Александр Александрович Тамоников

Выжженный плацдарм

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

– Замри! – придушенно прошептал Андрюха Фомин, и Олег Нестеренко застыл, прижавшись к облупленной стене бойлерной.

Ощущения были не самые жизнерадостные. К прочим неприятностям добавилась судорога в ноге. Она ползла по лодыжке и уже всерьез беспокоила.

– Чего ногой трясешь? – зашипел Фомин. – Не забывай, что мы проникли на секретный объект, и если нас засекут, то поставят к стенке. Замри, говорю, диверсант недоделанный!..

Они стояли неподвижно, сливаясь со стеной. Была тихая, безветренная ночь. Луну прикрыли перистые облачка, и ее свет поблек. По округе растекалось лишь бледное мерцание. Из полумрака выплывал голый кустарник, горы мусора, дырявая решетчатая ограда, за которой возвышался двухэтажный «секретный объект». В отличие от окрестных частных домов, в этом здании кое-где за шторами поблескивал свет. Городок Любавино, расположенный на стыке двух беспокойных восточно-украинских областей, мирно спал.

«Как романтично, – подумал Олег. – Ночь, бойлерная, ограда. Два дня без обстрелов. Судьба нас просто балует».

В начале февраля было как-то нежарко, особенно ночью. Впрочем, зима в этом году на Украине выдалась странная. Снег поспешил растаять еще в январе и только в затененных местах кое-где оставался в виде черных горок. Температура круглосуточно держалась в районе ноля. Но все равно это было не лето, дули промозглые ветра, временами хлестал дождь, переходящий в мокрый снег.

Послышалось отрывистое покашливание. По дорожке вдоль ограды прошли двое часовых с автоматами. Оба помалкивали, видно, наговорились уже. По сторонам они тоже не смотрели, прошли в каком-то метре от «диверсантов», слившихся с бойлерной. И это правильно. Не стоит растрачивать бдительность по пустякам. Объект не столь уж и важный.

– Снимем лоботрясов? – прошептал Фомин, когда автоматчики удалились на безопасное расстояние.

Он как-то странно вздрагивал. Присмотревшись, Олег обнаружил, что товарищ давится смехом, насилу сдерживается. Нестеренко тоже ощутил какой-то спазм в горле.

«Что я тут делаю? – подумал Олег. – Ладно, Андрюха Фомин – двинутый на всю башню, авантюрист, выпьет триста коньяка – и море по колено, а я-то куда? Не шалопай, серьезный человек, здравый смысл иногда проблескивает».

– Ладно, пусть живут, – отказался от затеи товарищ. – Стоим дальше, осуществляем негласное наблюдение.

Часовые повернули за угол и скрылись из вида.

– Пошли, – сказал Фомин и оторвался от стены.

– А без этого никак? – Олег в эту ночь был живым собранием сомнений и противоречий.

– Увы, дружище, обязательно к исполнению. Да ладно, это не самое страшное, в бою и похуже бывало.

Два темных силуэта выскользнули из-за угла, миновали ограду, живописно раскуроченную сентябрьским артобстрелом, и заспешили к заднему крыльцу. Их никто не засек. Районная больница, временно оборудованная под госпиталь, мирно спала. Дверь была открыта, Нестеренко и Фомин прошли в узкий неосвещенный тамбур.

Андрей чертыхался, пытаясь зажечь фонарь, в итоге отчаялся справиться с ним и заявил:

– Дьявол!.. Что ни делается, все в Китае.

Олег включил фонарик на сотовом телефоне.

Заскрипела тяжелая дверь, из черного коридора пахнуло карболовой кислотой и еще чем-то удушливым, непонятным и неприятным. Палаты с пациентами находились в соседнем крыле. Можно было представить, какие запахи гуляли там, в царстве осколочных и пулевых ранений, ампутированных конечностей и тому подобных пособий для студентов-медиков.

– Ребята, да у вас тут смертью пахнет, – пробормотал Фомин, зажимая нос. – Вперед, Олежка, счастье рядом, направо по коридору.

Они прокрались до угла, повернули. Справа простирался еще один коридор с экономным освещением и прочими атрибутами заштатной районной больницы. Кругом все спокойно.

В принципе оно и понятно. Несколько дней на фронте царит подозрительное затишье, нет ни раненых, ни убитых. По обе стороны от разграничительной линии наблюдается мышиная возня, враждующие стороны к чему-то готовятся.

У стола, утопленного в нишу, кто-то приглушенно бубнил. Заскрипел, отодвигаясь, стул, послышалось кряхтенье. Товарищи отступили в коридор, затаились в неосвещенной зоне. В нише что-то упало, женщина глухо ругнулась, скрипнул выдвижной ящик.

– Выходи, чудище рогатое! – утробно прошептал Фомин.

Олег прыснул, но успел зажать рот. Он сам начинал заражаться этой бессмысленной авантюрой. Раз мы живы, то нервы можем щекотать не только на войне. Ладно, разберемся. Как говорится, вдвойне вкусней, если ночью и нельзя! И вообще, все фигня по сравнению с мировым Майданом!

Дежурная по крылу – неповоротливая плотная особа – покинула пост и, прихрамывая, двинулась по коридору. Слава богу, что в другую сторону! Шарканье затихло. Две тени устремились туда же, свернули в тупиковую ветвь коридора, проникли в помещение, в котором не горел свет. Фомин замкнул за собой задвижку.

И вот оно – тихое «семейное» счастье! Две дежурные медсестры изнывали от ожидания. Шторы были плотно задернуты, кушетки в разных углах для приличия застелены покрывалами. Девицы ничего, особенно блондинистая, со сногсшибательным бюстом и шаловливым огоньком в зеленых глазах.

– А вот и мы! – радостно возвестил Фомин, выставляя на стол пакет. – Заждались, девчонки?

– Что там у тебя, Андрюша? – поинтересовалась смешливая брюнетка Олеся, украдкой окидывая взглядом спутника Фомина. – Как всегда – бутылка водки и пистолет?

Посетители были выпивши – в трезвом виде Нестеренко не подписался бы на такую авантюру, – но в самую меру. Они смотрелись вполне достойно. Оба в ладном камуфляже, начищенных ботинках, с кобурами на поясах. Широкоплечий, плотный в кости Фомин, сияющий добродушной улыбкой. Жилистый, с молодцеватой офицерской выправкой Нестеренко. Оба молодые, чуть за тридцать, щеголи, настоящие гусары.

– Хороши мальчики! – с нескрываемым восхищением протянула блондинка Оксана.

Она лихорадочно переводила глаза с одного на другого и, похоже, пребывала в замешательстве: кого выбрать?!

– Мы такие. – Фомин улыбнулся. – Скромные, обаятельные, великолепные. Ну, что, девочки, будем глазками моргать? Накрывайте на стол, посидим, как говорится, отметим нашу чудесную встречу. – Он хлопнул по столу бутылкой дагестанского коньяка.

Девушки тут же зашипели, прижав пальцы к губам.

– Парни, не шуметь! Вы что?.. – заявила блондинка.

– Это ординаторская, врачей до утра не будет, если ничего не случится. Здесь хорошая звукоизоляция, но все равно не надо кричать. Если Марья Павловна узнает, что у нас гости, такое начнется!.. – проговорила брюнетка.

«Нужно выпить, – твердо решил Нестеренко. – А то чего-то не хватает. Иначе не раскрепоститься».

Подобное поведение было не в его стиле, в отличие от однокашника по харьковскому училищу Фомина, известного ходока по бабам и выпивохи, разумеется, в свободное от службы время. Олег снимал комнату на улице Гагаринской, в двух шагах от части. Хозяйкой была симпатичная тридцатилетняя женщина Даша Воронцова – вдова, мать не по годам вдумчивого семилетнего Миньки. В последнее время в его отношениях с хозяйкой наметились кое-какие интересные подвижки.

Даша была женщиной застенчивой и деликатной, дров в топку не подбрасывала. Олег тоже не бежал впереди паровоза. Но что-то интересное все-таки происходило, когда они оставались вдвоем. Сегодня Даша дежурила в ночь, ребенка забрала соседка.

Нарисовался улыбчивый Фомин. Приятели оформили маленькую бутылочку коньяка. Служба терпела, на завтра обещался выходной. Хорошо сидели, из ниоткуда возникла вторая бутылка.

Друзья вспомнили училище, после которого Фомин уехал в Питер. Олег же перебрался в Донецк, где успешно женился и так же благополучно развелся. Он служил верой и правдой на благо украинского государства, но весной 2014 года это дело ему смертельно надоело. Он подал рапорт об увольнении, дабы не чувствовать себя предателем, поправшим присягу.

К финалу заговорили о женщинах. Прошлись по Даше, убывшей на дежурство, по пассиям Фомина.

Вдруг Андрюха хлопнул себя по лбу, даже побледнел и заявил:

– Мама дорогая, Олег!.. Такие цыпочки в госпитале пропадают! Я же обещал Оксанке, что забегу! Все, приятель, собираемся, здесь недалеко. Поздравим девушек с грядущим двадцать третьим февраля, посидим. Зайдем по пути на склад, гостинцев сообразим. Только сразу тебя предупреждаю! – Андрюха сделал лицо отпетого заговорщика. – В Оксанку по уши влюблен лично начальник артиллерии объединенной группировки подполковник Стояк Виктор Викторович. Всячески обхаживает ее, навещает, подарки дарит, тащит в кровать. Девочке не очень нравится это внимание – даже фамилия его не особо вдохновляет, но приходится терпеть. Так что будем осторожны. Нам ведь ни к чему гнев вышестоящего начальства, верно? – Фомин заговорщицки подмигнул и продолжил: – А твоя Даша ни о чем не узнает. Мы ей не скажем. Это даже не измена, согласись, приятель?

Относительная трезвость вернулась к Олегу лишь на улице, но отступать было поздно. Дал согласие – теперь мучайся!

Девчонки попались смешливые и интересные. Пили и не особо пьянели. Ах, мужчины, вы такие обходительные, так красиво подкладываете закуску и подливаете коньяк! Их глаза откровенно смеялись, но компания военных была им абсолютно не в тягость.

Тему подполковника Стояка кавалеры решили не заострять. Дело тонкое. Стоит помянуть черта…

– Андрей, а вы откуда приехали? – спросила черненькая Олеся, а сама украдкой косила глаза на Олега.

Она все делала правильно, то невзначай поправляла сбившуюся прядь, то облизывала губы. А после третьей рюмки как бы не нарочно подвинулась по скрипучей кушетке поближе к Нестеренко, коснулась его плечом. Но он еще не дошел до той кондиции, чтобы отринуть угрызения совести, изгнать из головы лицо женщины, у которой снимал комнату.

– Местный я, Олеся, – небрежно ответил Фомин, а сам поедал глазами умопомрачительные выпуклости Оксаны, которые вдруг, как по щучьему велению, стали еще округлее, а взор ее обрел маслянистость. – Мы с Олежкой из Харькова, учились там, служили. Он в Украине остался, а я уехал на заработки в Россию. Может, слышали про такой маленький портовый городок – Петербург?

Девчонки смеялись. Интеллект у них, возможно, был и не профессорский, но в географии они не плавали и с чувством юмора дружили. Болтали о какой-то ерунде, ели, пили. Олег не налегал, держался в форме, но чувствовал, что уже расслабляется, развязывается язык.

Девчонки говорили о себе. Они окончили медицинские училища – одна в Краснодоне Луганской области, другая в Сумах. Семьи их, слава богу, проживали не в зоне АТО, да и у самих была прекрасная возможность уехать в безопасные районы, но они отказались. Причину опустили. Черт возьми, сегодня не говорим о политике! Да кто-то ведь должен лечить раненых?

Оксана, изрядно захмелев, призналась, что пару лет назад была замужем, но потом у нее случился «выкидыш».

Тут она истерично засмеялась и пояснила:

– Выкинула мужа к чертовой матери, потому что спал с моей родной бесстыжей сестрой!

– Мужчины, а где вы сейчас служите? – спросила Олеся, начинавшая поглаживать Олега по сгибу локтя.

– В украинской разведке, Олеся, – доверительно сообщил Олег.

Медсестра похлопала глазами и засмеялась.

– Служим, Олеся, да еще как, – с сокрушенным видом признался Фомин. – Каждодневно в делах, заботах скорбных. Изнуряем себя постами, молитвами…

– Длительными оргиями, – закончила Оксана.

Все рассмеялись, после чего со страхом уставились друг на друга и приложили пальцы к губам. Но все было тихо, дежурная не беспокоила честную компанию.

– Глуховата Марья Павловна, – объяснила Олеся. – Да и спать очень любит.

Дружеское застолье продолжалось. Оксана уже уселась на колени Фомину, призывно смотрела ему в глаза.

Олеся прижалась к Олегу, и он почувствовал, как от девушки пахнет лекарствами.

Нестеренко деликатно отстранился и пробормотал:

– Прошу прощения, пойду-ка носик по пудрю.

– Ага, внеси свежую струю, – заявил Фомин.

Санузел находился здесь же. Когда Олег вернулся, Андрюха рассказывал злободневный анекдот про «Правый сектор», девчонки заливались смехом.

Нестеренко решил не нарушать их идиллию, отошел к окну, выходящему в заброшенный сад, открыл форточку, закурил. Свежий воздух остудил мозги. Он с жадностью втягивал дым, прислушивался к звукам, доносящимся с улицы. Подозрительно тихо, непривычно. Такое ощущение, будто что-то подспудно назревает.

Он не заметил, как к нему приблизился Фомин. Андрей тоже закурил и выжидающе уставился на Олега. Дескать, пора приступать к главному. Время-то идет…

Медсестры внезапно встрепенулись, занервничали. Женский слух оказался чувствительнее мужского. Оксана выбралась из-за стола, побежала, оправляя халат, к окну, но не к тому, где курили мужчины, а к другому. Комната была угловой, упомянутое окно выходило на дорогу, тянущуюся вдоль парадного крыльца.

Олеся подскочила и выключила свет. Мужчины нахмурились. Оксана отогнула тяжелую штору – необходимый элемент светомаскировки.

Через пару мгновений все четверо сгрудились у окна и увидели, как за оградой напротив калитки остановилась машина. Судя по очертаниям, это был внушительный армейский джип «Дозор». Три такие машины, на которых не успела высохнуть заводская краска, ополченцы отобрали у украинских силовиков под селом Дубки. Транспорт пошел на нужды руководящего состава объединенной группировки.

– Мамочка дорогая! – Оксана задрожала и шумно выдохнула. – Стояк приехал. Ну зачем? Чувствует, что ли? Честное слово, он не говорил, что сегодня приедет, даже не спрашивал, дежурю ли я.

Мужчины дружно заскрипели зубами. Начальник артиллерии Виктор Викторович Стояк действительно ездил на таком джипе. Все четверо затаили дыхание.

Водитель погасил фары, выключил двигатель. Распахнулась дверца рядом с сиденьем пассажира, из машины выбрался лысоватый сутулый мужчина с горбатым носом.

Подполковник Стояк, будь он трижды неладен в этот поздний час! Дамские угодники в атаку идти не боялись, под минами не гнулись и не молились, а в этой пикантной ситуации вдруг почувствовали себя крайне неуютно.

– Мальчики, валите отсюда, – взволнованно прошептала Оксана. – В коридор, следующая дверь, там подсобка для хранения инвентаря. Олеська, быстро все убираем. Не дай бог он что-то почувствует. Если что, пили в одиночку, девичник у нас.

– Ну, е-мое, как же так? – расстроился Фомин. – Ладно, Олежка, валим быстро. Эх, невезуха!

– Подожди, – буркнул Нестеренко и напряженно всмотрелся во мглу.

Мужчина поднес к уху телефон, на который, наверное, только что поступил вызов. На фоне щербатой стены напротив выделялся хмурый орлиный профиль. Подполковник застыл и слушал собеседника. Потом опустилась рука, держащая телефон. Разговор закончился. Стояк выругался в сердцах – даже из-за стекла было слышно крепкое словцо. Он что-то резко бросил водителю и забрался обратно в машину.

Заработал двигатель, вспыхнули фары. Машина сорвалась с места, прорычала мимо окна и растворилась в ночи.

Оксана облегченно проговорила:

– Уехал! Есть же бог на этом свете!..

– Шикарно! – Фомин рассмеялся. – Мы не будем приобщаться к миру швабр и едких химикатов.

Медсестра Олеся вновь прижалась к Олегу, дышала в ухо горячо и недвусмысленно. Но что-то было не так. Подполковник Стояк Виктор Викторович, один из заместителей полковника Юдина, командующего объединенной группировкой сил ДНР и ЛНР, явно прибыл в госпиталь со службы. Домой не поехал, решил навестить свою знакомую медработницу. Значит, ситуация в войсках под контролем, ничего нештатного. И вдруг этот внезапный звонок ему. Что-то случилось? Если так, то отцы-командиры сейчас же поднимут всех.

– Что, господа и дамы, поволновались, протрезвели? – Андрюха Фомин, посмеиваясь, включил свет, осмотрел присутствующих. – Все в порядке, он не вернется в обозримом будущем.

Но дурные предчувствия Нестеренко оправдались. Сначала зажужжал мобильник в кармане у Фомина. Он вздрогнул от неожиданности, как-то попятился, выхватил телефон и уставился на него, как Моисей на неопалимую купину.

Тут же сработал и аппарат Олега. Тот был уже готов к этому и оперативно отозвался.

– Олег, не знаю, где ты находишься, надеюсь, что дома, – прорезался в трубке взволнованный голос заместителя командира роты старшего лейтенанта Вербина. – Дали сигнал к общему построению. Через десять минут все должны быть на местах. Черт возьми, Олег, это не учебная тревога. Приказ перевести подразделения в полную боевую готовность. Похоже, укропы что-то затевают.

– Понял, Славик. – Олег отключился и со стиснутыми зубами уставился на приятеля.

Фомин тоже выслушивал сообщение. Его физиономия сначала побледнела, потом зацвела пунцовыми пятнами, но вслед за этим сделалась абсолютно нормальной – деловой, сосредоточенной. Бесследно испарилось дурковатое выражение, столь необходимое для общения с прекрасным полом.

Пропали герои-любовники. Остались боевые офицеры. Капитан Олег Нестеренко, командир отдельной роты спецназа, подчиняющийся непосредственно командующему объединенной группировкой полковнику Юдину. Капитан Андрей Фомин, командир отдельной танковой роты, стратегического резерва штаба объединенного командования.

– Вынуждены откланяться, девушки, – заявил Фомин и манерно расшаркался. – Срочные дела, служба, так сказать. Но мы еще вернемся, обещаю, и продолжим наши милые посиделки. Пойдемте, коллега, нас ждут дела.

– Идите, мальчики. Мы все понимаем. – Олеся сокрушенно вздохнула. – Удачи вам. Берегите себя.

– Да будь она проклята, эта война! – Оксана чуть не заплакала.

Офицеры ушли.

Глава 2

Затишье над линией фронта было недолгим. В ночь с 4 на 5 февраля пришла в движение неповоротливая машина украинской армии. В час две роты десантно-штурмового батальона из состава аэромобильной бригады внезапно выдвинулись из леса в двух километрах от разделительной линии и оседлали автомобильную дорогу Дубры – поселок Новокольское – город Рудный – село Степановка – город Любавино. Начальная фаза операции проходила успешно. Подошли танки «Т-72», несколько БМП.

Штурмовая группа начала продвижение вдоль дороги и в час тридцать заняла важный блокпост на двадцать пятом километре. Это был не просто заурядный КПП, а настоящий укрепрайон, позволяющий обороняться от врага, атакующего со всех направлений. Шлагбаумы, мощные ограждения, бетонные доты, замысловатая вереница траншей вдоль дороги. Здесь можно было упрятать целый батальон пехоты и артиллерийскую батарею.

Но силы ополчения на посту были незначительными, порядка полусотни пехотинцев с пулеметами и гранатометами. Силовики открыли по посту ураганный огонь. Работали минометы из лесополосы и батарея 122-миллиметровых гаубиц с южной окраины поселка Дубры.

После непродолжительной артиллерийской подготовки десантники пошли в атаку. Сопротивления практически не было – несколько разрозненных залпов и пара гранатометных выстрелов в надежде поджечь головную БМП. Ополченцы отошли по дороге в восточном направлении на двух крытых «ГАЗ-66». Десантники, воодушевленные победой, разбежались по траншеям, заняли позиции за бетонными блоками. Капитан Шелех доложил командованию, что дорога на восток свободна.

И загремела, залязгала железом округа! Крупная воинская группировка вклинилась в район соприкосновения вооруженных сил двух непризнанных республик и устремилась на восток по автомобильной дороге. Танки, грузовики, БМП, БМД, транспортеры с пехотой на броне спешным маршем шли через захваченный блокпост, устремлялись к селу Новокольскому, до которого было четырнадцать километров. Десантники пошучивали, смеялись. У личного состава было прекрасное настроение.

– Хлопцы, лови момент! Гони ватников! – кричали парни, захватившие блокпост, своим товарищам на танках.

Почти все они были добровольцами, служили по контракту и считали себя истинными украинскими патриотами. Ребята, накачанные пропагандой, искренне верили, что близится переломный момент. Нужно лишь хорошенько всыпать террористам, показать, что значит на деле обновленная украинская армия! Это вам не то полуголодное, полуодетое, необученное воинство, которое в августе гибло в котлах и массово сдавалось в плен. Новая армия обучена лучшими инструкторами, мотивирована, готовая идти до победного конца! За нацию, которая живет и умирает, за принципы свободы и демократии, за европейский образ жизни!

Боевая техника катилась на восток непрерывным потоком. Украинскому командованию удалось в кратчайшие сроки, с соблюдением всех условий маскировки, подтянуть к линии фронта большое количество вооружения и солдат. Сейчас эта махина пришла в движение.

Генералы были уверены в успехе. Вклиниться в район стыка двух непризнанных республик, расширить плацдарм, подтянуть тылы, резервы, расколоть вражескую армию пополам, а затем перейти в наступление по всей линии фронта! Всю ночь стальная армада шла по шоссе, подавляя незначительные очаги сопротивления «террористов». Ополченцы откатывались на восток, избегая контакта с противником. Глупо сопротивляться такой мощи. Разведка украинских силовиков докладывала, что в штабе объединенной группировки ополчения в Любавино царят паника и замешательство.

К четырем часам утра аэромобильная бригада под командованием полковника Сирко заняла поселок Новокольское и все рубежи в окрестностях этого населенного пункта. Соединение было укомплектовано полностью. Два парашютно-десантных батальона по восемьсот человек в каждом, десантно-штурмовой батальон, артиллерийский дивизион, минометная батарея, подразделения боевого и тылового обеспечения.

Небольшой поселок содрогнулся от гула и лязга. Боевая техника прорывалась к центру Новокольского, пехота шла волной, зачищая жилые и административные здания. За час поселок полностью перешел под контроль ВСУ, были заняты все ключевые точки.

На западе от населенного пункта перекрыл автомобильную трассу и занял мелкие окрестные хутора заградительный батальон «Висла» под командованием майора Макара Буйко, укомплектованный исключительно добровольцами из западных областей Украины. Солдаты зарывались в землю, обустраивали пулеметные гнезда. С подошедших «КамАЗов» сгружались бетонные блоки, тягачи растаскивали их по позициям.

Ополченцы отступили без боя, растворились в окрестных лесах. Но не всем удалось уйти. Люди, расквартированные в частном секторе, оказались застигнуты врасплох. Они выскакивали из домов, наспех одетые, отстреливаясь, убегали в огороды. Их забрасывали гранатами, совершенно не беспокоясь, что от осколков гибнут ни в чем не повинные гражданские. Пленных не брали – не до этого. Ополченцев расстреливали на месте и бросали посреди замерзших грядок, в сенях, под окнами, из которых они пытались выпрыгнуть.

Часть группировки двинулась дальше, укрепляя позиции вдоль автомобильной трассы Дубры – Любавино. В пять часов утра механизированная бригада заняла позиции вокруг города Рудный и внутри его. Он находился в шести километрах на восток от поселка Новокольское и имел серьезное стратегическое значение благодаря холмам, окружавшим его. Танки «Т-64», «Т-72», самоходные установки «Акация», системы залпового огня «Град» немедленно начали выдвигаться на возвышенности, занимали позиции, с которых открывался вид на село Степановку, занятое ополченцами, и даже дальше – на городок Любавино, где располагался штаб объединенной группировки сепаратистов.

Бригадой и всей группировкой, захватившей плацдарм, командовал генерал-майор Грушко Виктор Николаевич. К шести утра он бодро отрапортовал в штаб АТО, что войска под его руководством вышли на заданные рубежи, противник деморализован и отступил, можно приступать ко второй фазе операции. Инженерная рота спешно оборудовала позиции на высоте, возвышающейся над городом. Именно здесь Виктор Николаевич приказал обустроить выносной командный пункт. Сидеть в городе ему не хотелось, он обязан был находиться на острие бритвы, на передовом рубеже, чувствовать пульс событий!

Командующий группировкой был молод и амбициозен. Тридцать девять лет – самый молодой генерал в украинских вооруженных силах. Сухой, поджарый, со скуластым породистым лицом.

Виктор Николаевич, в отличие от большинства своих возрастных коллег, не был отягощен предрассудками по поводу какого-то химерического братства русских и украинцев, не вспоминал Советский Союз, который распался, когда он окончил седьмой класс в маленьком городке в Ровенской области. Он не считал, что Украина чем-то обязана России. Скорее наоборот. Во всех бедах незалежной и самостийной страны повинна именно соседняя держава, агрессор, узурпатор, колосс на глиняных ногах с непомерными имперскими амбициями.

Виктор Николаевич был ярым сторонником единой Украины и вхождения ее в ЕС. Он недолюбливал откровенных нацистов, которых в его стране развелось как собак нерезаных, но считал их вынужденным и даже необходимым злом, во всяком случае, на время переходного периода. Генерал знал, что его части укомплектованы праворадикалами через одного, а в заградительном батальоне «Висла» других и вовсе нет. Он терпел майора Буйко – командира упомянутого батальона, начальника штаба полковника Никитенко, имеющего тесные связи с руководством «Правого сектора», командира танкового батальона майора Грицая, солдаты которого в открытую рисовали на броне символы Украинской повстанческой армии.

Виктор Николаевич не любил русский язык и в быту никогда им не пользовался. Однажды он даже выпорол своего сынишку за то, что тот читал книжку на русском. Но генерал был вменяемым командиром, оттого и издал распоряжение: все приказы, рапорты, оперативные донесения, разведсводки и тому подобное должны были составляться только на русском языке. В противном случае начнутся неразбериха, непонимание, разлаженность действий. Следствием этого станет поражение. Подождет державная мова, придет ее час.

Генерал стоял, подбоченившись, на вершине холма и смотрел, как по грунтовкам, петляющим между кустами, взбираются на высоту САУ и танки, расползаются по вершине, встают за укрытиями. Рыча и газуя, подходит тягач, таща за собой прицеп с боеприпасами. У подножия холма выстраиваются в колонну грузовики подразделений боевого обеспечения.

Уже светало. Генерал-майор Грушко пристально разглядывал в бинокль восточные окрестности Рудного. Местность на востоке была относительно равнинная. Вилась между перелесками речушка Вия, скованная тонким льдом. За сосновым бором просматривались крыши села Степановка. К нему вела автомобильная дорога, петляющая между холмами. Это была высота, господствующая над районом. Тот, кто ею владел, контролировал обстановку.

Виктор Николаевич видел, как выдвигаются на рубеж у подножия холмов две роты механизированного батальона, солдаты закапываются в землю, подходят грузовики с боеприпасами и личным составом. На востоке все было нормально. Рубеж взят!

Он обернулся. С обратной стороны холма, в покатой долине, лежал шахтерский город Рудный – депрессивный населенный пункт, 15 тысяч жителей, а сейчас и трех, наверное, не наберется. Несколько облупленных пятиэтажек, бараки, огромный частный сектор. Промышленных предприятий практически нет, за исключением крупной шахты «Ущелинская», находящейся к северо-западу от городка.

Он внимательно разглядывал в бинокль районы, которые были как на ладони. Из городка доносились разрозненные выстрелы, отрывисто ухали гранаты. В районе школы, окруженной старыми пятиэтажками, поднимались клубы дыма. В частном секторе занимались пожары. Подразделения ВСУ продолжали зачистку.

Генерал видел, как по улицам, лучами расходящимся от здания администрации, вдоль обочин идут люди, заходят во дворы, бросают гранаты в подвалы и гаражи. Виктор Николаевич был немного удивлен. Рудный представлялся ему серьезным укрепленным пунктом, где боевики будут оказывать упорное сопротивление.

Но все оказалось не так. Вражеской техники в городе практически не было. Два танка, стоявшие у здания бывшего райисполкома, гранатометчики подбили сразу. Пехота отошла, стоило лишь боевым машинам майора Грицая ворваться в западные предместья. Часть повстанцев сбивалась в небольшие группы и с боем пыталась вырваться из города. Кому-то удавалось это сделать. Ничего страшного. И так понятно, что колорады деморализованы. Они не ожидали такого дерзкого хода от украинских войск.

Он всю ночь провел на ногах, уже качался от усталости. Можно отдохнуть, доверить часть работы заместителям. Виктор Николаевич спустился в блиндаж, возведенный саперами в рекордные сроки. Спасибо тракторно-экскаваторной технике с лейблами «Сделано в Германии». Наружные работы еще продолжались – рычал бульдозер, нагребая вал перед траншеей, суетились мокрые от пота военные. Генерал расстегнул утепленную форменную куртку, растянулся на жестких нарах, полежал несколько минут, поднялся, раскрыл позолоченный портсигар. Нет, он не мог бросить на самотек дело, столь важное для карьеры, вышел на улицу, включил радиостанцию.

– Все штатно, Виктор Николаевич, – доложил начальник штаба бригады полковник Влас Давыдович Никитенко. – Здание администрации артиллерия не обстреливала. Оборудуем в его подвале штаб. На соседней улице еще стреляют – парни завершают зачистку. Ну и городок, скажу я вам!.. – В голосе начштаба обозначились досадливые нотки. – Настоящий рассадник сепаратизма. Население не радо освободителям, прячется. Многие дома пусты. Люди сидят по подвалам. Ну да ничего, скоро мы разберемся, кто тут сотрудничал с преступным режимом, накажем по всей строгости. Слава Украине, Виктор Николаевич. Будут распоряжения?

– Героям слава! – с усмешкой проговорил генерал. – Действуйте по плану, Влас Давыдович. Не забывайте контролировать дорогу. Скоро начнут подтягиваться тылы.

– Связь установлена со всеми подразделениями, – бодро доложил майор Марецкий. – Включая штаб в Дубрах, подразделения аэромобильной бригады в Новокольском и блокпост на двадцать пятом километре. Мобильная сеть неустойчива, на нее лучше не надеяться. По старинке возимся с проводами и радиоволнами. Пещерный век, зато надежно.

– Работайте, майор! – приказал Грушко. – Удачи.

– Занял позиции вокруг шахты «Ущелинская», – отрапортовал командир заградительного батальона «Запад» Семен Шагов, ярый приверженец националистических взглядов. – Два взвода оседлали дорогу, захватили АЗС и склады шахты, в том числе горюче-смазочных материалов. В забое работала ночная смена. Сейчас их подняли на поверхность, проводится проверка на благонадежность.

– Полагаю, предателям несть числа, Семен Григорьевич? – с усмешкой осведомился генерал. – Ты же любишь это дело – выискивать пособников сепаратистов даже в консервной банке.

– Напрасно иронизируете, командир. На шахте были наши люди из числа горняков. Заявляю как на духу – это чертов рассадник. Кругом изменники, включая руководство шахты и всю администрацию. Добытый уголь отправляется в Донецк, хотя у директора есть конкретный договор о поставках в Краматорск. Ничего, мы разберемся.

– Главное, не переусердствуйте, Семен Григорьевич, – проговорил генерал. – Учтите, если на этой шахте станет некому добывать уголь для страны, то вы лично первым полезете в забой.

Затем последовали доклады от остальных подчиненных. Майор Грицай отчитался, что все боевые единицы его танкового батальона стоят на рубежах и готовы к отражению контратаки противника. Боеприпасы подвозятся в срок. Есть небольшая заминка с полевыми кухнями, но не беда. У бойцов высокий моральный дух, могут перебиться и сухим пайком.

Вышел на связь полковник Сирко, командир аэромобильной бригады, оставшейся в тылу, в Новокольском. Поселок и окрестности полностью под контролем, плацдарм расширяется, взяты села Набутово и Пыжма. Бригада рассредоточена вдоль шоссе. Блокпост на двадцать пятом километре контролирует рота десантников под командованием капитана Шелеха. На вооружении ручные пулеметы, станковые гранатометы АГС-17, несколько БМП-2. Окрестности блокпоста планируется затянуть колючей проволокой на случай прорыва диверсантов и установить мины. Кроме того, к югу, в километре в направлении села Ветрово, занятого террористами, оборудован выносной пост. Там размещена зенитная установка ЗУ-23-2 и несет службу усиленное отделение десантников. Блокпост неприступен. Если врагу и удастся к нему прорваться, то на помощь придут части, находящиеся неподалеку.

Все шло по плану, каждый боец знал свое место и был готов к любым неожиданностям. Подполковник Быков доложил, что солдаты его батальона полностью блокировали Рудный, перекрыли все артерии, ведущие в город. Теперь туда и мышь не проскочит.

Майор Ярно сообщил, что его роты рассредоточились вокруг города. Воины окапываются, маскируют боевую технику. Все восточное направление контролируется. В батальоне многие расстроены, что группировка встала и не идет дальше. Ведь до Любавино, где находится логово врага, остаются жалкие двенадцать километров. Танки дойдут за четверть часа. Есть горячие головы, которые кричат, что пора совершить стремительный марш-бросок, накрыть городок огнем, уничтожить штаб террористов, и будет достигнут решительный перелом в войне! Но он, майор Ярно, не поддерживает такую вот точку зрения своих подчиненных.

– Мы создали плацдарм, с которого теперь хрен сойдем, – проговорил комбат. – Это наш восточный рубеж. Надо удерживать его, ждать подхода подкреплений и готовиться к наступлению. Нужна глубокая эшелонированная оборона. Пока мы лишь растягиваем свои тылы. С чем пойдем на Донецк и Луганск – с моим героическим батальоном? Товарищ генерал-майор, вы знаете, что я не паникер, а солдат, который всегда выполняет приказы, не задумываясь об их глубочайшем смысле. Но кто мне запретит анализировать горький опыт предыдущих кампаний? Мы вклинились в расположение противника почти на двадцать километров. Да, силы у нас немалые, но они растянуты вдоль дороги. Расширять плацдарм проблематично. В районе мало дорог, зато много лесов, да и характер местности сложный. Перерезать дорогу в районе двадцать пятого километра технически трудно, но возможно. Подкрепления не смогут подтянуться в одночасье. Ответственные решения в генштабе принимаются… сами знаете как. Есть предатели и саботажники. Я не хочу сеять смуту, но не напоминает ли вам данная ситуация все то, что уже было перед тем, как наши войска угодили в Иловайский котел? Вас не настораживает тот факт, что сепаратисты практически не оказывали сопротивления? Они уходили, не ввязываясь в бой. Лишь кое-где имели место перестрелки и какие-то вялые боестолкновения.

Генерал вспыхнул. Не будь майор Ярно его товарищем, он с удовольствием отправил бы его под трибунал! Как можно сравнивать эти две диаметрально разные ситуации?!

В украинской армии за прошедшие полгода изменилось все! Это уже не та жалкая кучка людей, вооруженных кое-как, эксплуатирующих неисправную технику! Это настоящая обученная армия, прошедшая через горловину сражений, закаленная, поумневшая! Уже нет тех бездарей генералов, на вооружении первоклассная техника, бойцы мотивированы, хорошо экипированы, обучены. В войсках почти нет мобилизованных, в основном добровольцы либо контрактники. Эти люди, может, и не смертники, но готовы идти в бой и драться за украинскую идею!

– Отставить, майор. – Генерал унял гнев.

Без суровой нужды он старался не повышать голос.

– Ты хороший комбат, но хреновый стратег и предсказатель. Кончились времена котлов и поражений, заруби на носу. Мы подтянем резервы и перейдем в решительное наступление. Какой котел, разве к этому есть хоть одна предпосылка? У противника в этой местности фактически нет артиллерии! – Он разъединился и сплюнул от досады.

Долой нерешительность и трусость! Но на душе остался осадок. В одном майор был прав. Уж больно легко этой ночью террористы оставляли позиции. С одной стороны, понятно. Они не устояли бы против такой мощи. С другой, это настоящие фанатики. Сколько было случаев, когда они бились до конца и не в таких безнадежных ситуациях. А тут словно по команде!.. Где гарантия, что в высших кругах полностью извели предателей из числа тех, кто принимает решения? Нет, отставить сомнения!

Сработала рация. На связи был майор Копылов, командир артиллерийского дивизиона, усиленного самоходными установками «Акация» и двумя батареями РСЗО «Град».

– Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? – с нажимом начал он. – Все подразделения ствольной и реактивной артиллерии выведены на позиции. Цели определены, орудия полностью укомплектованы боеприпасами. Готовы укрытия на случай ответного огня. Можем начинать, Виктор Николаевич. Майор Грицай докладывает об аналогичной готовности своего танкового батальона. Покажем террористам, где раки зимуют!

Вот он, исторический момент. Генерал почувствовал холодок волнения, пробежавший по спине. В горле перехватило. Он вскинул руку с часами. Семь сорок пять утра. Сегодня воскресенье. Вот вам, суки, выходной день!

– Открывайте огонь, Александр Алексеевич.

Да, такого вот «хода конем» ополченцы явно не ожидали. Мало того что украинские силовики пробились в глубину оборонительной линии аж на двадцать километров, так они еще и закидывали снарядами и минами мирные поселки, не видя разницы между военными и гражданскими объектами! Заговорила вся артиллерия, переправленная на плацдарм, РСЗО, танки. Цели действительно были определены, и стволы ударили по разным направлениям.

Город Рудный был накрыт гулом и грохотом. Жители в панике прятались в подвалы, хотя украинцы стреляли не по ним. Разрывы накрыли все окрестные поселки, где располагались части непризнанных республик.

В селе Шутово, стоящем в десяти верстах к северу от Новокольского, находилась ударная группировка ЛНР – десять установок «Град», шесть «Акаций», танковая рота и две мотострелковые на БМП-2. Штаб группировки располагался далее на восток, в селе Карпухино.

Досталось и ему, но Шутово пострадало больше. Первые же снаряды разнесли вдребезги несколько частных домов, повредили электроподстанцию. В Шутово начались пожары. Вспыхнула жадным пламенем средняя школа, в которой, слава богу, еще не начались занятия. Несколько снарядов разорвались во дворе детсада и оставили на месте игровой площадки груду обломков.

Мины накрыли поселковую администрацию и конюшню племенного завода. Обгоревшему сторожу пришлось выпускать на волю весь табун. Перепуганные кони, испуская дикое ржание, носились по округе.

Горели кооперативные гаражи. Вдребезги разнесло столовую для работников мукомольного комбината. От огня взорвались газовые баллоны на кухне. В селе творился настоящий ад.

Как часто водится в таких случаях, меньше всего пострадали те, против кого это замышлялось. Наспех одетые ополченцы спешно уводили технику за северную околицу села, прятали в балках и перелесках. Пострадали две установки «Град», взлетела на воздух одна «Акация», все остальное людям удалось вывезти из-под удара. Потери в живой силе тоже были минимальные – несколько погибших и раненых.

Поступил непродуманный приказ из Карпухино: в короткий срок выставить технику на бое вые позиции и открыть ответный огонь.

– Вы в своем уме?! – орал в рацию командир дивизиона «Градов». – Противник расположил свои орудия и танки рядом с жилыми домами. Мы же посечем к чертовой матери гражданских!

Приказ отменили. А украинские артиллеристы продолжали методично обрабатывать территории, занятые ополченцами. Огненные стрелы неслись от города Рудного во все стороны, раскрашивая оранжевыми бликами светлеющее небо.

В селе Ветрово, отстоящем к югу от блокпоста, оборудованного на двадцать пятом километре, снаряды рвались на улице, валили столбы электропередачи. Жители прятались по погребам, бежали в поле.

В Степановке, находящейся к востоку от Рудного, царило какое-то сумасшествие. Ополченцы ушли из села за пятнадцать минут до обстрела. С ними отправились самые дальновидные жители. Пенсионеры гнали коров, кто-то ехал на велосипеде, обгоняя пеших, а на багажнике в корзинке пищал перепуганный кот.

Шквал огня обрушился на село, замершее в тревожном ожидании. Взрывались гранаты, выпущенные из АГС-17, грохотали снаряды, расшвыривая комья земли, обломки деревьев и сельских построек. Дома от прямых попаданий разваливались, как картонные.

Один из снарядов влетел в местную церквушку, пробив дыру в кирпичной стене. От взрыва, ахнувшего внутри здания, обрушился купол. Небольшой, но симпатичный молельный дом превратился в горку дымящихся обломков, увенчанную православным крестом.

Погреба оказались плохими убежищами. Обстрел был невероятно плотным. Село превратилось в перепаханное поле. Люди бежали за околицу, тащили раненых и пожилых родственников, плакали, ругались.

Одновременно огненный смерч ударил по западным районам Любавино. До войны в городке обитало не меньше тридцати тысяч населения, к февралю осталось около восьми. Ожесточенные бои здесь шли во второй половине августа. Тогда Любавино несколько раз переходило из рук в руки. Артиллерию на улицах обе стороны почти не применяли. Дома устояли, хотя на них и остались отметины от пуль и осколков гранат. Мусор с улиц давно убрали, город жил относительно спокойно.

Здесь располагался штаб объединенных сил ДНР и ЛНР. Для жителей это было неплохо. Ведь где начальство, там и снабжение, хоть какое-то. Да и охрана, патрули на улицах То, что произошло воскресным утром, стало шоком. От взрывов дрожали и лопались стекла в домах. Люди в панике выбегали на улицы.

Пылало дощатое здание дрожжевого завода, построенное в позапрошлом веке. Оно пережило набеги махновцев, Белой гвардии, устояло даже в Великую Отечественную, но было разрушено стараниями своих же «освободителей».

Снаряды попадали в жилые здания, оставляли в стенах зияющие дыры, вышибали оконные переплеты. Мины падали на крыши, пробивали насквозь частные дома, двухэтажные строения барачного типа. Метались редкие прохожие, застигнутые врасплох.

На улице Котовского разорвавшаяся ракета разнесла в клочья остановку общественного транспорта, порвала контактную троллейбусную сеть.

Слава богу, воскресным утром поблизости никого не оказалось.

Но в квартале, расположенном южнее, такая же ракета упала на тротуар рядом с троллейбусом, идущим по маршруту. Машину смяло, искорежило осколками, отбросило ударной волной. В салоне находились пять пассажиров, в основном пенсионеры, все они погибли. Водителю оторвало голову крупным осколком.

На улице Солнечной под удар попал городской рынок, только наполнявшийся продавцами и покупателями. Здесь взорвалось не менее десятка снарядов. Торговые ряды были разбиты в щепки, под развалами дощатых конструкций стонали раненые. Превратились в груду искореженного железа вагончики, в которых торговцы хранили свой товар.

Снаряды попали в железнодорожную станцию, повредили подъездные пути, превратили в металлолом кучку автобусов на привокзальной площади. Взрывы гремели возле штаба объединенной группировки, разместившегося в подвалах какого-то складского комплекса. Мина, протяжно завывая, пробила крышу казарм ополчения в здании бывшего общежития, но никого не убила, поскольку не взорвалась. Зато в районной больнице, переоборудованной под госпиталь, взрывы грохотали, как новогодний фейерверк. Пожарные прибыли на двух машинах, сбивали пламя. Спасатели вытаскивали из-под завалов хирургического корпуса мертвых и еле живых людей.

Обстрел был хаотичный. Укропы лупили куда попало, не заботясь о том, кого убивают.

Выл парень над телом мертвой девушки. Она лежала, раскинув руки, посреди тротуара и изумленно глядела в небо. Из раскроенного черепа на асфальт вытекала багровая масса.

Бледная женщина сидела на том же тротуаре, смотрела на мужа и дочку и не верила своим глазам. Минуту назад семья из трех человек пыталась перебежать дорогу, но не успела даже выскочить на проезжую часть. Мужчина прижимал к себе двухлетнюю девочку, закрывал собой. Их обоих нашпиговало осколками. Женщину эта участь миновала. Ее лишь слегка потрепало ударной волной.

Через пятнадцать минут после начала обстрела ополченцы открыли ответный огонь. Нашлись люди, которые сообщили по сотовой связи координаты основных огневых точек ВСУ. Заговорили «Грады» из леса за северной околицей Шутово. Такая же батарея нанесла ответный залп из лощин на восточной окраине Любавино. Били танки «Т-72» и гаубицы, заговорили тяжелые минометы.

Безумная дуэль продолжалась еще четверть часа. Обе стороны несли потери. Господствующие высоты на восточных окраинах Рудного плавали в дыму. Техника ВСУ спешно уходила в укрытия. Несколько орудий получили повреждения. Прямым попаданием накрыло установку «Град». Снаряды детонировали, стали с треском взрываться. Разбегались выжившие солдаты, прыгали в окопы.

Танковый батальон майора Грицая спешным порядком отходил в город, чтобы укрыться среди жилых домов. Расчет был верен. По мирным жителям сепаратисты стрелять не стали.

Ответ ополченцев оказался достойным. На какое-то время огонь прекратился. Стороны подсчитывали потери.

Генерал-майор Грушко, засевший в блиндаже, чувствовал раздражение. По данным разведки, в заданном районе у террористов не было большого количества артиллерии. Все же им удалось нанести урон украинской группировке.

Поступали доклады от подчиненных. В батальоне Грицая два подбитых танка. У майора Копылова три орудия выведены из строя, не считая догорающего «Града». Потери у минометчиков, в батальонах Быкова и Ярно. Двенадцать погибших, ровно столько же раненых.

Ничего, главное, закрепиться на плацдарме, а подкрепления уже идут через Дубры и блокпост на двадцать пятом километре. На подходе танковая бригада майора Груздя. В Дубрах разгружается эшелон с отдельным моторизованным батальоном подполковника Бровицкого. Никакого котла не будет. Скоро начнется массированное наступление с целью окончательного рассечения группировки террористов.

В штабе ополчения в Любавино царила нервозность, но паники не было. Полковнику Юдину Александру Сергеевичу, командующему объединенной группировкой, этой ночью удалось поспать ровно двадцать минут. Только лег, и сразу началось!

У него возникало опасение, что и следующая ночь будет не лучше. Он не покидал штаб, рычал на подчиненных. Связисты, ординарцы и прочие порученцы носились, как машинки на батарейках, развивая невероятные скорости.

Со всех концов поступала неутешительная информация. Украинские войска закрепляются на занятой территории, при этом садят во все стороны из всего, что у них есть. Горят Шутово, Степановка, Ветрово. Большие разрушения в Любавино. Тут даже ходить никуда не надо, достаточно подняться на крышу соседней колокольни и глянуть.

На десять утра полковник назначил совещание с командирами. Он стоял над ними, нависший, как скала, злобно покусывал рыжие, топорщащиеся усы, крепко сбитый, рано обросший морщинами, с идеально выбритым черепом. Потом Юдин повернулся к карте, занимающей полстены. Штабные работники уже постарались, зафиксировали на ней все изменения, произошедшие за ночь в оперативной обстановке.

Еще вчера линия фронта была ровно прочерчена с юго-запада на северо-восток. Ключевая точка в стане врага – населенный пункт Дубры с крупной железнодорожной станцией. При фронтовой город, до линии соприкосновения враждующих сторон не больше трех километров. Здесь же на восток проходит автомобильная дорога. Ее отрезок от Дубров до Любавино находился в зоне ответственности ополчения. До прошлой ночи. А теперь противник продвинулся по ней на двадцать километров, захватил Новокольское, Рудный и продолжал наращивать группировку на плацдарме.

Полковник угрюмо смотрел на это «злокачественное образование», выросшее на территории непризнанных республик. Словно средний палец из сжатого кулака! Штабисты постарались, аккуратно обрисовали эту «каплю». Горловина, самое узкое место – блокпост на двадцать пятом километре. По данным разведки, он укреплен так, что не поможет даже бомбежка с воздуха. Через этот КПП и движутся на восток нескончаемые вереницы танков, грузовиков, бронетранспортеров. Все пространство от двадцать пятого километра до Рудного забито украинскими военными.

Дальше Рудного они не пошли. Это естественно. Им надо подтянуть тылы. Двигаться на юг и на север от шоссе довольно затруднительно. Вокруг леса, а примыкающих дорог почти нет. Поэтому и прет вся армада прямо по шоссе.

Пару раз за утро диверсионные группы ополчения пытались подорвать дорожное полотно, хоть как-то сдержать движение, но украинцы нынче стали грамотными. Дорогу стерегут, как золотой запас. Диверсии не удались. Были жаркие перестрелки, жертвы, раненые. Хорошо, что хоть кому-то удалось раствориться в лесах.

В Рудном и Новокольском тоже ничего хорошего. Гражданская администрация там упразднена, военные берут власть, проходят массовые аресты. Просочилась информация, пока неподтвержденная, что укропы кого-то уже расстреливают. Заблокирована шахта «Ущелинская», горняков не отпускают по домам. Свирепствуют добровольцы из заградительных батальонов. Этим наци только волю дай.

Участники совещания молчали. Полковник Юдин продолжал разглядывать карту. «Капля» в длину уже не росла, застыла на отметке «Рудный», но набухала, готовилась брызнуть во все стороны. На востоке от Рудного находится Степановка, еще дальше – Любавино, где базируется штаб объединенного командования. Но это вовсе не значит, что оно располагает неограниченными силами и способно выполнять любые задачи.

На севере от Новокольского, в селе Шутово стоит ударная группировка луганцев – «Грады», «Акации», «Гвоздики», батарея Д-30, рота «Т-72», две мотострелковые на БМП-2. Даже отдельный реактивный взвод РСЗО «Ураган». Это резерв, остальные части ЛНР находятся западнее, на линии соприкосновения.

Штаб группировки стоит в селе Карпухино, это еще восточнее Шутово. Там находятся командир штурмовой бригады Соколов Борис Евгеньевич, начштаба Бирюков, начальники разведки, артиллерии, связи. В Любавино есть их представитель. Почему они расположились в Карпухино, не совсем понятно. Это не самая выгодная позиция для управления войсками.

Едва начался ночной тарарам, полковник Соколов приказал резерву выдвинуться из Шутово в сторону Никольского. Смысл понятен – перекрыть возможное продвижение врага от выступа на север. Но тем самым он оставил оголенным свой штаб. Впрочем, дело хозяйское, полковнику виднее.

В двенадцати километрах на юг от Новокольского занимает позиции донецкая ударная группировка. Ее северный форпост – село Ветрово, расположенное в девяти верстах от двадцать пятого километра. Отряды ополченцев разбросаны по линии соприкосновения, обладают мобильностью, но не являются чем-то мощным и непоколебимым. Не хватает людей и исправной техники. У украинцев троекратный перевес в живой силе, пятикратный – в танках, БТРах, орудиях на километр линии фронта. Вся эта армада продолжает прибывать в Новокольское и Рудный.

– Есть изменения в общей обстановке? – хмуро поинтересовался Юдин, отворачиваясь от карты.

– В целом нет, товарищ полковник, – отозвался молодой начальник разведки капитан Удалов. – Противник занял Новокольское, Рудный, выставил усиленные посты на дороге. Он вклинился в наше расположение на двадцать километров, но расширить плацдарм не в состоянии. Укропы зарываются в землю, оборудуют позиции для боевой техники, в частности, для дальнобойных гаубиц, которые пока не подвезли, но скоро они появятся. С установкой этих батарей возникнет прямая угроза Луганску. Товарищ полковник, противник бросает на выступ все, что имеет. Изначально у него было две бригады – моторизованная и аэромобильная, а также танковый батальон и несколько артдивизионов. Сейчас группировка растет. Техника идет по дороге в Рудный. Танки и БТРы наводнили город, стоят на всех углах. Украинцы знают, что мы не станем утюжить населенный пункт, в котором остаются мирные жители.

Командующий задумчиво кусал усы. Не сказать, что все случилось очень неожиданно. Шила в мешке не утаишь. В преддверии очередного раунда минских переговоров Киеву срочно потребовалась победа. Хоть какая-то. Любой ценой.

Уже несколько дней из глубокого тыла к линии фронта подтягивались резервы, причем исключительно боеспособные части с исправной боевой техникой. Большинство из них по какой-то иронии судьбы оказалось в Дубрах. Здесь разгружались эшелоны, прибывающие из разных регионов Украины, сюда стекались автомобильные колонны.

Украинское командование старалось скрывать свои планы, но это был секрет Полишинеля. Ежу было ясно, что что-то назревает. Это не мог быть отвлекающий ход, поскольку на других участках фронта ничего не происходило. Было ясно, что противник готовится к наступлению.

Юдин считал, что он начнет не сейчас, позднее. Части нужно сгруппировать, подтянуть тылы. Полковник ожидал крупную провокацию, которая позволила бы Киеву, как обычно, свалить вину на ополчение, а свои действия объявить вынужденной мерой. Он надеялся, что есть время подтянуть резервы из столиц непризнанных республик, произвести перегруппировку. Но все случилось раньше. Украинские войска отправились в прорыв буквально с колес.

Узнав о вторжении, полковник Юдин не то чтобы удивился, но испытал досаду. «Полководцам» из АТО удалось обогнать его на один шаг. А ведь была отличная идея. Если наступления не избежать, значит, надо обернуть его в свою пользу, нанести Киеву сокрушительное поражение. Властям республик тоже не повредят козыри на предстоящих минских переговорах.

Информация о начале, так сказать, весенней кампании пришла своевременно. Полковник Юдин отдал приказ подразделениям не изображать героизм, но и не бежать от врага, медленно отступать, ведя бой и по возможности избегая потерь. Он знал, что дальше Рудного укропы не пойдут. Глупо растягивать тылы на территории неприятеля. Но кто же догадывался, что враги подтянут такое количество техники и начнут крушить населенные пункты?

– Что у нас с артиллерией, Виктор Викторович?

– Не сказать, что все плохо, товарищ полковник, – сухо отозвался начальник артиллерии подполковник Стояк, весь какой-то высушенный, сутулый, с запавшими глазами и крючковатым носом. – У луганцев две батареи «Акации» и «Гвоздики», батарея гаубиц Д-30, десять «Градов», отдельный взвод установок «Ураган». Артиллерия луганцев понесла потери, но достойно ответила укропам и сейчас рассредоточивается к северу от выступа. Полковник Соколов контролирует своих артиллеристов. У нас те же десять «Градов», «Акации», батарея «Нона», дюжина гаубиц. Кроме того, отдельная танковая рота – тринадцать «Т-72» под командованием капитана Фомина. Часть техники сосредоточена на западной околице Любавино, работает по Рудному, часть дислоцируется в районе Ветрово. Там сложный рельеф местности. Батареи производят залп и отходят в другое место, чтобы не накрыл противник. Обстрелы дороги, по которой движется неприятельская техника, ведутся непрерывно.

– Булавочные уколы! – заявил начальник штаба подполковник Брылин, невысокий, с опухшим от недосыпания лицом. – Точность попадания весьма незначительная, плотность огня низкая. Думаю, укропов эта стрельба не столько пугает, сколько раздражает.

– Согласен, – проговорил начальник артиллерии. – Но эти ребята хоть что-то делают.

– Не то, – резко сказал Юдин. – Нужно наращивать артиллерийскую группировку. В Донецке и Луганске уже знают о прорыве, к нам идут «Грады», САУ. Принимайте технику, Виктор Викторович. Прикажите своим людям прекратить транжирить боеприпасы. Наша задача – охватить вражеский выступ плотным артиллерийским огнем. Любые попытки расширить плацдарм должны пресекаться. От Любавино ни шагу! Штаб эвакуировать не будем. Дмитрий Михайлович, готовьте диверсионные группы. – Он перевел взгляд на молодого капитана Удалова, начальника разведки. – Только опытных бойцов со всеми необходимыми навыками. Пусть минируют пути прохождения колонн, подрывают штабы, склады с боеприпасами. Противника нужно измотать, сделать так, чтобы у него земля горела под ногами. Пусть нападают на батареи, выводят из строя технику, личный состав. Против нас воюют добровольцы и наемники, рекомендую забыть о жалости. Продумайте вопрос засылки диверсантов-подрывников в Дубры. Подключите местных товарищей. Взрывы на подъездных путях лишними не будут. Пусть начнется неразбериха с разгрузкой эшелонов. Но самая главная задача теперь стоит перед вами, Виктор Викторович. – Юдин строго уставился на подполковника Стояка. – Артиллерия – бог войны. Это сегодня актуально, как никогда. Укрепляйте позиции, ставьте орудия на прямую наводку. Все подходящие резервы сразу запускайте в дело и не распыляйте силы, товарищ подполковник. – Юдин взял со стола обкусанный карандаш и начал водить им по карте. – Вот хутор Листвянка к югу от Шутово. Там неплохая возвышенность. Окрестности Ветрово – тоже местность приподнята, особенно у Волчьих холмов. Район Октябрьской птицефермы к западу от Любавино. На этих рубежах, с использованием складок местности, должна быть сосредоточена наша основная огневая мощь. С означенных позиций мы сможем эффективно обстреливать весь выступ. – Полковник внезапно замолчал, подошел ближе к карте и задумчиво уставился на самое узкое место «капли», район блокпоста на двадцать пятом километре, превращенного укропами в крепость.

Он смотрел на эту «каплю» как-то уж очень придирчиво, с неким затаенным смыслом, в котором, видимо, сам еще не разобрался. Взоры всех присутствующих сконцентрировались на этом участке. Пару минут в штабе соединения царило безмолвие.

Потом начальник штаба подполковник Брылин робко кашлянул и проговорил:

– Полагаю, все подумали об одном и том же, товарищ полковник. Задачка амбициозная, да. Особенно учитывая тот факт, что украинцы научены горьким опытом. Я так понимаю, что если мы не можем вбить выступ обратно… – подполковник замялся.

– То должны превратить его в котел, – закончил за него Стояк и криво ощерился.

– Рано об этом думать, товарищи офицеры! – Полковник Юдин поморщился. – Какой огневой мощью вы собираетесь перекрывать это горлышко? Да и пост на двадцать пятом километре тоже далеко не подарок. Сейчас у нас три основные задачи: сделать все, чтобы плацдарм не разросся, усилить артиллерийские группировки на указанных рубежах и провести работу по засылке в Новокольское и Рудное наводчиков огня под видом местных жителей…

Он не успел договорить. Распахнулась дверь, обитая железом, и появился помощник полковника капитан Гнедыш – весь какой-то напряженный, с нервно дрожащими скулами.

– Разрешите, товарищ полковник? Виноват, что отвлекаю. Чрезвычайная ситуация. Десять минут назад штаб луганской бригады в Карпухино подвергся нападению диверсантов! Связист успел доложить. Их много, товарищ полковник, рыл пятьдесят! Вышли из леса и атаковали село. Неизвестно, откуда они взялись. Вертушки линию фронта не пересекали. Там нет наших войск, вы же знаете, все ушли. Остался комендантский взвод, штабисты и все командование бригады вместе с полковником Соколовым.

– Соколов жив? – Юдин впился орлиным взором в помощника.

– Не знаю, товарищ полковник, – ответил Гнедыш. – Ситуация меняется очень быстро. Десять минут назад шел бой, люди Соколова пытались отбиться. Их вроде бы окружили. Связист молчит. Дозвониться до остальных невозможно.

Полковник заскрипел зубами. Неплохо придумал противник. Есть еще в штабах у укропов светлые головы. Под шумок, когда все внимание ополченцев обращено на пухнущий плацдарм, нанести удар двадцатью километрами севернее, с целью обезглавить луганскую группировку! Очень неплохо придумано! Как они прошли? Пешим маршем? Юдин уставился на карту. Почему бы нет? Подразделения ополченцев не могут выстроить живую стену на линии соприкосновения. Дыр в обороне хватает, каждую не заткнуть. Украинцы по лесам продвинулись на шестнадцать километров на восток, сразу взяли село в клещи.

Офицеры потрясенно молчали, поедали глазами командующего.

– Что делать, Александр Сергеевич? – спросил Брылин и сам же в принципе ответил на вопрос: – Надо вытаскивать своих!

– В распоряжении командования имеется вертолетный отряд. От Любавино по прямой до Карпухино восемнадцать километров на северо-запад. Но по прямой не получится, город Рудный мешает. Капитан, есть кого направить? – спросил Юдин, резко повернувшись к начальнику разведки Удалову.

– Так точно, товарищ полковник, – недолго думая, отозвался капитан. – В резерве отдельная штурмовая рота спецназа капитана Нестеренко. Она расквартирована на улице Гагаринской, при обстреле не пострадала. Парни толковые, у капитана неплохой боевой опыт.

– Я понял! – Полковник хватил ладонью по столу. – Удалов, почему вы еще сидите? Вперед! Всю роту привлекать не надо, хватит двух взводов. Поднимайте вертушки, свяжитесь с капитаном Нестеренко. Вылет через десять минут! Выполнять!

– Есть, товарищ полковник! – Начальник разведки выбежал из помещения.

Глава 3

– Спокойствие, дедуля! – Мужчина в сером пятнистом комбинезоне свободного покроя заступил дорогу испуганному старику в куцей куртке.

Дед собирал в лесу дрова и увязывал бечевой, чтобы удобнее было нести. Увидев автомат, нацеленный на него, и суровый лик диверсанта, разрисованный углем, он выронил вязанку, попятился, судорожно крестясь. У старика были длинные седые волосы, жидкая борода, висящая сосульками. Он кинулся к опушке, до которой было метров двадцать, но мужчина перегородил ему дорогу, деликатно взял за плечи и усадил на подвернувшийся пенек.

– Ты кто такой, дедушка? Миклухо-Маклай? – вкрадчиво спросил военный. – Ладно, не отвечай. – Он доверительно улыбнулся, похлопал старика по плечу. – Откуда сам, из Карпухино?

– Из Карпухино. – Старик лихорадочно закивал. – Карташовы мы, никого не трогаем…

– Да успокойся ты, дедушка, – сказал военный. – Вижу, что местный, дрова собираешь, против действующей власти не выступаешь. Террористы есть в селе?

– Террористы?.. – Старик непонимающе нахмурил лоб. – Ах, ну да. Ушли они, сынок, уехали на двух грузовиках. Остался вроде кто-то…

– Но ты не знаешь, кто именно, потому что не спец в военном деле, – проговорил боец и понимающе кивнул. – Не волнуйся, дедуля, все в порядке, я же просто спросил.

Словно по мановению волшебной палочки, в руке диверсанта появился нож. Он изящно и непринужденно провел лезвием по горлу старика. Несчастный захрипел, схватился за шею, из которой на куртку полилась кровь. Он вздрогнул несколько раз, выкатил глаза и ничком повалился с пенька.

– Ах, как неловко получилось, – донесся насмешливый голос из-за деревьев.

Потом оттуда появился еще один боец в сером камуфляже, неприметный на фоне голых ветвей, земли, усыпанной прелыми листьями и черных горок нерастаявшего снега.

– Ты чисто тимуровец, Влас!.. – Военный тихо засмеялся, давая понять, что одобряет и приветствует действия сослуживца.

Убийца с брезгливой миной вытер нож о штанину старика, убрал в ножны. Он распрямил спину, настороженно осмотрел опушку, которую вуалировал щетинистый кустарник. В селе было тихо. Он повернулся к лесу. Автомат покоился на сложенных руках, ноги были широко расставлены.

Мужчине было не больше тридцати пяти. Крупный, с мясистым, гладко выбритым лицом. Серые угольки глаз смотрели цепко, не моргая. Бесшумно раздувались рельефно выписанные ноздри. Лисьей поступью он приблизился к опушке, присел за деревом. Долгий марш-бросок подошел к концу, цель была близка.

Карпухино отделяло от леса небольшое поле, усеянное кочками и горками талого снега. Виднелись хаты, вросшие в землю, покосившиеся ограды. В глубине села над крышей поселковой администрации развевался трехцветный флаг непризнанной «террористической» республики. Чуткое ухо уловило искаженные звуки музыки – работал приемник. Где-то вдалеке монотонно лаяла собака. Канонада на юге отгремела пару часов назад, утро было тихое, безмятежное.

Язвительная усмешка перекосила холеное лицо диверсанта. Он бесшумно отступил в лес, покосился на напарника, присевшего за де ревом.

Мужчину звали Влас Верницкий. Он носил звание капитана и командовал разведывательно-диверсионной группой особого назначения, приписанной к добровольческому батальону «Днестр». Второй был его помощник, лейтенант Кирилл Дубник.

Капитан негромко свистнул. Лес пришел в движение, задвигались кочки, ожили лощины, зашелестела сухая листва, не пожелавшая упасть с замерзших ветвей кустарника. К офицерам подходили самые настоящие лешие в каких-то маскировочных лохмотьях, в мягких сапогах, с разрисованными лицами. Люди по привычке выстраивались в две шеренги, равнодушно поглядывали на мертвого старика в луже собственной крови.

– Блюдо под майонезом, – негромко пошутил кто-то.

– В томатной пасте, – поправил другой.

Капитан Верницкий машинально пересчитал личный состав. Сорок шесть вместе с ним и Дубником. Мог и не стараться, никто не отстанет, не сбежит. Люди проверенные, опытные, беззаветно преданные свободной Украине. Никаких проблем с моралью ввиду ее полного отсутствия.

Среди однообразных мужских физиономий выделялась парочка женских. Взгляд капитана непроизвольно замирал на них.

В шесть утра группа, вооруженная автоматами и парой гранатометов, пересекла линию фронта, вошла в лес и растворилась. Бойцы-призраки, обученные бесшумному и незаметному передвижению, ускоренным маршем продвинулись по сложной местности и к одиннадцати часам уже были на месте. Пару раз по ходу марша они случайно натыкались на местных жителей. Участи этих людей можно было только посочувствовать.

– Пять минут отдыха, – скупо сообщил Верницкий, взглянув на бойцов. – Выставить посты. Прунич, Осташко, осмотреть объект.

Два бойца, пригнувшись, побежали к опушке. Через пару минут они уже ползли по полю, сливаясь с кочками и бугорками снега.

Верницкий развернул карту. Попадание было точным. Диверсанты прибыли по назначению.

Капитан отстучал зашифрованную депешу начальству. Мол, прибыли в квадрат, приступаем к операции. «Позаботьтесь о «языках», – пришел ответ. – В случае необходимости за вами вышлют вертолетную группу».

Разведчики вернулись через пять минут с утешительным докладом: войск террористов в селе нет, все ушли и увели технику. Остались офицеры высшего звена, несколько штабистов и недоукомплектованный комендантский взвод.

– Пошли! – лаконично бросил Верницкий.

Это была образцово-показательная акция.

«Призраки» встали в полный рост лишь у самой околицы. Они перебирались через плетни, бежали, пригнувшись. Бойцы стремительно растекались по селу через огороды, крошечные проулки. Пожилая женщина в телогрейке возилась с ведрами у ограды. Она вскинула голову, в глазах мелькнул испуг. Ведро с призывным лязгом выпало из руки. Женщина отшатнулась, открыла рот, но закричать не успела. Идеально заостренное лезвие порвало воздух, перевернулось в полете и вонзилось ей в грудь. Она подавилась, всплеснула руками и упала на спину. Боец перемахнул через плетень и выдернул нож из агонизирующего тела. Вещь нужная, пригодится еще не раз.

– Правильно, Никола, – похвалил товарищ, присоединяясь к нему. – Рыбу убивает открытый рот.

Диверсанты просочились между оградой и сараем и тут же присели за фундаментом. Распахнулась дверь, из дома выбрался зевающий мужик в расстегнутом бушлате. Он держал автомат за цевье, не успел и глазом моргнуть, как перед ним вдруг что-то выросло. В воздухе мелькнул кулак, и ополченец рухнул с раскроенной челюстью.

Несколько секунд диверсанты разглядывали неподвижное тело, прислушивались.

– Добить не хочешь, Никола?

Подельник ухмыльнулся, потирая отбитый кулак, и заявил:

– Бью один раз, Серега. Второй – издевательство над трупом.

Эти люди каким-то нюхом чувствовали, в каких домах есть ополченцы. Они нападали внезапно, били ножами, душили тонкими удавками, чтобы не поднимать шума. Село было небольшое, всего-то с полсотни дворов. Диверсанты сжимали кольцо, подбирались к зданию администрации.

Но не все ополченцы в этот час отдыхали. На пустыре перед сельсоветом стоял «ГАЗ-66». Водитель ковырялся в двигателе. Его напарник сидел в кабине и выжимал акселератор, когда тот матерно что-то выкрикивал. Неподалеку пристроились два «УАЗа» – джип и микроавтобус. Курили мужики при автоматах, в бушлатах, кирзовых сапогах, давно вышедших из моды, с АК-74 на плечах.

Взревел грузовик, из-под радиатора вырвалось облако дыма. Водитель отшатнулся, принялся кашлять. Засмеялись бойцы охраны, страдающие от безделья.

– Предварительные ласки, Петрович? – поинтересовался молодой парнишка со щеточкой усов под носом.

– Заткнитесь там! – проворчал водитель. – А то превращу кому-то репу в тыкву.

Этот парнишка и засек чужаков, подбирающихся к пустырю. Он внезапно побледнел, попятился, скинул автомат с плеча. Тугая очередь пропорола воздух. Но парень уже сидел за «УАЗом» и лихорадочно пытался передернуть затвор. В самый ответственный момент тот, конечно же, подвел!

Пространство вокруг поселкового совета наполнилось суматошной пальбой. Незадачливый водитель пробежал лишь несколько шагов и повалился в пыль. Взметнулись полы бушлата. Его товарищ выпал из машины с пулей в голове и растянулся под колесами.

Охрана здания уже не скучала. Один боец зачем-то прыгнул за руль «УАЗа», другой катался по земле, пытаясь дотянуться до выпавшего автомата. Он подтянул к себе колено и рухнул вниз лицом, обливаясь кровью.

Ополченцу в машине удалось завести мотор. Он и сам, наверное, не понял, куда собрался ехать. Шквал огня ударил по машине, разбил стекла, фары, оторвал бампер, продырявил колеса. Отлетела крышка капота, из двигателя повалил густой дым. Мертвого водителя, словно гвоздями, прибило к спинке сиденья.

Молодой парнишка корчился за задним бампером. Он сумел сохранить самообладание, справился с затвором, выставил автомат наружу и принялся долбить в белый свет, не видя мишеней. Потом юнец оттолкнулся от земли, рванул к спасительному крыльцу, но немного не добежал. Простреленные ноги переплелись, и он рухнул на грязный снег.

Диверсанты приближались, перебегали за деревьями, поливая здание свинцом. Информация оказалась точной. Все ополченцы, оставшиеся в Карпухино, находились в поселковой администрации, включая комендантский взвод. Лишь отдыхающая смена почивала в хатах.

За несколько минут люди Верницкого без потерь блокировали здание и стали сужать кольцо. Из окон вылетали стекла, доносилась крепкая ругань. Внутри царила суматоха.

Несколько ополченцев – один из них был вооружен пулеметом РПК, – не разобравшись, выбежали из здания. Укропы нашпиговали их пулями под завязку. У этих людей не было ни единого шанса. Вся группа полегла на крыльце, загромоздив проход.

Диверсанты подбирались все ближе, прятались за машинами, за клумбами, усыпанными прошлогодней листвой. Кто-то из них метнул гранату.

Она взорвалась на крыльце, разметала мертвые тела.

Пример оказался заразительным. Со всех сторон в здание полетели гранаты. Они взрывались под фундаментом, увечили стены. В выбитых окнах мелькали растерянные лица. Осажденные пытались отстреливаться, но это было невозможно. Все проемы небольшого двухэтажного строения находились под огнем. Кто-то внутри получил пулю, выл от боли, матерился.

– Волость, Волость, я Касатка! – надрывно орал связист ополченцев. – Где вы, вашу мать?!

Капитан Верницкий стоял за деревом и спокойно курил. Ситуация контролировалась. Три десятка его бойцов под присмотром лейтенанта Дубника окружили загнанного зверя. Остальные рыскали по поселку и выискивали ватников, спрятавшихся в домах. Судя по пальбе, кое-кого они находили.

Резиденцию сельской власти окружило плотное облако дыма. Колорады, заблокированные в здании, приходили в себя, начали огрызаться автоматными очередями. Их силуэты мелькали в окнах. Кого-то косили пули, кому-то удавалось отстреливаться.

Сержант Меляга поднялся, чтобы перебежать поближе к крыльцу. Со второго этажа тут же простучала очередь. Хлопец ткнулся лбом в землю.

Капитан Верницкий скрипнул зубами. Не комильфо терять людей, в подготовку которых вбуханы громадные деньги! Свинцовый рой влетел в окно, но стрелок уже спрятался.

А дальше было еще неприятнее. Поднялись сразу четверо, чтобы добежать до здания, укрыться в слепой зоне. В окне первого этажа объявился пулеметчик с РПК. Он не успел начать стрельбу, свалился замертво. Но пулемет перехватил какой-то бородач с перекошенным лицом, и у него получилось ловчее. Он дал длинную очередь, прежде чем рухнуть ниц. Двое подстреленных диверсантов завертелись как мухи, которых толком не раздавили.

Верницкий досадливо сплюнул. О чем они там думают?!

Снова разгорелась стрельба. Обороняющихся осталось мало, но они продолжали отстреливаться.

Ударил гранатомет, за ним другой. Взрывы прогремели на обоих этажах. Рушились стены, сыпались кирпичи, доски. Вспыхнул утеплитель стен, за ним – деревянные перекрытия. Здание сверху донизу охватило пламя, но осажденные не собирались сдаваться. Те, кто выжил, скопились в уцелевшем помещении на первом этаже. Оно выходило на задний двор.

Ополченцы пошли на прорыв! Из густого дыма, кашляя, сбивая с себя пламя, появлялись люди.

Они выпрыгивали из окна, падали за кустарник, стреляли, потом поднялись и со страшными криками кинулись в атаку! Их было около дюжины – обгоревших, грязных, обливающихся кровью. Несколько штабистов, бойцы из комендантского взвода.

Двое дюжих парней прикрывали невысокого мужчину в закопченном камуфляже. Рослый парень с непокрытой головой, одетый в гражданское, тащил на себе раненого товарища.

Такого демарша диверсанты не ожидали. С тыльной стороны здания их было не так уж и много. На них неслись озверевшие дикари с перекошенными лицами, изрыгая грязную матерщину. Украинцы убили двоих выстрелами в упор и стали пятиться. Тут-то их и смяли, словно фанерную перегородку! Били кулаками, прикладами, пинали ногами. Усатый ополченец схватил автомат, выпавший из рук ошеломленного врага, и принялся поливать диверсантов огнем.

Выжившие ополченцы продолжили прорыв, пробежали убогий скверик, вынеслись на пустырь. Диверсанты опомнились, стали выскакивать из-за угла поселковой администрации. Раненому ополченцу очередь пропорола спину. Он свалился с плеч своего долговязого товарища. Тот тоже упал.

Усатый ополченец прикрывал отход товарищей. Он метался между деревьями, выдавал короткие очереди, экономя патроны, злобно смеялся, когда в кого-то попадал.

Закричала женщина, находившаяся среди диверсантов и одетая, как мужчина. Очередь из автомата кучно попала ей в грудь, деформировала бронежилет. Она захлебнулась воплем и умерла от болевого шока.

Ополченец удивленно высунулся из-за дерева. Надо же, не заметил. Какими судьбами, бабонька? Пуля прошила его висок, вышла насквозь, покорябала дерево. Ополченец сполз по стволу, неловко сел и уставился затуманенными глазами на врагов, подбегающих к нему.

Выстрелы и крики быстро отдалялись. Здание администрации продолжало гореть. Внутри рушились стены, с треском прогнулась крыша.

Капитан Влас Верницкий обогнул его, опасливо косясь на козырек, охваченный огнем. На пустыре за зданием валялись мертвые тела, стонали раненые. В крохотном сквере тоже лежали люди. Основная часть отряда ушла догонять прорвавшихся ватников, несколько человек остались здесь.

Хлопнул выстрел. Милосердный боец прикончил искалеченного приятеля, который порывался куда-то ползти. Двое возились со своим раненым, у которого были все шансы уцелеть. Тот скрипел зубами, выл. Обе его левые конечности были прострелены.

За деревьями, в глубине улицы, снова разгорелась стрельба. Верницкий предпочел не гнуть спину, да и опасности не было. Пули сюда не залетали. Он брезгливо обогнул отброшенную руку мертвеца. Царствие небесное рядовому Пруничу.

Тут к нему подбежал помощник лейтенант Дубник, отдышался и доложил:

– Влас, они не ушли далеко. В конце улицы кирпичный гараж кто-то строил, довел до крыши и бросил. Наши наперерез вышли. Колорадам пришлось забраться в этот гараж. Одного мы подстрелили, они его с собой затащили. Семеро их осталось, командир. Мы их окружили, блокировали, никуда не денутся.

– Соколов с ними?

– С ними, – подтвердил помощник. – Там еще парочка начальников. Кретины, блин!.. – Кирилл презрительно сплюнул. – У нас тоже потери, Влас. Четверо убитых, пятеро раненых. Жанну завалили, суки. – Он кивнул на мертвую женщину с короткой стрижкой, которая лежала посреди пустыря, разбросав руки. – Ольга клянется, что всех порвет к такой-то матери.

– Отставить! – Верницкий нахмурился. – Никого не рвать! Смотри, чтобы Соколову и его свите хлопцы шкурки не попортили. Все понятно?

– Так точно! – Дубник манерно щелкнул каблуками и убежал.

– Полюбуйтесь, командир, какого хлопчика поймали, – прохрипел вспотевший боец, подтаскивая за шиворот бледного долговязого парня в штатском.

У того было прострелено бедро, он с трудом опирался на ногу, с которой стекала кровь.

– Вместе со всеми в здании отсиживался, шкура. И в бега пошел с ватниками. Активист-сепаратист, гнида продажная!.. Да стой ты прямо, холера! – Он треснул несчастного парня по лбу. – Танцуешь тут, падла, как балерина на льду!

– Бледненький-то какой, – проговорил Верницкий, прикладом приподнимая подбородок парня.

– Цвет мокрый асфальт, – заявил боец. – И куда прикажете его отправлять? В преисподнюю к подельникам? Заждались, поди.

– Может, он признает свою вину, искренне раскается? – язвительно предположил Верницкий, поднимая приклад так, что у парня закатились глаза. – Ты кто, хлопец? Говорить умеешь? За сколько продался москалям? Стрелял в украинских солдат?

– Ага, из перфоратора, – прохрипел парень. – Я стенку им ломал в штабе, мелкий ремонт делал.

– Что же ты, сука, их раненого тащил, прямо как своего родственника? – ехидно осведомился боец.

– Сам ты сука, – прохрипел парень. – Это и есть мой родственник. Двоюродный брат по материнской линии. Герр офицер, вы с ранеными гражданскими воюете?

Толку от этого мастерового не было никакого. Пустое место, недочеловек. Верницкий перевернул автомат, нажал на спуск, одновременно отпрянул. Пули порвали нижнюю челюсть, посыпались зубы, брызнула кровь.

Парнишка скончался не сразу. Он рухнул на спину, дрожал, что-то шипел изувеченным ртом. Нижняя часть лица превратилась в кровавую кашу. В глазах застыла тоска по своей короткой жизни.

– Ловко вы его, командир! – восхитился боец. – Живой мертвец. Я только в кино такое видел.

Центр событий смещался к недостроенному кирпичному гаражу, торчавшему недалеко от свалки. С востока тянулся глубокий овраг, сразу за ним возвышался лес. В окрестностях находились несколько заброшенных строений, два ряда сараев, жались кучками деревья. Местность была изрыта так, словно по ней прошлась гигантская борона.

Диверсанты, разозленные гибелью товарищей, ползли по рытвинам и канавам. Из гаража, зияющего голыми проемами, били одиночные выстрелы. Ополченцев снова загнали в ловушку. Теперь их осталось совсем мало, но они не сдавались.

Кто-то из диверсантов метнул гранату для острастки. Она не долетела до гаража, взметнула щебень и битый кирпич. Выстрелы оборвались, повисла тишина. Иногда ее нарушало натужное сопение. Диверсанты упрямо ползли к объекту.

– Граждане ватники, сдавайтесь! – проорал кто-то. – Гарантируем жизнь и трехразовое горячее питание!

Хлопцы, лежащие рядом, похабно заржали.

– Сильно бить не будем! – добавил второй.

– Мягкую постель и девушек не обещаем! – сострил третий. – Но секс будет!

– Эй, колорады хреновы, выходите! А то понесут вас с оркестром!

– Не понесут! Нечего тащить будет!

– Полковник Соколов, вы здесь? – отрывисто выкрикнул Верницкий. – Может, прекратим это бессмысленное кровопролитие? Заявляю ответственно: вам и вашим людям гарантирована жизнь! Вы предстанете перед справедливым украинским судом и получите именно то, что заслуживаете, никак не больше!

– А на хрен не пойдешь? – резонно поинтересовался кто-то из гаража.

Бравые украинские хлопцы возмущенно зароптали. Верницкий задумался. Несколько гранат в принципе решили бы проблему. Забросать к ядреней фене, и готово. Или пара выстрелов из гранатомета. В итоге семь хорошо прожаренных шашлыков и никаких лишних потерь. Но трупы – это совсем не то. Хорошо, как говорится, но мало. Практически вся верхушка луганской бригады – вот она, сидит и ждет, пока ее заберут. Это зависть и уважение коллег, перспективы по службе. Можно, конечно, взять измором, уговаривать сдаться, все такое. Но есть и другой вариант: взмахом руки послать бойцов на штурм с приказом брать живыми. Капитан потеряет еще двух-трех солдат, но статистику это не испортит.

– Бойцы, вперед! – прорычал Верницкий из-за дерева. – Офицеров брать живыми!

Глава 4

Две транспортно-десантные вертушки «Ми-8Т» вывалились из-за леса и на малой высоте пошли над полем. Они подходили к объекту с подветренной стороны, из-за холмов, но все равно рисковать не стоило. Высадка планировалась за три версты до Карпухино, чтобы треск двигателей не дошел до вражеских ушей.

Капитан Олег Нестеренко находился в головной машине и мрачно смотрел в иллюминатор на унылые пейзажи. В полях растаял снег, хотя до весны еще было далеко. Последний зимний месяц только начался. На лесных опушках, особенно в тени, еще что-то белело, но уже приобретало малосимпатичный сероватый оттенок. Согласно прогнозам, зима, как и украинская армия, собиралась вернуться в этот район.

К обещаниям синоптиков, а тем более к действиям противника ополченцы всегда относились с иронией, но на сей раз настроение у них было не самым лучшим. Из штаба объединенной группировки поступил приказ. В Карпухино вражеские диверсанты. Надо срочно спасать командование луганской бригады, умудрившееся остаться без резервов и даже без охраны! Первый и второй взводы живо на вертушки при полной экипировке! В полете ознакомиться с картой местности и составить план действий. Времени нет, товарищи погибают!

За десять минут оба взвода в количестве сорока двух человек прибыли на вертолетную площадку, расположенную за средней школой, на месте хоккейной коробки. Экипажи уже разогревали двигатели. Бойцы загружались с колес, по взводу в каждую вертушку, рассчитанную на двадцать восемь пассажиров.

Всего за полчаса до этого Олег ругался с дворником по поводу льда, не убранного с крыльца барака-казармы. Невероятно, даже здесь таджики!

Ему позвонил на сотовый Андрюха Фомин, командир отдельной танковой роты, и дрожащим голосом сообщил:

– Олежка, помнишь девчонок, у которых мы зависли в госпитале? Ну, Олеську и Оксанку. Нас еще подполковник Стояк спугнул, а потом эта катавасия началась. Нет их больше, Олежка, наших девчонок. – Андрюха чуть не плакал. – Когда укропы обстрел начали, несколько снарядов попали в больницу. Они с ранеными возились, как раз тяжелых привезли. Всех накрыло одним снарядом. Девчонок потом из-под завалов по частям доставали. Головы, руки и туловища – все отдельно. Безумно жалко, Олежка. Такие хорошие были, а мы их даже порадовать перед смертью не успели.

Олег делал вид, что все нормально, с кем-то говорил, ругался, а у самого душа цепенела, покрывалась коркой льда. Девчонки как живые стояли перед глазами, заливисто смеялись над шутками Фомина, маленькими глоточками пили коньяк, потешно потирали курносые носы, вместо того чтобы закусывать. Он до сих пор чувствовал, как Олеся прижималась к нему, ласкала томным взором. Пусть вместо Олега пришел бы кто-то другой, ну и что с того? Кому не хочется любви на войне, пусть короткой, хотя бы на часок-другой? Настроение испортилось, а тут еще диверсанты в Карпухино.

Местность капитану была знакома, он освежил ее в памяти по карте, провел в полете краткое совещание со своим заместителем Славиком Вербиным и командирами взводов лейтенантами Серегой Максимовым и Саней Федорчуком. Инструкции были несложными, офицеры все впитали, вопросов у них не возникло.

Можно и покемарить. Уже посапывал старший лейтенант Вербин – худой, светловолосый, небольшого роста. Зевал, но не рискнул заснуть говорливый, но толковый Максимов, молодой, с густыми черными волосами и забавной детской челкой, нередко становящейся предметом насмешек. Смотрел в пространство спокойный, как удав, немногословный Федорчук, тридцатитрехлетний кряжистый дядька с короткими русыми волосами.

Бойцы сидели вдоль бортов. Плотные комбинезоны, бронежилеты, черные вязаные шапочки. Экипированы по полной программе – АКСы, гранаты, по одному РПК и РПГ-7 на взвод. Проверенная, надежная команда, других в спецназ не берут. Людям от двадцати пяти до сорока лет. В прошлой жизни все служили в спецподразделениях – российских, украинских, белорусских. Среди солдат был казах Абдыкадыр Курбаев, эстонец Гуннар Валле.

Во втором взводе имелась даже подлинная экзотика – четверо самых настоящих испанцев, прибывших из Кордовы. Ребята забавные, говорливые, обожающие жестикулировать. Хорошие специалисты, служили на родине в силовых структурах, хотя из них лишь Пабло Кармона знал русский язык.

Его деда с бабкой и маленьким отцом вывезли из Испании в Союз во время гражданской войны, в тридцать девятом году. Они жили в столице, отец вырос, женился в семьдесят пятом на москвичке с испанскими корнями. В восьмидесятом уехали на историческую родину. Там и появился на свет Пабло.

Неудивительно, что он прилично знал русский, да и стране симпатизировал. Когда началась заваруха в Донбассе, Пабло бросил свое полицейское спецподразделение, огородами пробрался в Донецк, да еще и трех приятелей с собой прихватил.

Андрес Дюран, Хорхе Флорес, Мигель Ортега по-русски ни «бэ», ни «мэ». Кармона был при них за переводчика. Но воевали ребята охотно и умело. Нестеренко старался беречь испанцев, не посылать в самое пекло, и это весьма обижало парней.

Вертолет заложил вираж на левый борт и основательно встряхнулся.

Второй пилот объявил:

– Готовность три минуты!

Никаких эмоций это объявление не вызвало. Спецназовцы и так всегда готовы. Можно поспать еще три минуты, подумать о насущном или просто отдохнуть.

Вадим Кучеренко, обладатель самой заурядной внешности, если не замечать здорового родимого пятна на скуле, давил кнопочки телефона, гоняя по экрану страшноватых солдатиков. Подтянутый Горгулин насмешливо взирал на Читайло, сидящего напротив. Они вместе прибыли воевать из Горловки. Читайло был единственный в роте, кому перевалило за сорок. Какой-то мятый, невысокий, на вид нескладный, он извлек из кармана небольшой молитвенник, нашел нужную страницу и внимательно изучал ее, шевеля губами.

– И чего это мы тут читайло? – поинтересовался шалопай Мишка Фендик, сидящий рядом с ним, и подмигнул ухмыльнувшемуся Горгулину.

Потом он подался к плечу соседа, всмотрелся, и глаза его расширились от удивления. Фендик недоуменно глянул на Горгулина.

Тот кивнул, словно подтверждая, что Мишке не почудилось, и заявил:

– С Пал Палычем бывает. Может, к смерти готовится, боится, что в ад попадет. Или выясняет у Господа, как ее, костлявую, обойти. Он всегда такой.

– Русские в ад не попадают, – проговорил Мишка Фендик. – Им и так по жизни достается больше всех. А Бог не Яшка, видит, кому тяжко.

– Правильно, Фендик, – сказал командир первого взвода Максимов. – Русские после смерти попадают только в рай. Скоро они проведут там референдум и присоединят его к Российской Федерации.

Спецназовцы грохнули. Читайло оторвался от молитвенника и недоуменно посмотрел на окружающих. Мол, что за бессовестные лица?

Мишка шутливо толкнул его в бок. Дескать, твоя моя решительно не понимать. Затем он встрепенулся и рассказал на весь салон короткий, но свежий анекдот. США разместили в Литве девять танков «Абрамс». Хотели десять, но один не влез. Спецназовцы снова смеялись.

Открыл глаза светловолосый эстонец Гуннар Валле, сидящий в глубине салона, и как-то осуждающе уставился на Мишку.

«Хорошо, что не кавказец, – подумал Олег. – А то сразу бы за нож – и кирдык Мишке».

Под «крылом» вертолета распахнулась низина, заросшая лесом. Машины шли на малой высоте, едва не касаясь крон деревьев. Опознавательные знаки на бортах отсутствовали. Впереди уже маячил пологий лесистый склон, переваливать через который решительно не стоило, чтобы не выдать себя.

Воевать в последнее время становилось труднее. Украинская армия не делалась непобедимой, но в ней появлялось серьезное вооружение, в том числе и американское. В основном это были системы борьбы с бронетанковой техникой, противотанковые радиоуправляемые комплексы нового поколения. Низколетящие цели они тоже могли поражать. Оператор сидел в укрытии и управлял устройством через объектив видоискателя. Или еще хуже. Производился захват цели, и ракета сама без проблем ее находила, а оператор в это время мог выйти покурить. Ракета летит по дугообразной траектории. Ей безразличен рельеф местности и препятствия, встречающиеся на пути.

Машины сели практически синхронно, с интервалом в полторы сотни метров. Первый взвод должен был идти через лес на запад. Второй – взять севернее, обойти осинник и заблокировать село с этого направления.

Федорчук выпрыгнул из вертолета первым, покатился по кочкам и проплешинам, сетуя на то, как достала его эта «зона рискованного земледелия», и побежал к ребятам из своего взвода. Спецназовцы спешно покидали вертолет, выстраивались, подтягивали амуницию.

Пилоты заглушили двигатели. Согласно полученным инструкциям, они должны были ожидать пассажиров у подножия холма.

Бойцы выдвигались в быстром темпе.

– «Пес Барбос и необычный кросс», – пошутил Максимов, возглавлявший колонну.

Люди бежали вверх по косогору через осиновое редколесье. Впереди комвзвода, за ним личный состав. Нестеренко и его заместитель Славик Вербин держались в замыкании, топали по тропе, проложенной бойцами.

Вербин тяжело дышал. Этот человек, еще сравнительно молодой, отслужил в спецвойсках Северо-Кавказского военного округа, заочно окончил технический вуз, работал инженером по мостам и тоннелям. Когда разразилась свистопляска на востоке Украины, он в числе первых приехал в Донецк, чтобы предложить свои услуги молодой республике. Кое-какие навыки у него сохранились, а вот забеги на длинные дистанции теперь давались ему с трудом. Но бросать курить он отказывался наотрез. Каждое утро Славик нарезал круги вокруг казармы, а потом хватался за сигарету.

– Молодцы ребята, быстро бегают, – пробурчал он, стараясь выровнять дыхание. – Никакой условный противник не страшен. Вот же черт, напрасно я вчера сексом занимался!..

– Ну и как новая девушка? – спросил на бегу Олег.

– Девушка-то новая, – согласился Вербин, делая остановку, чтобы передохнуть. – Зато ощущения старые. – Олег сорвался с места и пошел на обгон.

До вершины холма оставались считаные метры. Бойцы разбежались по опушке, залегли. Олег заскочил в канаву, схватился за бинокль. В Карпухино гремели выстрелы, взрывались гранаты. Село за вереницей буераков плавало в сизой дымке. С неба падал то ли снег, то ли дождь, погружающий округу в невыразительную хмарь. События смещались на восточную окраину. Там перебегали какие-то фигуры, бились вспышки автоматных очередей.

– Товарищ капитан, здесь овраг, – передал по рации из передового охранения рядовой Капитонов. – Мы уже в нем, он идет к селу.

– Вперед, но осторожно, – отозвался Олег. – Постоянно быть на связи.

Он уже видел этот овраг. Дистанция метров семьдесят, извилистая трещина разрезает пересеченную местность.

Капитан отдал приказ по рации Максимову:

– Малым ходом к оврагу, отслеживать ситуацию на окраине села!

– Тынис, твою дивизию, ты чего такой неуклюжий? – пробубнил Мишка Фендик, которому ополченец Валле отдавил ногу.

– Я не Тынис, – обиженно пробормотал эстонец. – Я Гуннар. Это значит «битва», «воин». А ты, медведь косолапый, разложил тут свои конечности.

У него был уморительный прибалтийский акцент. Бойцы задыхались от смеха. Олег шикнул на них. Вечно эти юмористы подрывают все устои воинской дисциплины.

Он связался с командиром второго взвода. Интересно знать, где эти «призраки»? Их и след простыл!

– Жиган, Жиган, это Молочник, – невозмутимо проговорил Федорчук. – Мы на позициях, ждем. Отделение Тимашевского обходит село с запада. Вот только эти чертовы кабальеро куда-то пропали. Они не вышли с нами из леса, отстали по пути. – Федорчук нецензурно ругнулся.

Конечно, речь шла о четверых испанцах под «кураторством» Пабло Кармоны. Эти парни вечно куда-то пропадали.

– Не бойся, вернутся, – успокоил Олег командира взвода. – Не приучены еще к здешним реалиям.

– Где этот Мяги? – прошипел, выбираясь из-за кочки, командир второго отделения Пашка Владыкин. – Живо за мной, падаем в овраг!..

– Я не Мяги, – обиженно пробурчал светловолосый прибалтиец, по-пластунски покоряя буе раки. – Я Валле, сколько можно вам повторять.

– Каску надень, Валле, или как там тебя, – пробормотал рядовой Кошакевич, ползущий за эстонцем.

– Зачем? – не понял тот.

– Чтобы мозги не разбрызгивались.

Ожила рация, заговорила голосом Мигеля Ортеги – самого молодого бойца «испанского легиона»:

– Сomandante, сomandante, estamos perdidos, estamos perdidos…

– Ну, это понятно, – под сдавленный хохот окружающих пробормотал Нестеренко. – А больше вам заняться нечем?

– Командир, это Пабло Кармона, – проговорил в рацию единственный человек из «легиона», способный изъясняться по-русски. – Мигель хочет сказать, что мы заблудились. Отстали от своих, решили пройти короткой дорогой по лесу, Хорхе сказал, что здесь ближе. Сейчас никого найти не можем. На западе стреляют, а тут… как сказать по-русски, когда люди проваливаются и тонут?..

В эфир ворвались возмущенные голоса. Похоже, ситуация разрешилась. Федорчук послал людей на поиски пропавших, и потерю вернули в строй. Кармона что-то смущенно буркнул и отключился. Капитану оставалось лишь догадываться, где эти парни нашли болото.

– Ох уж этот «испанский дворик», – заявил Ракитин, лежащий рядом с Нестеренко, бывший боец киевского «Беркута», заработавший в боях на Институтской глубокий шрам под глазом, перекосивший его лицо. – Вроде нормальные ребята, когда со всеми работают. Но если одни остаются – беспомощнее бабы, у которой не высохли ногти.

Шутки прекратились, спецназ работал слаженно и четко. Оперативные разведданные подтвердили: бой идет на окраине Карпухино. Группа украинских диверсантов обложила вытянутое кирпичное строение, лишенное крыши. Местность сложно-пересеченная, можно подобраться почти вплотную, но на это уйдет много времени. Надо отвлечь противника.

Взвод Федорчука уже продвигался на юг огородами. А потом он свалился на противника как снег на голову, привел его в замешательство. Ополченцы открыли автоматный огонь диверсантам в спину, но в атаку не пошли. Спецназовцы залегли по кустам и балкам. Добровольцы метались, тоже искали укрытия.

Олег и бойцы первого взвода подползли к гаражу с тыла. Овраг оказался неплохим подспорьем, но, к сожалению, не упирался в стену этой постройки. Бой шел на другой стороне, там гремели выстрелы, рвались гранаты.

Укропов с тыла оказалось немного, человек шесть. До того как грянула пальба, они держали под контролем единственное окно, выходящее на восток. В нем изредка возникал автоматчик, делал выстрел и прятался. Силовики увертывались от пуль, подползали ближе. Им ничто не мешало забросать окно гранатами, но, видно, был приказ брать живыми. Когда на противоположной стороне стало жарко, трое убежали за угол, все прочие лежали за кочками и палили по гаражу для острастки. Основные силы противника удалось отвлечь.

Олег лаконично командовал:

– Отделению Владыкина держать юго-восточный угол, чтобы не полезла нечисть, Раймера – северный!..

Диверсанты, залегшие в рытвине, не оборачивались. У всей компании кончились боеприпасы в магазинах, они судорожно набивали их. Этих секунд спецназовцам вполне хватило. Подползли втроем – капитан Нестеренко, рядовой Небаба, Мишка Фендик.

Сердце капитана колотилось. Уж больно не хотелось ему раньше времени открывать огонь. Не оборачивайтесь, хлопцы, не глядите сюда, как можно дольше.

Тут из окна гаража опять высунулся автоматчик. Олег махнул ему рукой, дескать, не стреляй, свои. Тот заметил, все понял. Глаза бойца расширились от удивления, он отпрянул за проем.

Укропы вскинули автоматы, тут-то спецназовцы и навалились на них втроем! Олег запрыгнул на своего противника и вонзил остроконечный нож в загривок. Наверное, он ударил не совсем точно. Диверсант извивался, дергался, хрипел, стучал ладонью по земле словно борец, призывающий остановить бой. Олег терпеливо ждал. Миром правят терпеливые!

Рядом возились товарищи. Небаба справился быстро. Этот здоровый плотный мужик просто стиснул ляжками горло брыкающегося укропа, и тот скоро затих.

А вот Мишка Фендик все еще ковырялся. «Спарринг-партнер» достался живучий, решительно отказывающийся умирать, хотя Мишка трижды насадил его на перо. Укроп вцепился в противника стальными клешнями, задыхался, давил массой.

– Отвали! – прохрипел Мишка, пытаясь сбросить с себя упитанного борова, ударил ножом в бок, но попал в бронежилет.

Подполз Небаба, схватил укропа за шиворот, добил ударом в шею и просипел:

– Вот и все, приятель. Теперь ты у меня в вечном долгу.

– Хорошо, Васек, как скажешь. – Мишка схватился за горло, продышался. – Я посвящу тебе свои самые трогательные стихи. Что, падла, притихло желание убивать? – прошипел он мертвецу, как будто тот мог ответить. – Смотрите, мужики, это же фрицы. – Фендик ткнул пальцем в нашивку на рукаве укропа, выполненную в багрово-черных тонах и обрамленную полустертой вязью. – Это же фашисты, идентичные натуральным, мать их.

На западной стороне разгоралась перестрелка. Похоже, взятие гаража для диверсантов уже теряло актуальность. Они с трудом отбивались, а тут еще с тыла стали подтягиваться отделения первого взвода. Люди Раймера и Владыкина занимали позиции на углу, валили огнем диверсантов, собравшихся спасаться бегством.

Олег уже лез в окно гаража с криком:

– Не стрелять, мужики, спецназ ДНР, капитан Нестеренко!

Внутри царил хаос. Поддоны с кирпичами, доски, горы застывшего цемента. В живых оставалась жалкая горстка людей! Мертвый ополченец лежал у порога, раскинув руки. Двое контролировали окна, оба окровавленные, страшные. У одного была прострелена нога в районе колена. Он стянул бедро ремнем, чтобы уменьшить кровотечение.

На грязном поддоне лежал еще один мужик средних лет, с какой-то рыхлой окладистой бородкой, раненный в живот. Двое пытались перевязать его разорванной майкой. Один из них бросился к капитану. Он был в годах, бледен, как призрак. В ране на разорванной щеке запеклась кровь. Все выжившие радостно загудели.

У мужчины дрожали губы. Он отыскал руку Олега, бешено потряс ее.

– Мужики, вы очень вовремя. – Этот человек заикался от волнения. – Я полковник Соколов, командующий луганской бригадой. Майор Онищенко, начальник разведки. – Он кивнул на офицера, колдующего над раненым. – А это Вали Бакаев, командует артиллерией, у него пуля в животе, надо срочно в госпиталь.

– Это все, что у вас осталось? – спросил Олег.

– Похоже, все, – сказал полковник и скорбно кивнул. – Начальник штаба погиб в начале боя. Наши части ушли из Карпухино. С нами оставался комендантский взвод – девятнадцать человек, почти все погибли. А раненых фашисты добивали, мы сами видели.

– Живо через окно на улицу, – распорядился Олег. – Мои ребята держат подходы, но надо спешить. Они помогут донести раненых до вертолетов. Эх, товарищ полковник!.. – не удержался Олег. – Намудрили вы.

Его ребята уже были здесь. Мишка Фендик, Василий Небаба подкатывались к проемам, готовили автоматы к бою. Защитники «крепости» в спешном порядке покидали гараж. Полковник Соколов помогал раненым.

При взгляде на полковника в голове Нестеренко возникла печальная мысль. Этот офицер уже не рад, что остался в живых. Единственное, что он хочет – это застрелиться.

Ситуация менялась кардинально. Снаружи продолжался бой, фактически уже избиение. Спецназовцы зажали диверсантов в кольцо и планомерно уничтожали, при этом сами не покидали укрытий. Пустырь с западной стороны гаража превращался в кладбище. Добровольцы, пока еще живые, отчаянно переругивались, прятались за трупы товарищей. Они попали под шквальный перекрестный огонь. Отступать в гараж укропы тоже не могли. Фендик с Небабой держали проемы, не подпускали к ним «посторонних».

Спецназовцы вытащили раненых наружу и несли их через поле к оврагу. Фендик с Небабой тоже покинули здание, пятились по полю, держа на прицеле пустое окно.

Тот факт, что в гараже стало тихо, был подмечен укропами. Один из бойцов диверсионной группы подполз к крыльцу и метнул гранату за дверной проем. Здание устояло, но в нем что-то осыпалось. Боец вкатился внутрь, что-то проорал оттуда.

У диверсантов не оставалось другого выхода. Им пришлось самим заползать в западню. На улице их отстреливали, как куропаток. Самообладания укропам в принципе хватало. Несколько человек остались прикрывать товарищей. Они бросали гранаты куда попало, а все остальные устремились к недостроенному гаражу. Они вбегали в здание по одному.

Кому-то не повезло. Очередь перебила ноги бойца. Он свалился под крыльцо, и тут же рядом взорвалась граната. Укропа нашпиговало осколками, а ударная волна утрамбовала его под бетонные сваи. Диверсанты, укрывшиеся в здании, открыли огонь из окон. Поднялись их товарищи, оставшиеся на пустыре, бросились к гаражу.

– Прекратить огонь! – проорал Олег.

Ситуация сложилась странная. Стороны поменялись местами. Теперь укропы оказались в той же западне, куда они совсем недавно загнали ополченцев. Выживших диверсантов оставалось немного. Вокруг гаража валялись два десятка тел в пятнистых комбинезонах, некоторые еще шевелились.

Ополченцы подползали ближе, укрываясь за кочками. Два взвода спецназа заблокировали объект. Сил на это вполне хватало, даже несмотря на то что часть людей ушла с ранеными к вертолетам. Перекликались командиры. Нестеренко отправился в обход, чтобы не попасть под шальную пулю, и через пару минут уже лежал рядом с бойцами на западной стороне.

– Все в порядке, командир, – доложил, отдуваясь, подползший Вербин. – В селе чисто, всех загнали в гараж. У них большие потери, у нас один раненый. Парасевичу прострелили плечо, сидит, перевязанный, за сараем и грязно ругается.

Нестеренко невольно почувствовал гордость за свой доморощенный, но такой эффективный спецназ. Не зря он гонял ребят денно и нощно, так тщательно комплектовал штат.

– Мужики, всем залечь, без нужды не высовываться! – прокричал Олег. – Эти уроды в западне, им некуда деться!

Крик капитана услышали укропы, сидевшие в гараже, обозлились, открыли стрельбу. Трещали автоматы, злобно кричали солдаты. Но пальба оборвалась, никому не причинив вреда.

– Эй, алло, военные! – крикнул Олег, перебравшись за дерево. – У вас что-то не так? Вы мечтали вовсе не об этом? Я имею деловое предложение. Выходить с поднятыми руками, бросать оружие в кучу. Не только автоматы, но и все, что у вас есть – пистолеты, ножи, гранаты. Здоровье гарантировать не могу, но жизнь сохранить обещаю. Минуты хватит, чтобы принять решение? В противном случае все вы умрете быстро и очень некрасиво!

– Сучары! Ненавижу! – выкрикнул кто-то с каким-то климактерическим надрывом из гаража и стеганул очередью.

Олег успел укрыться. Пули разлетелись по окрестностям, одна ударила в дерево, за которым он стоял. Автоматчик за несколько секунд опустошил магазин. Запаса у него, видимо, не было.

Какое-то время он продолжал ругаться, пока не охрип.

– Резьбу сорвало, – прокомментировал кто-то из ополченцев.

– Из сумасшедшего дома выпустили, – сострил комвзвода Максимов. – Под залог.

– Эй, военные, между нами возникло ка кое-то недопонимание? – крикнул Олег. – Мне перейти на рэп? Повторяю, если через минуту вы не будете стоять под деревом с названием каштан, произрастающим у входа, то можете собирать манатки и отправляться на тот свет! Я доходчиво объяснил? Вас уничтожат из гранатометов.

Капитан подал знак молодому гранатометчику Тихонову, распластавшемуся за горой металлолома. Тот понятливо кивнул и быстро привстал с РПГ-7 на плече. Реактивная граната вонзилась в крыльцо, разнесла его вдребезги и превратила труп, утрамбованный под сваи, в кучку биомассы, не подлежащей опознанию. В крыльце образовалась черная дыра, посыпались кирпичи из проема. Потом пыль, взметенная взрывом, осела.

– И так далее, господа нацисты! – крикнул Олег. – Следующая граната прилетит в окно или в дверь.

Спецназовцам было слышно, как в здании переругиваются люди. Очевидно, там имелись настоящие фанатики. Истерика нарастала. Ее апофеозом стали несколько пистолетных выстрелов. После этого в гараже на какое-то время стало тихо.

– Не стреляйте, мы выходим! – прорезался крик.

– Давно пора! – не сдержался кто-то из ополченцев.

«Командира своего они пристрелили, что ли?» – недоуменно подумал Олег, выйдя из-за дерева.

Из чрева гаража по одному выбирались диверсанты с опущенными головами. Все измазанные, в крови, в порванных комбинезонах. Они смотрели исподлобья, страх теснился в глазах. Укропы спрыгивали с разбитого крыльца, бросали оружие под фундамент и отходили к дереву с поднятыми руками.

Ополченцы выбрались из укрытия, подошли ближе. Лютая ненависть сменялась любопытством. Василий Небаба злорадно оскалился, забросил автомат за спину и стал картинно закатывать рукава.

– Смотреть, но руками не трогать! – пре д упредил Олег. – Я понятно выразился, Небаба? И остальным тоже. Представьте, что вы в музее.

– Ага, на исторической реконструкции, – заявил Мишка Фендик и осведомился: – Они неприкасаемые, командир?

– Заразные, – заявил Кучеренко. – Да и шут с ними, больно надо руки марать.

Из всего диверсионного отряда уцелело тринадцать человек. Последними вышли двое раненых. Один нервно нянчил перебитое предплечье, другой хромал, зажимая простреленное бедро. Он закусил губу, чтобы не раскричаться, ковылял на негнущихся ногах.

– Небольшой дефект ходовой части? – ядовито пошутил сержант Раймер.

Пленные сбились в кучу, стояли, опустив головы.

– На землю! – проорал лейтенант Максимов, выразительно поведя стволом. – Всем сесть, руки за головы!

Олег еще не решил, что делать с диверсантами. Связать, конвоировать к вертолетам? Расстреливать их ему не хотелось. Еще ни разу в жизни он не убивал безоружных людей и другим запрещал это делать.

В покинутое здание шмыгнули Горгулин и Кошакевич. Они вернулись через минуту.

Горгулин протянул Олегу новенькое офицерское удостоверение и сказал:

– Держите, товарищ капитан. Это, видать, их командир. Пристрелили, чтобы не лез со своей пургой. Капитан Верницкий Влас Григорьевич, холеная такая ряха с пулей во лбу. Видно, запрещал им в плен сдаваться.

В этот момент и рванули трое укропов, оказавшиеся дальше всех за деревом! Конвоиры отвлеклись, а эти олимпийцы буквально выстрелили из сидячего положения! Какой-то невысокий боец в мешковатом комбинезоне только что сидел с опущенной головой, надвинув козырек на лоб. Компанию ему составили жилистый субъект с непокрытой головой и обширной залысиной и белокурый крепыш с курносым носом.

Дернулся лишь один спецназовец, и белобрысый тип, пролетая мимо, весьма грамотно провел ему подсечку. Победители и ахнуть не успели! Укропы перемахнули через канаву, рухнули в прошлогодний жухлый бурьян, а через несколько секунд всплыли уже перед плетнем.

Ополченцы всполошились. Несколько человек кинулись за ними.

В какой-то момент Олег обнаружил и себя в этой компании.

– Врете, суки, не уйдете! Вербин, останься, охраняй пленных, чтобы и эти не разбежались! – проорал он на бегу.

За спиной командира тараторил «хор» возбужденных испанцев. Забавно ругался единственный прибалтиец в подразделении. Рядом с Нестеренко бежали Кучеренко, Горгулин, Мишка Фендик. Оглянувшись, капитан заметил, что группа ополченцев полетела во фланг – перехватывать укропов в селе. А те уже пролезали сквозь жердины плетня.

Загрохотали выстрелы. У белобрысого типа, в отличие от товарищей, не хватило ума протиснуться между жердинами. Он махнул через брус, как заправский прыгун, поймал пулю и покатился по земле.

Через пару мгновений ополченцы добежали до плетня. Укроп извивался как червяк и плевался отборными ругательствами. Стандартный набор: проклятые москали, вонючие кацапы, хай живе вильна Украина! Он был не жилец с перебитым позвоночником, да и язык не умел держать за зубами. Кучеренко всадил ему в голову короткую очередь и проворчал, дескать, хай живе, нам не жалко.

Двое других улепетывали по огороду, перепрыгнув через поливочную трубу. Первый мчался без оглядки, низко наклонив голову, второй сделал глупость, обернулся. У него тут же заплелись ноги, в глазах мелькнул ужас. Он повалился между грядок, а когда поднялся, сообразил, что уже не уйти. На него летела кучка обозленных ополченцев.

Он рухнул на колени, вскинул руки и заголосил пронзительной выпью:

– Не стреляйте! Не надо меня убивать! Сдаюсь, люди добрые!

Олег отвесил ему сокрушительный пинок, пробегая мимо. Кучеренко добавил. Горгулин схватил укропа за грудки, замахнулся, чтобы отправить в нокаут.

Но Мишка Фендик опередил его, врезал по виску беглеца прикладом и проорал:

– Брось каку, никуда она не денется!

Безжизненное тело осталось между грядками.

А третий укроп уходил. Он проворно мчался по стыку двух участков, едва ли не опережая свой мешковатый комбинезон, метнулся за крыльцо покосившегося домика, взмыл на груду трухлявых досок и пинком повалил ограду из штакетника. Пули его не брали – он ловко от них увертывался и даже ни разу не обернулся. Ополченцы отставали, задыхались.

У Нестеренко мелькнула дикая мысль: «В наш отряд бы такого живчика!»

Этот тип вылетел в переулок. Он имел приличные шансы домчаться до оврага и раствориться в осиннике за околицей. Но наперерез ему уже выскочили ополченцы, зашедшие с фланга. Простучала очередь. Переулок простреливался насквозь.

Резвый диверсант метнулся обратно на участок, пробился через жесткий кустарник. Он качался как маятник, прыгая с грядки на грядку, нырнул, пригнувшись, за остов разобранной теплицы, помчался мимо нее. Пули выли над его головой.

Спецназовцы обошли беглеца, он оказался зажат с трех сторон. У него оставался один путь – к добротной постройке на краю участка, у которой имелся второй ярус, что-то вроде полуоткрытой мансарды. Укроп влетел внутрь. Дверь оказалась незапертой. Из дома сразу же донесся истошный женский вопль. Хлопнул выстрел.

Олег похолодел. Этот парень припрятал пистолет, его не успели обыскать! В постройке кто-то прятался. Видимо, хозяйка посчитала, что здесь безопаснее, чем в хате.

– Не трогайте, пожалуйста, – причитала женщина. – Что я вам сделала? Оставьте меня в покое.

Ее слова делались глуше, она хрипела. Что-то упало, покатилось. Ополченцы подбежали к строению, залегли. Противник вооружен! На задворках уже мелькали спецназовцы из взвода Федорчука. Они отрезали путь диверсанту, если он решит воспользоваться задним окном.

Олег перебежал по узкой дорожке, упал перед крыльцом в «слепой» зоне. С опозданием подбежали запыхавшиеся товарищи. Где их носило? Яблоки воровали?

В доме продолжалась возня, хрипела женщина. Потом все стихло.

Нестеренко привстал, настороженно вытянул шею. Этот парень сам себя загнал в ловушку. Из постройки ему не выбраться. Захватил в заложники хозяйку? Долго все равно не продержится.

Справа в трех шагах находилось окно, мутное и грязное. Сквозь него ничего не просматривалось, кроме увядшего фикуса. Олег переглянулся с подчиненными. Куй железо, как говорится.

– Что, уже пора? – спросил Мишка Фендик.

– Нет, дадим тебе дополнительную минуту, – проговорил Горгулин.

Кучеренко, ни слова не говоря, отполз в сторону, дотянулся до колченогой табуретки, лежащей на груде досок, и вопросительно глянул на Олега, как бы спрашивая разрешения. Тот кивнул. Почему бы нет? Любимое оружие десантника – табуретка. Полезное изобретение человеческой цивилизации.

Кучеренко приподнялся и швырнул эту штуку в окно. Раздался грохот, треск, брызнули осколки стекла. Табуретка грянула об пол, запрыгала, сшибая какие-то тазики и ведра.

Олег первым ворвался в дом, отбросив дверь, метнулся вбок, чтобы не попасть под огонь, зацепил край стола и вешалку, на которой висело какое-то старье. Мгновенный обзор слева направо, палец на спусковом крючке. Для страховки еще два прыжка в сторону. Адреналин потоком хлынул в кровь. Чисто!

Подчиненные в колонну по одному врывались в домик и разбегались по углам. На первом этаже находилось всего одно помещение, летняя кухня. Все старое, неприбранное, обросшее толстым слоем пыли. Газовая плита, шкафы, стол со стульями. Справа деревянная лестница, ведущая на второй ярус.

В груде тряпья на коленях сидела молодая женщина в старенькой куртке и надрывно кашляла, держась за горло. Она была смертельно бледна, глаза едва не вываливались из орбит. Черные волосы спутанны.

«Молодая, миловидная, – машинально отметил Нестеренко. – Слава богу, хозяйка уцелела!»

Женщина оперлась ладонью об пол, застонала.

– Где он? – гаркнул Горгулин.

– Неужели не понятно? – проворчал Мишка, опасливо подкрадываясь к лестнице.

«Да, осторожность не повредит, – решил Нестеренко. – Если этот тип припрятал пистолет, то ничто не мешало ему заныкать и гранату».

– Вы в порядке? – спросил Олег, подойдя к женщине.

Она откашлялась, нервно вздрогнула и судорожно кивнула.

– Да, я в порядке. – Голос у нее был слабый и осипший. – Господи, зачем я здесь спряталась? Стрелять начали, я из дома сюда побежала. Он там!.. – Она нервно указала пальцем на лестницу. – Решил, что задушил меня, наверх побежал. У него пистолет. – Женщина снова стала кашлять, схватившись за грудь.

– Все хорошо, милая, успокойтесь. Мы обязательно возьмем его. – Нестеренко ободряюще улыбнулся потерпевшей, положил ей руку на плечо.

Она робко посмотрела на него и тяжело вздохнула. У нее были глубокие, какие-то бездонные, очень выразительные карие глаза.

«Эх, остаться бы здесь на пару дней, – с какой-то неуместной меланхолией подумал Олег. – Но нельзя, дела, служба».

Мишка Фендик достал гранату и выразительно посмотрел на лестницу. Мысль была непродуманной. Олег покрутил пальцем у виска. Мишка все понял, пожал плечами и убрал гранату. Ополченцы сгрудились вокруг лестницы, переглянулись. Наверху было тихо.

– Эй, сдавайся, – бросил капитан. – Прибьем же на хрен.

Диверсант помалкивал. Ну что ж, пусть прыгает в окно. Ребята внизу его подхватят. Да пошел он к чертовой матери!

Внезапно злость ударила в голову капитану. Понаехали тут эти твари майданутые, считают эту землю своей!

Он бросился наверх, перепрыгивал через ступени и вопил:

– Получи, фашист, гранату!

Опыт у него имелся. Прыжок, перекат!.. Товарищи топали за ним.

И вдруг в голове Нестеренко как будто сверкнула молния.

«Будь я проклят, здесь что-то не то! На участке есть хозяйка, но все запущено так, словно тут полгода никто не жил. Грязное окно, увядший фикус. Лень-матушка?. – Он встал как вкопанный, в одночасье прозревший. – Почему на этой женщине под задрипанной курткой совсем не старые штаны мышиного цвета? Модно в этом сезоне? Как же мы проглядели, проворонили?»

«Потерпевшая» уже была на ногах. Глаза ее горели неестественным огнем, губы были плотно сжаты. Демон, непримиримый враг! Отличная актриса, умеющая импровизировать. Устроила целое представление. Скинула форменную куртку, затолкала ее под груду тряпья, набросила первое, что попалось под руку. Типа местная я. А наверху, конечно же, никого!

Она уже выхватывала пистолет, смеялась капитану в глаза. Выстрелы гремели один за другим. Скаженная баба давила на спуск, пока не выпустила всю обойму. Кричали ополченцы, застигнутые врасплох. Как же легко и непринужденно можно стрелять в спины ничего не подозревающим людям!

Олег метнулся вверх по лестнице, чтобы не попасть под обстрел, увернулся от пули. Когда закончились патроны в обойме и посыпались сухие щелчки, он загрохотал по лестнице обратно, но споткнулся о чье-то вывернутое тело и упал.

Женщина, издавая сатанинский хохот, уже выбежала из дома.

«Ведь уйдет же! – пронзило голову. – Парни на задворках. К этой стороне они вряд ли успели подойти. Перемахнет баба через плетень и шмыгнет в овраг, а там ищи-свищи!»

Она умчалась, хлопнув дверью. Олег потерял драгоценные секунды, пока перелез через тела и вывалился на крыльцо. Этой бестии уже и след простыл! Из-за угла бежали спецназовцы из второго взвода, чертыхались, гремели амуницией. Позор! Упустили бабу!

– Товарищ капитан, что случилось?

– Это баба, она наших постреляла! – прохрипел ротный, выдавливая ком из горла. – Не вооружена, черные волосы, коричневая куртка. Догнать! Отправить людей в овраг. Она может быть там.

Ополченцы разбежались по огороду.

Нестеренко тоже куда-то кинулся, но отчаянно заныли отбитые ребра, перехватило дыхание. Будь проклята эта слабость человеческого организма! Она не идет ни в какое сравнение с мощью нашей глупости! Какой от него там толк, если он ходить не может?

Капитан заковылял обратно в дом. В глазах потемнело, горло заклинило окончательно. Нестеренко, задыхаясь, поднялся по лестнице, перевернул Кучеренко, застывшего на ступенях лицом вниз. Мог бы и не трогать. В затылке спецназовца чернело пулевое отверстие, а вместо лица была каша. Баба палила из ПМ калибром девять миллиметров. От таких попаданий мозг взрывается, лицо превращается в месиво.

Капитан сполз с лестницы. Под ней лежали еще двое. Мертвый Горгулин – две пули в бронежилете и еще одна в шее – накрыл собой Мишку Фендика. Он перевернул первого – бесполезно, такой же мертвый, как и Кучеренко. В глазах бездна изумления.

Внезапно Мишка застонал, распахнул глаза. Олег встрепенулся – хоть этот баламут живой! Он вытащил бойца из-под Горгулина.

Мишка шевелил ногами, как бы помогая ему. Потом он вскочил. Память вернулась к нему, сознание окончательно утвердилось. Фендик начал заполошно вертеть головой.

– Что такое, командир? – На лбу у него расплывался здоровенный шишкарь.

Повезло парню! Все пули попали в других!

Мишка потрясенно уставился на мертвых товарищей, сглотнул и начал судорожно ощупывать себя.

– Командир, а кто это их?.. Вот же гребаный карась, неужто баба?.. – Мишка выпалил еще одно нецензурное слово, означающее, что все очень плохо, потом закашлялся и кинулся в угол, где стал выворачивать желудок наизнанку. Сотрясение мозга – в рубашке родился!

Олег застонал, от злости рубанул кулаком по столу. Тот подпрыгнул и лишь чудом не рассыпался.

Нестеренко вышел на улицу. Двое погибших за всю «освободительную кампанию», и оба по глупости! Что за баба, откуда взялась? Теперь в бандеровских специальных подразделениях царит полное равноправие? Он кипел от злости, от бессилия что-то сделать. Как теперь решать это уравнение с одной неизвестной? Поставь перед ним кто-то эту барышню, он, не задумываясь, всадил бы в нее весь магазин. И плевать на первое правило внутреннего кодекса: в женщин и детей не стрелять!

Он сидел на доске от крыльца, борясь с тошнотой и головокружением, вспомнил про сигареты, сунул одну в рот и безуспешно пытался поджечь фильтр. Рядом колыхался мертвой зыбью Мишка Фендик.

У диверсантки имелись не только артистические и стрелковые дарования. Еще она умела бесследно растворяться в пространстве. Со всех сторон перекликались люди, обшаривали участки.

«Командировочные» вернулись из оврага, и бывший донецкий тренер по восточным единоборствам Загорец сконфуженно доложил:

– Прости, капитан, всю округу пропахали. Нет нигде твоей бабы, хоть тресни. Она нас переиграла. Слушай, капитан, а с тобой все в порядке?

– Да, нормально, – отмахнулся Олег.

Действительно, всего лишь психическое расстройство. Чего он так расклеился? Надо немедленно взять себя в руки!

Он рычал, собирая до кучи своих бойцов:

– Всем сюда, строиться! Собрать тела! Пленных связать и пинками гнать к вертолетам! Плевать на перегруз, лишних будем выбрасывать на ходу!

Задание выполнено. И все бы отлично, кабы не трагический момент в финале, которого можно было избежать, имейся у кого-то мозги.

Люди носились вокруг него, изображая деловую активность. А он застыл, невольно начал прислушиваться. С юго-востока доносились звуки канонады, глухие и частые. Такое ощущение, что они приближались. А может, в действие вступили более мощные артиллерийские установки?

Кто кого обстреливал, оставалось неясно. Возможно, ополченцы били по украинской группировке, окопавшейся на выступе. Или наоборот.

Силовики получили тяжелое вооружение и поставили себе задачу сровнять с землей населенные пункты на линии назревающего наступления.

Глава 5

Картина на фронте действительно складывалась безрадостная. Украинское командование поставило себе амбициозную задачу – разрезать Новороссию на две части и уничтожить каждую по отдельности.

Прошли сутки, за ними еще одни. Интенсивность обстрелов со стороны ВСУ не уменьшалась. Наращивалась группировка на Рудновском плацдарме. Через блокпост на двадцать пятом километре прошел танковый батальон. Двигались части тылового обеспечения – полевые кухни, цистерны с горючим, бесконечные грузовики со снарядами.

Вокруг города Рудного наспех сооружался укрепрайон. Работали экскаваторы, бульдозеры. На вершины холмов взбиралась военная техника. Тягачи тащили орудия. Подтягивалась пехота на грузовиках, бронетранспортерах и БМП. Плацдарм не растягивался, но разбухал, наливался мощью.

На шахте «Ущелинская» хозяйничал добровольческий батальон «Запад». Без устали работала машина по отлову и обезвреживанию террористов, шпионов, диверсантов и их пособников. Ходили слухи, что по ночам в заброшенном Егорьевском разрезе на краю Савеловского распадка бойцы нацгвардии без суда и следствия расстреливали тех, кого считали врагами украинского народа. Кто-то действительно слышал залпы и пулеметные очереди.

В городе Рудном прекратилась деловая и общественная жизнь. Закрывались магазины, не работали кафе. Перестали функционировать милиция и прокуратура. Здание городской администрации наводнили люди в форме и с оружием. Останавливалась работа предприятий и организаций. Люди без крайней нужды из домов не выходили. По опустевшим улицам курсировали БТРы, и суровый голос, усиленный громкоговорителем, предупреждал без обиняков: за помощь сепаратистам – расстрел, за укрывательство таковых – то же самое.

Местная штаб-квартира Совместного центра по координации и контролю была опечатана, сотрудники из состава украинской миссии отправлены в тыл, российские офицеры объявлены в розыск. Два джипа наблюдателей от ОБСЕ в белых касках были остановлены на восточной окраине города. Без объяснения причин им предложили убираться к чертовой матери. Когда наблюдатели возвращались назад через поле, их колонна попала под минометный обстрел. Огонь велся с позиций украинских войск на Чертовом холме. Мины взрывались на обочине, сзади. Один из джипов получил повреждения, но смог продолжить движение. С сотрудником миссии, которого поранило битое стекло, случился обширный инфаркт. Его едва успели довезти до ближайшего госпиталя.

Ополченцы, прикрывавшие их отход, говорили:

– Ребята, вы хотели зафиксировать очередное нарушение режима прекращения огня? Забыли мудрое русское правило: «Не буди лихо, пока оно тихо»?

Временами жителям Рудного казалось, что военных в городе уже больше, чем гражданских. Они были везде. На всех углах стояли танки, грузовики. Группы «уполномоченных» вламывались в закрытые магазины и без всяких мандатов забирали крупные партии продуктов и других товаров для остро нуждающейся армии-освободительницы. Услышав протесты директора или администратора, эти люди угрожали оружием, уголовным преследованием, пускали в ход кулаки и приклады.

Изоляторы милиции и бывшего отдела СБУ ломились от арестантов. Лежать в тесных камерах было невозможно. Люди задыхались от тесноты и нехватки воздуха.

В городе царствовали ароматы мазута, выхлопных газов и пороховой гари. За его пределами было не лучше.

На шахте «Ущелинская» и вплоть до дороги обустраивал позиции заградительный батальон «Запад». Бойцы устанавливали пулеметные гнезда, рыли окопы для орудий. Дорогу загородили шлагбаумами и бетонными блоками для остановки транспортных средств.

Батальон был полностью укомплектован. Он имел на вооружении танки, несколько «Градов», четыре самоходные артиллерийские установки «Акация» и даже зенитки, способные вести огонь прямой наводкой по наступающим террористам и удирающим своим.

С досугом в подразделениях был тоже полный порядок. В первый же вечер из города прибыли два микроавтобуса. В первом были проститутки, во втором – обычные девушки, которых хватали на улице или забирали из домов. Веселье продолжалось до глубокой ночи, и даже снаряды террористов, взрывающиеся неподалеку, не могли его заглушить. Пьяные герои гонялись по полю за перепуганными девицами, избивали их, пускали по кругу под ритмичные аплодисменты. Солдаты из других подразделений не вмешивались в вакханалию. Развлечения такого рода были позволены только настоящим патриотам, но никак не серой скотине.

Все пространство между Рудным и Новокольским было уставлено военной техникой. Командиры подразделений ругались. Штабники не пускали в город колонны, не знали, что с ними делать. Они, видите ли, мешали проезду других подразделений. Часть техники солдаты уводили в поле и маскировали.

Начинался самый настоящий бардак. Взаимодействие между ведомствами и родами войск было поставлено отвратительно.

В селе Новокольском царила такая же суматоха. Подразделения аэромобильной бригады полковника Сирко закреплялись на северных и южных рубежах. В землю зарывались люди, техника. Обстрелы со стороны ополчения прекратились. Украинское командование спешно проводило перегруппировку, усиливало части прибывающими резервами.

На дороге от Новокольского до двадцать пятого километра было относительно малолюдно. Здесь курсировали мобильные патрули, грузовики с минометами и крупнокалиберными пулеметами. Колонны с вооружением уже не тянулись сплошным потоком, но периодически лязгали и чадили.

У основания выступа была создана неприступная крепость. Работа при помощи спецтехники заняла не больше суток. В дополнение к тому, что там уже было, укропы построили на двадцать пятом километре два поста, восточный и западный. Каждый представлял собой бетонный дот с амбразурами и огневыми ячейками, направленными во все стороны, в том числе на дорогу. Бетонные блоки тянулись от них на север и на юг на пятьдесят метров. Посты были буквально опутаны многочисленными траншеями.

Кустарник вокруг солдаты вырубили, но рельеф был неровный – ямы, кочки, небольшие балки. Курчавились космы прошлогодней травы. Минных полей не имелось, но кое-где саперы установили растяжки – боевые и сигнальные. Открытую местность освещали два прожектора, подключенные к генератору.

Службу на посту несла рота аэромобильной бригады под командованием капитана Шелеха. Практически все добровольцы, здоровые, тренированные, четко знающие, за что дерутся. На ключевых позициях стояли БМП-2. С востока укрепленный объект прикрывал танковый взвод: четыре «Т-72».

Внезапная инспекция – полковник Сирко примчался со свитой на двух джипах – огрехов в несении службы не выявила. Солдаты находились на своих местах. Отдыхающая смена при первой же команде выстроилась в ружье и уставилась осоловевшими глазами на хмурого проверяющего.

Несколько раз через блокпост в направлении Дубров пытались проехать гражданские, целыми семьями, с детьми и стариками. Им каким-то чудом удавалось вырваться из блокированного Рудного. Но здесь этот номер не проходил. Военные разворачивали все машины, и спорить с ними было бесполезно.

Пожилой глава семейства рискнул это сделать. Он что-то доказывал постовым, выразительно кивая на детишек, сидящих в машине. Но солдаты были непреклонны. Мужчина завелся, ругался, плюнул бойцу под ноги.

Тот вскинул автомат, выпустил очередь над головой. Мужчина отшатнулся, но продолжал ругаться. Тогда военный в упор расстрелял задний бампер и багажник стареньких «Жигулей». Распахнулась искореженная крышка, посыпались баулы, корзины, перемотанные изолентой. Это барахло патрульный тоже прошил пулями. При этом он злорадно лыбился. Перепуганный водитель загрузил свой скарб обратно, начал разворачиваться.

Кто-то отчаянный решил объехать блокпост через поле. Дорожный просвет его «Нивы» позволял это сделать. Машина прыгала по кочкам краем дальней лесополосы. Караульные на посту заключали пари – взорвется или проскочит? Мина ахнула под колесами. «Нива» подлетела, ее мгновенно охватило пламя, и пассажиры попали в огненную ловушку.

На утро третьего дня городок Любавино подвергся массированному огневому налету. Укропы били, не разбираясь, из самоходок, «Градов», гаубиц, минометов. Это был самый жестокий и беспощадный обстрел за все трое суток.

Десятью минутами ранее капитан Нестеренко приоткрыл один глаз, потянулся и обнаружил за окном солнце, усевшееся на крышу общежития ткацкой фабрики. Поспать ему удалось всего четыре часа, зато спал он как убитый, причем не один.

Олег заявился с патрулирования в три ночи, рухнул в кровать и вдруг обнаружил, что там уже кто-то был. Ему пришлось на какое-то время воздержаться от сна и заняться другими делами.

Теперь Даша Воронцова – тридцатилетняя вдова, у которой он снимал комнату в двух шагах от подразделения, врач-травматолог и мать смышленого, но молчаливого первоклассника Миньки – тоже проснулась, потянулась и прижалась к нему.

– Приветик, – пробормотала она, целуя его в плечо. – Ты не обиделся, что я, такая бессовестная, уснула в твоей кровати?

– На первый раз прощается, – сказал он и улыбнулся. – Тем более что свою вину ты уже искупила.

Женщина мечтательно вздохнула, обняла его за шею. Сладкое тепло потекло по всему телу Олега. Странно как-то жизнь повернулась. Хотя, с другой стороны, что тут необыкновенного? Нормальный здоровый офицер снимает комнату у миловидной вдовы. Почему бы им в некий прекрасный момент не очутиться в одной постели?

Эта женщина ему нравилась. Олегу было интересно, как она выживает в этом мире, почему не уехала, когда была возможность.

В памяти Нестеренко возникли медсестры в белых халатах, к которым они с Фоминым зачем-то потащились ночью. В горле у него пересохло. Он не мог представить себе их тела, порванные осколками.

Олег сглотнул, искоса глянул на женщину, прильнувшую к нему. Только он перевел дыхание, как в голове завертелись воспоминания. Разгром диверсионной группы капитана Верницкого, тела Горгулина и Кучеренко, баба с навыками убийцы и изощренным складом ума.

Полковник Соколов, доставленный в штаб соединения, приказом командования был снят с должности. Вместо него назначили бывшего полковника ВДВ Российской армии Антонова, имеющего неплохую репутацию.

А положение на фронте становилось все сложнее. Противник укреплял плацдарм, острие которого было направлено на Любавино. Окрестные населенные пункты подвергались обстрелам, город несколько раз сотрясался от взрывов реактивных и каких угодно других снарядов.

Нестеренко подумал, что укропы почему-то давненько не терзали Любавино. Целая ночь прошла спокойно. Не к добру это.

Ополченцы, конечно, ответят на огонь, но руки у них не так свободны, как у ВСУ. Они не любят обстреливать мирные поселения, которые силовики превращают в укрепрайоны. У них нет индульгенции ни от Господа Бога, ни от ЕС – а у нацистов, нажимающих гашетки, есть.

– Ты утром никуда не пойдешь? – прошептала Даша, обжигая его горячим дыханием.

– Пойду, – со вздохом сказал Олег. – Сию же минуту и отправлюсь. На службу надо. Отоспишься за меня?

– Я тоже не могу, – проговорила женщина, вздохнула и села на кровати – К восьми в больницу надо. Вчера много раненых привезли. Сегодня опять доставят. Миньку надо сдать Тамаре Ильиничне, а я и так перед ней в неоплатном долгу. Господи, не могу уже, сил нет. – Она страдальчески вздохнула, взъерошила свои густые каштановые волосы. – С каждым днем все хуже. Раньше хоть обстрелов не было, а сейчас и не знаешь, по какому району начнут бить. За Миньку переживаю, особенно когда не могу рядом с ним находиться.

Подурнела я жутко. Посмотри, разве это волосы? – пожаловалась Даша. – Жидкие, мертвые, перхоть, как снег.

– Рекомендую! – Олег засмеялся, проводя пятерней по своим коротко стриженным волосам с блестками седины. – Армия – лучшее средство против перхоти. Иди ко мне. – Он протянул руки. – Полежим еще минутку.

– Ты вроде уходить собрался. – Она со вздохом забралась ему под мышку, прижалась так, словно хотела раствориться в нем без остатка.

– А я так устроен, прощаюсь и не ухожу, – объяснил Олег.

Тут-то в соседнем квартале и бабахнуло с такой силой, что дом задрожал. Даша ахнула, забилась под одеяло. Капитан соскочил с кровати, подлетел к окну, стряхнул со спинки стула форменные брюки.

Дьявол, этот район в юго-восточной части Любавино укропы еще никогда не обстреливали! Здесь нет важных объектов, не считая расположений нескольких частей и заборной гидростанции на реке Вие. Может, случайно шмальнули? Но за первым взрывом прогремели еще два. Вроде бы уже ближе, где-то на пересечении Гагаринской и Лермонтова. Там только жилые дома!

Капитан резко повернулся. Даша сидела в кровати, натянув одеяло до подбородка.

– Живо одеваемся! – рявкнул Нестеренко. – Я заберу Миньку!

Женщина принялась лихорадочно натягивать одежду. Олег справился с этим вдвое быстрее, забросил за спину автомат и побежал в соседнюю комнату. Светловолосый пацаненок сидел в кровати и грустно смотрел на квартиранта. Что бы понимал, малек! Всего семь лет пацану, а временами глядит так, будто бы познал всю мудрость мира.

– Минька, одевайся, – приказал Олег, стараясь не делать слишком зверское лицо, чтобы не травмировать мальчонку. – Все в порядке, это не здесь, но нам лучше уйти. Ты только не волнуйся, все будет хорошо.

– Это здесь, дядя Олег, – сказал Минька и вздохнул. – Это укропы стреляют, я знаю. Да, вы правы, все будет хорошо, только не у всех. – Он зашлепал по полу босыми ногами, стал растерянно смотреть по сторонам, отыскивая свою одежду.

Терпение Нестеренко лопнуло. Он бросился к вороху тряпья рядом с кроватью, принялся его разбрасывать, не зная, за что хвататься. Прибежала одетая Даша, оттолкнула капитана, стала показывать мастер-класс по скоростному одеванию ребенка.

Обстрел не прекращался. Олег похолодел. Взрывы гремели чуть левее, уже совсем рядом. Это ведь там, где расположена отдельная штурмовая рота спецназа, которой он командует! Почему Нестеренко еще здесь? Но капитан не мог бежать к своим, пока на горбу у него женщина с ребенком, которые стали ему очень дороги.

Поступил вызов на мобильник. Аппарат забился, загудел. Слава богу, что вышки сотовой связи укропы еще не разбомбили!

– Олег, ты где? Нас обстреливают, мы тут кровь мешками проливаем! – злобно выпалил старший лейтенант Вербин. – Ладно, шучу, пока никто не пострадал, людей выводим, но взрывается совсем рядом, уже за забором. Командир, кто-то наводит огонь на нашу роту!

– Славик, держитесь, я скоро буду. Дашу с ребенком надо вывести в безопасное место.

Он выволок их из дома. На улице творилось что-то невообразимое. Карающая длань украинского бога войны добралась до улицы Гагаринской. Взрыв прогремел где-то справа, на проезжей части. Испуганно крича, бежали люди, тащили маленьких детей, стариков. Проехала с сигналкой машина «Скорой помощи». Их станция была рядом, в конце улицы. Уже тянуло гарью. На противоположной стороне снаряд угодил в частный дом, взорвались газовые баллоны, и строение вспыхнуло, как соломенное.

Даша закричала от страха, прижалась к Олегу.

Он схватил на руки мальчишку, тот обнял его за шею, зажмурился. Молодец, мужиком растет, даже слезинки не обронил.

Нестеренко побежал на улицу. Там метались люди, никто не знал, куда бежать. А интенсивность обстрела нарастала. Взрывы грохотали то слева, то справа.

По характеру разрывов капитан мог определить орудия, из которых стреляли. Били «Ноны» с дальностью стрельбы свыше двенадцати километров, грохотали реактивные снаряды, выпущенные из установок «Град».

Посреди дороги лежала мертвая женщина в длинной юбке. Водитель микроавтобуса резко затормозил, начал ее объезжать.

Взрывы смещались влево. Олег заскрипел зубами. Там находилась его часть! Он потащил Дашу и Миньку направо, к круглосуточному магазину, у задней двери которого уже давились люди. Они прибежали сюда отнюдь не за дефицитом. Объявления, расклеенные по всему району, гласили, что в случае обстрела нужно укрываться в подвалах именно этой торговой точки.

– Дарьюшка, давайте вниз, вместе со всеми. Держи. – Нестеренко сунул ей ребенка и сумку, в которой находились ключи и документы. – Как все закончится, вернетесь в дом. Но дверь подвала постоянно держи открытой. Если станут стрелять – сразу туда. За меня не беспокойтесь, все, побежал по делам.

Даша плакала, целовала его. Он с трудом оторвался, подмигнул Миньке, попятился, убедился в том, что женщина с ребенком вошли внутрь, развернулся и припустил по дороге. За судьбу этих людей он мог не беспокоиться. Разрывы снарядов определенно смещались.

Но под ударом находилась рота, за которую капитан нес ответственность! Навстречу ему бежали гражданские. Война и обстрелы входили в привычку, но все равно было страшно. Неужели Вербин прав и кто-то наводит огонь?

Нестеренко ушел с дороги, прыжком преодолел канаву, заваленную мусором, и чуть не повалился в нее, когда за спиной хлопнул снаряд. Осколки в него, слава богу, не попали, но ударная волна оглушила Олега, на несколько мгновений лишила его ориентации. Он полез на забор, перебарывая легкую контузию, решил срезать путь, чтобы быстрее добраться до расположения роты.

Взрыв разметал содержимое той самой канавы, где капитан только что был! Снарядные осколки посекли забор, но Нестеренко уже свалился с него и откатился подальше от этого кошмара.

Двор, где находилась техника его роты, переживал не лучшие времена. Здесь когда-то были автомастерские. В здании конторы спецназовцы наспех оборудовали казармы для себя. Кроватей там не было, солдаты пользовались матрасами.

Двор был просторен. Все лишнее из него вывезли. Здесь мог бы с комфортом разместиться целый танковый полк, а находились лишь два крытых тентом «ГАЗ-66», по паре джипов и недавно отремонтированных БМП-2.

В роте царил переполох, но паники не было. Ополченцы выбегали из здания. Кто-то торопливо застегивался, подтягивал амуницию. Мат стоял такой, что хоть топор вешай.

– Никаких построений, все на дорогу! Рассредоточиться вдоль обочины, залечь! Выводить технику к чертовой матери! – сипло орал командир второго взвода Федорчук.

У машин уже наблюдалась суматоха. «Хор опечаленных испанцев» исполнял арию. В джипе, на котором они колесили по полям боев, осколком пробило колесо. Хватался за голову и эмоционально ругался черноволосый крепыш Пабло Кармона. Ему вторил Андрес Дюран, сухопарый дядя с выпуклыми глазами, похожий на семита. Хорхе Флорес, сорокалетний улыбчивый уроженец солнечной Кордовы, пытался отцепить от задней дверцы запаску. Видимо, он решил, что у него в запасе вагон времени.

Самый молодой – Мигель Ортега – был единственным, кто сориентировался в обстановке. Он запрыгнул на водительское место, завел двигатель. Машина дернулась, едва не отдавив Флоресу ноги, и покатила, переваливаясь, к открытым воротам.

Все правильно. Сперва надо убраться подальше от опасной зоны, а потом уже ставить запаску.

Крича и жестикулируя, вся испанская «капелла» бросилась за ним.

В другой джип запрыгнул казах Абдыкадыр Курбаев, юркий, молчаливый, с вечно угрюмыми маленькими глазами, и повел машину к выезду.

– Олег, где тебя носит? – бросился к капитану возбужденный Славик Вербин. – Тут такие дела творятся!..

– Без меня не можете? – осведомился Олег, бегло оценивая обстановку во дворе мастерских.

Могло быть хуже. Часть роты покидала двор, бойцы выбегали на улицу, рассредоточивались по окрестностям, старались не собираться больше трех человек. Другие бежали к грузовикам и боевым машинам пехоты. Потерь, слава богу, не было, не считая пробитого колеса у джипа.

– Что с Дарьей и парнем? – спросил заместитель.

– В порядке, – ответил Олег.

Оба присели, когда посреди двора прогремел взрыв, оставивший в грунте полуметровую воронку. Никого не зацепило. Осколок порвал брезентовый тент грузовика. По счастью, туда пока еще никто не сел. Машины, рыча и едва не сталкиваясь, покатили к воротам.

– Чего это сегодня с укропами? – проворчал, отряхиваясь, Вербин. – Лупят, как озверелые.

Олег, пригнувшись, побежал к зданию конторы. Личный состав ушел практически весь. В казарме, среди матрасов, разложенных на полу, оставался лишь лейтенант Максимов. Он лихорадочно собирал рассыпанные бумаги, запихивал их в планшет. За окном гремели взрывы. Площадка, недавно совершенно ровная, быстро превращалась в пашню, изрытую воронками.

– Ты что тут делаешь? Могилу себе роешь?! Марш отсюда! – заорал Олег.

Офицеры вместе вылетели из здания, побежали к воротам. За спиной рвануло. Снаряд угодил в крышу здания, которое они успели покинуть. Рушились старые потолочные перекрытия, падали стены.

– Мощненько грохнуло, товарищ капитан! – прохрипел Максимов, вываливаясь за ворота. – Вовремя вы нас оттуда пнули. Послушай, Олег!.. – оставив в покое субординацию, зачастил Максимов. – Мы тут прикинули хрен к понедельнику. В общем, точно работает корректировщик огня, гадом буду. Сначала в стороне взрывалось, потом ближе к нам, а теперь и на самой базе. Ясно, что артиллеристов наводили. Нашу роту хотели уничтожить.

Договорить он не успел. Вторым взрывом повалило внешние стены бывшей конторы, взметнулась в небо пыль вместе со щепками и цементной крошкой. Все спецназовцы, находящиеся в окрестностях дороги, вжались в землю. Мощность снаряда была неслабой.

«Ну и все, теперь мы бомжи, – невесело подумал Олег. – Будем ночевать, где придется».

Он добежал до первого грузовика в колонне, запрыгнул на подножку и распахнул дверцу. За рулем восседал усатый и давно не стриженный сержант Говорун, командир отделения управления и обеспечения. По лбу молодого мужчины катился пот.

– Говорун, давай туда! – Олег указал пальцем на восток. – Ты возглавляешь колонну! Выехать из города, рассредоточиться в поле, используя складки местности!

Сержант понятливо кивнул и начал выворачивать тугую баранку. Капитан спрыгнул с подножки, побежал к залегшим бойцам. Колонна, состоявшая из шести транспортных средств, торопливо уходила на восток. Замыкал процессию джип без «резины». Он смешно подпрыгивал, тряс бортами. Внутри отчаянно спорили о чем-то представители братского испанского народа, ругались на своем наречии.

Гражданские лица по дороге уже не бегали, посторонний транспорт не мешался. На территории бывших автомастерских продолжали греметь взрывы, хотя там никого не осталось. И вдруг они стали смещаться. Снаряды ударили в здание гаража, стоящее недалеко от ворот. В крыше прорисовалась дыра. Подпрыгнул и загорелся разобранный ржавый прицеп, припрятанный за гаражом.

Разряд молнии сверкнул в голове капитана. А ведь действительно кто-то ошивается поблизости и корректирует огонь. Наводчик сообщает, где находятся люди и техника, а украинские артиллеристы лупят по этим точкам. Их реакция запаздывает. Оттого и нет катастрофических последствий.

Прогремел очередной взрыв, в щепки разнесший ворота. Следующий снаряд бабахнул уже на этой стороне, в двадцати метрах от залегших спецназовцев. Досталось и уходящей колонне. Мина от «Ноны» чуть не достала до замыкающего грузовика. Разбились задние фонари, отвалился борт, чудом не пострадали протекторы. Машина встала.

Ахнул ополченец Тихонов, лежащий неподалеку от Нестеренко. Этот молодой парень совсем недавно отслужил срочную в Забайкалье. Он собрался бежать на выручку, но взрыв прогремел на поваленных воротах. Солдат успел распластаться, однако осколок вонзился ему в предплечье, порвал мышцы. Тихонов стонал от боли, выпучив глаза, зажимал пробитую конечность. Парня оттащили за ногу в канаву.

– Ты охренел, боец? – прорычал Читайло, снимая медицинский жгут с приклада автомата.

Неплохое солдатское изобретение на этой войне!

– Куда побег, придурок? Смерти не боишься? Вот и все, отвоевался.

– Мужики, я ведь только помочь им хотел, – простонал Тихонов.

– Ну и дурак, – отрезал Загорец, бывший тренер по восточным единоборствам, пристраивая пострадавшего в канаве. – Будешь соседям по кладбищу рассказывать, как ты помочь хотел. Не хрен к ним бегать, сами не маленькие.

Грузовик действительно постоял несколько мгновений, потом продолжил движение и догнал колонну. Серьезных повреждений ходовая часть не получила.

– А ну не мычи, кому сказано? – Загорец ножом распорол куртку Тихонова, добрался до раны и ужаснулся, глядя на крупный осколок, торчащий из плеча. – Ну ты и даешь, бродяга. Тебе же руку теперь отрежут!

– Да ладно, не пугай парня, – бурчал Читайло, затягивая жгут. – Новую пришьют, заменят, так сказать, комплектующие.

Взрывы прекратились, но надолго ли?

– Бойцы, слушай мою команду! – крикнул Олег. – За колонной бегом марш! Рассредоточиться за городом, но чтобы я потом не собирал вас два дня! Максимов, Федорчук, быть на связи! Загорец, Читайло, помогите Тихонову! Вербин, уводи бойцов!

Подразделение спешно выходило из города. За спиной у спецназовцев осталась дорога, разбитая снарядами, горящие дома частного сектора, взорванные автомастерские. Запах гари усиливался. Позади бегущих бойцов дважды рвануло, но все успели выскочить из зоны поражения.

Мишка Фендик бежал последним. Он растерянно поглядывал на командира, словно не хотел его бросать посреди ада. Еще один любитель поиграть со смертью. Несколько раз ходил по грани, а когда ему ставили на вид, смеялся. «Да я заговоренный, товарищ капитан. И живучий, как Гришка Распутин. Не убьют меня. Собственной смертью подохну лет через семьдесят». Возможно, в этом что-то было. Ведь выжил же парень под пулями той поганой бабы, которая убила Горгулина и Кучеренко.

Убегать, конечно, не дело. Но еще позорнее положить бойцов за просто так. Капитан и так не уставал клясть себя за ту историю на летней кухне.

Рота растворилась в пасмурной дымке. Украинская артиллерия запаздывала. Снаряды рвались на дороге напротив мастерских.

Олег уже перекатился в кустарник за обочиной, пролез в чужой огород. Сотовая связь работала. Чудеса. Номер капитана Удалова, начальника разведки объединенной группировки, у него имелся. Был и запасной вариант для экстренных случаев. Колдуны из взвода специального обеспечения уверяли, что эти линии защищены.

Удалов отозвался на втором гудке.

– Капитан Нестеренко, – представился Олег. – Дима, реагируй быстро. Артиллерийскому удару подверглось расположение моей роты. Потерь практически нет, за исключением того, что нам теперь негде ночевать…

– Извиняй, капитан, – перебил его начальник разведки. – Удару подверглось не только твое подразделение, но еще и железнодорожная станция. Горят цистерны с горючим. Подойти невозможно, пожарные не могут приступить к тушению.

– Дослушай, Дима. Здесь наводчик. Он корректирует огонь противника. Срочно сюда всю милицию, группы быстрого реагирования. Оцепить район от Гагаринской до Кулибина и от Евсеевской до Первомайской, проверять всех, задерживать не имеющих регистрацию в данном районе! Не выпускать машины! Доложи начштаба Брылину. У него есть подразделения, способные все это сделать за несколько минут. Когда район оцепят, я верну свою роту, и ребята зачистят все здания. Дмитрий, каждая секунда дорога!

– Подожди, но там же обстрелы…

– Да к черту обстрелы! Капитан, это может встать гораздо дороже!

Нестеренко хотелось верить, что он обманул и украинского наводчика, и артиллерию. Он приказал своим взводным рассредоточиться и сдавать малым ходом назад, но не улицей Гагаринской, а параллельными. Охватить район, взаимодействовать с прибывающей милицией и группами быстрого реагирования. Работать по отделениям, не скапливаться. Чтобы муха не вылетела!

Обстрелы прекратились. Район утонул в удушливой гари. Горели трансформаторная подстанция и районное отделение милиции. В частном секторе пострадали десятки домов, имелись жертвы среди мирного населения. Ревели сирены пожарных машин, метались кареты «Скорой помощи».

Бомбоубежище в продуктовом магазине, к счастью, не пострадало. По этому объекту украинские артиллеристы не стреляли. Люди разбегались по домам, и многих у своего жилища поджидал сюрприз в виде свежих дымящихся развалин. Кто-то радовался – только гараж взорвали вместе с машиной, да и бог с ними, главное, что дом уцелел.

Олег проследил, чтобы Даша и Минька добрались до дома. Он вздохнул с облегчением, когда женщина связалась с ним по телефону.

Спасатели и добровольцы вытаскивали живых и мертвых из-под завалов. Горел дом, соседний с Дашиным. Там жили пенсионеры. Никто не успел выбраться, кроме кота. Обгорелое потрясенное чудище сидело на столбике ограды и выло в пространство дурным голосом.

На улице снаряд взорвался в нескольких метрах от автобуса, везущего из общежития к вокзалу деповских рабочих. Осколки выбили окна, прошили борт и ураганом пронеслись по салону. Из десятка рабочих признаки жизни подавали только трое. Тела и головы остальных оказались жутко изувечены. Многих невозможно было опознать. Скорость автобуса во время взрыва составляла не меньше шестидесяти километров.

Мертвый водитель далеко не уехал. Автобус сошел с дороги и врезался в остановку, где находились люди. Такое возможно только на Донбассе – под бомбежкой ждать общественный транспорт. Трое горожан оказались задавлены, сгорели вместе с автобусом.

Олег сидел в джипе, которым ловко управлял Кармона, и лично видел этот кошмар. Огонь уже потушили. В округе царил густой запах горелого мяса. Спасатели вытаскивали из автобуса тела, оторванные конечности, головы.

Район перекрыли оперативно. Не факт, что корректировщик огня был еще здесь. Он запросто мог уйти, но Нестеренко считал, что этот тип не будет торопиться. Наводчик видел, что его задача не выполнена. Элитная часть группировки ополченцев сохранила боеспособность, практически не понесла потерь. Он не мог знать, что район так быстро заблокируют. Олег не верил, что это местный житель. Пришлый на сто процентов.

Дороги и огороды перекрыли. Спецназовцы и милиционеры шли по домам, обыскивали каждый сарай и погреб, проверяли документы. Кто-то возмущался, мол, эта диктатура еще хуже, чем в Киеве. Другие терпеливо сносили процедуру, понимая, что о правах человека на отдельно взятой улице сегодня лучше не мечтать. Всех подозрительных и не имеющих документов личностей ополченцы конвоировали в грузовик. Кузов машины довольно быстро наполнялся приунывшим народом.

Единственный пункт, где выпускали людей, находился в конце улицы Гагаринской. Городская черта здесь обрывалась, разбитая дорога убегала в поля и перелески. Взорванная АЗС украшала пейзаж.

Олег вышел из машины, подошел поближе и несколько минут наблюдал за работой поста. Дорогу перекрывали два легковых автомобиля, поставленные под углом к проезжей части. Здесь находились милиционеры и ополченцы из первого отделения взвода Максимова. Автоматчики весьма грозного вида пристально наблюдали за всеми, кто проходил проверку.

К посту выстроилась внушительная очередь, в основном состоявшая из подержанных автомобилей. Жители района спешили уехать. Одни к родственникам в соседние села, другие неизвестно куда, лишь бы подальше. Возмущались женщины и мужчины, плакали дети.

Милиция проверяла документы. Ополченцы были невозмутимы, хотя знали многих местных, поскольку сами жили здесь. Большинство машин постовые разворачивали, лишь немногим удавалось проехать. Двоих задержали, у них не оказалось паспортов. Крепкие здоровые мужчины хором уверяли, что они из Хатынска, приехали проведать родственников. Их под конвоем отправили в грузовик, «черный ворон», стоявший посреди Гагаринской улицы.

– Димон, ты же знаешь меня! – возмущался какой-то белесый тип с опухшей физиономией. – Мы же с тобой на одной улице жили! Я же трактористом работал, вместе пиво пили! Выпусти, будь человеком, чего доколупались? Жена и теща больные, дитенок маленький! Ты же не держишь меня за укропа?

Грузный ополченец Чижов, способный при необходимости развивать запредельную скорость, сосредоточенно хмурился, стараясь не рассмеяться. Из салона допотопной «копейки» на него взирала упитанная старуха, похожая на раскормленную бабу-ягу. Рядом с ней сидела костлявая особа с таким же прожигающим взглядом, супруга белесого мужика. Помянутый «дитенок», рослый парень лет пятнадцати, хлопал глазами и, похоже, гадал – плакать ему или нет.

– Димон, не будь гадом, выпусти! – ныл «беженец». – К тетке поедем, в Новолуговое, там вроде не стреляют. Димон, я же к тебе всю жизнь, как к человеку, а ты!..

– Заткнись, Серега! – Терпение у Чижова лопнуло. – Никакой ты, на хрен, не тракторист, а тунеядец. На тебе пахать надо, а ты всю жизнь на горбу у своих баб сидишь да горилку жрешь. Дать бы тебе по башке, чтобы за ум взялся. Мужики, выпускайте, я их знаю!

Серега изменился в лице и запрыгнул в машину так быстро, что даже забыл поблагодарить Чижова. «Копейка» проскочила между отъехавшими легковушками и устремилась в поля.

Следом за ней в очереди стояла «Нива». Пожилой мужчина с благообразной физиономией принялся наезжать на молодого спецназовца Карпенко. Мол, дочь беременна, муж пропал, не жить же ей под этими бесконечными бомбежками! Неужели Карпенко не помнит своего классного руководителя Павла Наумовича, благодаря которому «неуд» за поведение в выпускном классе был исправлен на «уд»? Только поэтому у теперешнего героя-ополченца и появилась хоть какая-то возможность получить аттестат! Кстати, надо еще проверить, от кого его любимая дочь так скоропостижно забеременела! Вроде видел он этого шалопута у своей ограды.

Карпенко краснел, отворачивался. Делать вид, что он не знает старика, было глупо. Таки да, дочь бывшего учителя действительно оказалась беременной. Но Карпенко к сему факту был непричастен. Она даже не смотрела в его сторону.

«Шлагбаум» разъехался. «Нива» гордо покатила по дороге.

Две следующие машины ополченцы развернули, хотя в обоих находились забинтованные люди. Слишком много мужчин призывного возраста, да и документы далеко не у всех. Больница есть и в городе, до нее два квартала, там нормальные врачи.

Олег поморщился, но не стал вмешиваться. Порой ему и его людям приходилось действовать жестко, не всегда гуманно, но это было оправданно. Смертельно раненых тут не наблюдалось, переживут.

В следующей машине, стареньком «Опеле» с убитой в хлам коробкой передач, ехала семья. За рулем молодой мужчина, рядом с ним миловидная женщина в платочке с баулами на коленях. Сзади сидела то ли теща, то ли свекровь, среднего сложения, вся седая, обнимала девочку лет семи. Все четверо были напуганы, взвинчены, нервно дергались.

Мужчина вздыхал, совал ополченцам свой потрепанный документ. Вот, мол, смотрите, местный я, проживаю с семьей на улице Кулибина, призыву не подлежу в связи с болезнью сердца. Это жена, мать, дочка. Дом разбомбили, все чудом выжили, потому что спрятались в подвале. Сейчас он просто обязан отвезти семью в Покровское, где проживает бывший муж свекрови. Дядька что-то частил, упрашивал пропустить.

У женщины в платочке дрожала нижняя губа.

– Господи, когда же это кончится? Где нам теперь жить? – прошептала она и умоляющим взглядом скользнула по Олегу.

Жалобно хныкала девочка, пожилая женщина ласково гладила ее по спине. Милиционер с автоматом осмотрел багажник, поднял крышку капота, вопросительно глянул на командира первого отделения Раймера – пропускать? Тот пожал плечами, отмахнулся. Обрадованный водитель едва дождался, пока разойдутся машины, загородившие проезд, и покатил по дороге.

Можно было уходить. Олег направился к машине, где заразительно зевал Кармона. Настроение было хуже некуда. Надежда обезвредить наводчика таяла с каждой минутой. На что он надеялся? Это может оказаться кто угодно…

Вдруг капитан встал как вкопанный и бессмысленно уставился на зевающего Кармону. Что не так? О чем пытается сообщить интуиция? Что ее насторожило, чего она так завелась?

Забинтованные люди в машине, усердно изображающие раненых? Нет, они действительно пострадали. Трудно разыграть столь бледный вид от кровопотери.

Это случилось позже? Но потом была лишь одна машина. Семейная пара, пожилая женщина, девочка, маленькая, но не настолько, чтобы не понимать происходящее. Все были испуганы. Но чем именно? Тем, что случилось ранее, когда украинские живодеры обстреливали мирные кварталы, или же тем, что происходило прямо сейчас?

Нестеренко почувствовал, что начинает задыхаться. Воображение разыгралось? Водитель и пенсионерка явно не в теме. Они тряслись и обливались потом.

Где Олег видел этот взгляд, которым мазнула его молодая женщина, сидящая рядом с шофером? И ведь не просто посмотрела. В ее глазах что-то блеснуло. Она как будто узнала его.

В прошлый раз тоже была мольба. Это произошло совсем недавно, несколько дней назад. «Господи, зачем я сюда спряталась? Стрелять начали, я из дома сюда побежала».

Олег похолодел. Обманула, паскуда! Мольба испарилась из красивых глаз. Они стали холодными, безжалостными. Эта гадюка и стреляла в спины ополченцев! Диверсантка из группы капитана Верницкого, убившая двух бойцов из роты Нестеренко и благополучно сбежавшая!

Карусель завертелась в голове капитана. Он резко обернулся. «Опель» ушел за перелесок. Милиционеры потрошили потрепанный автофургон, рядом скучали ополченцы.

Олег перехватил обеспокоенный взгляд Мишки Фендика. Тот явно подметил странное поведение командира.

Весь расклад пронесся в голове Нестеренко за краткий миг. Да, это был ее взгляд! Безумная фанатичка, ярая националистка или просто упертая баба. Погибли ее боевые товарищи, остальные попали в плен. Она с наслаждением убила ополченцев, сбежала, пробралась в Любавино и навела артиллерию на место дислокации штурмовой роты спецназа. Еще бы, ведь именно эти парни разгромили ее подразделение!

Банальная месть. Совмещение приятного с полезным. Где она пряталась? Неважно. Добыла гражданскую одежду. Район оцепили, сбежать ей не удалось. Забралась в машину, где ехала семья, стала угрожать пистолетом. Дескать, чуть пикнете, застрелю мужика, потом ребенка. Зачем ей куча баулов на руках? Разумеется, под ними был спрятан пистолет. И ведь пальнула бы, ляпни что-то не по теме один из этой троицы. У нее ведь никто не проверял документы.

– Вы трое, за мной! – проорал ротный и бросился к машине.

Кармона перестал зевать, всполошился, начал заводить двигатель, еще не понимая, в чем дело. Читайло влетел в машину вслед за командиром, а Чижов и Карпенко запрыгивали в нее на ходу. Ополченцы таращились на них.

Олег орал, срывая голос, чтобы освободили проезд. Машины разъехались, и джип без крыши выскочил на оперативный простор. Это не «Жигули», которые должны тормозить на каждой колдобине. Внедорожник трясся, мотался от обочины к обочине, но несся, перепрыгивая через ямы. Ополченцы чуть не вылетали из машины, ругались на Кармону.

Олег скрипел зубами, вцепившись в ручку. Ничего, не отвалятся их задницы. Как же он проморгал? Сам отпустил наводчицу! А дама, безусловно, с талантами, всесторонне развитая личность. Откуда такие берутся в этом больном на всю голову украинском государстве? Нестеренко приказал Кармоне прибавить газу, потом объяснил подчиненным, что случилось и какие неприятности их могут ожидать.

– Черт, капитан, как бы поздно не оказалось! – сокрушался Чижов. – Конечно, мы ее догоним, далеко не уйдет. Но если она покинет машину и убежит в лес или прикроется заложниками, что тогда?

– Работаем по обстановке, мужики.

Он всматривался в стекло до чертей в глазах.

Опасно, черт возьми! Да, факт налицо. Пятеро здоровых мужиков не могут поймать одну хрупкую бабу. Но ведь она, если что, и коня на скаку… не остановит, но пристрелит запросто.

Кармона ловко справлялся с управлением, в запале выкрикивая забористые испанские ругательства. Кончилось поле, дорога петляла между осинниками. Справа начинался протяженный лесной массив. Ямы, канавы, нерастаявший снег в низинах, глухой кустарник на опушке. Даже при отсутствии листвы эта чаща выглядела непроходимой.

– Смотрите! – заорал на русском, но с чудовищным акцентом Кармона.

Сбывалось самое дурное, что можно было представить! Не только Кармона – все это видели. До того места оставалось метров полтораста. У правой обочины, заехав передним колесом в канаву, стоял подержанный «Опель». Три дверцы из четырех были распахнуты. Перед машиной валялось тело.

Олег уже не сдерживался, бешенство рвалось из горла непечатной руганью. Снова опоздали! Опять он во всем виноват, спецназовец хренов! Кармона резко затормозил, не доехав с десяток метров до места трагедии.

– Мужики, осторожнее, она здесь! – проговорил Нестеренко.

Эта баба могла быть где угодно. Сообразила, что не уйти от погони на этой развалюхе, и совершила еще одну гнусность.

Карпенко и Читайло бросились к канаве водостока, залегли, взяли под наблюдение опушку. Остальные побежали к «Опелю». Олег прокричал, что надо остерегаться растяжки. Мало было времени у бабы, чтобы ее поставить, но кому известно, какие у нее еще таланты?

Растяжки не было. Олег нагнулся над трупом молодого мужчины. Он лежал ничком, раскинув руки, в затылке чернело входное отверстие, а под лицом, зарывшимся в грунт, расплывалась лужа. С момента убийства прошло не больше минуты.

Неудивительно, что они не слышали выстрелов за треском мотора.

Олег опасливо приподнял мертвеца. У некоторых крутых специалистов есть привычка оставлять гранаты с выдернутой чекой под телами. Перевернешь такую находку и загремишь вдогонку на тот свет.

Кармона и Чижов залегли на дороге, взяли под контроль противоположную обочину. Олег перебежал к машине.

На заднем сиденье творился какой-то ужас. Пожилая женщина получила не меньше трех пуль. Видимо, она сопротивлялась, пыталась отобрать пистолет у убийцы. Кровь вытекала из плеча, живота, из «декольте» в районе щитовидки.

Женщина прикрывала собой девочку, но, похоже, напрасно. Щуплое тельце было искривлено, головка зарылась под бабушку. Олега чуть не вырвало. Это даже не жестокость, а патология какая-то!

Баба приказала остановиться, водитель сделал это не совсем аккуратно, уткнулся в канаву. Храбрецом этот парень не был, страх обуял его при виде ствола, он выскочил из машины, кинулся прочь. Она могла оставить их в живых, но нет – выбежала из машины и с наслаждением вогнала дядьке пулю в затылок. Меткая, зараза. А когда вторая пассажирка тоже хотела выйти и распахнула дверь, эта поганка стала выпускать в нее пулю за пулей. А потом и в ребенка…

Внезапно девочка застонала. Нестеренко ахнул, не очень деликатно вытащил труп бабушки из машины. Крошка была жива. Пуля скользнула по черепу, и бедняжка потеряла сознание. Ничего страшного, небольшая кровопотеря. Хорошо, что эта изуверка не заметила, спешила.

Олег положил девочку поудобнее, бегло осмотрел рану. Все хорошо, от такого не умирают даже маленькие дети. Настроение его улучшилось.

Он присел за машиной и торопливо проговорил в рацию:

– Пришлите «Скорую» и подкрепление на шестой километр. Это срочно. В машине раненый ребенок!

– Командир, как это может быть? – спросил Кармона. – Это невероятно! Разве можно стрелять в детей? Люди не могут этого делать!

– А люди и не стреляли, – проворчал Чижов, поднимаясь на колено, чтобы перебраться в канаву, подальше от обезображенного трупа молодого человека.

– Мужики, прочешем лес, – распорядился Олег. – Надо найти эту суку.

– Весь лес? – удивился Кармона. – Но это невозможно.

Олег угрюмо уставился на испанца. Надо же, какой свободолюбивый народ! Обсуждать приказы начальства!..

– Да ладно, – сказал из канавы Карпенко. – Это просто отнимет чуть больше времени.

Из леса прогремел одиночный выстрел! Снова ПМ! Чижов, не успевший залечь, вдруг захрипел, повалился на бок. Автомат ударился прикладом о землю.

– Вот черт! Что это, мужики? Я чего-то не понял… – Он согнулся, смертельно побледнел, пытался набрать в легкие воздуха, но не мог.

Чижов зажимал живот обеими руками, напрягся, фиолетовые вены вылезли на лбу. Кровь сочилась между пальцами.

Град свинца обрушился на кустарник, из которого стреляла подлая диверсантка. Все четверо без команды открыли шквальный огонь. Пули сбивали ветки кустарника, трясли стебли, вырывали кору из стволов деревьев.

Твою-то мать! Желчь полезла из горла командира. Бесполезно, она же не дура.

– Отставить! – проорал Олег. – Чижов, ты что?

– Зацепило, командир. – Боец с трудом выдавливал из себя слова. – Больно, херня какая-то. Ничего, сейчас оклемаюсь, отпустит.

– Ты почему бронежилет не надел?!

– Да хрен его знает, капитан. Суматоха была, беготня, а без него быстрее. Кто же знал? Прости, командир. – Чижов смотрел как-то виновато, как поглядывает на жену муж, пропивший получку. – Да ладно, все в порядке, не бери в голову. Идите, воюйте, капитан, ловите эту тварь, пока не убежала. Не волнуйся за меня, ранение – пустяк, выкарабкаюсь, сам перевяжусь, у меня есть… Ты же вызвал «Скорую», сейчас подъедут.

Злость душила командира. Он перекатился в канаву, вставил новый магазин и передернул затвор. Подчиненные выжидающе смотрели на него.

– Пошли! – проворчал Олег. – Не хрен смотреть. И не говорите, что не знаете, что надо делать.

Они бежали, петляя, падали в кочки, перекатывались и при этом постоянно стреляли. Олег первым пробился сквозь кустарник, вытянулся за стволом, бегло осмотрелся. Он даже не знал, били ли по ним. Разве различишь в этом грохоте одиночные пистолетные выстрелы?

Что-то качнулось в кустарнике за ложбиной по курсу. Капитан метнулся за соседний ствол, а пока бежал, давил на спусковой крючок. Никакой реакции. То ли почудилось, то ли нервы стальные у этой бабы. А может, убил?

«Даже не надейся, – подсказал внутренний голос. – Просто так ее не убьешь. Для этого надо много и упорно трудиться».

Он ненавидел эту мразь каждой клеточкой своего организма, но невольно начинал ее уважать, как образец мастерства, решительности, умения не теряться в сложных ситуациях.

Они бежали, сохраняя интервал в шеренге. Старались не шуметь, поменьше изображать из себя мишени. Чутко вслушивались, вглядывались. Было тихо. Их противница предпочитала не рисковать, понимала, что силы не равны, против нее работают такие же профессионалы.

Глухо охнул Кармона, идущий по правому флангу, провалился в какую-то канаву. Все встали, укрылись за деревьями.

– Пабло, что такое? – прошипел Олег. – Ты в порядке?

Испанец запутался в жилистых корневищах, обмотавших его щиколотку. Он улегся на бок, выдрал их из склона канавки, вполголоса выругался.

– Корень извлекает. Математик, блин, – буркнул Читайло.

Выстрела они ожидали подсознательно. Олег даже вспышку различил – у оврага за поваленным стволом! Так можно долго в пятнашки играть. Кармона рыбкой метнулся в сторону, словно чувствовал, что иначе эта пуля будет его.

Он повалился плашмя и выкрикнул, чтобы товарищи не поняли неправильно:

– Я жив!

Спецназовцы вывалились из-за деревьев, открыли бешеный огонь. Пули изрешетили поваленное дерево, чуть не скинули его в овраг. Все снова бросились в наступление, на ходу растрачивая патроны, упали на краю оврага, выставили стволы.

Разумеется, эта шельма уже исчезла. В видимой части оврага ее не было, за разломом тоже.

Через минуту тишины чуткие уши Нестеренко уловили, как где-то далеко трещат под ногами ветки. Хорошо хоть, что не по воздуху летает.

В голове командира мелькнула подлая мысль, что с этим делом пора завязывать, если он не хочет потерять еще кого-нибудь. Не всегда спецназ побеждает. Нужно с горечью признать это и смириться. Есть еще женщины в украинских селеньях.

– Командир, догоним ее? – в запале бросил Карпенко. – Она в овраге, мы ее достанем!

«И попадем в засаду, – со злостью подумал Олег. – А в какую сторону бежать? Ведь эта гребаная лощина ведет в два конца!»

– Назад, мужики, – выдавил он то, что меньше всего ожидал от себя услышать, и злобно стрельнул глазами. – Я неясно выразился? Все назад. Еще не поняли, что нас в ловушку заманивают? Забыли, что главное в жизни?

Да, именно так, вовремя смыться. И нечего смотреть на командира, как на труса и тайного пособника хунты!

Когда он вывел своих пыхтящих от злобы парней из леса, к месту трагедии уже подходила машина «Скорой помощи». Ее обогнал джип с ребятами из второго взвода. За рулем сидел узкоглазый Курбаев. По лицам товарищей, вышедших из леса, подкреплению было понятно, что ничем хорошим погоня не кончилась.

Мертвые тела укрывали простынями. Работник «Скорой» с черным от недосыпания лицом бубнил в рацию, чтобы прислали машину из морга на шестой километр.

– Здесь три трупа! – кричал он.

До капитана не сразу дошло. В глазах у него все зашаталось, когда он опустился на колени перед телом Чижова. Не выжил спецназовец, рана брюшной полости оказалась серьезнее, чем думали. Видимо, открылось внутреннее кровотечение. Он пытался себя перевязать, но смысла в этом не было. Да и «Скорая» прибыла поздно. Боец лежал на боку, весь какой-то надувшийся, напряженный.

Олег застонал от бессилия. Но раненому все равно нельзя уже было помочь. Командир не должен себя винить. Он навсегда запомнит эти умоляющие глаза.

Дюжий спецназовец Гуревич, приехавший на войну из Белоруссии, бережно нес пострадавшую девочку в машину «Скорой помощи». Она бессвязно лопотала, у нее начинался бред. Малышка умоляла тетю не стрелять в папу, пощадить бабушку.

Ведь они не сделали ей ничего плохого. Зачем она их убивает?

Олега трясло. Прочесывать лес смысла не было. Ненавистная баба уже далеко. Она действительно не вернулась на дорогу. Нестеренко напрягал все чувства, в том числе и пресловутое шестое. Он включил все «сенсоры» и был практически уверен в том, что из леса за ними никто не наблюдает.

Глава 6

На четвертый день интенсивность обстрелов пошла на спад. Командиры артиллерийских батарей получили из штаба АТО распоряжение экономить боеприпасы. Группировка на плацдарме была усилена, войска готовились к дальнейшему продвижению. Но приказа наступать из штаба не поступало. В этом не было ничего удивительного. Злые языки пошучивали, мол, единственное место на Украине, где царит оголтелая демократия, – это штаб антитеррористической операции.

Командующий группировкой генерал-майор Грушко начинал нервничать. Каждый день он объезжал позиции своих войск, инструктировал командиров подразделений, проверял боеготовность. Все резервы давно подтянулись и рассредоточились. Не спеша подходили тыловые части. Усиливать группировку больше было нечем. Украинская армия, в отличие от китайской, не могла похвастаться нескончаемыми людскими резервами.

Временами Грушко срывался, орал на подчиненных, грозился трибуналом. Он не был нацистом, ничего не имел против гражданского населения, но в эти дни просто закрывал глаза, не замечал тот террор, который творился на захваченных территориях.

В штаб, расположенный в блиндаже, оборудованном на холме вблизи Рудного, стекалась информация о противнике. В стане террористов ничего угрожающего не происходило, обычные метания мобильных групп, бессмысленные передислокации небольших подразделений. Из высших сфер тоже поступала информация о том, что противник ничего не замышляет, да и не может в силу нехватки резервов. Где-то блуждают кочующие танки, нервируют беспилотники-разведчики. Ничего серьезного.

Но дурные предчувствия не оставляли генерала в покое. Он часто смотрел на карту и давал волю фантазии. «Выступ» в линии фронта, «плацдарм для нанесения дальнейшего удара» – все эти термины легко перечеркивались грозным понятием «котел». Вся украинская армия прекрасно знала, что это такое.

Вряд ли тут могли помочь бодрые заклинания насчет того, что все изменилось. Вооруженные силы страны уже не те. Они морально устойчивы и технически совершенны. Любые котлы исключены в принципе.

Почему исключены?! Виктор Николаевич смотрел на карту и все прекрасно видел. «Капля» на линии разграничения сторон набухла, как чирей. Самое узкое место – горловина, блокпост на двадцать пятом километре. Там, в укрепленном пункте, находятся танковый взвод и рота аэромобильной бригады полковника Сирко. Перерезать трассу, и котел захлопнется. Части не смогут выйти из окружения и в наступление перейти не сумеют, если противник поставит плотный огневой заслон.

Опасения Грушко имели под собой бездну оснований. Он догадывался, что в штабе сил антитеррористической операции давно обосновался крот. Иначе командованию ополченцев вряд ли удалось бы выстроить сложную систему маскировки и дезинформации.

Постоянные прощупывания украинской обороны передвижными огневыми группами ополчения только сильнее запутывали ситуацию. Они могли появиться в любом месте, обстреливали позиции и растворялись в лесах.

Террористы провели и еще один отвлекающий маневр. Севернее Рудного занял позиции их танковый батальон. Он подошел на третий день после украинского прорыва и стоял в полной боевой готовности, грамотно используя складки местности. Обстрел позиций батальона ничего не дал. Ополченцы не отвечали, явно чего-то выжидали. До генерала дошла информация, что этот батальон усиливается пехотой, в составе которой якобы имеются десантники Псковской дивизии, косящие под местных ополченцев.

Из штаба АТО летели истеричные директивы: срочно прикрыть северную окраину Рудного, усилить артиллерийские батареи. В случае контрнаступления противника уничтожать его всеми имеющимися средствами. Отвлечение украинских военных от истинного положения дел шло полным ходом. Кампания по дезинформации набирала обороты.

А между тем штабами ополчения проводилась кропотливая работа. На станции Кузьминской, расположенной в 15 километрах к югу от Любавино, под покровом ночи в обстановке строгой секретности разгружались эшелоны, прибывающие из Пахомовки. Станция была плотно оцеп лена, действовал строжайший пропускной режим. Разгружались затянутые чехлами минометы и дальнобойные гаубицы. Подходили целые эшелоны, груженные минами и орудийными снарядами. Своим ходом, поодиночке или маленькими группами, чтобы не привлекать внимания вражеских беспилотников, подъезжали и рассредоточивались на окраине Кузьминской мощные «Уралы» с реактивными пусковыми установками, САУ «Акация», «Гвоздика», орудия «Нона».

Оголялись участки фронта под Мариуполем, который все равно никто не собирался брать. Выбывшие батареи заменялись муляжами. Техника передвигалась только ночью. Большие колонны не формировались. Часть их уходила еще дальше на юг, а далее проселочными дорогами шла на запад. Остальные продвигались на север, терялись в лесистых возвышенностях, дробились и тоже катились на запад второстепенными грунтовыми дорогами. Все передвижения контролировали специалисты по маскировке.

На южном направлении техника сосредоточивалась на рубеже близ села Ветрово, на северном – в лесном массиве к юго-западу от Шутово. Ополченцы рубили там просеки, втаскивали орудия в лес. Саперные подразделения обустраивали позиции. Непрерывно подвозились боеприпасы.

К началу пятого дня на обеих сторонах горловины будущего котла уже сконцентрировались крупные артиллерийские группировки, готовые вести перекрестный огонь. К своему позору, сей вопиющий факт украинское командование проворонило.

Рано утром 10 февраля командование самопровозглашенных республик раскрыло свои карты. До наступления украинских войск оставались сутки. Разведчик ополченцев, работавший в штабе АТО, был в этом уверен. Обе группировки открыли интенсивный артиллерийский огонь. Как гром среди ясного неба!

Жестокому удару подверглись окрестности автомобильной дороги Дубры – Любавино в километре западнее «горлышка». По ней в это время передвигалась колонна из пяти бронеавтомобилей «Саксон». Они шли на усиление аэромобильной бригады, расположенной в Новокольском.

Несколько дней назад эта техника прибыла в Киев в рамках программы так называемых нелетальных военных поставок из Великобритании. На церемонии передачи присутствовали президент Украины и посол Соединенного Королевства в этой стране. Играл оркестр. Модернизированную, сверкающую краской технику украшали гирлянды воздушных шаров. Звучали прочувственные речи о безвозмездной помощи надежному форпосту свободного мира перед клацающей зубами Россией, о бескорыстной дружбе украинского и европейских народов. Генералы уверяли в микрофон, что «Саксоны» уже завтра направятся на фронт защищать свободу и демократию.

Некие чины в Министерстве обороны, впрочем, хотели зажать машины, часть пристроить для собственных нужд, другую продать Сирии. Но, увы, поставка жестко контролировалась представителями Даунинг-стрит. Бронеавтомобили пришлось отправить в действующую армию. Лучше бы продали!

Колонну накрыло перекрестным огнем. С неба сыпались снаряды и мины. За несколько минут проезжая часть превратилась во фрагмент перепаханного поля. Машины вспыхивали одна за другой, как вязанки хвороста. «Саксоны» чадили черным дымом, в них взрывались «нелетальные» боеприпасы, которыми они были набиты по самые люки.

Выжившие члены экипажей выпрыгивали из машин, как кузнечики, и уносились в поле. На многих горела одежда, они оставляли за собой дымный след. Нескольким счастливчикам удалось сбежать из опасной зоны с перспективой всю оставшуюся жизнь страдать «синдромом Донбасса». Другие превратились в тлеющие головешки. От боевых машин остались искореженные остовы.

На помощь колонне со стороны блокпоста пришли две БМП, но сразу повернули обратно. Спасать все равно было некого. Кто не погиб, тот убежал.

Сам блокпост ополченцы не обстреливали, ограничились колонной. Демонстрация и без того вышла показательной. Посыл ее был весьма недвусмысленным. Мол, ребята, вы в котле, вам отсюда не выбраться.

Для украинского командования это был шок.

Виктор Николаевич Грушко, получивший информацию о показательном избиении колонны, яростно кричал в рацию:

– Вы что, охренели в своих штабах? Откуда взялась вражеская артиллерия?! Они же бьют фактически прямой наводкой!

Все случившееся для украинского командования было таким же откровением, как снег в ноябре для коммунальных служб. Позиции артиллерии ополчения укропам засечь не удалось. Беспилотники, отправленные на разведку, были сбиты. Вражеские позиции оказались не пристреляны.

Украинские батареи, расположенные в Новокольском и Рудном, тут же отозвались шквальным огнем, но толку от этой «акции возмездия» было немного. Снаряды кромсали лес, чуть не повернули вспять течение мелководной речушки, ложились где угодно, только не на позициях артиллеристов ополчения.

Генерал Грушко неустанно телефонировал в штаб, спрашивал, почему мы стоим? Кого ждем? Почему не углубляется плацдарм? Когда же, черт возьми, начнется это победоносное наступление? И здесь Запад нам поможет?

Генералы в Киеве и в штабе АТО терзались сомнениями. Наступать в данный момент было невыгодно. Еще больше удлинять плацдарм – полное самоубийство. Террористы рассекут его в нескольких местах и раздробят. Откроются фланги, их совершенно нечем будет защищать. Снимать войска с других участков фронта, оголять Дубры – тоже не выход. Это и так уже не фронт, а мелкоячеистое сито!

«Спокойно, генерал, усмирите свою гордыню, наберитесь терпения и выполняйте приказы, – советовали Виктору Николаевичу из штаба. – Ситуация под полным контролем. Это не котел. Перестаньте разводить панику. Ключевая точка горловины – блокпост на двадцать пятом километре. Он находится в наших руках, надежно прикрыт и защищен. Именно мы контролируем проезд через него. Артиллерийские точки врага не сегодня завтра будут подавлены. Уже ведется соответствующая работа».

Таковая действительно велась. Несколько диверсионно-разведывательных групп ополченцы уже отловили. Артиллерия ВСУ продолжала обстреливать район расположения батарей противника, но тщетно. Ущерба фактически не было. В случае необходимости орудия легко меняли места дислокации. Поиски корректировщиков огня тоже не увенчались успехом.

В какой-то миг взаимные обстрелы прекратились. Над зоной боев установилась хрупкая тишина. Но в штабе ополчения, расположенном в подвале посреднической фирмы, спала только черно-рыжая кошка. Ее кормили все подряд, она была всеобщей любимицей. Это безропотное ласковое существо допускалось даже на самые секретные совещания, ей доверялись сокровенные военные тайны. Суета текущего дня окончательно ее добила. Кошка спала на коврике у порога в комнате для совещаний, иногда вздрагивала. Присутствующие бросали на нее завистливые взоры.

Лица военачальников опухли от хронического недосыпания. Начштаба Брылин пытался подавить кашель, шумно сосал мятную таблетку. Начальник артиллерии Стояк провалился в оцепенение, смотрел на голую стену так, словно на ней было окно с живописными пейзажами. Молодой начальник разведки Удалов задумался, иногда приходил в себя и нетерпеливо поглядывал на часы.

Командующий группировкой полковник Юдин мрачно выслушивал телефонный доклад начальника связи. Тот не присутствовал на совещании. Неотложные дела заставили его выехать в Степановку.

– Чтобы к семнадцати часам связь была между всеми подразделениями, Игорь Евсеевич! – резко проговорил Юдин. – Мне плевать, что не по плану.

– Попал связист, – машинально прошептал начальник разведки.

Юдин отключил телефон и взглянул на капитана. Тот виновато улыбнулся, сделал вид, что нем как рыба.

– Это что у тебя на лице, Дмитрий Михайлович? – хмуро осведомился полковник.

– Улыбка, Александр Сергеевич, – ответил Удалов и сглотнул.

– Убери. Бесит.

– Есть!

– Товарищ полковник, прибыл Нестеренко, – доложил помощник.

– Пусть войдет, – приказал командующий.

– Вызывали, товарищ полковник? – Подтянутый, ладно скроенный офицер особо не прогибался.

Вошел не вразвалку, но и не напрягался. Стоял прямо, но не вытягивался. Смотрел не подобострастно, а совершенно нормально. Вроде не опоздал.

Полковник Юдин критически прошелся по нему взглядом, как-то неопределенно хмыкнул и сказал:

– Вызывал, капитан. Подходи к карте, не стесняйся. Смотри сюда. – Карандаш уперся в точку, на которой фиолетовым маркером было выведено: «25-й км». – Думаю, ты в курсе, но давай повторим азы. Крупная вражеская группировка численностью не менее десяти тысяч штыков и шестисот единиц техники заперта на пространстве от Рудного до этой точки на двадцать пятом километре шоссе. Укрепленный блокпост. Его охраняют танковый взвод и рота десантников в количестве не менее восьмидесяти рыл. Два бетонных дота, соединенные между собой траншеей. Вокруг устроены заграждения и извилистая линия окопов. Все точки укрепленной зоны соединяются между собой. В капонирах установлены БМП – три единицы. Танки зарыты в землю вот здесь. – Полковник слегка отодвинул карандаш на восток. – По данным разведки, минных полей вокруг поста нет. Но установлены растяжки, так что требуется осторожность. Помимо перечисленного вот здесь, примерно в километре, оборудован выносной пост. – Карандаш прочертил короткую линию на юг. – Он имеет постоянную связь с базой. Это вершина холма, с которой в ясный день открываются прекрасные виды. Здесь дюжина отборных вояк, несколько пулеметов и зенитная установка ЗУ-23-2 в качестве средства огневого прикрытия для прохода автомобильных колонн. Точные координаты поста получишь в шифровальном отделе. Не хочешь спросить, капитан, зачем я тебе все это рассказываю?

Скулы Нестеренко немного побелели. Еще бы, предложение геройски умереть – это такая честь! Но в лице он никак не изменился.

– Я догадливый, товарищ полковник.

– Отлично, – кивнул Юдин. – Украинская группировка на плацдарме от Рудного до блокпоста попала в критическое положение. Наступать вдоль линии соприкосновения сил ЛНР и ДНР – самоубийство. Все планировалось не так. Они собирались дождаться подхода основных резервов, нанести удары в трех направлениях – на Любавино, Шутово, Ветрово – и только после этого, когда за спиной надежные тылы, победно рваться на восток. Но сейчас мы их заперли артиллерией вот в этом месте. – Карандаш вонзился в точку на карте чуть западнее блокпоста. – Дальнейший подвод резервов теперь исключен. Мы их просто не пустим. А задумают отступать – не выпустим. Во всяком случае, нанесем такой урон, что это будет не организованное отступление, а паническое бегство. Кто-то, конечно, вырвется, но немногие.

– Котел закрылся, товарищ полковник?

– Хотелось бы верить, что да, но на самом деле нет, – как-то невнятно выразился командующий. – Пока на двадцать пятом километре хозяйничают укропы и работает их КПП, мы не можем считать, что горловина котла перекрыта. Даже под массированным огнем часть войск уйдет. Наша задача – взять этот пост и удержать, если укропы захотят его отбить. Перекрыть проезд, пространство вокруг дороги. Хорошо бы это дело заминировать…

– Извините, перебью, Александр Сергеевич, – встрепенулся Удалов. – По нашим сведениям, на блокпост завезли несколько ящиков противотанковых мин, но их пока не ставили, боятся, что будут подрываться свои.

– Отлично, – проговорил полковник. – Теперь ты понял задачу, капитан? Ночью, окольными путями, через Ветрово, желательно по частям, выводишь своих орлов на рубеж. Уж извини, но твоя штурмовая рота – единственное подразделение в нашем войске, способное решить подобную задачу. Машины оставить в Ветрово, выдвигаться на объект в пешем порядке. Это приказ, капитан. На месте отобьешь украинскую технику. Ликвидировать выносной пост с «зушкой», взять все, что укропы понастроили на двадцать пятом километре, закрепиться и держаться. Как только ты доложишь о захвате поста, мы начинаем массированный артобстрел Рудного и Новокольского и переходим в наступление. Вот тогда и будет настоящий котел.

Олег молчал. Мысли его лихорадочно метались.

– Бомбить этот пост сейчас бессмысленно, – добавил полковник. – Слишком серьезно там укрепились укропы. Но если ты запросишь огневую поддержку, то ради бога, почему нет? В случае необходимости тебя поддержит танковая рота капитана Фомина. Сколько человек у тебя, капитан? Потери в последнее время были? Каков состав, вооружение?

– Потери были, товарищ полковник. Трое погибших – Чижов, Кучеренко и Горгулин. Ранены Тихонов и Парасевич. Но на данный момент подразделение полностью укомплектовано. Заместитель командира роты старший лейтенант Вербин. Два взвода по двадцать одному человеку в каждом. АК-74, боевые, световые и сигнальные гранаты. Командиры взводов – лейтенанты Максимов и Федорчук. Огневой взвод прапорщика Белоконя – восемнадцать человек. Семь гранатометов РПГ-7, три АГС-17. Отделение управления и обеспечения – шесть человек. Общее количество вместе с офицерами – шестьдесят восемь человек.

– Маловато, – сказал полковник и поморщился.

– Главное – не количество, Александр Сергеевич, – робко напомнил Удалов.

– И оно тоже. – Командующий вздохнул. – Ладно, капитан, возможно, больше и не нужно, не будем создавать толпу. Не числом, так умением, как говорил один небезызвестный полководец. Ты понимаешь, какая ответственность ложится на твои плечи?

Нестеренко не просто понимал. Не так легко осознавать, что ты умрешь в тридцать с небольшим «мальчишеских» лет и вся твоя рота ляжет костьми на двадцать пятом километре.

– Я все понял, товарищ полковник. Разрешите выполнять? – Голос Олега предательски дрогнул, во рту стало сухо и горячо, как в финской бане.

– Выполняйте, капитан. Выступаете в сумерках.

Олег кивнул, вышел и прикрыл за собой скрипучую дверь.

Несколько мгновений в комнате для совещаний стояла напряженная тишина. Потом капитан Удалов скорбно вздохнул.

– Теряем лучших, – пробормотал, потупив взор, начштаба Брылин.

Глава 7

Отказников не было.

В середине дня Нестеренко выстроил подразделение в коридоре полуразрушенной конторы автомастерских, доходчиво описал задачу и перспективы:

– Лукавить не буду, бойцы. Задача невероятно сложная, перспективы, сами понимаете, никакие. Возможно, мы возьмем блокпост и продержимся там какое-то время. В общем, я вас предупредил. Приказывать в этой ситуации не могу, каждый решает сам. Если кто-то откажется, не будет ни санкций, ни обструкций, ни трибунала. Я прекрасно понимаю, что жизнь дается только раз и все вы добровольцы. Кто не хочет идти на задание, может выйти из строя и заниматься своими делами.

Никто не вышел. Качнулся было ополченец Борисов, коренастый, лопоухий уроженец Краснодона, прерывисто вздохнул, зажмурился и остался в строю. Небрежно ухмыльнулся старший лейтенант Вербин. Лейтенант Максимов нервно поглаживал макушку. Командир второго взвода Федорчук оставался спокойным, как и всегда.

Немного напрягся сержант Алексей Раймер, командир первого отделения у Максимова, бывший десантник и «айтишник» из Новосибирска. Он еще в ноябре оставил свою фирму заместителю и подался добровольцем на Донбасс. Любил пошучивать: «Уж лучше я здесь экономический кризис пересижу. У вас спокойнее».

Улыбался рослый Пашка Владыкин, командир второго отделения. Он бросил работу на шахте «Комсомолец Донбасса» ради зашиты своей земли.

Помалкивали три испанца – Дюран, Ортега и Флорес. Они внимательно слушали, что им шептал Кармона, единственный из всей команды понимающий по-русски. Молодой Ортега что-то тихо пробормотал, но тоже не вышел из строя, кусал губы, цокал языком.

– Чего это он?.. – поинтересовался Олег у Кармоны, встав напротив Ортеги.

Тот пожал плечами.

– Паникует, – пояснил Мишка Фендик, стоящий слева, шмыгнул носом и не забыл вытереть пальцем ноздрю.

– Сам-то не паникуешь?

– А чего мне паниковать? – Мишка пожал плечами. – Перепишу имущество на кота. Там добра-то…

Олег улыбнулся.

– Шучу, товарищ капитан. – Мишка немного смутился. – Но реально не паникую. Вы же знаете, я заговоренный, меня не убьют, умру в нежном возрасте, годков так в восемьдесят. Пусть другие нервничают.

– Счастливчик. – Читайло вздохнул. – Мне бы такую уверенность.

– Ты в порядке, Тынис? – Олег прошел чуть дальше и начал критично созерцать белого как мел эстонца.

Тот выпучил глаза, яростно закивал, потом вспомнил то, что должен был сказать:

– Я Гуннар, командир.

– Ладно, забей.

– Здоров как бык, готов к труду и обороне, товарищ капитан, – отчитался за эстонца Карпенко. – Легкое домогание называется.

– Это еще фигня, товарищ капитан, – подал голос из второй шеренги жилистый Щетинкин – бывший «альфовец», обладатель гусарской щеточки усов под носом. – Когда мы под Горловкой воевали, там поваром был самый настоящий негр. То ли из Нигерии, то ли из Нигера. Никто не понял, как он у нас оказался. Погремуха у него была прикольная – Барак Абамыч. Готовил вкусно, зараза, но каждый раз мы его пытали, из чего именно. За ними ведь полный контроль нужен!..

«Досмеемся когда-нибудь, – мелькнула мысль в голове командира. – Впрочем, почему бы не расслабиться? Дай бог, не в последний раз».

С какой-то накатившей грустью он смотрел на своих бойцов, натасканных, надежных, стоящих целого укомплектованного батальона. Степенный Василий Небаба, интеллигентный Кольчугин, шахтеры с боевым прошлым Куделин, Пивень, Кошакевич, бывший мент из Чернигова Юргенс, боец киевского «Беркута» Ракитин, кривоглазый желтолицый Курбаев, донецкий тренер Загорец. Еще не бреющийся, но уже опытный Карпенко, курносый Марик Ананченко, красавчик Радченко, угрюмый бирюк Мжельский, потерявший семью под развалинами в Донецке. Такой череп у мужика – мечта любого антропологического музея. Все разные – молодые и в годах, весельчаки и серьезные.

На правом фланге стояли бойцы огневого взвода горластого прапорщика Белоконя. Тут публика была в основном мрачноватая. Отделение РПГ-7 сержанта Березкина, «носители» АГС-17 сержанта Ивана Байды. Шутки на этом фланге не приветствовались. Еще бы! Потаскай на себе станок и тело станкового гранатомета, любое чувство юмора враз атрофируется.

Еще правее расположилось отделение управления и обеспечения. Командир – сержант Евгений Говорун, в силу инженерного образования отличающийся умом и сообразительностью. Каждый сам по себе, занят своими делами, но все вместе – подразделение. Саперы Толян Ребров и Леха Бравый, связист Ромка Дулин, сан инструктор Семен Бекетов, зенитчик рядовой Галанин – самый мускулистый в роте. Такие бицепсы он накачал, таская десятикилограммовую хрень под названием ПЗРК «Игла».

– Да ладно, товарищ капитан, не парьтесь на наш счет, – подал басистый голос здоровяк Гуревич из Бобруйска. – Всех нас ждало счастье, а мы не пришли. Нет тут особых везунчиков. Прорвемся. А не получится – другие вместо нас придут. Не надо печалиться, как говорится.

– Вся жесть впереди, – с усмешкой проговорил лейтенант Максимов.

– Справимся, выполним задание, – пафосно заключил Гуревич.

– Хрен пойми как, – добавил Фендик.

Ротному стало трудно дышать. Он кое-как втянул в себя воздух и решил, что кривая вывезет. Прорвемся. О себе Олег не переживал – человек, как ни крути, военный. Нестеренко думал о задании, которое, если честно, лучше бы выполнять в составе десантного полка, и об этих мужиках, которые, невзирая на героический треп, меньше всего хотели бы умереть грядущей ночью.

К сумеркам сгустилась «обстановка строгой секретности». Штурмовая рота спецназа покидала базу. Первым на дорогу выбрался бронетранспортер и двинулся по улице Гагаринской в восточном направлении. Через несколько минут выехал второй и повернул в другую сторону. Такой же трюк проделали два грузовика через четверть часа. В Любавино и его окрестностях хватало асфальтовых, грунтовых и проселочных дорог, чтобы запутать возможных наблюдателей.

– Главное – маневры, товарищи бойцы, – поучал он своих парней на финальном построении после трехчасового отдыха. – Выезжаем по темноте, в разные стороны. Можете поплутать по окрестностям, пара часов в запасе есть. Пользуйтесь навигаторами – их не зря придумали. В Ветрово не заезжать! Там стоят наши, значит, есть и вражеские соглядатаи. Прибытие подразделения не останется незамеченным. К западу от Ветрово находится деревушка Карган – тридцать дворов, тихо и спокойно. Встречаемся на западной околице Каргана в девять вечера. Оставляем машины в лесу и дальше следуем пешим порядком.

Людей на улицах практически не было – война, зима, темнота. К тому же разгулялся порывистый ветер и выдул всех прохожих с тротуаров. Он разошелся не на шутку, гнул деревья, носил по улицам мусор и чуть не сорвал брезентовый тент с «ГАЗ-66». За южной окраиной городка дорога пошла в низину, ветер сделался глуше, утих.

Олег сидел на жесткой лавке у входа, временами отгибал тент, выглядывал наружу. В машину набились парни из обоих взводов и кто-то из огневиков. Вскоре асфальт оборвался, и «ГАЗ-66» начал весело подпрыгивать на ухабах.

Олег смотрел на навигатор, сперва мысленно прокладывал дорогу по тыловым лесам и полям, потом стал думать о другом. За час до построения он успел сбегать на съемную квартиру. Даша уже пришла с работы – сегодня раньше, чем обычно, видно, что-то почувствовала. Она не верила, что Олег уходит на обычное задание, не связанное с риском, все поняла по напряженной позе, по тоскливому взору с поволокой.

Женщина заплакала, бросилась ему на шею, умоляла не ходить, не мучить ее больше. Вот зачем он снял у нее квартиру? Ведь теперь она должна каждый день из-за него с ума сходить! Не мог поселиться у одноногого соседа-пенсионера в доме напротив или у потаскушки Янки, обитающей на этой стороне? А о Миньке он подумал? Хотя почему этот черствый мужчина, на которого она запала, должен беспокоиться о чужом ребенке?..

Он успокаивал ее, отшучивался, обещал жениться, что интересно, вполне искренне, но даже это не произвело на Дашу особого впечатления. Какой смысл выходить замуж за без пяти минут покойника?

Уходил он от нее с горьким осадком, силой оторвав женщину от себя. Как она почувствовала? А главное, что именно?

Грузовик продолжал движение. На возвышенности вновь усилился ветер. Он гнал по полям устрашающие клубы пыли. Гнулись деревья. Олег поежился, когда на его глазах, едва они проехали, заскрипело, заскрежетало страшноватое ветвистое дерево и повалилось поперек дороги. Ветер забирался даже в кузов. Людям приходилось поднимать воротники, прятать лица. Тент едва держался на кузове.

Внезапно хлынул дождь, и в небе, затянутом махровыми тучами, засверкали молнии. Они озаряли раскисшую дорогу и лес, разгулявшийся под напором ветра. Толстые ветки трещали и обламывались. Струи воды, как бешеные, молотили по тенту.

– Какая прелесть, мужики! – заявил образованный рядовой Кольчугин. – Люблю грозу в начале мая, называется. А вот в первых числах февраля – уже чересчур.

– У нас в Новосибе в прошлый год был такой же ураган, – проговорил Раймер. – Остановки падали и крошились по всему городу. Деревья давили машины, жесть и шифер летали над городом, как листья по осени.

– Блин, нас сейчас накроет и раздавит, – испуганно пробормотал Карпенко.

– Не раздавит, – невозмутимо протянул Федорчук. – «ГАЗ-66» – хорошая машина.

– Хорошая машина должна быть танком, товарищ лейтенант, – заявил Мишка Фендик. – А мы в каком-то корыте едем.

Ветер крепчал. Откуда он взялся? Тьма накрыла сельскую местность. Только молнии вспыхивали, озаряя голое поле. Машина прыгала по проселочной дороге. Водитель Глотов, чубатый казак с тихого Дона, торопился быстрее добраться до леса.

«Вот так всегда и бывает, – опасливо думал Олег, поглядывая на приближающиеся разряды молний. – Боишься одного, а потом выясняется, что беда таилась совсем в другом».

– Эй, на барже! – крикнул он. – Стукните там Глотову, чтобы искал отстойник. Переждем ненастье, время есть.

Спецназовцы одобрительно загудели. Можно не бояться даже черта лысого, но страх перед природной стихией в крови любого, даже самого отважного человека. Спустя минуту грузовик въехал в густой ельник. Через задний борт перевалился казах Курбаев, побежал в поле, где буйствовала гроза.

– Боец, ты куда? – крикнул ему в спину Максимов.

Курбаев отмахнулся – уж явно не дезертировать.

– Один в поле по нужде! – заявил Мишка, вызывая новый шквал веселья.

– А что, обязательно в поле? – спросил Ракитин.

– У них там степи кругом, – объяснил Мишка. – Две палки при этом надо обязательно. Одну в землю втыкаешь и халат на нее вешаешь, другой от волков отбиваешься.

Веселье угомонилось. Машина стояла вблизи опушки под защитой мощных деревьев.

Примчался мокрый, как суслик, Курбаев, забрался в кузов, забился в свой угол. Шутить при нем бойцы остереглись. Парень резкий, может и в глаз дать, особо не разбираясь.

Бесилась гроза, злобно выл ветер. Ехать дальше в такую погоду действительно было бы самоубийством.

Вспыхнули огоньки сигарет, начинались разговоры о войне, о прекрасных созданиях, о сложных аспектах текущего международного положения.

– Да тут и к бабке не ходи, мужики, – поучал товарищей эрудированный Кольчугин. – В перевернутом мире мы живем. Все на голову поставлено. Это не Россия злобно навалилась на Украину, чтобы сохранить ее в зоне своего влияния, а Америка напала на Россию, поддержав киевскую хунту. Пиндосы сами устроили в ней дебош, а теперь орут, что Россия – государство-агрессор. Весь смысл заварушки в том, чтобы уничтожить Россию. Не важно, каким именно образом – финансовым, военным или через экономическую катастрофу. Но Америка уже не та, скажу я вам, мужики. Они тупят на каждом шагу. Проворонили Крым, причем очень тупо, иначе не скажешь. Россия всех обула. Насаждают демократию в арабском мире. Вы вдумайтесь!.. Такую глупость могли придумать только американцы. Вцепились в бедную Украину, уже не отпустят. Понимают, что добивают страну, но, видимо, им того и надо, чтобы потом свалить на Россию. Посадили конченых мерзавцев во власть, заставляют продолжать войну, гонят людей на бойню. Спят и видят, чтобы начать поставки современного оружия. А это полный трындец – в крови утопят полстраны. Их марионетки и рады стараться, твердят об интеграции с Европой, а сами слушаются Америку. Европа-то прозревает, начинает задумываться, зачем ей все это несчастье.

– Они не просто тупые, а в кубе, – проворчал Раймер. – Официальное лицо Госдепа – тупая милашка Псаки. Это же надо до такого додуматься. Умнее не могли найти?

– Да ты не понимаешь. – Кольчугин усмехнулся. – Псаки в Госдепе самая умная.

– Ты простился с женщиной, Олег? – тихо спросил Славик Вербин, сидящий рядом.

Он всю дорогу молчал и меланхолично разглядывал собственные колени.

– В смысле?.. – Олег сглотнул слюну.

– Ты меня понял, командир. Мы же не вернемся, верно? – Славик посмотрел на капитана.

В полумраке было видно, как тоскливо поблескивают его глаза. Сердце Нестеренко сжалось, дышать стало трудно. Возможно, кто-то из присутствующих еще не понимал, во что они ввязались, другие делали вид, что не происходит ничего особенного.

– Так ты простился с ней?

– Славик, кончай! – прошипел Олег. – Мы что, впервые идем на задание? Да, будет трудно, понесем потери, но мы не одни в этой свалке. Артиллерия поможет по первому зову. А как только наши пойдут в наступление, первым делом к нам пробьются танки Фомина, и тогда уже сам черт не страшен. Прекращай это нытье, Славик.

– Ладно, Олег, ты только не подумай, что я трушу, не будет такого. – Вербин обреченно вздохнул. – А я вот не смог проститься. Пытался дозвониться жене в Белгород, а она недоступна, прямо как назло. То сама трезвонит, когда не надо, приветы передает от мамы, тещи, троюродной воды на киселе. А когда край как нужна, не достучишься. И с местной девчонкой не попрощался, не смог.

Буря закончилась через полчаса. «ГАЗ-66» продолжил месить жидкую грязь. Проселочные дороги петляли, как горные серпантины. В прифронтовом районе автомобильного движения практически не было. В селах, мимо которых проезжали спецназовцы, не горел свет. Даже если он и был, люди боялись его включать.

В сельской местности орудовали банды мародеров. Зачастую они приходили с территорий, подконтрольных ВСУ, сжигали дома, нередко вместе с жителями. Негодяи цепляли на себя символику мятежных республик и снимали свои деяния на видео. Потом СБУ и прочие украинские ведомства демонстрировали на весь мир «убедительные доказательства бесчинств террористов на оккупированных территориях».

Было бы забавно, если бы одна из этих банд попробовала напасть на одинокую машину. Но все проходило спокойно, без всяких чрезвычайных происшествий.

К девяти часам вечера машина проехала мимо Ветрово. Нестеренко приказал водителю на всякий случай обогнуть село с юга, чтобы не светиться на КПП.

Через десять минут «ГАЗ-66» медленно ехал по какому-то страшноватому поселку, словно бы возникшему из невеселой сказки. Он казался заброшенным, хаты покосились, крыши вдавились, осели. Но кто-то здесь жил. Зоркие глаза спецназовцев подмечали, как подрагивали занавески в крохотных оконцах, какие-то зыбкие тени сновали за оградами.

В лесу за северной околицей уже стояли два бронетранспортера. Огневой взвод сержанта Говоруна прибыл на место раньше всех. Ничего удивительного – буря БТРам не помеха. Люди курили в рукава, негромко переговаривались, выгружали гранатометы и боеприпасы.

Заметно похолодало. Похоже, ночная температура собиралась опуститься ниже нулевой отметки. Спецназовцы притоптывали, растирали руки.

– Вы уверены, товарищ капитан, что дальше наша техника не пойдет? – спросил сержант.

– Уверен, Женя. Техника останется в лесу, другую добудем. Жалко, что нет возможности ее замаскировать, но, думаю, никто не покусится.

– Не вычислят нас по этому автопарку? – засомневался Максимов. – Беспилотники шныряют, публика сомнительная по лесам лазит.

– Не успеют, – сказал Олег, включил навигатор и заявил: – До первого объекта восемь километров. До основного – еще один. На марш-бросок у нас не больше часа.

Через пять минут подошел второй грузовик. Люди в молчании спрыгнули на землю.

– Две минуты – оправиться, проверить оружие, подтянуть амуницию! – глухо скомандовал Федорчук.

Инструктаж был недолгим. Каждое подразделение знало свою задачу, место в общей колонне. Бойцы выучили карту, запомнили расположение всех объектов, заслуживающих интереса.

– Обращаю ваше внимание на скрытность передвижения, товарищи бойцы, – напутствовал подчиненных Олег. – Идти бесшумно. Не растягиваться, не отставать. Но и поперек батьки в пекло не лезть. Никаких «порвем два баяна», уяснили? – Он покосился на примолкшего Мишку Фендика. – Команды передаем по цепочке. От места выхода на объект передвигаемся ползком. Всем проверить средства связи. Оружие на предохранитель. Раньше команды шум не поднимать. С Богом, мужики!

От урагана не осталось даже слабого ветерка, но эту местность он тоже зацепил своим крылом. Многие деревья были повалены, кустарники – вырваны с корнем.

Рота передвигалась вдоль лесной дороги. Тени бесшумно скользили по стылому ночному воздуху, обтекали деревья, кочки, канавы.

Вперед ушел дозор, он постоянно держал связь с Олегом.

– Жиган, это Лесник, дорога уходит на полвторого, – глухо докладывал быстроногий Черненко, работавший после армии лесником в заповеднике на Харьковщине. – Все спокойно, противника не видим.

Через минуту:

– Жиган, лес обрывается, сбавьте ход. Здесь пролысина метров семьдесят. Подождите, пока мы все осмотрим.

Поляну спецназовцы обошли, чтобы не светиться на открытом месте. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, поскрипывали лишайники. Снова лесная дорога, плотно окруженная криворукими деревьями.

«Почему мы прячемся? – временами проносилась недоуменная мысль в голове Нестеренко. – Вроде на своей территории».

Он приказал Славику Вербину возглавить колонну, сам остановился, начал пропускать бойцов. Они мерно дышали, выдерживали нужный темп, не создавали толкотни. Прошли солдаты первого взвода – двадцать выносливых мужчин, возглавляемых длинноногим Максимовым. Пробежал второй взвод – тоже двадцать, не считая Федорчука. У кого-то оторвалась застежка на кобуре, которая тихонько похлопывала в такт бегу.

Все сорок человек полностью экипированы – автоматы, гранаты, ножи, пистолеты Макарова. Но главное – мотивация. У любого бойца имеется свой счет к украинской власти, каждый готов умереть за правое дело. Ведь никто не вышел из строя, когда Нестеренко предложил это сделать!

Прошли бойцы из взвода управления и обеспечения. «Громкое название для кучки бездельников», – беззлобно пошучивали над ними спецназовцы. Сержант Говорун, два сапера – Ребров и Бравый, санинструктор Бекетов с двумя рюкзаками медицинских препаратов и перевязочного материала, связист Ромка Дулин с увесистой «дедовской» радиостанцией в мешке на горбу.

Последним в этой компании шел здоровяк Галанин. Вот ему-то действительно приходилось несладко. Переносной зенитный комплекс «Игла» весил больше десяти килограммов. Но Галанин никогда не жаловался, любил пошучивать: «Подумаешь, всего лишь две пятилитровые канистры с пивом! Я в юности этого добра перетаскал – вам и не мечталось!»

А вот огневой взвод уже начинал отставать.

Приглушенно ругался прапорщик Белоконь:

– Быстрее, оруженосцы хреновы! На вас посмотришь и не скажешь, что вы когда-то были самыми шустрыми сперматозоидами!

Но быстрее ополченцы уже не могли. Первое отделение тащило гранатометы РПГ-7 – сама труба тянет на шесть триста, да по пять выстрелов на каждую – еще десяток килограммов веса. Впрочем, этим еще терпимо. Второе отделение переносило автоматические станковые гранатометы АГС-17, а вот это уже действительно не подарок. Массивные станки, тела гранатометов со множеством выступов и острых граней, плюс гранаты. Все это хозяйство гнуло людей к земле и нещадно тормозило продвижение.

– Товарищ прапорщик, вот какого хрена мы это тащим? – отдуваясь, пробурчал кто-то из бойцов. – На месте не добудем?

– Отставить разговорчики! – прохрипел рослый прапорщик Белоконь. – Добудем или нет, это бабка надвое сказала. А так все с нами, свое, родное.

– Да я такую родню в гробу видал, – заявил боец.

Ночь опустилась на землю. Махровые тучи плыли с севера на юг. Температура опустилась до минус двух, и в воздухе застыла колючая ледяная изморось.

Восемь километров были пройдены. Рота лежала в ивняке. Бойцы приходили в себя после затяжного марша, восстанавливали дыхание.

«Никому не курить! – передавали по цепочке офицеры. – «Противник заметит – кирдык всему делу».

Метрах в пятистах по курсу выплывала из ночной дымки покатая возвышенность, испещренная канавами и кочками. В округе было тихо, только откуда-то с востока доносились звуки отдаленной канонады. Стреляли, похоже, украинцы. Дальнобойная гаубичная артиллерия, стоявшая за Любавино, била по мирным поселкам, контролируемым ополчением.

Горловину западнее двадцать пятого километра в эту ночь ополченцы не перекрывали артиллерийским огнем. Значит, дорога была пуста. Командование ждало, когда спецназ захватит блокпост. Можно представить, как они там, в штабах, вспотели.

Олег лежал за поваленным деревом и смотрел в бинокль. Возвышенность была как на ладони, ее очертания четко прорисовывались даже в ночном мраке. Вот она, высота, господствующая над местностью, с которой хорошо виден блокпост на двадцать пятом километре, дорога и окрестные леса. До трассы от холма не больше километра. На нем выносной пост, спаренная установка ЗУ-23-2, дюжина добровольцев-десантников из аэромобильной бригады. Не факт, что в данный отрезок времени все они сладко спят.

Командир вглядывался в очертания холма. Зенитная установка не просматривалась, но ее спаренные стволы и не обязаны торчать в небо. Привести эту штуку в боевое положение – дело нескольких секунд. Вдобавок наверху что-то шевелилось, значит, укропы никуда не делись. У них постоянная связь с основным блокпостом. Если что-то произойдет, тот мгновенно превратится в ощетинившегося ежа.

Нестеренко лихорадочно работал извилинами. Подходить в лоб – тупо. Если укропы и ждут нападения, то, безусловно, с юга. Атаки с севера не опасаются – там свои. Значит, нужно обойти холм. Необходим еще один энергичный марш-бросок по лесу. Ротный должен идти сам. Он не может доверить столь ответственное дело кому-то еще.

По цепочке лежащих бойцов зашелестел приказ:

– Курбаев, Фендик, Раймер, Щетинкин, Гуревич, Радченко – надеть маскхалаты и к командиру!

Спецназовцы спешили. Ночь только началась, но она не могла продолжаться вечно. Семеро бойцов быстро шли по лесу, обходя высоту с востока. Несколько минут они двигались по глубокому оврагу, тянувшемуся в нужном направлении, и выползли из него у подножия холма.

Маскхалаты – это было громко сказано. Каждый спецназовец выкручивался, как мог. Бойцы использовали старые прорезиненные плащи, длинные штормовки. Снег давно сошел, и расцветка маскхалатов делалась соответствующей, с преобладанием серых тонов. Одни становились пятнистыми, другие превращались в гигантскую серую мышь, третьи пришивали к одеянию заплатки, призванные символизировать прошлогоднюю листву.

– Все готовы? – прошептал Олег, поглядывая на вершину. – Ползти в шахматном порядке. Оружие не применять, следить, чтобы противник не успел его использовать. Только ножи и пистолеты с глушителями. Поражать в головы с первого раза. Не забываем про бронежилеты.

– Гуманизм, я так понимаю, можно оставить в этой яме? – спросил любимец и любитель женского пола Коля Радченко.

– Оставьте, – согласился Олег. – Слишком многое стоит на кону. Облажаемся сегодня – погибнут тысячи. Перед нами не мобилизованные салаги, а идейные добровольцы. Прошу не забывать об этом.

– Да все будет в порядке, командир, – выдал гулким шепотом Гуревич. – Без шума урегулируем все спорные вопросы.

Спецназовцы ползли как черепахи, не спуская глаз с вершины. Таились за кочками и бугорками, ужами преодолевали открытые участки.

Сердце командира работало нормально, не ускорялось, не замирало. Все в порядке, штатная ситуация, спецназ выполняет свою работу. Олег полз первым, в острие клина, подтягивался на руках, стараясь не задеть какой-нибудь камень. Автомат за спиной, в левой руке пистолет с глушителем, в зубах нож. Временами он останавливался, поворачивал голову. Со стороны было незаметно, что по склону кто-то ползет. Иногда тот или иной бугорок удивительным образом перемещался в пространстве и снова застывал.

До вершины оставались считаные метры. Вероятно, там было что-то вроде траншеи и подобие блиндажа для отдыхающей смены. Ветер подул с другой стороны, послышались голоса. Олег затаил дыхание.

Переговаривались часовые:

– Слушай, а чего мы такого съели? Башка трещит, пучит всего.

– Что принесли с блокпоста, то и съели. Консервы, как и всегда. Ты облопался просто, Олесь.

«Вот именно, надо меньше жрать», – подумал Олег и застыл, распластавшись между кочками.

На посту что-то лязгнуло, и на белый свет объявилась каска с ромбическими наплывами в районе ушей. Стандарты НАТО – куда без них в современной украинской армии. Лицо солдата пряталось за бугром. В зоне видимости оставалась только эта самая каска. Она подрагивала, смещалась то влево, то вправо, как кукла, которой управляет актер в театре марионеток.

«Надо же, – подивился Олег. – Говорящая каска».

– Ладно, приятель, пошли будить этих сонь, – прокряхтел боец. – Хватит дрыхнуть, пусть на пост заступают. А я до ветра, пожалуй, метнусь.

«Не надо! – испугался Олег. – Ни будить, ни до ветра».

– Погоди минутку, Олесь. Я сообщу на базу, что у нас все нормально, да и пойдем давить на массу.

Олег расслабился. Вот это хорошо.

Боец включил рацию, сообщил кому следует, что на посту и поблизости никаких происшествий не случилось, и вырубил связь.

«А вот теперь у вас, ребята, происшествий будет хоть залейся», – подумал Олег и оттолкнулся пяткой от валуна, вросшего в землю.

Он первым перекатился через бруствер и оказался на площадке, наспех заделанной бревнами наката. Там сидели два солдата в полной амуниции. Толку им от нее, если в мозгах пустыня и навыков ноль! Один попятился, повернул автомат, болтающийся на ремне.

Сухо щелкнул «макаров» с накрученным глушителем. С бойца слетела каска. Он повалился навзничь с пулей в переносице, успев издать то ли хрип, то ли свист. После второго выстрела его товарищ тоже забился в конвульсиях на дне траншеи.

Ротный бросил беглый взгляд по сторонам. Примерно так он и представлял здешнее внутреннее убранство. Траншея вокруг вершины, землянка с накатом и отдельным входом, возвышение для «зушки». Поворотная платформа закреплена в земляной выемке, спаренные стволы опущены, чтобы не торчали без нужды.

Хорошая штуковина. Весь мир такими пользуется с шестидесятого года. Бьет вверх на полтора километра, по горизонтали – на два с половиной. Скорострельность две тысячи выстрелов в минуту!

– А вот и мы, близкие родственники, теща на Пасху, – прохрипел Щетинкин, переваливаясь через бруствер.

За ним уже мчались остальные. Спецназовцы налетели на пост как коршуны, не оставляя укропам, несущим службу, ни единого шанса.

Спали не все. Двое солдат с перекошенными рожами выбежали из землянки, передергивая затворы. Первого Щетинкин сбил с ног, двинул по виску прикладом. На второго сверху налетел Радченко, схватил за голову, чуть не выдрал ее из шейных позвонков.

На шум выскакивали ошалевшие, взбудораженные хлопцы. Сухо щелкали пистолеты с глушителями, сверкали ножи. Спецназовцы работали стремительно, не давали врагу ни малейшей возможности поднять шум.

Выжившие укропы помчались обратно в блиндаж, мешая друг другу. Там стояли какие-то примитивные топчаны, под потолком болтался фонарь. На полу ящики с выстрелами для зенитки, цинки с патронами. Не так уж тесно, есть где развернуться.

Опомниться врагу спецназовцы не дали, уничтожили теплыми. Кто-то сдавленно кричал, болтал ногами. Раймер вонзил ему в горло нож, хорошенько провернул и отпрыгнул, чтобы не облило всякой гадостью. Курбаев словно баранов резал, что-то шипел, приговаривал, вертел двумя клинками одновременно. Это целое искусство, главное – не перепутать оригами с харакири.

Какой-то укроп отлетел на топчан, ударился спиной о стену, вскинул автомат с передернутым затвором. Взор бойца был наполнен ужасом, глаза носились по кругу, как планеты, сорвавшиеся с орбит. Мишка Фендик, не мешкая, дважды выстрелил ему в грудь из пистолета с глушителем. Пули попали в бронежилет. Эти парни даже спали в них. Ясное дело, повышенная боеготовность. Укроп выронил автомат от ослепительной боли.

Следующую пулю Мишка, тот еще гуманист, отправил в голову, чтобы человек не мучался. Фендик ахнул, когда на него повалилась туша Гуревича, а через того перелетел, чуть не сбив фонарь с потолка, десантник, обливающийся кровью. Оба возились на полу, неуклюже пытались подняться.

– Да уж, – прохрипел Мишка, пытаясь оттолкнуть от себя товарища. – Кому-то из нас не мешает потерять пару килограммчиков. Ты, чудо из Бобруйска, на бульбе, что ли, так раздобрел?

– Ага. – Боец из далекого белорусского города ничуть не обиделся, нервно усмехнулся и заявил: – Бульбу варим, бульбу парим, бульбу просто так едим.

Трое укропов пытались вырваться из блиндажа. Одному это удалось, других остановил озверевший Курбаев. Первому он провел подножку, второго треснул лбом о бруствер. Потом казах добил противников точными ударами ножа. Теперь Олег понял, почему этот неразговорчивый человек все свободное время занимался тем, что точил свои многочисленные клинки.

– Ты все веселишься, Курбаев? – осведомился Гуревич, утирая пот со лба.

– У меня это неплохо получается, – проворчал казах, поднимая голову.

Оскалился кривоватый рот, заблестели зубы, изъеденные кариесом.

– А что?.. Объявляю акцию: два пучка укропа по цене одного. Возьмешь?

Гуревич повертел головой, словно избавляясь от липкого наваждения, и вдруг начал судорожно креститься.

Последний украинский боец далеко не ушел. Этот молодой парень с искореженным от ужаса лицом несся по траншее, натыкался на ее стены и отлетал от них, словно мяч. Олег швырнул автомат ему под ноги. Тот споткнулся и, наверное, сломал ногу. Кричать он не мог, скорчился, прижался спиной к бревнам, подтащил под себя вывернутую конечность. Капитан поднял пистолет и опустил, не смог выстрелить.

К парню подлетел Курбаев, вонзил нож ему в ключицу и ждал, пока утихнет агония. Потом он выдернул клинок и потрясенно, чуть не плача, уставился на него. Лезвие не выдержало, переломилось.

– Оно сломалось… – пробубнил боец жалобно, как-то по-детски.

– Не волнуйся, дружок, добудешь себе новую игрушку, – пробормотал Раймер и отвернулся.

– Маленькая хитрость, – сказал Мишка Фендик. – Чтобы игрушки не ломались, не давайте их детям.

Коля Радченко оперся о бруствер, и его вырвало. Он изливал из себя багровую массу, кашлял, тужился, никак не мог избавиться от спазмов. А когда все прошло, боец как-то виновато посмотрел на товарищей и уткнулся взглядом в землю.

– Слабак! – заявил Курбаев.

– Да ничего подобного, – возразил Раймер. – Просто в этом парне еще осталось что-то человеческое.

– А они там чай собирались пить, – вдруг сказал Фендик, кивнув подбородком на блиндаж. – На костре разогревали, а потом в термос вылили. Я понюхал, пахнет душистыми травами. – Мишка с усилием сглотнул и предложил: – Может, по рюмочке чая, мужики?

– Уходим отсюда! – заявил Олег, выхватывая рацию. – Быстро! А особенно ты, знаток чайных церемоний. – Он ткнул пальцем в сконфуженного Мишку. – Что застыли, бойцы? Вражеской крови никогда не видели?

Крови этой ночью было хоть отбавляй. Спецназовцы все сделали правильно, никого не потеряли, но ликовать не могли. Последствия массовой резни вызывали у них только тошноту. Больше десятка трупов валялись в траншее, в землянке. Зачем эти хлопцы пришли на восток Украины? Кто их сюда звал, от кого они собрались защищать местное население? Ведь не все они фашисты! Какая падла все это начала? Кто и когда сможет остановить?!

У командира мелькнула мысль оставить пару человек управлять зениткой. Пусть сидят и контролируют округу. Но ему пришлось отказаться от этой заманчивой идеи. Каждый человек на счету, да и толку от этих двоих? Ударят укропы артиллерией по высоте, и конец контролерам.

Нестеренко связался по рации с Вербиным и сообщил, что выносной пост ликвидирован.

Здесь никто уже не скажет: «Слава Украине». Пусть рота снимается с насиженного места, обходит высоту с востока и вгрызается в лес. Там и произойдет встреча. Доклад с выносного поста поступил на двадцать пятый километр восемь минут назад. Значит, у спецназа есть время на то, чтобы дойти до места, занять позиции, приготовиться к штурму.

Глава 8

Все внимание Нестеренко сконцентрировалось на клочке земли вокруг автомобильной трассы. Пространство от обочины до леса – мет ров сто пятьдесят, на той стороне то же самое. Голый кустарник, кочки, канавы, несколько деревьев, незадачливой участи которых можно только посочувствовать.

Командир роты лежал на опушке и разглядывал в бинокль это бетонное несчастье. Украинские военные за несколько суток действительно основательно укрепили это инженерно-заградительное сооружение. Впрочем, Нестеренко сомневался, что к данному делу приложил руку настоящий специалист по фортификации. Сказывалась нехватка времени.

Кроме впечатления, эта штука ничего не производила. Два угловатых приземистых короба тянулись вдоль дороги. Сооружены из массивных бетонных блоков. Такие штуки действительно не возьмешь ни гранатами, ни легкой полевой артиллерией. Между восточным и западным постами зияла траншея. По ней как раз блуждали какие-то смутные личности. Вокруг ходы, вырытые наспех людьми и спецтехникой, и такие же бетонные блоки, поставленные друг на дружку.

За этими загородками притаились БМП-2, оснащенные пушками и пулеметами. Две машины стояли на восточном посту, одна – на западном. Было видно, как возле БМП снуют люди, что-то перетаскивают.

На крышах дотов были установлены прожекторы, питающиеся, видимо, от генератора грузовика, стоящего в низине за центральной траншеей. «Осветители» не спали. Мощные лучи ощупывали окрестности дороги, шарили по дальнему лесу.

Едва лишь свет приближался к южной опушке, спецназовцы утыкались в землю, прекращали шевелиться. Эти лучи и позволили Нестеренко выявить четыре «Т-72» метрах в ста к востоку от блокпоста, на дальней стороне дороги. Они располагались в одну линию перпендикулярно трассе, что выглядело красиво, но с тактической точки зрения было полной безграмотностью. Укропы заглубили их в землю, а сзади устроили что-то вроде пандусов, по которым танки могли выбраться из укрытий.

Олег задумался. Луч света убрался на запад, облизывал бугры и борозды.

Подполз Вербин, устроился рядом в борозде.

– Ничего так, – по-простецки оценил он помпезность сооружения. – Внушает, знаешь ли. Хотя все это фигня, командир. Блокпост громоздкий, но хорош в обороне только на дальней дистанции. Вблизи ничего неприступного нет. Бетон с бойницами, траншеи. Попади мы туда – разбежимся как тараканы, и укропам хана. Ты глядишь в другую сторону, командир? – осведомился Вербин.

– На танки смотрю, – пояснил Олег. – И вот что я думаю, Славик. Именно эти самые железяки и есть слабое звено в обороне укров. Их надо брать. Там только экипажи, больше никого.

– Надо, – поразмыслив, согласился Вербин. – Эти танки, если их не прибрать к рукам, создадут нам массу проблем. Но все четыре мы не возьмем, будут большие потери. Обратил внимание, что у крайнего на севере, в отличие от прочих, ствол расположен параллельно земле?..

– Ох, начитался ты, Славик, рассказов о Великой Отечественной войне, – тихо проговорил Олег. – Сейчас предложишь забить орудие танка песком, и все, мол, взорвется к чертовой матери. Нет уж, приятель, рисковать не будем, дадим по старинке в бензобак из гранатомета. Но прежде надо засечь их огневые точки.

– Предлагаешь трехходовую комбинацию? – осведомился Вербин.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – с улыбкой ответил Олег. – Давай-ка при этом не забудем про растяжки, которые установлены в поле. Максимова ко мне! И Федорчука с Белоконем.

Больше всего на свете Нестеренко хотелось избежать потерь. Они будут, это факт, но только не сейчас, когда без них можно обойтись. Ротный мог бы вызвать огонь артиллерийских группировок, расположенных с севера и юга от блокпоста. Но это опасно. По своим же и долбанут. Ведь район не пристрелян.

Инструктаж длился не более пяти минут. Нестеренко излагал свои задумки лаконично, доступным русским языком. Попытка не пытка, хотя ясно, что украинцы не дадут атаковать в лоб. Разбиться на группы, выполнять задание. Остерегаться света прожекторов и сюрпризов на поле, где любое неверное движение может заставить сработать гранату или мину. Людям прапорщика Белоконя отойти в лес и приготовить к бою все, что имеется в наличии. Подавлять огневые точки, как только выяснится, где они находятся.

Группы действовали одновременно. Часть роты ушла в чащу, собирала станковые гранатометы, выискивала удобные позиции.

Шесть человек ползли на восток вдоль кромки леса. Люди замирали, когда прожектор поворачивался к ним, превращались в бугорки и косогоры. Как только возвращался мрак, они двигались дальше. Иногда ополченцы вставали и перемещались перебежками. Не елозить же на пузе всю ночь!

Метрах в пятистах от блокпоста они форсировали проезжую часть. В этом месте дорогу украшали воронки, вывернутые пласты асфальта. Поэтому проблема скрытности решалась просто.

Дальше группа разделилась. Трое поползли перпендикулярно дороге, к лесополосе, расположенной на северной стороне. Остальные стали подбираться к танкам. Спецназовцы двигались аккуратно, ощупывая землю, проверяя каждый бугорок. Они дважды чуть не нарывались на растяжки, передавали по цепочке сигнал тревоги, меняли направление.

Первая группа к этому времени уже переправилась в дальнюю лесополосу и двинулась на запад. В ее состав входили автоматчик, гранатометчик с РПГ-7 и пулеметчик с РПК. Бойцы занимали позиции за деревьями, между блокпостом и танковой шеренгой. Они застыли, слились с природой.

Задача второй группы была куда более сложной. Она подбиралась к первому танку, который находился ближе всех к дороге. Спецназовцам тоже приходилось ползти по-пластунски, потому как экипажи не спали. По полю никто не бродил, но из стальной махины доносились голоса. До соседнего танка было метров шестьдесят. Там тоже было безлюдно, но крышка люка на башне открыта.

С бдительностью в этом войске стоило бы еще поработать. Очевидно, меньше всего украинские силовики полагали, что террористы возникнут у них в тылу. Рассчитывать на долгое везение было опасно.

Луч прожектора озарил неподвижную корму танка, глиняные бугры и кочки, совершенно непригодные для земледелия, и пополз дальше. Поднялись три тени. Друзья-шахтеры Куделин, Пивень и Кошакевич подбежали к танку.

Двое присели за гусеницами, Кошакевич взобрался на броню, постучал в закрытый люк.

– Эй, экипаж, вылезай! Приказ капитана Шелеха. Всем строиться! – Он старался не орать на все поле, говорил так, чтобы его услышали только танкисты.

Бойцы подрагивали от нетерпения. Им жутко хотелось, чтобы везение продолжалось. С блокпоста их не услышат, а в темноте и не увидят. Эту ночь довольно трудно назвать лунной. Но когда прожектор пройдет по кругу и озарит танк, застывший в приямке…

Кошакевич спрыгнул на землю. В танке стало тихо. Потом там кто-то ругнулся. Завозились люди, стали по одному выбираться наружу. Спрыгнул первый мужик в шлеме, за ним второй.

Перед ними в мутной хмари покачивался расплывчатый силуэт. Что-то в нем было не так. Неправильный какой-то.

Горло первого из них обвила рука Пивня, подкравшегося сзади. Он захрипел, задергался, когда ополченец перекрыл ему доступ к кислороду. Второй получил ножом в живот, выпучил глаза. Кошакевич перехватил его, чтобы не шумел по ходу падения.

Третий вылез из люка с небольшим опозданием, насторожился, обнаружив, что в темноте что-то происходит. Но Куделин предвидел такую ситуацию. Он вскарабкался на танк с обратной стороны, и едва укроп собрался закричать, вонзил нож ему под левую лопатку. Тот задрожал, вцепился руками в ребристую грань люка. Куделин настойчиво тянул его на себя, вытащил из люка.

Безжизненное тело повалилось с брони на землю. Следом спрыгнул ополченец. Он схватил труп за ноги и поволок с глаз долой, чтобы не засекли.

На другой стороне тоже все подходило к концу. Безжизненное тело валялось в рытвине, Кошакевич вытирал о его ногу испачканный нож. А вот Пивень еще возился. Его «спарринг-партнер» сучил ногами, царапался. Ополченец что-то тихо бормотал.

– Я не понял, Ванька, – прошипел Кошакевич. – Ты проверяешь, в какую сторону у него голова откручивается?

Пивень ударил противника ребром ладони, перебил шейные позвонки, перевел дыхание и проговорил:

– Все готово. Недолго мучилась старушка.

– Вы закончили? – спросил Куделин, высунувшись из-за танка.

– Готовы. А ты?

– И я. Отмучились три веселых друга. Мужики, давайте их в канаву стащим, чтобы не мерцали. А то вызывающе как-то выглядят.

Ополченцы оттащили покойников в борозду перед танком и застыли, прислушиваясь. В округе было тихо и спокойно. С блокпоста доносился невнятный гул. В соседнем танке смеялись члены экипажа. Веселитесь, хлопцы, пока можно.

Ополченцы по очереди вскарабкались на броню и исчезли в открытых люках. Все трое служили танкистами в одной части, потом приехали в Горловку, женились на местных девушках и вместе работали на шахте. Устройство стальной махины они знали как свои пять пальцев. Командир, наводчик, механик-водитель. Не больше минуты понадобилось им на то, чтобы рассесться, освежить в памяти расположение приборов и устройств, посетовать на незнакомые новомодные финтифлюшки.

Кошакевич вытащил рацию и доложил ротному, что они на месте, готовы к бою и ждут указаний.

– Начало через тридцать секунд. Как закончите стрельбы, оставайтесь в танке. Теперь он вам дом родной. Прикрывайте по обстановке. Наши взводы уже выдвигаются, – проговорил Нестеренко.

Все происходило одновременно, с допустимой погрешностью. Первый и второй взводы выходили на исходную, ползли по-пластунски. Прапорщик Белоконь докладывал, что его взвод к стрельбе готов. Трое ополченцев застыли в дальней лесополосе.

Свет прожектора озарил танк, стоявший недалеко от дороги, переместился на следующий. Тут и пришла в движение башня захваченной махины. Она медленно повернулась на сто восемьдесят градусов. Опустился ствол. Пивень припал к прицелу. Не так уж сложно навести ствол на глыбу, застывшую в шестидесяти метрах. В этот момент в башне танка противника поднялся люк, появился член экипажа в дедовском шлеме и вознамерился спуститься.

Ахнула пушка, и началось светопреставление! Снаряд вонзился в броню, прожег ее. Танк вздрогнул. Пламя рванулось в небо, машину окутал едкий дым. С брони скатился горящий клубок. Он орал нечеловеческим голосом, катался по земле, но не смог сбить с себя пламя, задергался в конвульсиях и затих.

Остальные двое были живы. Они уже лезли наружу, громко и матерно крича, спрыгнули с брони в дымящейся одежде, кинулись прочь. Куделин за пулеметом не дремал, дал очередь. Украинские танкисты повалились на землю, едва успев пробежать пятнадцать метров.

В пораженной машине рванули боеприпасы. На блокпосту и в оставшихся танках началась суматоха. Люди орали, бегали, занимали огневые позиции.

В этот момент ополченцы открыли огонь из северной лесополосы. Автомат и пулемет били одновременно. Стрелки старались вызвать на себя ответный огонь и засечь огневые точки противника.

Активизировался экипаж третьего от дороги танка. Наводчик яростно крутил ручку, башня вращалась. Гавкнуло орудие. Снаряд с ювелирной точностью вонзился в горящий танк. А куда бы они еще попали с этой позиции? Очередной столб пламени взвился ввысь.

– Ну и тупые! – проговорил Кошакевич.

По танкам солдаты с блокпоста не стреляли. Они никак не могли понять, что там творится, кто свой, кто чужой. Им даже в голову не приходило, что один из танков захвачен террористами.

Украинцы открыли ураганный огонь по северной лесополосе, где бились сполохи выстрелов. Автоматчик с пулеметчиком зарылись в землю, спрятались. Десантники лупили из всего, что имелось у них под рукой, прилежно выполняли приказ командиров. Ожили БМП и пулеметные гнезда, разбросанные по траншеям и бетонным загородкам. Пули крупных и мелких калибров терзали лесополосу, рвали кустарник, валили мелкие деревья.

Все осветилось. Расположение огневых точек оказалось как на ладони. Что и требовалось доказать!

В действие вступил огневой взвод прапорщика Белоконя, укрывшийся в южном лесу. Ополченцы ударили разом из всех стволов – из РПГ-7, из АГС-17. В стане противника возник огненный кошмар. Среди разрывов метались солдаты, бросали пулеметные ячейки. Вспыхнула БМП, наводчик которой не успел развернуть свою скорострельную пушку. Загорелась вторая, и с брони посыпался экипаж. Противник пребывал в замешательстве, не знал, в какую сторону вести огонь.

Гранатометчик в лесополосе расположился особняком от товарищей, и огненный шторм его не коснулся. Он подкрался к крайнему в ряду танку, прицелился. Реактивная граната прожгла броню.

Танкисты не успели выскочить наружу. Детонировал боезапас, и машина буквально развалилась на куски.

Экипаж, наводчик которого поразил свой же горящий танк, сохранил крохи самообладания. Развернулась пушка, ударила по лесополосе, где скрылся гранатометчик. С корнем вырвало и подбросило в небо дерево. Но гранатометчик не ловил ворон. Он вовремя кувыркался в канаву, в которой его не могли зацепить осколки.

Очнулся механик-водитель, принялся выдергивать машину из ямы. Танк с ревом и чадным дымом выбирался в поле. Наводчик отставал от действий механика. Башня еще вращалась, а машина уже выбралась из капонира настолько, что стала прекрасно видна ополченцам, захватившим первую машину.

Пивень прижался к прицелу. Снаряд уже был в стволе. Прокопайся он на пару секунд дольше, и неизвестно, чья бы взяла. Но ополченец выстрелил первым, не успев даже толком прицелиться. Рвануло рядом с танком, сорвало гусеницу. Второй снаряд ударил в башню в тот самый момент, когда украинский наводчик-оператор уже собрался произвести выстрел. Машина превратилась в огненный факел. Это зрелище было поистине завораживающим.

Не самая маленькая победа! Три танка оказались уничтоженными, четвертый был захвачен ополченцами и оставался на месте. Его башня продолжала вращение, ориентируясь на новую мишень – блокпост.

– Черт, мы это сделали! – заявил Пивень и испустил облегченный вздох. – Невероятно, блин. Мужики, что-то я проголодался. Вы как?

– Ну да, – согласился Кошакевич. – Я бы тоже чего-нибудь схомячил. Сашок, глянь, укропы сало не заховали?

А в траншеях и за бетонными стенами творилось что-то неописуемое. Взрывы сотрясали оборонительные позиции.

Сорок человек ползли по-пластунски, готовясь к рывку. Оставалось совсем немного. За спиной командира кто-то завозился. Олег обернулся.

К нему, тяжело дыша, подползал Мишка Фендик.

– Это я, командир. Хочу быть в первом ряду, когда концерт начнется.

– Что, мужики, насладились фейерверком? – прорычал Нестеренко, вставая на колено. – Теперь добьем врага?

Огневой взвод прекратил стрельбу. На головы выживших и ошеломленных украинских десантников рухнула лавина! Больше не было смысла молчать. Заорали луженые глотки, ударили автоматы. Спецназовцы растекались по окопам, сметали врага.

Олег ворвался в траншею в числе первых, спрыгнул, пригнулся, хлестнул очередью по спине убегающего бойца. В траншеях было много трупов и раненых. Во взорванных пулеметных гнездах валялось оружие. Спецназовцы шли вперед, поливая укропов огнем из автоматов. Противник отступал за изгибы окопов и в рукопашную нисколько не рвался, невзирая на то, что где-то в отдалении истерично орал офицер.

– Гранаты к бою! – выкрикнул Олег.

РГД полетели в расположение врага. Стонали раненые, испуганно перекликались выжившие. Спецназовцы перебегали, пригнувшись, старались не высовываться.

– Получили, ублюдки! – истошно выкрикнул командир первого отделения Раймер. – Еще хотите?

Украинцы были полностью деморализованы и спешно покидали расположение блокпоста. Несколько человек перевалились через бетонные блоки, бросились на восток.

Ожил танк, захваченный ополченцами. С него ударил пулемет. Двое десантников упали в грязь, остальные бросились обратно.

Наступление развивалось стремительно благодаря слаженным действиям всех подразделений. Атакующие по линии траншей приближались к восточному посту. На крыше этого бетонного короба стоял разбитый прожектор, рядом с ним валялся мертвый «осветитель».

Ополченцы непрерывно вели огонь. Из-за этого украинские военные могли лишь беспорядочно огрызаться, не помышляя об организованном сопротивлении. Они пятились, теряли людей. Атакующие уже врывались на восточный пост.

Какой-то украинский военный зацепился ногой за приклад бесхозного пулемета и упал.

В следующий миг его уже кромсал из автомата ушастый Борисов и сдавленно выкрикивал:

– Получай, псакин сын!

Товарищи обогнали его, выскочили к посту.

Уцелевший противник разделился. Часть укропов бежала по траншее к западному посту. Там еще оставалась неповрежденная БМП, но огонь из нее не велся, экипаж сделал ноги. Несколько человек полезли в бетонный дот и оказались в западне. Последнему из них не повезло раньше, чем всем остальным. Он попал под перекрестный огонь сразу нескольких автоматов.

– Как в сказке, блин, – невозмутимо резюмировал Небаба. – Три раза вокруг себя обернулся, о землю ударился…

Часть ополченцев ушла влево, залегла в траншее. Несколько человек поползли во фланг, чтобы отсечь от поля западный пост. Другие окружили дот.

В нем были амбразуры, в том числе для пулеметов. Железная дверь солидная. Наступательной гранатой такую не вынесешь. Укропы носились по доту от одной амбразуры к другой, ругались, вели огонь. Но среди ополченцев сумасшедших не было. Они не подставлялись под выстрелы, подкрадывались, перебегали под стены, прижимались к ним.

Внезапно наступила тишина. Спецназовцы переглянулись.

– Эй, бойцы, – подал голос Читайло, обращаясь к осажденным. – Вы окружены. Сдавайтесь!

– Будьте вы прокляты, москали вонючие, – истошно завопил кто-то из дота. – Сами сдавайтесь. Вас всех перебьют, ватники поганые! Скоро наши подойдут, и конец вам будет!

– Да ладно, – ответил Читайло. – Как хотите, хлопцы. Нам же меньше мороки. Принимаем заявки. Скажите сами, из чего вас замесить: из танка или БМП? Может, гранатами закидать?

Укропы, запертые в доте, снова заорали, как оглашенные. Они метались в четырех стенах, палили в амбразуры.

Карпенко приподнялся и начал прицельно выпускать в амбразуру пулю за пулей.

– Парень, прекращай! – заявил бывший лесник Черненко и поморщился. – Ты словно копченую колбасу для гостей режешь.

Улыбнулись ополченцы, засевшие поблизости. Карпенко присел со смущенным видом.

Черненко подкатился к стене огневого сооружения, приподнялся, прижавшись к ней спиной, выдернул чеку из гранаты и непринужденно перебросил РГД в амбразуру. Рвануло неслабо, короб качнулся. Пороховой дым заструился из амбразур. Черненко сделал жест – мол, никому не вставать, достал вторую гранату и отправил вслед за первой.

После взрыва он поднялся и заявил:

– Вот как-то так, в общем.

– Ни хрена себе! – подивился курносый Ананченко. – Пришел лесник и всех послал.

Дверь тоже пришлось подрывать. Спасать в бетонной западне оказалось некого. В напитанной дымом коробушке валялись тела со множественными осколочными ранениями. Один из незадачливых десантников еще пытался поднять голову, что-то сказать, глотал слова, давясь кровью. Бронежилет на нем порвало пополам, внутренности вылезали наружу.

Внезапно со стороны западного поста была открыта ожесточенная пальба. Олег не поверил своим глазам. Горстка отступивших десантников, повинуясь истеричным воплям офицера, кинулась в контратаку! Это было безумие. На что они рассчитывали?

Впрочем, их осталось не так уж и мало, десятка два с гаком. Они выбирались из окопов, выбегали из-за бетонных укрытий, бросали гранаты, которые взрывались с кошмарным недолетом. Многие были испачканы кровью, обмундирование висело клочьями. Солдаты с ревом прыгали в траншею, связывающую посты.

– За родную Украину, бойцы! – надрывался офицер, прячась за спинами солдат. – Слава нации, смерть врагам! Покажем этому сепарскому отребью!

Ополченцы даже дрогнули поначалу, стали перебегать поближе к взорванному доту. Кто-то охнул, повалился, схватившись за бок.

Олег рванулся вперед. Это еще что за фигня?!

Но проявлять излишний героизм в этот час не понадобилось. Во фланг десантникам ударила группа ополченцев, ранее отколовшаяся от остальных. Они открыли шквальный огонь, прижали атакующих к земле.

Десантники падали, корчились в агонии. За несколько секунд укропы лишились не меньше семерых отчаянных парней. Остальным словно того и нужно было. Они с криками повернули обратно и помчались к западному посту.

Из-за спин ополченцев выстрелил танк. Снаряд взорвался в стороне от бегущих, но кому-то перепало, упали двое или трое. Десантники метались в панике. Они попали под перекрестный огонь.

Этим парням тоже не осталось другого выхода, кроме как укрыться за крепкими стенами. Они не полезли в коробку, поняли, что это западня, стали залегать рядом, за бетонными блоками.

Ополченцы уже бежали по полю, замыкали кольцо окружения. Первое отделение продвинулось по траншее, соединяющей доты, и благоразумно остановилось. Из стана противника доносились стоны, крепкая ругань.

– Эй, мужики, я думаю, достаточно! – крикнул Олег. – Может, побережете наше время и свои жизни? Мы сровняем вас с землей за пару минут. Я согласен, умереть за свободу и демократию – это прекрасно, но, может, в другой раз? Нам нужны не ваши жизни, а всего лишь этот блокпост, который, к слову говоря, уже наш! Предлагаю выходить, не делая резких движений, оружие в кучу, руки в гору. Строиться рядом с грузовиком. – Олег покосился на выгоревший остов мощного «Урала», питавшего прожекторы и доты электричеством. – Ваши жизни, повторяю, нам не нужны. Заберете раненых и уйдете.

Ополченцы одобрительно загудели. Жертвовать собой в такой ситуации – полный идиотизм.

Силовики тоскливо помалкивали, потом потихоньку начали ругаться друг с другом. Судя по всему, «партия мира» оказалась сильнее «партии войны».

– Не стреляйте, мы выходим! – прозвучал хриплый выкрик.

Прошло еще какое-то время, потом в окопах кто-то завозился, появились первые поднятые руки, сжимающие автоматы.

– Прогресс наметился, – прокомментировал ситуацию лейтенант Максимов, у которого одна щека была испачкана кровью, а на второй красовалась фиолетовая припухлость.

Украинские силовики с опаской высовывали головы, вставали. Они выбрасывали оружие и выходили в поле, испуганные, нервные. Росла горка оружия. Десантники выстраивались в шеренгу у остова грузовика, хмуро смотрели в землю. Ополченцы подходили ближе с автоматами наперевес, с любопытством разглядывали врагов.

Их осталось шестнадцать человек. Плюс полдюжины раненых, которые громко стонали и уже не помышляли о победе демократии в отдельно взятом унитарном государстве.

Нестеренко подошел, по наитию вычислил старшего. Знаков различия у офицера не было, но как не заметить выправку кадрового военного и взгляд, свойственный только командиру? Приземистый мужик с презрительной гримасой на небритом, но холеном лице не стал отводить глаза, хотя Нестеренко и чувствовал, что ему очень даже не по себе.

– Представьтесь, – заявил Олег.

– Капитан Шелех, командир третьей роты третьего батальона аэромобильной бригады, – неохотно проговорил пленный. – Может, вы тоже представитесь?

– Капитан Нестеренко, отдельная штурмовая рота спецназа.

– Спецназа?.. – Губы украинского капитана презрительно скривились.

– Представьте себе. – Олег развеселился. – У нас, террористов, те же рода войск, что и у вас. Люди в них служат точно такие же. И если слово «спецназ» вызвало у вас такую иронию, то посмотрите вокруг. Черт бы вас побрал, капитан! – Нестеренко злобно скривился. – Зачем вы сюда пришли со своими солдатами?

– А вы догадайтесь. – Капитан подобрался, расставил ноги. – Мы пришли дать отпор вооруженной агрессии со стороны России и боевиков, купленных ею.

– Ладно, капитан, – сказал Нестеренко. – Давайте не будем агитировать друг друга. Это бесполезно. Вас не расстреляют, не делайте такой мужественный вид. Собирайте раненых, да без глупостей. Мертвых отнесите туда. – Он показал на покатую ложбину метрах в ста от дороги. – В танках тела оставить. Вытаскивать их оттуда – долгая песня. Позднее мы передадим трупы вашим представителям для погребения. И бегом, капитан! У вас есть двадцать минут. Не успеете, я могу и передумать вас отпускать. Пойдете по дороге на запад, рано или поздно доберетесь до своих.

Пленные ковырялись в траншеях, выискивали живых среди мертвых, наспех перевязывали их. Они оттаскивали тела, куда было сказано. Их охраняли четверо ополченцев, дабы дурь не ударила в горячие головы.

Ротному некогда было на них любоваться. Дел масса!

– Рядовой Галанин, ПЗРК на плечо, и чтобы небо было мирным! – выкрикнул он. – Максимов, Федорчук, организовать посты. Привести в порядок позиции, поставить пулеметчиков! Гранатометы в укрытия! Не брезговать трофейным оружием. Оно ничем не хуже нашего, а зачастую и лучше. Пополнить боеприпасы! Связаться с танкистами-шахтерами. Пусть сидят в своей коробке и даже по нужде ее не покидают. Единственную целую БМП развернуть на запад. Взвод Максимова контролирует восточное направление, Федорчука – западное. Противник обязательно захочет отбить блокпост. Надо костьми лечь, но не дать ему это сделать! Наступать он может с любого направления!

Славик Вербин носился по траншеям и дублировал приказы командира роты.

– Как, капитан, вы еще здесь? – изумился Олег, обнаружив, что «досрочно освобожденные» еще не покинули блокпост, продолжали работать. – Вы решили к нам прибиться? Может, вам оружие выдать? А ну заканчивайте быстрее, и марш отсюда!

Украинские солдаты торопливо уходили по дороге на запад, волокли стонущих раненых. В живых осталась горстка, двадцать с небольшим человек. Не менее шестидесяти силовиков нашли свой последний приют в овраге, рассекавшем поле. Посеченные осколками, нашпигованные свинцом, они валялись в общей куче, с вывернутыми конечностями, синими лицами, застывшими глазами, охваченными болью.

Ополченцы старались не смотреть туда. Никто не ликовал. Не очень-то радостно, что погибла куча парней, таких же, как они сами, но по прихоти злого рока оказавшихся на другой стороне.

Потери ополчения составили четыре человека. Все рядовые: Капитонов, Василевич, Луценко, Кольчугин, которому интеллект не помог увернуться от автоматной очереди. Двое из первого взвода, столько же из второго. Мрачные ополченцы стояли над их телами, смотрели в застывшие лица. С одной стороны, слава богу, что только четверо, а с другой – они ведь еще недавно были живыми.

Медсанбат открывать не пришлось. Двух легкораненых санинструктор Бекетов перевязал на месте. Ракитину из киевского «Беркута» оторвало пол-уха. Пока Семен обматывал ему пострадавший орган вместе с головой, он несколько раз порывался его потрогать, испытывая какое-то недоверчивое любопытство.

Рядовой Иваненко из огневого взвода получил пулю в бедро.

Когда его несли в дот, он учинил целую истерику, вопил:

– Не надо меня тащить в этот бетон! Несите на позицию! Я могу стрелять.

– Товарищ капитан! – выкрикнул Загорец, высунувшись из западного дота. – Представляете, здесь целый склад противотанковых мин! Укропам, видимо, лень было их в землю зарывать.

– Ребров, Бравый! – тут же среагировал Олег. – Это нам подарок от Господа Бога. Установить минный заслон! По сто метров от блокпоста в обе стороны. Берите лопаты, людей, сколько вам нужно, и работайте.

– Представьте, что сажаете картошку, – с улыбкой проговорил взмыленный Максимов. – Да смотрите, сами не подорвитесь.

Сотовая связь в районе отсутствовала. Говорить с начальством по незащищенному каналу ротному представлялось неразумным. Но к нему уже спешил рыжеволосый связист Ромка Дулин с портативной рацией, улыбался от уха до уха, протягивал трубку.

В штабе бесновался полковник Юдин:

– Нестеренко, мать твою!.. Ты еще живой? Почему нет доклада?

– Нечего было докладывать, товарищ полковник, – объяснил Олег. – А вот сейчас ситуация в корне изменилась, Александр Сергее вич. Блокпост на двадцать пятом километре наш. Противник понес тяжелые потери и изгнан к чертовой матери. Закрепляемся. У меня четверо погибших и двое раненых. Захвачены танк и БМП. Саперы устанавливают минное заграждение. Они не пройдут, товарищ полковник!

– Капитан, ты умница! – возликовал полковник Юдин. – Молодец! Я все понял. Теперь держись, делай все возможное, чтобы не отдать хохлам эту важную точку. Понадобится артиллерия – не стесняйся. Мы сделали это, капитан, захлопнули крышку котла! – Полковник отключился.

«Только тоненькая что-то крышка, – с нахлынувшей вдруг тоской подумал Олег. – Ну да ничего, даст бог, сдюжим».

– Как ты думаешь, Олег, справимся? – К ротному подошел Славик Вербин с дымящейся сигаретой. – Ведь как ни крути, мы фактически одни против всей группировки, запертой в котле.

– Справимся. – Олег улыбнулся. – Другого выхода у нас просто нет.

– Бойцы интересуются, кто и чем их сегодня будет кормить, – проговорил Вербин. – Ты не знаешь? А сделать это надо, командир. Голодный солдат хуже лютого врага. Сухого пайка у нас осталось на два раза. Волонтеров не предвидится. С трофеями туговато. У этих бедолаг мы только два ящика консервов нашли. Тяжело с питанием в украинской армии. А вдруг нам неделю тут куковать придется?

– Не придется, – успокоил его Олег. – Сегодня будем подъедать сухой паек. Скоро начнется, Славик. Нам совсем не до еды станет.

Глава 9

До рассвета оставалось полчаса, когда артиллерия ДНР и ЛНР нанесла массированный удар по позициям ВСУ в Рудном и Новокольском. Генерал-майор Грушко проснулся от упругого взрыва вблизи его командного пункта. Хлопнуло так, словно взорвался гигантский газовый баллон, и разразилась безумная артиллерийская истерия. Земля посыпалась на голову Виктора Николаевича.

Охваченный ужасными предчувствиями, он выскочил на улицу и сразу присел. Взрывы грохотали со страшной силой. Тяжелая артиллерия ополченцев била, не переставая. Цели явно были пристреляны! На холме, где находился КП, взорвалось не менее двадцати снарядов.

Генерал метнулся обратно в блиндаж, рухнул на кровать. Внезапной смерти Грушко не боялся, дело было в другом. Позавчера террористы плотным артиллерийским огнем перекрыли автомобильную дорогу, вдоль которой развивалось наступление. Это произошло западнее блокпоста, расположенного на двадцать пятом километре. Они обманули командование и разведку ВСУ, тайком переправили туда батареи, демонстративно ударили по дороге и уничтожили колонну «Саксонов».

Это был еще не конец, но уже его предвестие. Как им удалось? Неужели на самом верху окопались предатели?

Блокпост колорады пощадили, но ясно дали понять, что не позволят живой силе и технике украинцев проникать на плацдарм. Разумеется, с тех пор по дороге не прошло ни одной колонны.

Командир аэромобильной бригады полковник Сирко рапортовал, что блокпост неприступен, удерживается самым надежным образом. Артиллерия противника вот-вот будет уничтожена.

Но вот она, вполне себе жива и здорова, молотит так, что мало никому не покажется! Какова обстановка на самом деле? Во что выродилось многообещающее наступление? Почему ополченцы отступали почти без боя, вели себя так, словно заманивали украинцев в Новокольское и Рудный? В голове генерала все чаще возникал зловещий и непостижимый для ума термин «котел».

Противник переносил огонь на другие холмы, взрывы отдалялись. Виктор Николаевич нащупал бинокль на складном столике, схватил его и выбежал наружу. Небо покрывалось предутренней серостью. Со всех сторон гремели взрывы, вспышки озаряли небо.

– Товарищ генерал-майор!.. – По траншее подбежал офицер с глазами по пять копеек, от волнения и растерянности у него отвисла челюсть. – Докладывает полковник Сирко из Новокольского. Террористы захватили блокпост на двадцать пятом километре. Был тяжелый бой, рота капитана Шелеха держалась до последнего, двум десяткам людей удалось пробиться к Дубрам.

Генерал от отчаяния заскрипел зубами. Ему на ум пришло то самое слово, которое прочно ассоциируется с красивой, хорошо откормленной полярной лисичкой.

– Нас обстреливают, товарищ генерал-майор…

– Уйди, кретин! – Он чуть не разбил челюсть ошеломленному порученцу, и тот убежал обратно по траншее.

Где-то на холме кричали люди, из полумрака проступали остатки артиллерийской батареи, расположенной на соседней возвышенности. Террористы, похоже, полностью уничтожили ее. Орудия были разбиты, между лафетами возились какие-то люди, вытаскивали тела из мешанины земли и стали. У подножия холма горели грузовые машины, метались солдаты.

Генерал припал к окулярам бинокля, жадно оглядывал окрестности. На востоке было тихо, серели поля и перелески. На юге и севере почти все видимое пространство занимали леса, непроходимые для боевой техники.

Черт возьми, именно так считало украинское командование! Но это мнение оказалось ошибочным. Как раз там и скапливались террористы и армады их боевой техники. Именно из этих лесов – с северного и южного направлений – ожесточенно обстреливался край выступа, на котором находился Рудный. Сам город не пострадал, колорады по нему не били. Но чехарда разрывов плясала на окраинах, где стояли артиллерийские батареи, танки Грицая и Бровицкого. Там все перемешивалось с землей.

Тут Виктор Николаевич вдруг заметил, что к городу с северо-востока приближались танки. Это были не украинские машины! Они выходили из леса, выстраивались в линию и неумолимо двигались к распаханным городским окраинам.

Грушко лихорадочно вертел колесико настройки окуляров. Картинка приближалась. Генерал похолодел. Вслед за танками с неведомых лесных дорог или просек выезжали грузовики. С них высаживалась пехота, снаряженная по полной программе. Появлялись БТРы и БМП с бойцами на броне, устремлялись к Рудному.

Он носился по блиндажу, требовал немедленно соединить его с командирами частей. Бледные связисты разводили руками. Мол, нет такой возможности. Эх, почему он не маршал Жуков? Своими руками пристрелил бы этих саботажников!

Через четверть часа кавалькада легких армейских джипов вынеслась на центральную улицу Рудного. Генерал слетел с подножки, ворвался в штаб, расположенный в здании бывшей администрации. Да-да, именно так – бывшей. Все они тут изменники! На месте были заместители. Они смотрели на Виктора Николаевича с нескрываемым страхом, но несли бодрую чепуху. Дескать, все под контролем, противник не наступает. Это всего лишь разведка боем. Потери при обстреле минимальные. Командиры частей и подразделений сейчас находятся в боевых порядках.

Увы, таковых уже не было. Оборона украинцев лопнула. Воинские части фактически не оказывали сопротивления. Держались лишь отдельные разрозненные группы. Это была никакая не разведка боем, а полноценное наступление с целью ликвидации украинской группировки, оказавшейся в самом настоящем котле.

Ополченцы уже находились на северных и северо-восточных окраинах Рудного. Украинская техника спешно покидала холмы, расположенные на востоке от города, чтобы не оказаться отрезанной от основных сил. По петляющим дорогам на эти высоты взбиралась техника противника и с ходу вступала в бой.

Бойцы непризнанных республик работали точно, профессионально. Наступление развивалось. В городе уже начинались уличные бои. Штурмовые группы, прекрасно экипированные и обученные, продвигались к центру Рудного, оставляя за спиной мелкие очаги сопротивления.

Украинцы спешно снимали с окраин уцелевшие орудия и переправляли их на западную оконечность города. Но большинство гаубиц, «Градов», самоходных установок было повреждено либо захвачено врагом и развернуто против ВСУ. Ситуация накалялась, ополченцы продолжали давить, к ним подходили подкрепления.

Генерал-майор Грушко охрип от неустанной ругани. Он лично выехал на позиции, к городскому парку, расположенному в восточной части города. Здесь «храбро» отступали ошметки механизированного батальона.

Испуганный ротный бормотал, что комбат Быков погиб в первые минуты сражения, его заместитель куда-то пропал, единого командования нет. Поэтому каждое подразделение отбивается самостоятельно, не имея связи с соседями.

Вокруг рвались снаряды, пятились бойцы с бледными лицами.

– Офицеры, ко мне! – заорал, багровея, генерал. – Немедленно остановить отход! Собрать солдат и технику!

Как ни странно, ценой неимоверных усилий паническое бегство удалось предотвратить. Подошли несколько танков из батальона майора Грицая, и было принято решение контратаковать. Подразделения батальона пошли в наступление и попали под плотный минометный огонь. Люди гибли десятками, раненым не было числа, горели танки. Отступать вдруг тоже оказалось некуда. За спиной солдат объявились вражеские пулеметчики.

В мегафон было предложено сдаться, бросить оружие и выйти на соседнюю улицу. Генералу Грушко с ближайшим окружением в последний момент удалось вырваться на джипе. Остальные попали в незавидное положение. Часть людей бросила оружие, другие кинулись на пулеметчиков. Почти все они полегли, прорвались лишь очень немногие.

Солдаты с голыми руками выходили на улицу Пархоменко. Там их уже ждали победители, настроенные вполне миролюбиво. Но ополченцы в этот час недоглядели. На крыше соседнего здания обнаружились два пулеметных расчета из заградительного батальона «Запад». Некоторые его подразделения располагались в Рудном.

– Изменники! Трусы! Слава Украине! – наполнил окрестности вопль, исполненный стыда за соотечественников, и разразилась бешеная пулеметная феерия!

Ополченцы успели укрыться, а из украинских пехотинцев, выразивших желание сдаться, не уцелело никого. Они валились на землю, не успевая сообразить, за что умирают.

Пулеметные гнезда ополченцы забросали гранатами. На рукавах у мертвых братоубийц были черно-бурые нашивки с набившим оскомину лозунгом: «Слава нации! Смерть врагам!»

Мирные жители, оставшиеся в городе, прятались по подвалам. Многие дома горели от прямых попаданий. Второй батальон механизированной бригады сохранил какие-то признаки боеспособности. Солдаты откатывались на запад от центральных улиц. Они воспользовались заминкой в наступлении врага и стали занимать оборону.

Комбат майор Ярно был жив, в его штабе разбежались не все. Генерал Грушко лишь мешался со своими гневными руладами. Сюда же подошел хорошо потрепанный танковый батальон майора Грицая. Танки вставали вдоль улиц, вламывались в сады, прятались за сараями и банями.

Но снова все пошло не так! Вместо наступления, проводимого пехотой, на позиции украинских силовиков обрушились тонны мин и снарядов. Снова все летело в тартарары. Танки вспыхивали, как вязанки дров. Солдаты гибли, не успевая рассредоточиться. Ополченцы не лезли в лоб, действовали мелкими группами, нападали с флангов, проникали в тылы, уничтожали из гранатометов живую силу и технику.

Майор Ярно самоубийцей не был, дал приказ на отход. Ему удалось вывести из-под обстрела часть техники и несколько сот бойцов. На окраине города они снова попробовали закрепиться под огнем противника. Цеха вагоноремонтного завода превратились в опорный пункт. С южной окраины подошли две потрепанные роты батальона Быкова, с ними танки и самоходные установки.

Генерал Грушко наконец-то достучался до штаба АТО, получил щедрую порцию матерной ругани и приказ держаться.

– Да как? Вы там совсем белены объелись! – орал он в трубку. – С кем держаться?! Техника разбита, войска рассеяны, а против нас прет российская армия! Нас же в котле зажмут и удавят!

Но штабные чины были уверены в том, что на плацдарме достаточно войск, чтобы исправить ситуацию. Генерал же не хочет, чтобы назначили другого командующего, а его отдали под трибунал?

В наступлении противника снова наметилась остановка. Этого времени Виктору Николаевичу хватило на то, чтобы перегруппировать имеющиеся силы и обдумать дальнейшие действия. Кольцо за спиной замыкалось. Он принял решение прорываться на северо-запад, в сторону Карпухино.

Подобного маневра ополченцы действительно не ожидали. Мощный броневой кулак из трех десятков «Т-64», самоходок, БТРов вырвался из города по проселочной дороге, снес жидкое прикрытие в виде танковой роты. За бронетехникой в прорыв устремились грузовики с пехотой. Остатки группировки имели реальные шансы прорваться к Карпухино.

Но ополченцы быстро сориентировались. Из восточного леса ударили батареи стодвадцатимиллиметровых минометов. Их подвезли грузовые машины. С северо-запада открыла огонь артиллерийская группа луганской бригады.

Перед колонной выросла неодолимая стена огня. Вспыхнул первый танк. Остальные попытались маневрировать.

В лесу засел корректировщик ополченцев, поэтому следующий залп получился точнее. Рвались в клочья гусеницы. Танки пятились, грузовики съезжали с дороги, тряслись по полю.

Ополченцы дали еще пару залпов, и «мощный броневой кулак» пустился в бегство. Старшие офицеры пытались как-то упорядочить это безумие. Танки и БТРы выезжали на автотрассу. Огонь прекратился. Офицеры тщетно пытались сформировать колонну.

А когда из центра Рудного стали прорываться танки «Т-72» с символикой свободолюбивых республик, бегство уже невозможно было остановить. Дорогу заполонили автомобили и бронетехника, бегущие пехотинцы. От разгромленной механизированной бригады оставались какие-то жалкие клочки. В танковом батальоне Грицая уцелело не больше трети боевых машин, у майора Бровицкого еще меньше.

Заградительный батальон «Запад» под командованием майора Семена Шагова делал отчаянные попытки прорваться к своим в Рудный, но каждый раз отступал, неся тяжелые потери. Его позиции вокруг шахты «Ущелинская» подверглись артобстрелу одновременно с Рудным. Сильное подразделение, способное выполнять серьезные боевые задачи, было обескровлено в течение получаса. Фактически вся бронетехника была выведена из строя. На подъезде к старой шахте валялись перевернутые грузовики, взорванные БТРы, танки, с которых слетели башни. Дымились обгоревшие трупы.

Ошеломленные почитатели Степана Бандеры и дивизии СС «Галичина» готовились отражать нападение. Их моральный дух еще не упал ниже плинтуса. Они не знали, что шахта окружена.

Ополченцев было меньше, чем укропов, но они это дело рекламировать не стали, да и позиция у них была выгоднее. Наступление началось сразу после артиллерийской подготовки. Ополченцы атаковали на трофейных внедорожниках, на легких грузовиках, оснащенных пулеметами, гранатометами и даже спаренными автоматическими зенитками. На позиции добовольцев в районе здания сортировки и породного бункера сыпались пули, летели гранаты.

Бравые хлопцы долго не продержались, стали откатываться на территорию шахты. Одно дело стрелять в спины своим, и совсем другое – воевать по-настоящему, с обученным и морально закаленным врагом.

Напрасно майор Шагов орал классический лозунг: «Ни шагу назад!», грозился трибуналом, расстрелом на месте. Батальон отступал, терял людей пачками. Попытка прорваться в Рудный провалилась. У самостийных вояк не осталось ни техники, ни боеприпасов. Ополченцы возникали из ниоткуда, выскакивали из заброшенных строений, поднимались из складок местности, вели эффективный огонь и испарялись. Толпа ломанулась через поле, напоролась на пулеметчиков и покатилась обратно.

Кого-то осенило, что на лесном складе содержатся люди, заподозренные в сепаратистских настроениях. Их было человек сорок, включая полдюжины женщин. Людей уже пять дней держали на голодном пайке, били, издевались. «Явных пособников террористов» расстреливали без суда и следствия. Вот теперь и пригодилась эта кучка изможденных, безразличных ко всему людей.

Их пинками выгнали из помещения, выстроили в одну плотную шеренгу и, подталкивая автоматами, заставили идти вперед. Живой щит какое-то время работал. Люди покорно семенили по полю. Пулеметчики прекратили стрельбу. Кто-то узнал своего родственника, соседа, приятеля. Ополченцы ругались, пятились, а укропы продвигались, прячась за людьми, которых считали представителями низшей расы.

– Люди, ложитесь! – кричали ополченцы.

Кто-то падал, распластывался на земле. Другие не понимали, что надо делать, продолжали тупо брести по полю.

Ополченцы били одиночными, прицельно. С тыла вышли снайперы и стали валить солдат выстрелами в головы. В «сплоченных» рядах украинских добровольцев снова вспыхнула паника. Они метались, били лежащих людей, хватали их за шивороты, за волосы, чтобы поднять, а снайперы методично их отстреливали. Психоз усиливался. Одни бросались на землю, другие выбрасывали оружие и задирали руки, третьи тупо метались по полю.

Батальон был разгромлен полностью. В плен сдалось порядка восьмидесяти человек. Еще столько же рассеялись, сбежали, используя складки местности. С ними унес ноги и комбат Семен Шагов. Остальные были убиты или ранены.

Разрозненным подразделениям механизированной бригады удалось прорваться из Рудного на запад. По дороге катилось разбитое, деморализованное войско. Артиллерия была утрачена полностью, сохранились какие-то танки, много грузовиков, бронетранспортеры.

Эти люди еще не знали, что уже назавтра все украинские СМИ разродятся торжественными заголовками. «Героическая оборона Рудного от превосходящих сил врага», «Наши парни утерли нос пророссийским террористам», «Надежды сепаратистов на легкую победу провалились в Рудном». Позорное поражение будет представлено чуть ли не победой, героической защитой маленького, но очень важного населенного пункта. Простые украинские парни, беззаветно любящие родину, почти сутки отбивали атаки сепаратистов, нанесли им тяжелый урон, несколько тактических поражений. А потом они отошли для выравнивания линии фронта – с гордым достоинством и малыми потерями.

Но это произойдет завтра. А сегодня был котел, который со всех сторон атаковали ополченцы.

Штабу генерала Грушко с небольшим подразделением удалось прорваться в Новокольское. Но надежды закрепиться здесь не оправдались. Аэромобильную бригаду полковника Сирко ополченцы тоже хорошо потрепали. Атаки на поселок не прекращались, изматывали украинцев, но тем пока удавалось отбиваться.

Мертвых с позиций уже не вывозили, лазарет в поселковой больнице ломился от раненых, которых некому было оперировать. В двух парашютно-десантных батальонах осталась половина личного состава, постоянно приходили сообщения о новых потерях.

В резерве был десантно-штурмовой батальон майора Вереса. Эту часть полковник Сирко придерживал до последнего, понимая, что скоро чем-то придется прикрывать отход разбитого войска. В активе у полковника оставалось с десяток танков, несколько «Градов», БМП, полдюжины полевых орудий из некогда мощного артиллерийского дивизиона. Прибывшие танки и бойцы были распределены по позициям, что частично компенсировало потери.

Моральный дух военнослужащих катастрофически слабел. Целое отделение парашютно-десантного взвода бросило позиции у руин мыловаренного завода и перелесками попыталось выбраться к ополченцам. На полпути их встретили злорадно улыбающиеся бойцы заградительного батальона «Висла», который тоже понес потери. Потрясенных дезертиров под конвоем отправили обратно и прилюдно расстреляли у стен загубленного завода. Потом ухмыляющиеся добровольцы из «Вислы» бродили между распростертыми телами и добивали раненых.

Карательная акция произвела должное впечатление на солдат. Они вгрызались в землю, оказывали упорное сопротивление. Но это мало помогало. Ополченцы наседали, выдавливали десантников с руин мыловаренного завода.

Генерал Грушко кричал в рацию:

– Штаб, что случилось, почему вы нас бросили?! Вышлите резервы! Где наша авиация?! Противник наседает, через полчаса он выбьет нас к чертовой матери из Новокольского!

Авиация, базирующаяся в Глинном, не отличалась ни числом, ни умением. С аэродрома для поддержки пехоты смогли подняться только два штурмовика «Су-25». Одному вследствие неисправности пришлось сразу же вернуться на базу. Второй несколько раз заходил на позиции ополченцев, поливал из пулеметов, бил из тридцатимиллиметровой пушки и даже повредил несколько танков. Но ракета, выпущенная из ПЗРК «Игла», разнесла штурмовик, и на этом работа украинской авиации прекратилась.

– Дайте координаты цели! – внезапно прорезались Дубры. – Подошла батарея «Ураганов», мы можем нанести удар!

В Дубры действительно прибыла батарея РС3О «Ураган», спешно переброшенная из-под Славянска. Время перевода из походного положения в боевое – три минуты. Обрадованные корректировщики огня уже передавали в центр координаты местности. «Ураганы» действительно нанесли удар по позициям ополченцев, и тем пришлось пережить несколько неприятных минут.

Но уже летела «депеша» из Дубров от разведчика, отслеживавшего перемещения боевой техники ВСУ. Украинцы впопыхах упустили из виду, что у командования луганской бригады имеются такие же установки. Они располагались в десяти километрах от Карпухино, в лесу, были зарыты в землю и замаскированы.

Ответный удар был нанесен с ювелирной точностью, именно туда, куда требовалось. На позиции батареи обрушился град из двухсотдвадцатимиллиметровых снарядов. В адском пламени горела техника, взрывался только что подвезенный боезапас. От членов экипажей, обслуживающих установки, оставались ошметки. Грохотало так мощно, что во всем городке не осталось ни единого целого стекла.

Ополченцы усиливали нажим, к ним подходили подкрепления. Обескровленные части ВСУ понемногу вытеснялись из Новокольского. В штабе потрепанной группировки, разместившемся на западной окраине поселка, лихорадочно трудились «лучшие умы».

Полковник Сирко настаивал, что нужно выводить из котла уцелевшие подразделения, пока группировка не уничтожена окончательно. Его бригада пока сохраняет боеспособность, и не надо доводить это дело до греха. Сборная солянка из остатков прочих подразделений – тоже сила. Если загнать ее в угол, то она оскалит такие зубы, что мало не покажется.

Генерал Грушко уже понимал, что плацдарм не удержать, нужно уходить с выступа. В Киеве его ждет позор, это в лучшем случае, но ничего, он переживет. Нужно выводить людей и технику. Но как? Если все войско устремится на запад по автомобильной дороге, то противник накроет его артиллерией и быстро раздерет в мелкие клочья. Нужен отвлекающий маневр.

В голове генерала родился план. Ополченцы предлагают прекратить обстрелы и капитулировать. На такое унижение генерал-майор Грушко по естественным причинам пойти не может. Разве что попросить в России политического убежища, переселиться куда-нибудь в домик, стоящий в лесу на берегу Байкала. Надо выторговать у противника час на принятие решения. Генерал ведь не может сдаться один.

За время можно сформировать ударную группу из парашютно-десантного батальона, батареи «Нона» и танковой роты. Прорыв на северо-запад, на Шутово. Противник не ждет там удара, и часть сил сумеет прорваться.

Но главным направлением станет западное, по дороге на Дубры через блокпост на двадцать пятом километре. Он захвачен противником, но это сущая ерунда. Там стоит всего лишь потрепанная и недоукомплектованная рота боевиков. Ее просто сметут, не стоит и париться на этот счет.

Артиллерия противника – это да, гораздо хуже. Но незачем двигаться плотными колоннами. Можно использовать поля за обочинами, насколько они позволяют отдалиться от дороги. Конечно, шила в мешке не утаишь, но все же силы противника окажутся распылены. Какое-то время их наблюдателям придется отыскивать цели.

В основной прорыв пойдет десантно-штурмовой батальон майора Вереса. Его сберегли, и это грозная сила. Группа будет усилена танками майора Грицая, бронетранспортерами. Не такая уж космическая дистанция – чуть больше двенадцати километров. Горючка в баках еще есть. Имеется реальный шанс прорваться и сохранить боеспособность частей.

Солнце уже клонилось к западу, «джентльменское» соглашение о прекращении огня было в разгаре, когда очередной бронированный кулак вырвался из Новокольского и по проселочным дорогам устремился на север. Танки шли на максимальной скорости, поливая окрестности огнем из орудий и пулеметов. Их поддерживали четыре установки залпового огня, оставшиеся в Новокольском.

За танками в прорыв устремился на БТРах и БМД парашютно-десантный батальон. После гибели командира его возглавил майор Популяк. Еще вчера он был начальником артиллерии, которой теперь уже не существовало.

Прорыв развивался стремительно и удачно. Разрозненные отряды ополченцев предпочитали отходить. Колонны катили по лесам, по опушкам, командиры подразделений докладывали майору, что сопротивления почти не встречают. Выслать разведку при таком темпе движения проблематично. Они понятия не имеют, где находятся ударные силы ополченцев, так как те постоянно маневрируют. Уж больно легко все идет. Иногда создается впечатление, что их опять заманивают в ловушку.

Их действительно заманивали. Незнание местности сыграло с группировкой прорыва злую шутку. В районе Бузиново все проселочные дороги сходились в одну и выходили на мост через речку, пусть и мелкую, но с весьма крутыми берегами. С севера к Бузиново уже катили «Грады» и САУ ополченцев – благо Шутово было неподалеку. «Террористам» оставалось лишь пропустить группировку прорыва через мост, подорвать его, дать несколько залпов по увлекшимся украинским силовикам, а далее диктовать им свои условия.

Связь с частями майора Популяка отсутствовала. Но основной украинской группировке она была не нужна. Из котла на запад по разбомбленной дороге выдвигался десантно-штурмовой батальон майора Вереса, опытного офицера, с первого дня участвующего в этой безумной вакханалии под названием АТО. Машины, обладающие хорошей проходимостью, шли вдоль дороги в шахматном порядке, чтобы минимизировать ущерб от артобстрелов. Здесь же находились остатки второго парашютно-десантного батальона, механизированной бригады из Рудного, танковая рота, в которую после тяжелых потерь превратился батальон майора Грицая, несколько исправных установок «Град».

Орудия украинцы бросали, их все равно не на чем было вывозить. Многие солдаты шли пешком, измотанные, оглушенные, окровавленные, охваченные апатией. Не хватало транспорта, чтобы всех посадить на него.

Колонну замыкало то, что осталось от заградительного батальона «Висла». Полторы сотни обозленных радикалов прикрывали отход. Они двигались на джипах и последних уцелевших БМП, часто вступали в перестрелки с наседающими ополченцами.

Генерал Грушко спешил, нетерпеливо поглядывал на часы, прислушивался. Он знал, что тишина будет недолгой. Ему очень хотелось бы ее растянуть! Его джип метался по дороге взад-вперед. Он уже осип от крика, подгоняя солдат. В конце концов это их жизнь, почему ему больше всех надо?!

Десантно-штурмовой батальон вступил в бой, когда танки ополчения, укрывавшиеся в лесу, обстреляли колонну. Ответный залп украинцев вынудил противника отойти. «Террористы» не успели перебросить на этот участок фронта достаточно сил.

Когда до блокпоста на двадцать пятом километре оставалось версты четыре, в дело вступили северная и южная ударные артиллерийские группировки ополченцев. Тактическая уловка укропов поначалу удалась. Большинство снарядов рвалось на пристрелянной пустой дороге, не нанося ущерба отступающим частям. Но наводчики быстро исправились. Взрывы загремели в самой гуще отступающей техники.

Снова началась паника. Пехотинцы бежали в лес, механики-водители направляли туда свои машины. Там же, используя складки местности, укрылись и штабисты генерала Грушко.

Прорыв продолжала только ударная сила украинского воинства – батальон майора Вереса и добровольцы из «Вислы», примкнувшие к нему. Они стремились выйти из зоны огня. Танки и БТРы прыгали по кочкам, пехотинцы падали с брони в стылую землю. Но зона обстрела тоже смещалась. Потери были довольно велики.

Майор Верес скрипел зубами. Велик был соблазн приказать солдатам разбежаться по укрытиям, минимизировать ущерб.

Но он упрямо командовал по рации своим подчиненным:

– Только вперед! Осталась сущая ерунда. Еще немного, и мы вырвемся из этого проклятого котла.

Полковник Юдин приказал открыть артиллерийский огонь, когда до блокпоста, где стояли парни капитана Нестеренко, оставалось несколько километров. Он боялся зацепить своих, знал, что парням и так досталось. Но никто не ожидал, что украинские части, рвущиеся из котла, будут упорно продолжать движение, не считаясь с потерями. Штурмовой батальон лишился половины своей техники. Окрестности дороги были усеяны разбитыми машинами, телами мертвых и раненых солдат, но авангард укропов уже ушел вперед.

Полковник Юдин приказал начальнику артиллерии прекратить обстрел. Не хватало еще, чтобы своя же артиллерия в щепки разнесла блокпост.

Движение основной колонны застопорилось. Выжившие офицеры собирали людей, санинструкторы выискивали раненых. Уцелевшая техника принимала на борт пострадавших.

Но авангард уже шел вперед. К блокпосту на двадцать пятом километре вырвались несколько танков «Т-64» с украинской символикой, сопровождаемые пехотой. Теперь артиллерия ополченцев работать уже не могла. Ее снаряды непременно посекли бы не только противника, но и своих.

Глава 10

Нестеренко не мог сказать, что восемь часов прошли в тишине и спокойствии. Утром блокпост уже прощупывали. С западного направления, со стороны Дубров подошла танковая рота в количестве тринадцати машин и встала на расстоянии полукилометра. За танками явственно просматривалась небольшая колонна грузовиков. Судя по тому, как себя вели укропы, задача их была скромна – испытать на прочность оборону ополченцев. Не взять блокпост, не прорваться на помощь сослуживцам, гибнущим в котле, а именно проверить.

Впрочем, аппетит приходил во время еды. Танки начали рассредоточиваться по сторонам дороги, медленно двинулись вперед. Ополченцы припали к амбразурам и мешкам с песком. Приготовились пулеметчики в дотах. Но если пехота и была в грузовиках, то она не спешила их покидать. Танки прошли по полю метров тридцать и встали.

Олег припал к брустверу траншеи, следил в бинокль за действиями противника. Рядом возился Донец из огневого взвода, пристраивал гранатомет. За ним примостился с «калашом» Мишка Фендик. Он где-то раздобыл упаковку ржаных сухариков, разорвал обертку, насыпал часть содержимого в ладонь и собрался отправить в рот.

Невдалеке работал расчет АГС-17, перенесенный с восточного поста. Здесь, на западном, он был важнее. Бойцы закрепляли гранатомет на станке, вставляли ленты с выстрелами.

Ахнула танковая пушка. Бойцы машинально пригнули головы. Взрыв прогремел метрах в тридцати перед траншеей.

Мишка, сидя на корточках, принялся ссыпать сухарики обратно в упаковку.

– Аппетита нет? – посочувствовал Донец, покосившись на него.

– Я понял, что не такой уж и голодный, – ответил Мишка.

– Давай сюда, я съем. – Донец протянул ладонь.

– Перебьешься. – Мишка аккуратно свернул упаковку и всунул в боковой карман.

Надо сказать, что он сделал это весьма своевременно. Выстрелил второй танк. Снаряд рванул перед самой траншеей. Взметнулись в небо комья земли, пошла ударная волна. Бойцов засыпало землей.

Мишка поднялся, отполз на коленях и стряхнул себя глину. Разумеется, он не молчал, дал яркую и крайне негативную оценку действиям украинских танкистов.

– Ты как? – спросил Донец и покосился на него.

– А что, по мне не видно? – возмутился Мишка.

– Радуйся, что недолет. Живой остался.

– Да не убьют меня, – отмахнулся Мишка. – Костюмчик вот жалко, последний он у меня. С одежкой в этой местности сложно. Магазинов поблизости не наблюдается.

– Костюмчик надо беречь, это точно, – заявил Ракитин, окопавшийся по соседству.

Голова бойца была обмотана бинтами, поэтому выглядел он весьма мужественно, просто геройски. Пережить потерю половины уха было трудно, но боец справился с этим, проявил высокий моральный дух.

Третий танк произвел выстрел. Снаряд взорвался рядом с дотом. Бетонный блок покосился, дал трещину. Брызнула жесткая крошка, но, слава богу, никого не зацепила.

– Лениво как-то стреляют, – прокомментировал Донец. – Драйва у них нет.

– Пивень, ты готов? – спросил по радиостанции Нестеренко.

– Как юный пионер, командир, – отозвался наводчик, сидевший в танке.

– Тогда огонь. – Олег приподнялся и крикнул: – Эй, в БМП – огонь! Гранатометчикам – огонь!

Пивень выстрелил. Снаряд промчался мимо ополченцев, зарывшихся в землю, и угодил во вражескую боевую машину. Ее сразу же окутало дымом. Танкисты смогли распахнуть люк, из которого вырвалось пламя.

Ополченцы оживились.

– Получил по лобовухе, гаденыш? – крикнул Мишка.

Ударила автоматическая пушка, установленная на БМП. Заработали гранатометы. Пивень в танке, стоявшем за спиной у ополченцев, демонстрировал чудеса скоростной стрельбы. Он единственный мог работать прицельно, остальные лупили как бог на душу положит.

Но танки стояли кучно, и еще одной машине досталось. С нее сорвало гусеницу и выбило катки. Экипаж покинул подбитый танк и осматривал повреждения.

Ополченцы стреляли из автоматов. Благо боеприпасов, с учетом трофейных, было достаточно. Но и противник не стоял с выпученными глазами. Уцелевшие танки открыли беглый огонь. Несколько снарядов взорвались рядом с траншеями. Спецназовцы падали, закрывали головы руками.

Прямым попаданием накрыло гнездо, в котором располагался гранатометный расчет. Обрушилась часть ската, ударная волна понеслась по траншее. Донец с Мишкой заорали дурными голосами, бросились выкапывать гранатометчиков. Бесполезно. Одного порвало на куски вместе с бронежилетом, другой получил проникающее ранение головы и мягких тканей шеи, несовместимое с жизнью. А вражеские снаряды ложились все точнее.

– Всем в укрытия! – выкрикнул Нестеренко.

Спрятаться можно было только в доте, но далеко не все воспользовались предложением. Гранатометчики продолжали работать, несмотря на обстрел. Дальность действия РПГ-7 составляет семьсот метров. Танки противника находились даже ближе.

«Тупая какая-то война», – мелькнула мысль у командира роты.

Взрывом свернуло бетонную глыбу, прикрывавшую дот. Откололся увесистый кусок, придавил рядового Иваненко. Откуда здесь взялся этот калечный?! Оказывается, он выполз из дота с забинтованной ногой, решил поучаствовать в бою.

Олег уже был рядом. На пару с Гуревичем они отбросили бетонный шмат. И здесь все беспросветно. Тридцатикилограммовая глыба переломила ополченцу позвоночник, он задыхался, давился кровью, зажмурился, со всей мочи превозмогая дикую боль, и затих, умер с закрытыми глазами.

Дуэль становилась все ожесточеннее. Украинские танкисты боялись приближаться к блокпосту – и правильно, для кого мины ставили? – хлестали огнем по позициям ополченцев. Те в долгу не оставались, расчеты станковых гранатометов работали не покладая рук. В сторону врага летели реактивные гранаты, выпущенные из РПГ-7.

За спиной у рядового Печкина грохнул взрыв. После армии он работал почтальоном, как это ни смешно. Голову посекло осколками, и каска не спасла.

Но перелом в ходе позиционного боя уже наступал.

Пивень произвел еще один удачный выстрел. Снаряд прожег броню, порвал внутренности украинского танка. Зачадил еще один костер, и ополченцы разразились мстительным ревом.

Следующий снаряд ударил с перелетом, воспламенил кабину грузовика, стоящего первым в колонне. Огонь быстро перекинулся на кузов, и машина превратилась в чадящий факел.

Вражеские танкисты дрогнули. Машины стали отползать, продолжая огрызаться. Ополченцы не сбавляли темп стрельбы, повредили ходовую часть еще одного танка. Этого оказалось достаточно, чтобы уцелевшие машины убрались восвояси. Они пятились, потом развернулись и ушли прочь. Растаяли в дымном мареве грузовики.

Защитники блокпоста укрепляли поврежденные пулеметные гнезда. Погибших было трое, еще двоих посекло осколками, к счастью, не фатально. Ополченцы завернули мертвых товарищей в брезент и отнесли в ложбину. В ходе боя выбыли из строя два гранатомета АГС-17, но по этому поводу никто особо не расстраивался. На замену им пришли точно такие же, недавно находившиеся на вооружении бойцов капитана Шелеха.

Славик Вербин сидел на краю бруствера. Он жадно докурил сигарету и тут же вытряс из пачки еще одну.

– Что, старина, держимся? – Он оскалил в улыбке дрожащие губы.

Лицо офицера было черным от пороховой гари. Такое ощущение, будто Вербин полдня прочищал старые замусоренные дымоходы.

– А как же, – ответил Олег. – Согласись, не так страшен сам полный песец, как его ожидание.

– Согласен. Философия, мать ее!.. Думаю, с запада они больше не пойдут. По крайней мере в обозримом будущем. А если сунутся, то их остановят мины. Как тебе это нравится? – Вербин кивнул на восток, где за километрами пространства все явственнее различалась канонада.

Этими звуками ополченцы наслаждались целый день, с раннего утра. Они вполне понимали, что происходило на плацдарме. Там грохотали орудия, «Грады». Автоматная трескотня накладывалась на звуки разрывов. На востоке шла полноценная война. Ясно было, что украинским войскам там приходилось весьма несладко.

– Полагаю, мы подумали об одном и том же, – сказал Нестеренко. – Через полчаса в гости пожалует вся украинская группировка, и нам придется немного поработать.

Опасения командира роты подтвердил связист Дулин, подлетевший с рацией. Судя по чувству ответственности, застывшему на его веснушчатой физиономии, на связи был командующий объединенной группировкой.

– Держишься, капитан? – деловито осведомился Юдин.

– Держимся, товарищ полковник. Есть потери. Гости подходили с запада, но им не обломилось, ушли, потеряв три танка и грузовик. А у вас концерт, как я понимаю, в полном разгаре?

– Гоним этих артистов к чертовой матери, – ответил командующий. – Из Рудного их выперли, из Новокольского тоже. Было несколько попыток прорыва, но все неудачные. Это полноценный котел, капитан, и ты как раз его закрываешь. Укропы потеряли половину своей техники, сорок процентов личного состава, бегут. Таковы хорошие новости, капитан, но есть и плохие. Они заключаются в том, что противник идет не куда-нибудь, а прямо к тебе. Все, что у него осталось, минут через двадцать начнет наезжать на твою крепость. На подходе мы обработаем их артиллерией, но, извини, иллюзий не питаю. Кто-нибудь обязательно прорвется. Там еще остались боеспособные и очень недовольные парни. Ты должен держаться, пока мы их не дожмем. Улавливаешь мысль?

– Не тупой, товарищ полковник.

– Всего лишь несколько часов, капитан. Думаю, до темноты мы с ними справимся. Будет совсем туго, вызывай артиллерию. Сами обстреливать тебя не будем. Сделаем все возможное, чтобы к тебе прорвались танки Фомина. Но ничего конкретного обещать не могу. Хищный зверь, загнанный в западню, опасен и непредсказуем. Удачи, капитан.

На востоке все гремело, приближались звуки разрывов. Но командира терзало неясное беспокойство, то ли посторонний звук, то ли что-то другое. И не только Нестеренко это чувствовал. Ополченцы беспокойно вертели головами, нервничали. Им досаждало нечто зудящее, раздражающее.

Все стало ясно, когда из-за леса на юго-западе вынырнула тушка многоцелевого вертолета «МИ-8ТВ» и на малой высоте устремилась к блокпосту.

– Всем укрыться! – не узнавая свой голос, проорал Олег.

Ополченцев словно ветром сдуло с брустверов и кочек. Кто-то помчался за бетонные загородки, кто-то падал на дно траншеи.

«Бедная украинская армия, – подумал Нестеренко. – Неужели это все, что они нашли для поддержки своих окруженцев? Но штука все равно опасная».

Олег сполз в траншею, схватил в охапку зазевавшегося Вербина. Вертолет летел какими-то странными зигзагами. Заслуженный ветеран, полвека в строю. Корпус, капоты редукторов и двигателей защищены, в кабине пилотов установлены лобовые бронестекла. В направляющих до поры до времени прячутся четыре ПТУР 9М14М с игривым именем «Малютка».

Вертолет сделал вираж и заходил теперь с запада, накренившись на правый борт. Ударил пулемет, грохнул залп из подвесных контейнеров. Неуправляемые вращающиеся ракеты с крылышками помчались к земле. Пилот не успел прицелиться, выстрелил раньше времени. Реактивные снаряды разорвались в стороне от позиций, что было встречено почтеннейшей публикой с должным ликованием. Вертолет с ревом прошел над блокпостом, удалился на восток. Там машина начала разворот. Пилот хотел зайти на второй круг и ударить точнее.

Выкатился из-за бетонной баррикады рядовой Галанин, встал, широко расставив ноги. В этот момент он был единым целым с переносным зенитным комплексом «Игла» – «Шотландская куропатка» по классификации НАТО – и смотрелся впечатляюще. Ладонь на рукояти управления.

– Галанин, дай ему под задницу! – выкрикнул кто-то.

Выстрел удался на славу. Ракета угодила в цель. Вертолет повалился на левый бок, рухнул на опушке перед лесополосой и сразу превратился в горящую груду металлолома.

Нестеренко облегченно перевел дыхание.

– Ну и чего ты в меня вцепился? – проворчал Вербин, отстраняя его и выбираясь из окопа. – С девушкой, что ли, перепутал?

– Извини. – Олег ухмыльнулся.

Между тем в округе вдруг стало подозрительно тихо. Артиллерия объединенной группировки прекратила огонь. Украинские силовики тоже замолчали.

Нестеренко поднялся на бруствер, осмотрел свои владения. Люди занимали позиции, укрепляли поврежденные окопы, раскапывали оружие, боеприпасы, заваленные землей.

Рота потеряла уже восьмерых. В подчинении капитана Нестеренко оставалось шестьдесят бойцов. Эти стойкие надежные люди презирали смерть, но, увы, их было очень мало.

В окрестностях ничего не изменилось. Та же дорога, распаханная снарядами и минами, прокопченный блокпост, состоящий из двух дотов, бетонных баррикад, круговой сети траншей и шлагбаумов, теперь уже сломанных. Вокруг пустое пространство, на юге и севере лес. Роте приходилось держать очень даже немалый участок местности.

На западе чадили подбитые танки, недавно нанесшие визит из Дубров. До них было далеко, порядка четырехсот метров. Подойти ближе они не рискнули. В ста пятидесяти метрах восточнее блокпоста застыли еще три горы раскуроченного железа. Они уже не чадили, процесс горения давно завершился. Среди бугорков и рытвин были разбросаны обгоревшие тела членов экипажей.

Ближе к дороге стоял еще один танк, вполне себе целый. В нем засели Пивень, Куделин и Кошакевич. К вопросу одурачивания противника парни подошли творчески. На башню они насыпали земли, подтащили к танку какие-то горелые металлические обломки, навалили их на броню. Пушку сознательно опустили к земле, создавая иллюзию, что она выведена из строя. Пусть и с некоторой натяжкой, но на первый взгляд танк казался подбитым.

У лесополосы, примерно на уровне крайнего танка, валялась еще одна гора раскуроченного железа – остатки вертолета «Ми-8». Взрыв, потрясший его уже на земле, был такой силы, что повалил несколько деревьев и порвал в клочья кустарник.

Нестеренко очнулся. Его барабанные перепонки раздражал нарастающий рычащий звук. С востока приближалась боевая техника. Видимость была не очень, пространство окутала серая дымка. Из нее проступали невнятные темные пятна. Они приближались, делались четче, объемнее, выпуклее, превращались в танки «Т-64».

Один из них шел по дороге, с рычанием перебираясь через выломанные пласты асфальта. Другие двигались по полю между трассой и лесополосой. До них еще было метров четыреста, но расстояние заметно сокращалось.

Олег схватился за бинокль. Рваной шеренгой, чадя густым выхлопом, шли четыре танка. С грузовиков, остановившихся позади них, высаживалась пехота. Десантники кучками прятались за танками, старались не высовываться. В полевой бинокль неплохо различались их бледные лица, закушенные губы. Украинскую пехоту уже неплохо потрепали. Многие были в грязной одежде, запачканы кровью, кто-то потерял бронежилет, кто-то – каску.

Но особого страха солдаты не проявляли. Все-таки не новобранцы-призывники. Подавляющую часть украинского войска составляли добровольцы, служившие по контракту.

– Не стрелять! – крикнул Нестеренко.

Уж чего-чего, а терпения спецназовцам было не занимать. Гранатометчики и пулеметчики спокойно ждали, пока противник подойдет ближе. Стрелки пробивали прикладами амбразуры в плотных слоях глины.

Олег посмотрел по сторонам. Взялся за автомат санинструктор Бекетов, угнездился в узкой щели между бетонными огрызками. Все готовы, сосредоточены. Раймер положил перед собой на бруствер две гранаты, чуть подумал и добавил третью.

– Бог троицу любит, – с ухмылкой проговорил Читайло, наблюдая за его манипуляциями. – Черт, помолиться забыл!.. Как ты думаешь, сержант, укропы уже поклонились своему Богу?

– Дурында ты, Читайло! – Раймер постучал его по каске. – Хоть и фамилия у тебя образованная. У нас с укропами, к сожалению, один Бог.

– Да знаю я, – отмахнулся Читайло. – Так, для красного словца загнул. Набожным я каким-то стал в последнее время, – посетовал боец. – Не верил никогда, а теперь прошу что-то постоянно у Бога. Понимаю, не в Его это власти, чтобы я выжил, но больно уж в ад не хочется.

– Насчет этого можешь не волноваться, – сказал Раймер и улыбнулся. – Мы все тут почти святые, нас в рай без билета возьмут.

– Отставить базары! – приказал Нестеренко. – Приготовиться к бою.

– Выстоим, товарищ капитан? – спросил Читайло, повернувшись к нему.

Олег промолчал, и этим лучше всего ответил на бессмысленный вопрос.

Тут-то и началась очередная серия кошмарного боевика. Укропы пошли в бой без артподготовки. Они хотели прорваться с налета, освободить проход отступающим частям, знали, что защитников блокпоста немного. Танки ударили залпом. Два снаряда взорвались рядом с дотом, остальные подняли землю в чистом поле.

По команде Нестеренко огненный смерч накрыл атакующих укропов. Разом заговорили все виды оружия. Ухабистое поле покрылось частоколом разрывов. Гранатометчики лихорадочно перезаряжали оружие и вновь припадали к прицелам. Отрывисто били станковые АГС-17.

Атакующие танки прибавили ходу. Один из них вырвался вперед и встал как вкопанный, охваченный дымом и пламенем. Безвольно, словно голова у фыркающей собаки, завертелась башня, повис ствол. Граната ударила под него.

– Бинго! На полшестого! – восторженно выкрикнул гранатометчик.

Из подбитого танка полезли члены экипажа. Автоматчики в окопах отвели на них душу, подстрелили двоих, третий нырнул в канаву.

Плотность огня ополченцев нарастала. Они, воодушевленные маленькой победой, самозабвенно изводили боезапас.

Вражеская пехота рассыпалась по полю, стала залегать, несла потери. Несколько раненых солдат корчились посреди поля, двое или трое лежали неподвижно.

Наводчики в уцелевших танках открыли яростный огонь прямо на ходу. Точность прицеливания была небольшой, многие снаряды летели мимо, и все же блокпост накрыли разрывы.

Ахнул, схватившись за лицо, чубатый Глотов, повалился, весь окровавленный, с оледеневшими глазами. Захрипел, выворачивая руку, чтобы избавиться от осколка в шее, похожий на рыбу Андрес Дюран, скривился так, словно ему зуб рванули без наркоза. К соотечественнику бросились Кармона с Флоресом, подбежал из соседней траншеи молодой Мигель Ортега. Но все было кончено. Дюран застыл с искривленным лицом. Кровь пенилась, вытекала из оскаленного рта. Ортега завыл, схватился за голову.

Другим взрывом накрыло еще один расчет АГС-17. Мощный осколок разрубил бойца пополам. Второй, ослепший, куда-то полз, обливаясь кровавой рвотой.

К нему, пригнувшись, раздувая усы, подбежал прапорщик Белоконь. Взрыв прогремел практически в том же месте. Раненый боец уткнулся лицом в землю, прапорщик отлетел на бруствер. Санинструктор Бекетов бросил автомат, устремился к нему и стащил в канаву. Но и здесь все было кончено. Голова командира огневого взвода превратилась в багровый омлет.

Остальные этого не замечали, стреляли, перезаряжали оружие, опять вели огонь. Танки приближались, за ними ползком или короткими перебежками двигалась пехота.

Нестеренко затаил дыхание, заприметив за спинами солдат офицера. Тот орал, напрягая вены и голосовые связки, размахивал пистолетом, но все же в первые ряды не лез. Что ж, это не всем дано. На дворе не сорок первый год. Да и не сорок пятый. В мире хватает соблазнов, заставляющих человека не жертвовать своей единственной жизнью ради сомнительной цели.

Олег поймал офицера в прицел «калаша». Вот тот перебежал, привстал на колено, куда-то всмотрелся. Нормальное славянское лицо, раскрасневшееся в пылу боя. Не молод, возможно, успел послужить еще в советское время.

Нестеренко колебался не больше пары секунд, потом плавно надавил на спуск. Офицера отбросило, он повалился навзничь, раскинул руки. Отчаянно закричали растерянные солдаты, потерявшие командира.

Перелом в сражении наступил внезапно, когда командиру роты казалось, что все уже пропало. Украинские танки прошли «разграничительную линию» – шеренгу «Т-72», подбитых сутками ранее. Пехота двигалась на некотором удалении от них.

Маскировка на скорую руку, устроенная Пивнем и его товарищами, сработала. Украинцы не поняли, что крайний в шеренге танк отнюдь не подбит. Они прошли мимо.

В тот момент, когда до блокпоста им осталось пройти всего сто метров, пришла в движение башня танка, оставшегося за спиной у врага. Она повернулась, поднялся ствол.

Пивень выстрелил прямой наводкой, фактически в упор. Стальная махина вспыхнула и со скрежетом остановилась. С адским грохотом рванул боекомплект. За судьбу танкистов с этого момента можно было не волноваться.

Экипажи оставшихся танков не поняли, как погибли их товарищи. Машины продолжали движение и уже через десять метров оказались в заминированной зоне. Мины, «любовно» установленные саперами, сработали под днищами танков фактически одновременно. Машины встали, окутались дымом.

Ополченцы торжествующе взревели. Мол, что, вкусно вам, выродки?!

Атака захлебнулась. Горели все танки, участвовавшие в бою. Растерянные пехотинцы залегли и пытались отстреливаться. Кто-то из них зацепил растяжку, установленную еще украинскими защитниками блокпоста. Сработала граната – судя по мощности, оборонительная Ф-1. Несколько человек разлетелись в стороны так, словно были дистрофиками, ничего не весящими. Остальные вцепились зубами в землю и стали отползать.

Вдруг истошный вопль расколол пространство:

– Мужики, шухер! Укропы сзади!

Как же отрадно, что кто-то обратил на это внимание! За спиной ополченцев вдруг разгорелась стрельба. Из Дубров снова пришла помощь украинским военным, окруженным в котле. Танки и БТРы сползли с дороги, спрятались в лесополосе. Пехота подползала к блокпосту. В этот момент чей-то зоркий глаз ее и обнаружил.

Начала разворачиваться трофейная БМП, стоявшая на западном посту, разразился отчаянной трелью пулемет, забилась в истерике скорострельная пушка.

– Федорчук, выводи свой взвод! – прокричал Олег. – Бегом на западный пост, держать оборону!

Еще немного, и укропы раздавили бы ополченцев внезапным броском. Видимо, экипажи танков остерегались стрелять, чтобы не задеть своих, работала только пехота. Это и спасло людей Нестеренко.

Бойцы Федорчука бросились в траншею, побежали по ней. Другие прыгали по кочкам, игнорируя свистящие пули. Как же вовремя, черт возьми!

БМП продержалась недолго. Укропы закидали ее гранатами, подожгли. Экипаж успел эвакуироваться.

Ополченцы Федорчука с ходу вступили в бой, открыли огонь по противнику, швырнули гранаты. Украинцы дрогнули, пришли в замешательство. Жахнул гранатомет РПГ-7, и двое солдат навсегда остались на поле. Все прочие начали пятиться, падать, отползать. Их было немного, но они отвлекали от главных событий значительные силы ополченцев.

На восточном направлении, как выяснилось, еще ничего не кончилось. Из белесой дымки выбирались новые танки. Две невнятные угловатые глыбы подходили к блокпосту. Практически одновременно из башенных орудий вырвалось пламя. Вспыхнул единственный танк ополчения, застывший недалеко от дороги!

Нестеренко стало трудно дышать, его сердце болезненно сжалось. В отчаянии закричали спецназовцы.

Произвести ответный выстрел Пивень уже не мог. Поднялась крышка люка, над башней возник силуэт, рябящий в мареве. Но кто-то из укропов хлестнул очередью, и танкист провалился обратно. Пламя разгоралось, больше никто не пытался покинуть машину. Лучше бы не слышать и не видеть, как детонирует не выстрелянный боезапас.

Два украинских танка встали. Механики-водители остерегались продолжать наступление, памятуя о минах, установленных весьма густо. Да им и некуда было двигаться. Все пространство в обозримой зоне загромождали подбитые «Т-64». Какое-то кладбище погибших танков.

Ополченцы сидели в окопах и за бетонными укрытиями. У них уже кончались боеприпасы.

– Мужики, цельтесь тщательнее, экономьте гранаты! – прокричал охрипший Максимов.

Выстрелил танк. Вспучилась земля рядом с Олегом. Хорошо, что возле него никого не было. Осколки не попали в капитана, но взрывная волна отбросила его в сторону. Он не потерял сознание, все понимал, но на несколько долгих минут превратился в какое-то вялое растение. Нестеренко пытался встать, но ноги его разъезжались.

В ушах ротного гремели колокола. Подбежал Вербин, что-то истошно орущий, и принялся гнуть его к земле, чтобы не оторвало голову.

Нестеренко оттолкнул от себя заместителя и проговорил:

– Иди командуй. Я сейчас оклемаюсь.

Ярость обуяла ополченцев. Они сопротивлялись ожесточенно, с отчаянием обреченных. Нестеренко видел Славика Вербина, но не мог понять, что тот орет. На глазах ротного стрелял из автомата Ракитин, багровый от гнева, со сбившейся окровавленной повязкой. Невозмутимый и смекалистый Черненко вытащил РПГ-7 из рук мертвого гранатометчика, пристроил эту трубу на бугор. Вражеский танк загорелся от прямого попадания.

Ополченцы стреляли из автоматов и уцелевших гранатометов. Поле боя заволокло дымом, дышать было нечем от удушливой гари. Украинские силовики не выдержали, стали откатываться, убираться прочь. Их единственный танк пятился задом наперед. Его пушка помалкивала, похоже, кончились снаряды. Граната взорвалась рядом с гусеницей. Механик-водитель ударил по газам, явно не желая стать очередной жертвой. Танк подпрыгнул, рванулся прочь.

На западном посту у защитников укрепрайона тоже имелись основания для сдержанного оптимизма. Украинцы откатывались, огрызаясь из автоматов, залегали метрах в четырехстах. Не менее дюжины трупов осталось на поле. Жалобно и безнадежно стонал раненый, усугубляя мрачную картину.

Командиру роты даже не верилось, что атака отбита. В ушах звенело и фонило, но состояние немного нормализировалось. Нестеренко поднялся, начал вытрясать шум из ушей. Потом он с тоской уставился на подбитый танк, в котором погибли трое отличных парней.

Подбежал чумазый и окровавленный Славик Вербин и подхватил его за плечо, заметив, что командира как-то странно повело в сторону.

– Воскрес, твою мать!.. – пробормотал он с облегчением.

– Воистину воскрес, – согласился капитан, с усилием концентрируя взгляд на своем заместителе. – Ты чего так вылупился на меня, Славик? Я что, в акваланге? – пошутил он, мобилизуя остатки юмора.

– Нравишься ты мне, – объяснил Вербин. – Главным образом тем, что еще не умер. Ты как, командир?

– Как на корабле, – ответил Олег и вздохнул. – Тошнит, но плыву. Ладно, что мы имеем? Ты почему в крови?

– Бой был, знаешь ли. – Заместитель пожал плечами. – Это не моя кровь – сержанта Говоруна. Он погиб.

– Офицеры живы? – Нестеренко с усилием привстал, высунулся из окопа.

Над позициями витали клубы черного дыма. Короб восточного поста как-то странно перекосился и стал похож на раздавленный скворечник. Вокруг возились какие-то люди. Ротный еще плохо различал лица. Они перетаскивали безжизненные тела, приглушенно ругались. По траншее, связующей посты, покачиваясь, брели черные от усталости бойцы второго взвода.

– Федорчук и Максимов живы, – проговорил Вербин. – У нас не меньше десяти погибших и несколько раненых. В принципе урон терпимый. В строю около пятидесяти человек. Мы все еще сила, командир. Но патронов осталось мало, выстрелов к гранатометам практически нет. Еще одна проблема состоит в том, что нам приходится контролировать две части блокпоста – западную и восточную, ждать нападения с обеих сторон. На данный момент противник отошел. Его вообще не видно. Явно что-то назревает. Ты готов командовать, капитан?

– Да. – Олег вытряс муть из головы. – Все в порядке, небольшая контузия. Подожди… – насторожился он. – Ты говоришь, противник отошел, и его не видно? – Он опять высунулся из-за бруствера и начал всматриваться в дымную пелену.

Вокруг блокпоста творилось что-то невообразимое, валялись мертвые солдаты, стояла сожженная техника. Что-то шевелилось на восточной стороне. Подтягиваясь на руках, в расположение своих войск полз украинский солдат с перебитыми ногами. Иногда он делал остановки, переводил дыхание и оглядывался на позиции ополченцев, явно ожидая пули.

Добить его не составляло труда. Но никто не стрелял. Спецназовцы мрачно наблюдали за потугами парня, досадливо качали головами. Боец потерял много крови, шансов доползти до своих у него практически не было.

– Может, вытащим паршивца, перевяжем? – мрачно предложил Небаба. – Не могу смотреть, мужики, на эти изуверства. Эй, хлопец! – крикнул он. – Помощь нужна?

– Не надо, – взмолился раненый. – Пожалуйста, не надо, я сам доползу. Вы только не стреляйте, ладно?

– Да без проблем. Сам-то откуда?

– Из Харькова, – слабым голосом отозвался солдатик. – На Бурсацком спуске живу.

– И я на Бурсацком жил, – удивился Карпенко. – До восьмого класса. В четырнадцатую школу ходил. Потом мы в Любавино переехали, отцу должность на шахте дали. А ты не в четырнадцатой случайно обучался?

– Да, в ней, – прокряхтел боец. – Сейчас там французский уклон, считается самой модной.

– Лемешонок жив еще? – осведомился Карпенко. – Пал Палыч? Директором был. Старенький такой дядечка, но добренький. Любили мы его.

– Умер Пал Палыч, – давясь кровью, выговорил раненый. – В тот год, когда я школу оканчивал, четыре года назад. Обширный инфаркт у него был.

Наступила тишина. Стрелять не хотелось никому, даже самым злым и непримиримым. На востоке Украины шла жестокая и очень странная война. У каждой из сторон имелись железные основания считать себя правой, а врага – захватчиком. В этом было что-то неправильное, абсурдное и перевернутое.

Ротному вспомнился анекдот: «Как сделать, чтобы российские новости по телевизору ничем не отличались от украинских? – Выключить звук».

Солдат отползал все дальше, демонстрируя отчаянное желание жить.

– Смотрите, я снег нашел, – вдруг заявил Курбаев, вылезший из провала под бетонной плитой.

Ради демонстрации сего удивительного факта он зачерпнул ладонью и показал товарищам рыхлую серую массу.

– Горячий снег, – с усмешкой проговорил Раймер.

– Почему горячий? – не понял Курбаев. – Нормальный холодный снег.

В воцарившейся тишине таилось нечто неприятное. Нестеренко до боли в глазах всматривался в темнеющее пространство, вертел головой. Как же обманчива и ненадежна эта тишина. Вдруг ротный почувствовал, как волосы на голове зашевелились, а кожа превратилась в гусиную. Он все уже понял, с тихим ужасом зримо представил, что произойдет через минуту.

– Мужики, сейчас по нам укропы из «Градов» дадут, – пробормотал Нестеренко убитым голосом. – Как пить дать врежут!

Впервые в жизни так точно сработало необъяснимое предвидение. Олег никогда не отличался экстрасенсорными способностями, но в эту минуту в голову ему долбануло со всей дури. Артиллерию украинские силовики потеряли, минометные батареи тоже, но установки «Град» у них еще были. Просто раньше они, видимо, не имели возможности воспользоваться ими.

– Слушай мою команду – все в укрытия! – заорал капитан дурным голосом.

Гадалкой бы ему работать! У бойцов было несколько секунд. Возможно, именно это обстоятельство и спасло жизни многим их них.

Огненный шквал обрушился на позиции многострадальной роты, удерживающей блокпост. Времени на пристрелку у силовиков не было, излишнего количества боеприпасов – тоже. Украинским силовикам удалось вывезти из котла три установки «Град» на тяжелых «Уралах». За двадцать секунд из установки успевают вылететь все сорок реактивных снарядов.

Не меньше минуты в расположении ополченцев царил неописуемый ад. Укропы стреляли с трех километров. Стодвадцатидвухмиллиметровые снаряды ложились как попало, на всем обозримом пространстве. Но многие из них попадали в блокпост. Развалился на куски восточный дот, покосился западный, взмывали в небо комья глины, крошился, ломался бетон.

Олег повалился на дно траншеи, зажал уши. Переживать вторую контузию за короткий отрезок времени у него не было никакого желания. Снаряд взорвался где-то рядом, и ротный оказался под слоем глины, обрушившейся с бруствера.

Время нещадно растягивалось. У командира возникло такое ощущение, что прошли полчаса, а не одна минута. Стрельба закончилась. Нестеренко надрывно кашлял, выбираясь из глиняного савана. В голове его творилось черт знает что. В ушах снова звенело, разноцветные чертики кривлялись перед глазами. Он стонал, выплевывал глину и тер воспаленные глаза.

Зрение у капитана помаленьку восстанавливалось. Он нащупал автомат, гранаты в подсумке, взгромоздился на колени. Нестеренко должен был прийти в себя. На счет «три»! Но лучше ему никак не становилось. Весь мир вокруг был ватным, как и он сам, весь, от зудящей макушки до немеющих пальцев на ногах. Ротный брел гусиным шагом по засыпанной траншее, волочил за собой автомат.

Славик Вербин лежал какой-то весь перекрученный, оскалив рот, растопырив пальцы, словно собирался схватить осколок, ударивший его в грудь. Олег оцепенело смотрел на него. Глупость редкая! Совсем недавно Славик, живой и невредимый, сидел на бугорке. Они о чем-то разговаривали.

Хорхе Флорес зарылся лицом в мешанину из глины и снарядных осколков. Рядом с ним стоял на коленях Ортега и пытался его перевернуть. Ладно, хоть кто-то живой остался.

Чуть дальше сидел, привалившись к стене траншеи, Пашка Владыкин. Вроде просто отдохнуть собрался, если не замечать живот, пробитый даже не осколком, а каким-то метеоритом.

За Пашкой лежал мент из Чернигова Юргенс, вернее то, что от него осталось. Голова его болталась на лоскутьях кожи, на лице застыло такое выражение, будто он что-то недоделал.

Заворошилась глиняная гора, посыпались комья, и на белый свет вылезла голова Мишки Фендика с выпученными воспаленными глазами. Тело оставалось при ней. Он выбрался весь, нащупал автомат, глубоко, с чувством вздохнул.

«Бессмертный, – как-то равнодушно подумал Олег. – Понятно, что с них взять?»

– Запарили уже, суки!.. – Мишка блуждающим взором отыскал командира. – Какие у нас планы, товарищ капитан?

– Выжить, боец. Ты в порядке?

– Ага. – Мишка кивнул. – Только состояние такое, словно в меня грузовик с компостом врезался.

Над полем боя висела подозрительная тишина. Олег припал к разбитому брустверу, начал прочищать уши. Тишина сделалась громче, зазвенела ксилофоном. Различались звуки сражения, идущего где-то за лесами, полями и погостами. Отряды ополченцев пока не могли прорваться к блокпосту.

За изгибом траншеи что-то позвякивало. Оттуда вылез страшный, как черт, Василий Небаба, согнувшийся в три погибели. Он волок по траншее ручной пулемет, держа его за ствол.

– Живые еще есть? – хрипло спросил Олег.

– До фига народу, командир, – проворчал Небаба. – На том краю почти все живые. Федорчук, Максимов уцелели. Человек десять всего погибло, несколько раненых. Там, кстати, укропы подходят. Решай, что делать. Метров двести до них.

Живых на западном краю поста действительно хватало. Люди блуждали с опущенными головами, прочищали оружие, набивали магазины патронами. Бывший «беркутовец» Ракитин в сбившейся окровавленной повязке проверял заточку саперной лопатки, которую, видимо, бросил тут кто-то из украинских силовиков, и скептически кривился.

Оскалился Абдыкадыр Курбаев, приметив капитана. Перед ним на бруствере лежали два устрашающих ножа. Охал уцелевший связист Дулин, откапывая рацию. Многие ребята действительно были живы, что не могло не радовать ротного.

Спецназовцы передавали информацию по цепочке: много погибших из огневого взвода, гранатометчиков почти не осталось, как, собственно, и этого вида оружия. Погибли саперы Ребров и Бравый. Пал зенитчик Галанин, когда пытался пристроить свой ПЗРК для борьбы с наземными целями. В отделении управления и обеспечения в живых осталось только двое – санинструктор Бекетов и радист Дулин. По примерным оценкам выходило, что во время артналета погибло около двенадцати человек. Стало быть, в строю осталось меньше сорока, включая раненых. Ладно, хоть что-то.

– Товарищ капитан, почему наши не идут? – спросил бледный как мел Карпенко, пристраиваясь на колени под бруствером. – Тут же совсем недалеко. Где они все?

– Придут, Карпенко, никуда не денутся, – пробормотал Олег, осторожно выглядывая из траншеи. – Значит, не могут пока подойти, в бою завязли. Мужики, не высовываться! – прошипел он. – Без команды не стрелять. Всем молчать, пусть укропы думают, что никого из нас не осталось в живых.

Олег пробил прикладом амбразуру и поглядел в нее. Тот же лес, прежний воздух. Никуда не делись подбитые танки и сгоревший вертолет «МИ-8». Видимо, техники у украинских силовиков почти не осталось. А ту, которая уцелела, они перебросили на восточный участок фронта, чтобы хоть как-то сдержать напор ополченцев. Километрах в шести на востоке шел бой, слышались автоматные очереди, гулко ухали разрывы.

А к блокпосту подходила толпа солдат, вооруженных до зубов. Пропыленные, оборванные, многие в крови. Похоже, войско сборное, десантники из аэромобильной бригады, пехота. Но практически у каждого второго на рукаве выделялся черно-бурый шеврон, символ принадлежности к добровольческим частям, комплектуемым из фашиствующих радикальных элементов.

Именно у этих парней были самые злые рожи, усмехающиеся, наглые. Взять толику реванша за поражение, хоть частично утолить свою врожденную ненависть к москалям и жителям Юго-Востока! Солдаты подходили настороженно, не спуская глаз с блокпоста. До них оставалось метров сто. Они сломали строй, двигались рваной шеренгой. Их было не меньше семидесяти рыл.

«Как жаль, что под пехотой не срабатывают противотанковые мины, – подумал Нестеренко. – Ведь этого добра в земле осталось еще немало».

Он сполз на дно окопа и зашипел:

– Братва, всем молчать как рыбы! Гранаты к бою! Передайте Небабе, что первый выстрел его.

По цепочке прошелестела команда. Ополченцы скорчились на дне траншеи, за развалинами дота, в воронках от снарядов.

Силовики приближались, всматривались в потрепанные позиции врага, над которыми еще витали клубы дыма.

До ушей Нестеренко долетали обрывки разговоров:

– Неужто всех кончили? Хорошо бы, если так.

– Нет, не может быть. Эти твари живучие, наверняка остались недобитые.

– Сержант, может, гранатами их?..

– Отставить гранаты. Охренели? Далеко еще, своих посечете.

Но дистанция сокращалась. До врага оставалось шестьдесят метров, пятьдесят, сорок…

– Эй, ватники драные, есть еще живые? – выкрикнул кто-то из укропов. – Сдавайтесь, а то гранатами забросаем!

– Нету нас. Были и все кончились, – прошептал грязный, как черт, Читайло, подмигивая Олегу.

Капитана осенило, он подполз к Карпенко, стал ему что-то тихо говорить. Тот понятливо кивнул, облизал обветренные губы.

– Подождите, не надо, не бросайте гранаты! – взвился над окопами умоляющий дрожащий вопль. – Мы сдаемся, не стреляйте!

Какой артист погиб в этом молодом исполнителе! Сколько обреченности и отчаянной надежды, которая всегда умирает последней, содержалось в надрывных нотках! Те ополченцы, которые были в курсе дела, с восторгом смотрели на Карпенко. Остальные в первое мгновение не поняли сути, но благоразумно помалкивали.

Украинские силовики подошли на тридцать метров и остановились.

– Ладно, живите пока, – снисходительно проговорил сержант с нашивкой «Правого сектора» на одном рукаве и эмблемой батальона «Висла» на другом. – Мы стрелять не будем. Лапы в гору, и все на выход.

«Выход» получился эффектным. Притихшие позиции огласил надрывный нечеловеческий вопль! На бруствер взлетел Василий Небаба, страшный, как похмельный демон, с пулеметом у живота. Он ударил длинной очередью, орал и водил стволом из стороны в сторону до тех пор, пока не иссяк магазин.

«В натуре не баба», – как однажды с уважением выразился в адрес старшего товарища Мишка Фендик.

Василий еще не отстрелялся, а его товарищи уже швыряли гранаты из-за брустверов. Большинство из них взрывалось с недолетом, да и бог с ними. Оборванные, страшные как черти ополченцы выбирались из траншей, выскакивали из воронок и принимались хлестать из автоматов. При этом они что-то кричали дурными голосами и жутко матерились.

Силовики метались, застигнутые врасплох. В первые мгновения они потеряли не меньше десятка человек. Солдаты вываливались из толпы как штакетины из хлипкой ограды. Надрывали глотки раненые. Кто-то побежал назад, кто-то остался на месте и открыл ответный огонь.

Ругался офицер за спинами солдат, вбивал в их бестолковые головы простую мысль. Мол, надо идти вперед, расстрел за трусость никто не отменял. Кто-то бросился в атаку, но она быстро захлебнулась.

На ошеломленных украинских силовиков летела лавина каких-то диких пещерных людей с перекошенными лицами и орущими глотками. Никто не остался в укрытии, все пошли в рукопашную! Ополченцев было меньше, чем их врагов, но злость хлестала через край. Напор был настолько мощным, что первые ряды украинского войска были просто смяты, разбросаны в стороны. Спецназовцы врубились в неприятельскую массу.

Нестеренко бежал вместе со всеми и ни о чем не думал. К черту пагубные мысли! Фигурки вражеских солдат метались перед глазами, он стрелял по ним короткими очередями. Вот боец с отвисшей челюстью поднял автомат. Олег метнулся в сторону, вскинул ствол, но услышал только щелчок. Патроны кончились!

Сбоку подлетел Курбаев, полоснул солдата ножом по шее. Тот упал на колени и схватился за шею так, словно его ужалила оса.

Ротный отбросил его пяткой, уловил движение справа и закрылся прикладом от удара. Он пинком в живот отбил от себя тело в засаленном камуфляже, налетел и стал месить чем попало по орущей глотке, по переносице.

Бились страшно, с каким-то нечеловеческим надрывом. Задние ряды укропов наседали. Эти черти опомнились, вняли приказу. Почти никто не стрелял. Дрались всем, что было под рукой, яростно, до рваных жил, дышали как загнанные кони, хрипели, сдавленно использовали самые искрометные выражения русского языка.

Курбаев работал ножом, как профессиональный мясник. Шипел Ракитин, нанося разящие удары саперной лопаткой – идеальное оружие ближнего боя! Эстонец Валле проявил неожиданную прыть. Он сбил противника ловкой подножкой и душил его, что-то приговаривая на «великом и могучем» эстонском языке. Орудовал прикладом обладатель модельной внешности Радченко, крушил сверху вниз, помогая себе крепким словом.

Нестеренко отбросил автомат, выхватил «макаров» из кобуры и выпустил всю обойму в нескольких укропов, бросившихся на него. Они тоже умели вычислять старшего. Потом капитан выхватил нож. Он тоже бил по рукам, ногам, ключицам. Чужая кровь заливала лицо. Олег рычал, как голодный вампир.

На его глазах погиб комвзвода Максимов. Он когда-то занимался боксом, прямым ударом разнес десантнику челюсть, вдруг икнул и выхаркнул сгусток крови. Приклад чужого автомата размозжил ему затылок, и кости черепа впились в мозг. Налетел Загорец, мастер спорта по восточным единоборствам и нанес бойцу «Вислы» удар по шее ребром ладони, перерубил позвонки.

Эта бойня могла продолжаться буквально до последнего солдата, но тут отличился Мишка Фендик. Он вылетел из общей свалки, получив обидный пинок по заднице от мускулистого конопатого мордоворота. Мишка перевернулся через голову, вскочил, выхватил нож из чехла. И вдруг он обнаружил под ногами распростертое тело в украинской униформе. Подсумок у мертвеца был распахнут, из него выкатились гранаты.

Мишка действовал на подсознании, хотя и правильно. Он схватил гранату, выдернул чеку и метнул РГД через головы дерущихся людей. Следом тут же полетела вторая. Взрывы прогремели за спинами украинских силовиков. Нескольким из них крепко досталось. Это и послужило поворотным пунктом. Солдаты пришли в замешательство, стали пятиться, кто-то пустился наутек.

– Братва, коси укроп! – взревел Федорчук, обливающийся потом, и с утроенной энергией бросился вперед, работая кулаками.

За ним пошли те, кто еще не выдохся. Жуткий рев луженых глоток вознесся над толпой, придавая сил, деморализуя врага. Доблестные украинские воины бросились бежать. Не выдержали и пустились наутек даже те, кто всерьез презирал своего врага, считал себя чуть ли не Рембо.

Оставались отдельные очажки сопротивления. Ушастый Борисов самозабвенно выкручивал ногу какому-то любителю поорать. Потом ему это надоело, он схватил пистолет Стечкина, потерявший хозяина, и разрядил в противника половину обоймы.

Карпенко надрывно кашлял и со страхом ощупывал челюсть. Он зацепил треснувшую кость и завопил от боли.

Снова отличился Мишка Фендик, твердо верящий в то, что первые тридцать лет детства самые сложные. Он не дал уйти своему обидчику, плечистому громиле, усыпанному веснушками. Тот грузно бежал за своими товарищами, то и дело оглядывался. Мишка налетел на него сбоку, вцепился в горло и повалил.

Укроп извивался, обуянный ужасом, а Мишка вдавливал его носом в землю и хрипел:

– Попудри носик, сука! Что, падла, не намарафетился еще?

Громила в отчаянии выгнулся дугой, и Мишка слетел с него, как наездник со строптивого жеребца. Он упал на спину, выдернул нож из чехла. Когда противник вскочил на ноги и подался вперед, Фендик безжалостно рубанул его по промежности.

Громила почувствовал что-то ужасное, отпрыгнул. Возможно, нож и не повредил самое ценное, но ширинку с мотней располосовал полностью. Укроп запрыгал, пытаясь удержать штаны, но они свалились до щиколоток. Он развернулся и кинулся бежать.

Боец «непобедимой» украинской армии в бронежилете и без штанов, во всю прыть уносящий ноги. Это было нечто! Спецназовцы запросто могли бы пристрелить его, но в целях пропаганды и агитации делать этого не стали.

Мишка Фендик гордо ухмылялся. Товарищам прекрасно было видно, как своры громадных тараканов носятся у него в голове.

– Нос не задирай, а то сопли видно, – беззлобно проворчал бирюк Мжельский. – Останешься ты когда-нибудь без задницы, Мишка.

– Останусь, – согласился молодой боец. – Но пока она есть, с ней всегда что-то случается.

Люди надсадно кашляли. Кто-то поднял автомат и стал стрелять по убегающим воякам, но махнул рукой. Те удирали, бежали без оружия, ну и шут с ними. Уносили ноги человек тридцать. Укропы растянулись по полю и уже таяли в дымке.

– Собрать оружие, боеприпасы, раненых и всем следовать на блокпост! – приказал Нестеренко.

Ноги заплетались не только у него. Израненные, выбившиеся из сил ополченцы блуждали среди тел, отбирали боеприпасы у мертвых украинских силовиков, отыскивали своих раненых.

– Вот и порядок, – радовался Раймер, у которого роскошные синяки цвели на обоих глазах. – Можно не браться за вилы и топоры.

Ближайшая округа затихла, а вот не так уж и далеко на востоке продолжалась активная перестрелка. Спецназовцы приходили в себя. Их противники понесли тяжелые потери. На поле боя осталось несколько десятков изувеченных тел. В роте спецназа капитана Нестеренко теперь осталось меньше тридцати человек.

Погиб комвзвода Максимов. Василий Небаба так и не сошел с бруствера, мгновения на котором стали его звездным часом. Скончался от колотой раны в области сердца связист Дулин. Пал Гуревич, прибывший воевать из белорусского города Бобруйска. Пуля, выпущенная из пистолета, сразила Ананченко, который перед рукопашной стащил с себя бронежилет, чтобы тот не стеснял движений. Лежал оскалившийся Абдыкадыр Курбаев. Даже после смерти он крепко сжимал нож, а весь его живот от бока до бока был распорот штыком. Выживший санинструктор Семен Бекетов уже трудился по «специальности». Он бинтовал стонущего Селезнева, у которого из плеча был вырван клок мяса.

– А ну-ка не ори, – заявил ротный эскулап. – В бою так мы все герои, а как маленькая вавка вскочит, так сразу дети малые. Тут болит, там не трогайте. Молчи, говорю, а то по черепу дам!

– Надо же, Семен, ты выжил. Кто бы мог подумать, – отрешенно пробормотал Раймер, проходя мимо с грудой подсумков в охапке.

– Должен же вас кто-то лечить. – Санинструктор неприязненно покосился в спину сержанту. – Значит, я просто обязан жить вечно.

– Семен, мне челюсть, кажется, укропы сломали, – промямлил Карпенко, присаживаясь рядом с Бекетовым. – Болит, сука. Может, глянешь?

– Ну, ексель-моксель, Карпенко! – возмутился Семен. – Будь позитивнее! Я тебе что, гуманитарная некоммерческая организация? Хорошо, давай гляну. Перелома нет, трещина. Легче стало? Иди и воюй дальше, Карпенко. Все одно нет у меня запасной челюсти.

– Да отстань ты от него, Карпенко, – устало буркнул Борисов, взгромождая на бруствер кучу стрелкового оружия. – Наш санинструктор отличается милосердием и сердобольностью. Ты еще с ушибленным пальчиком к нему приди. Терпи, боец. Ведь эта самая челюсть не гремит у тебя во время движения, нет?

Такая вот добрая шутка незаменима в тяжелое военное время.

Ополченцы, полумертвые от усталости, расползались по позициям, готовили к бою оружие, распределяли трофейные боеприпасы. Раненых они перенесли в отдельный окоп. Мертвых товарищей спецназовцы пока оставили на месте. Это было неприятно, но в первую очередь стоило думать о живых.

Радостно закричал Шафран, единственный выживший боец гранатометного отделения. Он обнаружил под слоем глины практически исправный РПГ-7 и пару реактивных гранат к нему.

Надрывалась рация. Каким-то чудом она уцелела, хотя и была засыпана цементной крошкой.

– На связи, – заплетающимся голосом отозвался командир роты, не поинтересовавшись, с кем говорит. – У вас проблемы? Мы можем вам чем-то помочь?

– Твою мать, Нестеренко! – взорвался полковник Юдин, позабыв про всякую секретность. – Ты что, пьяный?

– Никак нет, к сожалению. Мы только что из боя вышли. Рады бы в полной мере насладиться нежным ароматом сивухи, но пока не получается.

– Черт, прости, Нестеренко. Докладывай обстановку.

Командующий объединенной группировкой слушал командира роты спецназа и явно нервничал.

– Я тебя понял. Слушай сюда, капитан! – зачастил полковник, когда Нестеренко замолчал. – Ты свою задачу практически выполнил. Можешь уводить оттуда людей. Дорогу мы закроем артиллерией. Но тогда котел уже не будет таковым. Значительная часть противника вырвется из окружения. Их сделают героями. Нам же в преддверии переговоров нужна безоговорочная капитуляция, чуешь? Это не просто козырь, а туз. Обстрелов твоего блокпоста больше не будет. Все тяжелое вооружение укропов в данную минуту противостоит нам, и вряд ли они его развернут на тебя. Между Новокольским и твоим постом идет тяжелый бой. Укропы дерутся как проклятые. Мы откровенно блефовали, у нас не так уж много сил. В котле у них скопилось немало машин. Противник хочет вырваться, а твоя рота не позволяет. Поэтому самостийники и бросают на блокпост все, что у них есть на твоем направлении. Мы их дожмем, но не сразу. Танки Фомина никак не могут к тебе прорваться. В общем, решай сам, капитан, уйти или остаться.

– Мы не уйдем, – ответил Олег. – Будем стоять тут, пока не подойдут наши.

– Я знал, что ты так ответишь, – проговорил Юдин. – Тогда держись, капитан. Немного осталось.

Полковник отключился, и в тот же миг послышался зловещий, душераздирающий вой. Нестеренко инстинктивно повалился на дно окопа.

– Братва, мины! – гаркнул кто-то.

Рвануло немного в стороне. Подпрыгнул куст, вырванный с корнем. Минометная батарея! Эх, товарищ полковник, подкачали ваши сборщики информации. В запасе у укропов имелся еще один сюрприз, пусть небольшой, но очень неприятный. Никакой паники не было. Бойцы прятались в укрытиях, затыкали уши. Прогремели еще несколько взрывов, из них только два – в расположении роты.

– Товарищ капитан, эти суки в окоп с ранеными попали! – надрывно прокричал Николай Радченко. – Бекетов убит, все погибли!

Твою-то мать! Нестеренко в отчаянии ударил рукой о бруствер и почувствовал, что его психика дает трещину.

«Почему все вокруг гибнут, а я все еще живой?.. Стоп, придурок! О чем ты думаешь? Бойцы ждут твоих приказов и надеются, что ты сумеешь сохранить их жизни! Кто с ними останется, если тебя убьют?»

Капитан пополз на передовую под вой мин. С этой минуты все происходило, как в тумане. Вероятно, украинские силовики истратили последние мины, обстрел прекратился. Стояло безветрие, над блокпостом витал пороховой дым, щипал глаза, вызывал грудной кашель.

Где-то вдалеке урчали моторы. С востока по дороге подходили два грузовика.

– Приготовиться к бою! Гранатомет на передовую позицию! – выкрикнул командир роты.

Дым уплотнялся, препятствовал обзору. Но Нестеренко видел, как грузовики съехали с дороги и пошли по полю. Они приближались – двести метров, сто пятьдесят…

Шафран выстрелил из гранатомета, но в цель не попал. Взрыв прогремел между грузовиками и не причинил им никакого ущерба.

Машины остановились. С них неторопливо сгружались люди в камуфляже, вооруженные до зубов, растягивались в шеренгу. По меркам этой дикой войны их было совсем немного, всего-то человек сорок. Они действовали уверенно, залегли, потом крайние поднялись и перебежали метров на двадцать. За ними еще двое. И так далее. Спецназовцам было непонятно, где в следующий момент поднимется очередная пара. Враги приближались, то ползли, то бежали. За ними медленно шли грузовики, непонятно зачем.

Прогремел второй выстрел из РПГ-7. Граната перелетела через ползущих укропов и взорвалась перед кабиной грузовика. Осколками побило радиатор и колеса. Разлетелись стекла в кабине. Мертвый водитель уронил голову на руль. Машина вильнула и зарылась в канаву искореженным бампером.

– Командир, это была последняя граната, – обреченно проговорил Шафран.

Такой ход событий атакующим не понравился. Они стали что-то злобно кричать, открыли беспорядочную стрельбу. Двое укропов опять перебежали, и на сей раз кому-то из ополченцев удалось свалить одного из них. Ответом на это стал ожесточенный огонь. Пули кромсали гребни окопов, выли злыми шмелями.

Охнул кто-то из защитников блокпоста. Зацепили, суки! Спецназовцы отвечали экономными очередями, берегли патроны.

В дымке приближались демоны с постными лицами. Обкололись они там, что ли? До атакующих уже оставалось метров семьдесят.

Грузовик полз за ними и благополучно наехал на противотанковую мину. Надо же, какой сюрприз! Взрыв порвал грузовик, кабина отвалилась и перевернулась, сноп пламени взмыл в небо.

Укропы, залегшие в поле, громко ругались и стали отползать.

Но закон подлости еще никто не отменял. За спиной у ополченцев внезапно разгорелась стрельба.

– Мужики, сзади! – истошно взвыл кто-то.

У украинских солдат, подползающих с запада, не хватило терпения. У них отказали нервы, и они рановато бросились с тыла на укрепления.

Замешательство ополченцев было недолгим. Спецназ есть спецназ. Выдержка на месте, самообладания хоть отбавляй.

– Федорчук, уводи половину людей! – прокричал Олег. – Отбить атаку!

Лейтенант надрывал глотку:

– Через одного – за мной!

Все перепуталось. Уже сам черт не разберет, кто из какого подразделения. Их всего-то осталось не больше взвода!

Федорчук уже несся по продольной траншее, стегая очередями. Кучка людей следовала за ним, другие бежали верхом, перепрыгивая через траншеи и воронки.

Жаркий бой разгорелся в районе западного поста. Ополченцы там явно уступали врагу в численности. Вооружение у них было так себе, и патронов осталось с гулькин нос. Но они отстреливались.

Взорвались несколько гранат, потом прозвучал ломающийся крик Федорчука:

– Мужики, за мной, врукопашную!

«Это конец, – мелькнула предательская мысль в голове Нестеренко. – Зажали со всех сторон превосходящими силами».

Капитана вдруг накрыло какое-то отупение, равнодушие ко всему происходящему. За его спиной вел бой отряд Федорчука. Там отчаянно кричали бойцы, которых становилось все меньше. По фронту тоже творилось что-то невообразимое, но особых эмоций эта беда уже не вызывала.

Украинские силовики не лежали на месте. Они были близко, дружно поднялись, бросились на штурм. Рядом с Олегом оставалось чуть больше десятка ополченцев. Капитан стрелял по бегущим укропам, а они – по нему. Рядом падали, истекали кровью боевые товарищи. Нестеренко перезаряжал оружие, снова стрелял и как-то машинально удивлялся тому, что еще жив, даже не ранен.

Завертелся Ортега, схватился за голову и повалился замертво. Взорвалась граната, и осколки посекли всех, кто находился рядом – Шафрана, Селезнева. Лишь капитану снова посчастливилось. Его шибанула ударная волна, а смертоносные кусочки металла пролетели мимо. В ушах командира роты звенело, но он контролировал себя.

Он вставил в автомат последний магазин и прокричал, не слыша своего голоса, чтобы бойцы отходили к западному посту, соединялись с людьми Федорчука. Это было правильно. Противник уже наседал со всех сторон, а сил для контратаки у ротного не оставалось.

На западном посту вдруг стало тихо. Почему там прервался бой?

Кучка ополченцев отходила, отстреливаясь. Их осталось совсем мало. Мишка Фендик оступился, полетел в воронку от снаряда и не поднялся из нее. Повалился с пулей во лбу Мжельский. Метнулся в сторону Борисов, избегая очереди, но попал под перекрестный огонь. Он дергался, как кукла на веревочках, и все никак не мог упасть и умереть.

Кольцо сжималось. Щетинкин бросил гранату. Взрыв порвал троих укропов и дал ополченцам фору в несколько секунд. Они прыгнули в траншею, соединяющую посты. Черненко первым влетел в нее, упал на корточки и стал бить короткими очередями по расплывчатым силуэтам, мерцающим впереди.

Весь мир шатался и падал. Олег прикладывал титанические усилия, чтобы не потерять сознание. Он вместе со всеми спрыгнул в траншею. К ним бежали какие-то люди с серыми лицами. Они не кланялись под пулями, равнодушно принимали смерть.

«Реально уделанные?» – мелькнула пустая мысль.

Атакующих сметали автоматные очереди, но вслед за ними бежали другие.

– Отходим на западный пост! – приказал Нестеренко, и кучка людей, ощетинившись стволами, стала смещаться по траншее.

Но все это было тщетно. Западный пост оказался занятым неприятелем. Наверное, все люди Федорчука погибли. Огонь по ополченцам теперь велся с двух сторон.

Черненко охнул и повис на каком-то мертвеце, вытянувшемся поперек траншеи. Эти два тела превратились в барьер от пуль. Олег свалился на колени и стрелял одиночными. Глаза щипало, горячий пот заливал лицо.

Ракитин, с головы которого окончательно свалилась повязка, истратил все боеприпасы и перехватил автомат, чтобы встретить прикладом врага, спрыгнувшего в траншею. Этот парень, когда-то служивший в киевском «Беркуте», решительно не думал о смерти, забыл о ней. Он был весь в драке, в крайней стадии азарта, возбуждения. Когда его стали прошивать пули, Ракитин все-таки завершил начатое. Он резко опустил приклад на голову противника и только после этого повалился с чувством выполненного долга.

Загорец тоже высадил последние патроны и отбросил автомат. Украинские силовики спрыгнули в узкую траншею и мешали друг другу. У них произошла заминка. Вот этим и воспользовался Загорец, отвел душу, проявил все свое профессиональное мастерство! Он налетел на врага как коршун, с голыми руками. Первому угодил в горло костяшками пальцев. Нечего шею вытягивать, кретин! Удар был смертельный, но укроп упал не сразу, повис на сослуживцах, напирающих сзади.

Загорец вырвал автомат у одного из них, когда тот уже собрался надавить на спусковой крючок, и врезал прикладом под губу. После такого удара, как правило, жить не хочется. Ополченец махнул прикладом, приголубил кого-то по виску, добавил кулаком в живот. На него напирали живые и мертвые.

Загорец не устоял, повалился. Но, даже оказавшись на земле, он не сдался, дотянулся до ножа в чехле, извернулся, полоснул кому-то по голени и перерезал сухожилие. Укроп заорал как полоумный.

Загорец еще пытался что-то сделать, но уже задыхался. Его просто задавили массой и забили прикладами.

Нестеренко еще стрелял, привалившись к мертвым телам. Руки его дрожали, в голове призывно гудел набат. Автомат замолчал, кончились патроны. Надо было подниматься и работать прикладом. Все нормально, еще есть шанс.

Капитан схватился за край окопа, начал вставать. Укропы уже бежали к нему по траншее. Первый из них передергивал затвор.

Тут вдруг сверху посыпалась земля, и кто-то рухнул в траншею перед ним. Автомат уплыл из рук Олега. На какой-то миг мелькнули до боли знакомые глаза. Сокрушительный удар обрушился на голову Нестеренко. Он поплыл по волнам, тщась вспомнить, кому же принадлежат эти глаза.

Глава 11

Нет, его пока не убили, куда-то волокли, отвешивая тумаки. Он очнулся среди бетонных стен, лежал на земляном полу, распластанный, распятый. Ноги были свободны, а на раскинутых руках кто-то стоял, и запястья ныли жгучей болью.

«Западный блокпост», – возникла подсказка в мутной голове.

Капитан начал изворачиваться, и ему стало еще больнее. Над головой кто-то заржал. Зрение Нестеренко восстанавливалось. Он увидел, что над ним завис «простой» украинский солдат не самой слабой комплекции. Он отдавливал пленнику запястья и на всякий случай держал его на прицеле.

Олег приподнял голову, всмотрелся. Рядом стонал Радченко, раненный в ногу. От «модельной» внешности парня ничего не осталось. Его лицо было в хлам разбито, из изувеченной губы вытекала кровь. Он лежал на боку, зажимая рану на бедре. Штанина пропиталась кровью. Снаружи раздавались голоса. Там перекликались люди. Они говорили на державной мове, будь она неладна.

– Коля, ты как? – выдавил из себя Олег.

– Хреново, командир, – прохрипел Радченко. – Но мы нормально повоевали, да?

– А толку? – прозвенел над ухом Нестеренко надтреснутый женский голос. – Только вы вдвоем и остались. Пройдет десять минут, через блокпост двинутся наши войска, и вам, ватникам, наступит конец.

Над Олегом склонилась женщина в пропыленном камуфляже. Она сняла головной убор, и черные волосы, которые стоило бы помыть, рассыпались по плечам. У нее было правильное, но сухое и бледное лицо, тонкий нос, узкая полоска плотно сжатых губ.

Нестеренко узнал эти пытливые холодные глаза, обладающие даром трансформации, да и голос тоже. Он дернулся, чтобы вырвать руку и схватить эту особу за горло, но запястья свело дикой болью. Хохотнул здоровенный боец. Женщина надменно усмехнулась.

– Не всех вас убили. Радуйтесь, падлы!.. – просипел Нестеренко.

– Ну да, нас семеро осталось, – проговорила женщина. – Согласна, капитан, вы неплохо воевали, но Бог ведь все видит, верно?

– О каком Боге ты говоришь, сука? Ты убивала гражданских, которые ни в чем не виноваты, наводила артиллерию на мирные объекты.

– Ну да, я специалист весьма широкого профиля. – Женщина засмеялась и спросила: – А что не так, капитан? Ты мне совести хочешь накапать?

– Командир, это что за красавица тут говорит? – подал слабый голос Радченко. – Ты ее знаешь?

– Заткнись, ублюдок, когда я с твоим командиром разговариваю. Хотя я даже не знаю, чего ради ты тут лежишь. – Она свела нещипаные брови, выхватила из кобуры ПМ, передернула затвор и выстрелила Радченко в голову.

Нестеренко заскрежетал зубами. Вены на его руках вздулись от нечеловеческого напряга.

– Чтобы не мешался со своими остротами. – Женщина криво усмехнулась, хотела убрать пистолет обратно в кобуру, но передумала и сказала: – Так что, капитан, ты следующий?

– Да пошла ты, сука!.. Ты кто вообще такая?

– А ты ему скалкой между глаз, Ольга, – проговорил здоровенный боец и усмехнулся.

– Осипчук, заткни пасть! – Женщина поморщилась. – Я думала, капитан Нестеренко, что мы с тобой никогда уже не встретимся, как две параллельные прямые. – Она скабрезно оскалилась. – Но судьба нас опять свела. Ты снова встал на моем пути. Хорошо, представлюсь. Гетманская Ольга Александровна, бывший врач-невролог в городе Ивано-Франковск, старший сержант разведывательного взвода батальона ОУН, самостоятельного подразделения, действующего во взаимодействии с Министерством обороны. Временно была приписана к диверсионно-разведывательной группе капитана Верницкого. На добровольной, разумеется, основе. Падлы, как же я ненавижу вас, сволочей москальских! – Женщина сжала кулак, нагнулась и ударила Олега в челюсть.

В хрупком на вид кулачке обнаружилась немалая сила. Скула пленника заныла.

– А особенно тебя ненавижу, капитан Нестеренко. – Ольга нависла над ним, ее лицо сводила судорога, эмоции уже не сдерживались. – Из-за таких, как ты, я потеряла брата. Он погиб, освобождая от ваших мразей город Краматорск. Из-за таких, как ты, я потеряла мужа, офицера боевого крыла «Правого сектора». Его убили в ноябре, в разгар так называемого перемирия, во время артобстрела под Ильичевкой. Из-за тебя погибли хорошие ребята в Карпухино, моя подруга Жанна, командир группы Верницкий. Ты, наверное, догадался, что я не стала переходить линию фронта, добыла гражданскую одежду и пробралась в Любавино, где корректировала огонь нашей артиллерии. Уничтожить твою гребаную часть, капитан, было для меня делом чести. Я уже навела о тебе справки, знала, кто ты такой. Но тебе удалось выкрутиться, вывести своих боевиков и технику. Я целые сутки сидела в Кротово у надежных людей, потом пришла в Новокольское к полковнику Сирко, а затем – в батальон «Висла», чтобы воевать плечом к плечу со своими соратниками.

– Ты не лезла в первые ряды, которые мы благополучно положили. – Говорить было трудно, но Олег справился с этим.

– У каждого свой ряд, – отрезала женщина. – Зато мне доставит колоссальное удовольствие пристрелить тебя, капитан Нестеренко. На земле станет чище.

– Да, конечно. А когда вы уничтожите всех жителей Юго-Востока, тут станет совсем чисто.

– Правильно, – согласилась женщина. – Какие мы догадливые. Только незачем уничтожать всех до единого жителей Юго-Востока. Кто-то должен и работать. – Глаза женщины заблестели нездоровым огнем. – Знаешь, капитан, между нами говоря, я несколько недолюбливаю Адольфа Гитлера, поскольку он был против независимой Украины, но многие его методы и взгляды поддерживаю. Особенно в той их части, которая касается неполноценности русской нации и того, как она загаживает планету.

«Это диагноз», – тоскливо подумал Олег.

Он смотрел, не моргая, в глаза этой злобной фурии, а она – на него. Ольга прожигала пленника взглядом, кусала губы, потом стала медленно поднимать пистолет.

– Вообще-то я не понимаю тебя, капитан, – подумав, проговорила Гетманская. – У тебя могло быть прекрасное будущее в обновленной Украине. Ты толковый офицер. С твоими-то способностями!..

«Так и умру непонятым», – подумал Олег.

На улице вдруг хлестнула автоматная очередь! Закричали люди. Потом вспыхнула такая пальба, хоть уши затыкай.

Ольга изменилась в лице, резко повернула голову в сторону проема. Она попятилась, не спуская пистолета с пленника, быстро глянула на него, потом на улицу. Там полным ходом гремели выстрелы, кричали и падали люди.

Из дверного проема вылетел приклад и ударил по руке, в которой женщина сжимала пистолет. Она завизжала, выронила оружие, схватилась за поврежденную конечность, согнулась. Здоровенный автоматчик уже не отдавливал запястья Нестеренко, попятился. Но это его не спасло. Очередь отбросила солидную тушу к стене.

– Командир, хватит валяться, наши в городе! – С этим зычным воплем в дот влетел страшный, весь оборванный лейтенант Федорчук.

Он врезал Ольге локтем по скуле, подобрал ее пистолет. Она отлетела к противоположной стене, ударилась об нее головой.

Глаза женщины закатились. Она картинно стала сползать по бетону на пол.

Олег пружинисто вскочил и сам удивился, откуда взялась такая прыть у «старого, больного» человека. Сердце его бешено стучало, руки-ноги работали нормально.

– Федорчук, ты откуда? С того света? – Голос подводил капитана, он от волнения не говорил, а каркал.

– Вот это ты точно подметил, командир! – заявил взводный и ощерился. – В натуре с того света! Ты же видел, укропы напали на западный пост. Мы стали отстреливаться, но они нас рассеяли! Прикинь, командир, большинство наших погибло, остальные на поле залегли, потом доползли до оврага, куда покойников сбрасывали. С мертвыми лежать, притворяясь таким же, это, знаешь ли, еще то удовольствие!

– Сколько вас, Федорчук?

– Со мной семеро. Не волнуйся, мы уложили всех укропов, которые здесь были.

Олег окинул беглым взглядом закоулки, подобрал автомат мертвого бойца ВСУ. Ольга Гетманская лежала без сознания. Ротный вышел на улицу.

Выжившие спецназовцы выглядели жутко. Лица черные, глаза запавшие, их шатало от нечеловеческой усталости. Но они готовились к бою, собирали боеприпасы с мертвых. Читайло, похожий на трубочиста со стажем, изобразил нетленный испанский жест. Мол, но пасаран. Пабло Кармона, весь оборванный, волосы дыбом, увидел это и вяло засмеялся. Раймер деловито продувал внутренности «калашникова», клацал затвором. Некая бледная личность, отдаленно похожая на бывшего сотрудника «Альфы» Щетинкина, вытаскивала из-под завалов восточного поста чудом уцелевший ручной пулемет. В стороне Карпенко с распухшей челюстью и эстонец Валле, выживший каким-то чудом, укрепляли передовую траншею, стаскивали в нее оружие и запасные магазины.

Олег сглотнул. Его подчиненные размеренно работали и не замечали, что все подходы к передовому рубежу завалены телами украинских военных. Часть пейзажа. Привыкли.

Вдруг кто-то завозился в глубокой воронке, оставшейся после взрыва снаряда. Посыпалась земля, и взорам присутствующих явилась чумазая физиономия Мишки Фендика! Он поморгал, схватился за край воронки, чтобы заново не упасть, и зачем-то ударил себя по уху. Это оказалось плохой идеей. Мишка повалился на колени, и из воронки понеслись звуки безудержной рвоты.

– Вот она, стабильность в нашем непростом мире, – широко улыбаясь, прокомментировал ситуацию Раймер. – Смертные умирают, бессмертные живут вечно.

«Господи, как же хорошо находиться в мире живых. Девять человек уцелели!» – подумал ротный, шагнул обратно в дот, и – мама дорогая! – кто-то вытолкнул его оттуда с такой силой, что он упал и ударился мягким местом.

Из бетонного короба выпрыгнула злобная мегера с горящим взором, крутанулась на месте и, перепрыгивая через траншеи, понеслась в сторону северной лесополосы. Ополченцы растерялись, замешкались. Женщина бежала красиво, подбрасывая ноги. Черные волосы трепетали по ветру. С ее затылка стекала кровь. Ко всем своим прочим достоинствам и недостаткам эта тварь оказалась еще и превосходной бегуньей.

Федорчук вскинул автомат и ругнулся, обнаружив, что не вставил на место магазин. Остальным ополченцам идея стрелять по женщине с красивыми волосами показалась какой-то странной.

Ольга пулей пронеслась мимо Карпенко и Валле, копошившихся в окопе. Они проводили ее моргающими глазами.

– Ты что-нибудь понял? – спросил Карпенко.

– Нет. – Валле покачал головой.

– И я нет.

Неведомая сила подбросила капитана. Он побежал вслед за этой чертовой бабой с такой легкостью и быстротой, что сам поразился. Нестеренко прыгал через кочки и воронки, выбросил автомат, который только сковывал его движения. Надо обязательно взять эту тварь живой, догнать ее.

Ротный оглянулся и увидел, что Читайло и Щетинкин бежали за ним.

– Отставить! – проорал Олег. – Я сам! Занять оборону, сейчас укропы пойдут!

Он молил Господа дать ему сил. Пот заливал глаза. Женщина прыгала перед ним резвым кузнечиком, обернулась и злорадно оскалилась.

«Нельзя оставлять на свободе такую тварь! Упади!..» – твердил капитан про себя, наращивая скорость и следя за тем, чтобы самому не свалиться.

Бог услышал его молитвы. Женщина оступилась и упала! Нестеренко с каким-то невиданным подъемом пролетел двадцать метров, но Ольга Гетманская уже поднялась, понеслась дальше и пропала за кустами невдалеке от подбитого вертолета.

Капитан бежал из последних сил. Усталость гнула его к земле, но он должен был ее догнать.

Перед глазами командира роты стояли рядовые Гаркалин и Кучеренко, которых эта гадина расстреляла в летней кухне, ополченец Чижов, убитый ею на дороге, пожилая женщина в «Жигулях» и ее сын, цинично расстрелянные в упор, маленькая девочка, которую только чудо спасло от смерти. Нестеренко видел, как взрывались частные дома и объекты мирной инфраструктуры, на которые эта паскуда наводила артиллерию. И это ведь не предел. Она убивала людей и будет их губить, пока ее не остановят.

Капитан влетел в лес. Все чувства врастопырку, свинцовая тяжесть в кулаках. Глухой кустарник в две трети человеческого роста, повсюду канавы и прочие природные ловушки, кучки голых ветвистых деревьев.

Что-то затрещало прямо по курсу. Нестеренко бросился сломя голову через кустарник, рвал одежду, спотыкался о коряги, ветви засохших поваленных деревьев. Слишком много препятствий. Это значит, что он идет правильной дорогой.

Стоп, машина! Капитан резко затормозил перед не очень глубоким, но крутым оврагом. Пятка продавила грунт, осыпь хлынула вниз. Нестеренко попятился, и тут за его спиной что-то хрустнуло. Он еще оборачивался, выставляя локоть в качестве блокировки, а тяжелая сучкастая коряга, брошенная этой гадиной, уже летела ему в спину.

Олег, кувыркаясь, полетел вниз, рухнул на дно оврага, резко перевернулся на спину и вскочил. Над его головой, на краю обрыва, уже стояла стерва со спутанными волосами и вздымала над головой ту самую корягу. Она вряд ли убила бы его, но вот покалечила бы запросто, наверняка. А потом ищи-свищи ее по всему глобусу.

Нестеренко машинально закрылся руками. Но провидение опять было на его стороне. Женщина стояла на самом краю, чтобы попасть наверняка. Надо же, ее ступня угодила в то самое продавленное место. Мстительный огонь в глазах мерзавки уступил место растерянности. Она изменилась в лице, стала неловко балансировать, выронила корягу, беспомощно замахала руками.

Олег схватил ее в охапку, чтобы никогда уже не выпустить. Прямо как любовницу. А ведь хороша, если абстрагироваться от всего прочего! Ольга рычала тигрицей, плевалась ему в лицо, колотила руками. Он ударил только раз, но мощно – лбом в переносицу. Женщина мгновенно потеряла сознание, и он сбросил ее с себя.

Гетманская валялась среди плетущихся корней и комьев глины, разметав руки, вся из себя такая беспомощная, слабенькая. Впрочем, капитан тут же взял себя в руки. Это не женщина, а Медуза горгона, настоящее исчадие ада.

Интересно, сколько у нее имен? Наверняка не одно. Опытная диверсантка с кучей паспортов. Леди Винтер, Анна де Бейль, графиня де ля Фер… Он схватил ее в охапку и попытался поднять. Ольга пришла в себя, лицо ее исказилось. Нестеренко пришлось швырнуть мерзавку на землю лицом вниз, потом схватить за шиворот, когда она на четвереньках поползла вперед, бросить головой между валунами.

– Что, падла, убьешь? – прохрипела Гетманская.

– Вот так сразу? Нет, много чести, дорогуша, – отозвался он. – У тебя ведь особые заслуги. Судить тебя будут.

Она захохотала, давясь кровью, и вдруг лягнула капитана ногой с такой силой, что он взвыл от боли. Олег рванул ее за шиворот, треснула ткань, разошелся рукав. Ну вот, так и есть! На плече горит клеймо – украинский трезубец, за которым матово и как-то стыдливо проступает нетленный символ дивизии СС «Мертвая голова» – череп и скрещенные кости.

Нестеренко отвесил ей хлесткую затрещину, чтобы лишить сознания наверняка и надолго. Это у него получилось в лучшем виде. Вот так будет куда спокойнее. Олег передохнул ровно минуту, для верности досчитав до шестидесяти, потом снова схватил дамочку за шиворот и поволок из оврага. По пути он сделал еще одну передышку, перебросил добычу через плечо и шаткой поступью побрел на блокпост.

Там капитан свалил свою ношу в траншею и сел на край передохнуть.

– Лучше бы ты, командир, картошки принес, – заявил Читайло и покосился на своего ротного.

Карпенко усмехнулся, тут же охнул и схватился за распухшую челюсть.

– И чего мы сидим, как сбитые летчики? – вяло возмутился Олег. – Уже готовы к обороне? Живо связать телку, и все на позиции!

Это был предел человеческих возможностей. Силы кончились бесповоротно – и моральные, и физические. Ополченцы ковыляли, как зомби, что-то ворчали под нос.

Десять минут, о которых упоминала Ольга Гетманская, давно уже прошли. На востоке явно что-то назревало. Пальба там то затихала, то вновь разгоралась.

Урчали грузовики, свет фар прорезал низко стелющуюся дымку. Машины не останавливались, шли прямо на блокпост. Люди, сидящие в них, были уверены, что он занят их сослуживцами. В тех местах, где разрушения не позволяли проехать по самой трассе, водители сворачивали на обочины, ныряли в канавы, потом опять выбирались на дорогу.

Машин было много, они возникали из дымки одна за другой. Остановить это нашествие Нестеренко было практически нечем. Дистанция четыреста метров, триста.

Щетинкин по команде капитана ударил из пулемета. Более серьезного вооружения в роте не осталось. Бывший снайпер без усилий расколотил короткой очередью фары и стекла в головном автомобиле, заставил его замереть. Колонна остановилась. Задние машины напирали на передние, но проехать не могли.

Нестеренко видел, как отбрасываются тенты, из кузовов выпрыгивают автоматчики, растягиваются цепью по обеим сторонам дороги, залегают. Сердце капитана болезненно сжалось. Казалось бы, все пережили, но нет.

Автоматчики дружно поднялись и пошли вперед.

– В натуре запарили, – убитым голосом проговорил Мишка. – Не бывает такого, мужики. Перебор это. Я не хочу вставать.

– Похоже, что мы уже четырежды прокляты, – с усмешкой сказал Раймер.

– Карпенко, радиостанцию! – распорядился Олег.

Другого выхода не оставалось. Товарищи все поняли и с тоской посмотрели на командира. Карпенко снялся с места, пригнулся, побежал за рацией и приволок ее. Это дивное устройство пока еще работало.

– Слушаю! – прозвучал в эфире какой-то преувеличенно бодрый голос полковника. – Что у тебя?

– У меня все отлично, – отозвался Олег. – Противник прямо сейчас прорвется через блокпост на запад. К нам движется большая колонна. У меня почти нет людей, нам нечем обороняться. Подключайте артиллерию. Я вызываю огонь на блокпост! Вы слышите? Вызываю огонь на себя!

– Погоди умирать, герой, – отреагировал Юдин. – Отставить огонь на себя, Нестеренко. Фомин успел. Он уже у тебя.

– Не понял. – Ком вырос в горле капитана.

В следующее мгновение из лесополосы, расположенной метрах в двухстах от блокпоста, загремели мощные выстрелы. Подмяв кустарник, на опушку выпрыгнул танк «Т-72». Его орудие изрыгало пламя. Бронеобъект повертелся на месте и запылил через поле, перерезая дорогу колонне. На ходу повернулась башня, грохнул выстрел, и головной грузовик в колонне объяло пламя.

Тут из кустов вывалились еще два танка и покатили вслед за первым, покачиваясь на ухабах. Их было не три, а гораздо больше. Стальные махины продолжали выходить из лесополосы. Они вели огонь с коротких остановок.

Загорелся еще один грузовик. Остальные стали спешно сдавать назад, разворачиваться. Автоматчики, залегшие на поле, поспешно отступали. Бить по танкам из стрелкового оружия было глупо. Часть пехоты побежала к колонне, чтобы сесть на грузовики, но тут вспыхнул еще один из них, и укропы беспорядочно заметались по полю.

Танки выстроились в линию и наступали, изрыгая пламя. В стане противника царил панический переполох. Защитникам блокпоста было видно, как многие автоматчики падают на колени, задирают руки.

– Ни фига себе! – потрясенно проговорил Федорчук. – Мужики, это ведь наши пробились. – Лейтенант без сил опустился на дно траншеи, вытер пот рукавом.

Ополченцы робко посмотрели друг на друга. Потом Мишка Фендик заулюлюкал. Смеялся и отмахивался, словно не верил во все происходящее, сутулый Читайло. Запел что-то по-испански Пабло Кармона, поседевший за последние сутки. В траншее мычала, извивалась Ольга Гетманская, связанная по рукам и ногам, сверкала глазами в бессильной злобе.

Кругом царили дым, грохот, взрывы. Операция по ликвидации окруженного врага подходила к концу. Судя по прежним котлам, теперь ожидалась массовая сдача в плен доблестных украинских воинов.

Внезапно ополченцы насторожились. За шеренгой танков, медленно уходящих на восток, продолжался грохот. Но вот кому-то удалось прорваться! Из дыма и огня вынесся армейский джип с открытым верхом. Он как-то умудрился объехать танки, свернул с дороги. Рядом прогремели два взрыва, но водитель увернулся от них и снова оказался на проезжей части. Он ловко маневрировал между препятствиями, то тормозил, то газовал, срываясь с места, и быстро приближался к блокпосту.

Почему-то люди, сидящие в машине, были уверены в том, что проскочат. Возможно, им взбрело в голову, что блокпост уже никем не охраняется.

Ополченцы наблюдали за джипом. Его бросало из стороны в сторону, но шофер вполне справлялся с управлением.

– Парни, расслабьтесь и настройтесь, – проговорил Раймер. – Сейчас я сниму этого автогонщика. А вы уж бегите и хватайте остальных, ладно?

Бежать никому не хотелось, пришлось после прицельного выстрела, произведенного сержантом. Машина вильнула в сторону и перевернулась в водосточной канаве.

Пассажиры даже не пытались сопротивляться. Они с весьма бледным видом выползали из перевернутой машины и безропотно поднимали руки. Все трое в камуфляже без знаков различия, средних лет, бледные, как потрепанные привидения. Один из них был повыше, имел выправку кадрового военного. Он явно взволновался, но изо всех сил старался не подавать вида.

– Куда путь держим, господа? – деловито осведомился сержант Раймер. – Позвольте догадаться. Вы абсолютно не при делах, простые снабженцы, каптеры, повара и прочие складские прапорщики. В этой местности вы, разумеется, оказались чисто случайно.

– Послушайте, я попросил бы… – соорудив надменный лик, начал было осанистый господин.

– Обыщите их, парни. – Нестеренко вскинул автомат. – Публика занимательная. Как офицер особого подразделения, я обязан знать высшее командование группировки противника в лицо. С радостью сообщаю вам, дорогие мои товарищи, что перед нами генерал-майор Грушко Виктор Николаевич, командующий всеми украинскими войсками на плацдарме. С ним командиры добровольческих заградительных батальонов «Запад» и «Висла» Семен Шагов и Макар Буйко. Прошу любить и жаловать. Большие начальники бросают своих солдат и бегут из котла. Обычная практика для этой доблестной армии.

Генерал смотрел на победителей презрительно. Лица его спутников на глазах зеленели от страха.

– Минуточку, – сказал Щетинкин. – Просьба уточнить. Вот этот представительный господин – генерал Грушко, а двое других, стало быть, те самые, которые так гуманно вели себя на этой земле?

– Именно, – согласился Олег.

Приклад прочертил дугу. Один из упомянутых «тех самых» закричал от боли, схватился за скулу, не устоял, рухнул на колени, тут же получил сапогом в живот и вновь завопил. Второй попятился и схлопотал прямой в челюсть от Читайло. Нокаут вышел отменный.

– Уберите их! – приказал Нестеренко и поморщился. – Связать и бросить к бабе! Извиняйте, Виктор Николаевич, к вам это не относится. – Он насмешливо посмотрел в глаза генералу. – Но плохая новость для вас имеется. С этой минуты вы освобождаетесь с должности командующего и назначаетесь военнопленным.

– Неужели, – презрительно пробормотал Грушко. – А кто вы такой, позвольте спросить, чтобы освобождать и назначать?

– Командир отдельной штурмовой роты спецназа капитан Нестеренко, – не стал кривить душой Олег.

– Где же твоя рота, капитан? – Пленный из последних сил сохранял хорошую мину при плохой игре. – Ушла на небо?

Он вполне мог договориться до угощения прикладом по зубам. Кое у кого уже чесались руки. Но тут опять пожаловали гости. С ревом мастодонта подъехали два танка с символикой ДНР, за ними подкатил микроавтобус, из которого стали высаживаться автоматчики при полном параде.

Распахнулся люк в головном танке, с брони скатился взволнованный молодой офицер в шлеме и заключил Нестеренко в объятия.

– Олежка, друг! – зачастил командир танковой роты Андрюха Фомин. – Прости, не подошли раньше. Мы реально не могли, укропы сопротивлялись, как черти, все лазейки были перекрыты. Нас бросали то в Новокольское, то еще куда-нибудь. Мы насилу отыскали какую-то тропу динозавров, зашли с севера, экологию в этом районе на хрен попортили. А в километре от тебя в реку уперлись – наши мост разнесли! Сурово, да – сжигать мосты впереди себя? Ты не в обиде?

– Да все нормально, Андрюха, – сказал Олег и бледно улыбнулся. – Пришли, вот и хорошо. Вы очень вовремя появились. Котел закрыли?

– Хана укропам! – ответил Фомин. – Заперли их со всех сторон. Сдаются, как фрицы под Москвой. Мама дорогая, да что тут творится в твоих владениях? – Фомин с ужасом осмотрел территорию блокпоста, перепаханную снарядами и заваленную трупами.

Он смущенно отвел взор, как-то виновато покосился на выживших ополченцев, с интересом уставился на пленных и осведомился:

– А это, надо полагать?..

– Он самый, – подтвердил Олег. – Генерал-майор Грушко и командиры добровольческих батальонов. Забирай и вези. Мне не на чем.

– Ни хрена себе! – Фомин присвистнул. – Вот это добыча! Олег, да вы с хлопцами втройне молодцы. Эй, мужики! – крикнул он автоматчикам. – Пакуйте господина генерала и остальных тоже. Извини, Олежка, надо ехать. За вами скоро прибудут.

– Давай, Андрюха, удачи! – Олег улыбнулся. – И бабу в траншее заберите. Осторожно с ней, не поддайтесь чарам. Держать взаперти! Я потом объясню, кто такая. На поле перед блокпостом не выезжайте – там еще мины. Да, и сигарет не забудь оставить!

Где-то в стороне еще слышались автоматные очереди, спорадически взрывались мины. Девять ополченцев сидели на бугорке, в стороне от событий, и равнодушно созерцали темнеющее пространство. За ними долго не приезжали. Вернее сказать, люди появлялись, но не те.

Сперва прибыли хмурые могильщики на длинной фуре. Они сортировали трупы, матерно перекликаясь и поражаясь обилию груза 200 среди своих и чужих. Несколько раз подъезжали танкисты, угощали спецназовцев сигаретами, сообщали последние новости с полей сражений. Противник потерял не меньше двух тысяч погибшими – завтра президент Украины объявит о нескольких сотнях, – массу тяжелой техники и вооружения. Из окружения практически никто не вырвался. Разве что разрозненные мелкие группы проскользнули лесами. Пленных столько, что можно хоть завтра новый Беломорканал рыть. Потери ополчения тоже немалые, но куда меньше, чем у украинских силовиков.

При этом посетители как-то сконфуженно смотрели на жалкие остатки роты, косились на погибших и спешили убыть по неотложным делам.

Потом подъехали два джипа. Полковник Юдин как-то преувеличенно бодро зашагал к спецназовцам, сидящим на бугорке. Они стали неохотно подниматься.

– Сидите, мужики. – Полковник торопливо замахал рукой, расплываясь в виноватой улыбке. – Что притихли?

Разговаривать с ним бойцам было особо не о чем. Все понятно. Каждый сделал свою работу. Все вместе добились победы, одной на всех. Да, за ценой не постояли, но потери оправданны. Идет война, а это вам не шашлык на свежем воздухе. Тела погибших будут отправлены на родину, которая у каждого своя. Там их и похоронят со всеми почестями.

Полковник немного стушевался, каждому пожал натруженную руку, пообещал награды, отпуск, все такое. Он сказал, что в ближайшее время за остатками героической роты непременно придет микроавтобус. К сожалению, ему надо ехать…

– Закурить хоть дайте, товарищ полковник, – проговорил Олег. – А то тут, в поле, почему-то нет ни единого киоска.

– Конечно, мужики. – Смущенный полковник сунул Нестеренко пачку. – Берите всю.

– И на поле не заезжайте, – предупредил его Раймер. – Мины еще не убрали.

Они опять сидели, провалившись в оцепенение, и курили сигарету за сигаретой. Холод пока не чувствовался.

– Блин, ждем как общественный транспорт, – пожаловался Карпенко.

– Покушать бы сейчас, – мечтательно произнес Валле, растягивая слова.

Мишку Фендика чуть не вырвало. Он густо закашлялся и показал эстонцу кулак. Тот недоуменно посмотрел на товарищей. Дескать, а что я такого сказал?

– А мне вот интересно, как они из Любавино за нами микроавтобус отправят? По какой дороге собираются его пустить? – задумчиво проговорил Щетинкин.

– Через Киев, – впервые за сутки сострил Федорчук.

Пабло Кармона вздохнул, поднял на товарищей глаза, затянутые поволокой.

– Не знаю, как вам, ребята, а мне стыдно перед парнями из нашей роты. – Испанец сглотнул, глаза его заблестели, он стал усиленно моргать. – Они погибли, а нам довелось уцелеть. Чем мы лучше их? Для чего мы будем жить?

Ответа не было. Спецназовцы подавленно молчали.

«Чтобы помнить», – подумал Олег и потянулся за последней сигаретой в пачке, которую, похоже, придется пускать по кругу.

Он простился с товарищами и вышел из микроавтобуса у дома, который теперь считал своим. Спецназовцы поехали дальше, а Нестеренко стоял и смотрел им вслед. Была глубокая ночь, на улице Гагаринской царила тишина. За последние сутки заметно похолодало. Температура явно была отрицательная.

Олег в полную силу легких втянул в себя нормальный воздух, без примесей дыма, гари, горелого железа и мертвечины, выдохнул и побрел к калитке через дорогу. Чугунная тяжесть гнула его к земле, груз пережитого давил на плечи. Автомат весил где-то центнер, как и башмаки, облепленные грязью.

Нестеренко прошел по саду, тяжело поднялся на крыльцо. Даша почувствовала, что он вернулся, выскользнула из дома в курточке, наброшенной на плечи, бросилась ему на шею.

– Живой!..

Он целовал ее в заплаканные глаза, в щеки, ввалившиеся от недосыпания, искал горячие губы, которые отвечали ему охотно и жадно. Даша стонала, не верила, льнула к нему, бормотала, что никогда еще никого так не ждала.

– Скорее пойдем в дом. – Женщина потянула его за рукав. – Ты же качаешься.

Внутри было хорошо, тепло натоплено. Он не просто качался, его штормило и полоскало. Нестеренко рухнул на кровать без задних ног. Даша суетилась вокруг него, стаскивала сапоги и все остальное. Хорошо, что Олег хоть бронежилет отдал Федорчуку с наказом донести до казармы. Все завтра – есть, мыться, любовные прелюдии, увертюры и апофеозы. Он, как уж мог, помогал ей раздевать себя, гнездился в кровати и никак не мог устроиться. Женщина обнимала его, гладила.

«Действительно несправедливо, – подумал Олег. – У меня есть все, а у шестидесяти парней уже нет ничего».

– Как вы тут без меня? – спросил он.

– Да все хорошо, милый, – проворковала Даша, пристраиваясь к нему. – Минька спит за стенкой, и ты сейчас отдохнешь. Ты ведь останешься у меня? – Она с тревогой подняла голову и сказала сокровенное, что больше всего терзало ее: – Навсегда?

– И я не должен буду платить тебе за комнату?

– Не должен, милый. Но тебе придется отдавать мне всю зарплату.

Он был не против, вот только не имел сейчас никакой зарплаты. Брехня, что ополченцы деньги лопатой гребут. Олег тратил то, что накопил за прошлые годы, но верил, что скоро все изменится. Настанет мир. Вот и в Минске опять чего-то мутят. Возможно, получится. Люди будут работать, а не служить.

Он обнял ее, горячую, возбужденную. Даша щебетала, целовала его, стонала от счастья, и Олег вдруг с некоторым интересом обнаружил, что уже не очень-то и хочет спать. Он повернулся к ней, сжал в объятиях. У него возникали странные мысли и желания, решительно неуместные после всего пережитого. Такого не бывает, это нонсенс. Капитан полный ноль сегодня ночью.

Или ничего? Спецназ и здесь прорвется? Конечно! На то он и спецназ.

Content

Александр Александрович Тамоников
Выжженный плацдарм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11