Игорь Недозор

Новая Зона. Дикий Гон

© И. Недозор, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Роберт Льюис Стивенсон «Остров сокровищ»

Пролог

Московская Зона. Внешнее кольцо

Шквал выбрался из машины и осмотрелся.

Они остановились аккурат на развилке. Влево шла дорога в квадрат, контролируемый Темными, которые тем не менее вели торговлю с верейскими. Вправо она уходила к морю, теряясь в хлябях прибрежных топей.

Зловонная земля проседала под бахилами от каждого шага, в нос бил запах старой гнили. Болотища они Болотища и есть – место, где твердь постепенно переходит в угрюмые волны Новомосковского моря. Мутная вода, окружающая затопленные тропы, время от времени внезапно исторгала слизистые пузыри, а в зарослях, куда не проникал свет, слышались странные, зловещие звуки.

К северу от Болотищ расположились руины небольшой деревеньки. В двенадцатикратный морской бинокль были хорошо видны гнилые срубы и остовы домов, деревянных и кирпичных. Из условно уцелевших в селе лишь водонапорная вышка да пара сарайчиков с проваленными крышами.

На окраине бывшего села, между пары скособоченных сараев, медленно вращалось кольцо дрожащего воздуха метров пятнадцати в диаметре – довольно мощная «юла». Около километра от них торчали руины машинного двора канувшего в Лету колхоза, а за ними останки коттеджного поселка, на момент Катастрофы находившегося в стадии новостроя. За повалившимися оградами высились бурты красного и силикатного кирпича, штабеля досок, стопки шифера и металлочерепицы. Один дом так и не успели подвести под крышу, зато вокруг в воде торчало множество фундаментов.

К поселку вела неплохо сохранившаяся грунтовая дорога, не залитая водой. На ее обочине уже на выезде из поселка кверху колесами валялся трактор, немного далее наполовину утонул в почве остов «Бентли». Должно быть, ехал будущий хозяин коттеджа проверить, как идет постройка «родового замка», да и попал под «харм»…

Руины деревни и поселка почти всегда были затянуты туманом, чем иногда пользовались как разные хищники, так и залетные банды, хотя ближайший клан Вепря периодически наводил здесь порядок. Опасных тварей тоже не водилось. Какое-то время назад тут обосновался прайд когтекрылов, но сейчас их не было видно, только ульеподобные гнезда на кривых больных кленах.

В высоком тростнике редкие странники иногда вроде бы замечали неясные тени в тумане. Болтали о «мороках», тварях, что, дескать, манят людей за собой и обладают пси-воздействием. Но кто их видел?

В общем, ничего особенного. Московская Зона. Внешнее кольцо.

И все же в этих землях, царстве ила и тины, чудилась какая-то мрачная тайна…

* * *

Громко топая кирзачами, сзади подошел Жук.

– Ну, чего, братишка… – нарочито хрипло брякнул. – Вроде хабару славно подняли.

И принялся загибать корявые, кривые (результат знакомства с «жевуном») пальцы:

– «Мухомор» – тридцать три штуки; аконит водяной, коренья – девять кило и под сто грамм; «сонный глаз» – шестнадцать, из них два зрелых; «тигровая лилия» – пять штук… Ладно, на Базе сосчитаем да спрыснем! – Он выразительно щелкнул большим пальцем по горлу и бросил высунувшимся из кустов сталкерам: – Ну, грузите, что ли, братва, тачилу подогнали.

Ребята принялись затаскивать мешки и контейнеры в прицеп.

Шквал подумал в очередной раз, что с «тачилой» им отменно повезло. В Зоне, даже в Московской с ее Внешним кольцом, транспорт – всегда проблема из проблем. В лучшем случае передвигаются на списанной на сторону вояками технике, в худшем – мотаются на переделанных, кое-как починенных и брошенных машинах прежних жителей.

А больше на своих двоих.

Но у «Гидр» имелось то, что составляло предмет зависти всех команд вольных бродяг – от Подольска до Орехово-Борисово.

«BV-206», он же «Лось» – гусеничный двухсекционный вездеход, разработанный в допотопном (отец Шквала тогда еще ходил в младшую школу) 1974 году шведской фирмой «Haegglunds» для шведской же армии. Машина могла идти и по снегу, и по болотам, и даже плыть, тащила две с лишним тонны груза. Турбодизель «Mercedes-Benz» в сто сорок «коней», пятиступенчатая автоматическая трансмиссия, лебедка грузоподъемностью три тонны вместе с гидравлическими якорями. Одним словом, то, что нужно сталкеру.

Мародеры, грабившие складской терминал в Сергиевом Посаде, вывезли подчистую всякие «Порше Кайены» с «Тойотой Камбрия», а вот столь неказистый тягач интереса у них не вызвал. Так он и стоял в контейнере, дожидаясь Спрута, сунувшегося с разведочной партией на руины.

– Шквал, тут на датчике какая-то фигня… – нарушил его размышления голос Сучка. – Что-то пикает твоя пикалка, а что, понять не могу.

Сталкер влез было в салон. Датчик в самом деле звенел тревожным зуммером, но тут такой же визг издала висевшая на поясе миниатюрная «Лайка» – датчик мутантных форм.

Черт, он уже близко…

– Да откуда тут… – начал было Бакен и тут же, изменившись в лице, вскинул автомат.

Трррраттт!

Бледный, как снулая рыба, озерник, выбравшийся из камышей, свалился в воду и тут же вскочил, чтобы поймать очередь в пузо. На этом он и кончился – вместе с патронами в рожке…

– Живо в машину, и мотаем отсюда! – распорядился Шквал.

– Мужики, но там палатка, компрессор… – растерянно забормотал Сучок.

Жук наградил его подзатыльником.

– Какой, в ж… у, компрессор?! Он тебе на том свете не понадобится!

«Лось» рванул с места через заросли. Шквал не разбирал дороги, рванув по целине, круша ольховник и кусты. Неожиданно промелькнула тень, и из кроны невысокой сосны, что склонилась над дорогой, на крышу амфибии срыгнуло нечто тяжелое. Крыша прогнулась, и тут же раздался треск – это нечто явно пыталось до них добраться. Всем хорош «Лось», но против когтей мутанта стеклопластик обшивки не казался хорошей защитой.

Ударив по тормозам, Шквал резко вывернул руль влево, и молодой гутан, который их атаковал, слетел с крыши и упал на дорогу, чтоб через миг близко познакомиться с траками «шведа».

Но это был не единственный враг. Справа и слева из зарослей поднимались грязно-белые туши озерников.

– Стреляйте! Чего ждете?! – закричал Шквал и первым открыл огонь.

Салон амфибии быстро наполнялся кордитовым дымом, по ушам лупил грохот выстрелов, а горячие гильзы разлетались во все стороны с дурацким звоном. В два ствола Сучок и Жук расстреляли трех мутантов, хотя половина пуль прошла мимо цели. Самый шустрый не добежал метров десять. Чешуйчатое тело все в кровавых ранах рухнуло на песок. Из брюшного кармана выполз извивающийся головастик.

«Самец! – мельком констатировал Шквал. – У этого вида потомство вынашивает мужской пол».

Пока напарники отбивались, он пытался выехать обратно на дорогу. Вот только не успел. Появился еще один мутант. Обычный зомбак на этот раз. Сгорбившись от натуги, он тащил на плече большой обрубок бревна. Прежде чем Жук и Шайба его расстреляли, живой мертвец таки сунул чурбак между катками гусениц.

– А… Б… нах…!!!

Зомби и гутаны с озерниками в одной «команде». Это может означать только одно… Впрочем, некогда думать…

Шквал выскочил из вездехода, поднимая в перекате старый добрый «Глок», и, опустившись на колено, поймал появившихся из зарослей новых зомби в прицел.

Р-дум-дум-дум!..

Первому он удачно перебил позвоночник, и тот рухнул наземь мешком бестолково шевелящейся плоти. Но второй, даже нашпигованный свинцом, продолжал движение.

«И быстрый же, гад!» – подумал Шквал, меняя магазин.

А, черт, перекосило…

Тем временем ближайший зомби практически совсем рядом, но патрон уже в патроннике. На дистанции в четыре-пять метров промазать сложно. Он и не промазал.

Р-дум-дум-дум!..

Пули ложились в грудь мутанта одна за другой, но без видимого толку. Встряхивая уродливой башкой, чешуйчатое чудище явно было настроено прикончить Шквала. Но тут Жук, наконец перезарядив оружие, выскочил из салона и всадил в башку монстра длинную очередь. Калибр пять сорок пять против мутанта слабоват, но целый рой пуль, выпущенный в упор, свое дело сделал. Крепкий череп озерника моментально разлетелся, и тварь свалилась навзничь. Осколки кости, кровь и мозги образовали на болотных кочках натюрморт, у менее стойкого вызвавший бы рвоту…

А вот еще один бежит, подпрыгивая по мшистой земле.

Быстро сменив магазин, Шквал дослал в ствол патрон, и в два огня они с Жуком принялись обрабатывать «детей Зоны».

– Надо тикать! – заорал из машины Сучок. – Там новые уроды! Уже рядом!

В самом деле, со стороны камышей приближались мертвяки. Перебить их, может, и можно, но без толку. Пьевра пришлет новых, а искать проклятого головонога в этих хлябях можно до ночи, да и не нужно им это.

– Жук! – обратился он к напарнику. – Давай за руль. Сучок, да вытащите вы это полено, и поживее! Живее, говорю!

– Не успеем! – заверещал Бакен.

– Успеем, дай автомат. – Шквал требовательно протянул руку.

– Ты чего! – плаксиво возразил было тот. – Хрен отобьешься из этой пукалки, тут «Корд» нужен!

– Давай, я сказал, нах!

Перехватив «АК-101», он загнал в подствольный гранатомет заряд, успев еще порадоваться, что это не вульгарный «Костер», а экспортный «Гранат» – отличное оружие для тех, кто понимает в этом толк. После чего снял с пояса «Лайку» и поводил ею туда-сюда.

Если верить детектору аномальных биоформ, наибольшее скопление нечисти было слева на три часа. Грамотно засев в «зеленке», любому боевику на зависть, мутанты осторожно приближались.

Негромкий хлопок. «ВОГ» улетел в заросли, раздался негромкий взрыв, а затем послышался визг мутанта. Попал! Отлично! Ай да молодец!

Впрочем, мутантов было не меньше десятка только в первом эшелоне. Он перезарядил гранатомет, опять навел ствол на заросли и выстрелил. Еще взрыв! И еще! За пару минут выпустил в наступающих мутантов еще три гранаты. Треск ломаемых разбегающимися тварями кустов, вой подранков…

Стандартный «ВОГ» дает совсем небольшой разлет осколков, и они нечасто наносят смертельные раны. Но сталкерам и не нужны трупы врага, контузия и дырки в тушках задержат мутантов, дав им время для отступления.

Пятый выстрел! Очередной взрыв и тишина.

– Шквал! Пора!

Пока он вел стрельбу, товарищи наконец выдернули заклинившее бревно из траков, и Сучок вывел амфибию на дорогу.

– Кажется, отбились…

Прыгнув в водительское кресло, Шквал повел «Лося» дальше.

Ничего особенного. Московская Зона. Внешнее кольцо.

Часть первая. Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Глава 1

Греция, о. Закинф, г. Занте

Большая серебряная птица с красной надписью «Россия» по борту, проехавшись шасси по взлетной полосе и сделав плавный поворот, остановилась. Из окон терминала было видно, как к ней споро помчались грузовые и служебные кары и автобусы для пассажиров. Вот установили трап, распахнулась дверь, и изнутри посыпались пассажиры, измотанные многочасовым перелетом. Иные сразу деловито зашагали к автобусам, как видно, не впервые оказавшись на Закинфе. Но большая часть поначалу замешкалась, с любопытством озираясь по сторонам, чтобы получить первое впечатление о месте, куда их занесла судьба.

Евгений ухмыльнулся. Правильно, землячки, глядите, благо, есть на что. Недаром прежние хозяева этой земли, венецианцы, прозвали остров Цветком Леванта, то есть Земли обетованной. Горы, зелень буйной растительности и лазурь теплого ласкового моря радовали глаз и умиротворяли сердце.

Аэропорт имени Дионисиоса Соломоса, знаменитого уроженца Закинфа, автора национального гимна Греции, расположился в шести километрах от столицы и единственного города острова (тоже Закинфа, или Занте), как раз посредине между двумя курортными зонами – Лаганосом и Каламаки. Тамошние пляжи издавна облюбовали морские черепахи каретта-каретта, самки которых летом-осенью откладывают по ночам на побережье яйца. Поэтому аэропорт начинает принимать рейсы только поздним утром. Конечно, черепахи приплывают к острову и в другие часы. За этим пристально следят специалисты-экологи, регулируя и работу аэропорта, и передвижение туристов. В частности, ночью на пляжи острова можно пройти только под угрозой внушительного штрафа или предупреждения. Такое трепетное отношение к неуклюжим гигантам обусловлено тем, что они относятся к уязвимому биологическому виду, занесенному в Международную Красную книгу.

Вот уж поистине европейская толерантность, подумал Брагин и покачал головой. Не понять нам этих европейцев. Могут преспокойненько уничтожать целые города и народы и при этом быть озабоченными судьбой реликтовых животных.

Ага, вот уже первые «руссо туристо» прошли таможенный и пограничный контроль (да какой там контроль, одна насмешка) и повалили в зал ожидания. Пора встречать.

Он стразу выцепил наметанным взглядом морского спецназовца – того, кто был ему нужен. Сурово насупил брови, надвинул бейсболку на самые глаза и решительными шагами Терминатора двинулся к цели.

Положил руку на крепкое плечо вновь прибывшего. Тот, заметно напрягшись, резко обернулся и поплыл щербатой улыбкой.

– Шквал, братишка, до чего ж я рад тебя видеть!

Полузабытое сталкерское прозвище немного резануло ухо. Но только на мгновение.

Брагин сжал правую руку в кулак и выставил перед собой. Гость ответил тем же.

– Раз, два, три…

Кулаки бывших сослуживцев соприкоснулись, будто два гранчака с водкой. Традиционный жест приветствия в их отряде.

– Со встречей, братишка.

– Со встречей, Жучара…

Евгений почувствовал в горле ком, но быстро справился с собой.

– Это все твои вещи? – кивнул на небольшой чемоданчик на колесах, сиротливо примостившийся у ног приятеля.

На фоне огромной фигуры двухметрового Лехи Семенова «самсонайт» казался дамским ридикюлем.

– Много ли нам нужно в походе-то? – подмигнул морпех. – Главное, горючим запастись.

– А что, неужели нашей беленькой привез? – загорелись глаза у Брагина.

– Обижаешь! – развел руками приезжий.

– Так чего ж мы стоим, а, Жук?

– И я о том же…

Подхватив чемодан, они бодрым шагом устремились к выходу из терминала.

* * *

– Твоя? – похлопал Леха по капоту серебристой «бэхи», в багажник которой лег его багаж.

– Где там, – досадливо отмахнулся Брагин. – Арендую. Здесь без своего транспорта нельзя. Например, от этого аэропорта до города рейсовых автобусов нет, только туристические. А такси хоть и недорого, но все равно лишние расходы.

– Вижу, совсем оевропеился, каждую копейку считаешь.

– Цент, – невесело поправил Евгений. – Знаешь, никогда не думал, что здесь так хреново с заработками. Конкуренция в нашем деле большая, прибыли мало. Кризис…

– Ну так возвращайся домой, – как бы в шутку предложил приятель, но глаза у него при этом были серьезные.

– Ты за этим в гости приехал? – оторвал взгляд от дороги Брагин. – Чтоб сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?

– Поглядим, – неопределенно ответил Семенов. – Дай осмотреться, погреться на солнышке, осьминога жареного съесть, винцом вкусным запить, понырять. Ты ж устроишь другу подводную охоту?

– Ну, это само собой, – заверил его Евгений. – Такие места покажу, что закачаешься!

– Красиво тут, – вздохнул гость. – Прямо рай земной, да и только.

Высунув голову в окно, Леха полной грудью вдохнул воздух, в котором ароматы хвои и цветов переплелись с запахом жасмина и роз и дополнялись свежестью мор-я.

Миновав памятник Дионисиосу Соломосу, они въехали на набережную Страта Марина – главную улицу Закинфа. Справа раскинулось теплое и ласковое Ионическое море, воды которого сияли под солнечными лучами какой-то небывалой лазурью. Слева тянулись городские постройки. Двух-трехэтажные аккуратные беленькие и желтенькие домики, крытые коричневой черепицей.

Вскоре шумом и гамом их встретила многолюдная площадь Святого Марка, в самом центре которой возвышалась католическая церковь в честь святого евангелиста, построенная в 1518 году и являющаяся идентичной копией венецианского собора Сан-Марко. Из распахнутых окон и дверей скученных здесь многочисленных таверн, ресторанов и баров неслись звуки национальной музыки. То тут, то там виднелись группки молодежи, зажигательно отплясывающей под современные ритмы.

– А это что за башня? – полюбопытствовал приезжий, кивнув на высокий белый столб с такой же коричневой черепичной крышей.

– Колокольня собора Святого Дионисия, покровителя острова. Видишь вон то внушительное здание с острой крышей? Это сам собор, где покоятся мощи святого. Раз в день два священника открывают раку для поклонения верующих. Но бывает, что ключи в замках не проворачиваются и рака остается закрытой. Святые отцы говорят, что это знак, что Дионисия нет на месте. Он ходит по острову и помогает нуждающимся.

– Сказки, – улыбнулся морпех.

Брагин пожал плечами.

– Кто знает, но говорят, что, когда на следующий день раку таки открывают, на тапочках святого находят песок, словно он и впрямь бродил где-то по бережку.

– Надо же, – хмыкнул Семенов и на всякий случай пару раз размашисто перекрестился на оставшуюся позади колокольню…

* * *

Машина въехала в распахнутые ворота и остановилась перед гаражом. Пока Евгений возился с воротами, закрывая их, загонял стального коня в стойло, морпех, широко разинув рот, во все глаза рассматривал внушительное трехэтажное сооружение, высившееся над огромным бассейном.

– Ну, как тебе хоромы? – поинтересовался Евгений, закончив хлопоты с машиной.

– Он еще спрашивает! – фыркнул Семенов. – Недурственную ты себе берлогу отхватил, братишка Шквал! Это чей же такой домишко? Только не говори, что сам своим дайвингом на это чудо-юдо заработал…

– Я и не говорю. Не мое, вестимо. Это домик некоего Спироса Александриди, кипрского бизнесмена. Вернее, один из его домиков. Их у него по всему Средиземноморью столько натыкано, что…

Он закатил глаза.

– Что за фрукт-то такой? Как ты на него вышел и с чего он занимается благотворительностью? Сколько берет за аренду?

– Да нисколько не берет. Правда, и жалованья не платит. Живу вот здесь и за домом присматриваю. Ну, гаражом пользуюсь.

– Так ты тут что-то вроде сторожа? – догадался морпех, с вожделением посматривая на бассейн, наполненный бирюзовой морской водой.

– Типа, – согласился Брагин. – Пошли внутрь, покажу тебе твою комнату.

– И все-таки как ты с ним состыковался, а? Что-то мне вот так просто олигархи, готовые сдать дом всего лишь за присмотр, не попадаются.

– Дракон свел, – ответил нехотя Евгений. – Узнал о моих обстоятельствах и дал рекомендации к своему другу Спиросу. Вернее, Спиридону Александрову. Так он звался у нас на родине.

– Тот самый?! – не поверил морпех.

– Ага, один из руководителей «Юкоса», которому удалось сбежать до начала всех разборок.

– Круто. А где ты сошелся с Драконом?

– На Припяти, где же еще. Потом в Новой Зоне вместе за цветным жемчугом промышляли.

– И где сейчас старый бродяга, не слыхал?

– Вроде где-то под Вереей его видели. Там какая-то кутерьма началась.

– Доходили слухи. Чертовщина будь здоров. Чуть ли не временны́е искривления.

– Вот-вот…

Роскошный особняк был построен в традиционном стиле острова, основными тенденциями которого являются использование природных материалов и черепицы, а также максимальная гармония с окружающим ландшафтом. Трехэтажная, полностью благоустроенная вилла состояла из нескольких спален, роскошных ванных комнат, гардеробной, просторной гостиной с камином, оборудованной кухни, столовой, гостевых апартаментов и уютного лофта, где вполне можно было бы обустроить еще одну жилую комнату. С широких балконов и больших окон дома открывался восхитительный вид на морские просторы, а также пышный средиземноморский сад, радовавший взгляд экзотическими растениями, пушистыми елями и яркими благоухающими цветами. Кроме бассейна, на ухоженной многоступенчатой территории участка находились летняя гостиная, зона барбекю и прямой выход к укромному частному пляжу.

– За всем этим хозяйством тоже ты присматриваешь? – кивнул морпех на зеленеющую лужайку и бассейн.

– Нет, тут специальный человек приходит раз в неделю. Чистит бассейн, прибирается, стрижет траву. Ладно, давай мойся с дороги, а я пока закусь сооружу. Буду тебя угощать блюдами средиземноморской кухни.

– Я бы в бассейне с удовольствием поплавал. Можно?

– Какие проблемы? – пожал плечами Брагин. – Велкам!..

* * *

Вдоволь наплававшись, Семенов, фыркая, как тюлень, выбрался из бассейна и побрел туда, куда вел его нюх здорового голодного человека. Брагин колдовал над грилем, посыпая душистыми травами жарящуюся рыбу и морских гадов.

На раскладном столике уже были расставлены судочки с салатами, соусами, маслинами-оливками и прочими дарами щедрой греческой земли. Тут же пристроились кувшины с белым и красным вином, небольшие кувшинчики с зеленым, остро пахнущим оливковым маслом и, само собой, запотевшая литровая бутыль «Русского стандарта», привезенная гостем с далекой родины.

Еще пару минут, и повар водрузил посредине стола большущее блюдо с зажаренными на гриле дорадой, осьминогами, небольшими кальмарами и гигантскими креветками. Все это выглядело настолько аппетитно и пахло столь одуряющее, что у Лехи в буквальном смысле слюнки потекли.

– Ну, не томи, изверг! – страдальчески воскликнул он.

Брагин быстро разлил по стаканам водку, как водилось между сталкерами, на два пальца. Мужчины подняли стаканы.

– За встречу? – молвил морпех.

Евгений покачал головой.

– Успеем. Давай лучше первую за Родину, за Россию…

Чокнулись, выпили.

– Тоскуешь? – пытливо прищурился Леха.

– А то, – не стал кривить душой десантник.

– Так давай возвращайся домой…

– Зачем? – с болью ответил Брагин. – Да и кому я там нужен?

Морпех промолчал, окидывая взглядом угощение.

– Давай говори, что тут к чему, – попросил гость.

– Пробуй, пробуй. Вот, рекомендую, – показал на блюдце с густой массой белого цвета, – недурная помазка для хлеба. Дзадзики называется. Йогурт, огурец, чесночок, оливковое масло, соль.

– Ага, – не заставил себя упрашивать Леха.

– Это ты, наверное, знаешь, – подвинул ему хозяин блюдо с крупно нарезанными овощами: огурцами-помидорами, пересыпанными маслинами, кубиками феты и сухариками. – Харьятики, он же греческий салат.

– Угу.

Наполнили стаканы, снова на два пальца. Второй тост был традиционным.

– За матерей!

Закусили кусочками присыпанной розмарином баранины, нанизанными на деревянные шпажки, – сувлаки.

Третий тост тоже был традиционен для всех, служивших в Войсках Дяди Васи:

– За тех, кого с нами уже нет…

Выпили стоя и не чокаясь.

– А помнишь… – начал Семенов.

– Я все помню, – резко оборвал его Брагин. – Но предпочитаю не вспоминать. Слишком больно…

– Лады, братишка, – покладисто согласился морпех, аппетитно чавкая жареным осьминогом, обильно политым душистым оливковым маслом. – Лады.

А глаза гостя, несмотря на принятое на грудь, оставались совершенно трезвыми и так и буравили приятеля, словно пытаясь добраться до самых печенок.

Между тем стемнело, и пришлось включить фонари. От этого место трапезы приобрело какой-то зловещий вид. Громко застрекотали в траве цикады, над головами сотрапезников туда-сюда зашастали летучие мыши.

– Ладно, – решительно произнес Брагин, – давай закругляться. Завтра рано вставать. Ты же хочешь поплавать наперегонки с гигантскими черепахами?

– Ха, спрашиваешь!

– Ну, вот. А с перепоя это тяжеловато будет. Когда потом еще выберемся. Ты же вроде ненадолго?

– Послезавтра возвращаюсь, – подтвердил морпех.

– Чего ж так быстро?

– Дела, братишка. Не всем же, как тебе, в раю привратниками устроиться удалось. – Повертел в руках огромную морскую креветку и хмыкнул. – Кому-то и за адом присматривать нужно. А то не ровен час…

– А поговорить?

– Успеется, – ковыряясь вилкой в дораде, молвил Леха. – Я еще поосмотрюсь малехо…

* * *

…Тридцать с хвостиком лет назад, в 1982 году, корабль контрабандистов под названием «Панайотис» причалил к безлюдному берегу. Принадлежавшее жителю острова Кефалония Хараламбу Кобефекласу судно зарабатывало на хлеб с маслом тем, что перевозило контрабандные сигареты из Югославии и Албании в Грецию, откуда товар грузили на малогабаритные легкие кораблики и доставляли в соседнюю Италию.

Капитан корабля и весь экипаж, как и владелец судна, были кефалонийцами, но товар неизменно сопровождали два итальянца, в обязанности которых входило наблюдать за экипажем и следить за четкостью выполнения задания. Что там между ними произошло, неизвестно, однако матросы неожиданно напали на итальянцев, связали их и заперли в одной из кают. На берегу их ждали сообщники, согласившиеся перекупить товар и продать его не в Италии, а в Греции. Само собой разумеется, деньги должны были разделить между собой капитан и матросы.

Вечером, заплыв в лагуну Спирили, корабль замер в ожидании сообщников. Но неожиданно набежавший ветер и мгновенно поднявшийся на море шторм перемешали заговорщикам все карты. Корабль налетел на скалистое дно и не двигался, несмотря на все усилия, прилагаемые капитаном и экипажем. Тогда матросы и капитан приняли решение разгрузить судно, надеясь, что, избавившись от груза, оно станет более податливым. Коробки с нелегальными сигаретами переправили на сушу, откуда, уносимые ветром, они попадали в море. Таким образом, к утру вокруг острова Закинфос плавали коробки с ценным грузом внутри. Понятно, что местные жители не упустили такого подарка: большинство коробок, упакованных в специальный непромокаемый материал, жители острова выловили и употребили по прямому назначению.

Испуганные происшедшим матросы освободили несчастных итальянцев и попытались сбежать, оставив позади и ценный груз, и постепенно погружающийся в воду корабль. Но не всем удалось вовремя скрыться: местная полицейская служба не теряла времени даром, мгновенно вычислив чужаков среди закинфцев. Это было делом несложным – кораблекрушение произошло 30 сентября, когда на острове практически не имелось туристов.

Контрабандистов поймали, осудили, так же как и владельца корабля «Панайотис», итальянцев депортировали из страны, сигареты, попавшие в руки полицейских, распродали на аукционе.

А затем началось настоящее разграбление затонувшего корабля. Население толпами заплывало в бухту, тут же окрещенную бухтой Кораблекрушения (по-гречески – Навайо), и тащило с палубы и кают все, что попадалось под руку.

Корабль тем временем выбросило волнами на берег, и постепенно он занял на берегу то самое положение, в котором находится и сегодня. Кто-то сфотографировался на фоне многострадального судна, и неожиданно фотография, появившись в газетах и журналах, прославила это место, сделав его чрезвычайно популярным у туристов со всего света…

Слушая под гул лодочного мотора рассказ Брагина, морпех, разинув рот, глядел по сторонам.

Вокруг расстилались воды Ионического моря – лазурные, яркие, прозрачные, так что было видно все, что находилось на неглубоком здесь дне. Неподалеку высились белые отвесные скалы, утопающие в золотом песке небольшого пляжа.

Метрах в десяти от набегающих на берег ленивых волн в песке утонуло ржавое металлическое судно, то самое, о котором только что рассказал десантник. Жалкое и в то же время завораживающее зрелище. Если бы не мельтешащие вокруг него туристы, живо фотографирующиеся на фоне остова, было бы совсем жутко.

– Памятник человеческой алчности, – прокомментировал Евгений.

Они не стали приобщаться к толпе, проплыв еще пару километров.

В конце концов пристали к одному из крохотных островков, в изобилии разбросанных вблизи Закинфа. Те же ослепительно-белые, «творожные» скалы. Такой же золотистый, горячий песок, как и в бухте Навайо. Только пусто, как во владениях Робинзона Крузо.

– Гляди! – с детским восторгом воскликнул Леха, тыча куда-то пальцем. – Тортилла! И вон тоже!

На берегу грелись на солнышке несколько почтенных представительниц вида каретта-каретта, или логгерхедов – головастых морских черепах. Большущие, где-то метр с лишним длиной, с панцирями красно-коричневого цвета и массивными головами, покрытыми крупными щитками.

Завидев лодку, гигантские пресмыкающиеся встревожились и довольно проворно для таких махин, устремились в воду, где, видимо, чувствовали себя в большей безопасности. Раскинув в стороны могучие передние ласты, заканчивающиеся парой тупых коготков, они заработали нижними как лопастями.

– Не глазей! – приструнил приятеля Евгений. – На вот лучше надень гидрокостюм.

Сам он уже облачился в итальянский костюм черного цвета, ладно облегающий его ширококостную крепкую фигуру. Морпеху предложил «PoloSub Smoothskin» камуфляжного цвета. Потом пришел черед ласт «Cressi Pro Star», лопасти которых изготовлены из легкого и податливого полипропилена, скомбинированного с удобной терморезиной. На глаза надели маски «Riffe Mantis» со специальным защитным покрытием стекол. Загубники, двухбаллонный легкий акваланг.

Из оружия взяли по универсальному титановому ножу «Marlin Pacific Titanium» с обоюдоострой заточкой и классической формой клинка. С одной стороны лезвия – острая режущая кромка, с другой – пилообразный стропорез. В принципе в здешних водах, как сказал Брагин, довольно безопасно. Однако без доброго ножа что десантник, что морпех чувствовали себя словно голыми. Привычка, что поделаешь. Все из тех же соображений Евгений прихватил с собой и одно на двоих ружье для подводной охоты. Это был «Salvimar Predathor Vuoto» с удлиненной рукояткой с широкой спусковой скобой и инновационным вакуумным надульником, оснащенное семимиллиметровым гарпуном.

– Поохотимся на морских ежиков, – подмигнул десантник Лехе. – Они, если правильно приготовить, знаешь какие вкусные. Под местную рецину или красненькое сухое, вах, идут за милую душу!

Семенов скривился.

– Не, вино – это не по мне. Вообще-то у меня в «энзэ» еще пузырь «Русского стандарта» завалялся.

– Мне – ружье, тебе – фонарь, – предложил Евгений, подавая гостю дайвинговый «Ferei», и, заметив недовольную гримасу морпеха, добавил: – Потом поменяемся. Это чтоб лишнего груза с собой не тащить.

Проверив, надежно ли закреплена лодка, приятели начали погружение.

* * *

Вода ласково приняла мужчин в свое лоно. Она была столь прозрачной, что все вокруг просматривалось на несколько метров.

Вот морпех заметил прямо над собой светло-коричневое пятно черепашьего панциря («пузо» пресмыкающегося оказалось более светлым, чем «спина»). Могучие ласты загребали воду, словно лодочные весла. Семенов еле поборол искушение пощекотать тортиллу гарпуном.

Близко подплывать тоже не стал. Еще приложит ластом животина. Даром, что коготки на вид несерьезные. Покалечить-то вряд ли сильно сможет, но отметина точно останется.

Увидел, что Брагин показывает знаками, чтобы он плыл к нему, и нехотя удалился от черепахи. Было в ней что-то притягательное. Леха с детства любил этих животин. Правда, у самого такого домашнего питомца не было. Мать говорила, что дорого, да и держать негде. Для черепахи особые условия нужны. Аквариум, лампы для подогрева воздуха, особый корм, включающий мясо. Тут самим не прокормиться (шестеро человек в семье), мясные щи – редкий гость на столе, а так все больше пустые. А уж образину мясом кормить – кто из соседей умным-то назовет…

Леха тяжело вздохнул. Эх, мамка, мамка, царствие тебе небесное. Да разве ж мясом единым жив человек? Такой чудой-юдой как не любоваться, как ей не радоваться?

Десантник указал гарпуном на какие-то водоросли, у корневищ которых шевелились черно-коричневые шипастые шарики. Хваленые морские ежи, из которых закусь хорошая выходит. Ну-ка, ну-ка…

Брагин подплыл поближе, морпех за ним. Евгений подковырнул ежика гарпуном, заставив того зашевелиться, грозно ощерившись иглами. Сам же, придерживая морского обитателя гарпуном, подковырнул его ножом и осторожно взял в руку. Жестом показал Лехе, чтоб тот открыл специальную стальную сетку. Положил в нее первую добычу и снова жестами предложил приятелю присоединиться к охоте. Семенов кивнул, понял, мол, и попробовал повторить брагинские манипуляции. Со второго или третьего раза получилось.

Рядом прошмыгнула рыбья стайка. Эта добыча заинтересовала морпеха куда больше, чем несимпатичные на вид морские ежики.

А их нельзя подстрелить, знаками поинтересовался у спутника. Тот пожал плечами. Зачем на такую мелочь силы расходовать? Тут обычной сеткой или удочкой обойтись можно.

Пока они так переговаривались, будто немые, жестами да знаками, рыбы, чем-то встревоженные, быстро умчались прочь.

Леха вздохнул. Показал десантуре кулак и тут заметил большую продолговатую тень, приближающуюся к ним из глубины.

Ох ты, Господи и все святые угодники! Никак, акул-а?!

Заметил морского хищника и Брагин. Сразу же собрался, сконцентрировав все внимание на приближающемся враге. Сработал и инстинкт проводника-дайвера. Надо позаботиться в первую очередь о безопасности подопечного.

Хотя вслед за первыми, хаотичными, пришла здравая мысль: «А откуда здесь, собственно, взялась эта тварь?» Ионическое море в этом плане более-менее безопасно. Впрочем, рефлектировать некогда. Надо действовать.

Знаком показал Лехе: мол, расходимся в разные стороны и поднимаемся наверх. Нужно забраться в лодку и убираться прочь. Акула хоть и зубастая, а металл лодки ей не по челюстям.

Хищница, выставив вперед острую морду, выпучив глаза и разинув рот, точно от изумления, на несколько мгновений застыла, выбирая, которую из двух целей преследовать. Видимо, крупный и длинный морпех показался ей более грозным противником, потому как она устремилась вслед за Евгением.

Движения двухметровой рыбины были какими-то ленивыми и неторопливыми. Можно было подумать, что кто-то или что-то подталкивает ее к охоте на человека. Вытянутое стройное тело с длинными грудными плавниками то извивалось зигзагами, то стрелой устремлялось вперед, постепенно сокращая расстояние, отделявшее ее от жертвы.

Впереди показалось дно лодки. Но до него было еще весьма и весьма далеко, а хищник уже был рядом. Брагину казалось, что он слышит за спиной клацанье огромных челюстей.

Вот что-то большое коснулось его ног. Изо всех сил он оттолкнулся от препятствия, которое оказалось довольно твердым. Скосив глаза, увидел, что это была каретта-каретта. Ты-то чего под ногами вертишься? Или не видишь, что здесь затевается кровавая разборка?

Акула оскалилась на черепаху и даже щелкнула хвостом по панцирю, отбросив, будто букашку, на несколько метров. Это дало человеку возможность приблизиться к вожделенной цели еще на пару метров. И все равно до лодки было еще слишком далеко.

И тут воду пронзил световой луч, на мгновение ослепив хищника. Рыбища стала вертикально и змеей устремилась вверх, к поверхности воды. Десантник показал морпеху большой палец. Молодчина, так держать.

Маневр акулы дал им возможность обнажить свои ножи, а Брагин взял ружье на изготовку и прицелился.

Завершив пируэт, хищница устремилась на обидчиков. Леха продолжал светить ей фонарем прямо в глаза, что весьма и весьма не нравилось рыбине. Она вертела головой, не давая десантнику прицелиться поточнее.

Выбрав, казалось, удачное положение, он таки нажал на спусковую скобу. Рассекая воду, гарпун помчался к цели, оставляя за собой хвост из прочного шнура. Вот стальная стрела пробила акулью плоть и застряла там.

Вот, дьявол. Не в глаз, в жабры угодил. В принципе тоже ничего.

Рыбища завертелась, забилась, окрасив воду алым.

А потом вдруг поперла дуриком прямо на Евгения. Он не ожидал нападения и пару секунд проиграл.

Почувствовал сильный толчок в левое плечо и едва не выпустил из рук нож. Отбросив мешавшее маневренности ружье, перебросил нож в правую руку и принялся что есть мочи тыкать им в бок и брюхо акулы.

Морпех поспешил на помощь и атаковал рыбину сверху, нанося ей удар за ударом в голову.

Хищница забилась, вертя головой из стороны в сторону и скаля смертоносные зубы. Однако с каждым ударом движения становились все медленнее и медленнее. Пока наконец и вовсе не прекратились.

Замерев, гигантская туша пошла ко дну, фонтанируя кровью.

* * *

Испачканные кровавыми ошметками и слизью мужчины забрались на борт и дружно выдохнули.

– Ничего себе поохотились, – скривился Леха, когда они сбросили с себя гидрокостюмы.

Как ни странно, сетка с морскими ежами сбереглась в целости и сохранности.

– Знаешь, а мне понравилось, – вытирая пот со лба, признался Брагин. – Давно такого выброса адреналина не чувствовал. Как будто в старые добрые сталкерские времена вернулся. Даже о своих глюках позабыл.

Семенов прищурил синий глаз.

– Ну, тогда у меня есть к тебе предложение. Нет, ты, конечно, можешь отказаться…

– Не тяни кота за… сам знаешь что, братишка…

– Может, пора вернуться домой? У меня как раз лишний билетик забронирован на завтрашний рейс.

– А о чем речь? – справился Евгений.

Чего-то подобного он в принципе ожидал, и ответ у него уже был готов…

Глава 2

Московская Зона. Полгода спустя

Море билось о невысокий обрыв быстрыми, мелкими волнами. Стоя шагах в десяти от него, Шквал наблюдал удивительное зрелище, этакий подводный фейерверк.

Лиловые, изумрудные, золотые линии, переливающиеся волны, колеса, то убыстрявшие бег, то вращавшиеся «медленно и печально». Миг – и узор рассыпался мириадами искр, таявших в толще черного стекла воды, танцевавших то у самой поверхности, то уходивших в глубину. Вот возник большой, метров сто, сияющий диск, бешено завертелся, а затем его точно втянуло в глубину, и багровые всполохи на миг погасли. Погасли… и ослепительно вспыхнули вновь. А потом чье-то стремительное тело с гребенчатым плавником вспенило воду в ореоле призрачного света. Так вспыхивал тропический планктон на пути торпед там, в южных морях.

Кто-то сильный и стремительный резвился в пучине…

Кто это – акулоид, змеечервь, а может, мифический левиафан из морей скрытых локаций, в которых никто вроде как не бывал, но о которых так много говорят? Да, в сущности, какая разница?

Свет погас, как кто-то отключил. И сразу с моря начал наползать туман.

Сталкер двинулся к поселку, стараясь обогнать белую мглу.

Не вышло. Уже в белесом мареве он выбрался наверх, пропустив какой-то тяжелый грузовик, который проехал, расплескивая грязь. Из-за толщи тумана слышался собачий лай и человеческие голоса, но никого не было видно. На берегу чадили кучи плавника, и дым от них смешивался с туманом.

Откуда-то с невидимого в дымке второго этажа выплеснули помои, брызги долетели до него.

Минут пять он бродил между домами и сараями, пока не обнаружил, что заблудился на задворках маленького поселка. Какие-то бревенчатые тупики. Покосившиеся глухие заборы, ржавые бочки и кучи мусора.

И дорогу спросить не у кого.

А, нет, есть.

У забора на бревне устроился человек в старой армейской телогрейке поверх танкистского комбинезона и что-то набулькивал в кружку из пузатой бутылки.

– Слышь, – обратился к нему сталкер, – извини, как к «Удаче» пройти, не подскажешь?

Тот помотал головой.

– Извини, я из Пыльникова, тут второй раз вообще… А ты что, братан? Заблудился? – спросил человек участливо.

– Да вот, туман… – пробормотал Шквал.

– Туман ничего, как кисель… Выпьешь со мной, а то тоскливо что-то… – Он сунул в руку Шквала полупустую бутылку.

– А чего так? – бросил Шкал, глотнув.

Коньяк, и довольно хороший.

– Да беда… Кошка вот заболела, – ответил тот. – Лежит, не поднимается. Как бы усыплять не пришлось… А я без кошки жить не привык.

– Из-за Периметра другую привезешь, там их много! Чего переживать? – грубовато подбодрил его сталкер.

– Людей тоже много, верно? А вот помрет друг или родной кто, света не взвидишь!

– Тоже верно, – согласился сталкер.

– Ну, я пошел. Пока, братан… – Туман поглотил последние слова случайного встречного.

* * *

Сунув «пузырь» в карман, Шквал свернул в переулок, вышел наконец на знакомую улицу и через пять минут остановился перед воротами бывшего гаража, темневшими в белой стене, – вход в бар «Удача». Из-за них доносился гул, похожий на шум прибоя. Дверь, проделанная в правой створке, как следовало ожидать, оказалась не заперта. Шквал распахнул ее и шагнул внутрь. По инерции начал продвигаться к барной стойке.

Вокруг было шумно, весело, мычал музыкальный центр, горели лампы; по стенам на гвоздях висели карабины и автоматы – их вешали гости, как шляпы и пальто в гардеробе, перед тем как сесть выпивать.

За спиной бармена зловеще отсвечивали лиловые огоньки цветомузыки.

Несколько человек играли в карты, сдвинув столы. Парочка странных типов о чем-то шушукались – на столе перед ними он заметил план, исчерченный разноцветными карандашами… Компания чем-то похожих друг на друга, хотя и разного возраста людей в камуфляже со странными черно-белыми нашивками и вплетенными в волосы костяными амулетами. Черт их разберет, сектанты, а может, просто прикол.

Устроившись за свободным столиком, Шквал увидел, что к нему уже спешит знакомая официантка. Подошла к столу, остановилась напротив и осведомилась, встряхнув осветленной шевелюрой:

– Привет, Шквал. Заказ делать будешь?

– Меню бы, Катюха…

– Меню можно после смены, – подмигнула Катерина, – два часа осталось до конца. Это если ста евров не жалко.

– Ты серьезно? – поднял брови Шквал.

– Шучу, конечно, очень мне надо, чтоб Мила мне глаза за тебя выцарапала перед тем, как с работы погнать. Так будешь есть?

– Есть? А чего у нас есть?

– У нас сегодня бифштекс. Могу подать к нему зеленый горошек, жареный картофель или салат.

– Бифштекс из кого?

– Из мутантов, само собой, – усмехнулась Катя, – первосортная зомбятина. Шучу, свинина, конечно.

– Ну тебя с твоими шуточками, весь аппетит пропал!

Он достал бутыль и двумя глотками допил.

– И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся… – громогласно загундел хриплый голос в углу. – И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел передо Мною, ибо наполнилась земля злодеяниями от них. И вот, я истреблю их с лица земли… – обросший неопрятный человек в дорогом кожаном плаще запнулся и умолк, словно потеряв нить мыслей…

Шквал поморщился, не особо скрывая раздражение. Этот человек – за глаза звали его Дьякон – был завсегдатаем «Удачи». Сталкер-одиночка, он подолгу пропадал, бродя по одному ему известным закоулкам, но возвращался почти всегда с хабаром. Поговаривали, что, повредив ему рассудок, Зона дала ему чутье на добычу. Деньги за артефакты он исправно пропивал в «Удаче», а когда деньги заканчивались, снова шел в Зону.

– И зарастут дворцы ее колючками, крапивою и репейником – твердыни ее; и будет она жилищем шакалов… И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой, – продолжил бубнить безумный проповедник. А затем захрапел, обвиснув на стуле.

– Там, кстати, в малом зале твои гуляют! – сообщила Катерина, принеся пресловутый бифштекс с рюмкой водки. – От заведения! – щелкнула она облупившимся маникюром по хрустальному боку посуды.

Прихватив тарелку и рюмку, он двинулся в указанном направлении. Парни из группы «Гидра», в которой он с недавних времен стал заместителем командира, расположились прямо перед подиумом, где вертелась, блестя стразами апельсинового бикини, Дина, одна из трех стрип-герл «Удачи», тощая и накрашенная. Ее товарка, Роза, блондинка средней упитанности, устроилась на коленях Жука. Тот одной рукой придерживал танцовщицу за талию, а другой пытался подцепить закуску с тарелки.

Судя по количеству бутылок, обосновались сталкеры-подводники давно и основательно.

– О, начальство!

Его водолазы загалдели и повернулись к Шквалу.

– Ребята, раздвиньтесь. Эй, халдей, еще стул сюда! Киска, привстань, пожалуйста, только никуда не уходи.

Стриптизерша понятливо спорхнула с коленей Жук-а.

– Мы тебя уже и не ждали, братушка! – воскликнул морпех.

– А я вот решил вас обрадовать. Заказ поступил. Надо отловить монстра-убийцу в соседней деревне на Серой Отмели. Кто со мной?

– А платят сколько? – почесал в затылке Жучара.

– Нормально.

Парни молчали. Видно было, что охотиться никому из них не улыбалось. Бывший десантник кивнул.

– Понятненько. Ладно, сами с усами. Делиться ни с кем не надо будет…

Шквал подошел к столу и ткнул в сторону бутылок.

– За чей счет гуляем? Вы что, «золотых птиц» наковыряли прямо за околицей?!

– Да уж куда там. Это все Рубильник, помнишь, мы его от Жабьих ворот вывозили? Так вот он теперь решил нас за это угостить.

– Да, купил всего самого наилучшего, – заулыбался появившийся как из-под земли Рубильник. – Сей минут, друзья, как говорят в Одессе.

Шквал сел и молча подвинул к себе полупустую бутылку.

– Почему я не вижу Каскадера, Шарика и Леску? Куда они подевались? И где Спрут?

– Тут, братушка, такое дело, – отозвался Жук. – Шарик жаловался, что здешнее пойло его никак не берет. Какой, говорит, смысл пить, если нельзя напиться. А Каскадер сказал, что у Ахмета можно настоящим ямайским ромом затовариться. Ну, они и пошли угощаться. Командир со всеми.

Это он о Спруте.

– Вот как? – Шквал не пытался скрыть недоверия. – А Леска за ними на кой увязался? Он же, считай, трезвенник?! За компанию, что ли?

– Вот всегда ты так, братушка, – проворчал Жук, отряхиваясь. – Никогда до конца не дослушаешь. У Ахмета экскурсия из-за Периметра!

– Что они, туристов не видели? – с недоумением уставился на Жука Шквал. – Или, – он нахмурился, – в проводники набиваться думают?

Среди правильных сталкеров возня с придурками, приехавшими посмотреть «жуткие тайны Зоны», считалась последним делом, разве если уж совсем на мели.

– Ты не понял, там на двадцать человек гостей – тринадцать баб! – воскликнул его приятель. – Да все молодые, почитай, не старше тридцати! А Леска как раз – ну, ты знаешь – домой смотаться хочет, мать с братьями навестить, ну и оттянуться напоследок…

– А, – смягчился Шквал, – ну, это понятое дело… Дамочки, известное дело, в Зоне дуреют!

– Тут и мужики дуреют! – прозвучало за спиной.

Сталкер оглянулся на знакомый голос.

– Привет, Мила! – бросил он, вставая.

На него смотрела брюнетка лет под тридцать или чуть старше, невысокая, в кожаных джинсах и зеленой футболке. Брюки из тонкой кожи и элегантная курточка подчеркивали достоинства ее фигуры, а короткие темные кудри оттеняли белизну лица. Любой мужчина с удовольствием полюбовался бы ею. И Шквал не был исключением.

– Пошли, Шквал, поговорить надо, – произнесла хозяйка «Удачи». – Извините, парни, похищаю у вас вашего командира!

– А надолго, Тамила? – осведомился Жук.

– Как получится… – фыркнула та.

Вдвоем они поднялись на второй этаж, где расположилась контора хозяйки заведения и апартаменты, в которых она квартировала.

Она толкнула дверь жилья и поманила его. Старательно заперла дверь.

– Так зачем вы хотели меня видеть Тамила Александровна?

– Какого лешего сразу не пришел?! – выкрикнула она. – Три дня как из своего гребаного рейда, я уж не знала, что и думать!

А уже через секунду прильнула и с тихим стоном впилась в него поцелуем.

Боясь спугнуть, замер он в ее объятиях, ведь они так давно не целовались.

Целых десять дней! Чертова работа. Заказчики как сдурели. То клешни ракоскорпионов им подавай, то печень трилобита. Загнется их фармакология без сырья, понимаешь.

Она одарила его торжествующей усмешкой и…

Это длилось долго, так что Шквал под конец уже не понимал, то ли она его раньше измотала, то ли он ее…

* * *

Вода была холодноватой, но гидрокостюм позволял не мерзнуть.

Фонари под потолком освещали узкий прямоугольник тоннеля. Герметичные светильники горели ровно и ярко, словно и не был проход затоплен доверху. Откуда они получают энергию и зачем их вообще устроили – как знать? В Зоне и более удивительные вещи встречаются.

Течение несло Шквала к выходу, он лишь вяло шевелил ластами, чтобы держаться в середине потока. Вот и разветвление.

И тут прямо за поворотом показались в свете фонарей силуэты двух пловцов. В их руках были подводные ружья. Сталкер с первого же взгляда определил, что это не боевое оружие, а штатская пневматика. Со второго угадал марку. «Зелинка» – надежные машинки. Титановые детали, регулятор боя, смещенная рукоять. Для боя так себе, но из всего оружия у бывшего старлея остался сейчас только нож. Он, правда, владел им на уровне, но нож – оружие исключительно ближнего боя.

Враги неспешно приближались. Сталкер замер, готовясь к броску. С противным звуком отозвалось подводное ружье. Сжатый воздух выпустил стрелу. В тот же неуловимый миг сталкер оттолкнулся ластами от стены что было сил, и первая стрела прошла мимо, ударилась в кафель пола. Второй выстрелил – и опять неудача! Руку повело в последний момент, и стрела срикошетировала от потолка, а Шквал успел увернуться. Отскочившая стрела разбила светильник, тот почему-то даже не потускнел.

Судя по всему, ему попался неопытный противник. Но все-таки сталкеру противостояли двое пловцов, пусть по их движениям он и понимал, что они не профессионалы.

Шквал перешел в атаку, умело использовав ошибку врагов. Пловец, бывший ближе к Шквалу, пытался перезарядить пневмат, но если на суше это можно при удаче сделать быстро, то тут, под водой, в тесном тоннеле, было не развернуться.

Схватка под водой – не для новичков и дилетантов. Все или решается в самом начале, или же затягивается, когда противники уже сцепились.

Пловец, находившийся дальше, словно раздумывал – попробовать ли прийти на помощь товарищу или бежать…

В любом случае до Шквала ему не добраться. Сталкер взмахнул ножом, пловец уклонился и рванул вперед.

Шквал блокировал его свободной рукой и снова ударил, на этот раз лезвие рассекло трубку, пузырьки воздуха широкой струей устремились к своду тоннеля.

Противник пытался сунуть себе обрезанный шланг в рот, это и сгубило его. Сталкер полоснул по горлу, рассек и резину, и живое тело. Фонари осветили мгновенно окрасившуюся кровью воду.

Тело опустилось на кафельный пол. Шквал и оставшийся в живых противник смотрели друг на друга сквозь стекла масок.

Мляя!

Сдвинутая маска на лице, загубник, оборванный шланг, ведущий к баллону. Человек был мертв – сквозь дыры в костюме сочилась гнилая сукровица… Жуткие мертвые глаза отчетливо виднелись в маске, бледные губы, струйка запекшейся крови в уголке гнойного рта, мертвой хваткой удерживающего уже бесполезный загубник акваланга.

Только зомби, причем закрывавшего собой выход из лабиринта, ему сейчас и не хватало! (Зомби и человек (человек?!), работающие в связке, что это такое, черт возьми?)

Так или эдак, отсюда уйдет только один. Перебросив нож в левую руку, сталкер, исполнив неплохой акробатический кульбит, подтянулся, подобрал с пола гарпун и сжал его в левой руке. Вновь рывок, он оттолкнулся от стены, потом от потолка, резко поднырнул и, оказавшись за спиной у противника, вонзил нож тому в шею. Неживой пловец извивался, пытаясь вырваться, но никак не мог дотянуться до Шквала. Однако рассечь спинной мозг не удалось, а сил у медлительных вяловатых зомби больше, чем у человека, они не устают и не пугаются. И если схватка затянется, то ему удастся вырваться из рук вымотанного Шквала, и неизвестно, чем это обернется.

Течение несло их, било о каменные стены, возносило к сводам, опускало к самому дну.

Выбрав момент, сталкер ударил гарпунной стрелой снова в шею и попал куда надо. Парализованный зомби обмяк, лишь судорожные движения головы выдавали, что жуткая нежизнь, дарованная Зоной, не покинула распадающуюся плоть. Он не опустился на дно – газы внутри тушки не давали – и медленно поплыл, влекомый течением. А Шквал, обгоняя его и энергично работая ластами, устремился к выходу. Вот и колодец лестничного пролета, уходящий вверх, к мутному пятну выхода…

Воздуха в баллоне оставалось минут на пять.

«Хватит, чтобы выплыть на поверхность», – усмехнулся горько.

Вот он выбрался из подводных развалин. Еще минута, и он наверху. И тут кто-то схватил его за ногу.

Шквал глянул вниз и… вот тут испугался по-настоящему.

Когтистые щупальца пьевры сдавили с такой чудовищной силой, что затрещали ребра. Он забился в чешуйчатых тисках, словно беспомощный зверек, попавший в хитроумно расставленные силки. Но вырваться из них было не суждено: он понял это, взглянув в бездонно-зеленые глаза демона Новомосковского моря. (На заднем плане сознания проскочило: «Вот какого черта живой был в паре с зомбаком!»)

Монстр-психократ словно усмехнулся и распахнул огромный красный клюв. Сейчас ему не были нужны рабы, он просто хотел покушать. Шквал закричал, тщетно пытаясь вывернуться из захвата. Зеркало водной поверхности маячило над головой, и пловец удвоил усилия, но тщетно. Легкие сжались, настоятельно затребовав глоток кислорода. Шквал рванулся вверх, сделав мощный рывок руками. Из последних сил он рвался наверх, судорожно работая ногами. Каждая клетка, каждая частица требовала кислорода. Его тело отчаянно взывало к тому, чтобы вытолкнуть из легких жалкие остатки воздуха и…

Дальше конец. Захлебываясь, наполняя грудную клетку водой, он умрет. Всего в каком-то метре от поверхности!

Сталкер уже не мог дышать, пузырьки вырывались из выплюнутого загубника, в глазах темнело. Легкие судорожно вытолкнули кислород. Открыв рот, он обреченно стал ждать смерти, что сейчас вместе с водой вольется внутрь.

«Это – все…»

* * *

Он рухнул с кровати на пол, чувствительно приложившись затылком о линолеум…

Некоторое время лежал на полу, не понимая, где он и что с ним. Все тело покрывал липкий пот, словно он в самом деле только что сражался с тварями Зоны. Шквал потер виски и сел на полу. Сны о смерти все чаще преследовали его. Кошмары, в которых реальные воспоминания смешивались с самыми бредовыми видениями. Вроде и пьет мало, и всяких зонных травок и химии из биореакторов местных кудесников не употребляет.

Когда же это закончится?

«Пока не подохнешь, старлей!» – ответил он сам себе с грустной усмешкой, про себя выругался, встал и набросил на плечи халат. У выхода из спальни его догнал сонный голос Тамилы.

– Будешь возвращаться, захвати бутылку со стола. Парни Клондайка недурной виски приволокли с «Нары».

Шквал молча прошел в ванную, набрал в ладони холодной воды и плеснул в лицо. Стало немного легче. Наскоро обтершись, он вернулся в комнату, ощущая, как ледяные капли медленно стекают на грудь. Огляделся. Где там, она говорила, пойло?

Бутылка обнаружилась на столике у стены. Прежде чем двинуться намеченным курсом, он оглянулся. Через открытую дверь при свете «уголька» виднелся край растерзанной постели и обнаженная нога Тамилы. Шквал, пододвинув к себе бутылку, найденную его старым знакомым Клондайком в руинах Наро-Фоминска; ухватился за пробку зубами, и кора португальского дуба выскользнула из горлышка. Он выплюнул пробку и отхлебнул. Неплохо… настоящий виски. Односолодовый, шотландский, не какой-то там кукурузный бурбон из Пиндостана.

– Дорого-ой… – позвали его.

Он взял бутылку и двинулся на голос.

При его появлении Тамила села, выбравшись из-под простыни.

– Я тебя своими сиськами не шокирую? – игриво поинтересовалась она, протягивая ему бокалы, на дне которых посверкивал лед.

– У тебя не такой бюст, чтобы им шокировать, – сообщил он, пригубив напиток.

– Нахал, – удовлетворенно произнесла трактирщица. – Мой бюст – хоть сейчас на конкурс красоты!

– Я и говорю, нормальный у тебя бюст. В моем вкусе, такой, чтобы в ладони помещался.

– Ну, тогда иди сюда, – засмеялась Тамила и через минуту уже терлась округлой щекой о его плечо и закидывала голову, подставляя под поцелуй свой полногубый рот, одним видом навевавший самые неприличные мысли…

* * *

– Все-таки уходишь?

Шквал кивнул, продолжая сосредоточенно собираться в сенях.

– Уходишь…

Тамила поежилась. Одета она была легко как по утренней прохладе, и в прорехах джинсов просвечивало смуглое тело.

Он промолчал в ответ. Проверив пистолет, есть ли патрон в патроннике, сунул «беретту» в кобуру. Еще раз уточнил, опущен ли предохранитель «Бизона». Проверил нож, привычный «Катран», такой же, как в недавнем сне. Обтянул под курткой разгрузку с патронами.

Тамила смотрела и безотчетно любовалась. Экий же ей все-таки классный мужик достался. Мужик во всех смыслах. И внешне недурен. Почти два метра роста, широченные плечи, сильные руки. Хоть и за тридцать, а следит за собой, поддерживает форму. Ни капли лишнего жира, одни мышцы. Жаль, волосы коротковаты, не запустишь пальцы, чтоб поиграть кудрями, как она это любила, но ничего, ему идет. Зато глаза, ох уж эти синие глаза цвета теплого моря. Утонуть в них можно…

И в поступках его чувствовался твердый мужской характер. Все, что ни делал Шквал, было не придуманное, настоящее. Это был самый настоящий боец, что даже сугубо мирной (насколько это бывает в Зоне) Тамиле было понятно. Он был настоящий. Может, это и было в нем главное. Поэтому она и выбрала его…

– Так куда ты все-таки? Может, останешься?

– Надо, Мила, дела…

– А какие?

– Секрет.

– Вот бы и открыл свой секрет.

– А ты свои секреты открываешь?

– Смотря кому, – по-кошачьи потянулась Тамила.

– Вот и я так же…

Глава 3

Московская Зона. Серая Отмель

Вдоль холма тянулась полоса низкорослой «тошнотки», а за ней снова начинались заросли вездесущей рыжей колючки.

Скоро Шквал выбрался на старое шоссе. Растения Зоны до сих пор не смогли толком укорениться на асфальте и бетоне, и дорога только слегка заросла чахлой травой. Он с удовольствием воспользовался возможностью ускорить шаг.

Остановился возле развалин старых колхозных (а может, совхозных) мехмастерских, растасканных, вероятно, в далекие девяностые. На стенах матерные слова и корявые картинки, тоже похабные, а в бурьяне лежали гильзы – уже старые.

Сталкер прошел вдоль глухой стены с остатками кран-балки, постоял рядом с ремонтной ямой, в которой лежали несколько скелетов мутантов, кажется псанов, засыпанных битым кафелем.

«И зарастут дворцы ее колючками, крапивою и репейником – твердыни ее; и будет она жилищем шакалов… И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой», – неожиданно вспомнилось ему недавнее речение Дьякона в баре.

В конторе на старообразном канцелярском столе с выцветшим зеленым сукном он убрал автомат в рюкзак, достав оттуда спальник и гранату на всякий случай. Вытащил винтовку из чехла. Рюкзак сунул под стол. Заберет, как сделает дело, если…

Нет уж, заберет, и точка. Без «если».

Теперь можно было выдвигаться.

Одолел уже половину пути, когда слева от дороги в зарослях зажглись угольки злобных глаз и послышалось гулкое ворчание. Шквал, не останавливаясь, протянул руку с зажатым в ней «Глоком», наведя ствол прямо между злобных огоньков. Глаза мигнули, ворчание сменилось недовольным тявканьем. Жракс развернулся и скрылся в зарослях. Здоровому сталкеру, даже одиночке, этот зверь не опасен, хотя у раненого человека могли бы быть большие проблемы. Но хайрод раненых не оставляет, да и мелочи вроде жракса или там ночного вомбата лучше быть от него подальше.

«И филин и ворон поселятся в ней; и протянут по ней вервь разорения и отвес уничтожения. Там угнездится летучий змей, будет класть яйца и выводить детей и собирать их под тень свою», – опять полезли в голову слова Святого Писания, услышанные из уст помешанного сталкера.

Прохладный ветерок качнул стебли колючки.

Шквал почувствовал, как в груди шевельнулось раздражение, и постарался его подавить: злость сейчас только помеха. Новый порыв ветра принес хорошо знакомый сладковатый запах. Мужчина раздвинул жесткие стебли и шагнул на засыпанный песком пятачок.

Три трупа, как и ожидалось…

Первым был паренек лет шестнадцати-семнадцати, точнее не определишь, потому как головы нет. Пасть у хайрода вроде и не особо большая, но при желании – не человека, само собой – даже крупная башка гомо сапиенс в нее вполне влезает.

Поодаль лежал еще один, лет на пять постарше, с развороченной грудью и животом – все выпотрошено до последней железочки-кишочки лучше, чем в морге. В руках он держал так и не пригодившееся охотничье ружье.

Под стенкой, словно отдыхая, сидел пожилой уже мужик – полуседую бородку обильно испачкала кровь, кровь была и на груди засаленного камуфляжа. «Вал» с разбитым прикладом валялся поодаль.

Мутант ограничился тем, что вырвал ему кадык. Да еще отчекрыжил кусок от бедра. Наверное, уже насытился первыми двумя.

Вроде староват для сталкера.

Шквал никогда не видел ни Слесаря, ни кого-то из его людей, но никем иным эти трое быть не могли. Далеко не первые мертвецы на памяти Шквала…

* * *

Он устроил себе гнездо в развалинах, использовав спальник. Соседство вышло, что и говорить, невеселое. Как в том старом фильме – «мементо море». Ну или применительно к прежней профессии Шквала – «моментом в море».

Расстояние не больше сорока шагов. Он не промахнется. Остается только ждать. Все зависело от того, придет ли мутант к добыче.

Шквал расслабил пальцы на цевье и отвел взгляд. Зверь придет. Потому что хочет есть. А еще он знает, что на месте его охоты и трапезы никто не отваживается расположиться.

Все верно, хищник хитер, но это всего лишь животное. Шквал повернулся спиной к ветру и поудобней перехватил винтовку.

Хайрод не самая опасная тварь Московской Зоны. Куда больше людей погибает от стай собачьих мутантов и даже вовремя не замеченной «подвальной гнили».

Но если уж он отведал человечины, то пиши пропало. Для него она становится лучшим лакомством. Будь это место облюбовано каким-то сильным кланом, устроили бы большую загонную охоту и завалили бы тварь в дюжину стволов. Но территория эта была бедна аномалиями, а значит, и артефактами и не нужна никому, так что уже третий месяц хищник жрал случайных сталкеров (и пару туристов прихватил). Когда он в один день убил всех пятерых жителей Коровинского хутора – обосновавшихся в Зоне киевских бомжей, – в баре «Амазонка» пошли разговоры, что надо бы собраться да грохнуть людоеда. Но опять же, кому это надо – вместо сбора хабара рисковать башкой?

Так было, пока «Гидру» не заинтересовала Серая Отмель. А лучше всего работать на Отмели именно отсюда.

Спрут за пару кило «скорлупок» нанял команду Слесаря. И вот результат.

Когда спустя четыре дня после выхода «слесарей» от них не пришло никакой весточки, вызвался Шквал.

Обычные люди просто не понимают, как опасны мутанты, как они могут часами выжидать, не двигая даже мускулом, как способны чувствовать человека и сливаться с местностью. Если хочешь получить хоть какой-то шанс в схватке, нужно использовать то, в чем у тебя есть преимущество. Например, технику.

Он еще раз оглядел оружие. Редкость в своем роде – «АВС-36». Автоматическая винтовка Симонова образца баснословного одна тысяча девятьсот тридцать шестого года, сделанная малой партией в Финляндии в далеких шестидесятых по спецзаказу для охотников-гурманов. Как она попала в Зону, непонятно, но, наверное, из коттеджа какого-нибудь олигарха – с Рублевки или еще откуда. Оружие, требовавшее ухода и внимания, но и сполна вознаграждавшее знающего стрелка. Практически полное отсутствие отдачи («СВД» бьет гораздо сильнее), спокойная приятная работа «УСМ» и плавный ход спуска.

А главное, хороший мощный патрон. Не хваленый «промежуточный» сорок третьего и тем более не пять пятьдесят шесть – его пуля не рикошетировала от костей и панцирей тварей, а уходила вглубь.

Регулятор выставлен на максимум давления, винтовка вычищена и смазана.

Но все равно, если он не хочет стать четвертым покойником, нужно сделать все очень тщательно.

К северу подал голос свинохвост. Крик кабана-падальщика походил на надрывный кашель. По нервам Шквала прошла знакомая дрожь. Старый вожак предупредил семейство, что движется опасный хищник.

Скоро все решится!

Шквал напряженно вслушивался, и через несколько минут свинохвосту ответил другой – из развалин водокачки. А затем окружающую тишину наполнило гортанное подвывание. Все правильно, враг движется по дуге через самые непролазные заросли.

Через некоторое время перекличка свинохвостов затихла, Шквал знал, что происходит. Хищник затаился и выжидает. Предусмотрительно, но бесполезно. Главная ошибка уже сделана. Вчера хайрода что-то спугнуло, а сегодня хищник не выдержал голода и вернулся к брошенной на открытом месте добыче. То ли тварь обнаглела от безнаказанности, то ли Шквалу неслыханно повезло. Как бы там ни было, сейчас только от него зависит, станет ли эта ошибка последней в карьере мутанта-людоеда.

Шквал отогнал лишнюю мысль. Ждать осталось недолго, с минуты на минуту станет ясно, кто кого. Чувства сталкера болезненно обострились.

И все равно хищник появился на полянке совершенно неожиданно. Могло показаться, что черная фигура просто телепортировалась. Миг назад его не было, и вот он уже стоит, подняв к серому небу плоскую уродливую морду.

Кое-кто из вольных бродяг, говоря о хайродах, всерьез считал их нечистью и чуть ли не гончими Хозяев Зоны. Но Шквал знал, что перед ним всего лишь тварь из плоти и крови. Хотя… тому, кто сталкивался с этими почти совершенными убийцами, их способности действительно могли показаться волшебством.

Хайрод смотрел на противоположный край полянки, похоже, что-то там тревожило его. Шквал мог поклясться, что не оставил никаких следов, но в таких делах никогда нельзя ни за что ручаться.

Ожидание стало мучительным, по лбу Шквала скатилась капелька пота. Зверь стоял очень неудобно, выстрел его бы только зацепил. Если бы у Шквала имелся «АГС-17» или «Аглень», он бы рискнул. Но сейчас о таком оружии можно было только мечтать.

Мутант шагнул к центру полянки. Секунду-другую постоял над своими жертвами, а потом опустился на брюхо. Послышалось чавканье и влажный хруст. Медленно, миллиметр за миллиметром, Шквал начал поднимать винтовку. У хайрода на фоне хорошего слуха скверный нюх и неважное зрение (хотя при его силе и реакции это, как говорится, не его проблемы), но вот что-что, а взгляд поверх ствола он чует…

Важно было ничем себя не выдать до самого последнего мига.

Наконец приклад изделия финских оружейников и советских конструкторов уперся в плечо, а прицел совместился с целью.

Отлично. Пуля пробьет шею у основания и разорвет позвонки. Лучшего выстрела нельзя и желать. Палец плавно лег на спусковой крючок.

Неожиданно зверь вскинул голову и одним движением вскочил на все шесть лап. От неожиданности Шквал чуть не выдал себя. Людоед перешагнул через растерзанную добычу и бесшумно прыгнул к краю полянки, в следующую секунду скрывшись в зарослях.

Сталкер замер, все еще сжимая винтовку и ничего не понимая.

Что, о боги Зоны, случилось?! Что его спугнуло? И что делать дальше?! Ждать, что хайрод вернется? А есть ли в этом смысл? Для этого мутанта, что называется, и семь верст не крюк – появиться может и завтра, и через три дня – мясо с душком они тоже уважают. На редкость всеядная скотина!

Шквал осторожно выглянул из убежища и вытащил бинокль. И тут же заметил движущийся среди зарослей силуэт. Шел себе человек в камуфляже и шлеме, держа на изготовку блестящий хромированный автомат Калашникова старого образца под семь шестьдесят два.

Десантник немедленно отбросил вздорную мысль, что вольный бродяга забрел в это проклятое место случайно. Другой охотник решил попытаться взять зверя? Или, если быть точным, найти свою смерть. Обычный мутант, может, и сбежал бы, но хайрод воспримет охотника только как свежую порцию мяса.

Шквал примерно прикинул, по какому маршруту хищник будет подбираться к жертве, перевел туда взгляд, и острый глаз опытного бойца сумел ухватить едва уловимое движение в зарослях. Он снова взглянул на охотника. Идиот пер во весь рост прямо в пасть мутанту, сжимая автомат, и явно ничего не подозревал. Мелкий он какой-то, не иначе сопляк из «отмычек» Дикобраза или послушник из скита отца Гервасия. Да нет, Дикобраз еще тот хмырь, но даром губить «отмычку» не будет, а монастырские ребята в Зоне выросли, не полезут так тупо на опасного зверя. Точно турист, ищущий острых ощущений и адреналинчику. Сынок богатенького папашки.

Шквал выматерился сквозь зубы. Был у охотников старой школы такой прием – привязать поблизости от логова тигра, льва или медведя козочку-овечку и ждать… Хищнику позволяли напасть на жертву, убить ее, и только потом, когда тот начинал жрать, забыв обо всем, стреляли, неспешно и со вкусом прицелившись. И Шквал знал немало своих товарищей по ремеслу, что поступили бы сейчас именно так, принеся недоумка в жертву. Так сказать, детям Зоны на пропитание. Но… он все-таки был еще слишком человеком и не слишком сталкером. К тому же сейчас хайрод располагался под неудобным для выстрела углом, а когда тварь начнет терзать добычу, он, скорее всего, вообще ничего не увидит.

Шквал поднял винтовку и положил палец на спусковой крючок. Теперь, когда зверь стал на след новой жертвы, можно особо не таиться. Вот в перекрестии уже сплюснутая уродливая голова с клыкастой пастью. Говорят, они происходили от летучих мышей (как когтекрылы от кур). Хайрод подпустит жертву еще на несколько шагов и прыгнет.

Ждать было больше нельзя! Шквал задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.

Громыхнула короткая, экономная, в три патрона очередь, неплотно прижатый приклад ударил в плечо с такой силой, что сталкер едва не слетел с карниза. Винтовка повисла на ремне, а сам он вцепился в осыпающийся край стены.

Но успел заметить, что тварь рванула вперед, сминая человеческий силуэт: похоже, мутант все же записал на свой счет четвертого охотника.

«Звездец!!! Опоздал!!»

Тварь заметалась, запрыгала, громко вереща… И сгинула в кустах.

Чудовище еще взревело пару раз и замолчало. Тишина насторожила Шквала куда больше рева. Он торопливо вскарабкался на карниз и выглянул наружу.

Глазам его предстали измочаленная просека в зарослях колючки и обгрызенные трупы… Хайрод будто испарился.

Шквал выругался сквозь зубы и начал спускаться на пол. Он знал, что не промахнулся, но хайрод даже с самыми тяжелыми ранами, перед тем как сдохнуть, мог быть опасен еще несколько часов или даже дней. И, похоже, хищник засек, откуда стреляли. Хайрод сдернет его с карниза одним прыжком, как обезьяну с ветки. Если он хотел уцелеть, нужно было срочно найти место, где можно выдержать осаду. Его спасение было в том, что тварь захочет отомстить, но не рискнет идти напролом. А значит, есть возможность ее опередить. Сменив магазин, сталкер спрыгнул вниз.

Едва ноги коснулись пола, он, сломя голову понесся к ближайшему пролому и выскочил наружу. Под берцами захрустел битый кирпич. Сталкер отбежал от мастерских и остановился. Бежать не будем, соревноваться в скорости с хайродом было бы безумием, на открытой местности тот, даже раненый, догонит его в два счета.

Целью Шквала была кирпичная будка трансформаторной подстанции в паре десятков метров от цеха. Еще осматривая место будущей засады, он отметил прочную железную дверь и узкие, похожие на бойницы окошки. Если Шквал хотел сохранить при себе голову и кишки, ему нужно было как следует постараться. Дверь, конечно, хайрод вынесет, но она его задержит на время, чтобы разрядить магазин «АВС» в его башку или бросить гранату.

Что делать, охотник стал добычей!

«И кто во всем виноват?» – промелькнуло у него в голове.

Правильно, во всем виноват тот кретин, который сорвал охоту!

Шквал повернул голову в сторону развалин. Нет, с этой стороны мутант не нападет. Тогда откуда?

Шквал осторожно двинулся в сторону маленького домика, не отводя взгляда от зарослей перед ним. Когда он собирался сделать очередной шаг, что-то толкнуло его изнутри. Он хорошо знал это чувство. Оно предупреждало об опасности.

Десантник ничего не видел в зарослях и не слышал ни одного подозрительного звука, но твердо знал, что мутант уже здесь.

Палец напрягся на спусковом крючке. Однажды он видел, как хайрод охотился на быкаря. Прыгнул и одним ударом сломал шею. Теперь Шквал оказался на месте того быкаря…

Рев зверя разорвал тишину, как гром. Разворачиваясь, Шквал припал на колено и вскинул винтовку. Время послушно замедлилось. Распластавшееся в прыжке длинное многолапое тело будто повисло в воздухе. Он успел разглядеть мерцающие огоньки в оранжевых глазах и нити слюны на оскаленных клыках. Спустил курок, воочию представляя, как запирающий клин, перемещаясь в пазах ствольной коробки под действием пружины, выходит из пазов затвора, отпирая его, как взводится пружина…

Ему казалось, что его палец уже очень давно давит на спусковой крючок, но выстрела все не было. На какое-то жуткое мгновение он подумал, что случилась осечка.

По коже прошел мороз, и тут винтовка дернулась в его руках, а дуло расцвело вспышками.

Хайрод сложился пополам и пролетел в каком-то метре от него, обдав вонью, будто от кучи перегнившего на жаре мусора.

А потом время вернулось к обычному течению.

Зверь рухнул на землю и уже не встал, а Шквал все наводил на него оружие, запоздало прикидывая, остались ли еще патроны? Но нового выстрела не понадобилось.

Тонкий чешуйчатый хвост еще ворошил камешки, а по хитиновой чешуе бежала дрожь, но это уже был конец. Шквал вздохнул и сел прямо на землю. Несколько минут он просто смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Когда отходняк опустошенности прошел, сталкер тяжело оперся на винтовку и встал. Ощутил предательскую слабость в ногах и выругался сквозь зубы. Потом подошел к своей добыче. Нужно было закончить работу.

Хайрода уже оставили последние капли жизни. Теперь можно было не сомневаться – мутант завершил свой путь.

Шквал склонился над ним, чтобы лучше рассмотреть.

Очередь прошила зверя наискосок, прострочив легкие и оба сердца. Морда мутанта так и застыла в оскале, будто в вечной усмешке. Сталкер приподнял ее носком ботинка. Понятно. Первый выстрел все же попал в голову и зацепил мозг. Даже такой выносливый зверь с подобной раной не протянул бы долго. Может быть, хайрод спешил отомстить, пока у него оставались силы?

Людоед весил не меньше трехсот килограммов.

Шквал одну за другой поднял лапы хайрода, выбирая, какую отрубить. Потом снял с пояса длинный «ка-бар», примерился и несколькими точными ударами отрубил переднюю лапу зверя по суставу. Вытерев нож о шкуру, он убрал трофей в полиэтиленовый мешок для мусора, потом в обычный, затянул горловину шнурком и перекинул через плечо. Груз был увесист – пуд без малого.

Шквал повесил «винтарь» за спину и направился к тому месту, где в последний раз заметил охотника-неудачника. Ему, конечно, уже ничем не поможешь, но было любопытно, кто же это все-таки такой. К тому же, может быть, придурок окажется из богатеньких, и если жив (что сильно вряд ли) – с семьи или страховщика причитается. Он забрался в заросли и прошел по едва заметной тропинке. Погибший, точно так, как он и запомнил, лежал посреди развороченной колючки.

Рядом с телом валялся так и не пригодившийся смельчаку автомат и консервные банки, выпавшие из распоротого рюкзака. На груди – вдавленный след удара лапой (эти твари рвут трехмиллиметровый железный лист, скорость сумасшедшая).

Странно, что крови не видно. Должно быть, вся она внутри – разломанные ребра и грудина вонзились в легкие, печень, сердце…

Шквал подошел ближе. Штаны убитого были новехонькие, на куртке – ни единой заплатки. Шлем-сфера, берцы «Маттерхорн»… М-да, вряд ли прикид обошелся дешевле штуки евро. Жаль, не его размер… А вот автомат пригодится, хотя…

Шквал посмотрел на блестящий хромом «АК». Нет, черт с ним, штука копеечная, если подумать, но приметная. Если начнут искать покойничка, могут ненароком выйти на след ствола. Он слишком часто видел, как дела, в которых, казалось бы, не оставалось живых свидетелей, совершенно неожиданно выходили на свет божий с фатальными последствиями для замешанных в них. Он-то дурачину и пальцем не трогал, но кому потом что докажешь?

Но кто все-таки решил поиграть в великого охотника на мутантов?

Он нагнулся и стянул шлем с мертвеца…

На землю упала аккуратно заплетенная косичка… Чуть раскосые, широко раскрытые синие глаза невидяще смотрели прямо ему в лицо…

– Деррьмо!!! – с чувством выдохнул сталкер.

Перед ним лежала юная, вряд ли больше восемнадцати-девятнадцати, девушка.

Дура!!! Молодая дура! Он сжал кулаки. Была бы жива, измордовал бы кретинку безмозглую до полусмерти!

Налетевший с Новомосковского моря сырой ветер бросил на лоб выбившуюся золотистую прядь.

Шквал, сам не зная зачем, потянулся, чтобы ее убрать. Ему показалось, что девушка все-таки жива.

Он вытащил из ножен штык от «АВС» и поднес к губам. Ждал долго, но сталь так и не замутилась. Потом из уголка рта появилась струйка крови… Надежда была напрасной…

Пора было возвращаться.

Глава 4

Московская Зона. Поселок «112-й километр»

В лицо били брызги – прибой накатывал на берег, заливал асфальт и полз обратно.

Недалеко от уреза воды, у стен домов, ушедших под воду по второй этаж или мансарду, колыхались на мелкой волне привязанные лодки. Сильно пахло водорослями.

По берегу воды бродила рыжая кошка – тощая и ободранная, таща в зубах какую-то многоногую морскую тварюшку.

Человек в камуфляже и пыльнике, надвинутом почти по самые глаза, еще раз оглядел окружающий пейзаж и, развернувшись, двинулся прочь по улице, выходившей прямо из моря.

Поселок «112-й километр» был одним из незаконных детищ Московской Зоны. Прежде на его месте располагался садово-огородный кооператив с забытым уже названием (то ли «Красная сосна», то ли «Ромашкино»). После московского «харма», в котором большая часть хозяев и сгинула, тут был какое-то время лагерь для беженцев, пока разлившееся Новомосковское море и Пресловутое второе расширение не разогнали народ кого куда.

А потом этот бывший приют дачников, оказавшийся на самой границе Внешнего кольца, облюбовал разный околозонный люд – от тех беженцев, кому некуда было деться, до начинающих сталкеров и мелких мародеров, тащивших из Зоны все, за что давали деньги, – от цветмета и автозапчастей до кирпича.

Местами дорогу преграждали канавы с мутной зацветшей водой, в которой плескалась шустрая мелочь.

Улица закончилась довольно большой площадью, заставленной вперемешку приспособленными под жилье контейнерами, дачными домиками и бывшими торговыми павильонами, переделанными под разные нужды.

Пришелец направил свой шаг к самому большому из бывших дачных владений – двухэтажному особняку, над которым висела мерцающая вывеска с пляшущими изломанными буквами.

Поправив повязку, он толкнул двустворчатую дверь и оказался внутри.

Бар «Рыбья кровь» был полон. Публика подобралась самая разнообразная. Туристы, явившиеся за острыми ощущениями, накачивавшиеся хмельным сталкеры, идущие кто в Зону, кто из Зоны, разные темные личности, о чем-то шушукающиеся. Известное дело, тут, на границе мира и людей, вдали от прокурора и участкового, удобно обтяпывать свои темные делишки. И женщины – блондинки, брюнетки, темнокожие, смуглые горбоносые южанки, скуластые миниатюрные азиатки (именно сюда была эвакуирована часть Университета дружбы народов). Они переговаривались между собой на ломаном русском и громко смеялись.

Воздух был прокурен, пахло духами и жареной рыбой, и в эту мешанину запахов вплетался тонкий сладковатый дымок. В углу бормотал телевизор.

А в центре зала, огороженный металлической решеткой с черепом и костями и безграмотной надписью: «Вниманийе! Жывотных не кормить! Опасно!», возвышался шарообразный аквариум метра два диаметром.

В стекловидной толще воды плавали странные создания. Они бойко толкались, высовывались из воды и время от времени издавали звуки: одни негромко рычали, другие шипели, третьи почти членораздельно пищали…

Играла музыка, слышались крики и смех. Два охранника окидывали цепкими взглядами шумные компании и, если градус веселья поднимался выше, чем дозволялось, тут же вмешивались. Сначала возмутителя спокойствия просто предупреждали. Если не унимался, могли вышвырнуть из бара или отмутузить в туалете. В худшем же случае… Море-то было совсем рядом. Да и про жителей аквариума поговаривали, что их не только рыбой кормят…

Гость направился к стойке и заказал рюмку водки.

Бармен плеснул в стакан прозрачной жидкости на два пальца и подтолкнул к посетителю.

– У меня тут встреча, вы должны были быть предупреждены, – бросил тот, выпив водку и закусив корнишоном, услужливо поданным на блюдечке.

Внешне бармен не выказал никаких чувств, лишь молча принял плату и, кивнув, указал на наполовину прикрытую занавесью стальную дверь.

Стоявший возле нее охранник вопросительно кивнул. В ответ бармен подмигнул, дескать, все в порядке, человек пришел по делу. Здоровяк отошел в сторонку и жестом пригласил гостя пройти.

Ход вел в подвал, где имелась особая комнатушка, служившая местом встреч для проведения особо конфиденциальных переговоров. Хозяин «Рыбьей крови» гарантировал отсутствие в ней прослушки.

В подвале было тихо. Сюда не проникали посторонние звуки, только смутный шум сверху.

За приоткрытой дверью обнаружилась комната три на три, освещенная голой лампой, свисавшей с потолка. За прямоугольным столом сидел высокий крупный мужчина.

– Я Сонный, – представился он. – С кем имею…

Вошедший молча протянул замусоленный клок бумажки.

Тот пробежал его глазами.

– Хорошая рекомендация. Кого ждем?

– Спрута! – коротко бросил гость, не сдвигая пыльника.

Сонный кивнул.

– Все правильно. Пока не хотите чего-либо заказать? Вина, коньяку? Виски?

Гость отрицательно покачал головой.

– Может, чего-то более изысканного? – Хозяин открыл стоявшую на столе шкатулку и указал на расположившиеся в аккуратных мензурках порошки. – Что предпочитаете? Буролист годичной выдержки? Или анаша с долей ягод морозухи? Хорошая анаша, афганская.

Гость вновь покачал головой с ухмылкой.

– Я, чтоб вы знали, в Абу-Даби был знаком с человеком, составлявшим курительные и кальянные смеси для местного королевского дома. Вот был мастер… После его зелий как-то местная хрень не вставляет.

– Да? Хотелось бы и мне с ним познакомиться! – с уважением отметил Сонный.

– Увы, это невозможно. Я его зарезал, – как бы между прочим ответил человек в пыльнике.

Хозяин, казалось, не удивился.

– Большая потеря для мировой индустрии развлечений, – только и прокомментировал он.

– Сожалею, но речь шла о моей жизни, а она мне как-то дороже всей мировой индустрии развлечений вместе взятой. – Лицо под повязкой осклабилось.

– Хорошо, – решил Сонный не продолжать приобретший подобное скользкое течение разговор. – Тогда, с вашего позволения, я вас покидаю.

Оставшись один, гость принялся ждать.

Тот, для разговора с кем он сюда пришел, появился где-то через четверть часа. Высокий, здоровенный, метра два, одетый нарочито просто – спортивные штаны с лампасами, кирзовые сапоги, драная штормовка, из-под которой торчал «Дезерт игл» в открытой кобуре.

– Ты Спрут? – осведомился сидевший.

– Спрут, – хрипло ответил тот, при этом не протягивая руки. – Ну, давай поговорим, майор, раз уж пришел. И не кривись, – бросил он явно удивленному собеседнику, – это Зона, и тут все все знают, кому надо. Прости, угощать тебя не буду, да и некогда. Тебя Крылов прислал или сам явился… ха-ха… родину продавать? Тут, кстати, точно не сифонит?

Собеседник сталкера стащил с лица повязку, вытащил из-за пазухи камуфляжа портсигар, ногтем поддел крышку и вытащил оттуда небольшой предмет.

Спрут прищурился, стараясь получше разглядеть вещицу. Ну да, так и есть: сплюснутая с обеих сторон, как будто из металла или из стекла, излучает какой-то странный мерцающий блеск матового лунно-серебряного цвета. А по краям – крохотные огоньки. Воздух над штучкой слегка подрагивал, если смотреть на них краем глаза… Перепутать эту вещь было невозможно.

Артефакт постоял неподвижно несколько мгновений и вдруг пополз сам по себе, словно живой (а может, так и было?).

Но тот, кого назвали майором, прихлопнул ее ладонью, его сомкнутые пальцы озарила оранжевая вспышка. Полыхнула и погасла, как спичка.

– Это то, что я думаю? «Светляк»? Редкая вещица!

– Оно самое, господин Спрут.

– Господин у тебя в штанах, товарищ Барсуков, – буркнул сталкер. – Тогда точно нас никто не слушает. И убери ее, башку ломит.

– Это плохой признак, Зона уже слишком сильно изменила твой организм…

– Волков бояться… Ладно, с чем пришел? Коротко и по существу.

Гость убрал «светляк» обратно в портсигар, неприятное чувство исчезло, но облегчения это не принесло. У Спрута почти не осталось надежды, что он имеет дело с чем-то безопасным и простым.

– Для начала проясню расклад, – сказал он. – Согласно порядкам в «Гидре», решать большие дела имеет право только вся команда. Так что заранее предупреждаю – до чего бы мы тут с тобой ни добазарились, все равно придется утверждать на сходке…

– Думаю, они согласятся.

– Так что ты имеешь мне… нам предложить?

– Сундук Мертвеца, – просто и обыденно сообщил заместитель командира отряда «Росомаха», одно название которого вызывало ужас у людей Новой Зоны.

– Чувак, ты рехнулся? – рассмеялся Спрут. – А как насчет в Кремль сбегать? Или Замок Хозяев Зоны поискать?

– Спрут, я, по-твоему, пришел сюда шутки с тобой шутить? – Офицер недобро ощерился. – Меня шеф по делу прислал. Если интереса нет, давай тихо разбежимся, буду других искать…

– Погодь, командир, – подобрался Спрут. – Не сепети, тут разговор серьезный. Больно тема закрученная…

Несколько секунд он о чем-то напряженно размышлял.

– Для начала – как вам удалось… найти концы? – изрек Спрут. – Или кто-то из команды Живцова все же уцелел?

– Из команды – никто. Из людей Бормана один выжил.

– Ушел кто-то все-таки! – скрипнул зубами Спрут.

– Ушел. Мы его месяца полтора назад на Периметре прихватили. Смотрим, а это Красавчик из той самой кодлы. Ну, стали его расспрашивать, что да как… – Ухмылка на тонких губах майора была такого сорта, что обычный офисный хомячок мог в штаны наложить, да и Спруту стало как-то неуютно. – Сперва, конечно, не хотел с нами беседовать, но ты ж слышал, наверное, если «Росомахе» надо, у нас и зомби заговорит! – Барсуков хохотнул. – В общем, рассказал он нам все. И про Сундук тоже.

– А потом? – больше для порядка осведомился сталкер.

– Ну, ты же понимаешь, дружище, человек по всем спискам покойник, а по земле бегает. – Он опять тихо рассмеялся. – Непорядок, как ни посмотри, а полковник Крылов непорядка не любит. Раздражает он его крепко. Так что теперь тайну эту знают трое: я, Александр Васильевич, ну и еще один специалист, который с Красавчиком работал. Теперь и ты, и, сам понимаешь, лучше если так пока и останется. И еще…

– Стой! – резко вскинул ладонь Спрут. – Погоди-ка, дай подумать… Больно странно выходит.

Сталкер лихорадочно размышлял. Положим, ничего такого уж невероятного в истории Барсукова как будто нет. Бывало за Периметром так, что люди, считавшиеся погибшими, потом неожиданно оживали, и не единожды даже. Что крыловским головорезам удалось расколоть даже человека Бормана, в это тоже верилось без особого труда.

Но если тот рассказал им про Сундук, то почему братва из спецчастей МЧС просто не пошла и не забрала его? Струсила? Смешно… Опыта не хватает для поисковой операции? Это у «росомах»-то? Так что варианта тут, собственно, два: или это какая-то хитрая подстава, или вожделенная добыча не просто так лежит и дожидается, пока ее возьмут.

– Ладно, – наконец надумал Спрут. – Допустим… допустим, договорились. Наша доля какая?

– Половина… – так же лаконично сообщил Бар-суков.

– Что так щедро? – Спрут был сама подозрительность. – Чего это полковник Крылов, который вольных бродяг за говно держит и на котором крови нашего брата изрядно, стал таким добрым?

– Не в доброте дело, – ухмыльнулся Барсуков. – Просто… ежели хабар искать силами вояк… нашими то есть, то все себе заберет государство родное. – Оскал майора стал просто издевательским. – А нам объедки, как всегда, достанутся. А мы тоже люди и тоже жить хотим! – Он вдруг зло сплюнул. – Александру Васильевичу, да и мне пора уже подумать о пенсии… Сам прикинь, что нам светит? Гроши ежемесячно на сберкнижку да квартирка задрипанная в Архангельской области аль на Ставрополье, откуда народ бежит: соседи там, понимаешь сам… нехорошие. Прилично на гражданке не устроишься. Назначат беженцев пасти в какой госхоз в Сибири, и это за счастье. Не только же начальство себе домик в Испании да Чехии хочет, а в нем, – короткий смешок, – бассейн с длинноногой моделькой. Мы ж тоже люди. Надоело, понимаешь, на дядю работать, и на себя надо когда-нибудь.

– Стало быть, из-под папы тянешь? – покачал головой сталкер.

– Страна у нас большая и богатая. От такой-то малости не обеднеет.

– Ну-ну… Ладно, это, в конце концов, не мое дело. На то ФСБ есть. А теперь все-таки скажи, с чего это конкретно мы вам понадобились?

Барсуков ответил не сразу. Вздохнув, сжал кулаки, покачал головой.

– Ты вообще историю эту знаешь хорошо?

– Да вроде неплохо!

Как не знать, об этом с полгода назад почитай вся Московская Зона только и шумела.

Как он помнил, база Мертвеца, самого, пожалуй, удачливого сталкера Внешнего кольца, была атакована самой страшной бандой Внешнего кольца, состоявшей из отморозков, выгнанных из других банд. Только таких бывший сержант ВДВ Круглов по кличке Борман, садист и наркоман, к себе и брал.

Тогда полегли и бандиты, и все сталкеры, а с ними сгинула и тайна Сундука.

– Так вот, все практически так и было. Рубилово было крутейшее. Да только одолел Круглов мертвецовскую команду, хоть из всех его людей и остались шестеро. Правда, самому Борману оно и не очень нужно было, он, считай, наполовину сгорел, когда по ним из «Шмеля» засадили напоследок.

Добычи знатно взяли, и Сундук, само собой, – тоже. И рванули они сразу в Верею, к доктору Хаусу, чтоб успеть своего главного спасти. Шли на катере, не маскируясь, торопились, стало быть, ну и нарвались на патрульный катер.

Им бы на окрик патруля остановиться, может, еще вышло бы по-другому. Так сопляк один, малолетка беглый из колонии, из «Мухи» и фуганул по дозорным сдуру. Само собой, промазал, ну, морячки и дали в ответ из всех калибров по нарушителям, те сразу и на дно. Один Красавчик и уцелел, умным людям на пользу, – прищурился Барсуков. – Мы же с тобой умные люди, а, Спрут?

Командир «Гидр» кивнул.

– Известное дело, – цыкнул он сквозь зубы. – Но у нас так дела не делаются. Придется тебе повторить все, что ты мне сейчас порассказал, моим ребятам.

– У-у, – разочарованно протянул Барсуков. – Так у вас бардак…

– Не бардак, а демократия.

– Я и говорю: бардак. То ли дело у нас, военных. Как командир сказал, так и будет.

– Тебе напомнить поговорку о своем уставе в чужом монастыре? – твердо, как припечатал, ответил Спрут…

* * *

– И все-таки я так и не понял, майор, какого черта зонного мы вам понадобились? – недоверчиво покачал головой Жук.

Барсуков тяжело оперся локтями на стол. Минуту назад он закончил рассказ о Сундуке Мертвеца и предложил «гидрам» поучаствовать в его поисках.

– Ну, устал я уже повторять, сталкер. Хотим денег на старость заработать. Заработать бабла! Как и вы, если на то пошло…

– Так, да не так, – произнес с расстановкой Слон. – Допустим, вы лажу не гоните и знаете, где тот Сундук. Тогда на хрен вам делиться? А вот, допустим, вы не знаете, а какую-то фигню замастырить хотите, вот тогда все логично…

Барсуков, удивленный вопросом (казалось, уже все обсудили), ответил:

– Я сказал все как есть… Ну сам посуди, зачем бы мне вам подлянку устраивать? Лично вы что меня, что «Росомах» не обижали.

«Вас обидишь, как же!» – желчно подумал Спрут.

– Да мы вообще почти что не пересекались. Вода – это вообще, если на то пошло, не наше дело…

И опять он был прав – Новомосковское море и вообще водоемы Зоны были в ведении Девятой особой бригады сторожевых судов Черноморского флота под командованием контр-адмирала Лютова.

– Но все же, почему мы? – решил вмешаться командир.

Барсуков осклабился.

– Потому… потому… Ладно, открою еще одну тайну. В вашей команде ни одного «свистка» нет. А дело, сами понимаете, какое, не дай бог чего на сторону уйдет…

«Кают-компания» команды «Гидра» выглядела очень светлой из-за стен, обшитых лакированной вагонкой. От окна до окна тянулся длинный стол. Слева почти на всю стену отсвечивала бело-голубым глянцем невесть зачем повешенная карта Антарктиды, отпечатанная на прекрасной бумаге, в прежние времена, должно быть, украшавшая кабинет в каком-нибудь московском НИИ, а может, музее.

За столом собрались восемь человек. Спрут, конечно, преувеличил, говоря, что у них в команде демократия без берегов и новгородское вече. Но что было, то было – без совета с ядром команды, самыми авторитетными бойцами, важных решений не принималось. Потому как известное дело, одна голова – хорошо, а полторы – лучше. Все, кто сидел в кабинете, курили – кто «Беломор», кто, как Спрут, сигару. Атаман курил больше всех, точнее беспрерывно.

Барсуков внимательно изучал этого человека. Он был высокого роста, с белой, как снег, прядью в черных волосах, грубоватое лицо, литые плечи. Настоящий морской волк с зычным голосом и ростом под два метра.

«Сигару держал в левой руке. Левша, значит. В рукопашной такой опасен, а вот стреляют левши обычно хуже, хотя как повезет…» – механически он прикидывал боевые качества человека. Старые привычки.

Он еще раз пробежал глазами по присутствующим. В голове мелькали скупые строчки оперативных дел. Крестовик, он заведует в команде детекторами. Обстоятельный белобрысый питерец с Крестовского острова. Скрипач – главный по снабжению и одновременно ведущий дела со скупщиками. Кощей – его заместитель. Слон – в противоположность кликухе худощавый и невысокий. Начальник мобильной команды. Капитан – единственный, пренебрегавший стандартным сталкерским камуфляжем, одетый в танкистский комбинезон, кожанку с пограничными погонами без звездочек и даже тут не снявший адмиральской фуражки. Он сидел, положив на стол обмотанную грязным бинтом руку. В миру Дашков Степан Антонович – бывший старший офицер погранкатера, уволенный со службы за то, что выкинул за борт контрабандиста, пойманного на вывозе в Китай тигровых шкур и костей с желчью. Контрабандист утоп, а Дашков теперь командует тремя катерами «Гидры».

«Головорез!» – с долей уважения отметил Барсуков.

Да они все тут головорезы. Гоп-команда, пони-маешь.

Сейчас, глядя на хмурые лица мужчин, майор откровенно боялся, что его вот-вот пошлют подальше. Нет, он не сомневался, что разговор о деле легким не будет. Подобрал аргументы и выгадал момент, когда в поселке не будет Шквала (щека непроизвольно дернулась). Но чтоб сталкерня при запахе денег начала вдруг так вот откровенно вертеть носом?

– Вот мы все воду толчем, а о деле ни слова, – напомнил он.

– Нет, милок, – бросил Дашков нарочито дурашливо. – О ем, родимом, мы и говорим. Вот скажи, ежели хрень эта такая секретная, то какого хрена твой шеф тебя прислал, а не сам явился с честными вольными бродягами погутарить? Или испугался?

Собрание ответило на реплику сдержанным смехом. В чем в чем, а в трусости полковника Крылова упрекнуть было нельзя.

Когда отморозки из «Детей вечности» взяли в плен взвод «росомах» – двадцать пять человек во главе со старшим лейтенантом, усыпив их «гроздью сумрака», он один и без оружия пошел на переговоры с сектантами и как-то договорился об освобождении своих людей.

Вся Московская Зона помнит, как он пришел в бар «Жемчужный коралл», который держал Черный Абдулла, выпил там стопку водки, заел шпротами и ушел как ни в чем не бывало. Это при том, что Черный Абдулла за месяц до того объявил себя его кровником – в стычке с патрулем крыловских архаровцев погиб его племянник.

«Он же пришел как гость! Гостя убить – хуже позора нету!» – так потом объяснил ситуацию Абдулла.

Этот аргумент, впрочем, Барсуков предвидел, и на это у него как раз был готов ответ.

– Ну, ты скажешь! – хохотнул он. – Да приди к вам Александр Васильевич, завтра вся Зона будет трепаться, зачем это командир «Росомах» приперся к «гидрам» в гости.

– А про тебя, значит, не будут трепаться? – справился Кощей с издевкой.

– Так прикинь, кто мой командир и кто я? – осклабился Барсуков. – Он, как ни посмотри, фигура! А я, я так… его зам по разведке. Мне, если на то пошло, и положено в Зоне болтаться. Где мышкой, где котиком ласковым, – процитировал он какой-то старый фильм.

– Слушай, ты, котик! – повысил голос Скрипач. – Проси ты процентов семьдесят или восемьдесят, я поверил бы. Но чтоб ваша кодла запогоненная вот так просто половину отдавала? Как хотите, мужики, а моего голоса это дерьмо не получит.

– А я вот с другого конца зайду, – произнес Кощей. – Как ни крути, а вся работа на нас, и помирать, если что, тоже нам. С чего бы это вам с Крыловым половина? За наводку? А не жирно ли будет? Куш-то, конечно, хорош, но и риск тоже…

– Риск, положим, не многим больше, чем всегда. А за что половина? Так это вроде понятно. За «крышу», – с готовностью пояснил Барсуков. – Торжественно обещаю: не то что за все время поисков вас военные не тронут, но и потом обижать не станут. Тех, кто захочет, конечно, после окончания дела в Зоне промышлять. Будет у вас, парни, считай, вечный открытый лист!

– Шутишь?! – изумился Капитан.

Открытый лист, бумага от ЦАЯ на сбор артефактов «с научными и иными общественно полезными целями», был мечтой любой команды сталкеров, только вот их не выдавали года уже два, да и до того счастливчиков можно было перечесть по пальцам. (Конечно, найденные с такой бумагой артефакты полагалось и сдавать по госрасценкам, но кто сказал, что сдавать надо все?)

– Ты что, в самом деле можешь такую бумагу организовать? Без базара? – буквально впился Спрут недоверчивым взором в лицо гостя.

– Я не могу. Но Крылов – может, – веско ответил Барсуков, не отводя глаз. – Он, считай, все может.

После чего за столом установилась тишина, нарушаемая музыкой, доносившейся с улицы, да шушуканьем – Кощей что-то шепотом говорил Капитану, тот качал головой.

Сейчас бы полагалось поставить вопрос ребром, но Спрут опередил Барсукова.

– Подожди за дверью, майор, нам бы поговорить надо.

– Еще одно… – произнес Барсуков. – Напоследок. Дело это обещает быть непростым, поэтому мы готовы вложить еще кое-что, так сказать, в акционерный капитал. – Вот, – он достал толстый пакет из-под плаща.

– Это что такое? – прищурился Спрут.

– Я и говорю, наш взнос… – Офицер, усмехнувшись, потряс пакетом. – Вот, на мелкие расходы. Полтора миллиона рублей! Это аргумент, как вы считаете?

– Нормально… – приподнял брови Капитан.

– Коммерсанты хреновы… – Жук заелозил на стуле. – А че сразу не отдал или скрысятничать думал?

Остальные, однако, повеселели.

– Ладно, выйди… пока, – процедил Спрут.

Но деньги взял.

* * *

Выйдя на крыльцо, майор тяжело оперся о перила. Из-за неплотно закрытого окна доносились голоса на повышенных тонах. Они то сливались в неразличимое воркование, то звучали почти отчетливо.

– Есть у меня подозрение, что вся эта афера затевается не просто так!

– Да зачем мы ему…

– Просто мы подвернулись под руку, а не кто получше.

– А кто получше-то? Майор прав, ловчее нас никто не сладит…

– Логично.

– Надо бы Шквала дождаться, а?

– Ой, Жучара, все ты за кореша тянешь. Он еще день, а то и три не появится, чего доброго!

– Говори по делу, Скрипач! А то я вижу, что ты разеваешь рот да муйню порешь! И, извини, могу подумать всякое…

– Ну да, я ж знаю, что ты у нас вольный бродяга и защитник тигров…

– Я сам знаю, что я вольный бродяга и зачинщик тигров! Уж такова моя судьба, если, конечно, аномалия не убьет и свинья не продаст.

– Ты говоришь прямо как танцуешь! Только вот придержи яйца, а то раскачиваются не в такт…

– Голосовать… Голосовать…

Затем в дверях появился Капитан.

– Проходи, – бросил он.

Войдя, майор увидел лица собравшихся и внутренне возликовал. Клюнули! Все-таки клюнули!

– Мы проголосовали, – начал Спрут. – И решили принять ваше с Крыловым предложение. Пятеро – за, один – против и один воздержался. Так что теперь дело за тобой.

– Очень хорошо. Карту района поисков я привезу послезавтра.

– А быстрее нельзя? – поинтересовался Кощей.

– Не суетись, – бросил шеф «гидр». – Человек знает, что делает.

И в этот момент ситуация радикально поменялась.

– Эй, народ! – донесся со двора залихватский возглас.

Через минуту в дверях появился довольный жизнью Шквал.

– Ну, чего, – с порога начал он. – Стрелялками затоварился, патроны к «Утесу» заказал, эхолот в ремонт сдал… Э, братва, а по какому случаю собрание?

Он окинул взглядом кают-компанию и удивился. Раньше туристов вроде сюда не пускали. Хотя… Кажется, он встречал где-то эту физиономию, хитрую и вместе с тем унылую.

– Будем искать Сундук Мертвеца! – за всех ответил Крестовик.

– Чего? – изумился Шквал. – Это юмор такой? Ребята, вы чего?

– Да нет, вот этот человек, – взмах в сторону сидевшего вполоборота Барсукова, – говорит, что знает место.

– Ты еще не знаешь, кто нас подрядил. Сам Крылов! – рассмеялся Слон.

– Ну харэ шутить! – завертел Шквал головой.

– Да вот хоть у Барсукова спроси… Заместитель по разведке отряда «Росомаха» собственной персоной пожаловал…

Шквал уставился на гостя и вдруг словно окаменел. Лицо было ему определенно знакомо. Да, точно, из-за гражданской одежды сразу и не заметил.

Нет, не может быть! Черт… Черт! Черт! Черт!!!

– Барс?! Ты?!!

Тот поднял глаза, и… И, кажется, не удивился.

– Женька? Привет! Вот не зря говорят, что мир тесен…

Шквал, побледнев, шагнул к нему.

– Ах, ты… Е… п… во все дырки тебя якорем! Я ж тебя прямо тут закопаю! – заорал Шквал.

– Полегче! А то ведь я и по морде могу дать, – подбираясь, как для схватки, бросил Барсуков, вставая.

– Шквал, ты чего творишь? Вы слышите, что он говорит? – Хищное лицо Капитана прямо позеленело. – Извинись перед человеком!

– И в самом деле…

– Да он такое говорит? Да я бы, я…

– Майор, – сказал Спрут, вглядываясь в Барсукова, – как это следует понимать?

– У нас с Евгением когда-то был конфликт по службе… – спокойно ответил Барсуков. – К нашему делу это не относится.

– Так что ж ты раньше не говорил, что твой дружок из «росомах», а, Шквал? – растерянно пробормотал Жук.

– Откуда мне было знать? – рявкнул тот. – Я этого… только сейчас увидел, первый раз за четыре года! Я и не знал, что у Крылова такой фрукт устроился! Да знаете, что я из-за него со службы вылетел! Он…

– Ша!! – громовым басом взревел Спрут. – Шквал, ты, никак, забыл наш закон: все прошлые дела остаются за Периметром?

Шквал осекся. И в самом деле, это было одним из неписаных законов сталкерского братства. Кем бы ты ни был до того, как попал в Зону, и какие бы терки ни были с коллегами прежде, но будь любезен, не вспоминай об этом. Если охота выяснить отношения за старое, то возвращайтесь на Большую землю и там уж решайте свои вопросы, как вам угодно. Но разборок по этому поводу в среде вольных бродяг не терпели. И вылет из группировки – самое меньшее, что светило нарушителю. Да что он им скажет, если даже его командир и наставник адмирал Корин тогда ему не поверил?

– Так что, будем извиняться? – осведомился Спрут. – Или станем упираться и делу мешать?

Это была особенность характера Спрута: если он что-то решил, то хоть лопни, а сделано будет. Мог колебаться, мог раздумывать над вопросом не один час или день. Но, решив, не отступал.

– Да… – тяжело вздохнул Шквал. – И в самом деле, это старые дела… Замнем…

Горло сжала невысказанная брань, а сердце – темное нехорошее предчувствие.

– Ладно. Я пойду, надо стволы еще разобрать и прочее добро. Работа же скоро как-никак…

* * *

– Женька, постой! – услышал он за спиной ненавистный голос уже метрах в десяти от дверей мастерской. И не обернулся. – Старший лейтенант Брагин!

Сплюнув, Шквал повернулся. Барсуков догнал его.

– Женя, я хочу сказать… – произнес он, приблизившись.

«На расстояние удара, однако, не подходит», – машинально отметил Шквал.

– Хочу сказать, что не в обиде. Ваш шеф прав, что было, то было. Тем более было-то разное, мы все-таки на одной стороне рубились.

И Барсуков протянул руку для пожатия. Которую Шквал, сжав зубы, проигнорировал.

– Решение на подъем этого твоего клада принято. Не все ли равно тебе теперь? – бросил он.

– В таком вопросе не должно быть разногласий.

– Команда дала добро, – медленно и с расстановкой выдал Шквал. – Парни проголосовали, я подчинился. Я буду выполнять, что решили. Ни о чем другом не уговаривались, а я с тобой и не столкуюсь. Мириться с тобой я не собираюсь.

– Нам, может, еще друг другу спину прикрывать. Это не шутка… – серьезно и прочувствованно произнес Барсуков. – Я…

– А мне наплевать на тебя! – Шквал, закипая, шагнул к нему. – Тебе свезло, что меня не было на совете. «Гидры» не согласились бы на поиск этого вашего сраного Сундука, если б знали, кто ты такой!

– Ты так ничего и не понял в жизни, Женя… – с каким-то странным сочувствием изрек майор.

– А иди ты в… звезду!!! – рявкнул Шквал и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Закрыв за собой дверь, сталкер, чтобы успокоиться, принялся пересматривать свое хозяйство: акваланги, водоструйные насосы, компрессоры. Подводные фонари. Взрывобезопасные фонари с магнитным затвором для работы в подземельях. Гермобоксы для аппаратуры. Много чего лежало без дела! Приподняв крышку верстака, слазил в погреб, где хранилась взрывчатка. Пригодится или нет?

Ах, твою ж дивизию!!!

Швырнув об пол подвернувшуюся под руку табуретку, сталкер зло и заковыристо выматерился.

Глава 5

Московская Зона, поселок Разворот

Подогнав джип к беспорядочно расползшемуся скоплению деревянных вагончиков и жилых контейнеров, он подозвал околачивавшегося тут же типа с «макаровым» на поясе и нарукавной повязкой «Дружина охраны правопорядка» и небрежно бросил, как имеющий право:

– Браток, покарауль! – и сунул ему тысячу рублей.

– Не вопрос, командир.

Разворот внешне мало чем отличался от поселков и поселочков Внешнего кольца. До «харма» тут на развороте на знаменитую трассу Е‑95 был кемпинг для дальнобойщиков. Мотель, автомойка, бензоколонка, кафе, магазинчик всякой всячины – ну и еще точка «плечевых».

Потом…

Потом Разворот стал чем‑то вроде Тортуги для Новой Зоны. Тут можно было встретить сталкера из любого клана, Темного, наемника и мародера. Прийти мог всякий, если, конечно, вел себя прилично и не палил в ближнего почем зря.

Третья по значению внутризонная биржа артефактов, биржа наемников, незарегистрированные, но работающие как часы филиалы пяти российских и двух иностранных банков. И лучшая оружейная торговля. К одному из столпов которой и лежал его путь.

Захлопнув дверь авто, Шквал двинулся туда, где над вагончиком возвышалась покосившаяся, хотя и недавно покрашенная вывеска «Оружейная торговля».

Пожалуй, самое важное после бара здание в любом населенном пункте в любой Зоне. Ибо именно здесь можно разжиться нужным вооружением и амуницией для тяжелого сталкерского ремесла.

Ему пришлось подождать – из дверей вывалилась компания из трех слегка подвыпивших типов, тащивших под мышками оружейные чехлы, при этом громко переговариваясь.

– Я тебе говорю, выходишь из здания, поброди вокруг. Там со стороны Тропарева тоннель, а может, вход в подвал…

– Ну?

– Баранки гну! Найдешь гараж открытый, там пара БРДМ. Но имей в виду, там поблизости стая нахттоттеров обосновалась. В общем, в гараже подходишь к двери, открываешь, в коридоре завал, справа есть дыра, закрытая досками… Лезешь туда, мочишь тварей, поднимаешься по лестнице, и все. Тайник там, Грош врать не станет.

Пригнувшись, чтоб не удариться о странный низко прибитый косяк двери (недавней работы, как отметил наблюдательный взгляд экс‑разведчика), Шквал вошел в тамбур и едва не споткнулся о высокий порог из стального двутавра.

Ну, чисто корабельный комингс! Вроде раньше не было такого…

Порог преодолеть удалось без труда, но все же эта конструкция не соответствовала его представлениям об удобстве, а тем более о том, как должен выглядеть вход в магазин. Даже оружейный. Даже в таком месте, как Разворот. Толкнув дверь, сталкер медленно вошел в оружейное заведение, не забыв закрыть за собой дверь.

«Вот я и на месте…» – подумал Шквал, подходя к старому доброму мраморному прилавку.

– Эй, Князь!

Прихрамывая, появился хозяин торговой точки – довольно молодой, в дредах и пирсинге тип, никак не тянувший на сталкера или торговца оружием и вообще на человека Зоны, скорее на диджея второразрядной дискотеки.

– А, Шквал! – протянул он руку. – Давно жду.

– Ну и порог у тебя. Для кенгурей, что ли, делали или для кроликов? – справился Шквал.

Князь почесал крошечную эспаньолку, смотревшуюся на курносом и веснушчатом рязанском лице в высшей степени нелепо.

– Для козлов делали… Тут у нас сам знаешь какой народ. Повадились в последнее время торчки да нюхачи ко мне, так и норовят схватить ствол, а то и просто пару обойм, да бежать. А потом загонят за гроши в баре, и к торговцам «дурью». Буролисту щепотку купят и рады. Так я сделал такую вот… фортификацию. Нарик если и перепрыгнет порог, то башкой об косяк непременно приложится, так что с копыт долой. Ну, Хоббит его и примет да маленько ботами по почкам и поучит…

Из‑за стеллажа с биноклями высунулся как бы невзначай низкорослый здоровяк – помощник и телохранитель оружейника.

– Ладушки, пошли…

Открыв тяжеленную металлическую дверь со следами кустарной сварки, напоминавшую входной люк бункера, хозяин с гостем протиснулись в подвал. В дальней части комнаты виднелись столы с небольшими верстаками. Здесь вдоль стен стояли ящики, на полу – коробки с надписями на разных языках, тут же – чехлы и кофры. И везде – оружие…

Его было столько, что сталкеру невольно вспомнился знаменитый базар Хайбер‑Пахтунхва, что в Пакистане, в Зоне племен, куда его занесли превратности службы. Этот рынок тянется на километры и напоминает город со своими законами, жителями, кварталами и совершенно невероятными товарами, львиная доля из которых – оружие. Так вот ассортимент этого магазинчика был определенно богаче.

Вертя головой, гость прошел внутрь длинной узкой комнаты без окон, где хранился всякий товар – исцарапанные, побывавшие в переделках и совсем новые автоматы и карабины, обычные и редкие, дорогие и не очень, продукция самых знаменитых фирм и самоделки, собранные из подручных материалов с рукоятями, обмотанными изолентой.

Тут же несколько манекенов, увешанных броней. Шквал несколько секунд рассматривал титаново‑металлокерамический «Скорпион‑Б» с глухим шлемом‑сферой, угрюмо блестевшим черным тонированным бронестеклом, и усмехнулся, увидев ценник.

– Ну, давай начнем, что ли, дела наши? Но прежде позволь все‑таки узнать: деньги есть? – осведомился Князь, присаживаясь на ящик от «НУРСов», откуда одиноко торчал ствол старого «РПГ‑5». – Или артефактами будешь платить?

– Есть. – Он вытащил из‑за отворота штормовки немалую пачку долларов, перевязанную резинкой.

– Это хорошо, – одобрительно дернул эспаньолкой торговец. – Ну, смотри. Для начала – пистолеты. Есть новая партия «ТТ» китайских, по пять тысяч за штуку… – махнул он рукой в сторону стенда.

– Какие‑то они на вид несерьезные, – усомнился покупатель. – Кустарные, что ли?

Князь, прищурившись, глянул на него и одобрительно хмыкнул.

– Ну, тогда вот тебе Европа. Швейцарские – «П‑16». Старые, конечно, восемьдесят второго года разработки, прошлый век, – ухмыльнулся оружейник. – Но всего по двадцать тысяч.

– Да уж, – покачал гость головой. – Пистолеты по пять штук, но дрянь, или по двадцать тысяч, но хорошие. Но по двадцать. А есть плохие, но по пять… Прямо как в старом анекдоте про раков!

– Кстати, ружья не требуются? – спросил Князь.

Целый ряд на торцевой стене занимали охотничьи ружья, в основном лучших западных марок. Глаза невольно разбегались. Тут и дробовики «Протекта» производства ЮАР с барабанным магазином на дюжину патронов. И юаровский же «MAG‑7». И любимый сталкерами всех Зон «итальянец» «СПАС» от фирмы «Бенелли». И бельгийский «браунинг‑авто».

– Нет, извини, Князь. Этого добра у нас хватает.

– А как насчет патронов к ним? Есть армейские спецбоеприпасы для тактических дробовиков – зажигательные и разрывные, – тут же предложил хозяин. – Ремингтоновские, с иракских складов. Нет? Жаль. О, кстати, – не унимался Князь, – есть кое‑что для Тамилы Александровны…

(Сталкер почти не удивился – постоянных клиентов солидные торговцы старались изучить как можно лучше, в том числе и их близких, чтобы, например, знать, с кого спросить, ежели чего .)

В длинном брезентовом свертке, вытащенном хозяином из‑под стола, оказалось с полдюжины пистолетов – от маленькой «беретты» двадцать второго калибра до увесистого «вальтера‑38». Но каких! Розовые и золоченые, со стразами Сваровски и прихотливой гравировкой. Тут же два ружья в таком же исполнении – российская «Сайга» и что‑то незнакомое, под натовский калибр пять пятьдесят шесть.

– Такие игрушки раньше богатенькие дамочки покупали, – сообщил Князь. – Ну и разные брутальные ребята – в подарок своим подружкам. Для охоты и прочего веселого досуга. Отдам, можно сказать, за так, кому они тут нужны?

Шквал покачал головой. Его приятельница, как и абсолютное большинство нормальных людей в Зоне, предпочитала нормальное оружие. При ней постоянно имелся как минимум «Глок», а на случай обострения – еще и старый добрый «Ингрем МАС 11», пожалуй, лучшее оружие в своем классе, даром что изобрели его лишь на пару лет позже, чем полетел Гагарин.

За такой подарок Тамила, конечно, не запустит в физиономию этим гламурным пистолетиком, но в ее глазах он явно упадет.

– Ладно, вижу, с пистолетами подождем. А вот глянь, как тебе парочка? – Новый оружейный кофр бухнулся перед ним. – Кольт «Kimber Custom», особая разработка для амерских сил специальных операций. Сорок пятый калибр, обойма десять патронов. А еще американская же винтовка «М‑4» нестандартной модификации…

Шквал глянул. Да, действительно, стрелялка непростая. Таким оружием, как он знал, в войсках НАТО обеспечиваются спецназовцы.

– Отдам винтовочку за сорок тысяч. Дорого, но престижно.

– Откуда, интересно, такое?

– Это военные трофеи. Забрели к нам в Зону гости незваные, которых ФСБ зевнула, да вот не знали, что таким гостям у нас не рады. – Князь добродушно ухмыльнулся. – Ну а трофеи оттащили мне, грешному…

Шквал задумался. Ему была знакома эта переделка старушки «М‑16». Точная и не такая капризная. Ну, само собой, не надежный, как дубина «калашников», но достаточно верная. Вообще‑то он как профессионал не разделял частых насмешек над «американским дерьмом», которое, дескать, клинит от пары песчинок или даже нестандартного масла или ершика для чистки. Любое оружие надо держать в порядке. Но у них не боевое подразделение, а компания вольных бродяг. Со всеми вытекающими. Да и противник в основном неразумный.

– Так чего же твоей душе угодно? – наконец перешел Князь к конкретике, увидев, что его методы коммерции на гостя не действуют.

– Не мешает подновить автоматы. «Вал» бы… Пятую модификацию…

– Не держим, – сообщил торговец. – К нему патроны нужны нестандартные. Но есть «АК‑103», семь шестьдесят два.

– Не самый новый образец… – нарочито вздохнул Шквал. – Ну да ладно. Пара штук хороших найдется?

– Это можно. Этого добра хоть жопой ешь. Вот… – Оружейник достал из одного ящика короткий автомат, новенький на вид, еще даже, кажется, в смазке. – Отдам недорого.

– А вот еще чего бы в этом роде?

– Все для вас за ваши деньги. Это вот продукция отечественного производителя – «Кобра». «Уник» на основе пистолета‑пулемета. «Бизон» под патрон девять на девятнадцать и прицел со встроенным коллиматором. А это – новая модель пистолета‑пулемета «Вереск», правозарядная и со штатной оптикой УСП‑1 «Тюльпан». Вот еще… – Новое изделие легло на верстак, Шквал так и не понял, откуда хозяин его извлек. – «AR‑F», снайперский вариант. Болгарская штучка, но работает хорошо. По сути, снайперский автомат, этакий гибрид «АК‑47» и «СВД», можно сказать, «мини‑драгунов». Встроенная восьмикратная оптика, есть возможность установить глушитель и подствольник. Ни того, ни другого, правда, в комплекте нет. Дальше – FN2000 «Paratrooper», модернизированный стандартный FN2000 под калибр девять на тридцать девять, для французской десантуры, увеличены точность, кратность оптики, скорострельность, рожок тридцать патронов.

– Ого! – изумился Шквал богатству выбора, Князь оправдывал свою репутацию. – А ручных пулеметов у тебя не имеется?

– Пулеметы? – озадаченно наморщил лоб коммерсант. – Есть и пулеметы. «ПКМ» в облегченном варианте. Можно взять «М‑240», обычный или шведский, укороченный. Штука хорошая, приклад складной, от «Галила», сменный короткий ствол в комплекте, планка под любые прицельные приспособления. Гарантия качества. А вот это… – На стол было водружено нечто вроде маленького ручного пулемета. – Это «Мечта», считай, тот же «АКМ», но усиленный. Иранская машинка.

Шквал со знанием дела изучил изделие. Откидные дюралевые сошки, дисковый магазин, как сказал хозяин, на семьдесят пять патронов и несъемный оптический прицел, кстати, почему‑то российский, ПСО‑3.

Подумав, сталкер взял дополнительно к «стотретьим» «М‑240» и «Кобру».

– А как с нашим заказом? – перешел он к главному, к тому, ради чего затеял эту поездку на другой конец Внешнего кольца.

У «Гидры» обычного оружия было в принципе достаточно, но вот для работы под водой они ничем существенным не располагали. Полдюжины гарпунных ружей и подводных арбалетов да три американские подводные гладкостволки. Простые изделия со стволами, имеющими три канала под двенадцатый калибр. Они были разработаны для защиты пловцов от акул в теплых морях. Но все это не казалось ему надежным на фоне местной фауны.

– Сейчас принесу. Ты подожди немного, посмотри, что тут и как, может, возьмешь чего.

Князь скрылся за дверью. В ожидании его Шквал прошелся туда‑сюда и в груде амуниции выбрал себе отличный натовский комбез, в котором карманы располагались на рукавах и штанинах, что облегчало доступ к их содержимому в любой позе – сидя, стоя, лежа. Имелись разные крепления для дополнительной амуниции – всякие застежки‑липучки. Отложной воротник заменен стойкой, что должно предотвратить попадание грязи и пыли под одежду. Дополнительные магазины и холодное оружие также укладываются в специальные карманы – такая своеобразная разгрузка, намертво сшитая с одеждой. Отложив костюм, он кое‑что сделал – срезал с рукава неприметную заплатку, особую метку, различимую прибором ночного видения, – ее придумали, чтобы отличить в ночном бою своих от чужих. Ибо в Зоне найдется и кому выстрелить по этой метке, просто со зла, и твари здешние нередко видят в инфракрасном диапазоне. Да и вообще‑то он и сам, довелось, стрелял, ориентируясь именно по таким меткам…

Появился Князь со здоровенным чемоданом фасона «мечта оккупанта». Взгромоздив его перед заинтересовавшимся Шквалом, он сперва вытащил оттуда нечто напоминавшее консервную банку с дырками на торце и рукоятью с другой стороны.

– Так‑так! – улыбнулся сталкер. – Кажется, я знаю, что это такое!

– Вижу, знакомый предмет? Это немецкий подводный пистолет «P11», фирма «Heckler Koch». Состоит на вооружении бельгийских командос.

– А как же, знакомо… И не только бельгийских. В руках, правда, не держал, но как обращаться – знаю.

Сталкер повертел его так и эдак. Агрегат представлял собой сооружение с вращающимся пучком из пяти стволов в пенопластовом кожухе, который придавал оружию плавучесть, не позволяя ему тонуть. Как помнил Шквал, фактически каждый ствол являлся отдельным патроном, в котором помещалась игловидная стрелка, выталкиваемая пластиковым пыжом. Этот же пыж после выстрела закупоривал ствол, не давая выходить пороховым газам, и тем самым не выдавал местоположение пловца.

Мало этого, каждая стрелка была оснащена сзади миниатюрным реактивным твердотопливным двигателем, который срабатывал от электрической искры при нажатии курка и воспламенял пороховую шашку крошечной ракеты. Под водой дальность стрельбы была полтора десятка метров, на воздухе – тридцать‑сорок. Всем бы хорош, да… Было у немецкой выдумки слабое место – электронный спусковой механизм, инициирующий электрокапсюли стволов. Идея была содрана с дорогих спортивных винтовок, но для подводного оружия его надежность вызывала опасения.

Впрочем, как он помнил из инструкций для служебного пользования, пистолеты этого типа состоят на вооружении боевых пловцов Германии, Италии, Франции, англичан с американцами и даже норвежцев.

– Ладно, беру. А «СПП‑1», значит, не нашел?

– Увы. Но есть кое‑что не хуже. Прошу. – Жестом фокусника Князь достал из чемодана нечто вроде старого парабеллума с лишними стволами. – Это китайский трехствольный подводный пистолет «QSS‑05». Калибр пять и восемь миллиметров. К нему двадцать обойм. – Увесистый мешочек шлепнулся на верстак.

Шквал деловито изучил агрегат и остался весьма доволен. В общем, братский Китай, не мудрствуя, скопировал знакомый ему по службе «СПП» почти один к одному.

Блок из трех гладких стволов шарнирно крепился на рамке и вращался вокруг ее цапф. Для заряжания он откидывался вниз, как в обычных «переломных» охотничьих ружьях, а запирался, опять‑таки подобно ружью, на нижний крюк и защелку. Заряжание производилось обоймой с тремя патронами. При отпирании блока стволов экстрактор сдвигал стреляные гильзы назад, облегчая и ускоряя перезарядку: под водой процесс, по опыту, занимал всего пять‑шесть секунд.

– Он только один?

Князь молча развел руками и так же молча один за другим вытащил на свет божий два агрегата, напоминающих гибрид «калаша‑укорота» и электродрели, с неуклюжей затворной коробкой и коротким широким магазином.

Сталкер невольно присвистнул. Перед ним был старый, знакомый еще по учебному отряду автомат АПС, он же «автомат подводный специальный».

В коробке россыпью лежали патроны в привычных гильзах, но длинные, как гвозди. Как он знал, прочнейший вольфрамовый сплав, делающий пулю фактически бронебойной. Даже крабоиду или панцирному угрю не поздоровится, а не то что озернику или прочей мягкотелой фауне.

Хитрая форма наконечника, чтобы стабилизировать движение пули под водой. Из‑за этого оружие на воздухе стреляло плоховато, да и кучность стрельбы подводного автомата была так себе. Боевые пловцы, отправляясь на задания, брали с собой по два пистолета или автомата: и подводные и обычные. Но для «гидр» это не критично. Обычного оружия у них хватает, а вот под водой такое смертоносное мощное оружие не заменит ничто.

– Где добыл? – больше для поддержания разговора полюбопытствовал сталкер.

– Так, по случаю достал, – отмахнулся Князь. – Со складов незалежных ВМС, кажись. Списали небось, да зачем такие штуки армии, которая практически не воевала? Ну и толкнули налево.

– Вроде все? – справился Шквал, с грустью думая о том, что, похоже, не выйдет‑таки сэкономить денег из собранной с грехом пополам на экипировку суммы. Князь гарантировал качество товара и никогда не мухлевал, но вот торговаться с ним было бесполезно.

Отсчитал ему доллары по курсу.

Торговец тем временем вытащил из недр чемодана еще один образец отечественной оружейной школы и выложил перед гостем.

И вот тут Шкал буквально лишился дара речи.

– Это же… «Морской лев»?!

– Верно, экспериментальный амфибийный двухсредный автомат «АСМ‑ДТ», – с улыбкой кивнул негоциант.

– «Морской лев», – повторил сталкер.

– Он самый!

Агрегат, способный стрелять как стандартными, так и специальными боеприпасами под водой и на воздухе, с хитрой системой продувки ствола пороховыми газами, что по специальным каналам отводились из патронника в ствол перед пулей и «выдували» воду. С широким магазином для спецбоеприпасов и стандартным для обычных. Подпружиненная шторка, перекрывающая неиспользуемую часть окна. Имелись также прибор для малошумной стрельбы – УПМС, и прибор для бесшумно‑беспламенной стрельбы – ПБС.

Шквал перехватил «Морского льва» поудобнее и в этот миг ощутил, что почти любит Князя. У него в руках было самое совершенное оружие для боевого пловца. Простое, удобное, одинаково пригодное как для войны с морским хищниками, так и на случай встречи с вражескими аквалангистами.

– Откуда? – только и спросил сталкер.

– Все оттуда же… Так берешь?

– Я ж все это и заказывал, о чем разговор? А за «леву» отдельное спасибо.

Оружие, которое он держал в руках последний раз четыре года назад, было аккуратно упаковано в пятнистый чехол.

Опять зеленые бумажки перекочевали в руки хозяина оружейной лавки.

– Теперь – особое предложение. Знаю, что у тебя осталось мало бабла, но делаю скидку, так что уложишься.

Пара брошенных слов, после которых появился Хоббит и продемонстрировал нечто вроде крашенного черным лаком огнетушителя, скрещенного с видеокамерой.

– Огнемет «Шуруп». Новая штучка Бобра, сухая порошковая спецогнесмесь в баллонах, процесс с артефактным катализатором – очень удобно…

Шквал уже слышал об этой восходящей звезде артефактной боевой техники, вроде бы ученике старого Вахмурки. Мнения, надо сказать, разделялись. Одни считали его юным гением, другие же – полным психом, от изделий которого и от него самого лучше держаться как можно дальше.

– Горит даже под водой, так что вещица именно для вас, мои водоплавающие друзья…

Шквал недоверчиво изучил замысловатый агрегат производства местного Кулибина. Скептически покачал головой.

Ничуть не огорчившись, Князь продемонстрировал пакет, где лежало полдюжины шариков, формой и цветом напоминавших мандарин.

– Вот еще любопытная штучка – граната «Снегурка». При взрыве имитирует одноименную аномалию. Идея самого Вахмурки, а реализация – все того же Бобра.

Пересчитав мысленно оставшиеся деньги, Шквал взял две «мандаринины» и принялся укладывать все закупленное в рюкзак.

Князь принял плату и тут же отнес деньги куда‑то в недра магазинчика. Вернулся с небольшой сумочкой.

– Это подарок от заведения щедрому покупателю, – сообщил он, выставляя на мрамор прилавка набор тюбиков. – Очень полезная штука. Экспериментальный препарат «Детоксикант КТ‑5», разработанный в ЦАЯ для научно‑исследовательских групп, действующих в Зоне. Представляет собой комплекс антидотов: пиридоксин, тиамин, рибоксин и десяток других. Способен разлагать белковые яды почти любого рода. Обладает продолжительным действием. Должен защищать ото всех ядов местной фауны и флоры… Теоретически. Хочу предупредить, препарат не испытан в полевых условиях и не прошел клинических тестов, что ставит под сомнения его эффективность и вызывает вопрос о возможных побочных эффектах, – важно произнес Князь.

Сталкер вспомнил, что этот тип с внешностью обдолбившегося рэпера до московского «харма» был подающим надежды аспирантом‑фармацевтом.

* * *

Распрощавшись, Шквал закинул за спину увесистый рюкзак и вышел на улицу. Тучи заволокли солнце, и стало не так светло, как было утром, но дождь все не начинался. Он поправил лямки рюкзака и подошел к машине. Теперь еще заехать за патронами и…

– Эй, коллега, «Гидра» или как тебя там? – прозвучало за спиной.

Он подавил инстинктивное желание схватиться за кобуру и неспешно обернулся.

– Ну да… – процедил он, рассматривая незнакомца.

Шквал мог бы поклясться, что не видел прежде этого человека. Сталкер как сталкер – между тридцатью и сорока, настороженный взгляд, фигура тренированного бойца (так хилых и расслабленных в Зоне, считай, и нет) и недобрый прищур. Морщины у уголков губ, мускулистая шея с золотой массивной цепью и уходящим вниз под воротник шрамом.

А, черт! На тыльной стороне ладони чужака скалилась фиолетовая татуированная ухмылка мертвой головы.

– Извини, но с вами, «черепами», пересекаться как‑то не доводилось… Может, тебе кто другой нужен?

Представитель одной из самых опасных группировок Новой Зоны ничуть не смутился, хотя, кажется, был озадачен, что с ним говорят без обычного страха.

– Нет, таки не ошибаюсь. А ты, браток, Шквал, я так понял? Или обознался?

– Я‑то Шквал, а тебя что‑то не припомню.

– Ну, извини, не представился. Гвоздодер я, а команду ты, вижу, и так угадал.

– Гвоздодер, значит? Наслышаны, – нарочито сухо бросил Шквал. – Так какие претензии?

– Да что ты, брат! Какие претензии?

Гвоздодер был само добродушие. Можно было даже решить, что слухи насчет его погоняла, полученного потому, что в разговорах с пленными этот человек часто использовал в качестве орудия убеждения данный прозаический инструмент, сильно преувеличены.

– Дело у нас есть. Как раз для вас, парни.

– И какое же у вас  может быть к нам  дело?

– Надо один артефактный оружейный боекомплект перетащить на ту сторону. Тихо и без шума. Возьметесь? Десять кусков, а? И дело‑то плевое… Но как раз для «водяных». Да что мы стоим? – широко улыбнулся «череп». – Зайдем в бар здешний, размочим тему, тут пивко хорошее! Или по стакашке прозрачного?

– «Гидра» по пятницам не подает! – зло бросил Шквал, уже садясь за руль.

– О’кей, – зловеще бросил хмырь. – Ну, смотри, тебе жить…

– Исчезни… Не доводи до греха… – процедил сталкер, выжимая сцепление.

Глава 6

Новомосковское море

…В воздухе появились клубы белого тумана, сгущавшиеся с каждым мгновением.

Внезапно прямо перед «Зарей», метрах в двадцати всего, из воды поднялась фигура женщины и как ни в чем не бывало зашагала по воде.

В утренней дымке подробностей разглядеть было нельзя, разве то, что у незнакомки стройная фигурка, голубоватый оттенок кожи и длинные платинового оттенка волосы, рассыпавшиеся по нагим плечам.

Стоявший на руле Бур резко вывернул штурвал и с перепугу присел, ошалело тараща глаза.

Видение женщины, продержавшись несколько секунд, исчезло, и сталкер, успокоившись, завертел штурвал обратно.

– Кто бы это мог быть, брат? – поинтересовался пришедший в себя Бур у старшего товарища.

– Откуда мне знать? Гражданка не представилась, как ты сам, наверное, заметил… – ухмыльнулся Шквал.

– Скажешь тоже… – насупился матрос и мечтательно пробормотал: – Платьишко на ней было короткое, если что,  и поднимать не надо будет.

Шквал пожал плечами. На призраке, или что оно такое там было, лично он не разглядел ни клочка одежды. Но в Зоне такое случалось – что один видел не то, что в это же самое время созерцал другой.

– Поменьше о бабах думай, особенно о таких , – одернул Бура высунувшийся из кокпита Жук.

– А чего? Уж и подумать нельзя! – резиново ухмыльнулся Бур. – Что худого – с бабой лечь? Хоть со здешней… Не с мужиком же или зверушкой какой…

И вновь ненатуральная ухмылка.

– С такой если ляжешь, то не встанешь… – бросил Жук. – Я слыхал, попадаются на них . Ну, туристы или там наш брат сталкер… Пойдет за такой, и все! С концами!

– И не искали? – поднял брови Бур.

Молчавший до того Сучок посмотрел на него как на дурного:

– Да где тут найдешь? В Зоне если пропадают, то с концами. – И добавил, мрачно вздохнув: – А я, признаться, до последнего не верил в эти сказки. Ну, раз такое дело…

– Чертов квадрат есть Чертов квадрат! – веско добавил появившийся на палубе Спрут.

Шквал молча кивнул. В самом деле, искомое лежало именно в Чертовом квадрате – самом загадочном и неприятном куске Московского моря с его жуткими мутантами, непонятными аномалиями и прочей… чертовщиной. Тут Внешнее кольцо переходило в настоящие глубинные локации Московской Зоны.

* * *

Час назад они пересекли узкий Собачий залив.

Пару раз огибали небольшие ледяные поля – след открывшихся на мелководье аномалий вроде «хладок» или «снегурок».

Миновали деревню Сосенки – десятка полтора деревянных домов, поднимавшихся по склону яра.

За заливом в лучах солнца они увидели несколько рыбацких лодок, которые лежали в дрейфе, – немногочисленные самоселы выживали как умели. Лишь светили на мачтах фонари, которыми местный люд подавал сигналы, если дохла радиосвязь.

А час спустя Сосенки, до которых было не менее десятка километров, как ни в чем не бывало стояли позади, словно от них и не отходили. Правда, виделись они совсем не в той стороне, где им следовало быть.

«Гидры» взяли мористее, и тут со всех сторон начал наползать туман. Странный, как показалось Шквалу, густой, но не сплошной, тянувшийся ровным полосами. Они застыли, чередуясь, темные и светлые, и в их сгущении чудились силуэты каких‑то диковинных существ или растений. Померещилось на миг, что за серым киселем колыхалось, ворочалось нечто чужое.

Сталкеру вдруг инстинктивно захотелось оказаться подальше от этого места. Стоило только представить себе, как погружаешься в эту промозглую хмарь, и потусторонний холод сжимал сердце.

Пришла и пропала мысль, что если они проблуждают подольше в этих пропитанных туманом водных просторах, то из них незаметно вытечет жизнь, и их суденышко, превратившись в корабль‑призрак, понесет по адскому морю почти дюжину мертвецов, обычных, а может, ходячих и хищных.

Все, однако, было по‑прежнему – и волны, и плотная непроницаемая взглядом вода, что скрывала глубину, и ветер в лицо. Но поганое чувство не отпускало, все вокруг казалось чужим и чуждым. Он сам себе казался сейчас лишним, посторонним в этом месте (или вообще в этом мире?).

И тут что‑то произошло…

Шквал не сразу понял, что изменилось. Он просто смотрел в туман, смотрел, как из густой пелены медленно проступают очертания земли. Это был не мираж или фата‑моргана. Вот крутой лесистый откос, вот гряда песчаных дюн, а вот останки какого‑то здания с проваленной крышей и выбитыми окнами…

– Шквал! – бросил оказавшийся рядом Сучок. – Мне мерещится или прямо по курсу земля?

Сталкер пригляделся. Мерещится или…

– Мля! – подскочил Бур.

– Малый вперед! – распорядился Жук.

В колышущейся дымке метрах в ста всего их глазам предстали останки дощатого причала с покосившимися перилами и разломанным настилом, полузатопленный речной трамвайчик с проржавевшей рубкой, щерившейся осколками стекла, и скелет грузовика у самой пристани, расположившийся наискось от причала, словно тормозил юзом в последний момент.

Сталкер разглядывал берег, отмечая и груды мусора на песчаном пляже, и скелеты павильонов и ларьков, занесенных песком, и летние пляжные раздевалки, утопленные в песок, и даже прячущийся в зарослях рябины и ольхи небольшой домик, казавшийся почти целым.

– Откуда он тут вообще взялся? – озадаченно изрек Капитан. – На картах его нет, зуб даю…

– Какие в Зоне вообще карты? – махнул рукой Сучок.

– Какие, какие, спутниковая съемка… – буркнул бывший пограничник. – Да мало ли? Вон я лично, когда с Сутулым ходил к Мертвой бухте, видел там на дне сухогруз кверху килем – чуть не в десяток тысяч тонн! Ну, может, не десяток, но точно по каналу имени Москвы бы не прошел…

– Да это‑то как раз просто… Сейчас я тебе объясню… – Сучок неспешно расстегнул разгрузку, достал из‑за пазухи лаковую коробку с арабской вязью и принялся набивать трубку ароматным дорогим табаком. – Слышал небось, что в Бермудском треугольнике и прочих местах корабли бесследно пропадают? Это потому что в океане, внутри, особые вихри, электромагнитные! – Он важно поднял палец. – Вот от них в море возникают как бы дыры. Положим, идет корабль, все спят. Вахтенный и то сопит себе в рубке… И вот раз, ныряет судно в такую дыру, и с концами… И прямо в Зону, да! – произнес он с расстановкой.

– А вихри эти твои из‑за чего? Ну ладно, Зона, а в обычном мире?

– А Зона от чего? Никакой же научник, хоть с тремя дипломами, не скажет, откуда они появляются.

– Ну да.

Бур промолчал.

– Каково было тем бедолагам на том сухогрузе? Проснулись, а вокруг вода… Как котят слепых в ведре, честное слово…

– О себе подумай! – буркнул Сучок. – Вот попадешь в «пузырчатку». Не слышал про такую штуку? И будет тебе ужасный конец и ужас без конца! Точно, что песец котенку!

– Не… – помотал головой молодой сталкер.

– Это такая аномалия, хреновая… Другие быстро или медленно убивают, а эта в живых оставляет.

– Как в живых?

– Кто в «пузырчатку» угодил, человек, зверь или там мутант, тот вроде как пропадает… А на самом деле попадает в пузырь такой, вроде мыльного, – объяснил ему Сучок. – Аномалия засаживает в него человека, и он там сидит.

– И не вылезает?

– А как вылезешь, если дверей нет? – осклабился тот.

– Страшновато говоришь, браток, – поежился рулевой. – А откуда ж про это известно, если оттуда выхода нет?

– Всякое бывает… Иногда такой пузырь все ж человека выпускает. Тем и поганая аномалия. Из других выбраться еще можно, если голова есть… Ну или сразу убьет! А тут… Ни два, ни полтора…

Сучок шумно вдохнул ароматный дым.

– Да уж! – заволновался матрос. – Ни два, ни полтора, это ты верно сказал.

Бур нервно хохотнул. Шквал посмотрел на него. И… ничего не сказал. В глубине души он слабо верил, что этого худощавого дерганого парня можно чем‑то испугать. В особенности туманными рассуждениями о природе аномалий. О нем за глаза говорили, что тот малость не в себе. Бур ведь уже один раз умирал, пораженный стрекалом «черной лилии». Он был мертв почти целые сутки. Не «полу» и не «почти» мертв, а именно что умер – тело уже остыло и окоченело. Но каким‑то образом он ожил, в Зоне чего только не бывает. И мог же, зайдя за тот предел, где исчезает жизнь, открыть для себя по‑новому этот мир. Может, и открыл, во всяком случае, рулевой «Зари» как‑то нехорошо изменился после того случая.

В его тощем, без видимой мускулатуры теле, в плавных движениях, напоминавших движения гибкого хищного животного, появилась какая‑то особая стать, вызывавшая мысль о несовместимости его с прочими гомо сапиенс. Притом ощущение, что он не такой, как все, возникало из ничего. Ничего он не делал особенного, но само его присутствие действовало как… неизвестно что. Как иногда казалось, он как бы и не был совсем человеком. Это его лицо‑маска, эта резиновая ухмылка‑оскал. И хотя он ходил по шлюхам, пил водку, а напившись, дрался, как последний гопник, но что‑то такое в этом парне было…

Что за мысли ему в голову лезут?

– Мы отправляем разведку; нам всего‑то и надо глянуть, что тут и как, – бросил Спрут, выбираясь из салона. – Я решил, что надо по‑быстрому осмотреть этот остров. Добровольцы имеются?

Команда молчала. И Шквал мог поклясться, что все они думают об одном и том же. О тех товарищах по ремеслу, что погибли без следов в Новомосковском море, поглощенные заживо какими‑то чудовищным тварями, попавшие под удар аномалий и потом странствовавшие на мертвых кораблях ночами под здешней Луной – неживые команды, выходившие на палубы под мертвенный лунный свет.

Потом Жук сделал шаг вперед, за ним – Сучок и, как ни странно, Бур.

– Шквал, ты с нами?

– А куда я денусь?

Сучок и Жук прихватили по автомату, Шквал хотел взять «Морского льва», но передумал – хватит обычного «Бизона». Да и что там может поджидать, кроме пары одичавших зомбаков или ехидны? Но даже если попадется что‑то покрупнее, то у них есть оружие и умение им пользоваться.

* * *

Они быстро опустили на воду «Зодиак», Жук сплюнул и запустил движок.

Шквал рассматривал приближавшийся берег. Резиновая лодка быстро шла к нему, обогнула разбитый причал, и вот ее днище зашуршало по песку.

Шквал напрягся – одна разбитая бутылка или ржавая железяка, а может, коряга, и они рискуют надолго застрять на этом странном берегу…

Но все прошло благополучно. Они выбрались на песок и принялись осматриваться. Все пятеро торчали на узком пляже, что уходил в легкий туман в обе стороны. Справа лежали какие‑то едва различимые в тумане строения, а слева, метрах в ста, начинался на вид вполне обычный сосновый лес. Песок тут был грязный, замусоренный и противно хрустел под берцами; повсюду валялись покореженные металлические конструкции и торчали бетонные блоки, видимо, остатки стройки. Чуть поодаль, у отмели, застыла потрепанная, изломанная яхточка с обрывками паруса на перекошенной мачте. Обшарпанный кораблик зарос какими‑то грибовидными моллюсками. Пробоины в бортах были забиты водорослями.

Подальше от берега дюны поросли редкой травой малинового оттенка – этакая марсианская растительность. Пучками, похожими на метелки.

– Идем вон туда, – предложил Жук и показал в сторону леса с янтарными стволами сосен и густым кустарником.

И они пошли по еле видимой под разросшейся травой дорожке цепочкой по одному. Первым был Бур, Жук шел чуть левее, периодически пропадая из виду. Позади плелся Сучок – Шквал слышал, как он на все лады кроет шепотом остров и любопытство Спрута.

Скоро путь им преградила узкая, но довольно глубокая расщелина оврага, они стояли на ее краю и не видели дна, только далеко внизу колыхались пушистые макушки сосен да виднелись скальные выступы.

Пришлось свернуть налево и углубиться в лес. Сосны вокруг были совсем обычными, от них пахло смолистой хвоей, они шумели под дуновением ветра, и с веток падали длинные иголки, длиннее, чем полагалось. Заметно длиннее. Под ногами был только камень и жесткая красная трава. Сталкеры перебирались через кочки и изредка переговаривались.

Никто ничего не видел, и впереди было все так же спокойно. Однако деревья, что росли вокруг, стали довольно странными. То те же самые длинноигольчатые сосны, то какие‑то незнакомые великаны с пышными развесистыми кронами, огромными листьями, со стволами, поросшими толстым слоем мха, как будто им не одно столетие. Все это производило впечатление некой невозможной древности. Кто знает, как давно на эту землю последний раз ступала нога человека? И ступала ли вообще?

Временами по веткам деревьев пробегали какие‑то мелкие зверьки. Но рассмотреть их как следует не было возможности, хотя явно не белки. Пару раз заметили странные склизкие наросты на деревьях, но решили не приближаться к ним, мало ли.

Впереди песчаную почву опять рассекал глубокий заросший овраг, откуда поднимались верхушки сосен, в которых шумно гулял ветер.

Шквал вдруг подумал, что этот странный остров все‑таки красивое место. Что‑то похожее на Прибалтику или Швецию…

Они шли, приминая высокую траву и постоянно оглядываясь по сторонам на каждый подозрительный шорох или треск, но ничего страшнее пары взлетевших чаек не встретили.

Несколько раз выходили к морю.

Наконец сталкеры пробрались боком через частокол тонких кривых стволов и оказались на неширокой площадке, заросшей той же темно‑красной травой.

Трава высокая и прямая, узкими стрелками, а края при этом острые, как у бритвы. Под ботинками трава неприятно хрустела, словно панцири дохлых жуков, и исходила ядовито‑красным соком.

– Тише! – поднял руку Сучок. – Кажется… Голоса… Зовет кто‑то…

– Точно! – прислушался Бур. – Вроде разговаривают… Ой, кажется, зовут!

– Отставить психовать! – скомандовал Шквал, ощутив, однако, в душе неуверенность.

Ветер задул сильнее, и в нем как будто слышался приглушенный шепот, угрозы, мольбы, проклятия.

Конечно, тут никого не было. Хотя кто его знает?

Внезапно вспомнилось другое.

Когда год назад он выбирался из Пустых Холмов, полуспятивший и умирающий от усталости, к нему привязались голоса. Они шли вместе с ним, разговаривали друг с другом и даже шутили. На третий день он начал уговаривать их оставить его в покое, в конце концов начав нести какую‑то чушь, что они мертвые и что их на самом деле нет…

Те же не пропали, а наоборот, издевательски объясняли ему, что он и сам умер, и приглашали его прогуляться с ними в ад. Он и сам начал тогда сомневаться, что жив.

Отстали они у Чертова Болота, где на него как раз вылезла какая‑то дрянь вроде тощего длинного тюленя с львиной мордой и размером с микроавтобус.

Тогда он запустил в мутанта сбереженную «РГД» – оторванная башка чуда‑юда упала в пяти шагах. Глядя в гаснущие красные глаза хищника, числом три, Шквал с чувством произнес: «Не хрен было лезть на бойца отряда «Посейдон», морж трахнутый!» А потом двинулся к базе клана, начисто забыв и об усталости, и о говорящих невидимках…

И вот, пожалуйста, снова звуковые галлюцинации. Или все‑таки показалось?

Голосов вроде никто больше не слышал, но «гидры» удвоили бдительность. Шли так, чтобы держать друг друга в поле зрения и одновременно не пропустить ничего, что могло встретиться на пути. Но ничего не происходило. Все только и делали, что смотрели по сторонам, и сталкер испытал что‑то вроде облегчения, когда увидел знакомую белую руину: они подошли к ней с другой стороны, обойдя остров по часовой стрелке. И для этого понадобилось часа полтора – до того остров был мал.

Шедший впереди Бур споткнулся и невольно вскрикнул.

У подножия старого дуба лежал скелет. Вьющиеся травы густо оплели его. На нем сохранились остатки истлевшего камуфляжа, а на черепе каким‑то чудом держалась черная выгоревшая бандана, тоже готовая расползтись от малейшего прикосновения. Скелет находился в неестественной позе – виноваты ли объевшие его мелкие твари Зоны или трава, обвивавшая его со всех сторон, кто знает? Он лежал на боку, скорчившись так, что челюсть почти касалась грудной кости, и раскинув руки в стороны. Но было трудно отделаться от мысли, что эти кости кто‑то принес сюда и выложил, то ли выполняя некий темный обряд, то ли в назидание возможным чужакам, сунувшимся на эту запретную землю. Но потом Шквал понял – человек просто умер здесь, он упал, скорчившись от боли или ужаса, и вытянул судорожно руки, да так и остался лежать.

– Чего там? – подошел Жук, присвистнул и присел на корточки, разглядывая останки.

В траве рядом обнаружился контейнер для сбора артефактов – многоячеистый стеклокерамический «улей», уже года три как снятая с производства модель.

– Упокой, Господи, и вы, духи Зоны, раба вашего… – пробормотал Евгений.

– Это сталкер? Да? – с глупым выражением лица осведомился Бур.

– Да конечно же, сталкер! – сказал Жук. – Кому тут еще быть? Или, может, ты хотел найти здесь депутата Государственной думы?

Шквал промолчал, остальные тоже – они могли только предполагать, что случилось тут и кто был тот человек, что навсегда остался на странном острове.

Да и думать об этом не хотелось, накатила тоска и мрачные мысли о бренности бытия.

Дррах!!! Удар хлестнул яркой вспышкой по глазам.

Свечение, яркое, а на его фоне появляется черный шар с арбуз величиной. Вот ничего не было, и тут свистопляска вспышек и теней… Переливающиеся непонятные призраки – смесь сияния и непроглядной черноты. Черное марево принимает форму фигур… Да это же…

И вдруг морок исчез.

Дуб, песок почвы, скелет…

Отчаянно взвыл Бур, чуть не выронив из вдруг ослабевших рук «АК».

– Влипли! – многоэтажно выругался Сучок. – Я же говорил! Не надо было лезть сюда!

– Что это за светомузыка, мля… Ой!

Бур подавился оплеухой.

– Живо отсюда! – рявкнул Шквал. – Назад, к шлюпке!

Не разбирая дороги «гидры» помчались к берегу, скатились по обрыву и понеслись по песку. Должно быть, они побили рекорд по бегу с препятствиями.

Вот и их «Зодиак», куда парни шустро запрыгнули.

Шквал рванул стартер, на миг похолодев. Ему вдруг почудилось, что движок не заведется. Но он завелся.

Слева мелководье вскипело, как гейзером. Фонтан ударил сразу метров на десяток. Казалось, там заворочалось что‑то живое – огромное, недоброе, почуявшее приближение чужаков.

Но они уже стремительно летели к «Заре».

– Что там?! – Сучок только что не подскакивал от нетерпения.

– Ничего хор… – начал Шквал и запнулся.

Он увидел … Лишь на миг, но увидел…

Над островом висел гигантский дворец с лиловыми стенами. Настоящий замок возносился в небо – со шпилями, с эркерами из зеркальных стекол и еле различимыми силуэтами за ними. А вот в дверном проеме – хозяйка. Стояла на пороге и смотрела на них с высоты. И этот невероятный заколдованный замок, возникший над серой гладью, как олицетворение неведомых тайн мироздания, почти целую минуту продержался в воздухе. А потом, опрокинувшись шпилями вниз, за пару мгновений погрузился в воду…

Катер тут же заплясал на мертвой зыби. Сучок, балансируя рулем, каким‑то чудом выровнял судно.

Внезапно в воздухе пронеслось что‑то, и прямо перед «Зарей», словно туши всплывающих китов, выплеснулись клочки суши.

Теперь далеко справа проступили заледенелые от «хладок» склоны Морозной Косы. А прямо по курсу цепочкой покачивались на воде буи, показывая начало Белого Омута. Все было так ясно видно, что можно было различить второй кораблик «Гидры», «Ягуар», который ждал их у крайнего буя. Только острова как не бывало.

– В чем дело? Как мы сюда попали? Черт, это же Крысьи острова! Да мы с ума сошли!..

– Куда все подевалось? – проковыляв на бак, удив‑ленно вопросил Жук у Шквала. – Где этот остров? Где‑е‑е?!

И Шквал коротко и на чистом русском языке ему объяснил, где именно…

Глава 7

Новомосковское море

К Чертовой Пучине «Заря» добралась к семи часам утра. Присутствие омута угадывалось по странной ряби на воде да по изменившемуся цвету моря. Дно на глубинах сорок‑пятьдесят метров, естественно, не просматривалось.

Шквал нервничал. Оказалось, что аквалангист может погружаться только до сорока метров. На больших глубинах безвредный при нормальном давлении азот превращался в сильнодействующий наркотик.

Нацепив акваланг, Сучок совершил пробный спуск и вскоре показался на поверхности.

– Ну что? – свесился с борта Шквал.

– Вода чистая… – выплюнув загубник, ответил Сучок.

– А дно? Дно какое?

– Во! – показал большой палец Сучок. – То что надо! Песчаное, гладкое, как по нитке, я тебе говорю!

– Так‑так, – потер руки Шквал. – Быстро найдем…

– Если он тут есть… Слушай, друг, – вдруг молвил Сучок с хмурым выражением лица. – Я что хочу спросить, уже, кстати, давно мыслишка вертится. Скажи, этот твой Барс, он пошутить случайно не любит?

Шквал замер, пораженный этой мыслью, а потом решительно замотал головой.

– Нет, исключено! – сообщил он. – Он же нам забашлял. Я его в этом смысле знаю как облупленного, если речь идет о деньгах – он шутить не будет. За гро́ши он удавится, проверено!

– А, ну тогда… Тебе, конечно, виднее…

– Значит, осматриваешь дно, с детектором, само собой, и быстро назад! – вернулся к работе сталкер. – Понял?

– Понял, – кивнул Сучок. – Только за один раз не получится.

– Почему?

– Тогда придется делать декомпрессию, а у нас таблиц нет и барокамеры тоже.

Сучок вставил в рот загубник, поправил детектор, закрепленный на груди, и ушел под воду. Пузырьки воздуха прочертили косую дорожку вдоль правого борта.

Шквал был спокоен за товарища. Каждый спуск в глубину Сучок выполнял максимально быстро, после чего подолгу отдыхал на поверхности. Благодаря этой тактике удавалось перехитрить проклятую кессонную болезнь.

Шквал закурил, присел на банку и принялся ждать.

На чем, как правило, гробились сталкеры‑«водники»? В большинстве они происходили из дайверов‑любителей, наскоро обучившихся пользоваться аквалангом, но не имевших ни глубоких познаний, ни тем более навыка долгой работы вод водой. Это один‑два раза в день можно в охотку сплавать под воду, наплевав на правила декомпрессии или регулировку дыхательного автомата. А если ты проводишь под водой много часов или ныряешь‑выныриваешь по двадцать раз на дню, собирая артефакты, раскиданные каким‑то «серым гейзером», или икру «бисерниц», будь готов, что любая мелочь стает роковой.

Но в «Гидре», слава всем богам и Хозяевам Зоны, гибли пока только от аномалий да еще от хищных тварей. Ну, конечно, были еще мародеры и бандиты.

Сталкер с некоторой настороженностью вгляделся в далекий берег. Этот кусок Зоны называли Гнилой Дырой не только из‑за тяжелых испарений обширных болот.

Население – десяток деревенек и поселков – отличалось угрюмым и нелюдимым характером. Ходили слухи, что в глубине болот аборигены устроили капища, где совершали ритуалы во славу всякой мифической нечисти вроде Серых Призраков, не брезгуя и человеческими жертвоприношениями. Но бояться этих опустившихся вырожденцев как будто не приходилось. Шестеро сталкеров на «Заре» имели в своем распоряжении, кроме восьми автоматов, еще и ручной пулемет и два гранатомета, это не считая обычных и подводных пистолетов и ножей. Да и боеприпасов должно было хватить.

Оружия хватает, снаряжение толково подобранное, у каждого за спиной годы работы в самых разных водах.

Так что Сундук Мертвеца от них не уйдет. Легендарный Сундук Мертвеца. Проклятый и вожделенный Сундук Мертвеца. Мечта, одинаково влекущая и самого последнего мародера‑пропойцу, и скупщиков‑богачей в роскошных офисах.

Собранная командой знаменитого Константина Живцова, он же Мертвец, огромная коллекция самых дорогих и редких артефактов.

* * *

Вся эта история случилась еще до того, как Шквал оказался в Московской Зоне, но знал он ее неплохо. Нет‑нет, да и вспоминал о ней местный люд.

Команда Мертвеца не была похожа на обычную компашку охотников за артефактами. В нее главарь отбирал не просто лучших, а подлинных мастеров. Тех, кто уже думал уйти на покой и хотел заработать напоследок приличные деньги. В этой команде почти не было «отмычек», а каждый из бойцов знал об аномалиях, мутантах и артефактах больше, чем любой эксперт ЦАЯ.

И тот же Центр Аномальных Явлений и прочие умники не раз обращались к Мертвецу, когда требовалось добыть что‑то редкое или нужны были услуги особо знающих проводников, если, конечно, научники находили деньги (скидки никому не делалось).

Но было еще кое‑что…

Мертвец и его люди, зная жадность торгашей и то, что хорошую цену за товар, оплаченный потом и кровью, они не дают, откладывали лучшие из добытых даров Зоны. Расчет был прост – когда они решат, что пора валить за Периметр, все это добро они вывезут и продадут за по‑настоящему  большие деньги. И людей, готовых заплатить, Мертвец тоже нашел. Чтобы ни в чем уже не нуждаться до конца жизни.

А скупщикам доставалось лишь что похуже, исключительно чтоб оплачивать текущие расходы команды. Многие воротилы только что слюнки не пускали при мысли о запасах Мертвеца и его людей. Пытались найти подходы, обещали цену, что называется, сильно выше рыночной. Напрасно, никто даже не знал, где сталкеры прячут свои сокровища. При разговорах об этом сталкер‑мастер только ухмылялся да отвечал: мол, добро в сундуке, как смерть Кощея, а сундук – в надежном месте. Дважды бандиты пробовали базу сталкеров на зуб, и оба раза легли все нападавшие (у команды Живцова были не только обычные стволы, хватало и артефактного оружия).

Когда Борман и его головорезы атаковали лагерь Мертвеца, тот уже собирался сворачивать дела. Были даже готовы коридоры для эвакуации, а в знаменитом баре «Сто чертей» была заказана грандиозная отвальная пьянка для всех его друзей.

Живых, как все думали, не осталось ни с той, ни с другой стороны. Какое‑то время Московская Зона жила в предвкушении того, что Сундук Мертвеца где‑то всплывет, но тщетно…

И вот теперь они ищут эти сокровища. При том что вся история с утонувшим катером, кстати, запросто может оказаться выдумкой свихнувшегося от пыток мародера.

Ладно, подумаем о чем‑то более приятном. Например, о женщинах.

* * *

В последнюю ночь перед этим рейдом он, как обычно, принял душ, вернулся в «каюту», разделся, лег и вдруг обнаружил в комнате Тамилу. Та устроилась в кресле и весело улыбалась.

Глубокий вырез лилового одеяния открывал шею и ложбинку между выпуклостями, в которую стекла тонкая платиновая цепь. Второй вырез нескромно показывал стройные ножки до середины бедра, туго затянутые в прозрачный черный туман.

Он удивился – обычно они встречались в ее апартаментах над баром, и вообще она была в его обиталище в «общаге» «гидр» всего два или три раза.

– Мила, ты зачем пришла? – задал он вопрос, прозвучавший очень глупо.

Тамила закрыла дверь на защелку, потом без лишних церемоний скинула платье японского шелка, под которым по странной случайности не оказалось бюстгальтера. Ее небольшие груди смотрели на него своими крупными темными сосками, ясно заметными даже в полумраке. На втянутом животе, в самом низу, виднелась знакомая татуировка – змейка, кусающая себя за хвост, искусно изображенная изумрудно‑зеленым цветом.

– Мила… я не совсем в форме…

– Не смущайтесь, мой капитан.

Она сняла тонкие черные колготки, демонстрируя изгиб талии и мягкую линию бедер. Деловито залезла на койку, сев верхом на Шквала, ладонью шаловливо провела по его животу. Тонкая рука отбросила простыню и начала легкими касаниями поглаживать …

– Не надо…

Почему голос такой хриплый и абсолютно неуверенный?

– Расслабься. Ситуация под контролем… – промурлыкала она.

Мягкие пальчики охватили его плоть. Тамила медленно села сверху, вобрав его в себя. Уперлась руками, двигаясь в стороны и постепенно наращивая амплитуду. Захрипела; тело изогнулось дугой. Потом Тамила мягко соскользнула на постель.

– Понравилось?

– М‑м‑м…

– Значит, да. И еще, я, как ты уже знаешь, люблю потом еще пару раз повторить.

Она изогнулась, мазнув кончиками сосков его по губам, опять чуть отстранилась, дразня. Ее пальцы неожиданно оказались у него на затылке, а губами Шквал ощутил нежность ее губ… Стало щекотно и приятно, она погладила по узкому шраму на макушке.

– Война? – решила зачем‑то уточнить Мила. – Осколок или пуля?

– Да как сказать… Это огнетушителем приложило.

– Неужто ты горел так, что тушить пришлось! – Ее глаза буквально полезли на лоб.

(«Да я всю жизнь горю синим пламенем!»)

– Да нет… – Он усмехнулся. – Это еще когда курсантом был. На сторожевике в учебном походе в восьмибалльный шторм огнетушитель сорвался с пожарного щита, да и прямо мне по клотику приложил… – хлопнул ладонью себя по голове.

– И как ты?

– Да чего, пять минут провалялся, козероги из головы повыскакивали, да и побрел на вахту!

– Бе‑едненький…

Она коснулась губами его живота… и ниже. Сразу расхотелось спорить и выяснять что‑то. Куда делись хандра и усталость?..

…Щелкнув зажигалкой, она затянулась. Почему‑то тлеющий огонек в полумраке кажется очень эротичным. По крайней мере если сигарета в губах молодой сексуальной женщины, лежащей на кровати нагишом.

– Зачем ты все‑таки пришла? – спросил он.

– Тоскливо мне стало, дорогой. Просто… мне хочется чего‑то живого и теплого в этом аду.

– Да… – вздохнул Шквал.

У него было нечто живое и теплое в этом аду на земле, и оно рядом с ним, в этой койке. Мягкий голос… Шелковистость и аромат кожи… И неуловимая, но явственная аура женственности, хотя, казалось бы, откуда ей взяться у хозяйки сталкерского бара?

* * *

История Тамилы была проста и безыскусна. Несытое и невеселое провинциальное детство девяностых. В восемнадцать лет – поездка в Москву из воронежской глубинки в институт… Скоропалительный брак с москвичом, не принесший особого счастья, и такое же быстрое расставание – «не сошлись характерами». Семья распалась, дочка часто болела, Тамила работала и училась, таскались по съемным углам…

Когда грянул «харм», они с дочкой были в гостях у тетки в Торжке, что она считала самой большой удачей жизни. Все, чего она достигла, все сгинуло в адской стихии. Однушка, взятая в ипотеку, подержанный «Форд Фокус», работа в банке старшим менеджером (вместе с банком) и скопленные на черный день девять тысяч долларов на счетах…

Но зато они с Катюшей остались живы, а почти все Бескудниково, где они жили, сгинуло в первый же день катастрофы…

Многие тогда сломались – статистика по самоубийствам так до сих пор и засекречена. Кто‑то спился – существование в какой‑то из брошенных деревень от Пскова до Благовещенска, жизнь в щитовом бараке по две семьи в комнате не каждый выдержит.

Она себе такой роскоши позволить не могла. Нужно было жить дальше, растить хрупкую болезненную девочку и помогать матери.

Вернулась обратно, уже в Зону. Чем и как зарабатывала – он не спрашивал, а она не говорила. И тут судьба ей улыбнулась. Фараон, владелец бара, где она работала стриптизершей, одноногий и одноглазый бывший сталкер, что называется, запал на нее и сделал гражданской женой и управляющей заведения.

А когда его пристрелил рехнувшийся после «серого мха» бродяга, именно она по неписаным законам Зоны унаследовала бар. Помогла ли интуиция или опыт работы в банке, но дело, можно сказать, расцвело. Когда они познакомились со Шквалом, «Удача» входила в десятку лучших заведений Внешнего кольца.

Шквал тогда не сразу понял, что Тамила в нем нашла. Даже мелькала мысль, мол, ищет «крышу» в лице второго человека «Гидры».

Но он тут же ее отбросил. Крыша сталкер‑бару не нужна по определению. Всякий бар в Зоне – место неприкосновенное. И идиота, решившегося на него на‑ехать, будут дружно мочить все ближние и дальние…

Тамила завозилась у плеча, грустно вздохнула.

– Тебя что‑то беспокоит? – спросил он.

– Ты чертовски наблюдательный. Да, я тут думала… насчет нас…

Снова глубокий вздох.

– Послушай, Женя… – Голос ее был тих и серьезен. – Что ты скажешь, если уехать отсюда?.. – И чтобы не возникло сомнений, уточнила: – Вместе. Оба. – И с чувством добавила: – Из этой чертовой сраной Зоны! За мой шалман Тархун мне триста тысяч европейских бумажек без торга обещает. Да я прикопила малость, в шести банках лежит. У тебя, наверное, тоже что‑то есть, а нет, так не важно… Да и не заработаешь всех денег. Того, что есть, хватит и на квартирку в Черногории или Греции, знаю, ты ее любишь, и на магазинчик или там ресторан… Я заберу Катюху и скажу ей, что ты – ее настоящий отец… – Голос ее дрогнул. – Да я еще молодая, родим с тобой ей братика или сестричку? Ну, Жень…

Лучше бы ей этого не говорить! Тема «дети сталкеров» весьма занимала науку, но материалы были тоже засекречены. Слухи же ходили самые разные. Но и без слухов он знал, что тут не все так просто и радужно, как думает большинство.

В памяти всплыл случай, какому стал свидетелем ровно через два месяца после того, как оказался здесь. Тогда они остановились на хуторе у развалин Орехово‑Зуево, на пресловутых Кипящих прудах – ловить тамошних иглохвостых жабоидов (их кровь у скупщиков стоила двойной вес золота). Там жило меньше десятка человек – несколько стариков и старух, которым некуда было деваться, и три женщины помоложе. Одна из них, Лариса, бледная молчаливая шатенка, была уже заметно беременна.

Староста – седой как лунь бородатый дед, которого все звали Липатыч, говорил, что Лариса пришла к ним откуда‑то со стороны Пустых Холмов и ничего конкретного о себе не сообщила, только, упав на колени, расплакалась и, обняв ноги старика, сказала, что ей некуда идти и она согласна на все, лишь просила не гнать.

И вот на пятый день их пребывания там ночью Лариса внезапно родила. Но родился у нее не ребенок, а какая‑то черная, напоминающая слизня тварь величиной с кошку…

Память не многое сохранила с того дня: они, даже не пивший до того Сучок, нажрались тогда до чертиков, вылакав весь дедов самогон. Но кое‑что осталось в мозгу, как ни глуши воспоминания.

Причитания и молитвы старух, матерные загибы Липатыча, в глазах которого стоял откровенный ужас; копошение коротких резиново‑матовых отростков среди окровавленных тряпок. Обреченное спокойствие на лице одной из женщин, завернувшей это  в старое пальто и в молчании вынесшей на улицу.

А утром, протрезвев, они нашли Ларису, повесившуюся на детском вязаном оранжевом шарфике в бывшем хлеву. И ветхая застиранная ночнушка на ее груди была мокрой от молока…

Чтобы отвлечься от жутких мыслей, он обнял Милу, откинув одеяло, занялся делом…

* * *

…Из задумчивости Шквала вывели непонятные звуки. Они шли из морской глубины – глухо и негромко, с каждой секундой становясь все отчетливее, а сталкеры все не могли поверить в происходящее. Звуки доносились из глубины, но очень быстро приближались к поверхности.

Напоминали они протяжные стоны каких‑то древних тварей какого‑нибудь мезозойского периода. Каждый стон сопровождался приглушенным шипением и щелчками. С невольным холодком Шквал подумал, что звуки эти очень похожи на те, что иногда гидрофоны записывают в океанах. Иногда тех, кто их издает, даже пытаются отловить, но без толку. Слишком хорошо прячутся, видать.

А затем – чувствительный удар о днище катера. Шквал и Жук вскочили и увидели вырывающиеся у кормы пузыри воздуха.

Шквал успел понять, что Сучок при всплытии ударился о днище головой и выронил загубник. Тут же из воды на миг показалась голова в разодранном капюшоне гидрокостюма, и послышался сдавленный вопль Сучка:

– Там… свет! Свет! Свет! Оно  пришло!

В следующий миг голова Сучка резко ушла вниз, и вода над ней сомкнулась…

* * *

…Призрачный свет возник вдруг в темной глубине, словно бы под ним было не мелкое дно Новомосковского моря, а океанская толща… Сучок напрягся и тут же инстинктивно замер, но разглядеть в глубине что‑либо так и не сумел. Осторожно вздохнув, он еще раз повернулся вниз головой и внимательно посмотрел вниз. Свет едва пробивался сквозь толщу воды, но даже этот призрачный свет притягивал сталкера к себе словно магнитом. Он машинально поправил на поясе «QSS‑05», про себя ругнув «китайца» за малый калибр.

Некоторое время аквалангист видел только этот свет и больше ничего. Ему казалось, что такого манящего света он не видел никогда в жизни, и единственным его желанием было тотчас всплыть на поверхность.

Соблазн был настолько велик, что окончательно Сучок взял себя в руки только через минуту или две. Рассудок и инстинкты бойца постепенно возобладали, и сталкер даже удивился своему минутному порыву.

Он ведь, плюнув на технику безопасности, провел под водой уже около часа. В этой ситуации всплытие на поверхность без декомпрессии убило бы его вернее, чем десяток самых опасных мутантов…

В этот миг мрак глубины начал таять. Свет очень быстро из призрачного стал ослепительно‑ярким. Причудливая тень прорезала толщу воды под ним. Затем свет начал быстро тускнеть. Словно съежившись, метнулся обратно. Глубину снова окутал мрак.

А потом под аквалангистом нарисовалась тварь немалых размеров. Вот она всплыла почти полностью, прямо под ним. Пузырь где‑то пяти метров диаметром, с несколькими пучками щупальцев, по которым скользили лучики лилового света. Сквозь полупрозрачную чуть зеленоватую оболочку просвечивала сеть пульсирующих канальцев и колец темного оттенка. Под куполом болтались гроздья каких‑то непонятых, смахивающих на призмы из мармелада штук, название которым Сучок не мог подобрать.

Что за тварь встретилась ему, он не знал. Зона почти каждый месяц порождала новых уродов. Но зато знал другое – все эти дети Зоны были опасны, как сам Дьявол.

Ныряльщик был настолько близко от всплывающего из мрака чудовища, что в это даже трудно было поверить. Этот странный ранее невиданный медузообразный кракен мог растерзать его, свернуть голову одним движением щупальца. Пистолет или даже оставленный на базе АПС сейчас вдруг показались жалкими перед этой громадой плоти.

Он ясно видел его круглые глаза, окаймлявшие купол; открылась пасть, потом вторая, третья… Секунды показались ему страшно длинными, время точно остановилось, сделалось тягучим, как смола…

Тело твари засветилось… Сталкер ощутил, что нечто пытается проникнуть ему в сознание, что‑то чужое и чуждое. Тело сотрясли спазмы, перехватило дыхание. Начисто забыв об оружии, да и вообще обо всем на свете, аквалангист рванул вверх, не видя, как из‑под купола выдвинулись два гибких хобота.

Пребольно ударившись головой о днище катера, он вынырнул на поверхность и, выплюнув загубник, заорал что есть мочи:

– Там… свет! Свет! Свет! Оно  пришло!..

* * *

…В следующий миг голова Сучка резко ушла вниз, и вода над ней сомкнулась…

А внизу в глубине шевелилось нечто огромное, непонятное… Оно поднималось из глубины, взбаламучивая воду…

А затем это  вынырнуло.

Боже, какой же отвратительной показалась сидящим в катере сталкерам эта тварь! Бесформенное обрюзгшее тело, мерзкие длинные щупальца, синеватая, прозрачная переливающаяся разноцветными разводами студенистая шкура, покрытая отвратительной слизью.

«Зарю» тряхнуло так, что бойцы едва удержались на ногах. Шквала отбросило от борта, так что он, потеряв равновесие, сел прямо на палубу.

Воздух перед глазами как‑то поплыл. Нет, сознания Шквал не терял. Зрение тоже оставалось в норме, но в глазах словно проплыла какая‑то рябь, как это бывает, когда резко просыпаешься и встаешь.

Дальше пошло что‑то непонятное, потому что человеческий мозг устроен так, что просто не сохраняет такие воспоминания в памяти, чтобы потом не спятить.

Следующим более‑менее внятным воспоминанием Шквала было то, как странного оттенка светящийся шар пронесся по волнам на огромной скорости, удаляясь от все еще покачивающейся «Зари». Почти погрузившись, шар вдруг побледнел, потом свечение опять разгорелось, шар снова подвсплыл и по странной траектории двинулся вдоль побережья.

Запоздало вслед ему ударила автоматная очередь – стрелял Жук. Потрясенные сталкеры смотрели молча…

* * *

…Тело Сучка нашли спустя час. Маска была залита кровью изнутри, гидрокостюм изодран в дюжине мест, как и его кожа и мышцы. Из разорванной брюшины вывалились внутренности – смятые и залитые фосфоресцирующей слизью, в которой плавала гроздь каких‑то угловатых пузырей, оплетенных угольно‑черными нитевидными жгутами…

Глава 8

По волнам памяти

Бар «Удача» был непривычно тих. Три стола стояли, сдвинутые вместе. За ними сидели десятка три человек – «гидры» и друзья покойного из других кланов. Редкие посетители к ним не подходили. Особой радости на лицах собравшихся нет, ибо собрались они здесь не ради торжества, а для поминок. Чужим в этой компании делать нечего.

В мрачном молчании аквасталкеры сидели вокруг стола. Тарелки с закусками, блинами с икрой, бутербродами. Батарея бутылок самых дорогих напитков возвышалась на скатерти (Тамила выгрузила лучшее из кладовой бара).

Встал Семинарист:

– Что тут сказать? Достойный человек был Сучок – честный, порядочный, таких вольных бродяг поискать. Попросим Всевышнего простить усопшему все его грехи и припомним те хорошие дела, которые он совершил…

Все подняли небольшие стаканчики с налитой водкой и молча выпили.

Тело Сучка было кремировано сегодняшним утром – три «синие спички» и несколько мешков угля. Урну (бывший контейнер для артефактов) с пеплом опустили в воды Новомосковского моря, поскольку у покойного не было ни родных, ни семьи, которым можно было бы передать прах для захоронения. Его семьей была «Гидра», и ныне они все, получается, осиротели.

Не у всех, далеко не у всех есть шанс состариться в собственном доме в кругу родных. Обычная судьба таких, как они, – смерть до срока. Хотя кто его, тот срок, отмерил? Бог, Хозяева Зоны?..

– Шквал… – вдруг спросил Спрут, когда поминки уже шли к концу. – Извини, что сам нарушаю правила, да и не вовремя, наверное. Но все же что там у тебя случилось с Барсом? Сам понимаешь, мы с ним работаем, ну и вообще…

– Извини, Спрут, – спустя минуту ответил Шквал. – А я… я на этот раз буду правила соблюдать…

* * *

Примерно за четыре года до описываемых событий. Восточное Средиземноморье

…Дайвинг‑клуб «Синдбад» когда‑то сиял в томной арабской ночи огнями и гремел музыкой. Но сейчас его руины тонули в темноте. Именно этот темный участок берега и был целью людей, сидевших в надувной моторной лодке. Рулевой заглушил двигатель, лодка остановилась и закачалась на небольших волнах.

До войны в северном пригороде Тарсуса жили городские шишки. Шикарные особняки с бассейнами и высокими каменными оградами, закрывавшими от чужих глаз то, что делается во дворах. Роскошные гостиницы и отели. Бизнесмены из многих стран, ближних и дальних, приезжали в портовый город вершить свои дела. Но все это осталось в прошлом. Мир и спокойствие исчезли, словно их и не было. Те, у кого водились деньги, поспешили покинуть несчастную страну вместе со своими капиталами. Их особняки стояли разграбленными или сгорели во время боев за порт. В опустевших залах гулял ветер, гоняя из комнаты в комнату сухие листья, обрывки газет, листовок и прочий мусор. Те, у кого денег не было, бежали куда глаза глядят или вливались в ряды убийц и головорезов. Война, одним словом.

Тарсус…

Этот город был известен еще со времен фараонов и царя Соломона. Он всегда был оживленным торговым местом, через которое шли потоки товаров и денег, больших денег. Именно поэтому разнокалиберные отряды головорезов, рвущие несчастную страну на куски, стремились занять город. И вот три месяца тому порт таки поменял хозяев. В ходе уличных боев войска, подконтрольные очередному правительству в Дамаске, отступили из города, а потом и из Дамаска свалили. Да только вот ни денег, ни торговли, ни «финансовых потоков» им не досталось – какая торговля и финансы на руинах?

Тарсус сдали. Это Латакия еще держалась, а то ведь бежать можно только морем. А вот они не бегут, им как раз нужно оказаться в этом аду.

Лодка подошла метров на пятьдесят и остановилась. Почти без всплеска из лодки в воду метнулось сильное тело. Она даже накрениться не успела.

Часовой на причале привычно дремал, жуя любимый тут «кат», когда вода метрах в десяти от берега вдруг вскипела порцией пузырей и послышался негромкий хлопок. Фигура в куфии и арафатке стала заваливаться навзничь, булькнув, ушел в воду автомат.

А лодка вновь двинулась к берегу.

– Ну, Барс, ты просто волшебник. Выстрелить из‑под воды – и точно в голову! – восхитилась Наталья‑Касатка, через пять минут стоя на бетонных плитах причала.

– А ты думала? Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы!

Евгений кивнул. Выстрел из‑под воды – фирменная фишка каплея. К тому же «глок» – ствол надежный.

Он поежился.

Худой и узколицый, чем‑то напоминающий ядовитую змею, тот виртуозно владел всеми видами оружия – и огнестрельного, и колюще‑режущего. В его руках столовый нож был опаснее, чем «калашников» в руках обычного солдата. Как втайне подозревал Брагин, Барсуков единственный в группе находил вкус в убийствах.

Прежде чем выйти в лабиринт мертвых зданий, они осторожно прислушались, нет ли впереди кого?

Даже обычный европейский город может быть небезопасен ночью. Подвыпившие граждане хотят почесать кулаки, стаи малолетних гопников ищут приключений на свои задницы; разнообразный криминальный элемент, полиция, нередко не особо отличающая от него. Кстати, бездомные собаки тоже опасны. А уж тут – отъевшиеся на трупах, да еще каждая третья – бешеная.

Но вроде все тихо…

Они спрыгнули с разбитого снарядами пандуса и нырнули в темноту. Дня четыре как закончилась очередная вспышка резни, но выстрелы продолжают еще звучать. Каждые полчаса нет‑нет, да и вспыхнет перестрелка. Они не обращали внимания, привыкли. Горели кое‑где дома в разных районах города, озаряя округу ярким светом.

Резко ухали одинокие взрывы. Но беженцев уже нет. Счастливы те, кто сумел вырваться в самом начале. Остальные прячутся, где только возможно. Вооруженные банды‑отряды проводят разборки, а они – посередине.

– Смотри! Вон туда смотри! – зашептала на ухо напарница, толкая в бок локтем.

Он глянул в протянутый ему прибор ночного видения.

Женщина! Распущенные по плечам волосы, разорванное платье…

Но внимание привлекает не это, а сверток, который она прижимает к почти обнаженной груди окровавленными руками.

Она скользит по пустынной улице невидящим взглядом и шарахается в сторону, ступая босыми окровавленными ногами по асфальту, усыпанному осколками стекла и битого кирпича, истерзанному гусеницами бронемашин и изрытому воронками.

Женщина что‑то говорит, губы шевелятся, но слов не слышно. А взгляд Брагина упорно держится на свертке.

– Господи, это же ребенок! – пролепетала Олеся.

К горлу подкатывается комок. У ребенка наполовину размозжена голова. Кровь и мозги уже застыли, подсушенные временем.

Ох уж эта война. Очередная гражданская война в трижды гребаном мире, в этом трижды несчастном месте…

Стреляют, жгут дома, грабят, насилуют. Трупики детей с разбитыми о камни головками, трупы изнасилованных толпой женщин с торчащими между ног палками и бутылками, трупы голых мужчин с отрезанным мужским достоинством…

Кажется, уже никогда не выветрится из памяти запах мертвечины – горелой или разлагающейся. Словно на бойне, где к столу дьявола заготавливают человеческое мясо.

Женщины, дети, мужчины. За что их убивают? За другой язык? За другую веру? Но тут все молятся Аллаху и на одном и том же языке просят его послать смерть врагам. Оттого, наверное, и столько трупов – молитвы одинаково хорошо доходят. Хотя все чаще Брагину казалось, что всем этим делом вертят не мусульмане, а чистопородные сатанисты, ввергающие людей в ад при жизни. И у них это неплохо получается.

* * *

– «Зодиаки» уже доставлены на борт, – комментировал Саббах через час. – В районе старого рынка находится наш микроавтобус. В нашем распоряжении будет минимум два часа, чтобы переодеться. Большего мои товарищи для вас не могут сделать. Тащить на борт оружие слишком опасно, там все следят друг за другом, и полно стукачей Джейхуна. Если бы у нас было больше времени, думаю, удалось бы подготовиться лучше и даже собрать группу поддержки. А так можно вызвать ненужные подозрения и сорвать операцию. Так что с вами пойду я один… Не обессудьте.

* * *

За шесть дней до того. Сто миль к востоку от Кипра

Ярко светило солнце. Казалось, в его горячих лучах плавится даже корабельная краска. Старший лейтенант Брагин сидел под парусиновым навесом на корме траулера под мальтийским флагом и листал глянцевый журнал, изучая биографию очередной топ‑модели.

Из‑за надстройки вышла девица лет двадцати пяти, присела напротив него с бутылкой минералки в руке.

– И что ты находишь в этих силиконовых куклах, товарищ старший лейтенант? – спросила она. – Нет бы на меня посмотреть. Я‑то намного лучше!

Брагин молча хмыкнул. Что верно, то верно, его напарница была вполне симпатичной женщиной. Светлокожая, молодая, с кудрявыми черными волосами. Одета она была в камуфляжные штаны и спортивную майку, не скрывающую, а лишь подчеркивающую ее выдающиеся вперед достоинства (навскидку – четвертого размера).

– Я – лучшая! – И без перехода добавила: – Не понимаю, почему Корин вызвал нас сюда? У «духов» нет ни своих кораблей, ни тем более боевых пловцов. Исключительно сухопутные силы. Вот мы и бездействуем. Так что опасности можно ждать только с воздуха, а это уже не наша сфера деятельности. Не понимаю, – повторила она.

Мобильная группа боевых пловцов напрямую подчинялась контр‑адмиралу Федору Ильичу Корину, начальнику управления разведки Балтийского флота.

Адмирала Брагин глубоко уважал не только за профессионализм, отсутствие спеси и высокомерия в общении с подчиненными. Но и за то, что тот без компромиссов отстаивал интересы своих людей.

А для их нелегкой службы это особенно важно. Ведь даже в это условно мирное время служба в военно‑морском спецназе, что и говорить, была не из легких. Тренировки, ежемесячные сдачи нормативов, внезапные авиаперелеты – то ночью на военно‑транспортных бортах, то бизнес‑классом с чужими паспортами, скрытные боевые акции в разных морях и океанах…

В последние годы боевые пловцы оказались на редкость востребованными, и притом в тех делах и затеях сильных мира сего, о которых обычно не сообщают в программах новостей. Орденов пока не давали, но карьерный рост не заставил себя ждать. Вот уже год Брагин возглавлял небольшую мобильную группу, куда кроме него самого входили мичман Заурбек Магомедов, дагестанец и непревзойденный знаток всяческих взрывающихся диверсионных приспособлений; а также две девушки.

– М‑да… – Евгений покачал головой.

Женщин вопреки всем фильмам и боевикам вроде «Морского вихря» и «Черных дьяволов», ну или древнему уже «Солдату Джейн» в спецназе, как правило, не было. Слишком высоки нагрузки и слишком опасна и тяжела служба. И никакая подготовка, никакой черный или серо‑буро‑малиновый пояс по карате тут не поможет. Женщина по природе слабее мужчины и для убийства не предназначена.

Евгений улыбнулся.

Три месяца назад он высказал эту мысль в кулуарах на всероссийском открытом чемпионате по боевым искусствам. Сидевшая за соседним столиком накачанная дама пробурчала что‑то насчет мужских шовинистических свиней. Слово за слово, и они назначили дуэль на ринге…

Он вырубил агрессивную фемину на второй минуте, но, встав после нокаута, та опять обозвала его мужской шовинистической свиньей…

Как оказалось, это была членша президиума Евразийской федерации тейквондо. Да уж…

Но правил нет без исключения. И вот у них в отряде две красотки.

Лейтенант Быкова Наталья – Касатка и младший лейтенант Олеся Горина с игриво‑экзотическим позывным Бонита, обе прибыли с Тихого океана.

Когда их только прислали, капитан первого ранга Чернов, он же Черномор, командир «Посейдонов», начал было ругаться, мол, этак будет не отряд, а бордель.

Корин оборвал жалобы, указав, что приказы не обсуждаются. И добавил, что в некоторых делах женщины незаменимы. Они могут, например, не привлекая внимания, выбраться на людном пляже в бикини, затесаться среди туристов на фешенебельном лайнере, пройти на великосветскую тусовку или дискотеку и… да мало ли что еще в свете новых‑то задач?

Евгению это не очень‑то понравилось. Эти «новые задачи», как он подозревал, пахли разными темными делами, связанными с политикой. Например, диоксином, подлитым в коктейль, или пинком за борт с верхней палубы круизного теплохода…

Тем не менее девушки нареканий пока не вызывали и ни одного задания не запороли. А ведь действовать приходилось не только под водой, но и на суше.

…Тот наркоторговец, башлявший разным плохим дядям в чалмах, и подумать не мог, что компания из двух плейбоев и двух девчонок в мини‑бикини на яхте окажется спецназом ВМФ… И уж тем более что девочки могут стрелять без промаха как из обычного оружия, так и из подводного.

Но все же женщина есть женщина.

А неделю назад их перебросили сюда, придав капитан‑лейтенанта Барсукова. Старого знакомого и, можно сказать, товарища. Тот, учившийся с ним в одной учебной команде, обогнал его по службе, а известно, что дружба со старшим по званию имеет свои особенности. Да, характер у Жоры, то есть уже Георгия Ильича, был, прямо скажем, хреновый. Ехидный и недобрый человек этот прикомандированный кадр. К примеру, когда зашла речь о девушках из «Посейдона», он высказался в том духе, что Наталья и Олеся определенно лесбиянки. Поведал, что сам‑де видел, как они сидели в кафе в Балтийске и о чем‑то мило беседовали, при этом нежно держась за руки и только что не целуясь взасос. Ну да ладно, в конце концов, у каплея свой участок службы, а у их мобильной группы – свой.

* * *

– Здравия желаю, товарищ контр‑адмирал, – доложил Брагин. – Мобильная группа отряда «Посейдон» по вашему приказанию…

Вся троица, ступая по мягкому ковру, проследовала в кают‑компанию. Контр‑адмирал Корин, сидя на диване, нетерпеливо махнул рукой. Рядом на низком столике стоял большой ноутбук.

– Обойдемся без формальностей, товарищи офицеры. Устраивайтесь поудобнее.

Широким жестом он указал на кожаный диван и кресло, расставленные вокруг низкого кофейного столика.

За иллюминаторами солнце медленно поднималось из‑за гор. Суда уходили в открытое море.

– Для начала, чтобы вы вошли в курс дела, посмотрите вот это. Наши коллеги нашли для вас небольшой фильм. – Корин открыл ноутбук, и тот напевно мяукнул, загружаясь.

Молча попивая принесенный стюардом кофе, Брагин, Барс и Касатка смотрели на экран. Съемка скрытой камерой, со сбившейся подстройкой. Снимали, судя по всему, с дрона или квадрокоптера. Компания бородачей в простынях выносила из схрона какую‑то непонятную хренотень, отдаленно напоминавшую бластер из голливудского боевика третьей категории. Одна, вторая, третья…

«Реквизит» укладывали в ящики, заваливали барах‑лом и затем загружали в «Лендровер» Наконец фильм закончился.

– Вот… Запись передана коллегам из ПГУ.

– Конторские… – процедил Барс.

– Отставить разговоры! – негромко приказал Корин.

Пока подчиненные вкушали первосортную арабику, контр‑адмирал налил себе чаю из простенького термоса.

Чай был, как слыхал Брагин, необычный, особой заварки, прекрасный китайский чай – смесь сорта «Сунь Чжень» и «Лунчжинь», которые доставляли когда‑то самой английской королеве на чайных клиперах.

Адмирал, впрочем, не был знаком с английской королевой. С нею был знаком его наставник, уже давно покойный вице‑адмирал Старостин, который во время давно минувшей войны спас команду английского корвета. За что уже глубоким старцем, незадолго до смерти, был награжден Крестом Виктории. Так что между ним и английской королевой всего два рукопожатия – по знаменитой теории.

– Кто‑то знает, чего это такое? – спросил Корин, отхлебнув небольшой глоток. – Так вот, эта штука называется «Зульфикар»…

У присутствующих только что челюсти не отвисли.

– Да, тот самый, – подтвердил адмирал. – Именно ими полгода назад приземлили три четверти авиагруппы «Джорджа Буша», тем самым сорвав операцию «Врата свободы» и обеспечив нехилый политический кризис в Штатах…

– Битва в районе города Эль‑Гувайр, – подсказал Барсуков.

– Она самая. Думаю, все здесь присутствующие знают, что этот самый «Зульфикар», в «девичестве» артефактный комплекс «Уник», – сугубо гражданское изделие по резке и раскрою металла производства Гомельского завода спецоборудования. Сама по себе штука даже мухи не обидит, – не удержался адмирал от иронии, – ибо силовой нож имеет длину самое большее до полутора метров, и это в режиме перегрузки. Но вот слегка переделать схему, добавив еще штук шесть или семь артефактов… Впрочем, это детали. Ваши мысли по поводу?

– Ну а от нас что требуется? – осведомился Барсуков. – Эти самые «Зульфикары» «Дельта» уже искала, да только смерть свою нашли. Ни стрелялок, ни мастерской, где их делали, обнаружить не удалось.

– Вопрос стоит по‑другому, товарищ капитан третьего ранга! – сухо произнес адмирал. – Это дело касается уже не международной стабильности, а нашей с вами Родины.

Он многозначительно посмотрел на присутствующих.

– Как стало известно, шейх Аль‑Нусри, чтоб его шайтаны драли, решил расширить зону джихада на наш Северный Кавказ, как будто нам и своих малахольных там не хватает… Подбросить, так сказать, огоньку… Для чего даже пожертвовал три штуки «Зульфикаров». А у нас самолетов и без того не так много.

Адмирал скривился, как от зубной боли.

– Их в ближайшие дни в строгом секрете погрузят на корабль, отходящий на Кипр или в Грецию, а уже в море перегрузят. Ваша задача – перехватить груз до момента перегрузки. А товарищ Барсуков вам в этом как раз и поможет, потому как проходил обучение на курсах артефактной спецтехники. Не так ли, капитан третьего ранга?

– Товарищ адмирал, разрешите обратиться? – осведомился Барс. – Именно как ответственный за… м‑м‑м… техническую часть операции хотел бы знать, а собственно, почему нельзя просто привлечь к делу нашу морскую группировку, ну или пнуть этих наших местных друзей?

– Ситуация складывается сложная. Мы сами на раннем этапе всего этого дела хотели надавить на Дамаск, – машинально назвал Корин столицу, хотя уже как пару месяцев правительство сбежало оттуда, – чтоб те отдали приказ задействовать сирийский спецназ или на крайний случай – авиацию. Но, к сожалению, мы не можем рассчитывать на сирийских военных. Им сейчас не до того, головы б сохранить. Кроме того, у них есть негласная договоренность с… «духами» о временном прекращении боевых действий. Ну и наше открытое вмешательство привлечет лишнее внимание к грузу и в случае неудачи дискредитирует Российскую Федерацию.

– Екарная политика! – фыркнула Быкова вполголоса.

– Вполне с вами согласен, товарищ старший лейтенант, – бросил адмирал. – Но так или иначе, все надо делать без лишнего шума. Поэтому вам придется переквалифицироваться в беженцев и сесть на корабль, на котором агрегат вывезут из страны. Охраны там практически не будет, эти … тоже не могут слишком светиться. Далее – у нас в Тарсусе есть свой человек. Бывший сирийский морской офицер, ныне, по понятным причинам, безработный. С «бородатыми» у него свои счеты… У него в подчинении несколько ребят, тоже здешних моряков, но сами они такое сделать не смогут. Таким образом, мы должны предотвратить два преступления – террористический акт на территории Российской Федерации и нарушение конвенции ООН о запрете разработки тяжелых вооружений на основе артефактов. Задача ясна?

– Задача ясна, товарищ контр‑адмирал, – сказал Брагин. – Разрешите идти?

Адмирал подошел к иллюминатору и задумчиво уставился на море. Он смотрел на волны, но мысли его были явно далеко.

– Идите, товарищи офицеры, и приступайте. В вашем распоряжении ровно шесть дней…

* * *

– Ну что, братья‑сталкеры, пора, однако, и разойтись. – Голос Спрута оборвал его воспоминания. – Завтра в рейд…

Глава 9

Московская Зона, поселок Дворики

Ветер, влетающий в настежь открытые окна бара, слегка побрякивал старой бамбуковой занавесью между общим и VIP‑залом и раздернутыми лиловыми портьерами. Под потолком вполнакала горели люстры в форме огромных пестрых бабочек.

Справа, за барной стойкой, занимавшей добрую треть торцевой стены, стоял, опершись обеими руками о полированный дуб, юный бармен. Он сосредоточенно наблюдал за перемещениями посетителей по залу, будто ожидая какой‑нибудь гадости с их стороны.

Народу в баре хватало. В основном тут собрались вольные бродяги, но люд был самый разношерстный. Кто в камуфляже, кто в штормовках и пыльниках; угрюмые одиночки и компании, даже развлекающиеся в том же составе, что ходили за хабаром; приблатненные бритоголовые качки, пившие водку из горла, и туристы, потягивавшие через соломинку «мохито» и «огни Москвы».

У лестницы вниз сидели две туристки и ели моллюсков, подцепляя их из раковин оструганными щепками (должными изображать китайские палочки для еды) и окуная в лимонный сок; а напротив них устроился сержант СВГО и хлебал суп‑ассорти из моллюсков, ракоскорпионов и мелкой рыбешки, обильно приправленный чесноком и розмарином.

В углу висел телевизор, соединенный со спутниковой тарелкой, и часть присутствующих с интересом наблюдали за экраном. Звук был установлен на максимум, но посетители громко говорили, орали песни, смеялись и просто о чем‑то между собой говорили.

Шла новостная программа – здешний люд смотрел все больше музыкальные шоу‑программы и комедии с «мылодрамами». А вот боевики категорически не уважал – крови, стрельбы и драк с погонями им и в жизни хватало. Но сейчас были новости.

– …Выражают протесты и требуют суда над виновниками расхищения средств, выделенных на помощь беженцам из Московского региона, – вещала миловидная девушка в строгом костюме.

За спиной ведущей растянулась цепь манифестантов. В их руках виднелись плакаты: «Воров и жуликов – под суд!»

Картинка сменилась. Теперь в кадре бесновалась толпа. Она накатывала на стену полицейских щитов и отползала назад. Над головами метались белые полотнища флагов, на которых русский витязь рубил нечто зеленое и усаженное щупальцами, жвалами, клешнями и еще черт знает чем, да еще вдобавок и скорпионьим хвостом.

– …Волнения вызваны слухами об отказе Думы принять к рассмотрению проект об особом статусе лиц, проживавших более определенного срока на геоаномальных территориях. Данный проект был разработан инициативной группой «Движения в защиту человека» и, несмотря на радикализм, получил достаточно широкую поддержку в обществе…

Затем весь экран заняло лицо седого одутловатого Лженеронского, призывающего не дать распространиться по Земле инопланетной заразе из Зон…

– Ой, да долбись оно все ананасом! – воскликнул бармен и вырубил телевизор.

Снизу, с первого этажа, доносились звуки веселья – там тоже отжигали вовсю.

Селение Дворики занимало то же место в Московской Зоне, что в большом мире Лас‑Вегас или Монако, – здесь гости со всего огражденного Периметром куска России и из большого мира играли в карты и рулетку и развлекались с женщинами.

В Верее лечились. На Развороте – торговали оружием. В Электростали – мутантами. Ушлые люди на‑учились изо всего извлекать доход. А вот здесь – здесь отдыхали.

Тут были рады всякому, у кого в кармане шелестели бумажки, какого бы цвета они ни были. Сюда ездили и с Большой земли, не за артефактами и экстримом с адреналином, а сыграть в запрещенных снаружи казино. Говорили даже, что Дворики не трогают, ибо там играют инкогнито большие люди. Была тут, конечно, и торговлишка артами какая‑никакая и даже игорные дома, где их принимали в качестве ставки, но поселок давно не жил с даров Зоны.

А еще от прочих поселков Дворики отличались тем, что здесь не стреляли – все гости сдавали оружие в сейфы или на въезде на КПП или в барах и гостиницах с игорными заведениями. За попытку протащить ствол нелегально следовала кара в виде «волчьего билета», а не дай бог еще и стрелять – за такое убивали без разговоров. Две сотни охраны из отборных «волкодавов» – не шутка.

Сюда «гидры» прибыли отдохнуть и развеяться после удачной находки. Вчера, пристав к берегу у Серого мыса, у самого уреза воды, как раз рядом с тем местом, куда ткнулся нос баркаса, под валуном, оплетенным гирляндой водорослей, их ждала удивительная добыча. Ни много ни мало, а тридцать пять только что вылупившихся из яиц детенышей полосатого панцирного осьминога. Местная извращенная эволюция защитила крошек от хищников, сделав их отменно ядовитыми, а грамм их яда стоил три тысячи баксов, поскольку в два счета излечивал от множества хворей, связанных с болезнями суставов и опорно‑двигательной системы. Потому и не скупились фармацевтические компании, наживавшиеся после соответствующей переработки сырья, чуть ли не в пять, а то и во все десять раз.

Вооружившись щипцами, они бережно переложили мальцов в ведро, заботливо укрытое водорослями – осьминожки плохо переносят жару, могли и сдохнуть, от чего качество продукта, ну и цена, само собой, упадут, и отвезли в Верею. И этот успех аквасталкеры только что, как говорится, «размочили». Взяли с собой половину вырученных денег и теперь, практически спустив их, возвращались пустыми, но довольными – легко пришло, легко и ушло. Это ж не добытый кровью и потом честный хабар, а шальная удача…

…Шквал спустился вниз. Там уже ждали товарищи – нагулявшиеся и навеселившиеся.

Забравшись в маленькую амфибию, сталкер махнул рукой, мол, трогай. Мормышка отжал сцепление, и они поехали по улицам, где фанерные щиты с выведенными масляной краской названиями заведений чередовались с неоновыми и диодными вывесками, а покосившиеся дома и чуть ли не избы – со вполне элегантными сооружениями из стекла и панелей. Стояла тихая теплая погода.

Жук с некоторой тоской озирал окрестности. Шквал осуждающе на него посмотрел. В прошлый раз Жук так загулял в Двориках, что ребята, разыскивая его, переполошили весь поселок. Он в это время умудрился сделать нескромное предложение замужней женщине, дать в морду ее мужу, а потом начал носиться по поселку, по‑обезьяньи залезая в окна и на крыши. Упав с дерева, морпех как ни в чем не бывало встал на обе ноги… В общем, глаз да глаз нужен.

Размышления его прервал рев мотора, и мимо, обгоняя их машинку и едва не задев ее бортом, пронесся на бешеной скорости средней обшарпанности джип с заляпанными номерами сгинувшего семьдесят седьмого региона. Резко‑визжаще затормозил, сдал назад, всхрюкнув движком, подкатил к бараку.

«Тачка свежая, – отметил про себя Шквал, – не из местного хлама собранная в автомастерской».

А больше ничего отметить не успел, потому что раскрылась дверца, и изнутри микроавтобуса пинком выбросили девчонку. Тоненькую, зареванную, помятую, испуганно вжавшую голову в плечи. Следом вылез накачанный здоровяк в дорогой кожаной куртке.

Девчонка явно не местная – белые босоножки на шпильках, джинсовая голубая юбка до колен, белая майка, дешевая, хотя с претензией на элегантность китайская бижутерия и яркая бейсболка. В Зоне так не ходят.

– Отпустите меня, пожалуйста! Кто вы такие? Зачем вы это делаете?

– Замолчи, лучше иди быстро подмывайся! – грубо заявил парень в кожанке.

Та еще что‑то умоляюще сказала, и второй, в наискось сбитой шляпе, ударил тощенькую хрупкую девушку резко под дых. Тут же добавил в печень и снова – в живот наотмашь. И все это молча, без эмоций, не меняя выражения лица. Зато первый просто кипел от ярости.

– Кровью умоешься, дырка на ножках! – проорал он. – Да я скорее дохлую крысу пожалею, чем тебя! Пошла быстро в дом и чтоб через полчаса была уже в койке и готовая к употреблению!

История, разыгравшаяся перед сталкерами, была ясна как день. Охмурит такой вот мерзавец юную глупышку, пообещает показать Зону и все ее чудеса. И хорошо, если, попользовавшись, отвезет обратно. А то ведь, бывало, увозили куда‑то в глубину аномальной территории, на свою стоянку, насиловали и там же и бросали.

Не так давно Мормышка, возвращаясь из рейда, наткнулся на такую несчастную – она шла по дороге от Периметра. Представить только ситуацию: пустошь, мутанты воют вдалеке, а по разбитому шоссе идет девушка, причем босиком…

(Сейчас живут вместе, дело как будто идет к свадьбе. Бывает же и такое…)

Переглянувшись, Шквал и его друзья двинулись к противнику с самыми невинными улыбками. Жук небрежно поигрывал увесистым лодочным насосом, валявшимся на дне амфибии.

Он не любил, во‑первых, бандитов, во‑вторых, насильников, в‑третьих…

В‑третьих, на виске здоровяка белело пятно, как от ожога. Именно там, где «Секира Чернобога» ставила своим приверженцам клеймо – «три топора», или триксель – треугольную свастику, подражая тамплиерам.

Главари «Секиры» давно сгорели вместе со своим капищем, взорванные артефактной спецсборкой. Но и до сих пор человек с таким клеймом в полесской Зоне сильно рисковал – его могли зашить живьем в брезент и, привязав увесистую железяку, бросить в ближайший водоем или просто без затей грохнуть. Уж больно нехорошую репутацию заработали чокнутые язычники.

– Мужики, отпустили бы вы девку, не по‑людски как‑то получается, – вежливо молвил Шквал.

Как ни странно, иногда слова, сказанные спокойным доброжелательным тоном, действовали лучше удара или выстрела. Иногда, но не в этот раз.

– А вы че пришли? – повернулся в его сторону амбал, лысый, как коленка. – Вам тут что, комедия, да? А может, вы рыцари? Живо сели в свое мусорное ведро на колесиках и убрались на хрен!

За спиной у Шквала угрюмо заворчал Мормышка, глубоко оскорбленный таким отзывом о его четырехколесном любимце. Старенький плавающий вездеход, восстановленный им буквально на коленке, и в самом деле выглядел неказисто, но был надежной и качественной машинкой, не раз выручавшей сталкеров. И когда всякое хамло оскорбляло его железного друга… Да, не хотел бы Шквал оказаться на его месте.

– Ладно, ладно, сейчас уедем, – с улыбкой по‑обещал Жук между тем и с той же улыбкой вмазал собеседнику между ног насосом. Тот побелел и бухнулся на колени, а затем скорчился на асфальте, хватая воздух ртом в болевом шоке. Шквал тут же пнул носком в живот начавшего разворачиваться к нему приятеля наглеца. А Мормышка врезал хуком впавшему в ступор третьему.

– Это за мусорное ведро, мудак! – с хрустом добавил он тому по колену берцем, так что тот брякнулся спиной на растрескавшийся и вздутый старый асфальт. – Это тебе, козел ты драный, не мусорное ведро! Это – полноприводный плавающий автомобиль‑транспортер малой грузоподъемности «ЛуАЗ‑967». Состоял на вооружении ВДВ, использовался для эвакуации раненых, подвоза боеприпасов и военно‑технического имущества, а также для установки отдельных видов вооружения, – с чувством процитировал он. – Уразумел?

Бритоголовый амбал зашевелился и попытался сделать подсечку. Мормышка, разозлившись, что называется, со всей дури вмазал ботинком в лицо. Хлынувшая кровь и хруст подтвердили, что нос у урода сломан. Для надежности сталкер добавил еще и в пах.

Чувство опасности кольнуло Шквала, и он увидел еще троих, бегущих в их сторону. Впереди длинный, круглоголовый и рыжий, как кот. Второй крупный, но рыхловатый и с усами. Сталкеры редко носили усы. Считалось почему‑то, что за усы может ухватить и утащить Матушка‑Смерть – персонаж зонного фольклора, в которого почти никто не верил, но которого тем не менее уважали.

Задержался взгляд Шквала на последнем. Невысокий, какой‑то нескладный, напоминавший накачанного, точнее перекачанного, подростка с маленьким подбородком и злым прищуром. Тощий и вместе с тем жилистый, с особой волчьей статью, какая выдает бывших урок. Чутьем Шквал понял – это главный в кодле. А начинать во всяком деле надо с главного. Остальные сами разбегутся!

Но первым начал именно тот. Поддел сапогом груду песка, намереваясь ослепить своего противника или хотя бы отвлечь внимание.

Но это только в кино такой прием проводят без проблем. В песке оказался кирпич, и нога у нападавшего подвернулась. Споткнувшись, он потерял равновесие, и сталкер ударил с поворота сложенными в замок руками по костлявому затылку. И мгновенно вырубил худосочного недоноска.

Тот так и остался лежать. Шквал угодил ему точно в один из нервных узлов: глаза у бандюгана закатились, и даже щеки обвисли. В этот момент сталкер как‑то холодно и отстраненно подумал, что, если тот и сдохнет, совесть не будет его мучить ни на ломаную копейку.

Двое оставшихся наклонились над товарищем, обалдело рассматривая результат всего одного удара. Их поверженные приятели громко стонали, но в драку не лезли, видимо, уловив, что сегодня явно не их день.

Усач неуверенно поднял бейсбольную биту – единственное разрешенное в Двориках оружие. Бита, что может быть нелепее в Зоне?

– Брось палочку, чувак! – с самой, что называется, людоедской ухмылкой нежно промурлыкал Мормышка. – А то отберу и засуну в… продолжение спины. Я таким дрыном мутантов забивал, было дело, а кто вы против мутанта? Даже не мыши против кота…

– Это «гидры», я про них слышал, – проговорил вдруг длинный, пятясь задом, даже не лапая нож на поясе. – Пошли, братва, тут нечего ловить, нас на дьяволов местных нанесло…

Охая, отморозки потащились в машину, судорожно взревел мотор, и джип мигом исчез.

– Уроды… – Мормышка сплюнул, поддел ногой брошенную биту и перевел взгляд на всхлипывающую девчонку, державшуюся за бока. – Ну что? Жива?

– Жива… – растерянно произнесла та. – Я Ксения.

– Хорошее имя, – задумчиво произнес Жук.

– Я… спасибо, дяденьки… я, если хотите, на все согласная… – всхлипывая, процедила та. – Только отпустите.

И Мормышка, забыв обо всех условностях, шагнул к ней, крепко беря за руку. Девушка прижалась к нему, ее била нервная дрожь.

– На все? – усмехнулся Жук. – Тогда, Ксенька, пообещай нам, что больше не будешь садиться в машины с незнакомыми мужчинами. Особенно если они на сталкеров похожи…

Ксения шмыгнула носом. Она восхищенно смотрела на этих людей, которые показались ей сначала почти такими же страшными, как ее похитители, а потом вдруг оказались добрыми и неплохими людьми. А Шкал вспомнил, что у его товарища в Смоленске сестра возраста этой девчушки.

Они ехали по грунтовой дороге. Ксения, свернувшись калачиком, дремала. А Шквал думал, как теперь отправлять эту глупышку домой и еще о том, что сегодня он с товарищами сделал доброе дело.

Мир от этого лучше не стал, как пишут в плохих романах. Он остался таким, каким был, ничего‑то в нем не изменилось. Но вот эту девушку они спасли.

Ну да, понятое дело, словами и проповедями мир к лучшему не изменишь. А вот железякой по башке и берцем по тестикулам когда‑никогда и можно…

Добравшись спустя четыре часа до дому, они сдали Ксению с рук на руки слегка оторопевшей Тамиле. А Шквал доковылял до койки, рухнул на одеяло и провалился в сон, едва сомкнув веки. В сон глубокий и черный, как бездонный колодец.

Не снилось в этот раз Шквалу совершенно ничего. И не беспокоили его ни шум‑гам сходившихся ближе к вечеру посетителей кабака на нижнем этаже, ни страстные стоны за стеной в комнатке у Жука, куда неутомимому морпеху удалось заманить в дупель пьяную туристку.

Глава 10

Новая Зона, поселение Дарьино

Шоссе резко закончилось полуразрушенным КПП и свернутым в спираль шлагбаумом, за которым ржавела «Хонда» со спущенными шинами. Дальше, за изгибом асфальтовой ленты, покачивал зелеными вершинами сосняк, и краснела металлочерепица.

Бур въехал на хранившую следы былой роскоши парковку, махнул сонному охраннику с автоматом, оставил «УАЗ» и нырнул в лабиринт переулков.

День выдался ветреный, уже прохладный, хотя и ясный – редкость в Зоне. Блекло‑синее вечернее небо ранней осени быстро темнело, золотясь закатом. Скоро уже сократятся дни; стылое солнце заставит сиять по утрам иней на пожухшей траве. Нырять станет заметно труднее, даже с химическими грелками под гидрокостюмом больше десяти минут не просидишь под водой.

У мусорной кучи билась, словно попав под напряжение, чья‑то мохнатая тушка: не разобрать, кошка, а может, собака, а то еще какая местная зверушка вроде кроликовой мыши – одного из немногих безвредных мутантов Новой Зоны. Сбоку к ней приникло непонятное существо покрупнее. То ли совокуплялись, то ли одно ело другое.

Пересекая почти целехонький внешне коттеджный поселок, Бур часто оборачивался, как будто чувствуя спиной взгляд, но позади никого не видел. Лишь глухие высокие ограды, за которыми таращились выбитые окна, ослепшие навсегда. Должно быть, если пошарить по домам, многое можно найти даже сейчас.

Хотя… Поселок далеко от Москвы, хозяева все добро скорее всего успели вывезти, а если и не успели, сгинув в катаклизме, то размародерили вояки и растащили беженцы.

Он терпеть не мог подобные почти замкнутые пространства. А отчего, объяснить не мог. Что‑то оставшееся от напрочь забытого прошлого. Уже сам не помнит почему, но смутное ощущение угрозы осталось. Вроде ж никто его никогда не наказывал, запирая в каком‑нибудь темном и пыльном чулане.

А может, все это ложная память, как говорил тот старикашка‑медик в госпитале? Ведь яд проклятой мутантной устрицы стер практически все воспоминания. Но сознание достраивает прошлое по оставшимся осколкам, и вскоре человек твердо уверен, что эта мешанина и есть настоящие воспоминания. А на самом деле, может, не было ничего?

Он прошел мимо изящного домика с колоннами и покосившейся вывеской «Администрация поселения Дарьино» – от него ощутимо несло сортиром, окна были выбиты, двери сорваны с петель.

Едва ли не самое убогое место во всем Внешнем кольце – приют сошедших с круга вечных неудачников, молча смирившихся с тем, что так и закончат тут свою карьеру. Другой частью обитателей была молодежь, не имеющая хорошего снаряжения, опыта и ума, чтобы примкнуть к старой надежной команде и не выпендриваться. Но селение это – ближайшее к лагерю «Гидры», и, когда ему захотелось прошвырнуться, Спрут отпустил его лишь сюда, правда, хоть машину дал.

Стихийное гнездо возвращающихся из рейдов сталкеров. Таких мест по всей Московской Зоне немало. Здешний бар, как он помнил, носил игривое имя «Белочка», отчего посещение его на языке народа Зоны именовалось «Поймать белочку». Вывеска заведения выглядела довольно забавно – белка в защитном комбинезоне обнимала бутылку ростом с нее. Обманчиво мирная обстановка, нетрезвое веселье, песни под караоке. Аромат жареного мяса, пряных восточных специй, рокот музыки…

Он открыл дверь в надежде прогнать из души мрачных призраков, навалившихся после жуткой гибели Сучка.

* * *

Маленькое, грязноватое питейное заведение, пропахшее соевым соусом, горелым маслом, как тайские дешевые харчевни, где он бывал, когда пахал матросом на греческом сухогрузе, ходившем на сингапурских линиях. Бур почему‑то любил такие места.

Бармен торчал за стойкой, как манекен, колонки оглашали низкое помещение новым хитом группы «Уральский шимпанзе»:

Я стану раком‑раком,

Я очень хочу стать раком‑раком

Как хорошо стать раком‑раком… –

пропитым баритоном мычал солист.

Не так уж много посетителей тут, в этом самом, пожалуй, глухом захолустье Московской Зоны. Три сталкера средней обтрепанности ели гуляш, запивая дорогим коньяком. За стойкой дремала телка перед ополовиненной кружкой пива. В углу за столиком уткнулся в смартфон турист‑иностранец в черном городском камуфляже.

– Helen, yes I’m calling from the Zone… Yes, from Mos‑cow… Speak louder‑not heard[1], – говорил он в мобильник. – Факеншит сфязь! – пожаловался, закончив, то ли Буру, то ли просто в пространство.

Ты тоже стаешь раком‑раком,

И она тоже станет раком‑раком,

Всякий не прочь стать раком‑раком…

Этой ночью я стану раком‑раком… –

подвывали бэк‑вокалистки.

А потом Бура кто‑то позвал. Он попытался сообразить, действительно ли слышит чей‑то голос или у него попросту началась шизофрения. Однако, судя по всему дальнейшему, таинственному собеседнику хватило и такого неуверенного согласия.

Заказанный им «Наполеон» слегка отдавал сивухой… В Твери небось или в Калуге в подвале разливали! Дымок над жаровней, где из местных аномалокарисов готовили темпуру, дрожал и извивался, как сияние в глубине «глобул» или «янтариков». Блаженство! Сталкер улыбнулся и выпил поддельного французского коньяка.

Желтоватый свет растекался в помещении жидкой кашицей. Слышно было, как шипит масло на ломтях громадных ископаемых креветок.

Занавес из запахов и звуков колыхался, отгораживая Бура от мира. Но он чувствовал, что сегодня что‑то обязательно должно случиться…

Бур вообще умел разбираться во многом, что творилось вокруг, не углубляясь в подробности, и это не имело никакого касательства к его уму или чутью. То, что едва не убило его, наделило кое‑какими способностями…

Вот и теперь он ощущал приближение чего‑то важного. Опять, значит, то, что с некоторых пор в нем поселилось, дает о себе знать. Что это было и откуда, он даже не пытался разобраться.

Мысли это  посылало ему воистину темные. Например, что если чуть‑чуть подрезать шланг акваланга… Даже не резать, а так, кольнуть… кончиком ножа или иголкой… и все! Внешне незаметно, но на глубине давление разорвет резину, и буль!.. Кранты брату‑аквасталкеру. И никто не догадается…

Если б у него кто‑то спросил, зачем это нужно, то Бур бы лишь пожал плечами, мол, просто подумалось, что будет весело, и беззаботно рассмеялся бы.

Или, например, он знал способ, как можно легко убить любого человека. Один старый зэк, бывший спецназовец, как‑то показал, как это можно сделать: проколоть грудную клетку в одном уязвимом месте – легкие сразу опадут, как лопнувшие воздушные шарики. Можно и себе проткнуть, если жизнь осточертеет, хоть даже щепкой, не очень даже и больно, как говорят. А можно и другому – и не разберут, кто и зачем…

Например, бабу Шквала, эту… Тамилу, блин! Почему именно ее? Ну, мало ли? Чего это такая роскошная баба – и не его… Сказать вслух о таких мыслях – ребята, чего доброго, утопят. Так он умный, он и не говорит.

Тут Бур обнаружил, что та телка оставила свое пиво и призывно на него смотрит. Он ощутил, что в его тело проникло нечто странное и непонятное – дрожь, волнение, неслышный звук? Уже через минуту сталкер сидел рядом с девушкой.

(Какая еще «телка»? Таких красоток еще поискать!)

Мужчина шептал какие‑то глупые слова, только что не растекаясь пред ней сахарным сиропом. Потом они танцевали под завывания старого музыкального центра.

(Ни с того ни с сего сталкер ощутил жжение в шрамах от укуса мутантной устрицы.)

Девушка обняла Бура за талию и зажмурилась, уткнувшись ему в плечо.

– На минутку выйдем на улицу, – прошептала она, направляясь к выходу.

Сталкер неторопливо пошел за ней.

* * *

Росистая трава щекотала лодыжки, руки переплетались. Когда он закрыл за собой дверь бара, незнакомка прижалась к нему обжигающе жарким телом, особенно жарким в прохладном полумраке, и поцеловала. Бур застыл, пронзенный внезапной острой болью, и она тоже отпрянула, в замешательстве рассматривая его.

– Ты не… – вдруг засмущавшись, справилась она. – Не против?

– Нет, – поспешил перебить Бур, забыв уже буквально обо всем. – Прости. Иди сюда.

Он осторожно, чуть ли не боязливо, обнял ее за плечи. На секунду ему почудилось, что вместо милого, хотя и несколько угловатого личика перед ним проявилось коричневое лицо зомби с отслоившимися кусками гнилой плоти и почерневшими оголенными зубами, торчащими из иссохших десен. Накатила тошнота, точно он проглотил какую‑то склизкую гадость и та пытается выбраться из желудка. Но это было лишь на миг.

Лицо ее было так близко…

Он легонько поддел ее подбородок, провел по нему пальцем. Его руки немного дрожали.

«Я, кажись, что‑то не то делаю!» – подумал он, обнимая ее за шею.

Девица стояла среди кривых стволов, и глаза ее мерцали шелковыми переливами, погружая сталкера в транс, в мечты о сексе с этой прекрасной незнакомкой.

– Твои глаза, они прямо, как… – тем не менее произнес он, путаясь в словах и прерывисто дыша ей в щеку. – Прямо как звезды…

Бур наклонился ближе. Ничего в голову больше не приходило, кроме этого заезженного и пошлого сравнения.

– Твои тоже ничего… – томно улыбнулась она. – Да и все остальное…

Она медленно провела рукой по его груди, словно ощупывая крепость мышц, опустилась ниже. Бур нервно сглотнул. Снова резкая боль шарахнула по язвам, оставшимся после встречи с проклятым моллюском. Предупреждение? Предостережение? Но от чего, зачем?

– По‑моему, нам не помешает освежиться. Ну, может быть, немного. Пойдем пройдемся.

Редкие тусклые фонари не столько освещали путь, сколько наполняли мертвые улицы поселка‑призрака причудливыми тенями. Легкий ветерок шелестел в зарослях молодой ольхи между домами с провалившимися крышами. Все это создавало призрачную, тревожную атмосферу, щекоча душу непонятным предчувствием.

– Здесь проход, – объяснила она зачем‑то. – Так пойдем…

Они нырнули в переплетение веток, сквозь которые и в самом деле вел узкий проход. Бур последовал за ней в полумрак этого прохода, отводя упругие ветви и высокий папоротник, перевитый вьюнком.

Они миновали поваленный забор и оказались в лесочке.

Бур знал, что будет дальше. Стоит ему захотеть, и он получит неслыханное наслаждение. Хотя почему неслыханное ? Кто это сказал? Мало ли у него баб было. И все они одинаково устроены. Ну, одна более умелая, другая – менее искусна. А так… Никакой разницы… С голодухи, конечно, и простой перепихон манной небесной покажется…

Непостижимая красотка несколько мгновений побуравила его змеиным взглядом, словно прочтя мысли, и равнодушно отвернулась, собираясь уйти.

– Эй, ты куда?! – его громкий крик раскатился под деревьями.

В ответ снова сверкнули ее черные глаза, соблазнительная улыбка тронула пухлые губы, совершенно преображая внешность девушки.

На него смотрело изящное существо – этакая поразительной красоты эльфийка из японского мультика, виденного в детстве (ишь, детства почти не помнит, а вот мультфильм в опустошенной памяти застрял). Весь облик этого чудного создания, совершенно не похожего на обычную зонную жрицу продажной любви, оставлял ощущение слепящей вспышки и необъяснимым образом притягивал сталкера. Ореол пышных темных волос и длинные стройные ноги. Тонкий, изящный подбородок. И скулы – слишком широкие, слишком высокие, слишком выступающие…

Незнакомка пахла чем‑то непонятым – острым и соблазнительным.

Она провела рукой по его лицу. А вот у ее пальцев был другой, какой‑то неживой  запах, от которого свело скулы и на душе стало нехорошо.

– Мне нужно идти, – произнесла она, улыбаясь и зачем‑то вытирая подбородок. – Да и тебе пора…

Бур вдруг обратил внимание, что двигалась девушка как‑то неестественно… Ну, конечно же – в крайний выход за Периметр он видел телепередачу по «Живой планете» про разных насекомых и среди них запомнил сюжет про богомола. Эта  двигалась точно так же – стремительно и угловато перемещая конечности с точностью машины и некой опасной грацией.

Тихий шепот в голове звал, и сталкер, подчиняясь, преодолел несколько шагов, что отделяли от сумрачных зарослей.

– Все, что мне нужно, я уже нашел, – произнес мужчина. – Есть тут место какое подходящее?

Он многозначительно улыбнулся – в ответ ее рот изогнулся в чувственном оскале, а взгляд обжег, как пламя преисподней. Мелькнула мысль, что в каком‑то из этих домов может найтись огромная кровать‑стадион: в паре заброшенных коттеджей он такие видел. Похоть буквально разрывала его чресла. Ему было больно и очень сладко.

– А чем здесь плохо? – молвила девушка, изящным жестом показывая на открывшуюся полянку.

– Ну, да, – пожал плечами сталкер, хотя, конечно, предпочел бы более комфортные условия.

* * *

Она целовала Бура, он – ее. Губы ее, жаркие и настойчивые, кривились в полуулыбке.

– Тс‑с… – вырвалось у нее между поцелуями, словно в бреду. – Слышь, все хорошо. Тс‑с… – повторила она и провела ладонью по груди под вымокшим хлопком футболки. Ее пальцы нащупали талисман и сорвали…

Затем она выбралась из комбинезона, как змея из шкурки, и оказалась перед ним обнаженной. Совершенно нагой, если не считать ожерелья из разнообразных артефактов, которое болталось у нее на шее. Нагота ее поразила, словно удар в самое сердце…

Нагая девушка в ожерелье идет по Зоне, что может быть нелепее?

– Ну, – сказала она хриплым, неровным голосом, – и чего ты ждешшшь…

Опрокинув на мягкий мох, он принялся терзать ее, как дикий зверь пойманную добычу. Под ним извивалась настоящая бешеная кошка, сходящая с ума от сладострастия. Ощущение ее тела, обжигающего, пахнущего мускусом, сводило с ума. Девушка выгибалась дугой и по‑звериному урчала.

Ее спину выгнула судорога, и, запрокинув голову назад под немыслимым для живого существа углом, она вдруг завыла торжествующе и страшно, как может выть только зверь. Она вцепилась в его плечи так, что пальцы погрузились в плоть сталкера буквально до самых костей. Ее зубы хищно впились ему в шею. Слепящая вспышка боли…

Он сбросил с себя взбесившуюся рычащую самку и сел. Этак они не договаривались! Еще пара секунд, и он встанет и задаст психичке хорошую трепку. Чтоб поостыла малость.

Страшный удар бросил его на землю, остановив дыхание. Он еще успел увидеть проворно отползающую голую подружку.

А затем над ним нависла его Смерть. Что это его Смерть, было понятно и так…

У чудовища была огромная безволосая вытянутая голова с полудюжиной глаз. Морда казалась особенно мерзкой, напоминая рожу уродливой гориллы. Ртов было два – большой и маленький. Розовые, шевелящиеся отростки на груди и животе. Отростки тянулись к сталкеру, явно желая пожрать его плоть. Четыре длинных тонких щупальца ярко‑красного цвета росли из бочкообразного, безобразно мускулистого тела. Чудовище опиралось на ноги, больше похожие на слоновьи, но с обратным изгибом, как у огромной птицы. На груди шевелилось что‑то вытянутое, грубое, землистого цвета, похожее на хобот или скорее свиное рыло – только метровое. А еще это страшилище было самцом, причем этот  орган был огромным и болтался где‑то между колен твари.

Костлявый монстр был высок ростом – около трех метров. Серый, с кожей, изрытой заросшими язвами и шрамами, из которых сочилась сукровица. В черных глазах чудовища не было ни зрачков, ни белков. Губ у монстра на ртах не было, зато имелись по два ряда острых, как у акулы, зубов. Широкая верхняя  пасть, полная болотно‑зеленой слизи, раскрылась…

Он еще увидел лицо вскочившей девки, его искажала невероятная гримаса злобного торжества и хищной радости – лик самого Проклятья Зоны.

Дальнейшего он просто не успел осознать, поскольку пришла Боль. Ослепляющая, оглушающая, занимающая собой весь мир…

Щупальца с крючьями когтей алмазной твердости взвились хлыстами, разрезая как масло кожу и мышцы, рассекая позвоночник на части, обматываясь вокруг лодыжек, перерезая ребра. Безгубый чудовищный рот смердел, грызя его затылок. Чудище начало деловито расчленять дергающееся тело еще живого сталкера, как посетитель ресторана какого‑нибудь краба или омара, – выкручивая руки и ноги, разрывая суставы и сухожилия… Вот вырвана одна рука из сустава, и оно  вонзило в нее зубы, словно бы сталкер был зажаренной курочкой‑гриль…

– А‑а‑а‑а! – Бур кричал и кричал, а воздух в легких не кончался – у него теперь не было легких, они опали, как воздушные шарики.

Тварь и девка между тем с мяуканьем слизывали с его лица его же вытекшие глаза.

Потом хищник деловито потрошил когтями еще живого Бура, пока девка шустро ползала вокруг, выбирая лакомые куски плоти и тут же отправляя их в рот…

Обглоданные до костей ребра мрачно возвышались над окровавленным скелетом с объедками мышц и лохмотьями кожи. Разбросанные мясные остатки валялись, словно сердобольная старушка кормила тут бродячих собак. Разорванные кишки скользкими змеями были хаотично разбросаны по изумрудному мху… И тошнотворный тяжелый запах облаком смерти витал вокруг.

А от поселка в сторону Егорьевского выступа быстро уходили двое – новое порождение Зоны, тварь, которой пока еще не придумали имя, и ее живая наживка.

Мутант ровно бежал на всех шести лапах, подобрав щупальца, а его рабыня, которая уже не была человеком, не отставала от него, двигаясь так удивившим мертвого уже несколько часов Бура «насекомым» шагом.

Время от времени она останавливалась, поправляя залитый кровью комбинезон. На ее лице блуждала лукавая улыбка. Над рюкзачком за ее спиной вились мухи – там лежали несколько солидных кусков свежего мяса…

В холодном небе ранней осени над головами жуткой парочки едва заметно переливались легкие перистые облака, сквозь которые проглядывал бледный диск луны.

Интерлюдия

Новая зона, Мутное болото

Переведя дух, сталкер огляделся и облегченно вздохнул, увидев знакомое строение посреди темного сырого ельника.

Ошибки не было, Шквал вышел на край болота, к уцелевшему зданию, оставшемуся от старого цементного (или кирпичного?) завода. Давно известное место для стоянки и привала.

Сталкер хотел успеть закончить все за один день, обернувшись туда и обратно. Но планы поменялись. Вначале пришлось залечь и пропустить колонну вышедших во внезапный рейд вояк, переждав с час, а потом изрядно попотеть, уходя от стаи псанов. Шквал завалил трех шавок, но уцелевшие не отставали, в итоге оттеснив его с удобного маршрута. Можно, конечно, было учинить сражение с киноидами. Но сталкер по старой спецназовской науке помнил, что бой – не главное.

Бывает нередко проще отступить, и проблема исчезнет сама по себе. Он успел устать, пропетляв по лесу, но в конце концов звери постепенно отстали, решив найти добычу полегче.

И вот он здесь.

Все как всегда. Удивило разве что почти полное отсутствие привычных звуков. На окраинах Мутного болота, скрывшего под собой руины двух колхозов и пансионата, постоянно обреталось какое‑то зверье, ну или люди. А сейчас, странное дело, тихо и неуютно… Дополнял общую картину ползущий сплошной стеной со стороны болота туман.

Датчик в нагрудном кармане тревожно запульсировал. Аномалии где‑то поблизости. Или мутанты. Решив доверять чутью, Шквал крадучись двинулся вперед. Где‑то далеко звучно ухало неизвестное порождение треклятой Зоны. А может быть, просто булькало и пузырилось подобное живому существу болото, которое кипятили и подмораживали таящиеся в глубине разнообразные аномалии?

Вот и завод, точнее, то, что от него осталось. Под проржавевшим навесом тлели остатки костра, слабый дымок тянулся вверх. Тут же стоял котелок с рисом и тушенкой.

Ни дозора, ни голосов, ничего. Ушли? Это казалось довольно странным, поскольку редкий сталкер сорвется с безопасного места вот так, не загасив костер и бросив недоеденный завтрак. Дым может привлечь внимание зверья мутантного или зверья двуногого, мародеров, те как раз нередко выходят на охоту в таких вот местах, где троп мало и все они наперечет. Зона небрежности не прощает, в любой момент может подбросить неожиданный сюрприз.

Шквал осмотрелся. Тихо. Нет, определенно, что‑то не так. Только вот что именно? Увиденная ранее картина не изменилась. Только ближе к болоту, в кустах, мелькнуло несколько мелких тварей, и вновь тишина и спокойствие. Но тревога не покидала. Ни шевеления тростника, ни треска ветвей, ни другого движения. Ни бандитов, ни сталкеров, ни мутантов. Выходит, нет никого? Все же ушли? Тогда что заставило покинуть безопасное место?

Огибая брошенную стоянку, сталкер внезапно остановился и приник к земле.

Опять пульсация сенсора датчика. Шквал внимательно вслушался в происходящее, чувствуя неясную опасность. В чем дело? Почему в подсознании набатом трезвонят колокола?

Разве что тишина уж больно подозрительная. Словно кто‑то распугал здешнюю живность.

Слева хрустнула ветка. И еще одна, уже ближе. Шквал перехватил «CZ 850 BREN» поудобнее и шагнул назад.

Хруст и треск приближались и усиливались. К нему примешивался тупой перестук. Вот тебе и зверье, и шум, и жизнь!

Широкая еловая ветка махнула по макушке, сбивая капюшон.

Шквал опустился на одно колено, прижал штурмовую винтовку к плечу и, глубоко вдохнув, замер. Сердце учащенно забилось.

Первым на тропе показалась старая самка бурого с проседью окраса. Уши подрагивали, огрызок хвоста дергался, а острые копыта оставляли на тропе глубокие следы. По ним и потянулось прочее стадо на два десятка голов. Последним, осторожно шагая по взрытой земле, шел быкарь‑патриарх. Ступал он медленно, ворочая тяжелой башкой, втягивая воздух рытвинами ноздрей и выдыхая из приоткрытой пасти. Старательно и основательно переставлял ноги – все шесть.

Живность последовала дальше.

Однако же нужно сделать привал, а то больно нервная обстановка.

Помня о мародерах, грабящих и часто убивающих попавшихся в их руки сталкеров, Шквал вскочил и перебежал под защиту разрушенного гаража.

Взгляд выхватил торчащие из кустов разросшегося можжевельника старые стоптанные кирзачи. Сталкер нервно усмехнулся. Разгадка прояснилась – люди просто уснули.

«Вот лопух, небось как стоял на посту, так и уснул! Сел, расслабился, а потом сполз потихоньку на землю…» Бывает. Месяца три назад он сам вот так уснул, когда застряли на Снежном плесе из‑за намороженного «хладками» льда. Если б не Скрипач, запросто замерзли бы во сне. А Скрипач‑то стянул куртку и остался в одном свитеришке, именно чтоб не задремать…

Подойдя вплотную, Шквал осторожно отвел ветки. Вдруг еще пальнет, не разобравшись? И первый же взгляд сразу дал понять: этот уже точно ни в кого не выстрелит. И двое других – тоже. Ну, разве только в виде восставшего зомби. Поговаривают, правда, что местным аномалиям или тварям вроде пьевр или почти мифических арахнидов в последнее время удавалось поднять даже лежавший месяц в могиле труп, но сам он такого не видел и не очень в это верил. Что же здесь произошло?

Двоих прикончили пулей в шею. А вот третий… Верхнюю часть головы будто стесали, сняв макушку. Вроде как гурман – вершинку яйца в мешочек.

Это кто же такое сотворил? Больше всего это походило на выстрел силового карабина «Лезвие». Их только недавно научились делать в Полесской Зоне. Работали они на тамошнем артефакте «перец», и хотя стреляли недалеко и были бессильны против даже простой каски и бронежилета (не говоря уж там о БТР), но любые незащищенные цели резали как масло.

Осмотрев тело, Шквал прикинул: перед ним лежат трупы новичков. Все молодые, экипировка старая и поношеная – то, что пропившиеся сталкеры закладывают в низкопробных барах. Или дарят «отмычкам» в счет будущей добычи. Но оружия и других вещей при погибших не оказалось. Значит, кто‑то обобрал…

М‑да, не так далеко от этого района внешних локаций как раз были обе базы наемников Московской Зоны. А наемники – бойцы сколь опасные, столь и жестокие. Уже не раз слышал Шквал о бесчинствах и зверских расправах, устраиваемых этой публикой. Кстати, кирзу вместо берцев нередко носят именно наемники. Разборки между своими? Среди этого зверья такое не редкость.

Конечно, снаряга на дохляках так себе, а наемники обычно хорошо экипированы и вооружены. Однако туда ведь принимали всякого, и наряду с натасканными профи в группировке попадались и дезертиры, и чуть ли не беглые уголовники, лишь бы был какой‑никакой боевой опыт.

Если тут пасутся эти уроды, то дело дрянь – они, кроме всего прочего, не любили оставлять свидетелей. Обойти через Вороново? Но это значит возвращаться через болото. Остановиться и переждать?

Можно, безусловно, отсидеться в заброшенном карьере, а потом потихоньку добраться до хутора Яги. Но Шквал и так уже протянул время. Опять же ведь неизвестно, сколько придется выжидать, пока наемники уберутся отсюда. Знать бы наверняка, они ли это и зачем отираются в этом районе, возможно, и стоило рискнуть.

И он двинулся дальше, к Оврагам. Там была его цель – ферма Яги.

Эта крепкая сорокалетняя тетка с бульдожьим лицом и бульдожьим же характером с двумя своими не то батраками, не то любовниками разводила хвостоглавов – земноводных мутантов, жир которых весьма высоко ценился косметологами и фармацевтами.

И вот потребовалось ей обновить племенное стадо, а «Гидра» как раз наткнулась на гнездо хвостоглавов с отложенной оплодотворенной икрой. И сейчас ее изрядная порция лежала у Шквала в рюкзаке в герметичном контейнере. Платой за «мелкую услугу», как выразилась Яга по рации, было аж два кагэ первосортного жира сих земноводных.

На Белых оврагах сталкер сделал привал. Тут грунтовые воды размыли пласт каменной соли, образовав цепочку заболоченных соленых лугов. Из мертвой жижи поднимались всхолмия, стеклянисто поблескивая на солнце.

Развел из валежника костер, достал из рюкзака хлеб в целлофане и тушенку. Наполнил кружку из нержавейки водой из пластиковой бутыли и поставил среди прогоревших углей.

Вскрыв банку, сталкер пустил слюну от густого мясного аромата – организм яростно требовал пищи. Не в силах ждать, в минуту сожрал горячее дымящееся мясо.

Когда вода в кружке из нержавейки закипела, Шквал заварил крепкий чай и, перед тем как глотнуть горячую жидкость, со смаком вдохнул аромат смеси трех сортов дорогого китайского «Лу Шера», которую любил готовить его командир.

Передохнуть теперь, и в дорогу.

Он покосился на контейнер. Вроде с мутантской икрой ничего случиться не должно, но все равно надо поторопиться.

Едва слышный, но резко прозвучавший в почти полном безмолвии свист заставил подпрыгнуть от неожиданности и напрячься. Вспомнив о недавно брошенном костре, не успевшем окончательно потухнуть, Шквал быстро осмотрел местность. Вокруг все так же спокойно, лишь метров за сто, в камышовых зарослях, похрюкивали шуршуны. А потом…

Вот это да! Только что ничего не было, и вот на тебе!

Шагов за полста от него обезьяноподобная тварь как ни в чем не бывало раскачивалась в паре метров над землей на еловой ветке. Левой лапой существо впивалось в дерево, правой угрожающе размахивало, зыркая единственным глазом во лбу. Прежде этакой уродины сталкер не видел ни вживую, ни в справочнике ЦАЯ.

Шквал внимательно разглядывал нового противника. Да, чудище явно незнакомой породы. Хотя и смахивает на обезьяну, но со шкурой, как у ящера, чешуйчатой и пятнистой.

Впрочем, неудивительно. В Зоне непрерывно появлялось все больше измененных тварей самого дикого облика. Мутанты не второго и не третьего порядка (в смысле, те, что происходили от мутантов и мутировавших мутантов). Уже и девятая‑десятая модификации попадаются, это если не иметь в виду еще и гибридов, такое тоже случалось. Новые виды появлялись и вымирали с ураганной скоростью. С завидной регулярностью внутренние локации Зоны – руины Москвы – выплевывали стаи совершенно жутких монстров.

Да уж, ее изобретательности можно было позавидовать! Не случайно идут разговоры, что, мол, с этими мутантами что‑то нечисто, ибо просто немыслимо, чтобы вот так сразу на пустом месте возник совершенно новый и неведомый ранее вид. Сам сталкер к этим идеям насчет Хозяев и их лабораторий или о том, что Зона соприкасается с какими‑то параллельными мирами, относился спокойно. Мало ли что люди болтают. Но, наверное, и в самом деле не так все просто.

Шквал прицелился. Вдохнул и отступил. Связываться с мутантом было опасно: рядом могли оказаться сородичи или там псы, да пусть и чупакабры, хоть те людей не трогают. Почти. Сбегутся еще на шум. Так что лучше отступить. Вопреки легендам и желтой прессе мутанты редко нападают на людей, если не голодны. Точно, отойти и спрятаться, желательно в каком‑нибудь подвале. Пересидеть – и снова в путь.

Тварь по‑прежнему висела на руке, второй почесывая грубую шкуру, как ни в чем не бывало. Ее морда – вытянутая, с блюдцем ярко‑зеленого глаза чуть ниже лба и смесью черт мартышки и крокодила, – словно гипнотизируя, взирала на сталкера. Длинный раздвоенный язык свешивался на грудь, с кончика его стекали прозрачные капли слюны. Изучив Шквала, она наконец вынесла решение: «Съедобен».

Создание спрыгнуло на землю, осклабилось и радостно захохотало – скрежещущий звук, как будто скребли железом по камню. Оно шло на задних ногах, неловко переваливаясь с одной ноги на другую. Росту в нем было не так и много – метр с кепкой, как говорится. Когтистые шестипалые стопы взрывали землю, оставляя глубокие черты в грунте.

Теперь он смог разглядеть ее во всех подробностях. Странно сутулое тело, лишь отдаленно напоминавшее человеческое, было покрыто пятнами засохшей крови и слизистыми выделениями. Оно пестрело пятнами, складками обвисало объемистое брюхо, внизу которого болтались сморщенные гениталии. Изо рта выступали жуткие клыки, а на голове торчали маленькие синюшные рожки.

Медленно, старясь не издать ни звука, сталкер оттянул затвор, вытащил патрон и вложил вытащенный из кармана разгрузки один из трех особо сберегаемых, с отравленной пулей, забранных с трупа мародера месяц назад под Вознесенском. За использование такого в схватке между людьми в Зоне полагалось убить на месте, но сейчас речь шла о бессловесной скотине.

По телу монстра пробежала волна сокращений мышц, он наклонился еще ниже и уперся в землю руками. Тварь осклабилась, полусогнутые ноги напряглись, черные губы раздвинулись, обнажая хищный оскал, и бывший старлей совершенно точно понял, что сейчас его будут жрать.

Стрелять надо в голову. Прямо в зеленый глаз. Мушка нашла цель.

И Шквал скомандовал сам себе: огонь!

Ч‑черт!!!

Карабин не выстрелил…

Осечка!

Нет времени передернуть затвор, оно  уже рядом!

Рывок в сторону, и, промазав по внезапно оказавшейся столь прыткой цели, монстр всей массой налетел на Шквала, сбив его с ног.

Вцепившись в мерзкую макаку одной рукой, сталкер нечеловеческим усилием отвел от своего горла жуткую пасть с капающей грязно‑сизой слюной и выхватил из ножен клинок, резким перекатом рванулся изо всех сил влево. Мутант, не ожидающий от уже, считай, пойманной дичи такой резвости, выпустил сталкера. А вот Шквал не упустил свой второй шанс и всадил по самую рукоятку острое лезвие «Катрана» в брюхо твари, резанув ее наискось до паха.

Зверь задергался и истошно завизжал. Увернувшись от взмахов лап, Шквал выдернул нож и резко ударил врага в горло, рассекая трахею. Псевдопримат забился в конвульсиях, захрипел, забил лапами. Еще раз ножом по шее! И в перекате – отскок.

Шквал резко сел в придорожной грязи, пытаясь смахнуть с лица налипшую кровь, но лишь размазал ее. Должно быть, сейчас он выглядел не лучше какого‑нибудь зомбака или болотного чудища. Руки тряслись, в висках отдавались толчки бешено бьющегося сердца.

Прежде всего он открыл затвор и закинул в трясину злосчастный патрон, следом отправил и оба оставшихся мародерских «подарочка». Вставил запасную обойму.

Осмотревшись, выругался, поскольку таки замарался обильно хлещущей из раны синей кровью. Не то чтобы ему было так уж жалко комбез, но запах свежей крови привлечет охотников до свежатинки. Он представил, как пойдет в такой вот одежке, оставляя за собой пахучий след, яснее ясного сигнализирующий всей местной фауне: «Я – подранок! Эй, братцы, бегите, ешьте меня!» И какого черта он связался с этим заказом!

Следующие полчаса он плескался в болоте не хуже какого‑нибудь кабана, пытаясь замыть кровь. Затем, кое‑как выжав камуфло, натянул воняющее тиной одеяние на себя и двинулся дальше.

Буквально через десяток минут сталкер насторожился, замер и прислушался. Затем отступил с лесной тропы в ельник.

Спустя минуту в конце тропы возник быкарь‑одиночка. На секунду Шквалу даже почудилось, что это вожак утреннего стада. Но нет, этот – еще солиднее.

Был он стар и матер, раза в два крупнее обычного. Толстый грубый панцирь жесткой шкуры с пучками волос, под которым ходили бугры мышц, а черные, словно лаковые рога почти сходились над переносицей. Внушительное зрелище, что и говорить.

Напротив Шквала бугай вдруг остановился. Он просто стоял и пялился красными глазенками на заросли, где засел сталкер. Почуял?

«Шел бы ты, рогатик, лесом!» – мысленно пожелал Шквал, готовясь поставить на быкарьей морде красную точку лазерного прицела.

Медленно и не спеша зверь начал отступать в глубь зарослей.

Ах, дьявол! И все дьяволы Зоны! На втором шаге под подошву «Маттерхорна» подвернулась пригоршня щебенки и громко противно скрежетнула.

Быкарь напрягся, наклонив голову, потерся мордой о ногу.

Чертов камень!

Во рту появился кислый привкус страха.

Быкарь опять опустил башку. На темени зверя стала видна глубокая борозда, сочащаяся бурой сукровицей, – старая, уже заживающая рана.

Зверь всхрапнул и вдруг, подняв короткий мохнатый хвост, навалил горку навоза. Резкая вонь достигла ноздрей сталкера секунд за пять. То ли мутант таким образом сообщал врагу, что класть на него хотел, то ли просто облегчался перед предстоящей схваткой.

Быкарь рыл землю когтистым копытом, явно учуяв Шквала, но не торопился атаковать. Сталкер очень медленно поднял «Чезет». Рука чуть дрожала. Гребаная макака! Достала‑таки, похоже, с того света.

Дистанция слишком мала, а значит, выстрел у него только один. Если в глаз, то кто его знает, глаза махонькие, можно не попасть. А эти уроды весьма живучие. Сам Шквал не видел, но Скрипач как‑то говорил, что из туши препарируемого быкаря его знакомый научник выковырял девять пуль, одна из которых – от «Утеса». Так что этот запросто успеет его и с пулей в башке затоптать. Говорят, что стадо быкарей, сбегаясь, добычу живьем жрет. Значит, в лоб, у быкарей лоб – слабое место, кость толстая, но рыхлая и хрупкая – недоработала Зона‑матушка.

Массивная башка пригнулась к земле, корявый уродливый нос ковырнул взрытую почву, и в следующий миг быкарь бросился вперед. Уже отпрыгивая, Шквал нажал на спусковой крючок. Щелчок бесшумника показался ему громовым ударом. Но сам выстрел получился тихим. И лесное эхо многократно отразило рев‑крик смертельно раненного чудища. Посыпались иглы и шишки, затрещали ветки под весом быкарьей туши.

Ломая суставчатые лапы, умирающий мутантище буквально врезался в раскисшую землю, прорыл в грязи ров и напоследок опрокинулся на бок. Обмякшие вислые губы обнажили желтые клыки. Мутант заревел, умирая, и умолк окончательно.

Откуда‑то из‑за холма откликнулись его сородичи. Скверно. Потревоженные быкари обычно удирают, но уж если разъярятся, то хуже и не придумаешь. Они сильны, выносливы и в бешенстве способны преследовать часами. Даже бывало, что машины догоняли.

«Знай, парень, от мутанта удрать можно, но, сколько ни бегай, от Зоны тебе точно не убежать…» – вспомнил Шквал слова Спрута и зло ухмыльнулся. Неужто он уже исчерпал лимит удачи, и теперь судьба расставила ему немудрящую ловушку в образе стада тварей, какие считаются у здешнего народа даже не самыми опасными?

Бежать через Голую пустошь, где пролегало несколько аномальных полей, да еще и мутанты наверняка кишат, как мухи в сортире? Да еще имея быкарей на хвосте. На такое может решиться только полный идиот, не дорожащий собственной жизнью. Но если быкари вздумают его преследовать – дело худо.

Был еще выход… Из серии изощренного самоубийства.

Детектор показывал, что левее метрах в пятистах расположилась «глотка» – своеобразная и довольно редкая аномалия. Артефакты она давала так себе – «желтый пух» и «мягкий рог». Но было у нее занятое свойство – попавшие в нее предметы и живые существа выбрасывало через другую такую же.

Это доводило физиков ЦАЯ буквально до сумасшествия, но, сколько они ни старались, механизма процесса так и не разгадали.

Скверно то, что выйти можно было где угодно, и из какой именно «глотки» отчаянного бродягу вышвырнет, предсказать было совершенно невозможно. В жутких локациях Егорьевского выступа или набитом смертоносными аномалиями Отрадном, на дне Новомосковского моря или рядом с колонией трупного червя, а может – прямо пред светлые очи патруля охраны Периметра. К тому же нередко предмет или живое существо, туда угодившее, выходит из этого телепорта изломанным, искаженным или даже вывернутым наизнанку в самом прямом смысле слова.

Неизвестно, как бы развивалось дело, но тут вмешалась Зона. Над ближней рощицей, взлетев, загорелся «глаз орла». Аномалия налилась ярчайшим светом, заискрилась, завибрировала, замерцала, превратившись в зеркальный шар, и с треском рассыпалась миллионами оранжевых и зеленых искр. Сгустившаяся белая дымка разлетелась в разные стороны, уносимая взрывной волной, земля под ногами покачнулась, накренилась, и Шквал упал на спину, больно ударившись копчиком. Выругавшись от души, поднялся сперва на колени, затем встал на ноги. Все замерло, гул стих.

В окружающий мир вернулся относительный покой. Недалеко чавкали в камышах шуршуны, мирно перекликаясь между собой. Ревели за лесом удирающие быкари – их спугнула разрядившаяся аномалия. Все так же ухало в трясине неведомое порождение Зоны.

На морде быкаря трепетал кровавый пузырь, набухая и опадая, из пасти бежала слюна с красными сгустками…

Нет уж, изучая вздрагивающую тушу, подумал Шквал. Довезет Яге треклятую икру, и все! На фиг все эти сухопутные рейды и «мелкие» поручения. Лучше с десятком озерников помахаться или пару раз под воду спуститься…

Часть вторая. И бутылка рому

– В эфире Второй канал Нового общероссийского телевидения из Санкт‑Петербурга; программа «Актуально об актуальном». Тема нашего сегодняшнего разговора – Московский геоаномальный район. Так называется это в официальных документах. Само собой, уважаемые дамы и господа, все вы поняли, что речь пойдет о Зоне. Сейчас по тиви почти каждый день говорят о ней. Напомню нашим зрителям кое‑какие факты. Итак, Московская геоаномалия возникла в результате печально знаменитого Московского «харма». Общая ее площадь составляет на сегодняшний день более тридцати трех тысяч квадратных километров. Из‑за разлива рек и прорыва подземных вод затоплена часть Московской и Тверской областей – образовалось так называемое Новомосковское море. Известно, что в некоторых случаях затопление пошло во благо, локализовав районы обитания наиболее агрессивных мутантов и положив пределы их миграциям из внутренних районов Зоны. Количество жертв, по официальным данным, составляет порядка миллиона человек погибшими и пропавшими без вести. По данным же независимых экспертов, реальное количество жертв может составить до восьми миллионов. Хотя последняя цифра, разумеется, выглядит завышенной. Версий о причинах «харма» множество. Одни считают это инопланетным вторжением, а другие – начавшимся концом света, ниспосланным человечеству за переполнившие чашу гнева Небес грехи. Но сейчас мы пригласили в эту студию не кликуш или уфологов, а представителя академической науки. Итак, сегодня у нас в гостях Фока Фомич Гордеев, член‑корреспондент РАН, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени, лауреат Государственной премии России и почетный член Лондонского королевского общества и Шведской академии наук. Он в настоящее время также возглавляет НИИ неклассической физики при Российском ядерно‑технологическом университете.

Диктор обратился к сидевшему рядом мужчине лет пятидесяти, внешне очень напоминавшему Наполеона Бонапарта.

– Что вы можете сказать о проблемах Зоны, Фока Фомич?

– Ну что ж, я, так и быть, дам вам консультацию насчет геоаномальной территории. Но вначале маленькая поправка – бывший директор бывшего НИИ. Оптимизация…

(Пауза и хмурое выражение лица.)

– Я изложу точку зрения ученого сообщества, хоть и не очень понимаю зачем? Зрителю нашему ведь, согласитесь, интереснее послушать про инопланетян, обстреливающих Землю из огромной лучевой пушки в созвездии Сириуса, как у этого… как его… Шпильмана, что ли? Ну или о кознях ЦРУ, губящего мир с помощью своего «ХААРПа». Я же следую сухой и строгой науке…

– Господин Гордеев, вы, насколько я знаю, выдвинули концепцию «геоволны». Якобы в истории Земли иногда наступают периоды, когда в результате особого рода геофизической активности различные процессы одномоментно в разных структурах земной коры под влиянием магнитного поля резко ускоряются.

– В общем и целом вы верно уловили смысл. Но дело не в магнитном поле, точнее, не в нем одном. Если угодно, на земном ядре возникают своего рода пятна наподобие солнечных, где взаимодействуют различные виды полей и излучений. Излучение выходит на поверхность и… Выглядит это так, что на некой территории, попавшей под комбинированное излучение земного ядра, грубо говоря, меняются некоторые константы. Причем это происходит не хаотично, а как бы синхронно, последовательно.

– То есть это не роковое стечение обстоятельств, Фока Фомич?

– Это естественный процесс. Видимо, повторявшийся в земной истории неоднократно. И происходит это раз в… допустим, пятьсот тысяч лет. Или пятьдесят тысяч. Или десять… Одним словом, Зоны в нашем прошлом появлялись и исчезали. Возможно, даже на памяти человечества. Отсюда все эти легенды о великих катастрофах, бедствиях и чудовищах. Если угодно, идея, что пресловутая Атлантида исчезла именно из‑за «харма», не кажется мне столь уж нелепой.

– Но ведь наша официальная наука, насколько я знаю, разделяет точку зрения профессора Джона Булля об отсутствии следов «харм»‑активности в прошлом?

– А как они, по‑вашему, должны выглядеть? Сколько странных окаменелостей найдено палеонтологами… Кто сказал, что среди них нет останков древних мутантов? Мы знаем, что артефакты могут самопроизвольно распадаться. Отчего б им всем не исчезнуть за десять или сто тысяч лет, не говоря уже о миллионах? Да быть может, мы их просто еще не отыскали, эти следы.

– Но что же все‑таки Зона, точнее, Зоны? Например, как можно объяснить недавнее расширение Московской?

– Ну, не такое уж и недавнее. Как вы знаете, около двух с небольшим лет назад на территории Московской Зоны произошли странные события. А именно – фрактальное расширение аномальных локаций, сопровождаемое необычными электромагнитными эффектами, тип излучения которых поставил науку в тупик. Тем более что их изучение затруднял тот факт, что аппаратура до спутниковой включительно на них реагировала техническими сбоями вплоть до выхода из строя. Тем не менее научная группа, которую я возглавлял, кое‑чего достигла благодаря нашим математикам, составившим математические модели процессов…

– Некоторые геофизики уверены, что все регистрируемые параметры в аномалиях связаны с движением магнитных полюсов Земли. Что вы на это скажете?

– На тот момент, как эти… господа из Академии наук закрыли нашу лабораторию, мы обработали, хорошо, если треть материалов. Но могу заверить, что по крайней мере Второй выброс Московской Зоны и возникновение внешних локаций никак не связаны с геомагнитной активностью. Поверьте мне как физику.

– А что же все‑таки в таком случае является спусковым механизмом «харм»‑эффекта?

– Мы взяли за основу рабочую гипотезу, что это следствие локальных процессов внутри двадцатишестимерного континуума, согласно теории суперструн, так называемого «первичного пространства», путем суперпозиции нескольких измерений. Этим и объясняются неклассические эффекты аномалий и артефактов. На них, в свою очередь, влияет излучение земного ядра… Впрочем, это высокая теория, мало кому интересная.

– Вы уверены в данной гипотезе?

– Я не уверен ни в чем, что касается геоаномальных территорий. Просто эта теория позволяет наиболее полно объяснить хотя бы часть наблюдаемых процессов.

– Возможно ли повторение Московской или Полесской катастрофы?

– Боюсь, что они неизбежны. Более того, мы не исключаем такого катаклизма, что затронет планету целиком. Но есть и положительный момент. (Мрачная улыбка). По крайней мере теперь мы знаем, отчего исчезли динозавры. Но одно могу сказать: нам еще надо судьбу благодарить, что в результате «харма» не случился новый ледниковый период или аналог пермского или вендского вымирания. Боюсь, в этом случае от нас всех осталось бы лишь воспоминание. А так у нас есть шанс.

– Каков же этот шанс?

– Ну, тут можно лишь развести руками. Это не в моей компетенции. Скорее всего мир в нынешнем виде изменится самым радикальным образом. Есть мнение, что Апокалипсис уже случился, точнее начался, и вопрос лишь в том, как его пережить и кто возьмется устранять его последствия…

Глава 11

Московская Зона. Архипелаг Хитрый

– Стоп машина! Якорь отдать!

Якорная цепь зазвенела, сматываясь с барабана, звонко щелкнул стопор.

Мормышка, выключив двигатель, сбросил на воду ярко‑красный буй – знак того, что место занято и здесь работает их команда. Отныне в радиусе километра по неписаным законам вольных бродяг никто не имеет права искать арты и ловить мутантов.

Спрут окинул рубку хмурым взором, ухватил грубыми широкими ладонями отполированные временем дубовые рукояти штурвала.

Они прибыли в пятый по счету район, где мог находиться вожделенный трофей. Архипелаг Хитрый. Архипелаг, конечно, громко сказано. Скорее группа мелких островков от одного до дюжины гектаров к востоку от торчащих из воды руин Воронова. Меньше десятка клочков земли, лысых или поросших лесом и камышом. Самыми крупными островами «архипелага» были Ольховый, Крысиный, Болотный, Тараканий и еще остров с оригинальным названием Пьяный Конь.

Пьяный Конь был самым западным в архипелаге. Он считался наиболее таинственным и опасным. Говорили, весь он изрыт какими‑то подземельями – и полузатопленными, и сухими. Так или не так, но именно на нем пропала команда Кота, решившая устроить базу там, куда не доберутся ни мутанты, ни мародеры. Двадцать здоровых лбов, у которых был даже плавающий бронетранспортер, – как корова языком.

В разное время пропало еще сколько‑то вольных бродяг, что намеревались этот остров посетить, хотя другие высаживались и возвращались, ничего особенного не заметив, однако ж и хабара не взяв. Ребята из бригады сторожевиков Лютого, она же Соединение охраны особого водного района, кстати, пытались было основать там базу малых катеров, но отчего‑то быстро свалили.

Был странный слух, что на архипелаге появлялись какие‑то ученые с мандатом чуть ли не от администрации президента, но никто ничего толком не знал. Разве что тот факт, что территория изобиловала мутантами всех видов.

…Спрут неторопливо натягивал на себя гидрокостюм. Спешить особой необходимости не было, он и не спешил, хотя ему не терпелось узнать, что там скрывается под водой, в таинственной точке, куда вывела их карта Барса.

Спрут сел спиной к борту и кувыркнулся. За маской зазеленела вода. Сориентировавшись, поплыл. Колыхались водоросли. Сновали стайки рыб. Они абсолютно не боялись человека, подплывали к нему. И когда сталкер оставался без движения, они приближались, а некоторые даже принимались покусывать гидрокостюм. Обычные рыбешки, не «гвозди» с их острыми, как бритва, хостами, не красный угорь, чей яд не слабее яда кобры.

Спрут плыл, медленно перебирая ластами, строго параллельно дну. Вокруг мирно порхали стайки рыб.

Вода стала мутнее – течение. Чертово холодное течение с чертовой Косы перемешивало слои, но на глубине около восьми метров видимость восстановилась.

Затем он наткнулся на косяк спящих белоокуней. Рыбы висели, застыв в разных позах: кто на боку, кто вниз головой. С минуту Спрут пробивался среди хвостов, голов, острых плавников, которые рыбы расставляли веером при атаке. Существа безобидные и даже съедобные, но из‑за них можно было пропустить появление кого‑то более серьезного.

Из водной толщи мелкого и небольшого, но весьма сурового моря явиться по тело и душу дайвера могло что угодно. От ракоскорпиона и кракена до стайки жальниц или клещеглава. Эта кровожадная тварь, подобная акулам Большой земли – здоровенная, верткая и хитрая, – могла запросто перекусить человека пополам.

Кое‑как отплыл и, когда косяк остался в стороне, вздохнул спокойно. Эта глупая мелочь так попортила Спруту нервы, что он слишком поздно среагировал на писк детектора. Впереди вертелся медленный водоворот «дымной ямы».

Тускло сияли струи течений, опалесцировавших в силовых полях. Он увидел прямо под собой несущуюся реку, пронизанную вспышками электричества. Да и сама эта яма с кругами водоворотов, со струями пузырьков, возникавших и исчезавших как по волшебству, выглядела настолько зловеще, что командир «гидр» остановился.

Дно было неровным, его словно присыпали мелкой пылью или серой мукой, и эта взвесь все время шевелилась, двигалась, словно сама собой или в такт глубинному течению, и у Спрута появилось чувство, что дно внизу шевелится. Оно изобиловало жизнью. При его появлении илоеды закапывались в дно, а медузы‑«шляпки» всплывали, сжимая и расслабляя свой зонтик. И во все стороны, топорща иглы, расползались шипооспинники. Некоторые из них остались лежать, расклинившись иглами среди камней. Эти существа, так похожие на морских ежей, были опасны: если случайно дотронешься, запросто проткешь неопрен гидрокостюма.

В одном месте Спрут наткнулся на родник, бивший из дна, даже различив несколько «огненных лилий» в проточной воде – желтую и три красных. Незрелые, неядовитые, а потому – бесполезные. Да и не до них.

Он решил взять ближе к островам, и дно резко изменилось. Теперь его покрывали лиловые трубчатые черви с венчиком щупальцев. Между ними по‑хозяйски ползали огромные пятнистые слизни и жрали червей. Вот толстая колбаса распахнула зев и тут же захлопнулась, затянув в себя пару ближайших червей. Бежать тем было некуда, они сидели, приклеенные ложноножками ко дну, и могли только ждать, когда моллюск нажрется до отвала.

«Вот так Зона и нас ест, – подумалось сталкеру. – Нам, правда, есть куда бежать, хотя шарик не такой уж и большой…»

Вот там, вдали на дне стоит что‑то вроде корыта.

Ого! Вот так встреча!

На него двигалась почти десятиметровая сосиска, светящаяся в подводном полумраке сине‑зеленым и розоватым светом, видимым на довольно большом расстоянии.

Люцифуги – они же огнесветки – были весьма редки, так что сталкер встречал их считаное число раз. Из всех необычных порождений Зоны люцифуги, безусловно, были одними из самых странных. Выглядели они как толстые многометровые сифоны, закрытые с одного конца. «Фишка» этих мутантов состояла в том, что они состояли из многих мелких организмов, которые воспроизводили точные копии самих себя и сплетались вместе, чтобы сформировать этакую трубу. Как люди или псаны состояли из клеток, так люцифуги – из таких вот созданий. Нервная трубка внутри примитивной мышцы, и, можно сказать, все.

Эта мелкота, червоиды, как их назвали научники, питались планктоном, фильтруя через свои органы воду, захваченную с внешней стороны тела. Переработанная вода испускалась внутрь «трубы» люцифуги, откуда выходила из отверстия на открытом конце. И чудо – колония червоидов жила и действовала как единый организм. Гигантские существа начинались с одного червоида, который почкованием создавал копии самого себя, и «животное» становилось все больше. Отдельные червоиды совсем крошечные, но сами люцифуги могут вырастать, как говорят, до размеров кита, хотя большинство из них гораздо меньше. В самых крупных человек мог легко поместиться целиком.

Колокол, глава «ихтиандров», говорил, что как‑то нашел погибшего аквалангиста внутри одной люцифуги. Может, конечно, тот утонул и уже таким угодил в живую трубу…

Загадка – этих нежных беззащитных созданий не трогали ни мутанты, ни живущие в Новомосковском море обычные рыбы. И сталкеры тоже. Да и зачем – ни биохимии ценной, ни тем более шкур там или еще чего.

Течение усилилось, начало поворачиваться, и Спрут пошел со снижением, как самолет, кренящийся на крыло. Подводная река изгибалась, то убыстряясь, то ослабевая, то почти замирала, и он видел, как внизу стремительно проносится дно.

Спрут проследовал дальше, как вдруг запиликал детектор. Впереди было что‑то странное. Через несколько минут он оказался возле «корыта» и не сразу сообразил, что именно лежит на дне.

Да уж! То, что он принял за корыто, оказалось небольшой самоходной баржей. Перелезая через борт, командир разобрал название: «Вологда‑22». Из рубки выплыл аномалокарис, а из разных щелей выпорхнула целая туча вспугнутых рыбешек.

Детектор сообщал явственно, как божий день, что внутри артефакт, и, кажется, не один. Спрут мысленно вознес благодарственную молитву всем богам и духам Зоны.

Световой люк машины не открывался. Дверь, ведущая в жилые помещения, наглухо закрыта – хорошая металлическая дверь. Он постучал по ней пистолетом, чтоб ребята услышали в гидрофонах. И быстро поплыл обратно.

* * *

Каюта на «Заре» была небольшая, в четыре койки, с переборками, отделанными зеленым пластиком. Под квадратным иллюминатором стоял деревянный стол, круглый, изрезанный и сильно затертый, но чистый. Койки были задернуты красивыми занавесками. Ребята спали за плотной тканью с тиснеными силуэтами московских небоскребов и церквей, каких уже не увидеть никому.

Шквал думал подремать, но вместо этого принялся готовить кофе, напевая себе под нос. На «Заре» камбуза как такового не было. Так, небольшой закуток за каютой, где еле‑еле места хватало и для стола, за которым можно было поесть вчетвером, и для маленькой электроплитки, запитанной от «усача». Имелся тут и холодильник, правда, совсем небольшой, с «ледоритом».

Мормышка, тем временем выбравшись на палубу, стянул куртку вместе с футболкой и подставил тело солнцу, этом явив миру спину в пятнах лучевых ожогов и жуткой продольной выемкой длиной в ладонь. Бедолага угодил прошлым летом под взрыв «бабайки». Если б не Жук, так бы и сгинул на тонувшем «Зодиаке».

Сейчас море было пустым, и на его глади оставляли следы лишь ветровые струи. Однако, приглядевшись, Шквал увидел лодку, скрытую зыбью. В девятикратном увеличении бинокля был виден человек на корме: он закладывал обойму в короткий карабин.

Прикидывая, откуда он мог идти, сталкер понял, что тот, вероятно, возвращался с жемчужных отмелей Морозной Косы.

Омертвелая, без кустика травы, исполосованная снегом от «хладок» даже в августовскую жару, похожая на скелет огромного животного земля. Жемчуг там был не чета знаменитому московскому, но из‑за слабости эффекта и не грозил при малейшей неосторожности превращением в прах за считаные месяцы. Да и московский жемчуг все труднее добывать – старые места выбраны вчистую. Тем более ЦАЯ наложил лапу, жестко контролируя всю добычу разноцветного перламутра. Так что все новые одиночки и команды плывут на Косу.

И немало их пропало там без следа: просто раздавленных воздухом, сжатым в вихрях «вертячки», ставших жертвами особо многочисленных тут озерников или сивульфов или сгоревших от прямых попаданий молний «мокрой грозы». Или просто утонувших.

Ага, на поверхности возникла голова их атамана.

Мормышка распахнул лацпорт и, присев на корточки, протянул Спруту руку, чтоб помочь взобраться на трап. Старший молча ожидал, пока все соберутся.

– В общем, парни, похоже, таки нашли мы добро Мертвеца, – сообщил он. – Не обманул, стало быть, твой Барс, а то я уж сомневаться начал грешным делом.

Молчание встретило эту новость. Особой радости в лицах заметно как будто не было.

– Может, нам стать над этой коробочкой? – только осведомился Капитан.

– Не надо, – покачал атаман головой. – Не ровен час… – Он резко оборвал фразу, все и так понятно, а лишний раз накликать беду не следует. – Короче, не надо. А вот связь нужна. Поэтому сделаем так. Кощей, давай надувай «Зодиак» и сплавай к месту, буй надо передвинуть. Заодно поставь на него роутер и подключи коммуникатор, мало ли, может, мне совет понадобится.

Кощей тут же убежал в кладовую – доставать коммуникатор.

* * *

Шквал поправил баллоны. Поправил разгрузку на животе, натянул ласты. Потом застегнул молнию на костюме, лишний раз проверил, плотно ли сидят ласты. Вроде бы все: ремень, надежно пристегнувший «Морского льва» к спине, два запасных рожка, фонарь и неизменный «Катран» в ножнах на поясе. Ничего лишнего. После этого сталкер надвинул маску, продышался и шагнул за борт.

В воду бывший спецназовец вошел как учили – ни всплеска, ни бульканья – и поплыл, ориентируясь по чутью боевого пловца.

Жук, напротив, слез за борт, шумно расплескивая воду. Клювач, круживший поблизости, испуганно понесся прочь, махая широкими оранжевыми крыльями – всеми четырьмя.

Спрут не спешил. Баржу изнутри осматривать придется ему самому. Ребята, конечно, крутые дайверы, но никогда толком не занимались затонувшими судами, а у него только шесть поднятых больших сухогрузов, не считая мелочи вроде этой.

Опустился на грунт, решив сперва осмотреть корпус.

Ни рыб, ни медуз, ни прочей живности. Пусто. Ан нет, не пусто.

Рядом что‑то зашевелилось, вылезло из ила и неспешно поплыло. Что‑то чешуйчатое, головастое, на суставчатых ногах, с отростком на голове, напоминающим копье. Не то зверь, не то рыба, не то рак – какое‑то неведомое существо. Даже не проплыло, а протекло медленными пульсирующими движениями. К иллюминатору подплыло еще одно, больше похожее на рыбу. Зона обезобразила ее, превратив в чудовище с огромным ртом вместо головы. Со всех сторон подплывали такие вот странные рыбки, каких он никогда прежде не видел.

В одном месте под корпусом было какое‑то углубление. Ноги ушли в илистую массу, вязкую, как тесто. Опасно было подлезать под борт: стоявшая с креном лайба могла накрениться или осесть, придавив аквалангиста.

Пока он раздумывал, «тесто» прорвалось, испустив струю зеленоватых пузырьков. Отпрянув от неожиданности, он всплыл, ожидая, когда иссякнет фонтан. Что там прорвалось? Откуда что вылетает? Ход грунтового червя – родича кольчатой змеевки? «Грибница» сумлаха? Нора анемонии? Гнездовой купол водомерника?

Вдруг на сталкера внезапно пахнуло холодной неумолимой смертью и липким страхом. Это был внезапный, необъяснимый страх, немотивированный, но лишающий воли и твердости духа.

Он был готов рвануть вверх, забыв обо всем. Странно. Он спускался к затонувшим кораблям множество раз и делал это давно уже привычно, без эмоций и особого любопытства – просто работа.

Корабли были самые разные. От ржавых насквозь судов той уже давней великой войны, набитых готовыми рвануть снарядами и бомбами, до пассажирского парома в Индийском океане, в каютах и на внутренних палубах которого лежали кости не успевших спастись пассажиров и моряков. (Корпорации, нанявшей ООО, куда он устроился после изгнания из «Центроспаса», смерть как понадобились зачем‑то документы из капитанского сейфа.)

С минуту он приходил в себя.

Ладно, продолжим. Конструкция этих речных барж ему известна, как и примерная схема внутренних помещений.

Хотя он и спешил, но вскользь осмотрел баржу, осторожно приподняв люк форпика, а потом заглянул в провизионку. Внутри кладовой что‑то зашевелилось, и он подумал, что надо бы поосторожнее, но все же чуть приоткрыл.

И тут же отпрянул, чтоб выпустить чуть шевелящуюся крысу, которая, всплывая, смотрела на него с каким‑то недоумением, озаренная светом чего‑то находящегося внутри.

Зомбокрыса. Ничего особенного. Редко, но бывает. А вот что там светится – это странно. А что еще странно, так это отчего на погибшей от артогня барже нет дыр от снарядов? Или мореманы точняк под ватерлинию влепили?

Да и вообще баржонка на мародерский кораблик не тянет, откровенно говоря. Впрочем, сейчас важно не это, а то, что трюм и машинное отделение отгорожены от жилой части переборкой. Есть там, конечно, двери, но они скорее всего задраенные. Для того чтобы их вскрыть, будет нужен инструмент – или обычный «мокрый» газовый резак высокого давления, или что‑то на артефактах. Такое у них было – запитанная от «груши» болгарка, да только герметичность хреновая, током бьет через раз – кустарная работа поселковых «умельцев».

Спрут прислушался к себе. Идти вовнутрь решительно не хотелось, хоть тресни. А если нет туда хода с аквалангом? Не развернуться? Застрянешь?

– Командир, как слышно? – забубнил в ухо голос Мормышки.

– Слышу тебя хорошо, изучаю обстановку. Не говори под руку, – буркнул, не разжимая челюстей Спрут, ощутив на миг ларингофонную гарнитуру на горле как удавку.

(Но что сделаешь, всякие подводные рации хоть на ультразвуке, хоть на сверхдлинных так и остались фантастикой.)

Может, через иллюминатор? Так просто стекло не разобьешь, думать надо. Нужно что‑то вроде длинного тяжелого лома или… Ну, как он сразу не понял – пальнуть в него картечью из лупары, и готово.

Ритмично сжимая и разжимая красные купола, мимо проплыли три медузы – крупные, с зеленой бахромой по ободку. Новомосковский корнерот – жжет не сильнее крапивы, зато ожоги не сходят по неделе, а то и двум.

Он сосредоточился на задаче. Нужно проникнуть внутрь, вытащить наружу тяжеленный контейнер или контейнеры с кладом, тот самый Сундук Мертвеца, и как‑то поднять его на борт «Зари». Ну, это как раз проще всего, на бывшем водолазном боте имелись грузовая стрела и лебедка. Остальное же… Ладно, он все узнает только когда заберется внутрь. Начнем…

Мысленно прочтя коротенькую молитву всем богам и духам, какие заведуют Зоной, Спрут спустился в провизионную кладовую.

Осмотревшись, не сдержал разочарованного мата. Что бы ни утопило баржу, но, судя по давленным проржавелым жестянкам и слою ила, она утонула намного раньше всей этой истории с Сундуком. Но если так, какого черта детектор на запястье вибрирует словно бешеный? Что означает этот странный, черт возьми, свет за открытой дверью, ведущей в глубь судна?!

Спрут решительно скользнул вперед. В заклинившую дверь он проскользнул боком, стараясь не двигать лишний раз ластами – если осевшая на палубе илистая взвесь поднимется, видимость исчезнет надолго. А ему нужно видеть все очень хорошо. И вот он оказался на жилой палубе. А там…

«Нет, этого не может быть! – билось у него в голове. – Мне это кажется…»

На сильно тронутой ржавчиной палубе полыхал яркий живой золотистый огонь самых тонких и нежных оттенков, принявший форму правильного октаэдра.

Размером с футбольный мяч, он не шевелился, не трепетал и не метался, как пламя, на которое так похож и которое застыло, приняв форму искусно ограненного кристалла.

Он видел, аж млея, как внутри артефакта пляшут огненные вихри. Они кружились, завивались спиралями за тончайшими, почти невидимым стенками, не дававшими им вырваться и расплескаться. Вихри и спирали ударялись о них, отлетали к центру и опять возвращались. Казалось, перед ним – яркий живой огонь, заключенный в тонкий хрустальный бокал безумно дорогой работы стеклодува‑виртуоза.

Потом он откинулся назад и перевел дыхание. Если бы на него сейчас смотрел кто‑то из товарищей, в глазах командира они бы увидели отчаянный восторг, с каждой секундой переходящий в безумную эйфорию.

– Это… оно, – тихо сказал Спрут сам себе, – чтоб мне провалиться, это оно. Оно! «Сияние», черт его дери!

* * *

На «Заре» не было кают‑компании, и сейчас вся команда собралась на баке тесной толпой.

– Фальстарт, значит, – недовольно бурчал Капитан.

– Не скажи, – поправил механика Мормышка. – Мы, считай, все дело окупили на триста процентов, даже если больше ничего не отыщем.

– Да их всего‑то десяток нашли… За все время!

– Восемь штук, – произнес Спрут, думая о чем‑то своем.

– Это «сияние», я слышал, жутко дорогая вещь… – сообщил Скрипач.

– Верно, дороже всей нашей добычи за год, да что там за год… – кивнул Спрут.

– Да что за хрень это ваше «сияние»? Что оно такого может? – недоумевал Капитан.

– Само по себе – ничего, – пояснил Спрут. – Но в сочетании с любым артефактом резко усиливает его свойства. Лечебные будут поднимать почти покойников и лечить рак в четвертой стадии за один раз. «Батарейщик» будет работать не хуже большой электростанции. «Алхимик» – преобразовывать элементы не сотыми долями грамма, а пудами – хоть золото, хоть платину. А на «икарах», которые и кошку‑то поднять не могут, тогда хоть на орбиту лети…

– Китайцам его загнать надо, им для их «Цзе‑Фана» как раз не хватает, – изрек Крестовик, вспомнив проект артефактного космолета, над которым великий восточный сосед долго и безуспешно работал, однако обеспечив заказами вольных бродяг со всех Зон.

– Лучше ибн Лагану! – схохмил Гамбургер. – Плутоний для «ядерки» делать – в самый раз!

– Типун тебе на язык! В «Белый лебедь» охота? Или в «Черный дельфин», к Казбеку и Отбойнику в компанию?[2]

– Я слышал, что это яйцо… Яйцо Хозяина Зоны, – пробормотал Мормышка.

– А кто ж его отрезал? – по обыкновению похабно пошутил Скрипач.

– Иди ты! – не на шутку обиделся собеседник. – Говорят… – он сделал многозначительную паузу, – когда какому‑то Хозяину приходит черед помирать или уходить к себе, откуда уж они там пришли… Так вот он выращивает у себя внутри одно‑единственное яйцо и откладывает в тушу какого‑то крупного мутанта, ну там быкаря матерого или ската‑донника, если о море говорить. Ну, типа как инкубатор. В людей не откладывают, мелкие мы больно для Хозяев, – зачем‑то добавил он. – Ну вот, яйцо питается его соками, потом вылупляется личинка, выедает мутанта, и выходит из нее новый молодой Хозяин. И что он такое и в каком виде появляется на свет, думаю, упаси бог и черт это видеть! Но бывает, что дохнет мутант до того, как яйцо толком развилось, и тогда возникает такой вот зомби, который так и носит в себе зародыш… Этих … И когда он хорошенько догнивает, вот из него‑то и вываливается мертвое переродившееся яйцо.

– Сколько же это стоит?

– Сколько запросим… Тот же Хаус половину своих бабок отдаст без торга…

– Миллион?

– Миллион?! А десять миллионов не хочешь? Или пятьдесят?

– Продавать‑то в любом случае придется ЦАЯ, – отрезал Спрут. – Я и в самом деле жизнь хочу закончить в собственном доме, желательно у теплого моря, – уточнил он, – а не в персональной одиночной камере. Другое дело, тут можно хор‑рошо поторговаться! Вот только сперва его еще взять надо. Две штуки при обнаружении рассыпались, как и не было, а еще одна рванула так, что… – Он махнул рукой. – Из десятка парней Карася только один и уцелел, и то потому, что отлить отошел. Поэтому доставать его буду я… Как самый опытный из вас, парни!

– Батя, я с тобой! Одного не отпущу! – категорически бросил Жук.

– Отставить! – неподдельно разозлился Спрут. – Не учи отца… и баста! Я артефактов поднял куда больше, чем вы «морских котиков» завалили! У меня почти пять тысяч часов подводных работ еще до Зоны. Я это «сияние» сниму так, что и пылинка не ворохнется. А ты меня только отвлекать будешь!

– Но…

– Не учи отца, кому сказано! – прикрикнул Спрут. – Значит, так, я вниз, а Слон, Скрипач и Крестовик меня страхуют в воде снаружи, чтоб никакая тварь не подобралась. На подмене – Жук и Шквал. Ну и вы тут… посматривайте… Мормышка, ты доставай «адамант» и собирай, не в тряпке же везти арт, тем более такой.

Услышав название контейнера высшей защиты – самого большого из аналогичных изделий ЦАЯ, оттого и разборного, – Мормышка охотно закивал.

* * *

Вновь спустившись вниз, Спрут с привычной осторожностью нырнул в люк.

Минут пять изучал прикрепленный к железу артефакт. Очертил мысленно круг в метр диаметром – так даже лучше. Ибо «сияние» своего веса не имеет – это чисто энергетический артефакт, сгущенное силовое поле с запертым в нем закольцованным излучением (или как там объяснял тот научник?).

– Братва, давайте спускайте мне нашу болгарочку, – выбравшись, буркнул он в коммуникатор.

Через пять минут глухо затарахтел‑зататакал мотор наверху, по поверхности скользнула тень, и вниз по тросику буя скользнул привязанный шкертиком агрегат.

Перехватив болгарку поудобнее, он нырнул в провизионку и…

И выматерился от души!

– Спрут, что там?! – зазвучал в телефоне слегка испуганный басок Кащея.

– Да иди ты! Нормально все…

Как он мог забыть? Близость «сияния» резко усилит эффект от любого артефакта, и «груша» в лучшем случае спалит движок болгарки. В худшем… В худшем долбанет его через кустарную изоляцию тысячевольтовым разрядом.

И чего теперь? Посылать «зодиак» за газорезкой на базу? Или попробовать вручную отковырнуть драгоценную находку?

В некоторой растерянности он выбрался наружу. И замер. Вокруг что‑то изменилось…

Сейчас он видел во все стороны толщу воды, похожую на вечернее небо, где горели несколько тысяч звезд, излучая пульсирующие вспышки. Эти звезды тоже крутились в вихрях: то разгорались, то убывали в силе света. Какие‑то мелкие подводные мутанты с органами свечения. Внезапно в воде с ослепительной вспышкой света пронесся глухой гул. Когда же обернулся, то не поверил своим глазам.

Он увидел, как метрах в пятнадцати что‑то отделилось от дна и начало всплывать. Это было нечто, похожее на шар из светящегося, колеблющегося студня, который пронесся так близко, что на какое‑то мгновение почти ослепил. Немного повыше шар задержался, поплыл горизонтально. Опять начал подниматься и пропал.

Не то от усталости, не то от подступившего вдруг страха он не воспринял того, что видел. То есть воспринял, но не как нечто реальное, а как фантасмагорию. В Зоне главное не перепутать мираж с реальностью. Так что прежде всего следовало успокоиться, но хрен тут успокоишься, если голова целиком занята какой‑то чертовщиной, летавшей над его головой, как огромный метеор, – этакое подобие луны!

Течение останавливало его. Потом словно невидимый силовой поток обрушивался сверху, придавливая шар ко дну, и он, крутясь, начинал опять свой дикий невероятный и вместе с тем как будто осмысленный танец. Неизвестно, сколько он тут летает и что это вообще такое.

Опять засияв до рези в глазах, шар пронесся мимо, чуть не задев макушку сталкера. Быстро, очень быстро.

Очень быстро.

Черт, это же точно так, как было, когда та мерзость сгубила Сучка! Давя страх и пытаясь сообразить, что с ним стряслось и что вообще происходит, Спрут посмотрел вверх: шар, оторвавшись от илистого дна, всплывал в облаке, похожий сейчас как никогда на ночное светило.

И тут он тоже по инерции начал всплывать.

Какое‑то время ему удавалось притормаживать, используя поддержку струй течения, водоворотов, в которых он кружил над баржей. Затем он отчего‑то подумал, что никакого течения нет, что все это определенно какая‑то чудовищная галлюцинация.

Внезапно Спрут почувствовал, что он здесь не один. Повернул голову и остолбенел: рядом с ним сидела девушка, неестественно большая, в купальнике‑бикини и ластах. Она смотрела прямо на него. Он различал Ее  лицо до мельчайших черточек, и его, знающего, что у видений Зоны обычно знакомые лица, сейчас удивляло, что он девушки этой никогда не видел. Ошеломленный Спрут протянул к ней руку, но ничего не обнаружил. А что он ожидал, что двухметровая красавица его обнимет и поцелует прямо в стекло маски? Само собой, это определенно какая‑то галлюцинация от близости артефакта или переутомления. Или азотное опьянение дает о себе знать?

Потом ему почудилось, что вода медленно густеет, застывая, превращаясь в нечто вязкое и плотное.

В памяти возник сам собой экспонат из музея ЦАЯ (занесла его судьба как‑то в это закрытое заведение). Огромный янтарного цвета семигранник, и в этом янтаре, как древняя муха, парит человек – руки распахнуты и почти касаются стенок этой гробницы, на лице – недоумение пополам с ужасом, а на груди – бесполезный автомат.

Он в слепом отчаянии рванулся и внезапно начал погружаться, с облегчением ощутив, что это не сон и не морок. То, что его окружало, было, несомненно, водой, самой обычной водой. И вода неожиданно начала поднимать его куда‑то, но он услышал крик в коммуникаторе и опомнился.

– Не всплывай, батя! – надрывался Мормышка. – Батя, слышишь?! Не всплывай! Тут озерники! Озерники!!!

* * *

Чувство опасности, то самое шестое чувство, сработало чуть раньше, чем сигнал ручного сонара предупредил Слона о явлении незваных гостей.

Оглянувшись, он увидел несколько пар светящихся глаз с разных сторон. И через мгновение‑другое уразумел, что в темноте притаились земноводные мутанты размером со взрослого человека. Строением тел хищники отдаленно напоминали людей, но ящероподобного в их облике было гораздо больше.

Вытянутые морды с желтыми немигающими глазами, клыкастые пасти, слегка сплющенные хвосты и перепонки между когтистыми пальцами, по шесть на каждой лапе. Гребень внешних жабр, прижатых к спине сложенным веером.

Одна за другой устремились в глубину серебристо‑серые тени, и через несколько секунд сбоку вынырнул первый озерник, выставив перед собой что‑то вроде длинного копья из ржавой тонкой трубы с косо срезанным и расплющенным молотом остро отточенным наконечником. Озерники хоть и редко, но пользовались примитивными орудиями. Ходили слухи, что пьевры иногда даже каким‑то образом заставляют порабощенных ими людей делать их для своих лучших слуг.

– Вррррешь! Не возьмешь! – прорычал Крестовик, забывшись, и чуть не выпустил загубник, но успел зубами прихватить в последний момент.

Его рука скользнула к бедру и выдернула из кобуры «китайца».

Один за другим три выстрела глухо ухнули в водной толще – все три нашли цель. Два тела нелюдей начали медленно опускаться на дно, а еще один завертелся на месте, хватаясь за простреленную нижнюю конечность. Сквозь толщу воды послышалось тонкое переливистое уханье. Знакомый всем морским сталкерам звук – так озерники кричат от боли. (А если этот мутант кричит от боли, значит, точно серьезно ранен.)

В тот же миг лезвием своего грубого, но от этого не менее смертоносного инструмента озерник сделал неожиданно искусный выпад и сумел перерубить у сталкера шланг от баллона акваланга. Крестовик замолотил руками, рванул вверх, но не успел.

Слон нажал спуск «АПС», но оружие молчало. Подвел ли механизм или боеприпасы, уже оказалось не важным. Враги были совсем рядом. Слон успел ударить тесаком в живот одного мутанта, но в спину и грудь вонзились сразу два копья, и он медленно стал опускаться на грунт.

Скрипач выдернул из держателей разгрузки автомат, не обычный, как у приятеля, а «Морской лев», и пули‑иглы устремились навстречу кружащимся серым теням.

Вода окрасилась бурыми облачками. Еще очередь, и два последних озерника устремились прочь. Но того, что «Гидра» стала меньше на двух бойцов, что двое их товарищей погибли, этого уже было не изменить.

Наверху Шквал, матерясь отчаянным злым полушепотом, натягивал гидрокостюм, пока Кощей со злыми слезами заряжал «хеклер‑кох», трясущимся руками втыкая снаряженные стволики в гнезда. Что происходило внизу, было непонятно, но два всплывших на поверхность мертвых озерника говорили сами за себя.

Внезапно в воде, окутанной мраком, что‑то зашаталось. Огромная тень надвинулась снизу. И в мелких волнах шевелилось нечто огромное, угловатое, черное, как скала.

«Не может быть…» – замер в растерянности Шквал.

Над водой вознеслась хитиновая морда гигантских размеров, нависла над водой.

Сталкеры ясно видели его фасеточные глаза числом восемь или десять, огромную пасть, исказившуюся в какой‑то противоестественной улыбке.

К ним пожаловал не кто иной, как дракс – собственной персоной.

* * *

Спрут ощутил, что боится. Боится по‑настоящему, как не боялся давно, – настоящим подлинным страхом. Как боялся первобытный волосатый предок, слыша рев пещерного льва или убегая от наводнения.

Он никогда не бравировал показным бесстрашием, но заслуженно имел репутацию человека хладнокровного и не пасовавшего перед опасностью.

И вот в его душе разом проснулся маленький слабый человечек…

Взирая из открытого люка на мечущиеся силуэты мутантов, он только что не плакал. Срок жизни его был ограничен объемом воздуха в баллонах, а озерники бывают на редкость упорны и могут не отстать от врага, пока не погибнут или их противник не отступит.

Он со злостью посмотрел на обрез. Американский дробовик мог дать шанс в схватке с сивулфом или с тем же озерником, но лишь с одиночками. А вот при встрече со стаей этих тварей человека ждет верная и мучительная смерть. Так что стоит ему себя выдать…

И, глядя вверх, он совершенно забыл о резаке. А между тем инструмент, лежавший на накренившейся палубе, медленно скользил в сторону двери, где лучилось мягким золотом «сияние».

* * *

Шквал замер, так и не застегнув ремни акваланга. Время точно остановилось, сделалось тягучим, как смола или растопленный солнцем асфальт, оно тянулось нехотя, как в кошмарном сне. А затем чудовище ушло в воду, подняв вал воды, который качнул «Зарю» точно деревяшку.

По их душу пришел подводный кошмар Новомосковского моря, одинаково хорошо чувствующий себя и на воде, и на суше. Отношение к ним было примером редчайшего единодушия. Их старательно истребляли и все сталкеры, какие имели такую возможность, и мародеры, и военные, и даже ученые, обычно бранившие вольных бродяг за то, что те убивали мутантов без нужды почем зря. Ибо драксы жрали всех людей независимо от рода занятий. Людей эти мегараки отчего‑то сильно не любили, словно некто их на это запрограммировал.

Урод плавно приподнялся над водой, балансируя хвостом. Огромная туша начала подниматься из воды, как всплывающая подлодка – с какой‑то противоестественной легкостью.

Ударило вразнобой несколько выстрелов. Лопнул один из глаз твари, и из зияющей дыры потекла желтая лимфа.

Тварюга поворачивалась неспешно, походя на танкер‑стотысячник. Огромное тело выгибалось, пластины панциря надвигались одна на другую с клекочущим скрежетом.

И вот тварь совсем рядом…

Многометровое тело. Панцирь головогруди с корявыми буграми. Широкие лопасти боковых ласт. Куцые гребни плавников, прижатые к бокам. Огромные жвалы. Шевелящиеся антеннки усов, каждая с бревно толщиной. «Гидры» смотрели, как медленно поднимается верхний ротовой щиток‑губа, расходятся зазубренные мандибулы. Челюсти задвигались быстро и ритмично, как ножи жатки или комбайна.

Каждому на борту сейчас показалось, что именно на него ринется двадцатипятитонный живой кошмар. Сталкер успел лишь ужаснуться, когда блестящие желто‑зеленые глаза оказались в считаных метрах…

Не прошло и пары секунд, как огромный хвост обрушился на «Зарю», буквально впечатав Мормышку в палубу и походя снеся с юта Кощея.

Сверху на него обрушилась массивная туша чудовища.

«Я уже, считай, мертв!» – промелькнула в голове мысль.

Когда монстр, поднявший новую волну, развернулся, раскрыл чудовищную пасть и ринулся на Мормышку, тот попытался увернуться, но хитиновые челюсти с легкостью сомкнулись на теле и начали рвать сталкера.

– Да сделайте же что‑нибудь, черт бы вас побрал! – орал из‑за борта Скрипач. – Да помогите же, братья, вашу мать!

Тварь приближалась. Ее движения были отточены и ловки. Ее броня – неуязвима. Пули расчертили хитин глубокими бороздами, а тварь даже не шелохнулась. Тело в пасти уже не дергалось…

– Еще стреляй! – рявкнул Шквал.

– На дракса ПТУРС нужен!

Шквал, кое‑что вспомнив, ринулся вниз, благодаря себя за то, что сегодня взял эту вещь с собой.

За те полминуты, пока его не было на палубе, ситуация накалилась. Жук орал матерно с кормы бота все неприличные слова, какие мог вспомнить, потрясая опустошенным автоматом в сторону дракса. Ошалевший от надвигающейся неизбежной смерти Скрипач барахтался рядом с бортом «Зари», вереща, как поросенок.

Из‑под панциря мутанта выдвинулось суставчатое щупальце – противоестественная нелепая конечность.

Щупальце изогнулось и подобно хлысту, занесенному для удара, нависло сверху, словно желая схватить солнце и разломать, раскрошить ненавистный нечисти сияющий диск светила. Похоже, дракс играл с жертвой, перед расправой наслаждаясь последним драматическим моментом удачной охоты.

И тогда Шквал поднял показавшийся очень легким «М‑202» на плечо и выстрелил. Все четыре ракеты ушли под головогрудь, туда, где она переходила в гибкий хвост.

А потом внизу рвануло…

Ракеты взрывались не одновременно, а с секундными паузами, согласно очередности их проникновения в голову подводной твари. И каждый взрыв сотрясал тело монстра, выбрасывая кверху ошметки мяса и фонтаны крови противоестественного зеленого цвета. После третьего взрыва мимо сталкеров пролетело щупальце, похожее на какой‑то кожистый бамбук, усаженный жалами и присосками. А четвертый, последний взрыв выбросил во все стороны облако размолотых в фарш внутренностей.

И все…

Лишь водоворот неспешно крутится там, где вода поглотила тело ужаса Новомосковского моря, только что выплывшего навстречу своей гибели.

И тут из глубины по глазам через толщу воды резанула яркая вспышка. Как будто там, в глубине, исполинский фотограф нажал фотовспышку великанского аппарата. Или рота сварщиков врубила сварочные аппараты. Или разразилась подводная гроза.

Вертикальная молния, яркая, сотканная из множества бледно‑лиловых спиралей, располосовала морскую глубину. Сияние, которое продлилось всего долю секунды. Затем еще молния, и еще.

Раздался тонкий звон, как от приближения комара размером с лошадь, за ним жуткий выдох, похожий на стон, оглушающий плеск – и волна накрыла Шквала с головой.

Рация захрипела, защелкала и умолка. Толстая синяя искра сорвалась со снастей. А затем на месте, где колыхался буй, полыхнул яркий столб света, на вид какого‑то твердого. Необыкновенно мощный, ослепительно‑зеленый, взорвавший, казалось, и сами небеса и заливший пронизывающей своей флуоресценцией воду.

«Это все…» – подумал Шквал, крутя головой, словно контуженный.

Думалось почему‑то отрешенно, будто он смотрел на случившееся со стороны, а не был непосредственным участником разыгрывающейся драмы.

Все, кто был на палубе, попадали на доски, схватились кто за что успел, но это не помогло. Волна прокатилась до кормы, схлынула в море.

«Зарю» развернуло лагом к волне, она покачнулась, но устояла, второй вал воды накрыл их с головой, и после него на палубе оказалось немало червей и улиток.

Один почли перерубленный пополам слизень упал рядом со Шквалом – огромный, старый уже, покрытый слоем тины. Сталкер инстинктивно отшвырнул его ногой к борту, и он закружился на мокрой палубе, как юла.

При распространении взрывной волны в воде все живое размером больше креветки гибнет мгновенно. Скрипач превратился в мешок с переломанными костями за миг до того, как вода над местом взрыва забурлила и взлетела вверх огненным столбом.

«Зарю» подбросило, и тут же бот провалился, подсев под бортовую волну. Вместе с тоннами воды в воздух взмыли серебристые рыбьи тушки, какие‑то непонятные обломки, нити водорослей, желеобразные тела медуз и каракатиц и похожее на дохлую лягушку тело их погибшего товарища.

Через миг взлетевшая в воздух вода обрушилась вниз вместе с рыбой, водорослями, медузами, озерниками и изломанным телом мертвого Скрипача.

Шквал проводил падающий труп непонимающим взглядом, и только когда то, что мгновения назад было их товарищем, ударилось о палубу со звуком, напоминающим шлепок огромной мокрой тряпки, он заорал…

Волна обрушилась на бот и перескочила через него, покрыв палубу сплошным слоем. Потоки хлынули в рубку через открытые иллюминаторы, смывая все, и ухнули по трапу в тесную каюту. Шквал успел ухватиться за леер и удержался на палубе. Взвыв, захлебнулся генератор, но вода успела сделать свое дело – он плюнул зелеными искрами и замолк.

Жук сидел на палубе и крутил головой по сторонам, устоявший на ногах доктор протянул ему руку, да так и замер, глядя куда‑то в пространство.

– Твою мать! – выругался Гамбургер, отплевываясь.

Глаза у него были круглые, на пол‑лица.

– Ох, ничего ж себе…

Измочаленный труп Мормышки качался на волнах лицом вниз, и вода вокруг него окрашивалась красным. Он сейчас более всего напоминал мертвую морскую звезду – руки и ноги его были раскиданы в стороны, а тело нелепо изломано, так что было понятно, что позвоночник разбит в нескольких местах.

Снизу, перед форштевнем, медленно всплывали оглушенные взрывом озерники – три или четыре. Там же колыхались останки Слона. Крестовика нигде не было видно.

Потом они с Жуком поднимали тело Скрипача, и Шквал поразился, насколько тяжелым казался их товарищ. Правильно говорят, что мертвый тяжелее живого. Глаза сталкера были широко открыты, в них не читалось ни муки, ни боли – одно бесконечное удивление. Он лежал на носу между двумя пустыми баллонами, как куча мусора, и голова его нелепо болталась на переломанной шее…

– Что это было?! – завопил Жук, тряся друга за руку. – Что это, мать твою, было?

– «Сияние»… – пробормотал Шквал. – Эх, Спрут! Ну что ж ты…

Порыв ветра принес душный горячий пар со стороны обширного дымящегося белого пятна. Что уж там случилось и в чем ошибся старый опытный водолаз, останется неизвестным. Да и не важно уже.

Тяжело переступая, он прошел в рубку.

Магнитный компас вышел из строя и ничего не показывал: или его размагнитило, или заклинило. Гирокомпас бессмысленно вращался. Работал только эхолот, выпуская на экранчик линию искрящихся точек – абрис дна. Шквал поднял тяжелую трубку судового телефона.

– Машинное, ответьте мостику.

– Здесь Капитан, – донеслось из мембраны. – Шквал, ты? Я только сейчас… Башкой в швеллер когда торкнуло, так и вырубился… – заплетающимся еще языком вымолвил Капитан. – А где Спрут? Че вообще это было??

«Нет больше Спрута», – хотел сказать сталкер, но вместо этого по‑уставному сухо осведомился:

– Машинное, доложите обстановку.

– Докладываю… – минуту с чем‑то спустя ответил механик «Гидры» не совсем уверенно. – Один винт срезало, дизеля сместились с фундамента, компрессор сдох, генератор сгорел, работает аварийный… Заклепки расшатаны, в трюме вода… Насос еще еле чапает.

– До базы дойдем?

– Как‑нибудь…

– Тогда двигаем помаленьку! – ответил Шквал.

Дизель завелся не сразу, но затарахтел, захлебываясь, и бывший водолазный бот задрожал всем корпусом, двинулся, рассекая серую волну. Вода у кормы бурлила, дымила дрянная «копанная» соляра, но серый выхлоп сразу отнесло дующим со стороны берега ветром.

Надо достать из воды тела погибших и уходить, тут больше нечего делать…

Позади него раздались странные всхлипывающие звуки.

Обернувшись, Шквал даже удивился. У входа в рубку сидел Жук и взахлеб, горько рыдал, при этом мелко и часто крестясь…

– Не надо, братишка, – попытался утешить его, хотя понимал, что слова здесь не помогут. Присел рядом с другом. – Знаешь…

Глава 12

Примерно за четыре года до описываемых событий. Тарсус

…К моменту, когда они ступили на палубу «Нардиза», там уже почти не оставалось свободного места.

Матросы с трудом пробирались среди беженцев, дети кричали и плакали, женщины галдели, старики молись, кто подстелив специальный коврик, а кто и просто так (не до обрядности, когда вокруг творится такое). До отказа были забиты и каюты, и коридоры. Беженцы размещались даже в машинном отделении.

Тем временем на палубе разворачивалось некое действо. Мужчины, выстроившись в два ряда, образовали длинный коридор. Под резкие звуки барабанов‑тарабук и дудок, ножом режущих слух, они принялись крутиться и покачиваться, что в их представлении, вероятно, означало танцы. Радовались, что для них все кончилось…

Евгений Брагин смотрел на танцующих и одновременно профессиональным взглядом намечал очередность целей и возможные директрисы стрельбы. Заодно выбрал укрытие, из которого будет вести огонь. Стрелять он, конечно, не собирался… Но если его раскроют… Всех не перестреляешь – патронов маловато. Но основательно проредить их – это запросто. Собственно, героически погибать тоже было не обязательно. Сигануть за борт и уплыть – для него это не проблема.

«Не корчи из себя крутого героя, – сказал он себе. – Течение тут в сторону моря, и хотя температура воды градусов двадцать, но кругом полно акул. Тут их прикормили разные… – кривая язвительная усмешка, – борцы за свободу, мать их… Как далеко ты думаешь уплыть? Так что скорее всего и сам погибнешь, и других подставишь. Забудь. Будем ждать».

Вдруг чья‑то рука легла ему на плечо и успокаивающе сжала. Повернув голову, он увидел Саббаха.

– Пора, хабир![3] – прошептал тот одними губами.

В лучшие времена пассажирский теплоход «Нардиз» обслуживал туристов, принося владельцу немалые деньги.

Но лучшие времена уже прошли. Брошенный экипажем корабль перешел к командиру одного из множества отрядов боевиков Ахмаду Джейхуну, что называется, по праву сильного. Куда девался прежний владелец, приходившийся троюродным не то братом, не то дядей бывшему вице‑мэру Дамаска, один Аллах ведает. Может, закопан где‑то в песках, а может, наслаждается мирной жизнью в Мюнхене или Марселе…

Мысленно Брагин прокрутил в голове строки из оперативного досье на террориста.

Тот был всего на десяток лет старше Евгения. Учился на ветеринара в Алеппо и в колледже вступил в тайную исламистскую ячейку. Во время «арабской весны» отправился в Ливию воевать с «неверными» и «вероотступниками» – такими же арабами, как и он сам. Был в авторитете в соответствующих кругах. Прошел обучение в одном из саудовских лагерей. По некоторым сведениям, имел непосредственное отношение к ряду терактов в странах Евросоюза. Был объявлен в международный розыск, залег на дно. Когда завертелась сирийская мясорубка, всплыл среди «Львов ислама», затем перешел к самому ибн Умару и быстро стал одним из ближайших помощников этого отморозка из отморозков.

Ибн Умара прикончили ракетой с израильского беспилотника. Джейхун тогда был ранен, а выздоровев, возглавил остатки группировки. Валяясь в турецком госпитале, он, видать, понял, что «на пути джихада» он весьма скоро окажется в объятиях гурий, и решил стать законопослушным и респектабельным бизнесменом.

Так или иначе, Джейхун подобрал брошенный корабль, навербовал команду из оставшихся без дела моряков и рыбаков, назначил капитаном своего родича, который в мирное время состоял штурманом на каботажном теплоходике. И занялся бизнесом. Ум Джейхуна все‑таки был явно выше среднего. Его, во всяком случае, вполне хватило сообразить, что ныне в этих краях самый дорогой товар – это человеческая жизнь. Сотни тысяч людей стремились покинуть охваченную войной страну. И остатки правительственных войск, и «вооруженная оппозиция», и просто бандиты грабили всех подряд, а то и убивали. Так что единственным относительно надежным маршрутом бегства являлся морской.

Матросы с «Нардиза» загружали очередную шлюпку. Ахмад Джейхун лично руководил погрузкой. Он в окружении своих боевиков стоял на берегу, на котором толпились женщины, старики, дети. Лицо было напряжено, губы презрительно подобраны. Он, кажется, сейчас себя ощущал владыкой жизни и смерти несчастных беженцев, толпящихся тут, как овцы, да, собственно, и был им.

Молодая в черных одеждах женщина с четырьмя маленькими детьми умоляла его:

– Пропустите… Во имя Аллаха! Моего мужа убили гяуры. У меня нет денег, чтобы заплатить.

Мать плакала, ребятишки жались к ее ногам.

– Или плати, или отойди. Не задерживай погрузку…

Боевики оттеснили женщину. Ахмад уже пересчитывал деньги, полученные от следующих пассажиров.

Вот старик сажает на борт двух молодых людей, судя по возрасту, внуков, отдав за каждого по две пятисотевровые купюры – одна была разорвана и аккуратно заклеена скотчем. Сам же остался на берегу, несмотря на умоляющую речь одного из ребят, второй беззвучно молился, перебирая четки. Глядя на него, Евгений вспомнил, что надо поддерживать имидж, и принялся пощелкивать гематитовыми бусинками, бормоча под нос унылое: «Бисмилляги рахман э‑р‑рагим!»[4] (единственная молитва, ему известная). Это и еще несколько ходовых фраз – вот и все, что он знал на арабском.

Это Барсуков знает арабский – иракский и сирийский диалекты… английский свободно опять же. А еще Жор… э‑э‑э… капитан‑лейтенант сечет в артефактной технике. Не то что они – серые головорезы. Быть ему адмиралом – да вот что‑то не завидует Брагин его грядущим подчиненным.

– Теперь ты, – обратился Ахмад к затравленно смотрящему арабу средних лет.

– В‑вот… – Тот протянул боевику тощую пачку затрепанных турецких лир с фейсом Ататюрка.

Джейхун недовольно поморщился, мол, тоже мне валюта, но взял.

Охранник там‑сям провел металлоискателем, и тот заверещал возле чемоданчика.

– Что у тебя там? – напрягся он. – Показывай!

Араб показал ящичек с прозрачной крышкой, под которой расположились поддельные китайские «Ролексы».

– Вот, эти часы – это все, что у меня есть… Я простой мирный торговец…

– Оставь ему это барахло, Саид, – бросил Джейхун. – Глядишь, обменяет в Фамагусте на пару лепешек…

Евгений подумал, что, как бы там ни было, сириец играет превосходно. Сирийский военно‑морской офицер, бывший связист Саббах Тарир, командир группы местного сопротивления. Он идет первым. За ним – в первой группе – Касатка и Барс.

Во второй – Олеся и он. Заурбек остался на берегу, на нем лежала самая, пожалуй, важная часть операции – обеспечить отход.

Впереди вспыхнул скандал. Охранник обнаружил спрятанные кем‑то из беженцев под бурнусом два длинных кривых кинжала. Тот попробовал было что‑то доказывать, срываясь на визг, что‑то говорил, что они достались ему от отца, а тому – от деда. Но Джейхун коротко махнул рукой, и скандалист полетел с причала, сбитый ударом приклада. Очередь равнодушно двинулась дальше. С оружием, даже холодным, на борт не пускали. На это во многом и был расчет, когда планировалась операция.

Старлей слегка напрягся и тут же успокоился. Оружие у них при себе, конечно, было, но его обычным детектором не засечешь.

Углепластиковые и керамические финки и стилеты, спрятанные в подошвах башмаков, пара фарфоровых кастетов в вещах и разобранные на части пластиковые же арбалеты с отравленными стрелами – две штуки. Было еще кое‑что – двести граммов пластита в недоеденной лепешке у Натальи. С пару килограммов мелких «дымарей». И три пистолета «Страйк» – «Глок» особой модификации. В которых пластиком было заменено все, что только можно. Даже ствол был из все того же углепластика – с тонким стальным вкладышем (дай Аллах, выдержит полсотни выстрелов, но они тут войну вести не собираются). Конечно, остались самые важные детали, вроде пружин и затворной группы, те были металлическими, их‑то и нес Саббах в тайнике чемоданчика с китайской дешевкой. Там же была и пригоршня радиодетонаторов.

– Готовь посудину к отплытию, но не спеши, через три часа подвезут новое стадо! – распорядился Джейхун по рации. – Примем на борт еще сотню человек.

– Но…

– Я так сказал. Не забывай, Насим, кто тут хозяин. Загонишь их в трюм…

– Хорошо, Ахмад‑эффенди, – упавшим голосом ответили с корабля.

Вскоре шлюпка наполнилась. Матросы столкнули ее на воду, затарахтел мотор. Люди, стоявшие на берегу, провожали счастливчиков завистливыми взглядами. Для тех, кто плыл к «Нардизу», война уже, считай, закончилась.

А для пятерых бойцов, сидящих в этой шлюпке, все вот‑вот только начнется.

* * *

…На то, чтобы достать арсенал, ушло пятнадцать минут. Еще столько же времени девушки собирали его в доставшемся им закутке за натянутой простыней. Все отработано не по одному разу.

Затем Наталья и Олеся достали свои смартфоны, точнее, кое‑что, внешне напоминающее смартфоны. За съемными панельками на торце открылись разъемы нестандартного вида. Затем оба изделия были вручены Барсукову – тот соединил их, пощелкал клавишами, всмотрелся в цветную картинку и довольно хмыкнул.

К мобильной связи прибор никакого отношения не имел, а стоил столько же, сколько две хорошие иномарки. Спецназовцам прибор был хорошо знаком – специальный датчик, с помощью которого они найдут груз. Цифры, светившиеся на дисплее, показывали, что искомое где‑то рядом.

– Но только, – предупредил Барсуков, – у него после активации срок работы два часа, потом нужно перебирать заново и настраивать, и не здесь, а в лаборатории на особом стенде.

– Спасибо и за это. Надеюсь, что нам хватит и одного, – проговорил старлей.

* * *

Выстояв не такую короткую очередь и заперев дверь гальюна, Барсуков присел на унитаз в классической позе орла. Лицо спецназовца выражало крайнюю степень озабоченности.

Капитан‑лейтенант Георгий Ильич Барсуков не зря провел несколько бессонных ночей. Придуманный им план был на удивление прост, и при этом докопаться до сути было практически невозможно.

План родился как вспышка после очередных часов мучительных размышлений над рассказами сирийских агентов и нескольких беглых матросов с Джейхунова «Ноева ковчега» на тему порядков на борту. Он тогда предложил вместе с агрегатом добыть и материалы из компа этого деятеля, если будет возможно. И Корин согласился, если это не помешает основной задаче. Теряет хватку старик. Лично Барсуков не разрешил бы ничего, что хоть как‑то выходит за рамки основной задачи. Опять же, с другой стороны, понятно – это еще старая советская школа. Адмирал хоть и не в высоких чинах, а в раньшее время  послужить успел. А тогда как? «Живот положи» на алтарь великого дела, и весь сказ. А дело‑то, может, и великое, да вот «живот» маленький и всего один.

Еще раз мысленно прокрутив в уме дальнейший сценарий, Барс поправил куфию и повернулся перед замызганным зеркалом. Сунул руку в штаны и вытащил стилет, тут же исчезнувший в рукаве.

Еще раз оправив одежду так, чтобы «ствол» не обозначался, каплей направился к коридору бывшего первого класса. Там в каюте бывшей медсанчасти обитал Джейхун.

Оказавшись на нижней палубе, Барс привалился спиной к двери и какое‑то время, не мигая, смотрел прямо перед собой. Наконец он шумно выдохнул и приступил к делу.

Перед тем как выйти в коридор, он на миг замер и напустил на себя вид улыбающегося идиота.

Оба охранника, встретившиеся ему первыми, были без привычных «калашей», зато с помповухами «франчи». Те были немного длиннее автомата и имели две пистолетные рукоятки: одну – впереди, вторую – позади магазина. Двенадцатый калибр, трубчатый магазин на восемь патронов и диоптрический прицел. Все как рассказывали беглецы…

Ага, вот еще один охранник, как раз вынырнул на трапе. Хмуро посмотрев на Барса, он хотел что‑то спросить, но лишь поправил ружье на плече и прошел мимо – к выходу на третью палубу.

Спецназовец с огромным трудом изобразил на лице улыбку и оглянулся.

Заметить охранники ничего не заметили, но одним своим присутствием обеспокоили каплея. Улыбаясь изо всех сил, спецназовец еще пару минут огляделся и начал спускаться вниз.

Немного выждав, Барс выглянул из‑за угла. В коридоре никого не было.

Ключ от двери был один и находился у Джейхуна. Но дело в том, что безмозглый террорюга не имел представления о флотских правилах – согласно им, все каюты можно было открыть особым капитанским ключом «вездеходом». Как «вездеход» с «Нардиза» добыли сирийцы – это уже детали. Но команду Барсукова снабдили достаточным числом дубликатов.

Он уже приготовился открыть дверь, как со стороны коридора послышались шаги – возвращался охранник. Должно быть, странный тип в коридоре его все же насторожил, а может, просто захотелось показать свою власть…

Вынырнув из‑за поворота, араб увидел, как этот незнакомый ему хмырь стоял на коленях и ковырял каким‑то инструментом плинтус.

– Эй, что ты тут делаешь?! – на всякий случай спросил охранник.

– Поломка, уважаемый, – жалко улыбнулся каплей.

Встав, он поклонился.

– Какая поломка? – посмотрел на него верзила. – Что‑то я тебя не помню. Как ты одет, матрос?

– Магистраль водяная… вот, – еще шире улыбнулся Барс. – А одежда…

И в этот же миг молниеносно разогнулся и по самую рукоятку вонзил стилет в солнечное сплетение охранника. Тот дернулся и начал оседать. Воткнувшийся в живот клинок мгновенно вывел охранника из игры.

Пару секунд охранник еще продолжал жить. На его плече болтался короткоствольный дробовик, в кобуре торчал револьвер, но ни дотянуться до них, ни хотя бы крикнуть он уже не мог – удар был нанесен мастерски.

Умирая, он успел увидеть, что его «смит‑вессон» уже в руках странного матроса, и удивиться, как это могло случиться?

Барс тут же подхватил его под руку и опустил тело на палубу под переборкой.

Открытие замка заняло пять секунд. Втащив дохлого боевика внутрь, каплей оглянулся и коротко щелкнул языком.

Начиналась самая опасная часть операции. Барс обежал взором каюту с ее пошлой роскошью ковров и подушек и кивнул сам себе. Сумка, в которую Джейхун складывал деньги, была на месте.

Так, а это что такое?..

Он аж присвистнул.

* * *

Бывшая судовая библиотека располагалась в конце коридора. Именно ее люди Джейхуна, варварски выкинув книги прямо в море, приспособили под кладовую. Это было очень удобно, поскольку один человек мог контролировать весь длинный коридор третьей палубы. Он и контролировал, пока стрела, выпущенная Касаткой из арбалета, не воткнулась ему в горло.

Но дальше дело не пошло, замок не поддался «вездеходу». Сменили его террористы или копия попалась неудачная, уже не важно.

У них были отмычки, но вскрывать замок ими было долго и небезопасно. Однако Брагин и не собирался этого делать.

Согласно древним правилам регистра Ллойда, на всех судах в двери кают имеется специальная съемная панель для того, чтобы люди могли покинуть каюту, если сломается замок или дверь заклинит при кораблекрушении или пожаре. Для того чтобы выйти, достаточно сдвинуть два рычага по бокам панели и выбить ее наружу.

Само собой, защелки находились внутри каюты. Однако при помощи стилетов они справились с этой проблемой за полминуты. Старлей одним движением вытащил панель и отложил в сторону. В следующую секунду он уже проскочил в проем ногами вперед.

За ним скользнула Касатка, за ней – Бонита. Саббах был занят раскидыванием дымшашек по укромным местам. Имелся у него еще один сюрприз. Был еще Барс со своим заданием…

Наташа быстро поставила панель на место.

Кладовая встретила их тусклым дежурным светом. А детектор – рядом единиц на экранчике, утверждавшим, что аномальные физические объекты были в непосредственной близости. В секунду Брагин обежал помещение цепким взглядом.

Барахла было немного – шлюпочные чехлы, старые прожектора, сломанные стулья… Но взор их уперся в длинные ящики на книжном стеллаже. Два. Два!!!

Вдвоем они сняли со стеллажа оба ящика. Орудуя ножом, Наталья умело справилась с упаковкой.

В деревянном ящике оказался другой ящик, а в нем – нечто вроде переносного зенитно‑ракетного комплекса, разве что чуть больше и в сером алюминиевом корпусе.

«Вот ты какой, «Зульфикар»», – промелькнуло в голове у Брагина.

Дурные предчувствия его не обманули – во втором ящике тоже было лишь одно изделие.

Олеся выругалась, тихо, но замысловато, любому старому заслуженному боцманюге впору.

А старлей подумал, что миссия, похоже, сорвана, ибо точно выверенный план не оставлял времени бегать по стометровому теплоходу с детектором, который к тому же скоро сдохнет. Был, конечно, вариант на самый крайний случай – в ста пятидесяти километрах к западу от Тарсуса лежал в дрейфе БПК «Уренгой». Передать кодовый сигнал микропередатчиком, замаскированным под мобилу Саббаха, один короткий писк, и тот устремится в погоню, а через три часа «Нардиз» окажется под прицелом орудий грозного корабля… Но это, как гласят строгие приказы, воистину на самый крайний  случай.

Ладно, действуем.

Достав «Леново‑Смарт» и лишний раз благословив небеса за то, что в этих раздолбанных войной краях еще действует мобильная связь, он набрал номер, подписанный «Молла К».

– Заур, давай!

– Есть!

Теперь осталось только ждать…

* * *

Каплей в пять секунд изучил содержимое ящика…

Да, расчеты штабных умников и аналитиков оказались верны на двести процентов! Барс зло усмехнулся. Типично арабский бардак. Каюта с бабками и ценнейшим грузом без охраны, ибо Джейхун, как и положено самодовольному ублюдку, чувствует себя полным хозяином на собственном корабле… Дикари, одно слово! Вот оттого Израиль всегда бил арабов с их огромными полчищами, бил и бить будет! Эти застрявшие в своем клерикальном средневековье чертовы болваны не способны нормально воевать – хоть с советским оружием, хоть с американским! Им и артефактные пушки не помогут.

Так, что это там на столике? Лэптоп? Отлично, в сумку его… Телефон – туда же. Теперь – «Зульфикар».

Повозившись с запирающим рычагом всего пару секунд, он откинул крышку, поднял кожух, вспоминая то, чему учили его в ЦАЯ на спецкурсе «Артефактная техника в военном деле».

Все довольно просто, без затей и наворотов, делали в расчете на местных (брезгливая гримаса).

Тут эти мастера, конечно, хорошо продумали! Вот со штатным оружием, хоть с «Перначом» харьковским, хоть с американской «Файрстар», да даже с родным «Адамантом» иркутского завода пришлось бы повозиться… Тот же «Пернач» – там кожух открывается спецключом, а для работы изделие еще активируется артефактным замком через особую прорезь в кожухе. А тут – обычный курок безо всяких предохранителей.

Ох, поймать бы изобретателя, да… на «печурку» голой дупой посадить! Или на «хладку»! Для террористов старался, сволочь! Барсуков сделал несколько снимков на камеру смартфона (современные гаджеты, как ни крути, сильно облегчают работу).

Ладно, что с этим‑то делать? Одному не вытащить…

А вот что!

Он с усмешкой поменял местами «кошкин хвост» и «искрянку». Как там говорится? От перемены мест слагаемых сумма не изменяется? Ага, только не в том случае, когда идет речь о Зоне и ее порождениях. Выдернул «глотатель» – гасить им поля артефактов, конечно, неплохо придумано… Так что посмотрим, как будет работать эта хрень без стабилизации. Стрелков как минимум ждет хороший сюрприз.

Агрегат чуть слышно зажужжал, но Барсуков этого не услышал. Схватив сумку, он вытащил мобильник и набрал один из номеров, забитых в память.

Дождался, пока за дверью загрохочут взрывы и взвоют сотни глоток. И выскочил из каюты, напоследок сломав ключ в скважине.

* * *

Наталья нажала кнопку, и через миг в глубине корабля раздался сильный взрыв, и освещение погасло.

Олеся, не прореагировав никак, отвинчивала последний запор иллюминатора.

Сейчас по кораблю в затемненных дымных коридорах мечутся, ничего не понимая, беженцы и боевики вперемешку. Они, само собой, не знают ни про «дымари», ни про пластит, разворотивший стенку главного электрощита и закоротивший все к шайтановой матери, и думают что на них напали…

– Тише! – схватила его Наталья за руку.

В коридоре слышался топот шагов двух или трех человек, а затем скрежетнул ключ в замке…

Значит, хозяин все‑таки предупредил своих псов насчет груза! А может, просто без лишних подробностей приказал в случае каких‑нибудь непоняток хватать и спасать ящики из кладовки? Хотя какая разница?

Первого охранника буквально снесло дверью, по которой пришелся полновесный маваши‑гири в исполнении Бониты. Хрустнули сокрушенная дверь и кости.

Второй страж инстинктивно замер. Брагин молнией метнул нож – уклониться тот не успел, и через миг все было кончено, и он тихо сполз по стене.

Третий почти успел дотянуться до наплечной кобуры. Олеся прыгнула прямо с места и в прыжке выбила пистолет из ладони араба, перекувыркнувшись, подхватила его и перебросила Наталье‑Касатке, одновременно ребром ладони ломая горло ублюдка.

В последний момент откуда‑то возник еще один и рванулся вперед, но Брагин ловко сделал подсечку. Тот взмыл в воздух и упал на палубу, головой в дверной косяк. Быстро растекающаяся под его головой красная лужица говорила, что череп бандита не выдержал… А, черт, пятый! Араб уже вскидывал ружье, но поскользнулся в растекшейся у него под ногами крови, с бранью грохнувшись на палубу. Он попробовал вскочить, но не успел. Одновременно заработали оба «Страйка». Выпущенные почти в упор пули в долю секунды превратили лицо нападающего в кровавое месиво.

Но тут откуда ни возьмись на трапе в конце коридора оказался пассажир и бросился бежать, оглашая коридоры воплями. Касатка опустила пистолет, опоздав на какой‑то миг. Неприятно, но не смертельно, тем более что они почти все сделали.

Слава Аллаху! Из дыма появился Барс, таща сумку…

– Мы третий не нашли…

– Плевать! – коротко бросил каплей.

– Не стрелять! – закричали где‑то снаружи. – Брать живыми!

Стрельба замолкла. Только плач и галдеж пасса‑жиров.

А Евгений подумал, что не в них дело. В грузе. Одна пуля запросто может испортить ценнейшее оружие, и тогда Джейхуну и его людям точно не поздоровится – хозяева изделий  никаких оправданий слушать не станут. Ну или прямое попадание заставит «Зульфикар» сработать нештатно , и вот тогда ни террористов, ни их уже скорее всего ничего волновать в этом мире больше не будет. Подумал и тут же забыл эту мысль.

В кармане коротко прозвонил условным рингтоном мобильник – Заурбек на подходе.

* * *

А между тем со стороны старого порта к «Нардизу» стремительно приближался быстроходный катер. Старый уже, но еще надежный «Monterey 224FSC» с легким фибергласовым корпусом и мощным двигателем в двести пятьдесят лошадиных сил.

Два человека – мичман Магомедов и один из людей Саббаха. Один пулемет и труба «Шмеля», грозно смотрящая с бака. Сорок узлов хода. Ключевой, пожалуй, элемент плана.

Незамеченным он подскочил к борту, туда, где из открытого иллюминатора свисал красный хиджаб.

Из иллюминатора на катер спустился тросик с подвешенным первым «Зульфикаром», затем – со вторым. За ними скользнули вниз Касатка и Олеся… На все ушли считаные мгновения – тренировки сыграли свою роль.

– Уходим! – приказал каплей.

– Там остался Саббах!

– Некогда ждать!

Вопль и проклятия сверху и несколько выстрелов. Молча упал за борт боец Саббаха.

– Йоооо! – застонал Магомедов, оседая.

В груди, чуть выше бронежилета, аккуратная дыра. В следующий же миг выстрел Натальи сбил с мостика картинно целящегося из «вессона» араба…

На палубе «Нардиза» раздались громкие крики. Террористы увидели, как слева по борту в открытое море уходила моторная лодка с неведомыми врагами. Они кинулись к фальшборту и открыли стрельбу.

Барсуков, матюкнувшись, присел за РПК. С катера по кораблю ударила пулеметная очередь, продырявившая шлюпки и надстройки. Террористы шарахнулись кто куда, истерично визжа.

Заработали, разгоняясь, двигатели «Нардиза» – капитан, не иначе, решил догнать шлюпку…

Стрельба с борта возобновилась. Одна пуля в борт, вторая в кокпит, а вот и в днище, но водяной фонтанчик заглушен заранее заготовленной деревянной пробкой‑чопиком.

Руки Брагина забивали пробки, а в голове мелькнуло, что, будь у террористов пулеметы, хреново бы им пришлось, но на мирном корабле такого оружия быть не могло, и Джейхуну приходилось соблюдать правила. А еще – что катер Саббаха появился как нельзя кстати. Вначале хотели уходить на надувном «Зодиаке», а ему и дробовики – верная смерть. Эх, Саббах, дружище, постарайся остаться живым!

На причале метались оставшиеся боевики, но шлюпок у них нет, да если и были бы, догнать «Монтеррей» не выйдет.

Спецазовцы машинально опускали головы, опасаясь получить пулю. Черт его знает, что там может оказаться на берегу у головорезов. Наташа надавила рычаг газа, пытаясь добавить скорости.

И тут над морем прогремел раскатистый взрыв, как хлопок исполинской бутылки из‑под шампанского. Что‑то полыхнуло в недрах «Нардиза», взметнув вверх столб огня и дыма. Взрыв буквально снес надстройку вместе с мостиком. Десятки людей взрывной волной оказались сброшенными в воду. Хлынула кровь, заливая палубу. Машина продолжала работать. Корабль при этом шел вперед, набирая в трюм воду. Команда и беженцы в панике метались по палубе. «Нардиз» зарылся баком в воду, над волнами показались бешено вращающиеся винты, вмиг раскрутившиеся и натужно завывшие, лишившись сопротивления воды.

Люди громко кричали, орали, стенали, несколько шлюпок торопливо отвалили от борта.

Корабль стало разворачивать на месте, видать, рулевой бросил штурвал. Дюжине человек не повезло, они не успели отплыть, и их затянуло под корму. Среди волн замелькали рассеченные винтом тела, вода окрасилась розовым. Матросы пытались сдержать рвущихся обезумевших пассажиров, кидавшихся в уже переполненные шлюпки. А потом бросили и сами начали забираться туда, колотя и распихивая людей. На прогулочной палубе люди торопливо надевали спасательные жилеты, другие со слезами отдавали свои детям, а потом сталкивали малышей за борт. Кто‑то затем прыгал сам, а кто‑то просто молился.

Тали скрипели на шлюпбалках, рвались из рук. Вот неловко спущенная шлюпка с детьми и женщинами черпанула воду и перевернулась. В спешке никто даже не успел надеть спасательный жилет. Барахтающиеся в воде люди цеплялись за борта, забирались внутрь. Шлюпки одна за другой опрокидывались… Какая‑то женщина вырвала весло из рук матроса и стала бить им по головам тех, кто силился забраться внутрь из воды. Через секунду пытавшийся отнять весло матрос получил рукоятью по челюсти и упал. А потом один из пловцов увернулся от удара и ухватился за весло, так что державшая его в руках женщина пошатнулась и сама полетела в волны.

Вот в окулярах бинокля среди пенных гребней мелькнул выброшенной куклой грудной ребенок и поплыл, медленно погружаясь.

И в этот миг Брагин почему‑то вспомнил виденное им в Испании похоронное бюро, где в витрине был выставлен специальный младенческий гробик – крохотный с золотым позументом лакированный ящик, в котором лежал восковой младенец в кружевном чепчике и распашонке, ну, почти как настоящий.

Потрясенная всем увиденным Олеся, забыв о всякой осторожности, встала во весь рост. И тут с тонущего «Нардиза» ударил неслышный отсюда выстрел. Пуля, словно ожидая этого мига, впилась девушке в грудь. Она тихо вскрикнула и в одно мгновение рухнула за борт. Наталья побледнела, выронив «Страйк», и не отрываясь глядела в сторону тонущего корабля.

– Уходим! – не своим голосом заорал Барс.

Заревел на запредельных оборотах мотор, и лодка быстро помчалась прочь.

* * *

Час спустя

«Монтерей» прыгал по волнам, сжигая топливо на полном ходу. Евгений машинально приподнял брезент, под которым лежал треклятый «Зульфикар». Рядом – тело Заурбека. Рядом – та самая сумка, которую приволок Барс. Сверху из полурасстегнутой молнии торчали лэптоп и спутниковый телефон террориста.

Капитан‑лейтенант ему что‑то говорил. Он попытался отделить его слова от стука движка. Но вместо этого слышал лишь невнятное бормотание, как разговор во сне… Уже не хотелось ничего…

Брагин пришел в себя, когда Наташа тронула его за плечо.

Впереди на фоне ясного синего неба колыхался знакомый сейнер. Они вышли в точку рандеву.

Без лишних разговоров перебрались через низкий борт, перетащили драгоценный груз и вещи. Ящик тут же уволокли в трюм крепкие парни с автоматами, переброшенными за спину.

Сумку унес Барсуков, при этом что‑то вроде клочка бумаги вывалилось из прорехи на ее раздувшемся боку.

На накрытых носилках унесли мичмана.

– Трое… и один «двухсотый». А где остальные? – сухо осведомился немолодой усатый человек, старший на борту.

– А будто непонятно! – вдруг выкрикнула Наталья и разрыдалась. Ее тоже увели в сопровождении подоспевшего медика.

А он остался на палубе. А потом, ведомый тем самым шестым чувством, поднял комочек…

Это была купюра в пять сотен евро, заклеенная скотчем. Та, которую он видел в руках у старика, провожавшего двух парней…

Вот тут Евгений все и понял.

Он уставился в спину уходящему Барсукову‑Барсу, но увидел лишь силуэт, тень на фоне дверного проема. Смутная, угасающая тень, освещенная неестественным серо‑зеленым светом дежурных ламп. И ощутил, как его самого начал заливать тот же свет, могильно‑холодный, как пучина арктических вод…

* * *

– А что было потом?

– Потом?.. Потом, брат Жук, не было ничего… Как видишь, Барсуков на коне, а мы… там, где мы есть. Прочее не важно.

И зачем, в самом деле, рассказывать, что было дальше?

Нет, он не кинулся на капитан‑лейтенанта с кулаками и не схватился за «АПС». Он просто сразу по возвращении на плавбазу потребовал встречи с Кориным и изложил ему все как есть.

Тот с минуту молчал, никак не выдавая своих эмоций, а потом попросил Брагина выйти, сказав, что вызовет его, как только ситуация прояснится. Уже за порогом он услышал, как его командир снимает трубку и вызывает кавторанга Егизаряна, их особиста.

А уже вечером последовал вызов к Корину и сообщение, что обыск ничего не дал, а в сумке капитан‑лейтенанта обнаружились только какие‑то корабельные бумаги и оргтехника Джейхуна. Хотя и сильно потерявшая в цене из‑за того, что ее хозяин, как оказалось, погиб вместе с кораблем и несчитаной толпой народу… Ну и еще тощая пачка денег разных стран.

Корин его ни в чем не обвинял, даже, как потом сказали Брагину, что‑то говорил на совещании, защищая подчиненного, что, мол, это просто реакция на гибель товарищей… А в Балтийске его вызвал Егизарян и сухо попросил написать рапорт «по‑хорошему». Вот и все…

Вот и все…

Глава 13

Московская Зона

Плеснув водой в лицо и наскоро обтеревшись, Тамила не спеша вышла в зал.

Сегодня в «Удаче» было тихо и пусто: сталкеры еще, должно быть, спали (или уже  спали – это как посмотреть). Туристы, скупщики и прочие люди Зоны тоже отчего‑то не почтили ее скромное заведение вниманием.

Тихо играла музыка, в пустом зале скучали лишь официантка Катерина и торчавший за стойкой Константин – бывший бармен знаменитого московского клуба «Шестнадцать тонн». Еще имелась стриптизерша Сильвия – смуглая, черноглазая, похожая на испанку. За отсутствием публики она не обнимала шест, а сидела за столиком, накинув халатик, и тщетно пыталась обратить на себя внимание единственного посетителя, засевшего в углу, – унылого туриста со здоровенным карабином в пятнистом чехле.

(Вообще‑то на самом деле звали ее Зульфия, и приехала она из Туркмении, сейчас много беженцев из тех краев…)

Бармен неспешно протирал бокалы, Катерина листала глянцевый журнал столетней давности.

– Костя, сделай кофе, – попросила Тамила, устраиваясь за столиком.

– Один момент.

На столике появились кофе, тосты и ее любимая закуска с тертым сыром, майонезом и яйцом. Но она только без аппетита поковырялась вилкой.

– На вот. – Константин между тем поставил перед Сильвией‑Зульфией горячий бутерброд с колбасой и сыром. – Уже обед скоро, а ты голодная. Совсем отощаешь – товарный вид потеряешь.

Стриптизерша взяла бутерброд обеими руками и с аппетитом откусила.

– Слушай, Константин, – осведомилась Тамила, отодвинув тарелку, – а чего так пусто?

– Да зомби их знает. Ты ж понимаешь, хозяйка, в нашем деле то густо, то пусто. Все вольные бродяги по делам расползлись. А, так еще же Корень как раз отвальную ставил вчера. Два десятка ящиков водки и винища заказал, как Гиви говорил. Не до нас парням… Нам бы рассолом торговать начать, – рассмеялся он и пригладил короткую шевелюру. – Все местные бухарики наши будут.

– Ну и хорошо, хоть отдохнем, – пожала плечами Тамила.

– Извините, что вмешиваюсь, – высказался из своего угла турист, – но я вчера тут слышал, что научники говорят, мол, в центральных локациях сильный выброс будет. Может, поэтому народ по домам сидит?

При этом он внимательно смотрел на нее, и молодая женщина вспомнила, что сегодня спросонья не надела лифчик под блузку.

– Да нет, как раз когда в Зоне проблемы, народ‑то все больше по барам и зависает, – бросил из‑за стойки Константин.

Мимо «Удачи» прошла, громко споря о чем‑то, компания. Сквозь приоткрытые окна слышался громкий разговор.

– Смотрю, Беломор задергался, – донеслось до них из‑за опущенного жалюзи. – Я ему: не телепайся, не шевели во мне животное! Ну, он в бутылку, а я ему в рыло. Так пару раз, и успокоился. Значит, есть, бляха‑муха, сила духа, а?

– Есть, Гусь. А вот говорят, что выброс на носу. У меня голова болит с утра…

– Говорят, значит, будет. Хотя если б я так пил, как ты, она бы у меня тоже болела…

– Ну, если голова болит, так выходит, что она есть!

Болтливая компания удалилась, голоса стихли…

– Кстати, – сообщила Катя. – Если вы насчет новостей, то послушайте… Это мне Горбун из команды, которая к нам позавчера приблудилась, рассказал. Говорят, дескать, в Зоне какой‑то сдвинутый монах бродит. На сталкерские стоянки и в лагеря забредает, в деревеньки, где самоселы живут… И проповедует. Сказывает, это, мол, Страшный суд начался, и все грешники должны понести кару за злодеяния и пороки свои, и будто бы наслал Всевышний на людей злых ангелов. И противиться его воле грешно… Ну а мутанты и аномалии – это типа орудия в руках ангелов, и только истинно покаявшиеся и отрекшиеся от зла получат искупление и останутся живыми… И как мир сотворен за шесть дней, только день у Бога как тысяча лет, так и конец мира будет в шесть тысяч лет.

– И его не грохнули еще? – справилась Тамила, допив кофе.

– Дьякона‑то нашего не грохнули? – хмыкнула Зульфия.

– Так не путай! – вступился Костя за их постоянного клиента. – Дьякон только у нас в «Удаче» речи толкает, да и то через раз. А к людям снаружи не пристает, да и вообще непонятно где шкерится.

– Еще Горбун говорил, – буркнула Катерина, – что твари Зоны никак на этого монаха не реагируют. Наоборот, вроде как слушают даже иногда…

– Чушь какая‑то, – недоверчиво передернула плечами Тамила.

– А если правда? – тихо спросила вдруг Сильвия с прорезавшимся акцентом.

– Че правда‑то? – уточнил Константин. – Страшный суд? Так я и не спорю. Определенно гневается на нас Боженька, раз уж Москву ее сорок сороков церквей не спасли. Вот насчет монаха – это не верю! В Зоне и не такое привидится. Так ведь все эти басни и рождаются. Наслушаются таких историй и уверуют хоть в монаха, которого псаны не едят, хоть в Тропу Мертвых.

(Тамила не слыхала ни про какую такую Тропу, но переспрашивать не стала – мало ли в самом деле за Периметром баек да легенд?)

– А то еще хуже, искать такую фигню затеют и сгинут в зубах мутантов…

– Слышите? – забеспокоилась вдруг Зульфия.

За стенами послышался шум, крики. Распахнулась дверь, ввалился вышибала – отставной борец‑вольник Гиря. Глаза его были выпучены в ужасе.

– Т‑там! Мут‑танты, – запинаясь, пробормотал он. – Шуршуны! Варги! Жгунцы! И все валом валят! Как будто Дикий Гон… Ой, мл‑яя!!! Точно, Гон!

Тихонько завизжала Сильвия и что‑то забормотала, несколько раз помянув Аллаха, при этом так и держа в руке недоеденный бургер со свиной колбасой.

Тамила, проворно дожевав, спрыгнула с высокой табуретки, быстро поднялась к себе и, сунув руку под диван, нащупала сверток из плотной ткани. Через мгновение в ее руках оказался «Desert Eagle». Тяжелый с десятидюймовым стволом пистолет пятидесятого калибра, ручная сборка по спецзаказу. Израильская родная работа, не амерская или китайская копия. Нестандартная штучка, принесенная каким‑то сталкером из разрушенной Москвы, аж из самой погибельной Запруды, и оставленная вместо платы. Намного более мощное оружие, чем новомодный «Глок», «стечкин», «беретта» и даже старый добрый «кольт» «1911». За такой можно было взять тысячу баксов в любой оружейной лавке внешних локаций.

Вообще‑то Тамила собиралась подарить его Шквалу, да вот все случая не было. Она вытащила магазин из рукояти, вставила его обратно в пистолет и, чувствуя тяжесть оружия в слегка дрожащей руке, порадовалась своей нерешительности. Хозяйка «Удачи» сунула еще три магазина в карманы жакета и пожалела, что в каждом только шесть патронов. Забрав из сейфа «беретту» и «ингрем» и посетовав, что как раз отдала в ремонт «АА‑12» – штатовский автоматический дробовик (выстрелом из него можно пробить кирпичную стену), она вернулась обратно в зал.

Все ее подопечные сидели с обреченным видом. Гиря нервно пересчитывал патроны, а турист сосредоточенно собирал свой карабин. Тамила невольно присвистнула.

У гостя был не какой‑то там «СПАС», «Сайга» или даже «Тигр» под девять миллиметров. Гражданин приволок в Зону охотничий штуцер «Кухенройтер» шестисотого калибра под патрон «нитроэкспресс» – из таких раньше стреляли слонов. Такой же точно был у председателя совета директоров ее банка. Как‑то на корпоративе за городом он вздумал из него пострелять, но не учел отдачу. Потом месяц ходил с перевязанной рукой.

Она сунула «Ингрем» Катерине, а Константину был вручен пистолет.

Дверь внезапно вздрогнула. Кто‑то ее пробовал на прочность. Дверь, конечно, тяжелая, надежная, только вот от скребущих звуков и уханья отчего‑то холодеет спина.

– Гиря, глянь там, кто это?

Вышибала приоткрыл задвижку на смотровом оконце и отпрянул. Прямо в смотровое окошко тыкалась совершенно жуткая оскалившаяся морда неведомой твари.

– Так, дорогие мои, канаем отсюда! – коротко приказала Тамила. – Уходим через черный ход.

По соседству с «Удачей» располагался склад знаменитого барыги Закусона. Там можно было безопаснее пересидеть бедствие.

Она почти вышла наружу, как вдруг чувство опасности заставило остановиться. Тамила огляделась и обомлела. Метрах в десяти от крыльца стая найтвульфов, рыча и огрызаясь друг на друга, рвала на части огромного раненого альфа‑кота – настоящего богатыря рыже‑серого цвета.

Чупакабра пыталась приподняться, но, раненная и истерзанная клыками мелких уродцев, все время падала. Она перекатывалась, давя массивной тушей мелких шавок, висевших на ней гроздьями. Но в ее плечо вгрызся похожий на взбесившегося винни‑пуха вожак уродцев, а брюхо рвали несколько старших самцов. Чупакабра выла протяжно и жалобно, со смертной тоской. Эта живая машина смерти весом под триста килограммов не хотела умирать и плакала от ужаса.

Хотя они и редко нападали на людей, но если чупакабра атакует, она бьет всегда на поражение, иногда уворачиваясь даже от выстрелов, и завершает бросок, сомкнув челюсти на горле. И все, противник мертв, будь он пес‑мутант, быкарь или человек. Даже редкие и опасные химеры их обходят стороной. И вот сейчас она умирала от клыков мерзкой мелочи…

В сторону Тамилы, волоча перебитые ноги, по грязному асфальту полз мелкий найтвульф с нелепо длинными зубами. Глаза его были выпучены от боли, но при виде женщины в них загорелась жажда убийства.

С треском Тамила захлопнула заднюю дверь.

– Так, девочки, – обратилась она к сгрудившимся позади нее людям, проигнорировав разнополый характер команды. – Побег отменяется…

– Что же теперь? – жалобно пискнула официантка, девица, к слову, неробкая и за Периметр бежавшая после того, как застрелила напавшего на нее насильника.

– Отставить панику, Катюха! – скомандовала Тамила. – Попробуем отсидеться в «Удаче».

Дверь вздрогнула от удара. Гиря, отвлекшись от пересчета патронов, подскочил к ней, прислушался. Отошел, нервно подрагивая щекой.

И в этот момент неведомая тварь вышибла дверь. Нет, стальное полотно и косяк выдержали, но сломались сэндвич‑панели стен. И снаружи через выбитую дверь в «Удачу» неспешно вползала совершенно немыслимая тварь.

Таких существ просто, что называется, не может быть. Несимметричная, с вытянутым черепом, деформированным телом, местами в мелкой чешуе, местами заросшая толстой грубой щетиной. И в довершение – пять ног: три передние, заканчивающиеся когтистыми ступнями, и две задние – с тяжелыми копытами.

К ним пожаловал не кто иной, как пентагон.

Данный представитель мутантной фауны неспешно ступал по чисто вымытому полу «Удачи», оставляя глубокие следы на линолеуме. Пентагон, должно быть, весил сотен семь или восемь килограммов. Пощелкивали когти, тупо ухали копыта, с хрустом вибрировали лицевые щитки.

За четыре с лишним года Тамила вроде бы отвыкла бояться, повидав и самых разных мутантов, и еще более злых людей, и направленные в лицо стволы – это не считая всего прочего. Но сейчас липкий мучительный ужас накрыл ее, что называется, с головой.

Катя дико завизжала, так, что у всех заложило уши, а через миг к ней присоединилась и стриптизерша. Гиря достал было пистолет, подумал и опустил – его девятимиллиметровый «Вектор» не выглядел достаточно надежным в случае данной твари.

– Огнемет бы сюда, – рассеянно пробормотал побелевшими губами Константин.

– Отойдите, дамы!

В руках туриста поднимался карабин. «Нитроэкспресс» жахнул так, что у всех заложило уши. Лопнули стеклянные бокалы за стойкой, жалобно тренькнули бутылки на полках бара.

Пентагона отбросило к стене. Между его глаз образовалась аккуратная дырка, сочащаяся красным. Он стоял, болтая головой и тихо подвывая.

– Ничего не понимаю, – забормотал охотник. – Я же всадил ему в башку бронебойную пулю!

Тамила застонала. Принесло же в Зону идиота! Даже она знает, что мозг у этого урода находится гораздо ниже!

Охотник‑неудачник передернул затвор, и лицо у него стало белее самой белой простыни – по закону подлости именно сейчас патрон перекосило…

А пентагон был уже совсем рядом, надвигаясь медленно, но неумолимо. Вот он поднялся на задние лапы, загнув передние какими‑то трехстворчатыми клещами.

– Нет‑нет‑нет!!! – завопил охотник в истерике.

Шагнув, тварь зацепила туриста в захват и поднесла к оказавшейся под самым потолком башке. Челюсти вонзились в пах – искатель острых ощущений заорал от дикой боли, выронив карабин и пытаясь бить мутанта тесаком. Рывок средней лапой – и вместо левой руки у жертвы оказалась окровавленная культя.

Еще укус. И еще – клок мяса вырван из бока… Пентагон медленно и с видимым наслаждением рвал жертву живьем. Турист уже не орал, а тихо хрипел.

Между делом пентагон лягнул левой задней ногой, превратив резную дубовую стойку в щепки. Кровь заливала пол…

«Пропало мое заведение!» – пронеслось у Тамилы в мозгу, пока она вытаскивала «Игл».

Хозяйка метнула затравленный взгляд назад в сторону запасного выхода. Все инстинкты хором вопили: «Стреляй, дура! Стреляй! Стреляй же!»

Она навела пистолет на повернувшегося к ней монстра. И в этот момент заглянула в его глаза: красные, похожие на две топки адской печи, они не выражали ничего, кроме жажды уничтожения.

«Стреляй!!» – заорал не то внутренний голос, не то Катерина (а может, Зульфия?). Тамила выжала спуск – раз, другой… Она успела выпустить три пули, метя не в прочнейшую башку, а по ногам, стремясь перебить суставы. В первый миг она подумала, что попадания не дают никакого результата. Первая пуля угодила в ляжку, вторая – прямо в когтистую лапу, а существо продолжало идти вперед, надвигаясь на людей…

– Вот черт!!!

Тамила давила на спуск снова и снова, отдача выворачивала запястья, а уродливый гигант все так же неторопливо надвигался.

Это произошло почти одновременно – пистолет Тамилы, выплюнув последнюю пулю, щелкнул замершим в крайнем положении затвором – и тварь остановилась, покачиваясь из стороны в сторону, словно высотное здание под сильнейшим ветром. Не сводя ошалелого взгляда с мутанта, Тамила судорожно шарила по карманам в поисках запасного магазина.

На улицах поселка за стенами была слышна частая стрельба и вой тварей Зоны, а в той стороне, где лежала погибшая Москва, по безоблачной сини осеннего неба шла разноцветная рябь, сопровождавшая выброс, заметная даже солнечным днем.

* * *

Поселок 112‑й Километр. Бар «Рыбья кровь»

Шквал наполнил рюмки, и сидевшие за столом молча подняли их. Капитан произнес короткий тост:

– За братьев! Живых и мертвых.

Выпили, не чокаясь.

На столе стояла открытая бутылка коньяка и пустые рюмки. Сталкеры не злоупотребляли, не тот случай. Где‑то в углу приглушенно бормотал телевизор.

Они сейчас поминали не только товарищей и Спрута. Они поминали «Гидру». Все оставшиеся, включая вернувшегося вчера с Большой земли Леску. (Вот ведь судьба, мог бы тоже …)

И оттого в этом битком набитом зале были одиноки.

Спрут был не только создателем их команды и ее мозгом, он был ее душой.

Что впереди? Можно было, конечно, перевести дух после всех приключений и опять искать треклятый Сундук. Но с кем? Есть ли смысл что‑то делать, если судьба от них отвернулась?

– Думаю, никто к нам не пойдет… – словно прочел его мысли Бакен.

– Расформируем команду, а куда деваться?

– Не спорю. А нам куда? Туристов вокруг Вереи водить? Или рабами к Кашалоту? Тогда уж лучше к батюшке Гервасию…

Дружный вздох пронесся среди собравшихся.

Ни к монахам, отбиравшим даром лучшее из добычи, ни в команду конкурента, бывшего речного полицейского Стаса Рощина, он же Кашалот, не хотелось. Ибо сталкеры из проигравшей и развалившейся команды могут, конечно, устроиться в другую команду, но только на самую малую долю в добыче, меньше чем даже пришедший со стороны новичок. Таков был один из неписаных законов Зоны. Пока он не докажет заново, что чего‑то стоит, быть ему «в рабстве» (как это называлось).

Может, бросить все и покинуть Зону? Даже с теми деньгами, что уже вышли каждому по паю, они смогут недурно устроиться в любом провинциальном городке России. Но таких заработков там даже близко не будет.

– Я лично никуда не пойду, – бросил вдруг Бакен. – В конце концов… может, не так все плохо? Сейчас конец сезона, никто не станет над суевериями думать. Придут к нам новички, как‑нибудь наберем нужное число, поднимем хабара и перезимуем. Мне на Большой земле жизни не будет. В самом прямом смысле.

Шквал горестно вздохнул. Историю Бакена он отлично знал.

В Антарктиде тот, подводный оператор российской южнополярной экспедиции, во время очередной съемки сильно обварился в донном гейзере. Его долго лечили и в России, и за кордоном (он продал квартиру), постоянно обновляли кровь, но в итоге выпустили обреченного на медленное умирание. На последние деньги он отправился лечиться в Верею, и чудеса артефактной медицины вернули ему здоровье. Но он остался и без денег, и без жилья, и, что хуже, как предупредил доцент Бурбон – помощник доктора Хауса, курс лечения надо будет повторять раз в два‑три года до конца жизни.

Так он и жил, прикованный к геоаномальной территории не жаждой денег, но желанием выжить. Хотя зарабатывал Бакен недурно. Он был удачлив, словно Зона дала ему взамен неприятностей со здоровьем неуязвимость. Даже когда весной его унесло на «Зодиаке» со сдохшим движком, Бакен каким‑то образом сумел выбраться на берег и добраться до их лагеря, пройдя пешком по берегу почти полтора десятка километров, из оружия имея нож и подводное пневморужье. Как ему в одиночку удалось преодолеть Грязный берег с его хищными тварями, было непонятно.

– Пойти, может, и пошел бы народ, но вот куда? – пожаловался Капитан. – Вы же знаете, братья‑сталкеры, в каком дерьмовом состоянии наша «Заря». Половина заклепок выбита взрывом, винтов, считай, нет, вал погнут, и половина электрики сгорела… И ремонтировать ее можно только на Большой земле. На «Русалке» двигун перебирали уже шесть раз, но он запросто сдохнет в любой момент. Остается только «Щука», считай, лодка рыбацкая, только что малость побольше.

Все промолчали. И в самом деле, с плавсредствами у них скверно. А скоро зима – Новомосковское море замерзнет на две трети, лишь у их берега будет свободная вода, где теплый воздух из глубинных локаций и аномалии. Тяжел зимний промысел аквасталкеров.

– А может… – выдал Гамбургер. – Может, нам взять конкретно этого Барса в оборот?! Пусть бы ответил за все.

– Ну, ты даешь! На «росомах» наехать! Проще сразу утопиться.

– Наехать? Да за что? – тихо и печально бросил Жук. – Он в своем праве…

И в самом деле, что они могли предъявить Барсу, кроме того, что он скотина по жизни? Он дал им карту, он обеспечил им прикрытие. А неудача… так в Зоне какие гарантии могут быть?

Наоборот, получается, что это они подвели заказчика, рисковавшего, между прочим, нехилым сроком. Ибо всплыви все дело наружу, начальство уж точно не спустит попытку увести из‑под носа родного государства такой ценный приз.

Капитан тем временем налил себе новую порцию, на этот раз из бутылки «Captain Morgan».

– Не понял ты ничего, Жук, и ты, Шквал, тоже, – вынес он свой вердикт. – И если уж фарта нет, чего шевелиться? Лучше разбежаться, потому как вместе мы ко дну пойдем и еще друг дружку перетопим! Я тонул, знаю.

Жук аж поперхнулся мартини.

– Вот режет правду‑матку, бляха‑муха!

А Шквал вновь задумался. Хуже всего, что он не знал, что делать дальше. Полный тупик!

Из размышлений его вернула к реальности донесшаяся из телевизора торопливая речь репортера «Российских новостей»:

– …прямо сейчас мы находимся на территории пригорода Твери. Посмотрите, сколько экипажей…

Камера приблизила картинку – полицейские «шишиги» и «УАЗ Патриот» в бело‑синей «ментовской» раскраске. Их много. Растерянно суетящиеся полицейские. Там же маячило с дюжину карет «Скорой помощи» и одинокий БРДМ.

– Имеет место вторжение нескольких крупных групп мутантов из пределов Московской Геоаномальной Территории… Представители мэрии никак не комментируют ситуацию, ссылаясь на указание ЦАЯ и командования СВГО…

В этот момент раздался многоголосый визг и уханье и женский крик, камера заметалась, пытаясь поймать источник шума.

– Не отключайтесь, наша съемочная группа обязательно выяснит все обстоятельства, и мы снова выйдем в эфир, оставайтесь с нами…

Потом пошла реклама мебельной марки «Россиянка». Бодрые мужички в чистеньких спецовках что‑то пилили и строгали на фоне аккуратного поселка, в котором бегали одинаково радостные дети и прогуливались грудастые блондинки в сарафанах. Мебель эту делали в лагерях беженцев из Зоны силами вчерашних менеджеров и сисадминов… Реклама выглядела убогой, да и сам товар был убогим, хоть и делался «по лучшим мировым образцам». «Покупай «Россиянку» – помогай россиянам!» – противным голосом сообщила тетка за кадром.

– Хрень какая‑то, – пожал Шквал плечами, – пойду подремлю, братья, наверное.

Но тут ситуация самым радикальным образом изменилась. За стенами заведения послышался нарастающий вой турбин и свист винтов. Миг, и он стал затихать.

Народ удивился, но даже не в половину того, как удивились Шквал и Жук. Откуда тут, черт возьми, это ?

Люди заспешили к окнам. Да, зрелище нерядовое.

– Вот это да! – изумился Жук. – А я думал, «Омары» давно на иголки порезали!

На площади перед «Рыбьей кровью», заняв ее немалую часть, расположился десантно‑штурмовой амфибийный катер на воздушной подушке проекта 1209, тип «Омар».

С него шустро спрыгивали бойцы в стандартных маскхалатах спецвойск гражданской обороны. А потом с трапа спустился высокий черноусый человек в фуражке‑аэродроме.

– Ба! Да это же, никак, сам Стрелецкий пожаловал! – пронеслось в толпе. – Чего ему тут надо?

Генерал‑майор Максим Петрович Стрелецкий являлся исполняющим обязанности начальника Внешней дозорно‑патрульной службы, что контролировала Периметр. Личностью считался известной и уважаемой.

Если, к примеру, полковник Крылов был символом беспощадной жестокой силы для всей «геоаномальной территории», а Лазненко воспринимался всяким человеком Зоны как первый после Бога, то Стрелецкий был образцом честного солдата. Про него даже говорили, что он ничего не имеет с торговли артефактами и местной биохимией.

Тем более странным было его появление здесь, внутри невидимого кольца. «Внешники» вообще редко сюда заглядывали.

Войдя, он взмахом руки поприветствовал насторожившийся народ. Один взгляд, и высунувшийся было из подсобки Сонный исчез, как и не было.

– Значит, так, – начал он без долгих вступлений. – В Москве, – щека его непроизвольно дернулась (как знали все, в дни «харма» у генерала без вести пропали жена и сын), – произошел выброс. Из‑за этого у местных скотов случился Дикий Гон.

Собравшиеся дружно загомонили. Вот так сюрприз!

– Четвертый раз уже за два года… – тихо сказал кто‑то за спиной Шквала.

– Да, это не в первый раз, – словно отвечая на реплику, бросил Стрелецкий, – но сейчас случай особый. Гон прет сразу по трем направлениям: на Тверь, на Калугу и на Конаково… Какая‑то часть тварей уже добралась до места. Пока справились, но когда подойдет основная волна… Сами понимаете, – злое презрение отразилось на его лице, – начальство приказало всеми силами прикрыть Калугу. На Тверь тоже кое‑что наскребли. А вот Конаково, как мне было сказано, защищать станут по возможности . А возможности сейчас – это персонал моего штаба и две роты. Вызваны части с Юга, но они будут только завтра… Лично я не питаю к вам добрых чувств, господа стервятники, – продолжил Стрелецкий. – Но сейчас не до обид. В общем, собирайтесь, парни, едем спасать людей.

Толпа сталкеров встретила это сообщение гробовым молчанием.

– А у нас есть время подумать? – заорал кто‑то из заднего ряда.

– Это не предложение. Это приказ. Можете считать себя временно призванными, по закону я имею такое право, – отчеканил Стрелецкий. – Уклонисты будут считаться дезертирами и мародерами со всеми вытекающими из «Закона об особых районах» последствиями.

А потом добавил:

– Парни, будьте же людьми… Сожрут же мутанты народ, как пить дать сожрут…

* * *

Тревожно закаркали вороны. Костяная гончая, доедавшая случайно забежавшего в Зону зайца, вдруг подняла уродливо сплющенную голову и сдвинула крышки ушных отверстий. Слизистый нос шевелился – она принюхивалась. Оставив бренные останки длинноухого в покое, тварь поднялась; коленчатые длинные ноги подрагивали, нервно переступая. Гончая взвизгнула – тонко, на грани ультразвука, и испуганно побежала прочь не разбирая дороги, вламываясь в подлесок и кустарник. Ее стая помчалась следом, волоча брюшные хватательные щупальца по осоке и шелестя чешуей…

* * *

Все на этот раз началось в десять утра с бывшего московского района Гольяново. Как считали ученые из ЦАЯ, именно тут гипоцентр Зоны, ее полюс недоступности. Сердце темной области, человеку не принадлежащей, где он в лучшем случае робкий гость, в худшем – добыча. Говорят, собственно здесь впервые и возникли аномалии в тот  роковой день. Вот и теперь тоже…

Выбросы в Московской Зоне отличаются от полесских или там хармонтских. Те расходятся кругами, как волны от брошенного камня, во все стороны. Выброс накрывает всю Зону и беспощадно убивает – неотвратимо и предсказуемо.

Московские выбросы иные. Они распространяются по замкнутым сложным кривым (у ученых на этот счет в ходу хитрые термины, типа «обратная петля» или «спираль Мебиуса»). И влияние их на живое и неживое тоже было нестандартным. Выброс здесь мог оставить в живых людей и выкосить мутантов – так исчезло минимум три вида. Может заставить корчиться от боли сталкера‑мастера, но новичок‑турист или солдат‑срочник ничего не почует. Могут наплодить аномалий и родить новые виды мутантов во множестве, а могут, на‑оборот, «подмести» сотни, если не тысячи гектаров и от тех, и от других, сделав территорию почти нормальной. Одним людям выбросы, что называется, что слону дробинка, другие мрут даже на краю пораженной ими территории. Но так или иначе, выброс – это выброс…

* * *

– Ага, а вот и артефакт! – Серый аж облизнулся и склонился над мерно жужжащей пирамидкой, по ребрам которой бежали разноцветные огоньки.

Ленка внимательно изучала торчащий среди мха дар Зоны. Она хмуро вздохнула. Может быть, вспомнила, как жила среди мутантов и жутких аномалий после «харма» в сгинувшей Москве с родителями, пока последняя большая спасательная экспедиция МЧС их не вывезла наружу.

– Не опасно? – спросил Генка, держась позади.

– Не, чувак. Это «капканчик» трогать нельзя – даже близко стоять опасно, а «кошачью лапку» или там «жбан», ну или вот эту «моргалку» можно хоть за пазухой носить, – стрельнул Серый взглядом в сторону Ленкиного выреза. – А в «серебро», к примеру, наступать нельзя, а перешагнул – и ничего… Даже если ногу в сантиметре поставил, и то не опасно.

– А если наступил? – опасливо осведомился приятель.

– А если наступил, то все, Генаха! Втянет тебя внутрь, всосет, как в пылесос, и капец…

– Куда это – внутрь?

– Куда? А хрен знает… после «серебра» «кирпичик» остается, а он точно не из людей переработанных. Но говорят, – он понизил голос, – что сила «кирпичика» зависит от того, скольких людей «серебро» сожрало… Болтают даже, Темные туда пленников кидают…

При упоминании Темных Генка и Елена как по команде напряженно огляделись, да и Серый пожалел о том, что не вовремя помянул черта. И нащупал под штормовкой рукоять пистолета – травматический «макарыч» Ленкиных родителей, кое‑как переделанный в деревенской мехмастерской дядей Михеем под боевые патроны, не казался в эту минуту серьезным оружием. Тысячу рублей, между прочим, старый хрыч слупил. И еще сверх того – пузырь самогонки, какую гнала тетка Сергея‑Серого.

– Штук пять деревянных взять можно, – прикинула девушка, между тем взяв артефакт через тряпицу (береженого и бог бережет!) и уложив в рюкзак. – Они, считай, бесполезные, только для красоты.

Серый покачал головой.

– Не, этот, наверное, никому не продам, себе оставлю. А давай‑ка еще поищем, – вспомнив все, что старательно выучил о Зоне и артах, продолжил он. – «Болотный огонек» не одну «моргалку», он еще и «мышиного бога» оставляет, а тот и под сто тыщ деревянными потянуть может.

Предчувствия его не обманули. В каком‑то десятке метров обнаружился похожий на гайку семигранник с дыркой в центре: «мышиный бог». Плоский, чуть несимметричный, темно‑красный, почти черный с металлическим отливом.

Он протянул к «богу» руку. Ладонь приятно защекотало, как кошку против шерсти погладил. Зрелый «бог» – это хорошо, очень хорошо. Не сто тысяч рублей, конечно, для этого барыг правильных знать надо. Но полсотни взять можно запросто. На троих выйдет не особо много, но и немало. Генка сможет купить комп со спутниковым модемом для учебы (он в мореходку хочет), а Алена хоть хорошей одеждой прибарахлится, а то скоро вон последние джинсы ниже спины протрутся насквозь. Зрелище, конечно, было бы симпатичное, но не годится хорошей девке как оборванке ходить. Себе Серый ничего покупать не думал, все матери отдаст. А хорошо бы, скажем, «золотая птица» попалась! Ну хоть «южный крест» или «синий лотос» – они не намного дешевле «птицы»…

Это только говорят, что Периметр надежно охраняется и закрывает путь порождениям Зоны. Рвы, валы, колючая проволока, минные поля, патрулирование с квадрокоптеров, автоматические огневые точки… В общем, все, что обещал проект «Непускающая Стена», так и осталось на бумаге, точнее, в обещаниях чиновников и политиканов. По одной простой причине – денег на это в казне не было.

Лишь там, где Зона подходила к обжитым местам, кое‑как вырыли не особо широкие глубокие канавы, натянули один‑два ряда «колючки» на наскоро вбитые колья, где‑то набросали мин и даже разместили гарнизоны с дотами и старой бронетехникой. Остальные сотни и сотни километров лесов, болот, сильно разросшихся из‑за наличия Новомосковского моря, камыша и пойм мелких речушек, так и остались, по сути, толком не прикрытыми. Редкие патрули появлялись там, чтобы навести шороху на нарушителей да расстрелять особо досаждавших набегами мутантов. (А если какие‑нибудь приблудные дети Зоны сожрут грибника или разорят хутор, где живут‑то три бабки, ну, как говорится, такова селяви.)

Деревню Зыкино, где жили юные искатели фарта, населяли вперемешку местные и беженцы. Власти на нее давно плюнули – единственную нормальную дорогу перерезало Зоной, люди были предоставлены самим себе, даже главу администрации уже два года назначить не могли.

Особой дружбы между новоселами и старожилами не было, но за четыре без малого года как‑то притерлись друг к другу, а то как иначе выживать? Вместе сажали картошку и кормили скотину, вместе гоняли разорявших огороды кабанов и прибегавших из Зоны рылохватов и копачей. В ветхой школе математику преподавал кандидат наук из МГУ, а на должности поселкового врача подвизался знаменитый когда‑то среди столичных гламурных дамочек хирург‑косметолог.

И удивительно ли, что два деревенских парня и бывшая москвичка сошлись на почве незаконного заработка? Мысль была, в общем, проста – если за Периметр не углубляться, работать только во внешних локациях, то не нужно особого снаряжения и оружия, только внимание, осторожность и удача. Опасно? Так ведь риск – благородное дело.

Так и сложилась команда: Серый, Геннадий и Ленка, прозванная Ведьмой, вместо детектора аномалий. В Зыкино на нее косо посматривали из‑за этих ее странных способностей, наследия жизни под «хармом». А вот Серый бы так и жениться на ней не прочь. (А что, восемнадцать стукнет, и женится. Выдумают тоже – «мутантка»!)

Это был их третий поход. В первом не взяли ничего, во втором – только немного «стальных игл», две «раковины зари» и одно «радужное яйцо». И вот сейчас, кажется, начало везти.

Внезапно Лена взвизгнула, схватилась за голову и присела на корточки, сжавшись в комочек.

Серый хотел было выругаться, но вспомнил, что для того девчонку и потащили с собой. Живой детектор разных опасностей, как‑никак три месяца после «харма» в Москве прожила с родителями.

– Аленка, ты как? – подскочил к ней Гена.

– Все в порядке… Серый, это… В общем, уходить надо… Бежать…

От бледного лица с провалившимся глазами и хриплого голоса на ребят пахнуло чем‑то таким темным, опасным и ни с чем не сравнимым, что лучше было бы о нем и не думать.

Подхватив подругу под руки, они понеслись прочь. Но не пробежали и десятка метров, как небо вдруг задрожало от запада до востока так, что показалось, само солнце съежилось в страхе, и от горизонта до горизонта покатился железный гул, как от армады приближающихся бомбардировщиков.

А через пять минут путь подросткам преградили они …

Они появились сразу с трех сторон. Серые силуэты выскальзывали из лесного полусумрака и останавливались в десятке шагов от замерших ребят.

Белый, как снег, вожак с темно‑серой в искорку полосой вдоль хребта. В нем навскидку было полтора метра в холке и центнера два веса. Зеленые глаза размером с блюдце блестели над оскалом кривых и острых, как мечи, зубов – даже хайродов загрызают.

Альфа‑кошка, напротив, рыжая с белыми и черными подпалинами, вполне мирной трехцветной окраски – увеличенная раз в двадцать домашняя мурлыка.

Окружив охотников за артефактами, они расселись и сидели, не спуская глаз с ребят. Не нападают, не рычат…

– Ой, мамочка… Ой, мамочка… – Ленка перехватила саперную лопатку, уже понимая, что это не поможет.

Мутанты дружно завыли… Вой, отраженный лесным эхом, то рассыпался на отдельные голоса, то сливался в какую‑то симфонию.

Затем альфа взглянула на Ленку, явно сообщая: «Уходите, и без вас тут!» Потом чупакабра грозно рыкнула и побежала прочь.

Через минуту только примятая трава напоминала о чудищах, оказавшихся столь добрыми (или просто сытыми, а может, занятыми бегством от выброса).

А потом ребята тоже побежали. Они перескакивали через кочки и валежины, не обращая внимания на ветви, цеплявшиеся за капюшоны и полы штормовок. Ноги скользили на пропитанном водой мху. Они падали, но тут же вскакивали. Сочно хрустели раздавленные мухоморы и грибы‑«языки».

Подростки в последний миг заметили мутное дрожание воздуха над «давилкой», которая в лепешку расплющивает неосторожных. Чудом миновали скрытую в высокотравье лужицу «серебра». Отфутболили иглистый шарик «пирожка», тихо зудевший зуммером третьей стадии зрелости (он взорвался ровно через шесть с половиной минут, спалив все живое на семь метров вокруг).

Быстрее! Быстрее! Быстрее! Главное – выбраться! За Периметр, на Большую землю, к людям.

* * *

Большой, просторный кабинет мэра в здании горадминистрации Конаково был тих и молчалив. Сейчас там сидел лишь хозяин – мэр Конаково, или, по‑новомодному, сити‑менеджер Бецкий Анатолий Матвеевич – представительный, худощавый седой мужчина сильно за пятьдесят, с худым лицом и усталым взглядом. Типичный чиновник типичного провинциального городка.

Он был гладко выбрит, одежда в полном порядке, разве что лицо было осунувшимся, а глаза покраснели, как будто он не спал всю ночь. С усталой обреченной ненавистью он глядел на лежавший перед ним айфон – его экран после недавнего вызова только что погас. Некоторое время Анатолий Матвеевич сидел в своем мэрском кресле, барабаня пальцами по столу и угрюмо глядя в стену. Бросил в окно какой‑то обреченно‑усталый взгляд. Так он сидел несколько минут. Вдруг резким движением поднял трубку старомодного селектора.

– Надюша? Моего зама ко мне! Как какого? Козлова, само собой.

Через десять минут появился коротконогий толстячок – тот самый Козлов.

– Анатолий Матвеевич, разрешите…

– Не время. Ты у нас мой зам по безопасности, вот и объявляй «красный» режим.

– Но…

– Забыл, где живешь?! – грубо оборвал его градоначальник.

– Прямо сейчас? Вот так сразу?!

– Нет, мля! Послезавтра!

– Есть приказ?

– Будет.

– Мне бы в письменном виде… – начал заммэра, но, встретив взгляд шефа, осекся. – Хорошо. Будет сделано…

– Что стоишь? Выполняй! Быстро!!! – рявкнул, привстав, Бецкий.

Чиновник, чуть помедлив и еле заметно пожав плечами, исчез.

Некоторое время после этого ничего не происходило. Мэр Конаково словно в каком‑то ступоре сидел и смотрел в стену, нервно постукивая по столу пальцами.

Вдруг зазвонил телефон на столе. Старый проводной, еще с диском, примитивный, но надежный, как раз для Предзонья. Бецкий никак не отреагировал. Почти сразу заверещал мобильный, лежавший во внутреннем кармане пиджака.

В открывшуюся дверь заглянула секретарша. Не какая‑то фифа в юбке, заканчивающейся раньше, чем начинаются ноги, – немолодая дама в строгом костюме, этакая солидная канцелярская крыса.

– Анатолий Матвеевич, Калуга!

Будто очнувшись, городской голова вздрогнул и произнес:

– Знаю. – И поднял трубку: – Бецкий на связи.

– Бык на коновязи! – рявкнул в трубке грубый армейский бас. – Это Лазненко…

– Да, господин генерал…

– Что ты творишь?! Что у вас там такое? Почему паника?

(«Что‑что, а стукачество у нас на высоте, – промелькнула желчная мысль у Бецкого. – С чем хорошим, так проблемы, а это – всегда пожалуйста».)

– У нас мутанты на окраинах, – коротко бросил он.

– Что, три раттуса и один хомстер? – издевательски осведомилась трубка. – А ты уже в штанишки наложил, мэр?

– Никак нет, – почему‑то по‑уставному отрапортовал в жизни и дня не служивший Бецкий. – Шесть прайдов костяных гончих, до шестидесяти штук свинохвостов и, как вы правильно сказали, раттусы. Этих… черт‑те сколько. Еще замечены зомби. Пока массовых попыток войти в город не предпринимают, отдельные экземпляры нейтрализованы муниципальной полицией и ЧОП «Бульдог».

– Это Струкова контора? Знаю.

Мэр мысленно поблагодарил судьбу, что сколотивший команду из бросивших свое дело сталкеров Семен Струков, в прошлом Бульдог, избрал Конаково местом базирования.

– А… – начал было глава Центра Аномальных Явлений, но тут у него на заднем плане зазвучал тревожный зуммер полевого телефона. – Погодь, Анатолий Матвеевич… – буркнул генерал. – Подчиненные, понимаешь, покою не дают…

– У аппарата, – глухо донеслось до мэра. – Что? Как?! А третий кордон?!! Ч‑черт!!! Объявляй общую тревогу, капитан! Некогда проверять!

– Извини, Анатолий Матвеевич… – угрюмо буркнул генерал. – Ты все верно сделал. Действуй. И… чем сможем, тем поможем.

– Так точно! – В эту минуту Бецкий всерьез ощутил себя подполковником гражданской обороны – чины были в обязательном порядке присвоены всем главам окружающих Зону городов и районов.

Короткие гудки запиликали в мембране. Бецкий нарочито осторожно положил трубку и вышел из кабинета, бросив секретарю:

– Я буду в городе… И, да, вас, Надежда Алексеевна, «красный» режим тоже касается…

Еще через пять минут в пустом кабинете заверещали, надрываясь, телефоны, словно каким‑то механическим кошкам разом отдавили хвосты.

Дежурный прапорщик охраны только успел проводить машину мэра взглядом, как за окнами холла мэрии, совсем близко, загрохотала автоматная очередь, взвыла и тут же смолкла автомобильная сигнализация. После чего раздался звук, которого прапорщик уж никак не ожидал услышать, – вибрирующий низкий вой волкуна. Полицейский вскочил со стула, подбирая автомат за ремень.

Тут у посетителей, впавших в ступор, не выдержали нервы. Завизжали дамочки, их вопль подхватили дети, кажется, затеявшие только что игру в сталкеров и зомби, а мужчины начали искать взглядами хоть какое‑то оружие. Несколько крепких парней «братковского» вида достали пистолеты, изготовившись к бою, и отчего‑то у прапорщика не возникло и мысли спросить разрешение на ношение оружия.

С громким звоном разлетелась стеклянная дверь мэрии, и на мрамор пола рухнул здоровенный клювач, подрагивая распоротыми об осколки крыльями. С улицы донеслись женский визг, верещание мутантов, выстрелы и мат.

В холл влетел сержант полиции.

– Это Дикий Гон! – взвыл он, потрясая автоматом. – Мутанты прорвались, они в городе!

Прапорщик сам не заметил, как пытается забиться под стойку ресепшен…

* * *

Выброс, как уже говорилось, по‑разному действует на детей Зоны. Бывает и так, что у всех них – от драксов до самой мелочи типа хомстеров и суселов и даже вроде как мертвых зомби – начинаются отчаянная паника и желание убраться подальше от его источника. Это и называется – Дикий Гон.

И вот сейчас именно он обрушился на Московскую Зону.

Что‑то такое бывает и, например, у полесских мутантов. Но московская разновидность Гона отличается тем, что мутанты еще и собираются одной массой и так вот несутся по одному или нескольким направлениям.

Леса, болота, поросшие соснами и ольхой поля и пустоши Внешнего кольца, московские руины и развалины других городков и поселков наполнились самыми неприятными созданиями.

Срывалась с вытянутых морд и жвал слюна, злым отчаянным огнем горели глаза, у некоторых – все шесть или даже десяток.

Жгунцы не обращали внимания на множество раттусов, в тела которых можно отложить личинок (самый излюбленный почему‑то носитель, лучше даже человека). Тяжело переступая, медлительные, огромные, бежали быкари, давя попадавшихся на пути мечехвосток, кроликовых мышей и найтвульфов с крысолаками. Вот кто‑то из шестиногих гигантов запнулся и полетел кубарем под копыта сородичей, захлебываясь отчаянным ревом. Твари проваливались в ямы, вязли в болотах, тонули в речках. Но стаи продолжали движение – прочь от Москвы к Большой земле.

Не отставали ни старые, ни больные животные, выжимая из своих тел все оставшиеся силы, отчаянно поспевали за взрослыми детеныши – все бежали, мчались, не сбавляя темпа. Ровно по прямой – мало кто отклонялся от курса.

Стаи сливались, к ним подтягивались одиночки и мелкие группки, а позади живую массу нагоняли десятки других стай. Уже сотни их катились волной по Зоне, тряся щупальцами и оскалив пасти. Всех форм, цветов и видов – от суставчатых, забранных роговыми чешуйками гончих до огромных длинношерстных горгонопсов, ставших столь печально знаменитыми. Топотали шуршалы. Обгоняя их, неслись вортлы, похожие на помесь горилл с сороконожкой, роняющие с разгоряченных тел хлопья ядовитой желтой пены. Как пьяные матросы, переваливались озерники. Трусили зомби…

Твари перли на Периметр, бежали не разбирая дороги.

Первая волна мутантов наткнулась на ограждения и словно не заметила их. Колючая проволока, рвы, старые мины не задержали живое море даже на минуту.

Последними незримую границу пересекли драксы.

Дети Зоны вышли в большой мир…

Глава 14

Тверская область, г. Конаково и окрестности

…Когда с места срывается лавина, сознание невезучего альпиниста еще может успеть зафиксировать первые камни, которые, сорвавшись, зловеще и звонко скачут по склону. Затем еще и еще, и вот уже на замершего в ужасе человечишку катит масса ожившего камня и льда…

Заорали солдаты и сталкеры. И сквозь выкрики, набирая силу, просачивался далекий нарастающий скрежет – какофония голосов детей Зоны.

Волна приблизилась уже на расстояние, когда можно было отчетливо различить отдельных тварей. Весь зверинец – псаны, аджахи, свинохвосты, гутаны, прежде не вылезавшие почти из своих Пустых Холмов; даже мирные шуршуны… Были среди них и незнакомые – вроде лысых медведей с раздвоенными хвостами, мохнатые, или покрытые чешуей, или утыканные иглами, как огромные дикобразы, кабаны…

Ощущалась мускусная вонь, как от исполинской псарни. Шла неисчислимая, неудержимая, непредставимая орда. Твари топотали, щелкали клыками и хелицерами, выли и верещали. Плотная масса существ, развернувшаяся по фронту на пару километров, скорым шагом надвигалась на опорный пункт.

– Рассредоточиться! – крикнул выбежавший из боковой траншеи человек, за которым следовала группа из двух десятков хорошо вооруженных солдат. – По трое через каждые десять метров! Быстро! Не теряем времени, ребята!

Предыдущие полтора часа тут творился форменный «содом с геморроем» как говорил боцман Нечипорук из Шкваловой «учебки». Попади сюда обычный человек, с ума сойдет. А не сойдет, так поседеет точно.

Отступая, сводный отряд из Разворота объединился с патрулями, солдатами из охраны штаба и автобата, подтянувшимися жителями и беглыми самоселами.

В считаных километрах до Конаково их сгрузили на перекрестке двух шоссе.

Несколько бульдозеров и экскаватор рыли траншеи и насыпали валы. Как углядел Шквал, траншеи выгибались дугой в сторону Периметра. Грамотно сделано – атакующие мутанты влезут в «огневой мешок».

Тут уже по обочинам дороги возник палаточный городок со знаменем СВГО на флагштоке. Дорогу преграждал БТР‑70. Тут же стояло еще с пяток БМП‑3, несколько танков, разнотипные и Т‑62, за которыми просматривался видавший виды ПТ‑76, и еще с полдюжины старичков БРМ‑1К и БРДМ.

Разномастные грузовики – от «Магирусов» до древних «Уралов» и «ЗИЛ‑131» – беспорядочно стояли тут же, как будто их просто бросили…

Здесь повсюду виднелись люди, сжимающие в руках оружие. В центре позиций молодые солдатики устанавливали тяжелые минометы. А вокруг уже мелькали отдельные мутанты – авангард Гона. Одни бестолково бегали туда‑сюда. Другие двигались к Периметру, подгоняемые неведомым людям голосом выброса.

Их передали под командование майора‑артиллериста.

– Булатников, – мрачно представился он сталкерам. – Я ваш командир… но показывать ничего не буду. Вы люди опытные, сами знаете, что делать…

«Что и говорить, внушает!» – мелькнуло у Шквала.

В их отряде кого только не было – те же «Лешие» почти в полном составе, много их из Полесской Зоны сюда перебралось… Сталкеры были угрюмо‑сосредоточенны, но страха никто не выказывал.

Так, бульдозеры, подняв ножи и дымя, двинулись в тыл. А вот танки и «броники», взрыкивая дизелями, отползли на фланги. Зато торчавшая тут же ЗУ‑23–2, стволы которой глядели вдаль, с места не сдвинулась. Значит, уже скоро.

– Шквал, нам определенно везет как утопленникам! – Жук смотрел на спарку во все глаза. – Этим орудием мы размолотим в фарш даже стадо тираннозавров! В котлеты! В дерьмо!

«Тираннозавров‑то может быть, а как вот с местной фауной – это еще неизвестно!»

Как выяснилось уже через пять минут, боеприпасов для зениток было предостаточно. Правда, при взгляде на дату их изготовления оптимизма поубавилось – древние запасы времен Варшавского договора.

Затем им раздали рации. Электроника при выбросах барахлит, но тут, на самой окраине Зоны, километра два‑три связи гарантировала.

Сталкеры заняли пустые окопы, а Шквал решил проверить тылы.

В тылу у них был приток Волги. Это ему не шибко понравилось. Отступать, конечно, они не собираются, но… случаи, как говорится, разные бывают. Кроме того, как оказалось, вода тварям не очень‑то мешала: бросались в медленный поток крысолаки, плыли волкуны, только головы торчали; кинжалороги загребали широкими лапами, неспешно рассекали воду быкари. Многие тонули, но многие и выплывали. А значит, и обойти их тоже смогут.

Тут же бродили сталкеры‑одиночки и беженцы из Зоны.

Сталкер заметил в проходе между валов рыжеволосую женщину в кожаной байкерской куртке поверх камуфляжа. На ее поясе висела кобура со «стечкиным», а за спиной болтался израильский «Тавор TAR‑21». Редкий образец оружия для Зоны. Она что‑то выговаривала группе штатских. Ба, да это же его старая знакомая!

Лиса – легенда Московской Зоны и одна из пяти или шести женщин‑сталкеров, точнее, тех из них, кто чего‑то добился в этой мужской профессии.

Шквал хотел ее окликнуть, и в этот момент из воды выплыла мерзейшая тварюга – длинное тело, метров пять или чуть поменьше.

– Спасите! – прокричал кто‑то.

Чешуйчатое удлиненное тело с разинутой пастью устремилось вверх. Истошный визг вонзился в барабанные перепонки. Черные зубы защелкнулись на ноге самосела, оторвали его от земли. Сплетясь в клубок, вопящий человек и громадный мутант рухнули в воду. Зубастый обитатель Зоны перемалывал свою жертву. Взметнулась вверх бледная рука и исчезла.

Так, вот и кокодрилы пожаловали – мутанты‑потомки, как следовало из названия, крокодилов, точнее аллигаторов. Жуткое существо. Зубы растут рядами и в глотке, что называется, до самой жопы.

Из его челюстей торчал обрубок ноги, голая кость в обрамлении лохмотьев свежего мяса. Удовлетворившись своей добычей, тот плыл в сторону.

Шквал подбежал, прицелился, но опоздал: черное страшилище скрылось под водой. Он замер, не зная, куда стрелять. Черт, еще один!

Мужик в натовском камуфляже, пятясь, выдернул сдвоенный магазин на изоленте, лихо перевернул его, со щелчком воткнул на место и опять нажал на спуск, расстреливая чешуйчатого гада, но того и след простыл.

«И все‑таки какая же сволочь додумалась завезти тогда в Москву аллигаторов?!»

– Всем отойти от воды! – заорала Лиса. – Гранаты есть? Если нет, не связывайтесь.

– Баба тут еще командовать будет, – пробормотал какой‑то юный сталкер и сплюнул.

Не говоря ни слова, рыжая двинула ему кулаком под дых, так что парнишка упал на песок, хватая воздух широко раскрытым ртом:

– Не заткнешься, кокодрилу скормлю! – пообещала сталкерша.

– Дебил! Это же Лиса, – пояснил кто‑то, – ты на кого хвост поднял? Она мутантов стреляла, когда ты еще в школе кое‑чем груши околачивал.

* * *

– Рвы выкопаны, пулеметные расчеты готовы, гранатометы на позициях. Минометчики тоже, в общем, готовы…

Генерал Стрелецкий, облаченный в чистый с иголочки камуфляж, сидел на раскладном стуле возле утыканного антеннами трехосного грузовика с КУНГом. Генерал слушал и качал головой.

– А люди?

Перед Стрелецким стоял Булатников, не по уставу уставившись на носки берцев.

– Немного мотострелков, полицейские из отряда усиления. Гражданских много, в смысле, сталкеров. Так пока и ждем чего‑то… Такие дела, командир…

– Не побегут?

– Кто ж знает? – осклабился майор. – Я – не побегу.

– Ладно. Заканчивайте дело. Похоже, скоро нас начнут пробовать на вкус! – Он выразительно качнул головой.

– Разрешите идти?

Вместо ответа Стрелецкий махнул рукой. Майор резко повернулся и под пристальными взглядами собравшихся побрел прочь, переступая через раскиданные повсюду ящики с боеприпасами.

Все, что можно было сделать, было сделано, оставалось только ждать.

Закончив кроткое совещание, генерал Стрелецкий включил тумблер связи.

– Обращаюсь ко всем, кто слышит. Если целы останемся, ни в жизнь никого не трону. Я за вас свою собственную жизнь теперь готов положить без остатка, клянусь!

В наушниках раздался хор голосов: «Клянемся!»

А совсем скоро стало не до эмоций…

* * *

– Мало нам зомбаков! Гиенозубы прут, мать их… – Жук опустил монокуляр.

– Гиенодоны, – поправил его Капитан. – Гиенозубы мельче и не такие лохматые. А так да, малость похожи.

Шквал изучал пейзаж перед линией обороны. Рифленый серый бетон. Жесткая ржаво‑бурая с прозеленью трава, трава Зоны, пучками торчала меж стыков плит шоссе. Этой же травой заросли истоптанные обочины, ее космы оплетали останки бензоколонки. На бетонке вразброд, как стадо баранов, стояло с десяток автомашин, брошенных беглецами из Зоны. Две легковушки и минивэн лежали на боку. Два «бычка» стояли, намертво сцепившись бамперами.

Вправо и влево шел частокол наскоро сбитых из досок ежей, между ними растянута колючая проволока.

До накатывающегося серо‑бурого вала уже километр, восемьсот метров, четыреста…

Ну, с чертом?

Мутантов было такое множество, что глаза разбегались, а ужас смешивался с удивлением перед изобретательностью Зоны.

Их строй разрывали десятки взрывов мин, выкашивая в рядах тварей широкие поляны.

Артиллеристы Булатникова начали действовать. Раз за разом били тяжелые 120‑миллиметровые минометы, посылая смерть в наступающую волну тварей. Но прорехи тут же затягиваются, как и не было.

Прицелившись в ближайшего зомбака, Шквал плавно выжал спуск. Очередь раздробила живому трупу голову.

Рядом скупо бил «Винторез» Жука. После каждого хлопка шатающаяся фигура плашмя падала на землю. Сталкер перевел прицел на следующего.

За зомби и гиенодонами пришли гутаны.

Трррра‑та‑та‑та!!!

Грохот выстрелов наполнил весь объем помещения, поглотил все, ничего не осталось, кроме тупых ударов и лязга затворов.

А твари уже достигли «колючки». Кто‑то ее перепрыгивал, кто‑то подползал под острую сталь, кто‑то, зацепившись, повисал на ней.

Башня единственной «Шилки» медленно развернулась, стволы пушек опустились, и на их дульных тормозах засверкало пламя – трассирующие снаряды понеслись вдаль, прошивая плоть мутантов, стволы окрестных деревьев, придорожные столбы.

Опять дело решили меткость и количество боеприпасов. Сотни и сотни тварей остались лежать на земле, истекая кровью. Последний гутан, уже почти добежавший до позиций, был отброшен метра на два и покатился по траве – пуля Шквала пробила ему грудь сразу под горлом.

А вот подоспели огнеметчики, и видимость от едкого дыма стала абсолютно нулевой. Гамбургер заметил шевеление слева, и тут же из мглы выскочили здоровые и сильные киноиды неведомой породы. Шквал скрипнул зубами. Даже стая обычных ротвейлеров или фила бразильеро страшная сила, а уж эти твари…

Застрочили пулеметы. Очереди прошивали тварей, у заграждения скопился настоящий вал из мертвых или умирающих мутантов, но через них лезли новые и новые.

Справа истошно взвизгнули, потом бешено закричали. Между клубами дыма возникли фигуры, не понять, зомби это или еще какие двуногие. Нет, таки зомби…

Сразу за ними двигался весь разношерстный мир Зоны. От крысолаков до псанов и от загрызников до краснобрюхов. Только чупакабр отчего‑то почти не было. Между лапами тварей ползли кольчатые змеевки. В ушах стоял шум. Завывания, рычания и стоны сливались в адскую какофонию.

Но вот огнеметчики, выждав момент, пустили струи яркого пламени метров на тридцать‑сорок. Визг горящих тварей ударил в барабанные перепонки.

Однако стало понятно, что огонь не задержит всех монстров. Даже зомби прошли через пылающий барьер. Но прорвавшихся добивали гранатометчики. Тварей, сумевших проскочить огонь, разрывало на куски метким выстрелами; «РПГ‑7» и «Фаготы» разбрасывали наступающих гадов в стороны, «Шмели» просто выжигали в полчищах мутантов здоровенные проплешины термобарическим огнем. Но те все перли и перли…

Тррррррр! – голосили пулеметы и автоматы. Грах! Грах! Грах! – ухали мины. Свистели и тонко выли перед взрывом артефактные сборки – все эти «Маруси», «Астарты» и «Ножницы».

Отлетали лапы и ноги, взрывались разнесенные пулями головы, вываливались кишки из разорванных животов, но существа, одержимые Зовом,  шли вперед по собственной крови и требухе.

Дважды поднимались дикие твари в атаку, но оба раза, наткнувшись на непреодолимую стену огня, откатывались назад.

Однако все же поток биомассы был не бесконечным. Казалось, что его не могли остановить ни выстрелы, ни гибель, но вот он редел, таял. Вскоре лишь груды обугленных трупов напоминали о скоротечном сражении.

* * *

– Слышь, Шквал, тут по нашу душу…

И в самом деле, к ним быстрым шагом направлялся офицер в новенькой камуфляжной форме, в полном полевом снаряжении и с пистолетной кобурой на поясе. Когда он подошел ближе, Шквал рассмотрел на плечах его бушлата капитанские звездочки.

– Капитан Козин, – представился офицер, по всей форме козырнув. – Вы… э‑э‑э… сталкер Шквал?

– Ну, я. И что у вас за дело, капитан, к скромному отставнику? – не удержался от сарказма Шквал, не думая встать перед старшим по званию.

– Скромному? Похоже, вы очень важная персона, – пошутил капитан. – Ведь мне категорически приказали срочно вызвать вас к Стрелецкому.

– Ну, раз срочно…

…Скорым шагом они приблизились к «штабу», который представлял собой «Урал» с КУНГом, басовито урчащий на холостых.

У машины торчали два солдата – белокурый здоровяк, что называется, «поперек себя шире», и мелкий плосколицый то ли якут, то ли бурят, на лице которого отражалось явное «однако, не балуй, мало‑мало стрелять буду».

И вот предводитель «Гидр» уже в штабной машине перед светлыми очами отца‑командира.

Какой‑то сержант с выпученными глазами яростно орал в полевой телефон. Бормотало радио. «Привлечь армейские части, ввести комендантский час», – донеслось до него вполне отчетливо.

– Здравствуй, – буркнул генерал, подавая Шквалу руку.

Тот ответил на рукопожатие крепко, по‑мужски.

– Короче, сталкер, может, ты и не в курсе, что тут в Конаково обосновался этот ваш артефактный гений Бобер. Он только что связался со мной и просит людей сопроводить какую‑то плазменную пушку. Так вот, старший лейтенант, ставлю тебе задачу: бери кого‑нибудь из своих, и давай в город на… – Он глянул на бумажку. – На 3‑ю Московскую улицу. Подсоби, короче, юному дарованию.

Отчего‑то Шкал ощутил, что его посетило чувство дежавю. Ничего не изменилось, и вот на краю ада, каким была Зона, дяди с большими звездами посылают его туда, не знаю куда, и неизвестно зачем.

«А сам он не доберется?» – чуть не сорвалось с языка, но сдержался.

– Разрешите выполнять?

– Выполняй… возьми, там две машины стоят, увидишь, и пулемет. Правда, всего один водила… Дал бы больше, но весь мой резерв – это вот капитан Козин и пятеро солдат…

Зазвонил телефон.

– Товарищ генерал! – рявкнула громкая связь. – Это Рогов. Зарядов к «Буратино» осталось на пару залпов.

– Иди, сталкер…

Вернувшись на позицию, Шквал вызвал Гамбургера и Капитана. Как он знал, те умеют водить тяжелую технику.

Быстро, почти бегом вернувшись, он обнаружил возле машин еще и Лису.

– Вот, пришла помочь! – сообщила она, и Шквал мысленно махнул рукой.

Двое вольных бродяг быстро влезли в кабину «КамАЗа». Лиса села рядом с ним, спустив с предохранителя «Тавор».

– Ты гляди не убей кого ненароком, – бросил Шквал, забираясь в «Урал» рядом с вцепившимся в рулевое колесо солдатиком.

– Брат, я уже три года как Зону топчу и еще ни разу не убила кого не надо! – свирепо осклабилась девица и захлопнула дверь.

* * *

Конаково. Микрорайон Заборье

Элитный коттеджный поселок «Конаково Ривер Клаб» горел. Вместе с отелем «четыре звездочки», гостевыми домами, спортивным центром с бассейном и боулингом, банным комплексом, коттеджами и прочим. Горел, что называется, ясным пламенем…

Шипело. Стреляло искрами и хрустело. Горели дачные домики и таунхаусы. Горели лодочная станция и бывший яхт‑клуб.

Над пожаром летел колокольный звон, слышный издалека. Он катился над водой и таял между небом и землей.

Над дымом пожарищ маячили башни колоколен и летали перепуганные очумевшие птицы.

Да, конечно, монастырь «Неопалимой Купины». Оттуда ушел отец Гервасий со товарищи, как он сказал, «дабы и места, темной силой полоненные, свет Истины ведали». Как он там? Скит его, конечно, надежен, но Гон есть Гон.

А вот отчего пожар? Аномалии уже тут? Или просто удиравший жилец не выключил утюг, а тушить некому?

На блок‑посту очумевшие «вованы» уже не пытались сдерживать переплывших реку тварей, только постреливали по самым наглым.

На улицах почти никого. Не спешили местные с ружьями, не ехали бронемашины. А между тем, если аномальная фауна прорвется, никому мало не покажется – ни Конаково, ни поселкам и деревням дальше (в старой Зоне после Гона кабанов и химер, бывало, отстреливали и на окраинах Киева). А Тверь? Тамошние жители, не привыкшие ко всем этим делам, еще, чего доброго, со страху поумирают от одного вида монстров.

Горожане, напуганные тварями, пробившими Барьер, сидели по домам, а если и появлялись на улицах, то двигались короткими перебежками от дома к дому. Стреляли все меньше и меньше – тварей было покуда не такое уж и большое количество.

Несколько раз им бросились в глаза автобусы у домов. Руководили отправкой автобусов не военные, а какие‑то люди в штатском.

Простых горожан на улицах было мало.

– А‑а! Помогите!!! – прокричала какая‑то женщина в стороне.

Не сговариваясь, они метнулись туда.

На испуганную кучку людей наступал здоровенный горгонопес высотой по шею человеку. Черная косматая прямоугольная морда и густая шерсть любому призовому мериносу впору. Рывок. Огромная пасть мутанта распахнулась и захлопнулась на голове мужчины средних лет. Хрустнули, как орех, кости черепа, десятисантиметровые клыки, раздавив виски, вонзились в мозг. Из густой шерсти на голове и шее высунулись жала с присосками, из‑за которых мутант и получил название, и вошли в плоть уже мертвой жертвы. Новый крик, но пес уже издох, изрешеченный из «Абакана» в руках Шквала.

Со стороны пятиэтажки послышались вой сирены и почти одновременно беспорядочная стрельба.

Дальше путь перегораживала груда строительного хлама – кирпич, перемешанный с металлочерепицей и деревянными обломками.

– Давай, братва, пешую разведку проведем…

Там же лежало еще кое‑что. Большое, непонятное, почти полностью погребенное под кирпичным мусором, суставчатое, в уродливых наростах и желваках, острым горбом выпирало из обломков. Торчащие сквозь кирпичную крошку когти на мозолистых лапах, как у огромного страуса. Только вот лап было три, нет, четыре. Такого Шквал еще не видел.

А за этим монстром на узкой улице лежали, истекая кровью, с десяток мертвых тел – людей и мутантов вперемешку.

Парни в камуфляже отстреливались от пяти или шести напирающих тварей, прижимаясь к стенам.

Поддержка трех стволов с тылу решила дело в пользу людей.

Хотя для некоторых было, похоже, слишком поздно.

На щербатом тротуаре лежал молодой боец. Его грудь хрипло вздымалась, пока товарищ бинтовал его.

Перед ним склонялся крепкий мужик в затрепанной форме с логотипом «ЧОП «Бульдог». В глаза Шквалу отчего‑то бросился его помятый в нескольких местах шлем‑сфера, исцарапанный, как будто его пытались разгрызть.

– Нечего умирать, парень. Не время еще… – сжимая тело, бьющееся в конвульсиях, бормотал незнакомец.

Под подошвами, звеня, раскатывались стреляные гильзы.

Шкал скрипнул зубами. А это, считай, мутанты пока и не вторгались всерьез. А когда полезут, что горожане им противопоставят? Горсточку ментов и чоповцев? Охотничьи хлопушки? Травматы? Топоры, скалки и ломы?

Затем стало не до посторонних мыслей.

Из переулка вышли шаркающие мокрые фигуры – мертвяки, перешедшие через водную преграду.

Они приближались. Двое… трое… пятеро. Шквал видел изодранную гниющую кожу, зияющие запекшиеся дыры вместо глаз, и тем не менее, не видя, они  хотя медленно, но уверенно двигались к ним, словно чуя горячую кровь. Бывшие люди шли против людей живых.

– Хрен вам! – заорала Лиса в лицо ковыляющим мертвецам.

Четыре прицельных выстрела в голову упокоили бродячие трупы.

Не успела группа вернуться к машинам, как новый мутант решил попробовать их на зуб.

Гадина была похожа на человека, но очень и очень отдаленно – короткие лапы вместо ног и длинные когтистые конечности вместо рук. Тело покрыто шкурой, смахивающей на сосновую кору, а морда отличалась огромными выпирающими челюстями и крошечными глазками.

Раздался грохот «Тавора», и антропоид взвыл. Его левая лапа взорвалась багряным фонтаном.

– Вот тебе, сучий потрох! – радостно выкрикнула сталкерша.

– Лиса, сзади!

Та обернулась, держа наготове «стечкин», и уставилась на второе существо. Оно было, пожалуй, того же рода, что и сдохшая гадина. Огромное, телосложением слегка напоминавшее человека. Мускулистое тело покрывала чешуйчатая темно‑зеленая шкура. Тварь сгорбилась так, что ее длинные руки почти касались асфальта; на лапах торчали толстые, мощные когти. Круглые красные глазки украшали плоский череп. Здоровенный ящер с длинным мускулистым хвостом, рядами оранжевых зубов, на которых виднелась свежая кровь, и толстыми когтистым лапами. И на миг сталкер изумился, насколько же нелепо и абсурдно выглядит это  на улице провинциального среднерусского городка!

Тварь открыла пасть и издала протяжный отвратительный визг, сравнительно с которым железо по стеклу – почти симфония. Ничего подобного Шквал раньше не слышал. Черт, какая‑то выставка новых мутантов!

Лиса выпустила три пули в монстра, отбросив его назад. Пуля застигла его в прыжке. Развернувшись, урод пошатнулся и рухнул, затем с очередным жутким воплем рванулся к ним, отталкиваясь от камней мощными ногами.

Сталкерша стреляла снова и снова, пока существо летело на нее, пули разрывали его плоть, брызги темной крови разлетались в разные стороны.

Тварь изогнулась дугой и затихла. Подождав несколько секунд, Шквал выстрелил еще раз – в грудь создания.

Лиса навела «стечкин» на урода и одной очередью разрядила магазин. Череп разлетелся вдребезги, разбрызгав мозг.

– Это, кажется, ликан, первая форма, – сообщила всезнающая сталкерша. – Вторая больше, но медленнее, и не такая, стало быть, опасная. А вот если нанесло бы на третью…

– Не знал, – буркнул Шквал. – Я больше по водяным тварям знаток!

– А‑а… То‑то тебя кокодрил так напугал, – бросила она, перезаряжая автомат. И тут, побледнев, затряслась. Оружие чуть не выпало из ослабевших рук. Видать, некий предел был и у этой железной леди.

Подошел Гамбургер, торопливо вынул из разгрузки флягу:

– Выпей, подруга. Четыре глотка, и будешь как новенькая. Это отвар корзинника с эссенцией синей водоросли. Сам Глобус делал, не кто‑нибудь.

Сталкерша принялась хлебать зелье, но парень отобрал сосуд, как только та вкусила положенную порцию.

Обтерев рот от лиловых разводов, она бросила уже спокойным голосом:

– Ну, идемте, что ли? У кого бы дорогу спросить?

Навстречу попались двое обывателей, но при приближении сталкеров бросились прочь. Шквал, несколько ошарашенный происходящим, опомнился, когда те уже свернули за угол.

* * *

Вроде и невелик город Конаково, а сталкеры с непривычки заблудились. Из новой части города, что в основном состояла из стандартных советских еще пяти– и девятиэтажных домов, они угодили в старый район частого сектора.

У многих домов окна были закрыты ставнями, так что есть или нет на месте жители, понять было невозможно. Вдобавок если мобильная связь еще так‑сяк работала через раз, то «Глонасс» с джипиэсом функционировать отказались напрочь. М‑да…

– Уф‑ф, люди! – воскликнул Капитан как раз в момент, когда Шквал уже обдумывал идею постучаться (верее, вломиться) в первый попавшийся дом и выяснить, где, в конце концов, эта чертова 3‑я Московская улица?

Впереди и в самом деле виделся народ – у магазина сети «Магнит». У входа уже собралась толпа, пока небольшая, человек тридцать. Некоторые были вооружены двустволками.

– Тормозни! – распорядилась Лиса. – Поспрашиваю.

Следом за ней они вошли в торговое заведение.

В затемненном магазине толпился народ.

Люди стояли отчего‑то вдоль стен. К сталкерам оборачивались бледные, какие‑то одинаковые лица. В простенках между стеллажами иногда стояли вооруженные люди – кто‑то в камуфляже, кто‑то в синих полицейских мундирах. Двое или трое в форме с катафотами и большими зеркальными буквами ДПС на спине. Народ набирал продукты, шел к кассам и, стоя в очереди, вполголоса обменивался мнениями. (Некоторые, впрочем, хватали еду и уносили «за так», пользуясь тем, что охранник куда‑то испарился.)

– А слышали, вроде тут рядом вертолет упал прямо в Волгу? – говорила одна девчонка с охапкой макарон. – Говорят, его какая‑то гигантская двухголовая змея сбила плевком на двадцать метров.

– Да вроде по телевизору говорили, – поддакнула ей старушка божий одуванчик. – Стали передавать, и тут телевизор вырубился… Страсти‑то какие!

– А почему радио не работает, никто не знает?

– Какое радио? – нервно хихикнул мужик в олимпийке, в тележке которого были бутылка «Путинки», шпротный паштет и пара пачек баранок «Волжский пекарь».

– Да никакое! Весь диапазон прошерстили, нету!

– Аномалии, видать, виноваты, – мрачно уточила пожилая дама в халате и шиньоне.

– У нас тут еще тихо… А вот сестра звонила, сказывала, что в Твери зэки в тюрьме охрану разоружили и на улицу почти вырвались. Хорошо, мэр танкистов вызвать успел, к свиньям расхреначили тюрьму вместе с зэками и заложниками… Да и вообще город на ушах стоит. Беженцы, мародеры, вояки, да и у многих просто крышу сорвало…

– Не привыкли тверичане, это мы рядом с Зоной живем… – философски заметил мужичок. – Тут у соседки зомби сломал дверь, так она его топором прибила…

– Один зомби, – буркнул Капитан. – Большое дело! Вот, помню, было дело в рейде на Орехово‑Зуево. Там их штук триста имелось, а у нас три рожка к «калашу», и до корабля километр бежать…

А Шквал подумал, что народ как‑то расслабился. Едой толком не запасается и эвакуироваться не пробует своим силами. Или привыкли здешние к соседству геоаномальной территории и уже не боятся? Это‑то и плохо, притупилось чувство самосохранения.

– Тише! Новости, наверное, прорезались! – воскликнул кто‑то.

И в самом деле, засветился большой плазменный экран, висевший над кассами. Но это были не новости…

По телеэкрану пробегала рябь помех, и лица сидевших в ярко декорированной студии ведущих юмористического шоу «Кролики ЛТД» временами напоминали физиономии зомби: настоящих зомби, а не смешных замазанных кетчупом актеров из дешевых фильмов ужасов.

– Как мы знаем, в Московской Зоне найдены разумные моллюски, – вещал Майкл Галушкян, смахивая невидимые пылинки с лацканов клоунского разноцветного пиджака. – Тьфу, не моллюски, а креветки. Какая разница, спросите вы? У моллюсков ног нет, а у креветок – есть. И ног нет, и рук нет, и… э‑э‑э… глаз нет. У них вообще ничего нет, кроме раковины и среды обитания.

Собравшиеся в магазине недовольно загомонили. Видать, администратор или кто там еще решил развлечь собравшуюся тут публику, да просчитался. Людям было совсем не весело от льющегося с экрана безвкусного словесного потока.

– Вопрос, а как же тогда эти моллюски размножаются, если у них ниче нет? – вступила в разговор восходящая ТВ‑звезда Катя Горобец. – Икрой, что ли?

– Нет, усиками… – важно пояснил Галушкян.

– Но у них же и усиков нет…

– Они на время брачного периода отрастают, а потом отпадают.

– Коллеги, а разве моллюски не однополые млекопитающие? – это сказал третий участник, загримированный под ученого Павел Соля.

– Не знаем мы таких насекомых, – засмеялся Майкл. – Но моллюски, безусловно, однополые рептилии. Впрочем, вернемся к креветкам. Ну какая креветка на себя штаны‑то напяливать будет? Самая цивилизованная, что ли? Не, ну вот все креветки без штанов, а одна в штанах…

Брошенная кем‑то бутыль боржоми закончила телепередачу вместе с бренной жизнью «плазмы».

– Вот, – явилась Лиса, держа бумажку. – Начертили, как проехать.

* * *

– Почему так долго? – недовольно выпалил изобретатель, когда сталкер протянул ему руку для приветствия.

– В пробке застряли. Сам знаешь, какие сейчас пробки! – вполне иронично заявил Шквал.

В этот момент из‑за складов раздался приглушенный рев, от чего все те, кто находился в машине и возле нее, оглянулись.

«Юному дарованию» было лет около сорока. Ученого он не сильно напоминал – высокий и широкий в плечах, сутулый и длиннорукий, как горилла. К тому же он имел привычку бриться наголо, отчего все могли увидеть извилистый шрам, спускающийся от макушки к затылку. Кривоватый длинный нос завершал картинку. Спецовка ярко‑синего цвета сидела на гении, топорщась и обвисая.

– Где эта ваша хрень?! – грубо рявкнула Лиса.

– Там, – Бобер махнул в сторону ангара. – Вас дожидается.

Старый склад со скошенной рифленой крышей и обшарпанными стенами. То ли овощная база, то ли гараж. Вокруг – стена с «колючкой». Ворота, у которых переминаются трое подручных изобретателя.

– Ну, пошли…

* * *

Больше всего это  напоминало увеличенный раз в пятьдесят кухонный комбайн последней модели, скрещенный с бетономешалкой. Продолговатый угловатый корпус с дверцами и лючками, на котором торчит что‑то типа витых рогов из алюминия. К этому добавить какие‑то стеклянные шары на брюхе и торчащий хвост кабелей. На вид мегакастрюля весила тонны две‑три.

– Ну и зверушка! – фыркнула Лиса. – А чем она питается?

– Она питается от «радужных яиц», – потеребил кончик носа изобретатель.

– Сколько ж их надо?

– Сто двадцать…

– Ого, это, считай, пол‑лимона баксов! – встрял Жук.

– Не пол‑лимона, а полтора, там еще много всякого… – застенчиво улыбнулся Бобер. – Плюс особо – два «нифльхейма».

Шквал присвистнул. Этот артефакт недавно стали приносить из Москвы – старший брат, если можно так сказать, «ледорита». Он давал температуру жидкого азота и стоил тридцать тысяч, само собой, не «деревянных».

«Вот это вундервафля, вся кривая и непонятная, но, кажется, рабочая, – промелькнуло у сталкера. – Торжество научной идеи. Интересно, каков выхлоп будет?»

– Ладно, – подвела итог сталкерша. – Чем бы ни питался, главное, чтоб не человечиной.

Пока его люди грузили машину в кузов, Бобер пустился в объяснения, которые, наверное, понять мог только он.

– Вот, – изобретатель ткнул в длинный цилиндр на платформе диаметром с три метра и длиной этак семь‑восемь. – Это, собственно, главная часть агрегата. Труба, обмотанная набором соленоидов. Она генерирует вихревые плазмоиды и ускоряет их до трехсот километров в секунду. Это, в сущности, довольно старая концепция термоядерного реактора. Основа здесь, как бы вам сказать… э‑э‑э… плазменный вихрь с… э‑э‑э… вмороженным магнитным полем, перемещающийся вдоль внешнего поля. Два разогнанных плазменных вихря сталкиваются и сжимаются в центре машины импульсным магнитным полем, образуя плазму достаточной плотности и температуры для зажигания термоядерной реакции.

Ну, вот видели, как курильщики пускают дымные кольца? Так вот типа этого, только вихревая пушка стреляет не дымом, а плазмой. Огненное кольцо проходит через импульсную катушку, и в момент прохождения пропускается импульс в полторы сотни киловольт, чтобы огненное кольцо стало вторичным витком трансформатора. Достаточно настроить синхронизацию и… Ну вот, а если эту штуку использовать в разомкнутом состоянии, получится мегабластер.

Он скороговоркой что‑то объяснял про какие‑то импульсные мегаваттные инжекторы нейтралов на «спирилликсах» (вот пригодился бесполезный вроде арт), запалы на «черных ангелах», создающих «нужные профили ионной плотности», квадрупольные импульсные электроды для борьбы с кинетическими нестабильностями… Импульсные конденсаторы… инжекторы нейтрального луча, мюонный катализ наложением артефактных полей…

Во время разговора Шквал украдкой оглядывал ангар.

Самый обычный на вид большой гараж, даже чувствуется легкий запах бензина и смазки, наверное, от старых времен. Разве что то тут, то там стоят контейнеры для артефактов. Да в приоткрытую дверь кабинета видны полки, уставленные датчиками аномалий. Можно сказать, и не прячется человек. Вероятно, многим Бобер полезен.

– Французы из Генеральной европейской энергокомпании мне девять миллионов евро обещали, но я меньше чем за сорок не отдам, – закончил тот меж тем лекцию.

Одновременно его команда закончила погрузку.

– Тут еще полсотни моих огнеметов и еще кое‑что, – уточнил Бобер. – Это я тоже возьму…

– Само собой!

– Гамбургер, на пулемет, живо! – распорядилась Лиса. – Ты прикрываешь. Капитан, заводи! – четко и по‑военному кратко отдала указания эта боевитая молодая тетка.

Мотор машины взревел, гулко отражаясь в дребезжащем сотнями стальных частей корпусе.

– Ну, с Богом! – Водитель резко передернул рычаг передач. Машина, рыча, двинулась с места.

Минут пять они стояли, пропуская колонну разномастных машин, набитых людьми и сопровождаемых парой армейских грузовиков с угрюмыми солдатами.

И тут… Шквал даже оторопел. Откуда ни возьмись объявился человек в когда‑то элегантном дорогом плаще поверх черного комбинезона, заросший бородой до глаз. В нем безошибочно угадывался старый знакомый – сталкер и проповедник Дьякон.

– Горе, горе, горе живущим на земле! – хрипло орал он. – Горе! В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них. Отныне блаженны мертвые! Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять? И всякий остров убежал, и гор не стало… И поклонились зверю, говоря: «Кто подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?» И была дана ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны и пойдет в погибель… Глаза ваши пусты, мысли ваши черны, руки ваши осквернены кровью ближнего… Выя ваша помнит гордыню, рты помнят богохульство… Сердца помнят грех… Никто из вас не уцелеет… Ибо суров и непреклонен Судия! И сказал мне: не запечатывай слов пророчества книги сей, ибо время близко… Аминь! Аминь!

Дьякон ревел басом цитаты из Святого Писания и потрясал пустым автоматом, пока с последнего грузовика кто‑то не выстрелил пару раз, и безумный сталкер не упал на асфальт. И к растекшейся красой лужице вокруг его головы тут же подскакали смешные длиннолапые мыши. Только вот клыки слишком уж высовывались из маленьких пастей да вдоль хребтов торчали гривы тонких длинных иголок.

– Слышь, Шквал… – тихо сказала Лиса. – А может, довезем этого умника с его муйней до наших, и тихо назад? Мы можем и здесь переждать. Ты ведь понимаешь, рисковать мы будем ни за… хвост собачий. Никто нам орден не даст и благодарность не выпишет.

– Да, – кивнул Шквал, – это само собой. Но нам надо туда… Мы же люди, а не… шакалы!

Через полчаса они были уже на позиции среди своих. Напоследок Бобер подарил им пять штук огнеметов и, вот подарок так подарок, электромагнитный карабин – солидный, с полпуда весом, охлаждаемый ледоритовыми обмотками и на раскладной треноге, чтоб отдача не валила стрелка. Его забрал Гамбургер как имеющий опыт работы с такими штучками.

* * *

Твари не заставили себя долго ждать.

Вот из дыма появилась морда гигантской зажарицы с большущей раскрытой пастью и посверкивающими длинными клыками. Вот уже рядом возникла другая. В приступе бешеной ярости, ошеломленная выстрелами и болью, она атаковала тех, кто был к ней ближе, прыгнув на Лису и Шквала.

Резкий звук выстрела над правым ухом оглушил сталкера. Он инстинктивно пригнулся, но успел увидеть, как правая глазница взорвалась облаком крови и мозга. Атака зажарицы была пресечена в полете. Словно наткнувшись на стену, массивное тело рухнуло, лапы разъехались в стороны.

Но сзади перли грифоны.

Лиса не стала дожидаться, пока они перелезут на эту сторону баррикад, выпустила очередь, и первая тварь, пронзительно вскрикнув, рухнула. Шквал, прижав к плечу приклад, дал по мутанту очередь. Прижав переднюю часть туловища к земле, чудище сощурило огненно‑красные глаза и совершило свой смертоносный прыжок.

Шквал выстрелил, но продырявившие брюхо пули не смогли прервать прыжок огромной твари. Приземлился он удачно… почти. Огромный клыкастый клюв сомкнулся на том месте, где миг тому назад была голова сталкера. Пули прошли насквозь, вырвавшись из спины гадины. Видимо, стрелку удалось разбить позвоночник, потому что мутант заверещал и попытался отползти в сторону, волоча за собой задние ноги. Времени добивать не было. Выпрыгнувший откуда‑то лохматый волкун с пастью, окаймленной острыми черными клыками, и вытянутыми лапами накинулся на вольного бродягу.

Трррататта!!!

Четвероногий убийца заскулил, но отступать и не думал, прижав морду к земле, он готовился совершить смертоносный прыжок.

Ухнул подствольник. Рванула граната. Клочья мяса и шкуры усыпали землю…

– Грифон! – заорал кто‑то слева.

Сталкер увидел, как почти над его головой взлетел в воздух могучий хвост, на конце которого помещались два истекающих слизью плоских зуба или когтя. В следующий миг очередь гауссовки разбрызгала монстру голову – гидроудар разметал хитиновые щитки, заставил лопнуть фасеточные глаза.

Времени сказать Гамбургеру «спасибо» не было.

Здоровенная тварь, вся поросшая свалявшейся клочьями шерстью, покатилась по траве с пробитой головой, на которой неестественно торчали два почти человеческих уха, разве что очень большие. А Шквал уже целился в приземистого, широкогрудого самца, который, как в замедленной съемке, поворачивал тяжелую голову с налитыми кровью глазами в его сторону.

Бой продолжился.

Ну что там делает Бобер, или они его зря приволокли? Через минуту он получил ответ.

Потрясенный до глубины души Шквал увидел, как поток пульсирующих желтым тороидов ударил о землю, и передняя шеренга чудищ моментально исчезла в огненном мареве. Через секунду то же самое произошло с тварями, напирающими с тыла. Потом… прямо перед их позициями разверзся огненный ад. Пылало все, даже, кажется, сама земля и бетон шоссе. И сквозь рев пламени сталкеры с мрачным удовлетворением слышали истошный визг сгорающих мутантов.

Все помутнело от дыма, словно опустили закопченное стекло. Затрещали, скручиваясь, ветви чахлой придорожной рощицы, и нехотя полыхали космы травы, швыряя длинные, долго не гаснущие искры. Дико выли горящие и мечущиеся в разные стороны монстры.

Внимательно наблюдавший за происходящим генерал, взобравшись на крышу КУНГа, не отрывал глаз от бинокля до тех пор, пока не угасли последние языки пламени. Опустив наконец старый «ЛОМО», Стрелецкий оглянулся на адъютанта и, кивнув, пробормотал:

– Жаль, что такие штуки нельзя поставить на конвейер.

«А может, и хорошо, что нельзя?» – про себя добавил он.

* * *

В пятнадцати километрах от Конаково. Граница Московской Зоны

Горелая роща никогда не горела. Но уж больно жутко смотрелись черные засохшие стволы берез – словно скелеты убитых Зоной деревьев. Среди них, правда, кое‑где еще теплилась жизнь – страшненькая, жуткая, как оно и бывает в пределах геоаномальной территории. Росли алый папоротник и сталь‑трава. В зловонных лужах жрали жирных гадких личинок не менее гадкие белесые жуки с пол‑ладони размером. В зарослях химерника возились твари, похожие на ощипанных кур, скрещенных с крысами, у каждой четыре красных злых глаза, – карликовые грифоны.

Почти сразу за Горелой рощей начиналась Чертова Щетка: скопление изуродованных аномалиями, переплетенных между собой деревьев всех пород. Шириной она не более двух километров, но тянулась с запада на восток в глубь Зоны километров на восемь, почти до самого Чернолесья. Самые разные мутанты, иногда устраивавшие набеги на людские земли, гнездились там. А охотникам там не развернуться – сквозь деревья и сплетшийся подлесок человеку не пролезть. Командование даже хотело выжечь этот лес, да все никак не собралось. Так что натянули заборчик из колючки в один ряд и этим ограничились.

В общем, места неуютные, и люди, тут остановившиеся, наверняка имели причины таиться в глуши.

…Барсуков смотрел на экран сканера. Отметки перемещались, причем довольно правильно и целеустремленно. Выходит, живы.

– Кочергу вам в жопу! Вот же, блин! И что вообще оно там?..

Иногда кажется, что сама Зона не на его стороне.

Барс вытер испарину со лба. Он вытащил из кармана склянку и съел пару таблеток китайского зелья. Старый мошенник Чжао, помнится, расхваливал свое снадобье, просто эликсир жизни – одна или две пилюли, и никаких проблем с нервами, пищеварением и потенцией. А на лице сквозь ухмылку читалось: заходи, мол, почаще, глупый белый дурак.

Проблем со здоровьем стало и в самом деле меньше, но цена… Определенно, этого жадного знахаря надо бы повесить на воротах его лавочки на калужской окраине.

Может быть, отведать от нервов какой зонной травки или смеси? У помощников ‑то  наверняка есть.

Нет, он за четыре года насмотрелся, чем такое заканчивается. Самокрутки из корней буролиста, а у него и вершки убойные, «чаек» со всякой дрянью, мутно‑серая брага из зонтичной красавки и грибов‑глазовиков – от одного запаха выворачивает. Еще можно ловить красных болотных червяков и лизать, пока те не сдохли (иногда раньше дохнет наркоша). А после всего этого творить «чудеса», от которых окружающие только вертят пальцами у виска. Вроде беготни голым среди пустошей и попыток врукопашную одолеть чупакабру. Нет уж, это для отморозков, которым плевать на себя, типа, хоть день, да мой. А он хочет жить долго и счастливо! И будет!

– Вот же долбоклювы! – ругнулся он, опять посмотрев на сканер.

Ну да ничего, от меня никто не уходил… обиженным. Всем сестрам по серьгам будет! «Гидры», несмотря ни на что, в порядке? Но, может, это и хорошо?

* * *

Так или иначе, агрегат Бобра дал им передышку, за время которой Шквал сгрыз шоколадку, прихваченную в маркете, запив ее банкой взятого там же энергетика. Легкий ветерок дул от леса, унося запах гари в сторону. За спиной лениво переругивались бойцы.

– Да было бы еще хоть десяток пулеметов с боезапасом, я бы и не волновался.

– Ты, кстати, хорошо смотрел? Может, завалялся цинк‑другой, а?..

– Да нет, все вчистую выгребли. Россыпью навалено в ящик, и все…

– Не, пацаны, тут вообще нечего ловить. Патронов нету ни хрена, какая война может быть? Не то что заградительный огонь, вообще ведь стрелять нечем. Только на эту вашу пушку надежда.

Дело приняло серьезный оборот. Тем более боеприпасов и в самом деле осталось кот наплакал.

Неожиданно за спиной загудел мотор, и на позицию выскочил «Урал» с кузовом, набитым патронными ящиками. Второй грузовик подъехал к «Шилке», экипаж которой уже откинул специальные лючки в передней части башни.

Ага, сообразило начальство, что они тут расстреляли весь боекомплект. Ну что ж, похвально.

Топоча подкованными ботинками, подбежал ка‑питан.

– Шквал! Как тут у тебя дела? Держитесь? Ничего, наши выдвигаются к вам с огнеметами!

– А сколько вас там?

– Много, двадцать восемь… осталось, – помрачнел капитан.

Помощь оказалась очень кстати, ибо новые гости пожаловали на позицию.

Бугристое тело, закованное в костистую броню. Короткая, жесткая, как проволока, щетина, блестящая черным металлом. Кольчатую шею венчала уродливая голова, похожая на клыкастый череп. Страшные, подобные ржавым гвоздям клыки. Изломанные чуть не дюжиной суставов лапы. Змееноги… А говорят, вымерли эти жители восточной Москвы.

Огромный чешуйчатый червь ворвался на позицию, разметав расчет ДШК. Все утонуло в крови и крике. Щелкающая пасть металась от одного корчащегося тела к другому, мощные жвалы смыкались со скоростью ножей сенокосилки.

Гамбургер полоснул длинной очередью в упор прямо в оскаленный череп, полетели осколки панциря, и хлынула яркая зеленая кровь. Тварь, зашипев, как паровоз, извернулась клубком, взметнулись острые жвала.

Но к ней уже бежали с двух сторон, рассыпая дымящие гильзы, бойцы.

Из смрадного дыма явился еще один, если не родной, то двоюродный брат змеенога.

Существо оказалось метра за два ростом, его гигантское тело было бугристым и грубым. Оно неспешно приближалось к ним, растопырив массивные когти.

Гамбургер прицелился в живот монстра и выстрелил пять раз подряд, яростно нажимая на спуск. А тварь даже не замедлила бег.

Ящероид ринулся на них, отводя назад гигантскую лапу. Шквал быстро отскочил в сторону, мутант пронесся мимо него, но сразу же остановился и обернулся. Густая изумрудная кровь стекала по слизистой шкуре.

Но чешуйчатый убийца снова атаковал.

– В стороны! – заорал Шквал.

Бойцы бросились в разные стороны, лишь Капитан остался на месте, направив «Вал» на наступающую тварь. Дюжина пуль вошла в живот мутанта, что называется, «закрыв вопрос».

Еще один!!!

Потом бабахнуло, и все разом потонуло в густом облаке жидкого огня, от которого занялись трупы мутантов. Из пламени, сильно дергаясь, вывалилась и осталась лежать на дороге горящая тварь.

Шквал оглянулся, бледный, с совершенно дикими глазами Жук отбрасывал в сторону отстрелянную, еще дымящуюся трубу одноразового огнемета – старушка «Рысь» не подвела.

«И чем мы будем воевать, когда советские запасы кончатся?!» – промелькнуло у Шквала.

А потом увидел тело, придавленное чешуйчатой тушей, и копну рыжих волос в луже крови. Красной человеческой крови.

«Эх, Лиса, что ж ты так?..»

В следующий миг все вокруг залил яркий потусторонний свет…

* * *

Сидя в кабине «Урала», Бобер смотрел, как смертоносные «гостинцы», вырвавшись из соленоидной трубы, уносились в зенит, чтобы потом, описав пологую дугу, низринуться вниз, неся хаос и разрушение. И там, куда рушились бело‑синие «бублики», творилось невообразимое. Пузырящиеся желтые волны взлетали над землей, гулко хлопая и вздымая столбы горячего воздуха, перемешанного с пеплом. Сорок плазмоидов в минуту. И так может работать сколько угодно, если, конечно, техника не даст сбоев.

Сейчас как раз Свеча, второй его помощник, проверяет систему охлаждения. Она надежна и проста (оттого и надежна, что проста), но мало ли что? Еще минута, и он закончит и вернется.

Но закончил Свеча раньше…

То ли шов был пропаян с дефектом, то ли пресловутая усталость тому виной, но боковой патрубок кожуха, в котором прятался один из «нифльхеймов», обломился. И струя жидкого азота ударила Свече в лицо. Глаза моментально замерзли, глазные яблоки буквально взорвались. Ослепший, обезумевший от дикой боли, он упал на спину, из его глотки вырвался сдавленный хриплый вопль, ибо он рефлекторно вдохнул адски холодной жидкости азота. Оператор корчился, царапая себе лицо и шею, теряя разум от боли, пытаясь дышать заледенелыми легкими.

И с этого мига и Бобер, и его команда, а также лейтенант с солдатами были уже практически мертвецами, хотя еще и не знали об этом.

Для обеспечения работы плазмореактора он придумал совсем оригинальную схему охлаждения.

Ибо именно это самое главное и сложное, даже на внешних контурах, а их было еще два, у центрального блока генератора температура доходила до десяти тысяч градусов: хоть сталь, хоть титан начнут испаряться. А были еще и реакторные камеры. Причем если даже одна из камер реактора прогорит, она запросто может дестабилизировать весь реактор, за чем последует взрыв!

Воздух там, где стоял его генератор, буквально кипел, дымно дрожа…

Дистанционный пульт, как в дрянном блокбастере, тревожно пищал, выдавая на дисплей однообразные строчки:

…Сбой системы…

…Критическая неисправность…

…Отказ оборудования…

– Бежим, Бобер! – заорал первый помощник.

– Нет смысла, Грифель… – просветленно улыбнулся изобретатель. – Если контур стабилизируется, то все будет нормально, а если нет, то все равно не успеем…

Что‑то тягучее и жаркое, как огненный нарыв, набухло во чреве горячего облака и лопнуло, разбросав шипящие жирные брызги. Туман изверг тяжелую волну сухого жара, вспенился, и фонтан быстрого пламени взмыл к облакам. Грохнуло, как дальний гром.

Клочковатая дымка сипела, колеблясь. Второй удар, сотрясший все вокруг, опрокинул машину, а через миг ее накрыло раскаленным воздухом взрывной волны…

* * *

В этот момент как будто рядом ударила молния. Яркий свет залил все вокруг. И только потом где‑то недалеко раздалось тяжкое: «Д‑ды‑дых!»

Ударило по ушам. Почва под ногами заколебалась. Громовой раскат перешел в треск и свист. Белый свет озарил небо, и ветер, поднятый волной горячего воздуха, с шуршанием прошел над головами. Огромный столб иссиня‑белого пламени взвился в небо, к серым облакам. Земля дрогнула от страшного удара.

Всего мгновение это длилось, мгновение, когда за спиной горело второе солнце, искрящееся, как гигантский алмаз. Затем свет схлынул и угас. За спиной на фоне голубого неба поднимался черно‑оранжево‑красно‑фиолетовый столб, в основании которого плясало быстро опадающее озеро пламени.

Взвыл и умолк датчик аномальной активности. От наступившей следом тишины, казалось, заложило уши. Голова гудела, как котел.

За спиной горело, угасая, белое сияние… Они, не тратя слов, обнажили головы.

– Эх‑х! – только и прошипел оказавшийся рядом майор.

И непонятно, о чем он жалел. Что сгинули его люди, прикрывавшие Бобра, то ли о том, что они остались без главного калибра…

А ровно через семь минут началась очередная атака.

* * *

…Взгляд вновь и вновь ловил в прицел противника. Руки автоматически выполняли отработанные движения. И только на краю сознания Шквала зудели абсолютно неуместные сейчас мысли. Что если тварями управляет разум, неведомый разум Зоны, чьим бы он не был, то, слава богу, в тактике он полный ноль. Так бессмысленно гробить живую силу! Так не воюют.

Волна тварей тем временем затапливала подступы к линии обороны, перехлестывая через заграждения и разбросанные местами бетонные блоки.

Первые из монстров почти достигли линии траншей. Киноиды трех видов – больше всего, само собой, псанов. Это хорошо – мутировавшие собаки опасны на открытом пространстве своей быстротой, организованностью и сплоченностью стайных хищников. Но когда нужно прорывать заградительный огонь, шансов они не имеют. Даже если их так много, как сейчас…

– Гранаты к бою!

Он выдернул из разгрузки гранату, тяжелую и надежную «Ф‑1», и метнул ее в надвигающийся живой хаос. Зеленое чугунное яйцо улетело вперед вместе с парой десятков своих собратьев, брошенных «гидрами».

В живом воняющем псиной ковре взметнулись взрывы, осколки посекли тела, взрывная волна подняла к низкому небу клочья мяса. А Шквал пожалел, что «снегурки» они истратили еще в начале сражения, сейчас бы пригодились…

Противник перегруппировался и вновь двинулся на штурм – в самом прямом смысле по телам сородичей. Завывали мутанты, молча надвигались шеренги зомби. И вновь шипели огнеметы, наполняя пространство сотнями и сотнями горящих и падающих тел.

Гон устлал подступы к Конаково. Но новые стада рвущихся через завесу огня и пуль чудищ надвигались на сталкеров.

В дыму хорошо просматривались серые силуэты мерно вышагивающих зомби на фоне мечущихся монстров, десятками гибнущих от разрывов гранат и очередей. Однако страха не было, наоборот, кровь кипела адреналином.

Так продолжалось около получаса. Территорию вокруг позиций сплошь усеивали горелые и разорванные трупы зомбаков и тварей – от горгонопсов до раттисов.

Но к врагу непрерывно подходило подкрепление, а защитников становилось все меньше. Хоть одна из сотни тварей да прорывалась к окопам и иногда успевала умереть уже после того, как смыкала челюсти или жвала на горле людей. Монстры прорывались сквозь огневую завесу и добирались до людей, норовя повалить и уволочь. И если выходило, живое море смыкалось над еще живым орущим человеком, спеша растерзать добычу.

Так что у сталкеров выбор был небогат: либо погибнуть, либо стать победителями. Правда, в последнем Шквал все более сомневался.

Новая атака. И стало понятно, что все предшествующее было лишь цветочками. Твари шли клиновидным строем, пресловутой «свиньей» – в центре силачи вроде драксов и кинжалорогов, а по краям все те же собаки.

По рядам торопливо пробежали подносчики, таща охапки одноразовых «РПГ». Шквалу досталась старушка «Муха». Тоже неплохо. Не по «меркаве» же стрелять, а зверью местному и этого с головой хватит. Откинуть крышку, взвести рычаг, навести на несущиеся прямо на тебя туши врагов… Выжать спуск. Выстрел!

Отшвырнув еще дымящийся зеленый тубус, Шквал вновь вскинул «Абакан» к плечу.

Это уже ставшая привычной работа. Все как всегда. Все как обычно. Как на полигоне. Как в боях – в Эритрее, Пакистане, Абхазии, Сирии…

Загрохотали спаренные 23‑миллиметровые зенитные пушки «Шилки» и крупнокалиберные пулеметы бронемашин на флангах. Снайперы методично отстреливали наиболее опасных тварей вроде плюющихся ядовитой слюной василисков или живучих, как сам дьявол, горгонопсов. Жалко только, что не каждую из них возьмет обычная винтовочная пуля… Иным нужно три‑четыре…

Выщелкнуть опустевший магазин, вставить новый. И вновь короткими очередями, выбивая накатывающих жутким живым морем гадин. Одна, другая, третья… десятая…

С заунывным писклявым верещанием с неба обрушились треклятые когтекрылы.

По налетающей стае открыл огонь резерв – аборигены или просто случайные люди с дробовиками. Лучше обычной дроби против летучих тварей пока еще ничего не придумали. Черт, не всех посбивали…

Стоящий слева от Шквала ефрейтор СВГО отшатнулся, зажимая разорванную когтями шею и с рычанием пытаясь отодрать от себя крылатое порождение Зоны.

На секунду пришлось отвлечься – автомат в левую руку, а правой схватить увесистую, с мелкого кролика размером, трепыхающуюся тушку. Сжать пальцы и швырнуть себе под ноги еще дергающегося мутанта, смачно припечатав гнусь подошвой «Маттерхорна».

– Спасибо, мужик! – прохрипел вояка.

Раненый побрел в тыл, где его встретила женщина‑санитарка из местных, а его место занял какой‑то неизвестный. Новенький и чистенький камуфляж, пижонский шлем и дробовик.

И кто это у нас? С каких это пор вольные бродяги стали рядиться как на парад?

– Вот, приехал пострелять собачек, а тут, блин, тако‑ое… – пожаловался тот.

«Турист?»

– Зато теперь на всю жизнь настреляешься… – бросил сталкер и одним выстрелом свалил шуструю химерницу, перебив ей позвоночник.

По левую руку от него хлестнул пучок щупалец караката, сметя с баррикады сразу двоих. Но это был единственный успех притащивших его по канаве сюда озерников – их скосили несколькими очередями.

Ага, то ли пресловутый разум Зоны поумнел, то ли, что вернее, инстинкты начали действовать… Твари, повизгивая, расступились, и на сталкеров помчались злобно трубящие быкари.

– Подствольники к бою! – пробежало по цепи.

Приклад толкает в плечо, и под когтистыми копытами тварей вырастает разрыв. И еще… И еще… Во все стороны летят ошметки плоти и костей, брызжет кровь. Красная, голубая, зеленая… У Зоны богатая палитра – на любой вкус…

Вытащить из подсумка очередной «ВОГ‑25», прицелиться, выстрелить. Достать, зарядить, прицелиться, выстрелить.

Продолжать бой…

Продолжать бой…

Продолжать бой!!!

Пока не сдохнет враг – или не загнешься ты сам.

Рядом рявкнул выстрел из дробовика, и словно по сигналу бодро загрохотали пулеметы.

Гаусс‑пушка в руках Гамбургера свистела и завывала. Уже кончились шарики, и в ход пошли болты и гайки, собранные в запасках машин, и гвозди, найденные в кафе в подсобке.

Вот сгорел один батарейщик, потом другой. А затем вдруг посерел и рассыпался мелкой сухой крупой «ледорит» в кожухе охлаждения, не сумев поглотить выделяемое машинганом тепло…

– Твою ж мать! – выругался боец. – Теперь только короткими очередями чуть ли не раз в час…

– Росток, сбегай, прошвырнись по магазинам, может, где есть в холодильниках «ледорит», – бросил Шквал баюкающему руку раненому – мужику из команды «Лешие». Сам он, впрочем, в это мало верил – слишком дорогая штука. Тут артефактами не пользуются, с них живут.

Небо над их головами плотно затянуло мрачными низкими тучами.

* * *

На этот раз следующей атаки пришлось ждать долго, почти час. Они напряженно всматривались туда, где перебегали и копошились разнообразные… дети Зоны. Возникла даже надежда, может быть, напор Дикого Гона иссяк? Сколько тварей уже погибло от пуль и снарядов? Сколько сгорело в плазменных ударах? (Эх, Бобер, молить за тебя Бога будем до конца дней!)

Как бы не так!

– Смотрите, смотрите! – ткнул рукой вперед Жук.

В первые мгновения Шквалу показалось, что какая‑то неведомая аномалия сдвинула верхний слой почвы и погнала в их сторону.

– Крысюки, мать их!!! – заорал кто‑то.

В самом деле, на этот раз против них Зона бросила сплошь одних раттисов.

Живое море серых, черных и коричневых спин текло, набегало на них. Тысячи жирных, огромных раттисов, живой ковер из спин, голов, поблескивающих глазок. Море шипящей и взвизгивающей плоти.

Раттисы были сплошь крупные, мускулистые, похожие на обросшие длинным волосом сардельки на четырех лапках. Слышался нарастающий визг. Потоки зубастых бестий шли, накатывая, словно прибой. Они копошились, взбирались друг другу на спины, задирали оскаленные морды, становились на задние лапы, глядя вперед на защитников баррикады и видя в них добычу .

Ударили огнеметы, но слишком мало их осталось.

Из‑за баррикады полетели бутылки, разбивающиеся об асфальт и бетон, зазвенело стекло, и по мостовой плеснуло жидким огнем. В мгновение ока крысюков охватило жаркое, густо коптящее пламя. Старый, добрый «коктейль Молотова», как оказалось, вполне годится и против монстров. Огненные цветы расцвели в самой гуще наступающей армии крысоморфов.

В воздухе повис омерзительный запах паленой шерсти, и послышался не менее омерзительный визг, вырвавшийся из тысяч глоток одновременно.

– Шашлычком пахнет… – раздался за спиной злой смешок Капитана.

Прорвавшихся через огонь грызунов было немного, но они были. Череп обожженного раттиса сплющился от удара сапога Капитана. Шальной когтекрыл, сбитый дробью, шлепнулся наземь и пополз, дергая крыльями. Шквал наступил на него всей тяжестью, дробя хрупкие кости. От удара прикладом хрустнула черепушка зайцевидной твари, брызнуло кровью.

Раттиса, прилипшего к горлу армейца, Шквал ударил ножом в позвоночник. Крыса разжала зубы и упала на истоптанную траву. Сунув «Катран» в ножны, Шквал попытался заткнуть рану бойца. Не помогло. Из разодранного горла хлестала кровь, заливая и шею, и комбез, и руки сталкера. Нащупать артерию не получалось. А когда получилось, товарищ уже дергался в агонии. Еще одна жизнь…

Крысомутанты закончились, и полезло, что называется, всякой твари по паре.

Ярко‑рыжая выверна заскочила на столб, высматривая жертву. Эта мутантная летяга может прыгнуть на своих перепонках метров на тридцать, при этом метит вырвать глаза. Зацепилась взглядом за Шквала и прыгнула, как медная молния. В воздухе поймала пулю и, дергаясь, покатилась под ноги. Он даже давить не стал, некогда. Это вон Жук словно пляшет чечетку, топча мелких мутантиков, что просочились на позицию.

Пара пуль прошила какую‑то змееподобную тварь, и та заметалась, как перебитый шланг, разбрызгивая сукровицу и ликвор.

– Аста ла виста, бэби! – процитировал он Терминатора‑Шварценеггера из фильма, снятого в год его рождения.

Еще один некрупный змеемутант – кажется, серая амфисбена, – рванулся, выстрелил, как из‑под земли, но был перехвачен пинком, прижат к земле и переломан. Хруст он не услышал.

Жук, не прекращая между делом давить мечущихся под ногами мышезубок и суселов, сбил налетавшего с тыла клювача и, повернувшись на месте, всадил пулю в глаз зверя, похожего на варана, только с множеством сколопендровых лапок. А рядом и второй – его тоже.

На трупе бойца метрах в тридцати сидело нечто вроде лысой кошки, но с черепашьей башкой, жадно вырывая из распоротого живота кишки. Они подобно адской лапше вываливались из пасти, и кошак часто и быстро глотал, не обращая на окружающее никакого внимания. Так и сдох, получив в бок очередь.

Ярко‑красный ящер плюхнулся прямо к ногам туриста. Капитан полоснул по рептилии из шприцевого огнемета ближнего боя: ящер забился, съежился и заверещал почти как человек. Шквал вздрогнул, хотя думал, что теперь уже точно привык ко всему. И мысленно поблагодарил погибшего Бобра – его огнеметы их сильно выручали.

Плетка – шестиметровая многохвостая змея («А вроде ж вымерли!») – ввинтилась между Жуком и Гамбургером, но атаковать не успела – Капитан сжег ее всю, со всеми хвостами…

А вот прямо из‑под земли полезли ракокрабы, блестя густо‑красными панцирями и длинными клешнями. А под брюхом у каждого виднелись мерзкие наросты – яйцекапсулы. Ракокрабам были нужны трупы, чтобы отложить в них эти капсулы, и они готовы были эти трупы получить, применив свои клешни, сила удара которых не уступала пуле.

Струя огнемета дернулась, вычерчивая в пространстве огненный сектор, и с крабами было покончено.

Отряд защитников постепенно уменьшался. Уходить надо, промелькнуло в голове у Шквала. Пока есть шанс. Пока еще везет. Везение – оно же не вечное. Отойти в Конаково и продержать Дикий Гон на окраине села какое‑то время, пока жители не удерут или не спрячутся.

Тут взгляд его зацепился за одного мутанта, остановившегося у вала трупов собратьев. Одного, но зато какого! Видом сие создание напоминало… даже не сказать кого… Больше всего это, на взгляд сталкера, напоминало тощего бегемота, ставшего на задние лапы. Или же, что вернее, того же бегемота, в тушу которого кто‑то вшил лишнюю «секцию», взяв живот от динозавра или еще какого древнего пресмыкающегося. Во всяком случае, чешуя на его брюхе наличествовала.

Худой, как будто долго голодал, монстр был высок ростом – метра четыре, а то и больше. Серый и голокожий, с огромной вытянутой головой, на которой в разные стороны смотрели шесть или восемь глаз. Морда при этом имела карикатурные черты обезьяны (или… человека?!). И на этой морде было два оскаленных рта – здоровенный и поменьше. Серо‑розовые, похожие на пиявок отростки покрывали грудь мутантного недоразумения и верх живота. Длинные тонкие щупальца числом четыре штуки красного, как крашенные лаком для ногтей, цвета росли из грузного безобразного туловища. Чудовище опиралось на ноги‑тумбы, отчасти напоминавшие птичьи, как у птицы размером с большегрузный трейлер. Из груди торчал бугристый хобот, походивший на вытянутое свиное рыло. А еще это  было, судя по всему, самцом.

– Як у бугая! – прокомментировал «леший» позади.

– Больше, – машинально возразил сталкер.

Тут оно  их заметило и глянуло прямо в оптический прицел.

В абсолютно черных глазах чудовища не было ничего. Воистину как два колодца мрака.

Шквал повидал немало разных зонных чудищ, но никогда не встречал такой безумной, дикой, вместе с тем разумной злобы. Нет, скорее ненависти ! Но что это?

– Так… зомбячка… Ты бач, яка прытка…

И верно, у самых ног скотины шла девчонка в грязном «камуфле», причем на нем была не одна грязь, но и довольно свежая кровь. Точно, зомби, разве что для обычного мертвяка хорошо выглядела, видать, свежая еще. Вот как быстро идет!

И тут сталкер понял кое‑что…

Она шла, но не походкою человека, люди так не ходят. Так, как будто это был лишь футляр в виде человеческого тела, внутри которого сидело совершенно не похожее на человека опасное создание, огромная ящерица или даже скорее хищное насекомое вроде медведки или богомола, двигавшееся резкими ломаными движениями. Но лицо девки как раз было вполне живым, невероятно злобным и вдобавок каким‑то радостным – такое могло быть у сытно пообедавшей людоедки.

И Шквал выстрелил прямо в это лицо. Зомбячка завалилась на спину. Урод замер, а затем словно в ярости воздел щупальца. А потом оно  повернуло голову, и выяснилось, что ртов у этой твари было больше, чем два, – добавочный был на затылке. Тварь присела и плюнула.

Ядовито‑зеленый сгусток не долетел до них метров пять. Слюна расплескалась о строительный блок, с шипением разъедая бетон.

Их обдало потоком смрада, словно из распоротого брюха давно сдохшей и протухшей коровы. Шквал подавил рвотные позывы. Его напарник не сумел.

А затем в два ствола они свалили уродливого гиганта, чтобы через пять минут о нем забыть.

Началась новая атака, на этот раз совсем особенная: в головах раздался зудящий шум. Хреново… В дело вступили мутанты‑псионики.

Слева от Шквала сталкер схватился за голову, уронив автомат, турист рухнул на истоптанную землю. Однако и на это у «гидр» было кое‑что припасено. Загрохотала «Шилка», кинжальным огнем поражая прячущихся гипнотизеров. Всего‑то несколько бойцов, снабженных блокирующими чужую волю артефактными сборками, и пара хитрых датчиков, засекающих направление биоизлучений.

И вновь Зона отступила.

Через считаные минуты пространство снова огласилось грохотом выстрелов и пронзительным визгом, местность перед мостом заполнили бьющиеся в агонии монстры.

Неподалеку раздались приглушенные хлопки «Вала», и на сталкера упало внушительных размеров дергающееся тело, выбив остаток воздуха из легких.

Изо всех сил оттолкнув от себя навалившегося обезьяноида, он быстро крутнулся в сторону. Рядом матерился Жук, меняющий опустевший магазин, а раненый монстр начал медленно вставать на колени, несмотря на несколько ран. Шквал выхватил нож и всадил лезвие в третий глаз, горящий во лбу.

Урод дернулся и рухнул сталкеру под ноги. А клацнувший затвором Капитан разрядил «Моссберг» контрольным твари в голову. Та разлетелась в разные стороны серо‑красными ошметками.

Опять налетели когтекрылы. Турист и «леший» погибли мгновенно, истекли кровью из разодранных сонных артерий, но все‑таки налет с воздуха был отбит.

Очередная атака монстров закончилась ничем. Противник, как это бывало с Гоном, вдруг откатился обратно. Шквал начал перекличку. Не отозвались еще трое. Одним из них оказался турист‑охотничек. Так и не узнают родные, как он сгинул.

* * *

Эта передышка длилась довольно долго.

Шквал еще успел наведаться в импровизированную медсанчасть – навестить Леску.

Госпиталь, конечно, еще тот. Сталкеры и несколько мирных жителей, занятые примерно одним и тем же – отделением еще живых от мертвых и в меру своего разумения лечивших живых. Несколько сидящих там, белеющих свежими бинтами на разных частях тел фигур вразнобой орали от боли на множество голосов.

Обгрызенная костяной гончей рука у Лески все еще кровоточила – кожа и мясо были кое‑где содраны почти до кости.

Набор лечебных артефактов вполне справлялся – «янтарик» мало того что способствовал быстрой регенерации поврежденных тканей, так еще и убирал заражение, а «магнето» останавливало кровотечение.

Тут же один черноволосый худой сталкер приматывал «магнето» к окровавленной шее другого, бритого наголо, приговаривая:

– Терпи, Сорока, сейчас мы тебя подремонтируем… Еще пару «бусинок», и будешь как новенький.

Бритый лишь молча скрежетал зубами. Зато его сосед, смуглый и горбоносый, низ лица которого был в кровавых волдырях – след плевка василиска, матерился по‑русски и по‑своему. Языка Шквал не знал, но интонация была вполне понятна.

Медсестра, молодая, в берцах не по размеру, берете и новомодном, с погонами сержанта, форменном платье от Юдашкина, сейчас особо нелепо выглядящем, умело бинтовала голову полицейскому в забрызганном кровью комбезе. Он стонал и всхлипывал.

Тут же торчала санитарная «Газель» защитного цвета с красным крестом. На пороге машины стоял чемоданчик с инструментами, в глубине которого тускло отсвечивала хирургическая сталь: скальпели, турникеты, пинцеты… Рядом – беспорядочная мешанина ампул, тюбиков и таблеточных упаковок.

Возле машины с потерянным видом бродил немолодой лейтенант медслужбы. Из мобилизованных, а может, беженец‑контрактник (сейчас многие стремятся в армию – хоть какое‑то дело, да и крыша над головой). Он явно не знал, что делать. Только жалобно тявкал в телефон:

– Нужны аппараты для переливания крови и инфузионной терапии, срочно!.. И аппараты искусственного дыхания. Нужны кровезаменители, хотя бы физраствор. Какие препараты? Любые! Я даже кордимида не нашел! Артефактами прикажете обходиться? Так и обходятся, а я в этом шарлатанстве не понимаю…

И в самом деле, в Зонах своя медицина. Вместо пенициллина – «стеклорез», вместо йода и зеленки – сок «разрывника», вместо бинтов – «магнето» или «глобула».

За те четверть часа, пока Шквал здесь был, двое умерли, но остальные шли на поправку.

Он вернулся на позицию ждать новой атаки…

* * *

И нарастающую дрожь почвы он в первый момент воспринял как очередной выброс.

Обороняющиеся тревожно загомонили и заоглядывались, но признаков нового нашествия не было.

Зато земля вздрагивала все сильнее. По полотну шоссе побежали трещины. Они смыкались друг с другом, разбрасывая черную крошку асфальта.

Затем придорожный ларек покачнулся и ушел в землю тонущим кораблем.

Края воронки осыпались. И гигантская туша медленно выползала наружу, волоча закованное в хитиновую чешую тело. Осыпалась земля с ходивших шатунами сочленений, грозно дергались жвалы. Дракс! Старый знакомый! Они редко выходят из воды, но могли довольно долго жить и на суше.

Мутантное чудище повернулось к Шквалу и, окончательно выбравшись из‑под земли, двинулось на него. А гранаты кончились.

Шестиметровое тело на множестве ножек. Панцирь, блестящий, как вороненая сталь, измазан в глине. Пилообразные передние лапы и чуткие щупы антенн, пытающиеся поймать направление. Жвалы интенсивно работали.

Его движения были медлительны. Его броня – неуязвима. Пули отскакивали от пластин панциря. Не зря из них делали бронежилеты даже на продажу. А у них ни «Мухи», ни завалящей «лимонки».

«Да сделайте что‑нибудь!» – захотелось ему заорать во весь голос.

И судьба услышала – воздух рассекла свистящая плеть и взревела вибрация обмоток. Подоспел Гамбургер со своей гауссовкой. Рассеченный дымящийся панцирь дракса обнажил серо‑желтую широкую трубу пищевода и судорожно трепещущие мышцы, все еще перекачивающие гемолимфу. Упало наземь недоразвитое крыло – отличительный признак молодняка.

Но за этим драксом полезли еще. Их тщетно поливали автоматным огнем, двоих окатили огнесмесью, кого‑то прибили из РПГ.

А вот у оборонявшихся уже не стало ни гранат, ни даже бутылок с бензином. А к ним ползут аж два панцирных мутанта.

– Давай мочи их из своего бластера, чего ждешь? – бросил Шквал Гамбургеру, опершемуся на свое оружие.

– Не могу, винтовка не выдержит!

– Стреляй, идиот! – хлестнул его по физиономии Шквал. – Ты свой «Гаусс» в гроб положишь себе, что ли?

Электромагнитный агрегат замолотил по врагу, опустошая короб и быстро разогреваясь. От него пошел дым, а потом он брызнул разрядами. Гамбургер еле успел отскочить от треноги за какой‑то миг до того, как полыхнувшие вольтовы дуги разметали вокруг облако капель расплавленного металла.

Однако дело было сделано – все драксы замерли, истекая остро пахнущей жижей из множества дырок.

Следующая колонна мутантов появилась через десять минут – секунда в секунду.

Не доходя до села километра с чем‑то, плотная масса тварей начала разворачиваться по фронту, явно собираясь замкнуть кольцо вокруг них, а может, даже попытаться форсировать водохранилище вплавь.

«Вот теперь – все!» – прочел Шквал в глазах товарищей.

И в этот момент над их головами раздался реактивный гром, в который вплетался свист винтов. Из‑за облачной хмари самолеты не были видны, но Шквал угадал по звуку и удивился. Им на выручку прислали не старых знакомых – Су‑25, не Су‑27 и даже не новейшие Су‑34. Над их головами ложились на боевой курс гиганты Ту‑95.

Он еще успел подумать: как, интересно, пилоты смогут вслепую попасть по цели без авианаводчиков в месте, где радары безбожно врут, но затем, срывая голос, инстинктивно скомандовал что‑то. То ли «Воздух!», то ли «Ложись!». Буквально через мгновение на них обрушилась ударная волна от взрыва множества авиабомб, так что воистину земля под ногами подпрыгнула, завибрировала, заходила ходуном.

Это были не обычные фугаски – огненные полусферы куполами адских храмов выстроились перед их позициями, уходя в глубь Зоны. Шквал невольно присвистнул – в ход пошли боеприпасы объемного взрыва. Да судя по всему, не простые, а самые тяжелые. «Молот» – новейшая разработка, сжигавшая все в радиусе трехсот метров.

Закрыв хмурое небо, все заволокла взметнувшаяся в воздух серая пыль. Удаляющийся гул сообщил, что «медведи», выполнив с блеском роль «кавалерии из‑за холмов», улетели, не став тратить горючее на второй заход. И так ребятам спасибо. Полеты над Зоной – дело опасное.

А в штабном КУНГе генерал Стрелецкий устало откинулся в кресле. Он только что использовал последний резерв – один удар спецбоеприпасами Особой смоленской авиадивизии дальнего действия. Резерв, данный ему ровно два часа назад личным приказом президента, до которого он сумел‑таки дозвониться, наплевав на субординацию. И теперь генерал ощущал, что воистину сделал все, что мог.

* * *

…Они ждали, но с той стороны  больше никто не появлялся. Вероятно, «молоты» убили всех, а возможно, инстинкт самосохранения возобладал даже у сведенных Диким Гоном с ума мутантов, и те удирают сейчас куда глаза глядят.

Сталкеры молча сидели среди гор стреляных гильз и пятен крови, как будто не веря, что живы и все кончилось.

А потом появились вороны. Казалось, они слетелись со всей округи. Тяжело захлопали крылья, заслоняя небо. Птицы расселись по крышам, распластались на асфальте, накрывая тела мутантов и зомби черно‑серыми крыльями. Они жрали, выдирали куски плоти, довольно каркая, дрались за особо лакомый кусок или просто торопливо заглатывали пищу …

Стучали и щелкали клювы. Чавкала расклевываемая, раздираемая плоть, уже начавшая протухать, – мутанты вне Зоны часто разлагаются почти сразу. Хрустели кости и хрящи…

Птицы не обращали внимания на людей, хотя Шквалу казалось, что они нет‑нет, да и посматривают в их сторону с этаким нехорошим интересом.

В наступившей тишине люди наконец поднялись и, поддерживая друг друга, побрели через мост в сторону городка. На месте остались лишь раненые да десяток местных жителей – собрать и похоронить останки защитников.

* * *

Их отряд медленно пересекал Конаково. Мимо по пустынным улицам иногда проскакивали армейские «Уралы» и «МАЗы», мощно порыкивая двигателями. У обочины валялись расстрелянные волкуны – штук десять. Одинокая тварь, припадая на перебитую ногу, метнулась за угол и там залегла. Видно, отсутствие энергии Зоны уже сказалось. И все эти уродцы останутся тут на верную смерть.

Им встречались брошенные машины. Иногда с разбитыми стеклами и залитыми кровью салонами – все сплошь новенькие иномарки. От выброса электроника сдохла.

Несколько раз проехали советские «старички» – «Волги», «Жигули», «копейки».

Мелкий дождь сменился ливнем, волосы промокли, и капли скатывались за шиворот. Они накинули капюшоны, а Жук достал из разбитой витрины зонтик и раскрыл его над головой. Невдалеке показалась обгорелая и искореженная громадина боевой машины разграждения. Длинный суставчатый кран обреченно ткнулся в раскуроченный асфальт, а сорванная бронерубка раздавила заднюю часть корпуса сгоревшей старой «Мазды», и та стала на попа. Пара зомби, танцевавших вокруг инженерной машины какой‑то нелепый танец, слово слепые, ищущие вход внутрь бронебульдозера, синхронно замерли и развернулись в их стороны. Не спеша Капитан разрядил им в головы «макаров» – два последних патрона, и зашвырнул опустошенный «ствол» в канализационную решетку.

Где‑то на окраинах слышались выстрелы, несколько раз гремел трещоткой КПВТ (вероятно, с брони палили в не успевших удрать детей Зоны).

На улицах попадались зомби. А много их миновало реку, однако! Живые трупы никак не реагировали на движущиеся машины и людей, лишь вяло перемещаясь без цели или вообще замерев, как в кататонии. Наверное, подумал Шквал, энергия, их питавшая, ослабла, и скоро они умрут окончательно. Мертвецы – свежие и изуродованные тлением, – бродящие по улицам обычного города, давно перестали шокировать его. Горожане уже начали очистку от них Конаково, объединившись в стихийные группы зачистки. Вооруженные гладкостволом, а иногда просто топорами, палками и камнями, они яростно, вымещая минувший уже страх, били бродячие трупы по головам и бросали на месте.

«А ты бы, дядя, нам был бы нелишним у моста!» – с неожиданной злостью мелькнуло у Шквала при виде мужика, выцеливавшего из «Сайги» одуревшего растерянного псана.

Два или три раза сталкеры замечали каких‑то темных личностей, шаривших у упокоенных мертвецов по карманам. А однажды спугнули подростков, пытавшихся снять с вяло отбивающегося зомбака в полицейской форме слегка уже ржавый «укорот» (его они добавили к своему арсеналу).

По дороге от них как‑то отстали товарищи. Последними свалила команда младшего сержанта, заметив пустое разгромленное кафе, где на прилавке стояли ящики с баночным пивом.

– Братья, а куда мы идем? И долго еще нам идти? – нарушил молчание угрюмо сопевший Капитан. Леска глянул на него, но по обыкновению промолчал.

– Еще полчаса, брат. Есть тут одно место, где передохнем, – бросил Шквал.

Они пошли дальше. Ливень потушил основные пожары, но дымящиеся кое‑где развалины домов продолжали забивать воздух запахом гари.

И вот Конаково осталось позади. Несчастное, испуганное, но спасенное. Спасенное ими. Ими. Теми, кто остался там, у моста и на передовой позиции. И Бобром с его замечательной пушкой. И сержантом, любителем пива, с его ребятами. И летчиками, не испугавшимися летать над Зоной, над которой, бывало, и спутники глохли. И многими другими.

«Все‑таки мы это сделали!» – подумал Шквал и улыбнулся пересохшими губами.

Было легко, усталости ни малейшей. Завтра, может быть, накатит смертельная усталость после запредельного напряжения и депрессняк, который никакой водкой не вылечить. Но пока можно жить и радоваться…

Глава 15

Московская Зона, окрестности г. Конаково

Жук, кряхтя и постанывая, дотащился до панцирной металлической кровати и в изнеможении свалился на нее. Жалобно скрипнули пружины.

Странно, подумалось Шквалу, как могли сохраниться здесь кровати? Что тут раньше‑то было? Наверное, спальня то ли для мальчиков, то ли для девочек такого‑то отряда. А может, какой‑нибудь изолятор. Хотя нет, как он помнил из собственного детства, медчасти в пионерских лагерях были довольно‑таки небольшими. Дети априори не должны болеть в летних оздоровительных заведениях.

Лагерь «Ромашка» был небольшим по территории и не сильно загруженным строениями. Два или три одноэтажных корпуса, где, судя по всему, размещались дети. Двухэтажный домик, наверное, для администрации‑бухгалтерии‑библиотеки. Довольно большая столовая с исковерканными столами и скамейками и почти разнесенной вдребезги кухней. И полусожженная летняя эстрада.

Вероятно, прежним владельцем лагеря было какое‑либо из конаковских предприятий, осваивавшее территорию еще с советских времен. С той легендарной поры остались пара статуй пионеров с горнами и барабанами, ныне имевших жалкий вид. У трубача отсутствовала голова, и горн, свисающий над обломками шеи, смотрелся чуть жутковато, напоминая о виденных недавно в Конаково зомбаках. У барабанщика отсутствовали руки с палочками и одна нога.

– Стойкий оловянный солдатик, – невесело пошутил Капитан.

От недавних времен осталась бетонная стела с триколором и цитатой из какой‑то речи президента, стоявшая рядом с замощенной плитами площадкой, предназначенной для проведения построений, смотров и линеек. О чем говорил гарант, разобрать уже было почти невозможно – краска на стеле облупилась и потемнела. Но вроде говорилось о том, каким должен быть настоящий гражданин.

Кроватей в бывшей палате хватило на всех «гидр». Немудрено, их‑то и осталось всего ничего. Чуть побольше десятка. Даже не взвод – отделение. Все, кто выжил в неравной схватке с Диким Гоном. Ну, еще почти столько же, оставшихся на их основной базе.

Решили перекантоваться здесь какое‑то время, что называется, отдышаться, а уж потом двинуть на базу. Зализывать раны.

Вечно голодный крепыш Гамбургер отправился на кухню. Разумеется, не за припасами, нет. Их тут, верно, уже лет пять или шесть не имелось. Так, поглядеть, может, чего из кухонной утвари сохранилось. Хоть какой‑нибудь чайник или кастрюлька, вскипятить воды на чай или сварить супец из чудом сохранившейся у Жука в рюкзаке банки свиной тушенки.

Поиски неожиданно закончились успехом. Нюх у Гамбургера на все, связанное с кулинарией, что ли? Через полчаса он с сияющей от счастья рожей приволок в «спальню» средних размеров кастрюлю, а в ней – десяток каких‑то грибов.

– Свинушки! – авторитетно заявил он усомнившемуся в их съедобности Жуку. – Я вам из них сейчас такой супец сварганю! Пальчики оближешь.

Он поцеловал кончики сложенных щепотью пальцев и закатил глаза.

– Грибным человеком у нас будешь, – пообещал ему Жук.

– Это как? – недопонял сталкер.

– Первым пробу снимешь, – пояснил Капитан. – Если не окочуришься, тогда и мы есть станем.

– Да ну вас, – надул пухлые щеки Гамбургер. Но долго сердиться не стал, принявшись хлопотать вокруг кастрюли.

Припахал Леску собрать дров для костра, Жука отрядил на поиски питьевой воды (вроде по дороге неподалеку лесное озерцо попадалось). Сам же споро почистил грибы и какие‑то бог весть где откопанные им приятно пахнущие корешки.

– Эх, лучку бы сейчас, – мечтательно твердил он.

Еще через час по палате разнесся одуряюще аппетитный запах грибного супа. «Гидры» слюнки глотали в предвкушении горячего обеда, напрочь забыв о намерениях в целях безопасности скормить повару первую порцию. Разлили суп по котелкам, заскребли‑застучали ложками…

* * *

– Здравствуйте, люди добры‑и… – прервал их дружную трапезу тонкий плаксивый голос.

– Ептыть! – выронил зачерпнутый из тарелки кусок мяса Жук и закашлялся. Мясо, плюхнувшись назад в суп, обдало лицо морпеха горячими жирными брызгами.

Парни, схватившись за оружие, мгновенно вскочили на ноги. Десяток стволов уставился в ту сторону, откуда донесся голос.

– Ептыть! – повторил морпех, разглядев, кто жмется у дверей в спальню, и опустил автомат.

– А дозор выставить не нужно было? – гаркнул Капитан, не обращаясь ни к кому персонально, однако глаза всех «гидр» укоризненно обратились к Шквалу.

– Мой косяк, – признал командир.

– Да мы ж все осмотрели, – виновато шмыгнул носом Гамбургер. – Вон Леска, когда дрова собирал, окрестности проверил. Никого и ничего подозрительного…

– А это что? – кивнул Шквал на гостью.

У дверей жалась девчонка, по виду подросток. Худенькая, с растрепанными волосами, перепуганными огромными глазищами и тонкими губами, подрагивающими от еле сдерживаемых рыданий. Одета она была как попало. Замызганное платьишко, вязанная не по размеру кофта.

– Ты кто? – Шквал жестом показал, чтоб гостья приблизилась.

Она робко, чуть ли не приставным шагом подошла на пару метров и остановилась, вцепившись худыми ручками в быльце кровати. Аж костяшки выступили.

Теперь ее можно было рассмотреть получше. Стало видно, что это отнюдь не подросток, а вполне взрослая девушка лет двадцати четырех. Блондинка с довольно крупной для ее субтильной комплекции грудью, заметно топорщившей платье.

– Кто ты? – снова поинтересовался командир, на всякий случай держа «Абакан» на изготовку.

Мало ли. Помнит он рассказы однополчан о таких вот девочках, мочивших его товарищей в той же Сирии из припрятанных под лохмотьями пистолетов или взрывавшихся на блок‑постах.

– Све‑ета… – захлюпала гостья. – Светлана Копейкина. Мы из Конаково, с фабрики.

– Ишь, Копейкина, – хмыкнул Жук. – Хорошо хоть не Рублева…

Шквал коротко глянул на него, и приятель заткнулся, поняв, что не до шуток теперь.

– Мы?.. – переспросил командир. – Ты здесь не одна?

– Не‑ет, – гнусила девчонка. – Нас с женщинами‑работницами и детишками эвакуировали на автобусе, когда оно… все это… началось. А автобус наш возьми, да и сломайся. В яму мы угодили, колесо застряло. Вот и сидим, ждем, может, кто пособит… Меня бабы на разведку послали… А тут ваш костер… И пахнет так вкусно…

Капитан снова с укором посмотрел на командира. И дозор не выставили, и о маскировке напрочь запамятовали. Расслабились, радуясь благополучному спасению, и забыли, что вокруг – Зона‑матушка…

– Присаживайся, подкрепись, – протянул ей свой котелок Гамбургер, для которого расстаться со съестным было настоящим подвигом.

– Но там баб… женщины, детишки малые… – Глаза Светланы наполнились слезами.

– Ты ешь, ешь, – велел ей Шквал. – А мы пока посоветуемся, как вашему горю помочь.

Ее не нужно было долго упрашивать. Ложка быстро заскребла по дну котелка. Ишь, как наяривает, и впрямь голодная. Видимо, не врет.

Сталкеры отошли на пару метров.

– Что делать будем? – вполголоса спросил у друзей командир.

– Да что тут думать? – вскинулся Гамбургер. – Нужно идти на выручку.

– И что мы с этим гаремом делать станем? – охладил его пыл Капитан. – Как товарищ Сухов, будем куда‑то сопровождать? Пусть выходят на дорогу и возвращаются в Конаково. Там уже более‑менее безопасно.

– Изверг! – возмутился Гамбургер.

– У нас с провиантом и боеприпасами туговато, – поддержал Капитана Жук. – Посмотреть, что там с их автобусом. Если удастся – починить, и пусть едут, куда ехали. А нет, так вывести их на дорогу в Конаково.

Мнения разделились. Решающее слово оставалось за Шквалом.

– Для начала сходим поглядим, что и как, – подытожил он. – А там на месте сориентируемся…

* * *

– Далеко еще? – настороженно озираясь по сторонам, справился у проводницы Шквал.

Они отошли от лагеря уже на добрых пару километров, а автобус так до сих пор и не нашли. Происходящее нравилось командиру «гидр» все меньше и меньше. На душе скребли чупакабры (а кто еще мог на ней скрести в Зоне‑то?).

– Еще малость, – заверила его бодро шагающая впереди Светлана. – Вон за теми березками.

Назвать деревья, на которые указала девушка, березками можно было только с издевкой. Обычно это стройные, с тонким стволом и ветвями деревца. Здешние же деревья выглядели по‑иному: какие‑то причудливо искривленные, с безобразными наростами, от корня вверх чуть ли не в человеческий рост поросшие мхом, с веток свисали лохмотья коры. Стволы некоторых берез были не округлые, а почти квадратные .

Такие Шквалу уже приходилось видеть. В Шатурском районе Подмосковья, в месте, получившем название Бермудский треугольник Мещеры. Именно там находился тайный схрон, подаренный беглым олигархом Спиридоном Александровым (он же кипрский бизнесмен Спирос Александриди) Дракону. И как раз там старый сталкер и свел Шквала с будущим работодателем, упросив своего «крестника» приютить попавшего в житейскую передрягу коллегу в каком‑нибудь из своих средиземноморских имений.

Вспомнив о своей жизни на беззаботном Закинфе, Шквал тяжело вздохнул. И чего ему не сиделось в тепле да покое? Вот же непонятная русская душа. Вечно ей чего‑то не хватает. Зимою лета, осенью весны, как поется в одной старой песне.

Тем временем они поравнялись с «квадратными» березами.

Ага, вот и пресловутый автобус. Зарылся передними колесами в яму, задние вон как высоко задрались. И впрямь без сильных мужских рук тут не обойтись. Но где же пассажиры?

– Э‑ге‑ге, бабоньки! – дурашливо окликнул Гамбургер, выходя на открытое место. – Вы где? Выходите, мы вас не съедим! Вот, с нами ваша подруга.

Оглянулся, ища глазами Светлану. А куда подевалась Копейкина‑то? Вроде вот тут сейчас была…

Вспышка.

Жуткая головная боль.

Темнота…

* * *

Сознание возвращалось медленно, рывками. Тело отказывалось повиноваться. Невозможно было пошевелить ни руками, ни ногами.

Шквал почувствовал, что некто взял его за подбородок и повертел голову туда‑сюда.

В глазах немного прояснилось. Командир «гидр» скосил глаза на переносице и смог разглядеть на ладони свисавшей над ним чужой руки татуировку – щерящуюся косой ухмылкой фиолетовую мертвую голову. Ага, приплыли.

– Он оклемался, шеф! – раздался над ним хриплый голос.

И вслед за этим Шквал ощутил болезненный тычок в бок. Снова попробовал пошевелиться и понял, что усилия тщетны. Он был надежно связан по рукам и ногам.

– Но‑но, не балуй! – рявкнули над ним тем же хриплым басом и для убедительности вновь ткнули в ребра ногой.

– Хватит, Шило! – последовал негромкий, но властный приказ.

Голос показался сталкеру знакомым.

– Усади его.

Шквала приподняли и усадили, оперев обо что‑то спиной. Зрение уже практически восстановилось. Командир «гидр» огляделся.

Он находился в каком‑то темном помещении, скорее всего подвале или схроне. Сырые каменные стены, невысокий потолок. Освещение шло от артефактной лампы, привычной для Зоны. Арты, используемые в ней, попадались часто и работали долго и надежно. Одного «светляка» вполне хватало на год, а то и полтора. Потому и ценились арты‑работяги прилично, однако затраты с лихвой окупались.

Стол из грубо сколоченных досок, такие же грубой работы скамьи, на которых сидели пятеро или шестеро вооруженных до зубов крепких парней среднего возраста.

На полу рядом со Шквалом в аккуратный ряд были сложены его соратники. Все девять, с облегчением пересчитал командир. Так же, как и он сам, спеленатые веревками. Кто уже успел очнуться и очумело пучил глаза, пытаясь сообразить, где он и как здесь очутился. Кто еще находился в отключке.

– Я же говорил, брат, что мы еще свидимся, – устало молвил один из сидящих за столом парней.

Сталкер вгляделся в его лицо. Да, точно. Это тот самый хмырь, который в Развороте хотел нанять их для переправки артефактного ружейного боекомплекта. Гвоздодер, кажется.

– Вижу, узнал, – осклабился «череп».

– На память пока не жалуюсь, – сдержанно ответил Шквал.

– Я тоже, – зловеще прошипел Гвоздодер. – Лучше б тебе тогда было согласиться. Мы хорошие бабки были готовы заплатить… А ты нас подвел… Так нельзя поступать с «черепами»… Теперь будете ответку держать…

Здоровяки из его команды дружно поддержали предводителя.

– Так вы нас из‑за того дела повязали? – спросил сталкер, лихорадочно соображая, как выбраться из передряги.

«Черепа», конечно, отморозки. Им человека прикончить раз плюнуть. Но, как и большинство топчущих Зону, они сребролюбивы. Даже, наверное, чуть больше прочих бандитов. Но что им могут предложить «гидры»? Пресловутый Сундук Мертвеца так и не найден, наличности маловато, а артефакты, конечно, кое‑какие в закладках на базе имеются, но вряд ли они впечатлят «черепов».

– Не только, брат, не только из‑за того, – ответил бандит. – Хотя мы на приличную сумму попали, не выполнив заказ. Водятся за вами и иные долги…

– Что такое?.. – напрягся Шквал. – Кому мы должны?..

– Не торопись, – осадил его Гвоздодер. – Скоро все узнаешь. Вот придет наш бугор, он вам векселя к оплате и предъявит…

Вот не было печали, еще какой‑то «бугор». Разве не Гвоздодер сейчас возглавляет группировку? Сталкер напряг память, пытаясь вспомнить, под кем ходят «черепа». Поговаривали, что они с Темными какие‑то подозрительные делишки имеют. Что, решили отдать им «гидр» для жертвоприношений Хозяевам Зоны? Или… самим Хозяевам зачем‑то понадобились аквасталкеры?

– Да ты не гадай, – посоветовал ему Гвоздодер, наверное, прочтя по лицу мысли сталкера. – Расслабься. Выпить хочешь? Или покурить? Это мы мигом… Шило, попотчуй гостя дорогого…

Двухметровый детина поднес к губам Шквала пластиковый стаканчик. В ноздри пахнуло крепким сивушным духом. Холодная жидкость обожгла горло пламенем. Сталкер закашлялся и сплюнул.

– Фу, гадость какая! Вы из чего водку гоните?..

– Не перебирай харчами, – назидательно изрек Гвоздодер. – Бог весть, может, это последняя в твоей жизни выпивка…

– Кто тут задаром водкой угощает? – раздался в подвале оглушительный рев Гамбургера.

«Гидры», похоже, пришли в себя. Эх, если бы не проклятые веревки, то еще можно было бы посмотреть, кто кого. В его команде есть такие парни, что могут и с голыми руками против вооруженного шкафа выстоять. Тот же Гамбургер. Или братишка Жук. Кстати, чего он помалкивает? Особой сдержанностью морпех вроде не отличается.

– Водочки хочешь? – хихикнул Шило Гамбургеру в ответ. – Так это я сейчас, это я мигом.

Он подскочил к связанному здоровяку и изо всех сил засадил ему сапогом в бок.

– Как, крепенькая? – подленько заржал «череп».

– Вот с‑сука, – процедил сквозь зубы Гамбургер. – Лежачего бить, да еще и связанного. Только педики так поступают. Ты педик, да?

– Я тебе сейчас покажу педика! – взвизгнул по‑бабьи Шило. – Сейчас сам у меня раком встанешь!

И принялся охаживать «гидру» ногами. Тот сначала стойко терпел боль от ударов, но вскоре застонал, задергался.

Вдруг осатаневший «череп» споткнулся и растянулся на полу, придавив кого‑то из пленников.

– Ах ты, морда! – взъярился он. – Ты кому подножки ставишь, падла?!

Оказалось, что это Жук как‑то умудрился сделать Шилу подсечку. Озлобленный «череп» насел на морпеха и стал душить. Жук как мог вырывался, однако силы были неравны. Сталкер захрипел, было видно, что ему не хватает воздуха.

– Прекратить бардак! – послышался от дверей властный окрик.

Шило быстро слез с груди Жука, поднялся на ноги и застыл по стойке «смирно». Повскакивали из‑за стола и так же вытянулись все остальные «черепа», не исключая и Гвоздодера. Шквал понял, что явился обещанный «бугор».

– Ну, здоровы будьте, «гидры», – обратился вновь прибывший к пленникам. – Хотя здравствовать вам осталось недолго. Привет, Женя!

– Чтоб ты сдох, Барс…

– Только после тебя, старлей, только после тебя…

– Вот же гнида! – сплюнул наконец‑то отдышавшийся морпех. – Не зря Шквал говорил, чтоб мы тебе не верили.

– Во‑во, – поддакнул ему майор Барсуков. – Да ведь русский мужик всегда задним умом крепок. А все ваша жадность, господа «гидры». На нее и был расчет. Что вы поведетесь на бабки да на перспективу огрести на голом месте контейнер с чудо‑артефактами.

– Ничего себе на голом месте! – возмутился Гамбургер. – Половину команды угробили, пытаясь достать этот твой гребаный Сундук!

Майор язвительно усмехнулся. Потом подошел к столу, по‑хозяйски налил себе водки в кружку. Понюхав, брезгливо поморщился, но выпил. Крякнул, закусил грибочком, услужливо поднесенным кем‑то из «черепов», и уселся за стол. Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну и прикурил.

– Половину команды, говоришь? – пустив колечко дыма, переспросил. – На то и надеялся. Только думал, что все вы там, под водой, окочуритесь. Я ведь и карту так нарисовал, чтоб вы искали этот пресловутый Сундук в таких местах, где практически невозможно выжить из‑за обилия мутантов и аномалий… Так что вам еще повезло…

Он снова скривил язвительную мину. «Черепа» угодливо захихикали.

– Значит, не было никакого Сундука? – уточнил Капитан.

– Естественно, не было, – выпустил в его сторону струю дыма Барсуков. – Вы же все уже достаточно взрослые люди, чтобы верить в сказки. Если б мы знали, где он лежит, мы бы и сами управились с его подъемом. Не так ли, парни?

– Базара нет, – подтвердил Гвоздодер.

– И зачем понадобилась такая сложная многоходовочка? – осведомился Капитан.

– Да чтоб вас, «гидр», убрать с игрового поля, – со злостью ответил майор. В интонации, с какой это было сказано, содержалось столько отрицательной энергии, что умей она испепелять, то мгновенно превратила бы пленников в горстку праха. – Вы стольким людям и организациям поперек горла стали, что с этим нужно было что‑то делать…

– А не проще было бы заманить нас в какую‑нибудь западню, да и решить все одним махом? – недоумевал Жук.

– Может, и проще, – согласился Барсуков. – Но неинтересно, да и кто знает, как отреагировали бы официальные власти. Тот же ЦАЯ. Лазненко мог бы подумать, что мы влезаем в его компетенцию…

– Ну да, ну да, – кивнул Шквал, – генерал такого не прощает…

– Да и пойти против народа Зоны в открытую – чтоб меня потом грохнул какой‑то из ваших корефанов? Кстати, ты не думал, как мы вас пропасли? Да по мобилам – ну, пара «жучков», да, впрочем, не важно все это… А важно то, что больше всего мне хотелось достать тебя, старлей. Знаешь, я даже рад, что ты уцелел. Теперь я собственноручно смогу отправить тебя на тот свет за все то, что ты со мной сделал…

– Я?! – искренне удивился предводитель «гидр».

– Это по твоей вине я оказался в этой заднице мира, – вскочил на ноги майор. – Гнию в дерьме вместо того, чтобы жить припеваючи где‑нибудь на Лазурном берегу или в Майами! Или сидеть на месте старого мудака Корина! Разумеется, никто из моего начальства тогда не поверил твоим россказням, но осадочек, что называется, остался. А в спецназе сомнение… уже повод, сам знаешь. В общем, меня вежливо попросили уйти. Сам Корин и попросил. Да еще написал такую характеристику, что меня только и взяли в войска, охраняющие Зону. А что поделать? До выслуги и пенсии мне еще служить и служить…

– Постой! – удивился Шквал. – У тебя же были деньги террористов. Там и на Лазурный берег, и на Майами бы с лихвой хватило. Их же, как я слышал, не нашли?..

– Не нашли‑и! – передразнил его Барсуков.

А потом неожиданно подскочил к Шквалу и принялся пинать его ногами и молотить кулаками.

– Не нашли! Не нашли! Не нашли! – выкрикивал он при этом, брызгая слюной. – Не нашли! Издеваешься еще, скотина!

Притомившись, Барсуков остановился и тяжело задышал.

– Да я еле успел выбросить бабки в иллюминатор, за борт, пока ко мне в каюту шли особисты. Спасибо, добрые люди вовремя предупредили…

Он снова уселся за стол, налил себе кружку водки и опрокинул ее в рот, на этот раз даже не поморщившись и не закусив. Его лицо налилось кровью, приобретя свекольный оттенок. Левую руку майор положил на грудь, там, где сердце, и принялся нервно массировать грудину. Достал флакончик, не считая, вытряхнул пригоршню таблеток и съел.

– Береги себя, Барсуков, – с иронией посоветовал Шквал. – А то этак до суда не дотянешь.

Тот глянул на сталкера мутным взглядом и тяжело вздохнул:

– Видно, горбатого могила исправит. Что ж… поговорили, и хватит…

– Что ты намерен с нами сделать? – в лоб спросил Шквал.

– В расход, вестимо, – просто ответил Барсуков как о чем‑то будничном. – Твоих парней прикончат быстро и… безболезненно, это я тебе обещаю. Тээк скэзэть,  по старой дружбе. А вот тебе, старлей, – на лице майора заиграла зловещая ухмылка, – тебе придется помучиться. Уж не обессудь. Может, почувствуешь хоть малость тех мук, которыми я истерзался все это время. Хочешь знать, что я для тебя приготовил, а?

Шквал промолчал. Вопрос был явно риторический.

– Надеюсь, ты слыхал о трупных червях?

Сталкер невольно содрогнулся, а лежавший рядом Жук, не сдержавшись, выматерился во весь голос.

Трупные черви! Еще бы он не слыхал об этих жутких тварях, порожденных Зоной. Жирные в палец длиной червяки цвета гнилого апельсина. Многосегментные, с черной головкой и ободком фасеточных глаз вокруг пасти. При этом они еще и жужжат, как мухи! Впиваясь в плоть, выпускают дымящуюся ядовитую жидкость серого цвета, действующую словно серная кислота. Десяток таких тварей за полчаса способны справиться с лошадью, оставив от нее пустое место. Человеку же и трех‑четырех червяков достаточно, чтобы стать «мокрым местом».

– Вижу, слыхал? – довольно осклабился майор. – Сейчас их сюда доставят especially for you[5]. Эй, Света, где ты там?

В помещении появилась Копейкина, в которой теперь трудно было узнать зачуханную и перепуганную девчонку‑беженку, умолявшую сталкеров о помощи. Она принарядилась в армейскую камуфлированную одежду, подогнанную по фигуре, вымыла и причесала волосы (и когда только успела?) и вообще выглядела на пять с плюсом. В такую даже влюбиться можно.

– Прошу любить и жаловать, – с дурашливой церемонностью представил ее Барсуков. – Лучшая наводчица «Черепов» Светка‑Копейка. Так втираться в доверие к людям, как она, наверное, никто в целой Новой Зоне не способен. А что вы хотели? Не зря же она в конаковском драмкружке первые роли играла! Правда, примадонна ты наша?

Светлана быстро кивнула.

– Возьми ведро, черпачок, сбегай‑ка к той яме и набери там червячков с полкило… – скомандовал ей Гвоздодер, уловив повелительный взгляд майора. – Они того туриста небось уже доели, так что надо бы их подкормить…

– Гвоздодер, может, другого кого?.. – пробормотала та. – Я их так боюсь, червяков этих!

– Вижу, ты плохо воспитываешь коллектив, братец, – с аристократическим презрением бросил Барсуков.

Гвоздодер, ни слова не говоря, ударил девку в челюсть, так что та оказалась на полу.

– Забыла, кем была? – сказал как сплюнул он. – Ты на меня молиться должна, сучка! Вся общага к тебе спать ходила. Или спилась бы, как твоя мамашка в деревне, или с бомжами за бутылку и чебурек… Я тебя вытащил! Я! А подруга твоя Лизка где? Повесилась в сортире.

Молча встав и прихватив ведро, Светка исчезла за дверью.

Майор удовлетворенно потер руки.

– Хорошо. Поговорить напоследок не желаешь, Женя?

– О чем с тобой говорить, шакал? – Шквал выругался и плюнул в лицо бывшему сослуживцу. Не попал, только погон забрызгал. Тот не рассердился, а напротив, хладнокровно утерся рукавом куртки.

– Мертвец скандалит и даже плюется. Забавно, – только и сказал он.

Миновало минут двадцать с гаком, пока девка появилась, осторожно неся накрытое крышкой ведро. Только вот в глазах ее стоял испуг – должно быть, зрелище пресловутой ямы проняло даже такую стерву, как она.

– Что ты там принесла, девица‑красавица? – в той же клоунской манере изрек майор. – Червячков? Червячков, разумеется, чего ж еще? Никак на рыбалку собралась? А кого ж поймать удумала? Вот этих взрослых дяденек? Что, обижали они тебя, дорогая, приставали, голодом морили?

Девушка метнула на него затравленный взгляд.

– Нет? А чего ж тогда? И не жалко тебе таких красавцев‑то? Смотри, какие парни. Чем не женихи?

«Черепа» за его спиной заржали. Они уже приготовили оружие, чтобы расправиться с пленниками, и ждали только команды от «бугра».

А Шквалу вовсе не было смешно. Он несколько раз видел, как «работают» трупные черви. Все больше когда они подчищали падаль. Но однажды довелось наблюдать, как эти мутанты расправлялись с подраненным гутаном. Потом месяц не мог спать нормально. Все вставали перед глазами плюющиеся дымящейся серой жижей червяки, с невероятной скоростью уничтожавшие кровоточащую плоть. И этот визг‑вопль пожираемого заживо организма. И глаза, полные муки…

– А пожалуй, я твоих дружков чуть позже прикончу, – вдруг пришла майору в голову идея. – Пусть сначала полюбуются на твою героическую кончину… Светка, давай сюда ведро.

Девушка подала Барсукову ведро, накрытое крышкой. Внезапно в ведре что‑то загрохотало, ухнуло, и из‑под крышки вырвалось плотное облако голубоватого цвета.

В горле застрял плотный комок.

Жуткая головная боль.

Темнота…

* * *

…И снова сознание возвращалось медленно, рывками. Голова была тяжелая, будто чугунная. И казалось, что кто‑то бьет в нее молотком, словно в колокол.

С трудом приоткрыл один глаз, потом второй, однако взгляд длительное время не мог сфокусироваться на чем‑то конкретном. Сплошные цветовые пятна. Черные, темно‑зеленые, коричневые.

Он уже в пекле, что ли? Тогда где адское пламя? И от‑чего здесь так прохладно, как в погребе?

Стоп, погреб! Точно, ведь они в плену у «черепов». И их, вернее его, собираются скормить трупным червям.

Шквал забился, заерзал, всем естеством протестуя против подобного рода насилия.

Рядом кто‑то застонал. Жук, что ли? Жив еще, чертяка.

Наконец рассудок таки прояснился, а глаза стали способными различать, что творится вокруг.

Ого! Ничего себе расклад!

В подвале столпилась куча народа. Рядом с «черепами» (отчего‑то связанными) торчали сурового вида парни в камуфляже и с разрисованными черной краской лицами. По нашивкам и эмблемам сталкер без труда распознал «чистильщиков» Зоны «росомах». Что, на помощь Барсукову явились? Но почему тогда повязали его союзников? (Правда, и «гидр» тоже не освободили от пут). Да и самого майора вроде как под конвоем держат.

Интересно девки пляшут. Хотя из дамского пола здесь одна Светка‑Копейка, и по ее хмурому виду понятно, что плясать она не собирается.

– Ну и как все это понимать, майор? – послышался в звенящей тишине усталый голос.

«Росомахи» расступились. Вперед вышел краснолицый ражий мужик лет пятидесяти, тоже одетый в камуфляж, но при погонах.

– Александр Васильевич, товарищ полковник!.. – рванулся было ему навстречу Барсуков, но был схвачен за плечи стоявшими рядом с ним двумя дюжими «росомахами».

– С бандитами снюхался, сука? – грозно насупил брови полковник Крылов – кошмар всего севера Новой Зоны. – Какого хрена?

– Я сейчас все объясню! – заспешил майор, в голосе которого зазвучали истерические нотки. – Это спецоперация ЦАЯ! Личное распоряжение генерала Лазненко! Секретное! Гриф – «три пусто». Необходимо было ликвидировать бандитскую группировку «Гидры». Вот их главарь, взгляните!

Крылов поглядел на Шквала. Их взгляды встретились, и сталкеру сделалось не по себе. Показалось, что он попал под рентгеновский луч, высветивший все его нутро. Потом глаза полковника скользнули по остальным «гидрам» и вновь остановились на Барсукове.

– И ты не нашел лучшей компании, чем такие же бандиты «Черепа»? – сухо справился Крылов. – Твои собственные подчиненные уже плохи стали?

– Да, Александр Васильевич, говорю же, спецоперация! Приказано было, чтоб одни бандиты убрали других… Мы должны были остаться в стороне…

Громкий выстрел ударил по ушам. Глаза Барсукова удивленно сошлись на переносице, где появилась аккуратная дырочка. Не издав ни звука, майор согнулся пополам и брякнулся на землю.

– Кончайте с ними, хлопцы, – ткнул дымящимся пистолетом Крылов в сторону перепуганных «черепов».

Раздались частые глухие хлопки – стреляли из оружия с глушителями. Через минуту с любителями ухмыляющихся костяков было покончено. Изо всей их компании в живых осталась только Светка‑Копейка, молча наблюдавшая за бойней.

Как только стрельба стихла, девчонка бухнулась на колени, поползла на них к полковнику и, обхватив его за ноги, запричитала:

– Я сделала все, как вы велели, дяденька! Отпустите меня за Христа ради! Вы же обещали!

Крылов брезгливо оттолкнул ее от себя и даже отряхнулся рукой. По его знаку девушку поставили на ног‑и.

– Обещал – не трону, – веско молвил полковник, не глядя на двойную предательницу. – Иди давай!

Светка юркой мышкой шмыгнула к выходу и исчезла за дверью.

Через какое‑то время снаружи донесся короткий отчаянный вскрик, а за ним – выстрел. Крылов кивнул головой и зло ухмыльнулся:

– Мое слово верное, а вот сержант Бурцев, сучка, тебе ничего не обещал. Ладно, хлопцы, выводите этих. И приберитесь тут, нечего грязь после себя оставлять…

«Гидр» подхватили под руки (каждого из сталкеров по два бойца) и, не развязывая, выволокли наружу.

Перед тем как их словно кули с мукой побросали в крытый тентом грузовик, Шквал успел разглядеть, что держали пленников в каком‑то старом блиндаже в гуще лиственного леса (уж не со времен ли Великой Отечественной он тут остался?).

Не успели отъехать, как позади раздался оглушительный взрыв.

– Прибрались, – зло сплюнул Капитан.

– Следы заметают, – поддакнул Гамбургер.

– Интересно, куда нас везут? – справился Жук. – И зачем?

– Увидим, – ответил командир. – Не думаю, что все так печально. Если бы хотели избавиться от нас, то там бы вместе с «черепами» и майором и положили.

– Это да! – повеселел Гамбургер. – Может, в карантинный лагерь какой определят. Ну а оттуда мы уж найдем, как сделать ноги.

– Балабол! – беззлобно хмыкнул Капитан.

Везли их довольно долго. У Шквала все бока от тряски заболели. И еще эти веревки, будь они неладны. Попробовал от них избавиться, но, увы, ничего не получилось. У его парней – тоже. На совесть вязали «черепа», без халтуры.

Но вот наконец грузовик остановился. Сталкеров выволокли на свет божий.

Снова лес, и тоже лиственный. Вокруг, кроме «росомах», ни души.

К ним подошел Крылов. Хмуро оглядел каждого из сталкеров, подолгу всматриваясь в глаза. Удовлетворенно кивнул и велел подчиненным:

– Развяжите их.

Военные быстро и четко исполнили приказ.

Полковник подошел к Шквалу, разминавшему изрядно затекшие руки и ноги. На сталкера пахнуло холодом, будто холодильник открыли. Было в Александре Васильевиче что‑то этакое, нечеловеческое. (Может, и его «поцеловала» Зона‑матушка?)

– Слышь, старлей, – почему‑то назвал он Шквала по его прежнему военному званию (наверное, так полковнику было сподручней), – мы уже за Периметром. Бери своих парней и идите куда подальше. О тех, кто остался на вашей базе, не беспокойся. Они тоже уже эвакуированы. И мой вам совет: лучше в Зону не возвращайтесь, ничего хорошего там нет. Да и целее будете. Второй раз такая лафа вам не попрет. Это мое последнее слово…

Он развернулся, жестом показал своим людям, чтоб грузились по машинам, и сам подался к одному из бэтээров.

– Полковник! – окликнул его Шквал.

Крылов застыл на месте, но не повернулся к сталкеру лицом.

– Почему вы так поступаете с нами?

В ответ донеслась забористая матерная фраза, весь смысл которой свелся к тому, что валите, мол, пока я добрый. Выдав ее, полковник быстро зашагал к бронемашине и полез на нее. Уже захлопывая дверцу, он вдруг остановился и серьезно посмотрел на Шквала.

– Может, за то, что я спас тебя и твоих парней, правильных честных сталкеров, Зона тоже будет милостива ко мне, злодею и грешнику? А на том свете от моего котла черти отгребут хотя бы с полтонны уголька, а, как думаешь?

Он грустно улыбнулся, козырнул и быстро скрылся внутри бэтээра…

* * *

…БТР подпрыгивал на выбоинах так, что у пассажиров даже зубы клацали. Водитель с опаской поглядывал на полковника Крылова. Крутенек нравом был командир «Росомах». Сейчас как рявкнет, как…

Но полковник молчал, никак не реагируя на «хреновую выучку» (как он обычно выражался) подчиненного. Он рассматривал фотографию, извлеченную из бумажника.

С карточки на него глядели красивая женщина‑блондинка и щекастая пятилетняя девочка с редкими косичками. Жена и дочка. Приехавшие к нему в гости как раз накануне Дикого Гона и остановившиеся у мамы и бабушки (крыловской тещи), проживающей по улице Старобазарная площадь, 20, в городе Конаково Тверской области. Том самом, который спасли парни Шквала.

Родные уцелели в этом кошмаре, и полковник сейчас ехал к ним, воздав другим то, что они воздали ему…

* * *

…У поворота на старое шоссе Евгений скомандовал привал.

В крохотном леске они быстро развели огонь. И парни – растерянные, онемевшие – сидели у костра.

Сам Шквал никак не мог собраться с мыслями. Он просто сидел на бревне, смотрел, как огненные дорожки бегут по валежинам, и молчал. При каждом вдохе в груди нещадно саднило. Похоже, Барсуков таки сломал ему ребро. Хрен с этим, заживет.

Приближалась ночь. Костер горел ярко, но тепла почти не давал.

Молчал Гамбургер, молчал Капитан, молчал Жук, молчал Леска…

Между ними не было слов. А зачем, когда уже все сказано и все решено? Они просто отдыхали, чувствуя бесконечную усталость от всего того, что им довелось испытать и пережить.

Позади была Зона. А впереди…

Время и Судьба покажут.

Да и не важно.

Главное, что они выжили.

Нужно собраться с мыслями и найти дорогу к людям.

Все остальное – позже.

Потом…

Эпилог

Греция, о. Закинф, г. Занте

Очаровательная девушка‑официантка принесла заказ, расставила на столике перед Евгением графинчик с белым домашним вином, порцию бараньего сувлаки со свежими овощами, тарелочки с хлебом, оливками и (комплимент от шефа) остро пахнущей чесноком закуской дзадзики. Одарила посетителя солнечной улыбкой, способной растопить даже айсберг.

– Эвхаристо́[6], – улыбнулся ей в ответ Брагин.

– Паракало[7], – снова расцвела красавица‑гречанка и указала пальчиком на пепельницу, стоявшую на соседнем столе. Поставить, мол?

Он отрицательно покачал головой и сунул ей в кармашек передника монетку в два евро. Чаевые – это само собой, а пока вот просто знак признательности.

Пока еще мог себе это позволить. Равно как и обед в такой вот недорогой прибрежной таверне, обходившийся в пятнадцать‑шестнадцать евро.

Но через пару месяцев скудные сбережения закончатся, и надо будет что‑то решать. И так почти год пробездельничал, спуская кровью и потом заработанные в Зоне деньги.

Нет, он сунулся было к прежнему своему работодателю, с которым, надо признать, поступил не очень хорошо, сбежав с порученной его заботам виллы «по‑английски». Однако господин Спирос Александриди, как сообщили Евгению, в данный момент находился далеко от Греции, и связаться с ним не представляется возможным. Разумеется, при первой же возможности ему доложат, что о нем справлялся господин Брагин, а пока, увы… Плюнув на гордость, Евгений еще пару раз наведывался по знакомому адресу, но ответ оставался неизменным: ки́рие[8] Александриди все еще вне зоны доступа.

Да бог с ним, со Спиридоном Игоревичем. В конце концов, на нем свет не сошелся клином. Понятное дело, в Закинфе сейчас найти работу непросто, тем более иностранцу. Вон их сколько в Грецию понаехало что из Восточной Европы, что из многострадальной Сирии. Не протолкнешься. Но человек с руками и, главное, с головой не пропадет. Ну, не выйдет устроиться в дайвинг‑центр инструктором, можно попробовать наняться охранником‑вышибалой в одну из многочисленных таверн или ночных клубов. На худой конец, пойдет на какого‑нибудь местного фермера батрачить. Как раз скоро сезон сбора оливок начнется. Греческий язык он более‑менее освоил, что здесь весьма ценится.

Ясно одно – назад, в Зону, он не вернется ни за какие коврижки. До сих пор жутики по ночам снятся. И лица погибших там парней…

Он налил стакан вина. Нужно помянуть. Тут бы, конечно, лучше водка подошла и не какое‑нибудь местное узо, отвратно пахнущее памятным с детства пертусином, а наша, родная, русская. Да жарко сейчас для крепких‑то напитков. И дорого. Поллитровка что‑то около пятнадцати евро тянет. Нет, будем пить вино.

Он проглотил кисловатую жидкость, бросил в рот оливку и вяло пожевал.

– Кали́ о́рэкси![9] – кокетливо пожелала официантка.

Ей явно было скучно. Клиентов, кроме этого симпатичного парня‑иностранца, больше не было. А смотреть телевизор ей не хотелось. Там шла какая‑то религиозная передача об одном из афонских монастырей. Девушка была слишком молода для такого.

– Паракало́, – поблагодарил Евгений и принялся за еду.

Сувлаки в «Трех монахах» готовили божественно. Баранина была сочной и пахла ароматными травами Средиземноморья. Оливки крупные, с легкой горчинкой. Как раз под вино. Да и дзадзики удалось. Чеснока, может, и многовато, но на мужской вкус самое то. Ему вроде ни с кем не целоваться сегодня. Хотя…

Вон как девочка смотрит. Призывно, многообещающе.

А что, не тряхнуть ли стариной?.. Потому как давно у него ничего такого не было.

Он уже хотел помахать ей рукой, мол, не хочешь ли присоединиться, разделить трапезу? (Подобное поведение здесь не приветствовалось, но и не осуждалось, хозяин «Трех монахов» ценил клиентов, особенно постоянных.) Однако взгляд зацепился за картинку на плазменном телевизоре.

Официантке надоело наблюдать скучных бородатых иноков, чинно вышагивающих между монастырскими строениями и что‑то толкующих на каком‑то славянском наречии. Она взяла пульт и переключила телевизор на местный музыкальный канал «Lampsi TV». О, это же совсем другое дело. Димос Анастасиадис. Какой красавчик! А голос, голос…

– Xtise mia gefira[10]… – начала она тихонько подпевать.

– Переключи назад! – крикнул ей вдруг симпатичный посетитель.

– Что? – не поняла девушка. – Вам не нравится?

Она растерялась. Как мог не нравиться Димос Анастасиадис? Он всем нравится. И песня такая хорошая.

– Переключи назад…

В его голосе было что‑то такое, что испугало девчонку, она даже поежилась.

– Пожалуйста! – с нажимом произнес странный парень.

– Да ладно, ладно… – пролепетала официантка, поспешно переключая каналы.

В конце концов, клиент всегда прав. Еще пожалуется хозяину, а тот, чего доброго, вычтет из ее зарплаты штраф за грубость посетителю. Пусть себе любуется на своих монахов, если ему так хочется. Хотя, как на ее вкус, Димос намного интереснее. Какие у него усики. И эта легкая небритость. Не то что у этих противных монахов. Вон какие бороды отрастили.

Официантка фыркнула и уставилась в айпэд. Сейчас она нагуглит песню в YouTube, послушает через наушники.

На экране возникли церковные строения, чуть напоминающие Большой Кремлевский дворец. Такие же зеленые крыши, купола. Башня с часами‑курантами. Сзади ввысь уходила гора, усаженная деревьями и кустарником. И надо всем этим – бездонное голубое небо без единой тучки. Такое только здесь, в Греции, есть. Ну, еще разве что дома, в России…

Показывали святую гору Афон и Свято‑Пантелеимонов монастырь, населенный иноками русского происхождения. Обитель основана здесь тысячу лет назад и с тех пор была духовным оплотом, форпостом русского православия.

Сейчас ее населяло чуть более полусотни монахов.

Корреспондент бойко рассказывал о жизни братии, демонстрируя удачно скомпонованные кадры видов монастыря и повседневной жизни иноков. Вот они на совместной молитве у одной из главных реликвий обители – честной главы святого Пантелеимона, вот за трапезой, а вот в трудах, выполняют послушание, наложенное на насельников отцом настоятелем. Судя по датам, мелькавшим на пленке, запись сделана недели две назад, как раз перед Троицей.

Евгений впился взглядом в экран, надеясь вновь увидеть лицо одного из иноков, засветившееся в паре кадров. Высокий плечистый монах с длинными густыми русыми волосами, собранными сзади в хвост, скрепленный обычной резинкой. Небольшая бородка и аккуратные усы под хищным орлиным носом. И глаза, исполненные неизбывной тоски… Такие знакомые Брагину глаза, с которыми ему не раз приходилось сталкиваться взглядом.

– Жук… Жучара… братишка… – шептали губы бывшего сталкера Шквала. – Как же ты?..

Передача тем временем кончилась. Больше Жук на экране не появлялся.

Расплатившись за так и не доеденный обед, Евгений, чуть пошатываясь, вышел из таверны. Официантка удивленно посмотрела ему вслед. Надо же, как набрался. А ведь всего и выпил, что пол‑литра сухого белого вина. Странный парень.

Она схватила пульт и снова переключила телевизор на музыкальный канал. Увы, красавчика Димоса Анастасиадиса уже не было. Вместо него выступала умопомрачительная блондинка Пегги Зина. Ну, тоже ничего, хотя Димос, конечно же, намного лучше. Он вообще супер‑пупер.

– Xtise mia gefira‑a… – снова запела девушка.

На этот раз ей никто не помешал допеть любимую песню до конца.

* * *

Евгений вернулся в свою берлогу – небольшую студию, которую снимал за триста евро в месяц. Дешево и сердито.

Минимализм, вполне устраивавший неприхотливого Брагина: двуспальная кровать, небольшая кухня с холодильником и микроволновкой, столик с зеркалом, прикроватные тумбы, жидкокристаллический телевизор, лоджия с видом на море, пальмы и горы. Вид стоил всей тысячи.

Брагин любил вечерком посидеть на лоджии в кресле‑качалке за стаканчиком местного вина, глядя на садящееся в воды Средиземного моря солнце. Безмятежность пейзажа убаюкивала, успокаивала, заставляя забыть о другом море, оставшемся в другой жизни. Далеко‑далеко отсюда.

Вот и сейчас он плюхнулся на нагревшееся за день ротанговое сиденье. Рука потянулась за пластиковой полуторалитровой бутылкой, принесенной из холодильника, но на полпути остановилась.

Взгляд наткнулся на колокольню собора Святого Дионисия, над которой как раз остановилось солнце. От этого казалось, что над коричневым пирамидальным куполом сияет нимб.

В памяти всплыло, как они с Жуком ехали мимо собора из аэропорта по набережной Страта Марина, как морпех по‑детски удивлялся рассказу о том, что святой иногда ходит по городу и помогает нуждающимся. Вспомнилась и их подводная одиссея с черепахами и акулой…

Эх, Жук‑Жучок, вот и ты пошел по стопам Дионисия. Тоже решил помогать бедствующим? Или в первую очередь захотел сбежать от себя самого, загнанный в тупик Диким Гоном?.. Спросить бы тебя сейчас…

Но Брагин знал, что вряд ли они с морпехом еще встретятся. Возможно, не в этой жизни…

Кто‑то громко постучал в дверь.

Евгений удивился. Кого это еще принесло на ночь глядя? Он особенно ни с кем из соседей не приятельствовал. Жил тихо и скромно. Может, ну его (или их) ко всем чертям? Его нет дома.

Стук повторился. На этот раз громче и настойчивее.

Он нехотя поднялся из кресла и поплелся открывать.

– Ты?! – Глаза поневоле поползли на лоб.

– Я, – ответила роскошная красавица в коротком легком платьице.

Отодвинув его бедром в сторону, она прошла внутрь квартиры. Скептический взгляд по сторонам. Прошествовала на балкончик, осмотрела скудно сервированный пластиковый столик.

– Ты… здесь?.. – все не мог поверить Брагин своим глазам. – Как ты меня нашла?

– Да где же ты еще мог спрятаться, как не на своем любимом острове, Робинзон ты мой Крузо? – взъерошила ему волосы Тамила. – Ты ж мне о нем там, – кивок куда‑то в сторону, – все уши прожужжал.

* * *

– Вот, – приподнявшись на кровати, Тамила дотянулась до столика и налила себе вина. – Вот так все и было.

– А дальше? – спросил Брагин, закидывая руки за голову.

– А что дальше? Отсиделись на чердаке, пока Гон не закончился. Чертова пентагона потом замучились выволакивать, да он еще, пока дух не испустил, зал разнес… Живучая же скотина оказалась. Шесть пуль только моих из «Дезерт Игла», и все равно три часа подыхал. В общем, посмотрела я на это все, подумала, да и решила, что хватит с меня. «Удачу» продала…

– Тархуну? – зачем‑то справился он.

– Нет, его, бедолагу, Гон как раз в дороге настиг. Абдулле. Триста, конечно, не дал, но двести двадцать штук слупила. Собрала манатки и прилетела сюда.

– И что будешь делать?

– Еще не знаю. А покуда прикупила здесь небольшой домик. Неподалеку от Занте, в Циливи. Не хочешь зайти на новоселье?..

– Когда? – поинтересовался он несколько растерянно.

– Сегодня, Женя… – грациозно приобняв его, промурлыкала Тамила прямо в ухо…

* * *

Это место было одним из самых опасных для мелких обитателей Новомосковского моря. Но оно отчего‑то манило подводную живность к себе, несмотря на то что здесь их ожидала верная погибель.

То ли трава здесь росла какая‑то особенная, что ее так и хотелось отведать? То ли мелкие рачки‑червячки были особенно жирными? А пожалуй, что и так. Подводные растения, уцепившиеся кореньями за местные скалы, обладали поистине гигантскими размерами. При этом толстые листья и стебли были напитаны такими соками, что давали рыбкам и морским гадам огромные запасы энергии. Равно как и здешние черви, упитанные и крупные, утоляли голод на более длительный срок, чем обычные, водившиеся в других районах моря.

Вот и теперь косяк пескарей осторожно приблизился к гиблому месту, застыл на несколько мгновений у невидимой глазу, но все‑таки существующей границы, отделяющей опасную зону от мирных вод, а потом отважно ринулся на промысел.

Заработали, защелкали челюсти, усеянные тремя рядами острых как бритва зубов, разрывая на части прочные волокна растений и в мгновение ока измалывая их в пасту. Распрямились острые кинжалы‑плавники, забили весла‑хвосты, толкая полуметровые рыбьи тушки вперед, к новой добыче. Все три глаза каждого из пескарей заполыхали зеленоватым свечением, отчего весь косяк превратился в огромный живой фонарь. Где добыча? Подавай ее сюда!

В клочья порвали трубчатого двухметрового червя, не успевшего зарыться в песок. Вытащили из раковины зазевавшуюся улитку, высунувшую рожки из своего полутораметрового домика. Да еще и сам домик раскрошили ударами мощных мускулистых тел и убийственных плавников.

Пир горой для новомосковских пескарей‑удальцов. Куда до них их обычной родне, пугливо прячущейся в песке. Новомосковские и крупнее, и сильнее, и ловчее. Никто им не указ, даже ракоскорпионов задирают, если те не в стае, а поодиночке.

И невдомек разбойникам, что за их проказами уже давно, с той самой минуты, как они сюда забрались, пристально и неустанно наблюдают, четко фиксируя все их шалости.

Вот хулиганье напало на семейство почтенных двустворчатых моллюсков, делающих дыхательные упражнения.

Сунули рыбы‑хищницы плавники в приоткрытые створки раковин, перерезали мощные мускулы и стали лакомиться нежным мясом.

Помутнела от сока и ошметков мяса вода, пошла рябь по ней от волн ужаса, испускаемого терзаемыми моллюсками.

А пескарям все равно. У них гулевание. Но не все едино Стражу этого места…

Вот парочка пескариков отбилась от стаи и устремилась к холму, на котором разлеглась еще одна колония моллюсков, во всю ширь распахнувших створки, так что даже стали видны разноцветные шарики жемчужин, покоящихся внутри раковин. Жемчуг, понятное дело, пескарям ни к чему, а вот нежное мясо, на котором тот возлежит, как на подушках, рыб заинтересовало.

Шух… шух… поплыли к устрицам хищники. Да и застыли на месте, упершись в какую‑то преграду. И ни туда не поплыть, ни обратно. Завертелись на месте вьюнами пескари, забеспокоились. Потом вдруг встали, перевернулись кверху брюхами и одна за другой пропали в образовавшейся рядом с холмом пещере.

Забурлила, заволновалась в том месте вода, посыпался песок, являя очам остальных пескарей, уже струхнувших от вида гибели сородичей, Того, в чьи владения они дерзнули сунуться.

Огромное семиметровое тело, покрытое прочным чешуйчатым панцирем. Длинные, по полтора метра, усы, торчащие по бокам немыслимо широкой пасти, усеянной полуметровыми клыками. Налитые кровью прожекторы‑глаза, глядящие из‑под мощных надбровных дуг. Шипастая тяжелая булава, венчающая хвост. И шесть трехпалых лап, оснащенных острыми, стальной прочности когтями.

Пескари бросились было врассыпную, авось поодиночке не переловит. Однако не учли силу Стража.

Затряслась голова, распахнулась бездна пасти, и туда хлынула вода, засасываемая организмом зверя. Остатки ее выливались через жабры и отверстие посредине спины Стража. Все живое, захваченное в этот бурный поток, попадало во чрево монстра.

Через десять минут со стаей приблудных пескарей было покончено. А еще через четверть часа Страж, пообедавший и немного успокоившийся, вновь свернулся кольцом вокруг того, что еще недавно казалось огромным камнем, лежащим у основания псевдохолма.

Большущий металлический контейнер с поросшими водорослями и ракушками стенками. От него шло некое слабое сияние, в котором можно было различить все цвета радужного спектра.

Монстр обвился кольцом вокруг своего сокровища, положил голову на стальную крышку и прикрыл глаза. Он был сыт и доволен.

От его игрушки шло тепло, наполняющее Стража невероятной силой и неизбывной радостью. Зверь чувствовал, как эта энергия разливается по всему его немаленькому телу, заставляя его изо дня в день расти и крепнуть…

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо‑хо‑хо, и бутылка рому!..

[1] Хелен, да я звоню из Зоны… Да, из Московской… Говори громче, не слышно…

[2] «Белый лебедь» и «Черный дельфин» – российские тюрьмы для пожизненно осужденных особо опасных преступников.

[3] Мастер (араб .).

[4] Во имя Аллаха милостивого, милосердного (араб .).

[5] Специально для вас (англ .).

[6] Спасибо (греч .).

[7] Пожалуйста (греч .).

[8] Господин (греч .).

[9] Приятного аппетита! (греч .)

[10] «Построить мост» (греч .) – песня современного греческого певца Димоса Анастасиадиса.

Content

Игорь Недозор
Новая Зона. Дикий Гон

Пролог

Часть первая. Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5