и заверещал что было сил. Пронзительный вопль отразился от ближайших утесов и заставил мужчину в форменной одежде бегом броситься к ним.

Лагерь закрыли до следующей весны — после убийства этот сезон закончили раньше времени, — и сторожу (а это был сторож) запретили кого-либо впускать. Но после убеждений доктора Маккормака и двадцатидолларовой купюры Винса он открыл ворота и позволил им войти.

— Я тут только до трех. Так что у вас полтора часа. Потом придется вас выставить.

— Поняли, сэр, — Маккормак кивнул. — Спасибо.

Мужчина вернулся к работе, а они втроем обследовали лагерь. Профессор спросил Кэмерона, что где находится, пытаясь составить план местности. Они прошли между домиков к подножию откоса.

— Что мы ищем? — спросил Кэмерон.

— Не знаем, — ответил его дядя. — И, возможно, не узнаем, пока не увидим.

— Мы ищем нечто вроде руин анасази или хотя бы свидетельства, что здесь когда-то было их поселение, — сказал Маккормак.

— Почему?

— Почему?

— Я хотел сказать, разве мы не ищем пещеру монстра или что-то в этом роде? Подумайте об этих индейских деревнях, которые уничтожил монстр. Он приходил туда, и все люди исчезали. Но он там не жил. Как в моем квартале. Он пришел, и все исчезли. Но он там не жил. Сделал свое дело и ушел. Наверное, домой. Куда-то сюда. — Кэмерон принялся разглядывать отвесный склон откоса и ряд сосен наверху. Это был обширный район, поросший густым лесом. Будь у них поисковый отряд, они даже за неделю не смогли бы осмотреть все. Найти логово монстра было бы настоящим чудом.

Он перевел взгляд на дядю и с удивлением увидел, что Винс и доктор Маккормак смотрят на него.

— Парень прав, — сказал профессор, и его тон доставил Кэмерону удовольствие. В нем чувствовалось уважение к ценной идее, независимо от ее источника.

Снова появился сторож с граблями, метлой и лопатой; теперь он направлялся к конюшне.

— Послушайте, — остановил его доктор Маккормак, — вы не знаете, есть ли поблизости индейские руины или что-то в этом роде?

Мужчина покачал головой.

— Нет.

— А вы слышали эти рассказы о Монстре Моголлона, так?

— Да.

— Конечно, это звучит глупо, но… мы его ищем. Монстра. Мы думаем, что он живет где-то здесь.

— Вовсе не глупо. Он действительно живет поблизости. Хотя я не могу точно сказать где, — сторож кивнул, словно соглашаясь сам с собой. — Ага, вот почему вы здесь! — Его взгляд переместился на Кэмерона. «Но зачем вам мальчик?» — ждал продолжения Кэмерон, но сторож молчал.

— А шахты? — спросил Винс. — В этом районе есть шахты?

— Перед тем домиком нашли следы. Огромные отпечатки ног. Сразу после того, как был убит тот вожатый. Его лицо нашли на дереве.

— Знаю. Я видел, — вставил Кэмерон.

Сторож не обратил на него внимания.

— Это единственная причина, почему я вас пустил. Мне не нравится быть тут одному. После того, что случилось.

— И с тех пор вы ничего не замечали?

— Ничего. Но мне здесь не нравится. Вот что я вам скажу. И как только я найду другую работу, ноги моей тут не будет!

— А что насчет шахт?

— Не слышал ни о каких шахтах… — Он задумался. — Но есть железнодорожный туннель.

— Железнодорожный туннель?

Сторож кивнул.

— Во время Второй мировой войны тут хотели проложить железную дорогу, чтобы доставлять руду из долины Верде в Финикс. Но так и не построили. Начали пробивать туннель сквозь Моголлон Рим, потому что наверх поезд просто не заберется. Но скала оказалась слишком твердой, а расстояние нужно было пройти большое, и от этой идеи отказались, пробив около ста метров. Думаю, вход замурован, но сам я его никогда не видел. Слышал только, что некоторые туристы туда забирались — так что это не то, что вы ищете. Не думаю, что там живет монстр.

— А где же, по-вашему, он живет? — спросил Винс.

Сторож криво улыбнулся.

— Везде, где захочет.

— А как добраться до того железнодорожного туннеля? — спросил доктор Маккормак.

— Как я уже говорил, сам я там никогда не был. — Он указал куда-то в гущу сосен. — Думаю, нужно идти по одной из тропинок к подножию откоса, а затем двигаться вдоль края, пока не наткнетесь на него.

— А так мы сможем выйти за территорию лагеря? Или он весь огорожен?

— Нет, — покачал головой сторож. — Только спереди и с запада, от людей. Задняя и восточная часть открыты. Но я вам этого не говорил!

— Спасибо.

Сторож продолжил свой путь к конюшням, и профессор пожал плечами.

— Можно начать и отсюда. — Он посмотрел на часы. — Пора двигаться. Я не хочу, чтобы Алиса оставалась в доме одна после наступления темноты.

Они выбрали одну из узких извилистых тропинок, указанных сторожем, и она повела их между деревьями, потом на небольшой холм, обогнула овраг и спустилась в сухое русло ручья. Несмотря на свой скаутский опыт, ходоком Кэмерон был неважным, и он сознавал, что тормозит всех. Дядя и доктор Маккормак были достаточно деликатны и ничего не говорили, но Кэмерон от этого еще больше стыдился и подгонял себя.

Становилось жарко, и когда они добрались до откоса, все уже были мокрыми от пота и тяжело дышали. Деревья, сквозь которые они пробирались, теперь расступились, и впереди открылась каменистая местность, напомнившая ему пустыню недалеко от Кэрфри. Прямо перед ними поднималась стена Моголлон Рим, зазубренные скалы темно-желтого и оранжевого цвета с одинокими соснами, которые каким-то чудом держались на уступах. У самого верха гребень покрывал густой лес из желтой сосны. Никто не взял с собой воду, и Кэмерон подумал, что они похожи на людей, о которых рассказывали в новостях, — они заработали обезвоживание и тепловой удар, и их пришлось спасать. Разве не глупо?

Вот тебе и скаут!

У Винса была жвачка, и он дал каждому по пластинке.

— Пожуйте. Она вызывает слюноотделение, и горло не пересыхает.

— Слишком далеко мы идти не можем, — сказал профессор, разворачивая фольгу и забрасывая жвачку в рот. Кэмерон обрадовался, увидев, что он сунул обертку в карман, а не бросил на землю. — Еще полчаса, и поворачиваем назад, если ничего не найдем.

— В лагере есть вода. Можно взять ее и вернуться, — предложил Кэмерон.

— Посмотрим… — ответил профессор, и мальчик понял, что это означает «нет».

Он повернулся к откосу, посмотрел налево, потом направо. Железнодорожного туннеля нигде не было видно. Интересно, как они его узнают? Что, если туннель скрыт кустами или погребен под лавиной? И, кажется, сторож сказал, что вход замурован?

Беспокоился Кэмерон зря. Десять минут спустя они нашли туннель за округлым выступом. Вход был высоким, как двухэтажный дом, и был загорожен только забором из деревянного бруса, небрежно сколоченным и наполовину опрокинувшимся. Неизвестно, действительно ли там всего сотня метров, но туннель казался глубоким, и конца его не было видно. Доктор Маккормак и дядя Винс уже пробирались внутрь. Кэмерону очень не хотелось туда идти, но и оставаться одному тоже не хотелось, и он скрепя сердце последовал за ними.

Пол туннеля был засыпан мусором — в основном грудами щебня, оставшегося от взрывных работ. Что бы там ни говорил сторож, а выглядел туннель так, как будто нога человека не ступала сюда много лет. Ни рисунков на стенах, ни разбитых бутылок из-под спиртного, ни пустых пивных банок, ни оберток от конфет, ни сигаретных окурков. Темнеть в туннеле начало гораздо быстрее, чем предполагал Кэмерон, судя по такому широкому входу. Свет попадал только в овальную зону непосредственно за входом. Разумеется, фонарь они тоже не взяли. Можно не сомневаться, что их троица — самые неподготовленные исследователи на свете. Они ничего с собой не взяли. Даже фотоаппарата, понял Кэмерон, хотя теперь упоминать об этом не стоило.

Доктор Маккормак увидел их первым.

Предметы были разложены вокруг высокого отдельного камня овальной формы, стоящего прямо посередине туннеля. Кэмерон принял бы его за обычный камень и прошел бы мимо, но предметы вокруг него указывали, что все не так просто. Присмотревшись к камню — высотой примерно с него, — Кэмерон понял, что это статуя, которая за долгие годы выветрилась и стерлась.

Профессор сел на корточки, поднял нечто похожее на маленькую китайскую вазу, и стал поворачивать, пытаясь поймать слабые лучи света и получше ее рассмотреть. Он провел пальцем по фарфору, аккуратно вернул вазу на место и взял золотой браслет, блестевший даже в полутьме и явно украшенный драгоценными камнями. Вокруг камня лежали десятки предметов: миски и стаканы, украшения, игрушки и статуэтки со всего света.

Подношения, подумал Кэмерон. Люди приносили монстру дары, чтобы он не нападал на них и на их семьи. Но у местных жителей нет и никогда не было подобных предметов. Тогда он понял: это сувениры. Эти вещи монстр собирал на протяжении многих лет, многих столетий.

Доктор Маккормак поднял курительную трубку, украшенную изящной резьбой.

— Что все это значит? — спросил Кэмерон.

— Не знаю, — встревоженным голосом ответил профессор. Нет, не встревоженным. Испуганным. — Честно, не знаю!

Всю дорогу назад, до Скоттсдейла, они обсуждали железнодорожный туннель. Они дошли до самого конца, который оказался не очень далеко, но не обнаружили ничего необычного, — хотя абсолютной уверенности быть не могло, потому что в дальнем конце было слишком темно. И дядя Винс, и доктор Маккормак согласились, что отдельно стоящий камень и окружавшая его коллекция артефактов из разных стран появились там сравнительно недавно. То есть монстр раньше жил где-то в другом месте. А может, и теперь живет. Они не заметили никаких признаков того, что он действительно сделал своим домом туннель, и Кэмерон радовался этому. Он представил скользкие содранные лица на валунах, окровавленные тела и кости в расщелинах между камнями. Такое он предпочел бы не видеть.

— Боюсь, нам нужно будет вернуться и все внимательно осмотреть, — сказал доктор Маккормак. — Глен и Мелани завтра вернутся. Возможно, я поговорю с капитаном Ортисом и выясню, не выделит ли он несколько человек нам в помощь… — Профессор помялся. — В следующий раз мы не забудем фонари и воду. Обследуем окрестности и попробуем выяснить, где это существо и откуда оно пришло.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказал Кэмерон.

— Тебе и не обязательно, — успокоил его Винс. — Но мы пойдем.

Кэмерон немного подумал и понял, что, несмотря на страх перед туннелем, он предпочитает пойти с ними. Он просто не сможет сидеть в номере мотеля и ждать, когда вернется дядя — и вернется ли.

— Что, если мы его найдем? — спросил Кэмерон. — Что мы будем делать?

Ответ на этот вопрос не знал никто.

III

До Тусона Мелани и Глен добрались уже вечером. Они проехали через Уикенберг без остановки, надеясь прибыть в Макгуан до захода солнца, но когда поняли, что не успевают даже к полуночи, свернули к мотелю рядом с шоссе.

— Это превращается в привычку, — заметил Глен.

— Вот тебе и экономия, — ответила Мелани.

— Мы выставим счет университету.

Они вышли из машины, потянулись и зашагали через маленькую парковку к фойе. Мелани хромала; от долгого сидения в одной позе — между Уикенбергом и Тусоном они останавливались всего один раз, на замусоренной зоне отдыха к северу от Пикахо-Пик — у нее свело ногу.

— Смотри, — сказал Глен, — падающая звезда. — Он указал на северную часть неба, но Мелани не успела ее увидеть.

— Желание загадал? — спросила женщина.

— А нужно было? Я просто подумал, что это первая звезда, которую мы сегодня видим.

— Есть много разных способов загадывать желания.

— Наверное, людям нужно на что-то надеяться, — сказал Глен.

Портье, темнокожий мужчина в синем тюрбане, говорил с певучим акцентом; его речь звучала очень странно, но совершенно понятно, что привело Мелани в восхищение. Он сдал им комнату, но смотрел с подозрением, словно хотел попросить доказательства, что они состоят в браке, прежде чем пустить в свое заведение.

Им достался угловой номер на втором этаже, гораздо чище, чем в Холбруке, но такой же унылый. Правда, тут было кабельное телевидение, что несказанно обрадовало Глена. Он сбросил туфли, устало повалился на огромную кровать и принялся с помощью пульта переключать каналы, пока не наткнулся на повтор «Симпсонов». Мелани никогда не была большой поклонницей телевизора. Она смотрела вечерние новости, иногда какой-нибудь фильм, но по большей части этот предмет домашнего обихода оставался выключенным. Ей гораздо больше нравилось читать и слушать музыку. Но сейчас ей доставляло удовольствие, что Глен любит телевизор. Ей это было в новинку, и она пристроилась рядом с ним на кровати и стала смотреть глупый развлекательный сериал.

Ее не покидало ощущение, что это последний этап их маленького путешествия и, что бы ни случилось завтра, потом они вернутся в дом Маккормака. Очень жаль. Несмотря на все обстоятельства — а возможно, благодаря им, — Мелани получала удовольствие от поездки. Они жили в своем маленьком мире, перемещались из машины в мотель, из мотеля в машину. Им было хорошо вместе, комфортно. Более того, они наслаждались обществом друг друга. Будет трудно вернуться к реальности, впустить других людей в свой замкнутый мир…

Она посмотрела на Глена.

— Думаешь, в этот раз мы действительно ее найдем?

— Думаю, да, но я бы загадал желание падающей звезде, если б знал.

Мелани решила не скрывать своих чувств.

— Я буду скучать, — сказала она. — По нашему уединению. По путешествиям.

— И по моему расточительству, — улыбнулся Глен.

— Я не смогу к нему привыкнуть.

— Ты изменишь свое мнение. Зачем нужны время и деньги, если не для того, чтобы тратить их на тех, кого любишь?

Довольная, Мелани наклонилась и поцеловала его.

— Я тоже тебя люблю.

После окончания «Симпсонов» Глен повернулся к ней.

— Какие у нас планы на ужин?

— Не знаю. А ты что хочешь?

— Почему бы просто не заказать пиццу с доставкой? Поедим здесь.

Мелани улыбнулась.

— Никогда в жизни не заказывала пиццу.

Глен сел на постели.

— Никогда?!

— Никогда.

— Ты не знаешь жизнь! — Он протянул руку, схватил справочник с ночного столика и принялся листать страницы на букву «П». — Это одно из самых больших достижений современной цивилизации, можешь мне поверить. Какую ты хочешь?

— С паприкой.

— Без пепперони?

— С паприкой.

— Половина с паприкой, половина с пепперони. — Глен нашел нужный номер, бросил справочник на подушку и потянулся за телефоном. — Твоя первая доставленная пицца, Мелани Блэк. Это будет незабываемый вечер, — пообещал он.

* * *

Макгуан оказался сонным маленьким городком в пустыне, вытянутым вдоль двух расходящихся каньонов на краю огромного карьера. Музеев тут было два: крошечный, в одну комнату, шахтерский музей — судя по резной каменной табличке над дверью, раньше тут располагалась лаборатория, — и больший по размерам Музей исторического наследия, основанный историческим обществом округа и занимавший здание бывшей гостиницы. Престон Альфонс сказал, что продал мумию «историческому музею», и хотя под это описание подходили оба, Мелани и Глен решили начать с Музея исторического наследия.

Они приехали в город в половине десятого, а музей открывался только в десять, и они прошли чуть дальше по улице до скромного кафе, где взяли кофе, уселись за маленький металлический столик и стали слушать разговоры местных жителей. Люди обсуждали собачьи болезни, детей на роликах и новые машины — все это выглядело таким невинным и обыденным, что Мелани хотелось плакать. В этой обыденности повседневной жизни была своя красота, своя прелесть, которую она до сих пор не замечала и которая тронула ее до глубины души. Ей хотелось спросить Глена, разделяет ли он ее чувства, но она не решалась и просто смотрела на него и пыталась угадать по выражению лица.

Как непрочен этот мир, подумала Мелани, как хрупка человеческая жизнь! Она всегда старалась взять от жизни все, но чаще всего это выливалось в красивые жесты: сплав по порожистым рекам с друзьями из колледжа, одиночный переход через национальный парк Кэньонлендс, летняя работа в исторических достопримечательностях штата. Теперь, подумала она, пришло время оценить мелочи, получать удовольствие от простых вещей, которые ее окружают.

Сидеть рядом с Гленом, пить кофе.

Она наслаждалась моментом, и ей хотелось, чтобы это длилось вечно, но причина их приезда сюда мешала расслабиться. Посетители приходили и уходили, и становилось ясно, что время истекает.

— Уже десять, — наконец произнес Глен, посмотрев на часы на стене. — Пойдем, расплатимся.

Они подошли к музею как раз в тот момент, когда невысокий лысый мужчина с печальным лицом отпирал замок. Он открыл дверь, включил свет и представился как Род Хаффман, президент исторического общества.

— Вы-то нам и нужны, — сказала Мелани.

— Считайте, что вам повезло. Утром я собирался поехать в каньон Рэмси, понаблюдать за птицами, но наш куратор заболел, и вот я здесь. Мы по очереди помогаем в музее. У нас все строго на добровольных началах. — Он говорил быстро, без пауз, с легким южным акцентом.

Они прошли мимо высокого деревянного ящика с надписью: ПОЖЕРТВОВАНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ, $2 ВЗРОСЛЫЕ, $1 ДЕТИ СТАРШЕ 12 ЛЕТ. Глен остановился, вытащил бумажник и стал искать однодолларовые купюры, а Мелани последовала за лысым мужчиной в следующую комнату, где он сел за старый дубовый письменный стол и включил компьютер «Макинтош».

— Мы хотели бы узнать об одном из ваших экспонатов, — сказала она. — Это мумия, которую вы купили у торговца антиквариатом по имени Престон Альфонс, из Уикенберга…

— Мумия? — Хаффман побледнел. — Вы спрашиваете о мумии? У меня… Я не… — Он сделал глубокий вдох. — Она больше здесь не выставляется.

Мелани вдруг почувствовала, как на нее наваливается усталость. Опять неудача.

— Где она? — спросил Глен, входя в комнату.

— Зачем вам это знать?

Мелани объяснила, что они нашли череп на археологических раскопках в Бауэре и убеждены, что он как-то связан с этой мумией, и что они проследили путь мумии: «ловушка для туристов» на шоссе № 40, антикварный магазин в Уикенберге и, наконец, музей.

— Зачем вам она? Просто посмотреть? Сфотографировать?

— Мы бы хотели ее купить, — сказал Глен.

— Забрать? Я много с вас не попрошу. Теперь она хранится на складе. Я уже два года не открывал его дверь. И не собираюсь.

Глен посмотрел на Мелани.

— Почему?

— Мне она не нравится. Хотите знать правду? Она меня пугает. Я рассказываю это только потому, что если вы ее купите, то гарантии возврата денег не будет. Если вы ее заберете — она ваша, и я больше не желаю ни видеть ее, ни слышать о ней!

— Что случилось? — спросила Мелани.

— Ничего, — он помолчал. — По крайней мере, ничего особенного.

— Но… — настаивала Мелани.

Хаффман пожевал верхнюю губу, раздумывая, стоит ли отвечать.

— Предметы двигались, — осторожно сказал он. — Мы поместили мумию в зал древней истории, рядом с керамикой и другими артефактами, которые нашли, купили или получили в дар. Могу показать вам зал, если хотите — впечатляющая экспозиция. — Он посмотрел на Глена, и тот кивнул.

Не умолкая ни на секунду, Хаффман повел их по коридору в неожиданно большой зал с настоящими музейными витринами, расставленными вокруг центральной диорамы с реконструкцией индейской хижины и очага.

— Мумия должна была стать нашим главным экспонатом, нашим фирменным знаком. Ни у одного исторического общества в нашей части штата нет мумии, а состояние ее было настолько хорошим, что совет одобрил покупку. Мы собирали деньги на новый кондиционер, но мумия показалась нам более достойным приобретением, и… — Он остановился в дверях. — Впрочем, вам это не интересно. — Потом Хаффман указал на диораму. — Мы собирались переделать эту инсталляцию, и ее центром должна была стать мумия. Мы даже временно поместили ее сюда.

Хаффман вздохнул.

— А потом стали двигаться экспонаты. Сначала маленькие, так что заметить мог только тот, кто хорошо знал музей. Как раз тогда мы взяли на полставки нового вахтера; у него еще не закончился испытательный срок, и хотя он отрицал, что переставляет предметы, все это продолжалось, и мы его уволили — все думали, что это он. Но экспонаты все так же перемещались! Теперь уже более крупные. Первый, кто приходил утром, мог обнаружить, что та витрина, — он указал на нее пальцем, — переместилась в зал медного века или в зал освоения Запада. Это не только раздражало, но и пугало. А однажды ночью передвинулась сама мумия…

В тот день я работал один. Накануне вечером я тоже был в музее — планировал ежемесячное собрание общества, которое должно было стать важным событием. В качестве почетного гостя мы пригласили внука племянника Уайетта Эрпа[8]. Когда я уходил, все стояло на своих местах. Но когда на следующее утро я открыл дверь… — Он умолк, вспоминая. — Мумия стояла прямо здесь! — Хаффман поднял ладонь к своему носу. — Прямо передо мной. Я до смерти испугался, и мне показалось… что у нее другое выражение лица, как будто она улыбается. Может, она всегда так выглядела, а я просто не замечал. Не знаю… Но я работал рядом с ней несколько недель, видел ее ежедневно, и в тот день она была другой! Больше такого не происходило — я наблюдал, вел записи, — но в то утро мумия точно изменилась. У меня создалось впечатление, что она пыталась сбежать.

Я понимаю, как это звучит, и в то время мне это тоже казалось безумием. Однако когда я пригласил других членов совета, куратора и остальных волонтеров и рассказал, что случилось — уже после того, как водрузил мумию на место, — никто из них не удивился. Выяснилось, что почти все боятся мумии. Мы не знали, что делать, и решили ждать. Нельзя же избавляться от самого ценного экспоната только из-за одного странного инцидента и смутных чувств.

Но мумия начала перемещаться каждую ночь. Утром кто-то из нас приходил в музей и обнаруживал, что она покинула экспозицию и стоит у двери или какого-нибудь окна. Дошло до того, что волонтеры боялись открывать музей. Мы не могли себе позволить видеонаблюдение, а оставаться в музее на ночь не хотел никто, включая меня. Поэтому мы за двадцать долларов наняли безработного строителя, который ничего не боялся и согласился провести тут ночь и посмотреть, что происходит.

— И что? — спросила Мелани. — Что он видел?

— Мы не знаем. Ночью он умер от сердечного приступа. А утром, когда мы его нашли — вернее, когда я его нашел, потому что в тот день была моя очередь открывать музей, — он стоял на коленях перед мумией, как будто молился ей.

Мелани вспомнила, где нашли мумию — в гробнице в стене ковбойского дома в давно покинутом городе. Посмотрев на Глена, она поняла, что он думает о том же.

— Эту картину я буду помнить до конца жизни! Я бежал оттуда со всех ног, в полицию, а когда они приехали, мы с Хэмом Хэмсоном и Эриком Эймосом отвезли мумию на склад. И знаете что? С тех пор у нас не было проблем! Мы ежегодно оплачиваем аренду склада, мумия остается там, и с тех пор ее никто не видел.

Глен смущенно покашлял.

— Мне показалось, вы сказали, что ничего особенного не случилось.

— Я солгал, — буркнул Хаффман. — Понятно? Я солгал. А теперь… вы по-прежнему хотите увидеть мумию?

— Конечно, — ответила Мелани. — За этим мы сюда и приехали.

— Она на другом краю города. Поедем в моей машине. Только дверь запру.

Мелани думала, что историческое общество арендует бокс с роллерными дверьми, в специальном здании за прочными металлическими воротами. Но мумия хранилась в жалком деревянном сарае в глубине обшарпанного пакгауза. Всего таких сараев, примыкавших к голой стене каньона, было четыре.

— Тот, что слева, — сказал Хаффман, вручил Глену тусклый ключ и пошел назад, к своей машине.

— Страшновато, — призналась Мелани.

Глен улыбнулся.

— Кульминационный момент!

Они подошли к сараю. Мелани почувствовала слабый запах — изнутри тянуло какой-то мертвечиной, чем-то тошнотворным, вызвавшим воспоминания о той душной комнате с так называемой «ацтекской мумией». Женщина не была уверена, что хочет видеть то, что находится в сарае. Она представила, что мумия стоит прямо за дверью и, улыбаясь, ждет, когда дверь откроют.

Висячий пружинный замок был затянут паутиной, нити которой тянулись к дверной ручке и в которой застряли сухие коричневые листья нескольких сезонов. Глен смахнул паутину, вставил ключ в замок, повернул и открыл дверь, потянувшую за собой спутанные нити. Мелани облегченно выдохнула, увидев, что мумия лежит на деревянном щите между двумя козлами для пилки дров в дальнем углу сарая. Хаффман сказал, что ее завернули в пленку, но Мелани не удивилась, когда увидела, что полиэтилена нет. Под козлами лежала груда черных обрывков.

Удивили ее крысы и змеи. Совершенно непонятно, как они могли попасть в запертый сарай, но десятки мертвых животных — в разной стадии разложения — цепочкой тянулись от двери к сморщенному, почерневшему телу. Все они лежали головой к мумии, словно умерли, когда поклонялись ей, молились ей.

Бог или демон, как сказал Пейс. Может, он прав? И это тело мертвого бога? Или демона?

Стоявший рядом с ней Глен вдруг отпрянул, с шумом втянул в себя воздух и непроизвольно попятился.

— Что случилось? — спросила Мелани. — Что-то не так?

Он покачал головой, показывая, что всё в порядке, но испуганное выражение его лица и внезапно напрягшаяся спина говорили об обратном. Потрясение было таким сильным, что Глен не доверял своему голосу, и Мелани стала всматриваться в темноту, пытаясь понять, что же она пропустила. Да, вид у мумии был жутковатый, особенно спутанные рыжие космы, а десятки мертвых грызунов делали картину еще более мрачной, но ничего, что вызвало бы такую реакцию Глена, она не заметила — особенно с учетом того, что они уже видели и знали.

— Что случилось? — повторила Мелани. — Крысы? Змеи?

— Ничего, — ответил он, но прозвучало это не более правдоподобно, чем «ничего» Хаффмана. Мелани не настаивала, но нежелание Глена сказать правду задело ее.

Они вошли, ногами расчищая проход от разлагающихся трупов мышей и крыс. Приблизившись к мумии, Мелани пыталась дышать ртом, но даже зажатый нос не избавлял от тошнотворного запаха. Они подошли к иссохшему, почерневшему телу и посмотрели на него. Мелани ожидала, что почувствует… нечто. Признак остаточной силы или неукрощенной энергии. Мрачной, злобной, наводящей ужас. Густой воздух, о котором рассказывал Кэмерон. Ничего!

Несколько секунд они молча разглядывали мумию.

— Пора заканчивать с этим, — сказал Глен.

Они повернулись и вышли. Глен закрыл дверь, запер замок, и они пошли к машине, где на водительском месте сидел Хаффман, не отрывавший взгляда от дороги. Глен постучал в окно, и президент исторического общества неохотно опустил стекло.

— Сколько вы за нее хотите? — спросил Глен.

— А сколько вы готовы заплатить?

— Сто баксов.

— Она ваша.

— Спасибо.

— Я не преувеличивал, когда говорил, что буду счастлив, если эта штуковина навсегда покинет город. — Он поднял взгляд на Мелани и Глена. — Деньги не возвращаются. Вы покупаете, и она ваша. Как я уже говорил, никаких гарантий.

— Понятно.

Хаффман явно расслабился.

— Хотите приехать сюда на своей машине и забрать ее? Сделку можно заключить в музее. Мы некоммерческая организация, и поэтому мне придется заполнить кучу бумаг.

— Отлично, нам подходит. Подождете минутку? Сначала я кое-что должен сделать.

— Конечно, — кивнул Хаффман.

Глен взял у Мелани сотовый телефон и позвонил Винсу.

— Мы ее нашли, — сказал он. — И купили. Возвращаемся домой.

IV

Рону надоело сидеть в этом проклятом убогом мотеле в этом проклятом городе и ждать этого проклятого суда. У копов и прокурора есть письменное согласие той сучки. Почему они не снимают обвинения? У них на него ничего нет. Господи Иисусе…

Конечно, зря он связался с местной деревенщиной. Нужно было приостановить работу своего сайта на лето, вкалывать на раскопках и делать фотографии для университета, копить деньги, а с началом осеннего семестра вернуться к нормальной жизни.

Рон встал с кровати, раздвинул занавески и выглянул в окно. Шоссе было пустым. В последние несколько дней тут было необычно тихо. Он нечасто выходил из номера, только в контору к Иену, в «Джек из коробочки» и «Тако Белл», но увиденное ему не нравилось. Люди стали злыми, животные — недружелюбными, и даже дома казались более мрачными и обшарпанными, чем несколько дней назад.

Рон не был суеверным и, несмотря на зависимость от Интернета, не верил в теории заговоров. Особой чувствительностью он тоже не отличался и обычно ничего не замечал, пока не получал хороший пинок под зад. Тем не менее даже ему казалось, что в городе происходит что-то странное. Необъяснимое исчезновение Эла, Джуди, Рэнди и Бака, которые словно растворились в воздухе, было только началом. Со всем Бауэром творилось нечто странное. Даже Иен выглядел как-то не так, когда Рон последний раз приходил к нему в офис. Еще более чудны́м, чем обычно. Он зачем-то снял свои традиционные черные брюки и белую рубашку и вырядился в грязные, линялые джинсы, слишком широкие для него, словно чужие, и яркую рубашку с изображениями животных, похожую на женскую блузку. Весь час, в течение которого они беседовали, адвокат выглядел каким-то рассеянным, и у Рона сложилось впечатление, что Иен не надеется завершить это дело.

Почему?

Тогда у него закралось подозрение, что Иен собирается сбежать из города. Или даже покончить жизнь самоубийством. Но теперь Рон подумал, что адвокат, скорее всего, не рассчитывает, что его клиент доживет до окончания процесса.

Мимо проехал одинокий пикап. Медленно. Водителя Рон не видел, но в кузове сидели четверо мужчин, одетые в некое подобие меховых шуб, и голая женщина, лицо которой было разрисовано, как камуфляжная форма.

Ему это не нравилось. Совсем не нравилось.

Рон опустил занавески и вернулся в кровать. Сериал «Я люблю Люси» закончился, и началось шоу «Факты из жизни». Черт возьми, в этих маленьких городках даже нет приличных кабельных каналов. Ему не терпелось вернуться в реальный мир и вычеркнуть из памяти это ужасное лето. Он взял пульт и принялся переключать каналы. Мультфильмы, автомобильные гонки, мыльная опера, ток-шоу…

Внезапно картинка на экране застыла, и на ней появились помехи в виде «снега». Рон подумал, что телевизионные каналы закончились, и нажал стрелочку обратной прокрутки. Когда стало ясно, что телевизор не работает, он встал с кровати, чтобы проверить кабельный разъем.

Пол под ногами слегка вздрогнул, оконные стекла задребезжали, и издалека донесся раскатистый звук, похожий на гром. Ему еще не приходилось видеть землетрясение, но Рон знал, что большинство жертв такой природной катастрофы гибнут под обломками рухнувших зданий, а не проваливаются в трещины в земле. Повинуясь инстинкту, он со всех ног бросился к двери и выскочил наружу.

Прямо в материализовавшийся ночной кошмар.

Воро́ны падали с неба на крыши бунгало и скользили вниз, оставляя красные полосы крови. Газопровод, похоже, был поврежден; пламя вырывалось из заваленных камнями наземных участков в центре мотеля, на противоположной стороне улицы и в нескольких местах вдоль шоссе. Перед самым высоким столбом пламени — великолепный кадр, и Рон пожалел, что у него нет фотоаппарата, — двое мужчин в звериных шкурах и головных уборах с рогами длинными заостренными палками тыкали ползущую на четвереньках женщину. Маленькое чахлое дерево перед мотелем исчезло, словно тень, пропадающая при выключении света.

Вот что произошло с Элом и остальными, подумал он.

Мимо промчалась стайка детей на велосипедах; они размахивали костями, а их лица были искажены яростью. Дети врезались в невидимую мерцающую стену… и исчезли. Потом стена двинулась вперед, вдоль улицы, стирая город с лица земли. Заправка? Исчезла. Автобусная остановка? Исчезла. Тротуар? Исчез.

Мертвая ворона соскользнула с крыши бунгало, ударилась об окно и шлепнулась ему на затылок. Рон почувствовал на своей гладко выбритой коже жесткие перья, маленькие острые кости и теплые, липкие внутренности. Кровь потекла за воротник рубашки. Он с отвращением провел рукой по голове, сбрасывая мертвую птицу.

В городе, в домах и на улицах послышались крики. Люди не кричали от боли, не звали на помощь — таких звуков Рону еще не приходилось слышать. Это были отчаянные, раздирающие горло, исполненные ужаса вопли, которые не могли бы присниться в самом страшном сне.

Рон увидел, как стоявший между двумя вигвамами знак, указывающий на ресторан «Джек из коробочки», исчез из виду, словно его засосал вакуум. Над этой частью города синее небо поблекло, а потом стало серым, как сгоревший древесный уголь.

Конец света, подумал Рон.

А когда он увидел хихикающую старуху, которая сдирала шкуру со щенка далматинца в кузове пикапа, мчащегося по исчезающей дороге, то подумал, что возможно, это даже к лучшему.

Глава 15

I

Нужно было взять пикап Винса. Какого дурака они сваляли! Знали же, что назад, скорее всего, повезут мумию. Почему же им не пришло в голову спланировать все заранее и поехать на машине, в которую она поместится?

Стоя на пороге сарая, Глен переводил взгляд с открытого багажника машины на мумию и обратно. Она туда никак не поместится. Придется впихивать ее на заднее сиденье. Мумия была прямой и жесткой, и совершенно очевидно, что согнуть они ее не могли. Это значит, что лохматая рыжая голова будет упираться в стекло у заднего сиденья либо позади Мелани, либо позади него.

Ему совсем не хотелось везти мумию в салоне. Особенно во время трехчасового путешествия назад, в Скоттсдейл. Его тошнило от одного ее запаха.

Глен взял рулетку, которую одолжил им Хаффман, и измерил багажник — сначала глубину, потом диагональ. Нет, не помещается. Мумия на фут длиннее, даже с приглаженными волосами. Он измерил заднее сиденье. Тоже не хватает места, разве что им удастся уложить мумию на бок, так чтобы ноги были на полу, рядом с дверцей, а голова упиралась в крышу у другой дверцы, — но Глен сомневался, что это получится.

Крыша. Лучше всего привязать ее на крышу, и, хотя у машины не было багажника, они могли снова завернуть мумию в полиэтиленовую пленку и привязать к крыше, пропустив веревку в открытые окна. Естественно, только сзади, потому что если пропустить веревку через передние окна, дверцы окажутся запертыми, и сесть в машину будет невозможно. Придется так расположить веревки, чтобы все они проходили через задние окна. Вполне приемлемый вариант. По крайней мере, не нужно везти эту штуку в салоне.

— Что-нибудь придумал? — спросила Мелани.

— Мы привяжем ее к крыше.

Она выдохнула — с явным облегчением.

— Слава богу! Я думала, что придется сидеть рядом с ней. Думала, ты до самого конца откинешь пассажирское сиденье, положишь ее туда, а я сяду сзади, рядом с ней. Даже хотела предложить поменяться: я за руль, а ты назад.

Такой вариант ему в голову не приходил.

— Пойдем, — сказала Мелани. — Заберем ее.

Они боялись дотронуться до мумии. Хаффман выдал им одноразовые резиновые перчатки, но тонкий слой латекса между их ладонями и монстром выглядел ненадежной защитой. Сам Хаффман отказался им помогать. Возможно, ему удастся кого-нибудь найти, но они не хотели ждать. Им нужно быстрее возвращаться, чтобы специалисты смогли исследовать мумию.

Поэтому скрепя сердце они решили все сделать сами. Надев перчатки и повязав носовые платки на манер бандитов, так чтобы ткань закрывала нос и рот, они принялись заворачивать высохший труп. Глен приподнял голову и плечи, а Мелани просунула пленку под тело. Потом он держал ноги и ягодицы мумии. Они завернули пленку, скрепили скотчем и привязали получившийся сверток к крыше машины.

Глен так и не сказал Мелани, что он увидел, первый раз открыв дверь сарая. И не мог понять, почему. Наверное, это слишком личное.

Он видел свою мать. Не ту, молодую, из своих снов, а такой, какой она была на смертном одре — с искаженным болью лицом и бесцветной, морщинистой кожей. Когда он распахнул дверь, мать лежала на дощатом щите между двумя козлами; голова повернута к нему, глаза широко раскрыты от боли. Он попятился, моргнул, и мать исчезла. И это не галлюцинация, не обман зрения! Мать была там, и на долю секунды в сарае даже запахло так, как в ее комнате, — смесью лекарств и дезинфицирующего средства, запах которой он никогда не забудет.

Что же произошло? Сила, которая проявилась там, была направлена лично на него. Мелани видела только мумию. А он — свою мать. Причем не только видел, а и чувствовал запах, ощущал.

Но почему?

Непонятно.

Ему не хотелось обсуждать это с Мелани. Во всяком случае, пока.

Глен установил круиз-контроль на две мили в час ниже разрешенного предела, и они поехали в Скоттсдейл. Он не хотел, чтобы его остановили копы. Объяснить патрульному на мотоцикле присутствие мумии будет непросто.

Вскоре после полудня они свернули на подъездную дорожку к дому Маккормака и остановились позади профессорского «БМВ». Оставив мумию на крыше, Мелани и Глен подошли к двери и позвонили. Через секунду дверь открыл Маккормак. За его спиной Алиса, Винс и Кэмерон смотрели телевизор, похоже, новостную программу.

— Вот, мы вернулись. Наш приятель привязан на крыше. Либо так, либо на заднем сиденье, но мы не хотели ехать с ним в одной машине… — Мрачное лицо Маккормака заставило Глена умолкнуть. — В чем дело? — спросил он. — Что-то случилось?

— Вы не знаете?

Глен посмотрел на Мелани и покачал головой.

— Нет. А что?

— Бауэр, — сказал профессор. — Город исчез. Просто стерт с лица земли!

* * *

Ее родители. И дом. Друзья, коллеги и школа, где она работала, магазины, куда ходила за покупками, и… все остальное. Все исчезло! В это было невозможно поверить. Мелани словно оцепенела, внутри ее образовалась пустота. Весь мир, в том числе Глен, казался далеким и чужим, как будто она смотрела на него сквозь толстое стекло. Даже доходившие до нее звуки казались приглушенными. Похоже на шок.

Глен держал ее за руку, но она этого почти не чувствовала.

— Когда это случилось? — спросил Глен.

— Неизвестно. Сегодня. Может, вчера. Обнаружили сегодня утром.

— В новостях это есть? На общенациональных каналах? Эн-би-си, Си-би-эс, Эй-би-си, Си-эн-эн?.. Плевать, что Бауэр маленький, а они презирают Запад. Такое замолчать не получится!

— Да, конечно. На Си-эн-эн целый день только об этом и говорят. — Маккормак взял со стола пульт и прибавил громкость. — Они делают за нас нашу работу. Наконец-то история получает огласку.

Внизу экрана мерцала бегущая строка.

— Рынок акций упал на сто пунктов! — воскликнул Глен. — Это связано?

— Конечно. Это важная новость. Все говорят только об этом.

— И они наконец свели все воедино, — сказал Винс. — Кадры местных телекомпаний из Пима-Хаус транслируются на всю страну, все новостные агентства направили корреспондентов в квартал Кэмерона, а шоу «20/20» и Ларри Кинг уже пригласили самых уважаемых коллег доктора Маккормака.

— Артур Вессингтон уже везет кадры, снятые в Музее Рассела. Стивен Барр будет обсуждать находки необычной керамики со Стоуном Филлипсом. Меня попросили провести экскурсию по Пима-Хаус для Дайаны Сойер, — скромно сообщил Маккормак, — но я отказался.

Мелани все еще не могла поверить в случившееся. Мумия, завернутая в пленку, по-прежнему была привязала к крыше машины, но то, что еще сегодня утром казалось фрагментом головоломки, стало ненужным.

Бауэра больше нет.

— Значит, мы свою роль сыграли? — спросил Глен. — Теперь задействована артиллерия главного калибра, президент пригласил лучших из лучших?

Маккормак переглянулся с Винсом.

— Мы так не думаем.

— Почему? Что вы имеете в виду?

— Держитесь крепче, — предупредил Винс.

А потом он рассказал, как они нашли собрание артефактов из разных культур в железнодорожном туннеле рядом со скаутским лагерем. Теперь они считают, что Монстр Моголлона и существо, уничтожившее анасази, — это одно и то же явление. Винс сказал, что, по его убеждению, Мелани, Кэмерон, Глен, Маккормак и он сам нечувствительны к некоей нематериальной силе, источнику всех бед.

— Думаю, что мы были избраны, — заключил он. — Избраны для того, чтобы сопротивляться.

— Боже правый! — воскликнул Глен. — Почему вы не сказали все это по телефону?

— Мы предупредили, что собираемся в скаутский лагерь…

— Да, а потом сообщили, что вернулись, когда мы позвонили и сказали, что нашли мумию, но вы не обмолвились ни словом… Проклятье!

— Чтобы пощадить ваши чувства, — объяснил Маккормак. — Вы не специалист. Вы оказались вовлеченным лишь по воле случая, но это наша работа. А предполагать, что…

— Заткнитесь, — сказал Кэмерон.

Все удивленно повернулись к нему.

Сидящий на диване мальчик выпрямился.

— Зачем вы спорите из-за какой-то ерунды? Мы же в одной лодке. Может, оно хочет нас перессорить. Вы об этом не задумывались? Если мы единственные, кто способен дать ему отпор, может, оно хочет нас разделить?

— Кэмерон прав, — согласился Глен. Потом повернулся к Винсу. — Извините.

— У нас всех сегодня был тяжелый день.

— Тяжелая неделя, — поправил Глен.

— Тяжелый месяц.

Мелани, смотревшая на экран телевизора, увидела схематичную карту, на которой было отмечено местоположение Бауэра относительно Финикса и Альбукерке.

— Я хочу увидеть это сама, — сказала она. — Хочу туда вернуться.

— Я так и думал, — кивнул Маккормак. — Я тоже. И я договорился с моим другом, капитаном Ортисом из полиции Скоттсдейла. Он согласился доставить нас туда полицейским вертолетом.

Глен нахмурился.

— Это такая маленькая двухместная машина?

— Нет. У них есть большой вертолет, который может взять на борт до шести человек. Это часть программы сотрудничества между полицией Долины, Управлением по борьбе с наркотиками и Службой иммиграции. — Профессор покачал головой. — Впрочем, неважно. Суть в том, что у нас есть вертолет. Сегодня уже поздно, так что отложим до завтрашнего утра.

— Я хочу сейчас! — потребовала Мелани.

— Скоро стемнеет…

— Темнеет в половине восьмого. Теперь два. Полчаса до аэродрома или вертолетной площадки, где стоит машина, час до Бауэра, час назад. Куча времени. Я хочу это видеть.

Маккормак кивнул.

— Ладно. Я позвоню и узнаю, можно ли нам лететь.

Он удалился в кабинет, а остальные повернулись к телевизионному экрану, на котором демонстрировались зернистые кадры, снятые камерой видеонаблюдения: фигурка тотема, раскачивавшаяся взад-вперед в музейной витрине.

— Они уже показывали Бауэр? — спросил Глен. — Как он теперь выглядит?

— Съемок города у них нет, — ответил Винс. — Это запретная для полетов зона.

Мелани по-прежнему чувствовала себя оглушенной, но постепенно возвращалась в реальный мир.

«Мама, — подумала она. — Папа».

Глен крепко сжал ее руку, и она почувствовала боль.

— Помнишь, что сказал Пейс, когда мы смотрели на ту фреску в каньоне Чако? — спросил Глен. — Что перед исчезновением это место напоминало Содом и Гоморру? Может, именно это и происходит? Может, это естественное явление, и когда общество становится слишком распущенным, происходит коррекция и оно погибает?

— Ты правда в это веришь? — спросила Мелани.

— Нет.

— Мне кажется более вероятным, что ты откопал тот череп, и с этого все началось. Если б он оставался в земле, то, возможно, ничего бы и не случилось.

— А в это ты веришь?

— Наверное.

— Я тоже.

— А я нет, — сказал Винс.

Мелани с Гленом повернулись к нему.

— Череп пролежал в земле не одно столетие. У Монстра Моголлона, похоже, были неактивные периоды, но все это время он жил в окрестностях Моголлон Рим и убивал. Может быть, последний из своей расы, он прятался, накапливал силы, а теперь вернулся и действует открыто.

— Может быть, черепа и другие предметы вернули ему силу, — предположил Кэмерон. — Может, они служат источником энергии, как кристаллы дилития.

— Кристаллы дилития? — переспросил Глен.

— Сериал «Звездный путь», — объяснил ему Винс.

В дверях появился профессор; вид у него был довольный.

— Капитан сказал, что мы встретимся с ним через двадцать минут у отделения полиции. У нас куча времени. Вертолет у них на крыше здания, и мы взлетим прямо оттуда.

Свободных мест было только четыре, и Кэмерон остался в доме с Алисой. Глен сел в машину и сдал назад, выпуская Маккормака, а потом заехал в гараж, чтобы спрятать обернутую пленкой мумию, уберечь ее от кражи или порчи. Никому не хотелось оставлять Алису и Кэмерона с монстром — Мелани даже представила, как они возвращаются и видят, что мумия сбросила пленку и встала, а женщина с мальчиком молитвенно склонились у ее ног, — но выхода не было. В любом случае их не будет всего пару часов.

Они сели в «БМВ», и Маккормак помчался по дороге, лавируя между другими машинами, — Мелани подумала, что это типичная манера вождения для владельцев «БМВ». Капитан Ортис и один из его лейтенантов уже ждали их, а на крыше пилот запустил двигатель вертолета. Они сели в кресла, пристегнулись, и машина поднялась в воздух и полетела над восточными районами города, а потом над резервацией и пустыней.

Все молчали. В любом случае они бы друг друга не услышали. Рев винтов буквально оглушал.

Мелани пыталась сосредоточиться на том, что видела за стеклом иллюминатора. Ей не хотелось размышлять о том, что произошло с Бауэром, но делать было нечего, только думать, и она поймала себя на том, что вспоминает не только людей, но и утраченные навсегда предметы. Фотографии. Украшения. Пледы и посуду, фамильные вещи. Конечно, она знала, что родители когда-нибудь умрут, но надеялась, что сохранятся их фотографии и вещи, в которых будет жить память. Теперь не осталось и этого.

Примерно через час они добрались до Бауэра. Или, скорее, до места, где должен был находиться город. Потому что когда они посмотрели вниз, то… ничего не увидели. Они видели шоссе № 192, но в том месте, где оно входило в город и где стояло пустое здание кафе «У Тома», асфальт заканчивался. И снова появлялся мили через три, на другом краю города. В промежутке… ничего не было, только голая прерия. Лишь по естественным ориентирам Мелани могла определить, где раньше стояли здания.

Вертолет облетел озеро и вернулся к тому месту, где раньше был город.

Кафе окружали грузовики, танки и легковые автомобили всех размеров, целая армия, направленная сюда властями с целью выяснить, что же случилось с Бауэром. Мелани видела на земле мужчин в костюмах и в камуфляже; все указывали на вертолет.

Выровняв машину и начав снижаться, пилот включил двухстороннюю связь и вступил в переговоры с какой-то наземной службой.

Мелани посмотрела на небольшой холмик с плоской вершиной — она почти не сомневалась, что это школьное поле для бейсбола и футбола. И вдруг ей стало страшно. А если там еще одна воронка, вызванная к жизни археологическими раскопками или костями под домом Рики, и их засосет в ту же секунду, как они коснутся земли?

«Рики, — подумала она. — Джерод…»

Их больше нет, они исчезли.

Вертолет продолжал снижение. Мелани хотела сказать пилоту, чтобы тот оставался в воздухе, но не успела — представитель одного из федеральных агентств передал с земли такую же команду, приказав вертолету не садиться, причем так громко, что его усиленный динамиками голос заглушил шум винтов. Вероятно, та же команда пришла по радио, и так же громко, потому что пилот вскрикнул и сорвал с головы наушники с гарнитурой. Мелани увидела, как его губы произносят «черт», но расслышать не могла.

Они снова взмыли вверх.

Слава богу, подумала она. На месте, где раньше стоял город, не было ни федеральных агентов, ни солдат, ни исследователей. Все сгрудились у последнего участка асфальта рядом с кафе.

Может, они уже потеряли людей…

Пилот возвращался тем же маршрутом, каким они прилетели сюда. Мелани видела, что он прокричал что-то капитану Ортису, который наклонился к уху Маккормака и передал сообщение. Профессор подался вперед, к ней.

— Возвращаемся! — крикнул Маккормак; шум винтов почти заглушил его слова. Мелани кивнула и передала новость Глену.

Вытянув шею, она смотрела в боковой иллюминатор на то место, где раньше был Бауэр. К западу от того участка, где велись археологические раскопки, земля вспучилась. Появился огромный холм с крутыми склонами в центре. Не будь взгляд Мелани прикован к исчезнувшему городу, она уже давно заметила бы это новообразование. Оно выглядело большим даже с воздуха, а с земли должно было казаться громадным; взрослые сосны и можжевельник на склоне холма вырвало с корнем и повалило.

Мелани похлопала по плечу сначала Глена, потом Винса.

— Что это? — крикнула она.

Оба в ответ покачали головами и пожали плечами.

Тогда она жестом указала Маккормаку на иллюминатор.

— Что это, по-вашему, такое?

Профессор повернул голову и подался вперед. Он не кричал, но Мелани почему-то отчетливо слышала его голос.

— Я не специалист, — сказал Маккормак, — но похоже на новый лавовый конус. Думаю, это вулкан.

II

Пейс думал, что сумеет поймать какую-нибудь машину, направляющуюся в Альбукерке, но единственный автомобиль, который он увидел на дороге, едва не сбил его в канаву и проехал, не снижая скорости. Пейс подходил к трем домам, которые выглядели жилыми, но никого там не нашел. У последнего дома рядом с гравийной дорожкой стоял потрепанный навес треугольной формы, который, похоже, использовался для постоянно действующей гаражной распродажи: старые инструменты на покосившейся подставке из-под телевизора, на земле грязные автозапчасти.

Велосипед!

Пейс подошел к велосипеду и посмотрел на него. Старая трехскоростная модель и, похоже, в рабочем состоянии. Картонная табличка на руле сообщала цену: $10. Денег в кошельке было достаточно, и он без колебаний вытащил десятидолларовую купюру, сунул в прорезь почтового ящика и взял велосипед.

И ехал на нем до самого Альбукерке.

В городе уже начался хаос. На улицах брошенные машины, на тротуарах и в магазинах людей почти нет. Многие магазины закрыты, а ближе к центру города горел ресторан «Бургер Кинг», но никаких пожарных поблизости не наблюдалось. Пейс рассчитывал арендовать машину, чтобы доехать до Чако, но отделение «Авис», мимо которого он проезжал, было разграблено, а стоянку охраняли три немецких пастуха странного вида. Он поспешил дальше.

Посмотрев на юг, в направлении Сокорро, Пейс увидел торнадо, перемещавшийся по плоской долине, примыкавшей к Рио-Гранде. Не просто большой пыльный смерч, а настоящий торнадо, разрушительный циклон, который он видел только в телевизионных новостях. Вихрь шириной в целую милю обрушился на реку и временно превратился в водяной смерч.

Все его страхи сбывались: исчезновения, природные катастрофы… Пейс предполагал, что это произойдет, но точно не знал, как именно. И теперь не знал. Все происходящее ему казалось случайным, бессистемным — совсем не похоже на планомерное разрушение, которое он предвидел.

У него был номер сотового телефона Глена и Мелани — он видел записку в бумажнике, когда на дне колодца проводил ревизию его содержимого. Пейс нашел телефон-автомат, достал карточку «Спринт» и попытался позвонить, но не смог даже набрать номер. Следующие три попытки в других телефонах окончились тем же. Связь не работает. Он подумал, что нужно найти магазин и купить сотовый телефон, но все было закрыто, а для воровства он еще не созрел.

Пока не созрел.

День клонился к вечеру. Скоро начнутся сумерки, потом станет темно. Лучше выбираться из города до захода солнца. Пейс увидел неподалеку офис проката машин «Энтерпрайз». Внутри никого, но дверь открыта. Пересилив себя, Пейс схватил связку ключей, лежавшую на столе. Он хотел оставить номер своей карты «Виза», но испугался, что его прочтет кто-то посторонний, и поэтому просто записал марку, модель и номерной знак машины, которую собирался взять, прибавил номер телефона и свой адрес в Чако, оставил листок на столе позади конторки и уехал.

Штат Нью-Мексико превратился в картину из ночного кошмара. Небо напоминало темно-серый навес. Снег сменялся дождем, шоссе усеяли брошенные машины. По обочинам дороги Пейс видел койотов и оленей с вывернутыми шеями, прыгающей походкой и жутким оскалом на морде, а дальше, в пустыне, — группы людей в лохмотьях и такого же странного вида.

Дорога заняла четыре часа вместо двух, и когда он наконец добрался до Чако, там тоже царил хаос. Туристический центр был закрыт, но большинство рейнджеров никуда не уехали, а те, кто не укрылся в своих бунгало, собрались в лаборатории, где до самого потолка поднималась скульптура из костей.

— Слава богу, вы вернулись, — сказал Стив при виде Пейса. — Не знаю, что тут, черт возьми, происходит, но это, похоже, по вашей части.

За его спиной заплакала Джил Китрик.

— Я искала вас в вашей «запретной зоне», — сказала она Пейсу. — И на меня напали! Каждый раз, когда я пыталась войти в тот проклятый дом, мне в глаза летел песок! А когда я наконец вошла, оно… оно… — Девушка указала себе на промежность и заплакала еще сильнее.

— Мы хотели разбить эту штуку, — сообщил Стив, махнув в сторону скульптуры из костей.

Пейс увидел, что у Милтоса и Скотта в руках кирки.

— Боюсь, это неудачная идея, — сказал он.

— Тогда что вы предлагаете?

Пейс пожал плечами.

— Что здесь происходит? — Стив недоуменно всплеснул руками.

— Боюсь, не только здесь.

Пейс собрал всех, даже рейнджеров из бунгало, в аудитории туристического центра и попытался успокоить. Он рассказал все с самого начала, ничего не пропуская — от исходной теории Эла до своего жуткого знакомства с Кристиансеном Дивайном и событий в Альбукерке. Это были умные люди разных специальностей, и Пейс надеялся, что они смогут посмотреть на происходящее под новым углом, увидеть то, что он сам не заметил.

Когда Пейс закончил, все какое-то время молчали, а потом комната словно взорвалась. Несколько лишенных воображения рейнджеров стали возражать, но за последние двадцать четыре часа в парке случилось столько странных происшествий, что большинство сразу ему поверили.

Они должны принять все меры, чтобы защитить себя, но сначала Пейс хотел позвонить Глену и Мелани. В разгар дебатов он выскользнул из зала. Телефон работал, и он позвонил из своего кабинета. Мелани ответила после первого же гудка. Пейс сообщил ей, что нашел череп, и рассказал о своих приключениях.

— Совершенно очевидно, что мы имеем дело не с одним существом, — заключил он. — Их несколько.

— Мы тоже так думаем.

— Вероятно, это целое племя. Не знаю, сколько их осталось, но они воскресли и, похоже, взялись за дело всерьез. Альбукерке похож на зону боевых действий. Самих этих существ я не видел — только их работу.

— Мы видели в новостях, — сказала Мелани. — Денвер тоже.

— Денвер?!

— Да.

— Господи… А Финикс?

— Там тихо. Пока. Помните Бауэр, мой родной город, где вел раскопки Эл? Его больше нет. Целый город исчез. Мы пролетали над ним на вертолете — его просто стерли с лица земли.

— Совсем ничего не осталось?

— Только в границах города. Сразу за городской чертой есть кафе — оно не исчезло. Федералы используют его как штаб.

Пейс не знал, что сказать. Как жаль, что Эла нет рядом… Из аудитории доносились громкие, испуганные голоса.

— Мне нужно рассеять кое-какие страхи, — сказал он. — В нашей лаборатории сегодня утром внезапно появилась скульптура из костей. Пока я отсутствовал, тут много чего произошло. Нужно еще разбираться. Не знаю, стали мы объектом атаки, или это просто отзвук, но я должен быть здесь.

— Понимаю, — сказала Мелани. — Но не отходите далеко от телефона.

— Почему?

— У меня такое ощущение, что вы нам понадобитесь.

III

Заснуть не получалось.

Глен лежал рядом с Мелани на высокой мягкой кровати в гостевой спальне Маккормаков и слушал звуки ночной пустыни, доносившиеся из открытого окна. Он предпочел бы телевизор, но в гостевой спальне его не было, и вместо болтовни знаменитостей и записанного на пленку смеха он слышал стрекот насекомых, крики птиц и далекий вой койотов.

Мелани пошевелилась.

— Не спишь? — спросил он.

— Нет.

Глен перевернулся на бок, лицом к ней. Вернувшись из Бауэра, они отвязали и развернули мумию, и Маккормак с Винсом отвезли ее в университет, где за нее взялась целая команда исследователей. В ту секунду, когда они сняли скотч и открыли лицо мумии, Глен опять увидел мать. На этот раз он рассказал все Мелани — но только ей.

— Похоже, тут есть какая-то закономерность. Сначала животные, потом исчезновения… Но в том, что касается меня, это… личное, — он посмотрел на Мелани. — Понимаешь, о чем я? Вокруг все гибнет, а я вижу умершую мать. Как будто монстр по какой-то причине специально дразнит меня, пытается… мучить. И я не могу понять, почему.

— Оно не исчезает, — тихо произнесла Мелани. — Никогда не исчезает.

Глен не знал, о чем она говорит, — о его боли или о своей. Может, имеет в виду прошлое…

— В моем случае это тоже личное, — сказала она. — Не забывай, что на кувшине было мое лицо, а на глиняном черепке — дом моих родителей.

— Но почему?

— Может, Кэмерон прав и оно хочет нас разделить. Может, мы действительно избраны, и вместе мы сильнее, чем по отдельности, и монстр таким способом пытается защитить себя.

— Знаешь, меня беспокоит одна вещь, причем довольно давно…

— Всего одна? — улыбнулась Мелани.

— Хорошо — особенно одна. В той церкви в Нью-Мексико, где мы видели фрески…

— Я догадываюсь, что ты хочешь сказать.

— В конце с этим существом сражаемся только мы с мальчиком. Тебя там не было. Остальных — тоже.

— Знаю. Я тоже об этом думала.

— Что именно?

— Те рисунки — никакое не пророчество. Они рассказывают не о том, что произойдет или может произойти, а о том, что должно произойти. Последняя панель представляет собой подсказку, инструкцию, что нужно делать, если все нарисованное на предыдущих панелях сбудется. А оно сбылось. Я не знаю, кто мог нарисовать эти картины, но я не сомневаюсь зачем, и мне кажется, мы должны к ним прислушаться. То есть, что бы ни случилось, в решающий момент в игре остаетесь вы с Кэмероном. Остальные должны отойти.

— Что это нам дает? — спросил Глен. — Как нам попасть отсюда туда?

Мелани села.

— Нужно выяснить, куда именно. Мы реагировали, вместо того чтобы активно действовать, суетились после каждого инцидента, пытаясь постфактум определить, что произошло. А нужно нападать. Выяснить, где живут эти существа, и прийти туда!

Глен кивнул.

— Но проблема в том, что в последний раз такое было очень давно. И по сохранившимся фрагментам очень трудно что-нибудь понять.

— И все же мы постепенно подходим ближе. За последнее время произошло столько событий, и мы начали сужать круг. Вспомни тот туннель, который они нашли, с артефактами. Это хорошо. Уже близко.

— А когда я туда войду, то увижу мать — можно не сомневаться.

— От прошлого не убежишь, — сказала Мелани. — Оно всегда с нами. На нем стоит настоящее. И в жизни каждого человека, и в истории целых народов. Совершенно неважно, скольким поколениям школьников рассказывают, что храбрые поселенцы из тринадцати маленьких колоний на Восточном побережье покорили эту дикую землю, потому что поместье губернатора в Санта-Фе свидетельствует о другом. Оно как живой памятник исчезнувшей культуре, и этот памятник никуда не денется.

Она умолкла и посмотрела на Глена, потом повторила:

— Никуда не денется.

— К чему ты клонишь?

— Оно здесь, — задумчиво произнесла Мелони. — Под многочисленными наслоениями, как стена дома под слоями старой краски. В Бауэре мы построили город на месте древнего поселения, правильно? А может, анасази построили свое поселение на руинах еще более древней цивилизации, даже нечеловеческой…

— Это я понимаю. Но что…

— Точно не знаю, но, может, существует… нечто вроде поместья губернатора, прямо у нас под носом, а мы смотрим и не видим.

Глен кивнул.

— Живой памятник, как ты выразилась.

— Точно! С ударением на слове живой. Знаешь, именно это мы упустили из виду. Мы искали поселения анасази и артефакты, предполагая, что ничего более древнего, что было до них, не сохранилось. Однако если мы не ошибаемся, эти существа жили здесь до анасази и живут до настоящего времени. Они всегда тут были. И свидетельства этого лежат прямо перед нами. Как говорил Уильям Фолкнер о Юге: «Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое».

Да, Мелани права, они подбираются все ближе. Но что они будут делать, когда всё поймут? Если последняя панель представляет собой инструкцию, то эта инструкция не слишком внятная. Черт, и почему он не забрал проявленные пленки?! Вероятно, на тех рисунках были какие-то детали, которые он не заметил или забыл, и эти детали могут послужить ключом к разгадке…

Если ему не изменяет память, в последней сцене действие происходило в какой-то пещере или темной комнате со странным колесом на стене; на колесе были вырезаны разнообразные символы, и оно почему-то вызывало у него ассоциацию с солнцем. Они с Кэмероном побеждали, а существо с гривой рыжих волос кричало. Но что это были за веревки или провода у них в руках, из концов которых вылетали молнии?

Провода…

Электрические провода.

Точно! Это единственное разумное объяснение. Эти существа боялись электричества.

Глен рассказал о своей догадке Мелани.

— Да! — взволнованно воскликнула она.

Картина начала складываться. Исчезновению анасази предшествовала долгая засуха. Дождей не было. И молний. Не было электричества. Вот почему эти существа смогли нанести такой урон. Теперь электричество повсюду, но современная цивилизация, обуздавшая и поставившая себе на службу эту силу, гораздо более безопасна и предсказуема, чем дикий древний мир. Эти существа по-прежнему боялись электричества, и поэтому появлялись в древних руинах и в дикой местности. Теперь понятно, почему никаких инцидентов с мумией не наблюдалось в придорожном музее Нейта Стьюки. Слишком близко к электростанции Холбрука!

Глен хотел немедленно разбудить Маккормака и Винса, рассказать о своей теории, позвонить Пейсу по телефону, но Мелани уговорила его подождать до утра. Маккормаку, Винсу и Пейсу нужно выспаться. И им тоже.

Однако они были слишком взбудоражены, чтобы заснуть.

Глен думал о мумии, которую они нашли, о существе на снимке с «Полароида», который сделал Кэмерон, и о своем сне, когда ему привиделась мать. Он представлял воинов анасази на стенах поселения, отражающих атаку орды монстров с рыжими волосами.

Бог или дьявол.

Как эти существа были уничтожены в первый раз? Долгой грозой невероятной силы? Нелогично. Электричество не могло убить всех.

Они не были уничтожены.

У них просто закончились запасы пищи.

Глен почувствовал тошноту. Вот оно! Анасази и, возможно, инки, майя и все остальные были подобны скоту, который пасут и забивают, — им позволяли процветать и размножаться, а когда их численность достигала нужной величины, убивали. Он вспомнил о разрозненных артефактах, найденных Мелани и остальными до его появления в Бауэре, и о предметах со всего мира, которые Маккормак с Винсом обнаружили в железнодорожном туннеле. Эти существа перемещались вслед за пищей, оставляя после себя руины цивилизаций. Но, в отличие от других культур, анасази сопротивлялись. Они захватили в плен и обезглавили нескольких монстров, совершили некий ритуал, чтобы обезвредить или уничтожить их, и этого оказалось достаточно, чтобы нейтрализовать монстров на несколько веков. Все эти столетия те выходили на охоту лишь изредка, превратившись в легенду.

Он поделился своими мыслями с Мелани.

— Пища, — кивнула она. — В этом есть смысл. Но…

— Что?

— Нет никаких свидетельств, что людей ели. Ни тогда, ни теперь. Эл говорил, что существуют свидетельства каннибализма у разных племен, но никаких указаний на то, что эти существа ели или едят людей. Мне кажется, они используют людей не в качестве пищи, а как… топливо.

— Разница невелика.

— Возможно. Но эти существа способны создавать воронки, в которых исчезают люди, оживлять каменные орудия, рисовать линии на осколках керамики, стирать с лица земли целые города… Не думаю, что они едят так же, как мы, и что у них такие же базовые потребности. Но, мне кажется, ты прав: им нужно убивать людей или затаскивать в свои воронки, и я готова поспорить, что именно они довели древние племена до каннибализма. Только мы не понимаем причину.

— Может, анасази удалось в этом разобраться? Их ритуалы, отделение головы от тела и все такое, — они сработали!

— Не думаю, что это ритуалы.

— Тогда что?

— Если уж мы выдвигаем безумные идея — земля.

Глен удивленно вскинул брови.

— Земля?

— Земля, — подтвердила Мелани. — Я думаю, что она сдерживала силу этих черепов и костей на протяжении сотен лет. Помнишь захоронение под домом Рики? Неприятности начались только после его вскрытия. То же самое произошло с черепом, который ты нашел. Вот почему все здания в каньоне Чако замурованы. Ты прав, они знали! По крайней мере, последние оставшиеся в живых. Они либо замуровывали этих существ, либо сами таким образом защищались от них.

— Слишком просто. Я хочу сказать, что эти существа заставили исчезнуть Бауэр. Полностью. Людей, дома, деревья — всё! А теперь уничтожаются Альбукерке и Денвер. Следующие на очереди — Финикс и Тусон. И кто знает, что будет потом? Ты действительно думаешь, что все прекратится, если мы бросим горсть земли в этих парней?

— Почему бы и нет? Серийного убийцу можно остановить пулей. Мой прадед убил бог знает сколько человек. И все это зло было остановлено одним кусочком металла размером не больше моего большого пальца. Кто сказал, что в нашем случае это не сработает? Разве для того, чтобы остановить такие вещи, обязательно требуется сложная церемония или таинственный ритуал? Почему это не может быть что-то простое?

— Наверное, может. Но…

Из коридора послышался пронзительный женский вопль, а затем — хриплый мужской крик.

Алиса. И Маккормак.

Отбросив одеяло, Глен выскочил из гостевой спальни и побежал по широкому коридору. Мелани за ним. Профессор с женой, оба в нижнем белье, тоже были в коридоре. Алиса бежала к гостиной. Маккормак, прижавшись к противоположной стене, осторожно перемещался к двери, не выпуская из виду угол спальни. Винс и Кэмерон выскочили из другой гостевой комнаты, натягивая рубашки; на лице мальчика застыло паническое выражение.

— Что? — спросил Глен. — Что случилось?

Увидев, что все целы, Мелани побежала в свою спальню и вернулась уже в ночной рубашке. В руке она держала тонкий синий халат, который отнесла Алисе в гостиную.

Маккормак, не доверяя своему голосу, просто указал на хозяйскую спальню. Глен и Винс с опаской заглянули в дверной проем.

Мумия.

Она вернулась.

Почерневшая фигура стояла рядом с тумбочкой справа от кровати; жестокие и грубые черты лица скрывала темнота, а растрепанные рыжие волосы, освещенные мягким светом, льющимся из коридора, напоминали солнечную корону во время затмения.

Глен инстинктивно посмотрел на окно, потом перевел взгляд на гостиную в конце коридора — дверь на улицу там была закрыта. Нужно проверить, хотя он уже понимал, что мумия не влезла в окно и не вошла в дверь. Если она смогла выбраться из запертой университетской лаборатории и преодолеть десять миль до дома профессора, обычные способы попасть в дом ей не нужны.

— Должно быть, Алиса проснулась и увидела стоящую рядом с кроватью мумию, — сказал Маккормак. — Закричала, прижалась ко мне. Я тоже проснулся, увидел ее, и мы выбежали в коридор… — Он провел дрожащей рукой по взлохмаченным волосам. — Господи… Что ей нужно?

— Они знают, что мы преследуем их, — сказал Глен. — И преследуют нас.

— Они не могут причинить нам вреда, — сказал Винс. — У нас иммунитет.

Маккормак покачал головой; глаза его все еще были широко раскрыты от страха.

— Не похоже.

— Думаю, пора это выяснить, — Винс посмотрел на Глена. — Наденьте брюки и туфли. Я тоже обуюсь. Вынесем ее наружу.

— И закопаем, — прибавила Мелани. Они с Алисой вышли из гостиной и стояли в коридоре в нескольких шагах от спальни. — Это нейтрализует ее силу.

Глен рассказал всем о своих догадках.

— Мне кажется, нужно попробовать убить ее электрическим током. Проведем эксперимент. Если верить тем рисункам в церкви, нам все равно придется это сделать. — Он обвел взглядом остальных. — Есть идеи?

— Можно положить ее в ванну с водой, а потом бросить туда радиоприемник, — предложил Кэмерон. — Я видел такое в кино.

— У меня есть идея получше, — сказал Маккормак. — В гараже стоит портативный генератор; я использую его, чтобы запитывать оборудование на раскопках в глухих местах. Попробуем получить электрический разряд от него.

— Да, это может сработать!

— Только не здесь, — тихий голос Алисы дрожал; казалось, она вот-вот заплачет, — не в доме.

Глен кивнул.

— Мы отойдем подальше, — пообещал Маккормак.

Они вытащили генератор из гаража, проверили его работоспособность и нашли в пустыне за домом небольшую площадку, свободную от растительности, — на тот случай, если что-нибудь загорится. Работали они по очереди; один не спускал глаз с мумии, но она все так же неподвижно стояла у кровати.

У Маккормака нашлись перчатки, и Глен с Винсом надели их, прежде чем вынести мумию из дома. Было уже далеко за полночь, и Глен, тащивший по освещенной луной пустыне мумифицированный труп существа, обладавшего сверхъестественной силой, чувствовал себя участником какого-то странного религиозного ритуала.

Они положили мумию на песок, лицом вверх. Маккормак уже включил генератор. Профессор установил мощность на максимум и присоединил два провода с зажимами на концах, похожих на провода для запуска двигателя.

— Отойдите, — скомандовал он. Потом сел на корточки у ног мумии и коснулся проводами сморщенных ступней.

Мумия исчезла!

Ни пламени, ни шипения, ни запаха паленых рыжих волос, ни даже хлопка электрического разряда или затихающего крика бессильной ярости. Мумия просто исчезла, не оставив после себя ничего, даже следа на песке. Маккормак отложил провода, выключил генератор и взял фонарь. Втроем они обыскали все вокруг в поисках хоть каких-то останков. Ничего. Как будто мумии не существовало.

— Сработало, — восхищенно произнес Винс.

Глен был удивлен не меньше его. Он думал, что электричество — ключ к разгадке, но не верил, что эксперимент даст хоть какой-то результат. Не говоря уже о том, что первая же попытка уничтожит монстра!

Он ошибся.

В гостиной Мелани все еще успокаивала Алису, а Кэмерон смотрел телевизор. Мужчины вернулись в дом, чтобы рассказать о случившемся. Алиса, похоже, не хотела ничего знать, но Кэмерон тут же выключил телевизор, и они с Мелани внимательно слушали.

Особенно обрадовалась новости Мелани.

— Мы можем их остановить, — сказала она. — Теперь нам нужно их найти и атаковать!

— Думаю, мы должны вернуться в район скаутского лагеря, — предположил Винс. — Это там.

— Сомневаюсь, — покачал головой Глен.

Винс вопросительно посмотрел на него.

— Один из них прошел мимо бунгало Кэма и убил его вожатого. Приехав туда, мы обнаружили их следы в старом железнодорожном туннеле. Там они живут.

— Возможно. Но Мелани считает, что мы должны искать нечто более очевидное, то, что мы просто не заметили. Думаю, она права.

— Давайте посмотрим на карту Эла, — предложил Маккормак. — Она нам поможет.

Они последовали за профессором в его кабинет. Лунный свет, проникавший в комнату через фонарь в потолке, освещал огромный письменный стол в центре. Маккормак щелкнул выключателем, и кабинет залил мягкий белый свет. На большой пробковой доске была прикреплена одна из карт Эла, с линиями и пометками, а вокруг располагались фотографии.

— Вероятно, были еще происшествия, о которых мы не знаем или о которых не сообщалось, — сказал Маккормак. — Но тут все самое важное.

— Вы не отметили Альбукерке, — заметил Глен. — И Денвер.

— Конечно, — Маккормак взял со стола черный маркер и поставил на этих городах две жирные точки.

— Получается треугольник, — сказал Кэмерон.

— Ты прав, — Мелани обвела пальцем точки, кружки и другие пометки на карте. — Треугольник, хотя и кривоват.

— Как треугольник дьявола, — усмехнулся Глен. — Подходящее название.

Мелани коснулась его плеча.

— Ты ничего не заметил?

— Нет, а что?

— Посмотри в центр треугольника, в точку, равноудаленную от сторон и углов.

— Не понимаю, что ты… — Нахмурившись, он стал всматриваться в карту. — О боже!

Опустевшая мексиканская деревня с заброшенной церковью. Она не обозначена на карте, но центр треугольника приходился именно на то место, где они нашли тот маленький поселок.

Не обозначена на карте?

В наше время не осталось городов, не нанесенных на карту.

Волнение смешивалось со страхом. Да, это там. Глен вспомнил свои ощущения в церкви: что христианский храм построен поверх чего-то древнего — примитивного, внушающего страх и непостижимого.

— Прямо у нас под носом, — сказал он Мелани.

— Да. Жаль, что мы не догадались раньше.

— Поехали, — сказал Винс. — Чего мы ждем?

— Что? Прямо сейчас? — Маккормак бросил взгляд на задернутые шторы, явно пытаясь понять, который теперь час.

— Это далеко…

— Девять часов, — сказал Глен. — Восемь, если поторопимся.

— …и кто знает, что еще может случиться? Вспомните, что произошло за последние двадцать четыре часа. Исчез Бауэр, вернулась мумия… Думаю, нам нельзя терять времени.

— Согласна, — сказала Мелани.

Глен и Кэмерон кивнули.

— Поедем на двух машинах, — Маккормак указал на Винса. — Генератор погрузим в ваш пикап, так что придется вам сесть за руль.

— Без проблем.

— Все остальные могут сесть в мою машину.

— Я поеду с дядей, — заявил Кэмерон.

Винс улыбнулся и потрепал племянника по плечу.

— Тогда давайте собираться. По пути запасемся бензином. Неизвестно, сколько придется работать генератору.

Глен забрал бумажник и ключи из гостевой спальни, провел расческой по волосам и позвонил Пейсу, который, конечно, спал, но тут же проснулся, услышав, что произошло и куда они направляются.

— Нам нужна ваша помощь, — сказал Глен.

— Я готов.

— Тогда встретимся в Галлапе. Мы заберем вас по дороге.

IV

Они наблюдали восход солнца над Уинслоу.

Великолепное зрелище, подумал Глен. Особенно если учесть, что возможно, оно последнее в его жизни. Восточную часть неба закрывали остатки ночной летней грозы, и облака, уже сменившие черный цвет на серый, теперь дополнительно окрасились оранжевым и розовым, постепенно белея. Ветхие здания города, залитые розовым светом зарождающегося дня, выглядели необычайно живописно, прямо как в кино.

По мере приближения к Нью-Мексико Глен все сильнее сомневался в исходе предстоящей схватки. Чем больше он об этом думал, тем яснее понимал, что последнее изображение на триптихе в церкви не указывало на поражение существа с рыжими волосами. Да, монстр кричал, и Глен предположил, что от боли. Но может, это ярость? Может, электричество лишь разозлило его? Глен сомневался — полагаться сейчас он мог только на память.

Почему, черт возьми, они не забрали проявленные пленки?

И почему не использовали «Полароид», как Кэмерон?

Электричество уничтожило мумию, убеждал он себя. И это подсказал рисунок. Вполне вероятно, электричество действует и на живых существ.

Но поверить в это до конца никак не получалось. Глен протянул руку и крепко сжал пальцы Мелани.

Они ехали на двух машинах: Винс и Кэмерон — в пикапе с генератором, а они с Мелани — в «БМВ» профессора, вместе с Маккормаком и его женой. Алиса выглядела подавленной. На самом деле она еще не пришла в себя после нападения. Конечно, он ее плохо знал, но уверенная в себе и общительная женщина, которая встретила их в первый день, теперь исчезла, а ее место занял запуганный и нервный призрак, почти не раскрывавший рта. Глен вспомнил глиняный черепок с изображением Алисы, которое сменилось рисунком нападения на Мелани. Что это было: угроза, пророчество или просто попытка его напугать? Трудно сказать, но с тех пор эта картинка постоянно всплывала у него в памяти.

Они проехали Уинслоу, двигаясь прямо на восходящее солнце.

Вскоре после отъезда Маккормак позвонил по сотовому телефону Ортису. Юрисдикция капитана распространялась только на Скоттсдейл, а они уже давно покинули город, но профессор подробно рассказал, куда они направляются и что собираются делать, и попросил передать эти сведения ФБР или любому другому федеральному агентству, которое расследует исчезновение Бауэра. Глен надеялся, что когда они приедут в город, то увидят там фалангу танков, полицейских машин и автомобилей правительственных служб, а также команду из лучших ученых и снайперов, готовых дать отпор монстрам. Хотя это было маловероятно. Даже если представители правоохранительных органов и прибудут в город раньше их, эти люди ничего не смогут сделать.

У них нет иммунитета.

Они не изображены на рисунках.

Две машины миновали объявление о бесплатном окаменелом дереве и костях динозавров, оштукатуренную пирамиду и плакат Нейта Стьюки: АЦТЕКСКАЯ МУМИЯ! Вспомнив посещение любительского музея, Глен почувствовал нечто похожее на ностальгию. Это было всего несколько дней назад, но, казалось, прошла целая жизнь.

Пейс сказал, что будет ждать их в кафе под названием «Лучшие пончики в Галлапе», и на западной окраине города, прямо у шоссе, действительно нашлась пончиковая с таким названием. Пейс сидел в своем пикапе, ел пончик с джемом и запивал кофе, и Маккормак, следуя указанию Глена, остановился рядом. Посетив туалет и заправив машины, они продолжили путь. Пикап Пейса замыкал их маленький караван из трех машин.

Три, подумал Глен. Три картины на каждом триптихе. У треугольника три стороны. Шесть человек с иммунитетом: дважды три. Отец, Сын и Святой Дух. От Христа отреклись три раза. Три… три…

Бессонная ночь взяла свое, и он задремал, укачанный мягким ходом машины и повторяющимися мыслями. Когда два часа спустя Мелани осторожно разбудила его, они проезжали Альбукерке. Вернее, то, что от него осталось. В разных частях города бушевали несколько крупных пожаров, а шоссе было усеяно брошенными машинами и трупами животных. В небе странного вида воро́ны кружили над высоким прямоугольным зданием, которое как будто медленно плавилось. Пейс был прав. Настоящий ночной кошмар! Глен не знал, что еще он пропустил, пока спал, но, судя по напряженной атмосфере в машине, было понятно, что ничего хорошего они не видели.

Уже скоро.

— Куда теперь? — спросил Маккормак. Алиса на пассажирском сиденье рядом с ним буквально сжалась в комок и за все время не проронила ни слова.

Глен точно не помнил, но сверился с картой, которую передал ему профессор, и указал на дорогу, ведущую на север.

Они снова оказались в сельской местности с маленькими, убогими деревушками, где они с Мелани видели людей со смуглой кожей на лошадях вместо машин; с грунтовыми дорогами, зданиями из необожженного кирпича, полями и деревянными домами фермеров. В этот раз не было ни людей, ни животных — картинка казалась неподвижной, словно время остановилось.

Они поднялись на холм, съехали по склону, и петлявшая среди деревьев дорога привела их в речную долину, где Глен и Мелани останавливались в той безымянной деревне, чтобы заправить машину, и нашли заброшенную церковь.

Только никакой церкви тут больше не было.

И деревни тоже.

На том месте, где должны были стоять автозаправка, ресторан, дома и церковь, высилось отвратительное и внушающее страх сооружение, похоже, из грязного и ржавого металла — чудовищное уродство, похожее на жилище дьявола, построенное безумцем. По обе стороны от него появлялись и исчезали разные картины: буколический пейзаж, бедная, но живописная деревня, отвесная стена каньона, опаленный пожаром лес. Перед сооружением виднелись три больших отверстия в земле, огороженные человеческими черепами.

Три.

Из этого места исходила сила. Глен ее чувствовал. Кэмерон был прав — воздух словно стал жидким. Но Глен не утратил способности двигаться. Наоборот, все его чувства — зрение, обоняние, слух — обострились, передавая в мозг подробную информацию, которую тот не успевал обрабатывать.

Три автомобиля остановились посреди дороги перед этим фантастическим сооружением, и все, кроме Алисы, вышли. Она осталась сидеть, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье машины Маккормака — спала или отчаянно пыталась заснуть.

Глен внимательнее присмотрелся к быстро сменяющим друг друга картинам по обе стороны от странного сооружения. Ему показалось, что на одной он заметил приземлившийся вертолет. На других федеральные агенты в костюмах и солдаты в камуфляже пробирались среди деревьев и кустов; вид у них был испуганный.

Федералы добрались сюда раньше.

Все шестеро стояли и смотрели. Пока ничего не произошло, но если они могли сопротивляться неизвестной силе, то Алиса не обладала иммунитетом. Глен повернулся к Маккормаку.

— Увезите ее отсюда, — приказал он. — Садитесь в машину и езжайте в ближайший город. Встретимся позже, когда все закончится.

Глен ждал возражений, но профессор все понял. Пожелав им удачи, он побежал к машине.

— Я позвоню по сотовому телефону. Не отключайтесь, чтобы я мог слышать, что происходит.

Глен кивнул, и через минуту после того, как «БМВ» развернулся и помчался по дороге, зазвонил телефон Мелани. Она ответила и прикрепила телефон к своему ремню.

— Дороговато ему обойдется такая портативная радиостанция.

Глен улыбнулся, обнял ее за плечи и притянул к себе. Никогда еще он не любил ее так сильно, как в эту минуту, — он никогда никого так не любил. Сердце болезненно сжалось, к глазам подступили слезы. Справившись с собой, Глен повернулся к Пейсу.

— Есть идеи?

Пейс почесал бороду, потом покачал головой.

— Увы. Тут перед нами неизведанная территория. Думаю, ваш план самый лучший — если не считать предложения согнать сюда экскаваторы и бульдозеры и похоронить эту чертову штуковину под горой земли. Но…

— Что?

— Жаль, что у нас всего один генератор. И парочка электрошокеров не помешала бы. Больше электричества. Думаю, будет лучше, если туда войдем все мы, вооруженные до зубов и готовые к битве.

— Вас не было на рисунках.

— Я понял. Но там изображено лишь одно существо. Может, пока вы будете заняты им, мы — не попавшие в кадр — займемся другими.

Глен подумал, что это не приходило ему в голову.

— Там кто-то должен вас прикрывать.

Там.

Внезапно Глен осознал, что ему придется войти внутрь этого дьявольского сооружения. Он окинул взглядом грязные ржавые стены и попытался представить, что находится внутри, но не мог. Неизвестно, с чем он там столкнется, но, вне всякого сомнения, с чем-то по-настоящему жутким!

Винс уже вытаскивал генератор из своего пикапа, и Глен помог спустить его на землю. Пейс достал из машины моток потрепанной веревки и два мощных фонаря. Кэмерон стоял рядом и смотрел на деревья по другую сторону дороги позади темного сооружения. Он казался подавленным, не таким, как обычно, и не произнес ни слова после того, как вышел из машины.

В сгустившемся воздухе возникали завихрения и течения, которые ускорялись и замедлялись, в зависимости от того, где стояли и что делали люди. Не ветер, а движение жидкости, похожее на водоворот. Изнутри сооружения доносились странные звуки: утробное рычание и странное бульканье, источником которых могли быть как живые существа, так и механизмы.

Возможно, Винс прав и иммунитет есть у всех, но на картине изображен именно Глен. Значит, он и должен войти в эту крепость.

Вместе с мальчиком.

Это была единственная подробность, о которой Глен не рассказал другим, — тот факт, что Кэмерон тоже должен находиться рядом.

— Думаю, нам пора.

— Секунду, только проверю фонарь… — сказал Пейс.

— Нет. Только я и Кэмерон.

— Что?!

— Я хочу, чтобы Кэмерон пошел со мной.

— Нет, — отказался мальчик.

— Ты был на картине. Тебе тоже нужно идти.

— Не пойду!

Глен схватил Кэмерона за руку.

— Отпустите!

— Глен… — Мелани коснулась его плеча.

Он сбросил ее руку.

— Ты идешь со мной!

— Дядя Винс!

— Кэмерон не хочет идти…

— Плевать мне на то, что он хочет!

— …и если он говорит, что не пойдет, значит, не пойдет.

— Нет, пойдет!

— Я иду с вами, — вмешался Пейс. — Кэмерон может остаться.

Мальчик вырвался и побежал к пикапу дяди; в его глазах блестели слезы.

— А сам ты не можешь пойти, трус?

Глен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ему не нравилась мысль о том, что будущее предопределено, и он все время гнал ее от себя, но перспектива встречи с дьяволом один на один, без подсказки рисунка, пугала его.

Может, не такой уж у него и сильный иммунитет. По крайней мере, здесь, в источнике силы.

— Я иду с вами, — предложил Пейс.

— Нет, — покачал головой Глен. — Не идете.

— Я тоже иду, — сказала Мелани.

— Нет, — повторил Глен. Он посмотрел на Кэмерона, который шмыгал носом и косился на него. — Я сам!

Из сотового телефона на поясе Мелани послышались тихие булькающие звуки — Маккормак решил внести свою лепту в спор, — но Мелани проигнорировала их.

— А генератор? Как ты справишься с ним один?

— У него есть ручка и колеса. Покачу за собой.

— Не получится.

— Послушайте меня! Вся информация, как остановить эти существа, получена нами из рисунка. Я хочу сказать, что оно либо сработает, либо нет. Если я пойду один и у меня ничего не выйдет, вы, по крайней мере, останетесь живы и придумаете что-то еще… — Он помолчал. — Кроме того, я хочу как можно точнее придерживаться рисунка.

— Согласна, — сказала Мелани.

Пейс вздохнул и пожал плечами.

— Ладно. Какой у вас план?

Винс подключил провода, повесил их на специальные крючки на боку генератора, убедился, что бак с горючим полон, и завел двигатель. Пейс привязал веревку к ручке генератора, для надежности сложив ее вдвое. Это было не слишком удобно и эффективно, но другого варианта не было. Они решили, что генератор должен быть всегда включен. Глену оставалось только тянуть его за собой, а при необходимости хватать провода и тыкать ими в приближающегося монстра. Он взял оба фонаря Пейса, один держал в руке, а другой заткнул за пояс джинсов.

— Знаешь, — сказала Мелани, — мы должны поддерживать связь. — Она сняла телефон с ремня и выключила.

— Маккормак будет в ярости.

— Переживет. — Она спросила номер Винса, и он выкрикнул его на бегу, когда возвращался в пикап за своим телефоном. Мелани набрала номер, его телефон зазвонил, и Винс нажал клавишу ответа. Она прикрепила свой телефон к ремню Глена. — Не отключай. Постарайся рассказывать обо всем, что видишь и что делаешь.

— Думаешь, он будет там работать?

— Попытка — не пытка.

Они попрощались. Глен обнял Мелани, поцеловал и сказал, что любит, стараясь не думать, что возможно, они больше не увидятся. Остальным он просто кивнул.

Но как попасть внутрь? Никакого входа не было видно — по крайней мере, на поверхности этого уродливого сооружения.

Дыры.

Да. Это вход.

Напрягшись, готовый ко всему, Глен потянул за собой шумный генератор и приблизился к черепам, окружавшим центральное отверстие в земле. К его удивлению, это оказалась не бездонная дыра и не колодец, а просто мелкая выемка, в которой лежала фарфоровая кукла — его миниатюрная копия. Две другие ямы тоже были мелкими — одна пустая, а другая имела серый каменный пол, на котором мелом был нарисован странный, похожий на спираль символ, по непонятной причине вызывавший чувство тревоги.

— Пейс! — крикнул Глен. — Винс!

Двое мужчин поспешили к нему.

— У кого-нибудь в пикапе есть лопата?

— Конечно, — ответил Пейс.

— Забросайте это землей, — Глен указал на рисунок мелом.

— Я знаю этот символ, — в голосе Пейса проступил страх.

— Вы же не хотите его сохранить, правда?

— Нет, нет, ни в коем случае. Мы его засыплем!

— Мелани говорит, что не слышит вас, — сообщил Винс. — Генератор слишком шумный.

Глен сунул сотовый телефон в карман рубашки.

— Так лучше? — громко спросил он и оглянулся. Мелани кивнула и подняла руку, сигнализируя, что всё в порядке.

— Отлично! — крикнула она.

Глен повернулся к темному чудовищу. Если ямы в земле — это не вход, то как…

И вдруг он увидел вход. Высокий и узкий, словно проем между двумя стенами. Был ли он там всегда? Глен сомневался в этом; единственное, в чем можно было быть уверенным, — раньше он его не видел. У него возникло неприятное чувство, что проход только что открылся, а то, что скрывается внутри, знает о его приходе и ждет.

Подходя ближе, Глен описывал все, что видит, и это принесло ему облегчение. Обострившиеся после приезда сюда чувства притупились, и хотя паралич, который описывал Кэмерон, не наступил, воздух становился плотнее и словно давил на него. Звук работающего генератора стал глухим, как будто доносился из-за толстой перегородки, и появился тяжелый, тошнотворный запах гнили. По мере приближения ко входу температура ощутимо понижалась.

И вот он внутри.

Ничего подобного Глен раньше не видел — и даже представить не мог. Тут были стены, пол, потолок, но на этом сходство с любым другим зданием заканчивалось. Ни дверей, ни окон, ни мебели, ни знакомых архитектурных деталей. Материалы, использованные для строительства, явно принадлежали к миру людей, но соединены они были таким образом, что человеку это показалось бы невероятным. Углы не прямые и не закругленные, волнистый потолок опускался и поднимался какой-то совершенно немыслимой зыбью.

Глен стоял в продолговатом помещении, которое могло быть коридором или комнатой, и густой холодный воздух обволакивал его, словно туго завернутое одеяло, так что было трудно не только идти, но и дышать. Стиснув зубы, Глен двинулся вперед. Выхлоп работающего генератора заглушал запах гнили, пропитавший внутреннее пространство сооружения, и Глен был ему за это благодарен.

— Я внутри, — сообщил он и принялся описывать помещение. Он не знал, доходит ли сюда сигнал, но позволил себе надеяться, что оба телефона поддерживают связь и Мелани слышит каждое его слово.

Темнота была не полной. Дальняя часть комнаты терялась во мгле, но пространство вокруг него казалось просто слабо освещенным. Это явление сохранялось по мере того, как Глен шел вперед по твердому полу, как будто сделанному из слоновой кости или зубной эмали. Фонарь в его руке горел, и он провел лучом в разные стороны, надеясь увидеть… что-нибудь. Нужно искать этих существ, но Глен еще не был готов к встрече с ними.

Он продолжал говорить, по-прежнему надеясь, что Мелани его слышит.

За участком стены с выступами странной формы имелся проход, расширяющаяся трещина, словно стену расколол гигантский топор. За трещиной виднелся коридор, и внутренний компас подсказал Глену, что ему туда. Он шагнул в отверстие, придерживаясь рукой за стену. На вид это был грязный листовой металл, но на ощупь стена оказалась мягкой, как губка. Руки испачкались, и Глен вытер их о джинсы.

Снаружи сооружение выглядело шести — или семиэтажным, но Глен не видел ни лестниц, ни каких-либо признаков, что над ним есть еще этажи. Чем дальше он заходил, тем выше поднимался потолок. Вскоре верхняя часть стен исчезла во тьме, и ему стало казаться, что они уходят в бесконечность.

Глен испытывал странное чувство, волоча за собой неудобный генератор. Мысль о том, что он встретит племя загадочных существ, вооруженный лишь жалким генератором, маленьким и шумным, и двумя короткими проводами, не добавляла уверенности в себе. Возможно, не стоило строить всю свою стратегию на толковании старого рисунка.

Но ведь до сих пор эта стратегия была удачной!

Кроме того, рядом с домом монстров не должно быть электричества. Они боялись именно электричества. И поэтому жили здесь, вдали от цивилизации. Выбора у него не было — только тащить собственный источник энергии. Единственный в радиусе многих миль от этого места.

В темноте что-то замерцало. Электрический свет. Сияющий красно-белый прямоугольник, похожий на далекое футбольное поле.

Электрический свет? Невозможно! Это обман зрения, иллюзия — просто что-то похожее на электрический свет.

В противном случае они обречены.

Подойдя ближе, Глен наконец понял, что это: торговый автомат. Торговый автомат с делавэрским пуншем. Откуда здесь эта штука? И существовала ли она вообще? Глен не знал, но это и не имело значения — автомат не мог быть настоящим. Коридор закончился, а за ним открывалось просторное помещение, и теперь Глен увидел, что торговый автомат стоял в нише, напоминающей вход в старый универсальный магазин. По обе стороны от автомата в креслах-качалках сидели его мать и отец. Он направил на них луч фонаря. Оба выглядели так, как в момент смерти — взгляд у них был остекленевший. На долю секунды Глен подумал, что попал в загробный мир, что именно здесь обитают люди после смерти, что нет ни рая, ни ада, а только эти жуткие существа, собирающие души с момента зарождения человечества. Но потом отбросил эту мысль. Скорее, монстры способны читать его мысли, извлекать образы из его сознания; или же это сооружение представляет собой некое подобие зеркала, отражая мысли и страхи того, кто в него вошел.

В любом случае это иллюзия. Он не поддастся!

Волоча за собой работающий генератор, Глен миновал крыльцо; на родителей он даже не взглянул. Помещение казалось темным, но когда он попытался осветить его лучом фонаря, то понял, какое оно огромное. Больше любого стадиона или комплекса для конференций, даже больше, чем позволяла вместить конструкция, видимая снаружи. Глен пытался не думать об этом, сосредоточиться на том, что он должен делать. Это место пугало его — немыслимые углы, густой воздух, фантастические строительные материалы, — и он продолжал рассказывать Мелани о том, что видит, что чувствует, о чем думает.

В луче его фонаря перемещались тени, словно перед ним были предметы, которые могли их отбрасывать. Под ногами белая эмаль пола сменилась чем-то черным, теплым и шершавым — он не мог понять, что это, но ступать было неприятно.

И все же он шел дальше.

Слева стояли десятки фарфоровых фигур, напомнивших ему терракотовую китайскую армию. Справа — до блеска отполированные валуны в человеческий рост.

Он шел дальше.

А потом увидел.

Громадное сооружение из костей, черепов и хрящей, здание внутри здания, высотой в несколько этажей, с изящными арками, искусными шпилями и минаретами. Дворец в аду!

Глен остановился, отбросил веревку, отступил к генератору и взял провода. Если мир из костей под домом Рики впечатлял, то этот дворец просто потрясал. Судя по тщательности, с которой построили это сооружение, было нетрудно поверить, что монстры охотились на людей только ради скелетов. На протяжении столетий черепа складывались в высокие колонны, одинаковые берцовые кости выстраивались в балюстраду на фасаде.

Но самое ужасное — в этом была своего рода красота, странное и ужасное великолепие, свидетельствовавшее о разуме, изяществе и утонченности.

— Глен!

Услышав голос Мелани, он нахмурился и посмотрел на карман рубашки. Неужели он случайно нажал регулятор громкости сотового телефона?

— Глен!

Голос шел не из телефона, а откуда-то сзади. Повернувшись, он увидел вынырнувших из темноты Мелани, Пейса, Винса и Кэмерона. Они где-то раздобыли еще один фонарь — наверное, в пикапе Винса, — и его держала в руке шедшая впереди Мелани. Глен хотел выругать их, но, если честно, почувствовал облегчение и благодарность. До этого момента он как-то не осознавал своего абсолютного одиночества.

— Должна быть причина того, что у нас у всех иммунитет, — сказала Мелани. — И состоит она в том, чтобы не ждать, пока ты уничтожишь монстров. Мы все в деле, и мы с тобой!

Глен повесил на место провода, обнял ее, потом повернулся к остальным, пожал руки, похлопал по плечу. Глупо было идти сюда одному. Он ведь даже не придерживался рисунка, потому что не взял Кэмерона.

— Прямо наступаете мне на пятки. Сколько вы раздумывали, прежде чем решили войти? Минуту?

— Примерно полчаса. Пока закапывали тот символ. А потом ждали еще сорок минут.

Глен нахмурился.

— Семьдесят минут?.. Я тут минут пятнадцать, в крайнем случае двадцать.

— Прошел целый час, — сказала Мелани. — Даже больше.

Он посмотрел на часы. Остановились. Законы времени тут не действуют. Плохой признак. Кем бы ни были эти существа, ограничений традиционной физики для них не существует.

Но где же они?

Глен пробыл в здании так долго, зашел так далеко, но еще никого не видел. Где они прячутся? Или они ушли? Перемещаются по миру, сея смерть и разрушения? Что с ними случилось?

— Мы принесли еще оружие, — сообщил Пейс и показал большое, странного вида ружье. У Винса в руках была такая же штуковина.

— Что это? — спросил Глен.

— Тазер, — улыбнулся Пейс.

— Как вы… откуда они у вас?!

— Полицейская машина. Она выскочила сбоку, из… не знаю, как это назвать. Из тех меняющихся картин. За рулем никого не было — машина просто неслась на нас не разбирая дороги, так что пришлось отпрыгнуть в сторону. Она врезалась в дерево, и мы подошли — убедиться, что внутри никого нет и никто не пострадал. На переднем сиденье лежали эти штуки. Ни винтовок, ни пистолетов. Только они. Потом мы пошли за вами.

— Умеете ими пользоваться?

— Вообще-то нет, — признал Винс. — Надеемся, нужно просто прицелиться и выстрелить. Но, думаю, когда дойдет до дела, мы разберемся.

— Кстати… — Пейс указал на изящный дворец из костей. — Входить будем?

— Держите! — Винс вручил Глену тазер, взял одну ручку генератора и поднял его. С другой стороны Пейс переложил оружие в правую руку, а левой взялся за другую рукоятку. — Так будет малость полегче.

— Вы по-прежнему в авангарде, — сказал Пейс Глену. — Ведите!

Крепко сжимая тазер, тот зашагал по теплому черному полу и поднялся на высокую веранду из костей. Останки мертвых людей под его ногами слегка позвякивали.

Они вошли в сводчатую дверь.

Если снаружи строительные материалы сохранили свою первоначальную форму, то внутри кости и хрящи были словно сплавлены в единое целое. Стены, пол и потолок выглядели однородными. Кроме того, они излучали слабый свет; фонари здесь были не нужны, но ни Глен, ни Мелани их не выключили.

— Что вы видели по дороге сюда? — спросил ее Глен. Этот вопрос вертелся у него на языке с тех пор, как он их увидел. — Что-то вроде крыльца старого универсального магазина со светящимся торговым автоматом?

— Делавэрский пунш? — Мелани кивнула. — Конечно. А что это значит?

Глен надеялся, что эту картину наблюдал он один, что каждый видит свое, что образы являются отражением памяти и страхов тех, кто проходит мимо, но эта надежда рухнула. Он вздохнул.

— А двух мертвецов в креслах-качалках, мужчину и женщину?

— Да.

— Это мои родители.

Никто не знал, что на это сказать, и Мелани молча сжала его руку. Пространство вокруг них мерцало и переливалось. Они прошли нечто вроде фойе в стиле рококо и оказались в комнате, напоминавшей тронный зал или часовню — продолговатом помещении с единственным предметом в дальнем конце. Это был круг, вырезанный из куска серого камня и украшенный непонятными символами — как на последней панели триптиха. Глен вновь подумал о солнце и вдруг понял причину. Камень излучал энергию. Только это был источник не света, а тьмы.

Белые стены и пол стали черными, потолок — блекло-серым. Воздух был уже не таким плотным.

И вдруг вся комната пришла в движение. Ее заполнили скелеты и мумии, сморщенные головы и черепа — все с лохматыми рыжими волосами. Глен не понимал, откуда они взялись, но монстры в жутком молчании надвигались на них, ползли, скользили, катились. Он вспомнил вышивку матери, которая привиделась ему во сне, и ее повторяющиеся, словно на заевшей пластинке, слова: «Ты проиграл. Ты проиграл. Ты проиграл. Ты проиграл…»

Но, в отличие от ночного кошмара, сейчас Глен не видел живых существ. Инстинкт приказывал ему бежать, но он не сдвинулся с места.

— Что нам делать? — в панике воскликнул Кэмерон.

Не уверенный, что сумеет выстрелить, Глен направил тазер в высокую сморщенную фигуру с грязными всклокоченными волосами, которая первой приближалась к ним. Мумия остановилась, потом обратилась в бегство.

— Они боятся электричества! — крикнул Глен и вручил Мелани тазер. — Целься во все, что к нам приближается. — Потом повернулся и схватил провода генератора. — Поставьте его на землю, — сказал он Пейсу и Винсу. — Не хочу, чтобы вас ударило током. Будем держать оборону здесь.

Огромный череп, размером со слоновий, с мрачными глазницами и ухмыляющимся ртом, появился словно из ниоткуда, покатился на Глена и сбил с ног. Провода выпали из его рук, генератор опрокинулся и смолк. Тяжелый череп напирал на него, словно хотел раздавить, но Мелани просунула ствол тазера в его правую глазницу. Череп мгновенно отскочил, словно на эластичном тросе.

Пейс с Винсом подняли генератор и пытались запустить его, но безуспешно — либо залило двигатель, либо закончился бензин. Фрагмент мумии — голова и торс — выскочил из-за спины Винса и попытался схватить его за ноги, но Кэмерон увидел его и закричал. Пейс направил тазер на монстра, и тот заковылял прочь. Без рокота генератора тишина в комнате казалась еще более неестественной; рыжие всклокоченные волосы виднелись повсюду, но слышалось только тяжелое дыхание людей и звяканье двигателя, который пытались запустить Пейс и Винс.

Конечно, они способны сопротивляться энергии, излучаемой этими существами, но физического контакта им не выдержать. Численное превосходство монстров в конце концов должно сказаться — это лишь вопрос времени. Глен посмотрел на каменный круг в торце комнаты. Он по-прежнему считал, что это ключ ко всему. Их единственная надежда — уничтожить круг.

Генератор запустился, несколько раз чихнул, и вновь заработал.

Глен схватил провода. Над ними, под ними и вокруг них словно прокатилась волна воздуха. За ней последовал оглушительный визг, и все повернули головы и посмотрели в дальний конец комнаты.

Это была не мумия и не труп. Существо, которое Кэмерон сфотографировал в доме своего друга, — живое. И оно выросло. Судя по фотографии, его рост едва достигал пяти с половиной футов, но теперь оно стало минимум в два раза выше. Монстр висел в воздухе перед круглым камнем, с согнутыми в локтях руками, словно готовился поймать мяч. Черные, глубоко посаженные глаза, горевшие злобой, обшаривали комнату, словно кого-то искали.

Искали их!

Теперь Глен получил ответ на вопрос, куда делись живые существа. Остался всего один монстр — тот, который был перед ними. Мумии, скелеты, взбесившиеся артефакты — все это напоминает выброшенные костюмы богача, которые сохранили какую-то ценность, но больше никогда не будут использоваться. Глен понятия не имел, почему на ум пришло именно это сравнение, но, похоже, оно лучше всего объясняло природу монстра и его действия.

Злобное неподвижное лицо смотрело на них мрачным взглядом черных глаз из-под ярко-рыжих волос.

И улыбалось.

Такой жуткой улыбки Глен никогда в жизни не видел и даже представить не мог — дьявольская улыбка, несущая в себе знания, накопленные за прошедшие столетия и тысячелетия. Это существо жило здесь задолго до образования Америки, задолго до появления людей на нашей планете, и Глена захлестнула волна отчаяния. Неужели его может остановить разношерстная команда невежественных благодетелей человечества, самонадеянно пытающихся противостоять силе, которую даже не в состоянии понять?

Не выпуская провода из рук, Глен повернул голову влево и посмотрел на Пейса, Винса и Кэмерона.

Кэмерон.

Мальчик здесь, понял он. В конце концов, все сбылось — события привели их двоих сюда, в одно место и в одно время. Как на рисунке.

Надежда вспыхнула с новой силой. Существо, стоявшее перед ними, было могущественным, беспредельно злобным, и если у них есть хоть малейший шанс, медлить нельзя. Монстр издал какой-то булькающий, грохочущий звук, будто поток, несущийся по подземным туннелям. Звук перешел в смех, низкий и непрерывный.

Скелеты и мумии по-прежнему перемещались по комнате, но, похоже, уже не собирались нападать. Они беспорядочно сновали вокруг, словно молекулы, уступив своему предводителю право убить неверных.

— Бегите за мной, — приказал Глен, кивнув Винсу и Пейсу. — Тащите генератор. И приготовьте тазеры. — Он посмотрел на Кэмерона. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Сможешь?

Мальчик с усилием сглотнул. Потом кивнул.

— Тогда вперед. Давай!

Крепко сжимая провода, Глен бросился в дальний конец комнаты. Все последовали за ним — Кэмерон с одной стороны, Мелани с другой, сзади Винс и Пейс с генератором. Плохо, что комната слишком длинная, что нужно преодолеть такое расстояние, чтобы добраться до монстра… Глен приготовился к нападению, приготовился, что из этих глубоких темных глаз выстрелят лазеры или его отбросит невидимая сила, но ничего не произошло. Они бежали мимо черепов и мумий, без помех перепрыгивали через сморщенные головы.

Добежав до гигантской фигуры, парящей над полом, Глен воткнул оба провода в туловище монстра. Смех мгновенно смолк. Глен не понимал, почему ему позволили беспрепятственно нанести удар, но выпустил провода и крикнул:

— Тазер! Тазер!

Пейс послал заряд в промежность монстра. Электрошокер Мелани не сработал, но это было уже неважно. Существо взмыло вверх, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух, и внезапно темный пол, стены и потолок исчезли. Они увидели комнату такой, какой она была на самом деле, — пространство, огороженное тазовыми костями, лопатками и позвоночниками. Пронзительно кричащий монстр влетел в один из шпилей дворца и застрял в сплетении грудных клеток и лучевых костей. Он извивался, пытаясь освободиться, но его волосы запутались в костях.

Глен подбежал к каменному кругу с вырезанными символами. Круг был с него ростом и стоял на ребре. Глен прыгнул и толкнул его, надеясь, что при падении он разобьется на тысячи осколков. Круг остался цел, и тогда Глен подобрал с пола провода и с силой прижал к камню, пытаясь попасть одним из них в устрашающую спираль, которую они видели в яме перед входом. Его бы не удивило, если б круг растрескался или рассыпался. Но камень из серого стал белым, а затем тихо растаял, словно кубик льда, — сначала исчезли символы, а потом весь круг превратился в прозрачную лужу у его ног.

Существо, застрявшее в полом шпиле над их головами — именно оно было причиной всех бед, оно стерло с лица земли Бауэр и терроризировало весь Юго-Запад, уничтожило великие цивилизации прошлого и намеревалось уничтожить современную, — пронзительно заверещало. Глен не знал, был ли монстр последним представителем своего племени, или всегда существовал только он один, но слушая, как затихают крики, наблюдая, как съеживается и сморщивается гигантская фигура чудовища, как его волосы падают вниз, словно оранжевые перья линяющей птицы, он понимал, что это существо больше не будет никому угрожать. Все закончилось. Дело сделано. Окружавшие их мумии и скелеты падали на пол как подкошенные, хотя и не исчезали.

Глен весь покрылся потом и устал так, словно пробежал марафонскую дистанцию. Он подошел к Мелани, обнял и прислонился к ней.

— Всё? — спросил Кэмерон. — Он мертв?

— Мертв, — заверил его дядя.

— Но лучше, чтобы кто-нибудь вернулся сюда с бульдозерами, — заметила Мелани. — И засыпал это место землей.

— Полностью поддерживаю, — сказал Глен.

Они выключили генератор, тщательно собрали все свои вещи, а затем направились к выходу.

Эпилог

Лучи утреннего солнца били прямо в макушки Глена и Мелани, которые стояли в пустыне за домом Маккормака, пытаясь не слушать ссору профессора с женой. Маккормак завтра возвращался в Нью-Мексико с командой антропологов и археологов из нескольких университетов, а Алиса не хотела его отпускать. Пейс уже вернулся в каньон Чако, а Винс и Кэмерон направлялись в Спрингервилл — вернее, в то, что от него осталось. Лишь им с Мелани, похоже, было нечего делать и некуда ехать.

Мелани отбросила упавшую на глаза прядь.

— Лето заканчивается.

— Да.

— Я хотела сказать, что через несколько недель начинаются занятия в школе. Но школы больше нет. И Бауэра тоже нет… — Она покачала головой. — Значит ли это, что мне нужно обратиться за пособием по безработице? Я понятия не имею, как это делается. Даже не знаю, у кого спросить.

— Разберемся.

— И машины у меня больше нет… — Она умолкла, пораженная новой мыслью. — Даже денег нет. Мой банк исчез!

Глен взял ее за руку.

— Мы поедем ко мне. В Калифорнию. Даже если я не захочу там жить, мне нужно разобрать вещи матери. Я и так слишком долго это откладывал.

— Где ты хочешь жить?

— Не знаю.

— А чем ты хочешь заниматься?

— Тоже не знаю, — Глен помолчал, прикидывая, нужно ли говорить то, о чем он все время думал. Потом решился. — Но в любом случае я хочу быть с тобой.

Мелани обняла его, и они замерли в молчании.

— А там действительно были твои родители? — наконец спросила она.

Глен кивнул, пытаясь проглотить ком в горле.

— Да. — Голос не слушался, глаза затуманились, и ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы отогнать слезы. — Думаю, они тебе понравились бы… — По щекам Глена потекли слезы. Он крепко обнял ее и прижался лицом к ее лицу, не желая, чтобы она видела, как он плачет.

Мелани крепче прижалась к нему, и он почувствовал, как вздрагивает ее тело. Она тоже плакала. Глен подумал о ее родителях, Джордже и Маргарет.

— Конечно, понравились бы, — сказала Мелани.

Они долго стояли обнявшись. Пока профессор Маккормак, помирившийся с женой, не окликнул их из окна спальни:

— Пора обедать!

Примечания

1

«Четыре угла» — регион США, занимающий территорию юго-запада штата Колорадо, северо-запад Нью-Мексико, северо-восток Аризоны и юго-восток Юты.

2

Джон Генри «Док» Холлидей (1851–1887) — американский зубной врач, азартный игрок, один из наиболее известных ганфайтеров Дикого Запада.

3

Гровер Кранц — американский ученый, всерьез исследующий феномен снежного человека.

4

Филип Эммонс — псевдоним Б. Литтла.

5

Уоллес Эрл Стегнер (1909–1993) — американский историк, писатель, автор рассказов, преподаватель.

6

Даниэль Ирвин «Дэн» Разер (р. 1931) — видный американский тележурналист, ведший вечерние эфиры на канале Си-би-эс; был ведущим вечерних новостей компании на протяжении 24 лет.

7

«Звездный путь» — культовый американский фантастический теле— и киносериал.

8

Уайетт Берри Стэпп Эрп (1848–1929) — американский страж закона и игрок в карты времен освоения американского Запада.

Content

Бентли Литтл
ВОЗВРАЩЕНИЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания