Владислав Жеребьёв

Марланский квест

На бескрайних просторах вселенной, где-то, в дальнем уголке звездной карты расположилась крохотная солнечная система. Углеродные формы жизни, обладающие разумом, обитали только на одной планете. В каталогах она не значилась, однако имела название и была населена гуманоидами, от людей, от нас землян, ничем не отличавшихся. В общем-то, отличие от Земли заключалось лишь в том, что уровень развития технологий на планете отставал от наших лет на триста, а то и больше. Называлась эта планета Марлан.

Я улыбнулся, захлопнул дневник и положил его на стол. Да, в последнее время меня так тянуло выплеснуть свои чувства и мысли, рассказать кому-то, что меня переполняет, поведать миру об удивительном приключении, участником которого мне довелось стать, однако кроме бумаги, излить это было больше негде. Виной тому была блокада.

Основные проблемы получилось решить, пожертвовав солидным куском из тех запасов технологий, к которым у новой команды Ястреба был открытый доступ. Мариму, супругу Грецки, выкупили, вырвав из цепких лап старика, и с группой верных гвардейцев барона отправили в столицу. Немалую роль в этой истории сыграл и Покоп, однако по личной просьбе Яроша он остался в городе, следить за делами при дворе, и по возможности сообщать, что происходит в голове его королевского величества. Делать это было сложно, но сумма, выделенная советником Барусом на эти изыскания, весьма способствовала делу.

Подоспевшая объединенная группа безопасности земли тоже внесла свои коррективы в предстоящий диспут, так что Подольских в какой-то момент перестал быть главным отрицательным персонажем и начал казаться уже не такой сволочью и отпетым негодяем. Ярош сначала было порывался сопровождать супругу домой, а по пути отрубить пару буйных голов, но что-то его остановило. Действия свои он не объяснил и не комментировал, а оставшись на челноке, продолжил внимательно следить за лагерем мультимиллиардера по визирам. Лично я думаю, что он хотел подкараулить момент, когда Подольских останется один, и укоротить негодяя на голову, ну или искалечить, как уж пойдет. Но хитрый старикан, если и появлялся на мониторах, то в недосягаемости арбалетного выстрела, и в сопровождении трех-четырех громил сурового вида, с ног до головы обвешанных огнестрельным оружием.

Другой неприятностью служили вдруг ожившие радары дальнего действия. Где-то, за миллионы световых лет от Марлана вспыхнула активность межпланетного поисковика, который аппаратура Ястреба определила, как фактор «ИКС». Именно такие корабли, ну по крайней мере схожей конфигурации и не сильно отличающиеся по ходовым качествам, смели Земной флот, разорвав его как тузик грелку и без всякой на то причины обрушили на матушку планету всю свою огневую мощь. Фактор ИКС появился, и оставался неким напоминанием неотвратимости судьбы, однако обнадеживало, что это лишь поисковик, рыщущий в черной материи вселенной, в надежде на легкую добычу. До подхода основных сил был время. Можно конечно было сбить его с толку, запутать или просто уничтожить, но как это сделать, я решительно не понимал.

Грецки всегда появлялся на мостике как ураган, грохоча тяжелыми сапогами, звеня кольчугой, а порой и размахивая фамильным топором. После послания от Зимина, о том, что операции по доставке супруги домой и усилении охраны втрое прошла успешно, он и вовсе воспрял духом. Нет, не то чтобы он всегда так себя вел, просто в последнее время делать бравому войну было решительно нечего, ибо со всеми бытовыми вопросами электроника «Ястреба» справлялась на отлично. Сначала барон долго и тщательно изучал все переходы, шлюзы и коморки челнока, нашел подходящее помещение и оборудовал его на манер тренажерного зала, в котором он кромсал, колол, ревел и матерился, и вообще вел себя согласно кодексу, средневекового война. Однако это занятие ему быстро надоело, так что он переключился на дегустацию блюд бортового меню, и часами проводил время рядом с синтезатором пищи, нажимая на кнопки, и пробуя волшебным образом появляющуюся в лотке выдачи космическую снедь. Но самое страшное для меня началось, когда при помощи Амира он запустил обучающую аппарату и выучил русский язык. Следующим его шагом его изысканий, как просвещённого феодала, стало изучение библиотеки «Ястреба», а конкретно русской поэзии начала двадцатого века.

Мне было совершенно понятно, что без милейшего Амира Баруса тут не обошлось, но советник лишь поднимал взор к небу, строил страдальческое выражение лица, и ни в чем не сознавался.

— Вот послушай, Дима! — ревел закованный в железо великан, громыхая сапожищами по настилу мостика. — Это же гениально!

Плыли по небу тучки.

Тучек — четыре штучки:

от первой до третьей — люди;

четвертая была верблюдик.

Декламировал Ярош Маяковского самозабвенно, потряхивая головой, с чуть прикрытыми веками глазами, и как правило, встав в позу, которую он считал вдохновенно-творческой. И если бы дело оканчивалось только этим. Амир, ввиду своего острого ума, так же не сидел сложа руки и методично исследовал весь багаж челнока, классифицируя вывезенные артефакты и технологии, а также ведя картотеку тех богатств, которые, уж так получилось, вдруг свалилась с неба на землю. Ко второй неделе своей инспекции он установил, что на борту имеется минимум триста единиц огнестрельного и лучевого оружия, а также солидный боезапас для этих типов вооружения. Одно лишь огорчало советника, не один из найденных им на борту боекомплектов не подходил для обеспечения питания бортовых орудий. Вращаться они моги, нацеливаться на неприятеля тоже сколько угодно, а вот стрелять, увы, было нечем.

Шла вторая неделя пребывания в недрах челнока, и это, само по себе, было не так уж и плохо, за одним лишь исключением. Хоть и опознал меня корабль, как капитана, что лично мне до сих пор оставалось непонятным, однако для реального управления требовалось предоставить сигнальный чип, который, наверное, имел при себе старый капитан корабля. Чипа, у меня, разумеется не было. Дальше же произошло и вовсе нехорошее событие. Окруженные со всех сторон, зажатые в тиски группой дружественных правительственных организаций с одной стороны и сорвиголовами Подольских с другой, мы оказались запертыми в бронированном коконе. Корабль же, решив, что поскольку капитан не дает опознания в полной мере, запустил протокол временной заморозки, в чем и преуспел.

Осталось рассказать, что повлекла за собой активация протокола. Автоматические турели и головной калибр останавливают свое действие, задействовать можно только манипуляторы, поворачивающие орудия на станине. Так же отключают своей боекомплект спутники на орбите Марлана, но главное, сам «Ястреб» уходит в режим энергосбережения, и отключает все сторонние потребители. Скажите, какие сторонние потребители питает реактор челнока? Угадали. Врата.

Ситуация осложнялась еще и тем, что я решительно не доверял, ни силовикам, ни уж тем более старику, с его имперскими амбициями. Делиться прогрессивными технологиями наших последышей не торопился. И вот, как это все происходило на самом деле.

Утро выдалось замечательное. Даже нога, обычно ноющая в такую отвратительную погоду, сегодня по утру не доставляла особых хлопот. Встав, я потянулся, и почти не опираясь на трость, добрался до умывальника, где долго и с наслаждением умывался холодной водой. Потом предстоял некий ритуал бритья, который я сократил до уничижения растительности на щеках, отращивая ровную окладистую бородку по марланской моде. Дальше шло облачение в одежду. Местные тряпки, порядком мне опостылевшие, я заменил на найденные на вещевом складе челнока комбез, ботинки на каучуковом ходу, и куртку с сотней карманов, так что выглядел я теперь весьма современно, даже для родного города.

Жизнь на корабле, даже в изоляции, в бытовом плане оставалась весьма комфортной. Так, к примеру, можно было не заботиться о чистоте одежды. Достаточно было просто положить испачкавшуюся рубашку в приемник, а к утру у тебя уже имелась чистая смена белья. Относительная беззаботность касалась и обеспечения пропитанием. Установленные в кают-компании аппараты производили вполне годные пищевые смеси, в некоторых случаях, по своим вкусовым и питательным свойствам даже превосходящие те блюда, которыми мне пришлось унимать свой аппетит в пору своего негоциантства на планете. Амир к этим яствам относился крайне скептически, а барон, решительно не понимавший, как сероватая жижа на тарелке может заменить ему кусок жареной оленины или добрую порцию черепахового супа, и воспринявший по началу в штыки корабельный рацион, скоро вошел во вкус. Ничего, потом оба втянулись и уплетали свои порции почище срочников в родной Российской армии, а Грецки еще и завораживал сам процесс получения обеда.

Итак, утренние процедуры были успешно завершены, и в приподнятом настроении я направился в кают-компанию, к завтраку, где меня уже поджидали.

— Плохи наши дела. — Амир хмуро пролистывал сводки, выданные компьютером, жирным красным маркером отмечая наиболее важные, как ему казалось, моменты. Родившийся на Марлане, но учившийся на Земле, он так и остался верен бумажным записям, крайне неохотно используя электронные гаджеты. Вот и сейчас, обложившись стопками сводок, он хмурил брови, щурился, и что-то бормотал себе под нос. Узкие губы то сжимались в одну сплошную линию, то размыкались, однако внутренний диалог советника был не различим даже самому чуткому уху. — Плохи наши дела. — Вновь повторил он, и постучал по специально отложенному для меня бумажному рапорту. — Вот, полюбуйся, что выдает наша милейшая консервная банка.

Я подошел к столу и присев на край кресла взял в руки листок.

«Подтверждение инициации полномочий биометрическим ключом, согласно протокола триста двадцать, уложения о правилах космофлота. Инициация по протоколу не пройдена, ключ капитаном не предоставлен. Запуск протокола „Блокада“ и вход в режим энергосбережения по истечении сорока восьми часов».

Пожав плечами, я отшвырнул листок в сторону.

— Зря ты так. — Остролицый, больше похожий на большую злобную птицу, Амир на лету поймал бумагу тонкими изящными пальцами и аккуратно уложил ее в стопку рядом с остальными документами. — Ничего хорошего я тут не вижу. Выяснить надо.

— Да сколько угодно, — доброжелательно кивнул я. — Корабль, что значит протокол «Блокада».

— Данный протокол, капитан, — синтетический голос был как всегда холоден и беспристрастен, — означает вход в энергосберегающий режим. Блокаде подвергаются узлы силовых установок, энергозатраты на сторонние внешние объекты, а также часть вооружения и защиты челнока. Сам протокол инициируется на стоянке, в ходе пребывания в доках, по месту службы на корабле, за которым челнок закреплен, либо в случае невозможности командования инициировать рабочий порядок биометрическим датчиком. Системы жизнедеятельности, обеспечивающие комфортное существование людей на борту корабля, продолжают работать в штатном режиме.

— Корабль, — вмешался Амир. — Перечисли узлы, подлежащие блокаде.

— Их более двух с половиной тысяч. — Отчеканил компьютер.

— Основные.

— Спутники слежения и навигации, врата переброса, активная защита челнока….

— Стоять! — От этой новости я аж подпрыгнул. — То есть, что же это получается? Из-за какого-то чертова брелока ты собираешься рубануть врата, дурная ты железяка?

Компьютер не понял моей фразы, а может быть просто был хорошо воспитан, но на мою гневную тираду ответов так и не последовало.

Дороги размыло и колонна, завязнув в жидкой грязи, медленно продиралась к Черной дороге, теряя силы и время. Зимин нервничал, ругался, расточал налево и направо проклятия, однако скорость передвижения не менялась, а столь ценные в этом месте питьевая вода и запасы вяленного мяса, он бросить просто не смог.

Двадцать гвардейцев Яроша, прибывшие из столицы, должны были сопроводить Славу и его небольшое воинство, пройдя по следу экспедиции, однако затяжные дожди, бюрократия на станциях и периодические налеты на караваны местными разбойниками, сильно задерживали колонну.

Чем ближе была степь, тем опасней и непредсказуемей становился сама дорога. Бежавшие от бедности и несправедливости, прогоревшие на торговле, или от непосильного налога, мужики уходили в леса и там, сбиваясь в небольшие шайки и отряды, творили лихой разбой. На хорошо вооруженные отряды они, конечно, нападать не решались, но близость степи, голод и непогода иногда провоцировали их на самые неразумные поступки.

Свою миссию Зимин выполнил наполовину. Забрав супругу Барона, он сопроводил ее до столицы, и там, отказавшись от лечения, взяв с собой бойцов Яроша, ринулся назад, на выручку друга. Все путешествие заняло без малого три недели и теперь, прислушиваясь к собственным ощущения, Вячеслав отдавал должное местной медицине.

Часть ушибов все еще давала о себе знать, ребра ныли, левая рука начинала беспокоить в непогоду, но, если отбросить все эти неприятные ощущения, чувствовал себя Зимин весьма сносно. Идея была, сдобренная ненавистью, как следует надавать под зад старику, а заодно и помочь Сбирскому, и ради этой святой цели он готов был пойти на любые лишения. Говорят, что месть, это блюдо, которое подают холодным. Враки это, господа. Откровенные враки.

— Командир. — Десятник подошел к Зимину и указал рукой куда-то вперед. — Вон там Аналон, приграничный городишко. Мимо него хозяин и господин негоциант с прислугой проехать ну никак не моги, да и Черная дорога ровно в том же направлении.

— Предлагаешь встать там на ночлег? — Вячеслав устало нахмурился.

— Настаиваю. — Десятник кивнул и недовольно стряхнул с края капюшона крупные капли дождя. — И так уже мочи нет по этой грязюке волочиться, парни устали, скотина вот-вот падет. Если мы не остановимся на пару дней, то боюсь, бунт будет.

— Тоже мне вояки, — брезгливо сморщился Зимин, однако отлично понимая, что человек прав, согласно кивнул. — Сколько до города?

— Да часа два пути, не больше. — Оживился воин. — Так что мне ребятам сказать? От радостной новости и шагается легче!

— Да говори, чего уж. Только если отстанем от барона и Сбирского, придётся и ночью идти.

— Не придется. — Десятник оскалился и в одно движение взлетев на спину лошади, ускакал в начало растянувшейся чуть ли не на километр колонны.

— Берг дурак, да и молод еще. — Зимин обернулся, хмыкнул и кивнул, поприветствовав второго десятника колонны, Азира, степного полукровку, с обвислыми седыми усами.

— Не наговаривай, Азир. — Покачал он головой. — Парень свое дело знает, да и его десяток не в пример твоему.

— Мои силу берегут, — отмахнулся Азир, и засунув руку за отворот телогрея, вытащил оттуда кусок смолы Чагун. Обладающая дурманными свойствами она была популярна среди бедняков и военных, помогая первым забыть о невзгодах, а вторым облегчить тяготы походной жизни. Покрутив кусочек смолы, Азир показал желтые клыки, и ловким движением отправил комок дурмана за щеку. — А Берг дурак. Не догоним мы хозяина и негоцианта. Марево идет.

— В смысле — марево? — На душе у Вячеслава вдруг стало как-то неспокойно.

— Марево. — Челюсти десятника принялись разминать смолу. — Буря. Мы же к пустошам подходим, потом пойдут степи. Черная дорога, да песок. Степняки те же. Я их обычаи знаю, их там как рыбы в воде. У каждого племени своя оснастка, однако Марево все чтят и хоронятся в укрывищах. Скот уводят, детей малых с матерями прячут, а тут мы, такие красивые, да колонной.

— Да что за марево такое?! — Не выдержал Зимин и в сердцах ударил кулаком в бедро. Доспех, на ноге протестующе звякнул, а кисть отдалась болью, однако он даже вида не подал.

— Марево. — Челюсти Азира монотонно терли Чагун. — Буря. Большая буря. В Марево приходят духи степей, и не простые, а самые мерзкие их порождения, кровожадные джины.

Зимин проводил усатого десятника непонимающим взглядом, и пожав плечами, направил свою чалую кобылу вдоль плетущейся по разбитому тракту колонны. Суеверий, присказок, потаенных страхов и прочих басен он, пребывая на Марлане, наслышался изрядно, и большинство из них были сродни детским страшилкам, рассказываемым около костра в пионерских лагерях в его детстве. Были и правдоподобные истории про чудовищ подземелий, или страшных демонов, скрывающихся в лесах, но за кровавыми деяниями этих мифических существ обычно скрывались преступления бандитских шаек, заметающих свои следы.

— Марево, — морщился Зимин. — Что еще за марево? Джины те же, это надо было придумать! Нет, курам на смех.

Одним из моих любимых развлечений было наблюдать за двумя стоящими напротив челнока лагерями. Поправ безопасность и табу на огнестрельное оружие, двигатели внутреннего сгорания и прочие прелести двадцать первого века, объединенная служба безопасности земли и сорвиголовы Подольских. Мониторы на мостике отображали картинку отчетливо, давая понять, насколько же каждую из сторон не устраивает присутствие наблюдателей. В первые пару дней в воздухе буквально висело напряжение. Казалось, неверный жест, резкий звук, выкрик из «окопов», и воздух наполнит свинец, однако, чем больше проходило времени, тем дружественней становились отношения противоборствующих лагерей, со стороны рядовых бойцов.

Как-то я даже стал свидетелем того, как мужик из лагеря старика обменивал сигареты на выпивку у специалиста земной спецслужбы. Выглядело это следующим образом. Организованные охранения и пешие патрули, контролирующие выходы из челнока, курсировали, проходя мимо одной и той же точки раз в полтора часа. Специально поставленные так, чтобы не пересекаться, бойцы уверенно топали по проложенному маршруту, стараясь сопоставить свои действия с уставом караульной службы. Дальше же происходило следующее. Трап Ястреба стоял так, что закрывал с десяток квадратных метров почвы, и отлично затенял все, что творилось под стальными пластинами. На первый, и даже на второй взгляд, понять, что же под ним происходило, без фонаря, было практически невозможно. Вот этим-то и пользовались бойцы. Как они договаривались об этом натуральном обмене, одному богу известно, однако после этого разыгрывался стандартный сценарий. Проходя мимо второго упора трапа, спецура решал завязать, вдруг развязавшийся на ботинке шнурок, и ловким движением фокусника, перемещал пузатую флягу алкоголя из недр разгрузки в тень стоящего на солнцепеке челнока. Убедившись, что его никто из лагеря не видел, боец топал дальше, и тут наступала очередь его коллеги из соседнего лагеря. Совершая аналогичный обход, теперь уже строго по своему периметру, наемник Подольских так же находил неотложное дело у опоры, и изымая оттуда спрятанный сюрприз, переправлял туда блок сигарет, или какой-то другой сверток.

Так это и происходило. Что удивительно, мужики отлично понимали, что камеры Ястреба тщательно следят за собственным периметром, однако это их нисколько не смущало. Однажды один здоровенный тип с квадратной челюстью, и выражением лица серийного убийцы, даже помахал в камеру, приветливо оскалив белые зубы. Ну ни дать, ни взять, твой лучший друг и приятель. Что будет, он тебе пулю в лоб без особых сожалений, а тут такая приветливая улыбка.

— Дима! — Ярош отвлек меня о созерцания окружающей среды. — Ты готов? Три часа уже!

— Три часа? — Я скосил глаза наручные часы. Теперь, на корабле, я снова смог позволить себе иметь подобную роскошь на запястье. Подогнанные под местные часовые пояса, они умудрялись показывать время с точностью до пары минут. Три часа по полудню назывались у меня торговыми, ибо последовательно, представитель службы безопасности и первый зам Подольских, некий Прохоренко, пытались попасть ко мне, выбивая для себя какие-нибудь блага, хранящиеся в закромах Ястреба, и я бы рад, наверное, был поделиться ими, однако смущало то, что до банка знаний я лично добраться не мог, так как упрямая электроника отрезала мне все возможные способы доступа без дополнительной идентификации. Признаться, что попал впросак и нахожусь на борту Ястреба в качестве гостя, так же было неразумно. Безопасники, конечно, ничего бы мне не сделали, а вот Подольских точно воспользовался бы ситуацией и натравил бы на меня своих палачей.

В итоге мне приходилось вилять, отмалчиваться, и говорить, что я еще в раздумьях, однако шла уже вторая неделя и мне нужно было «бросить кость», а ее, кости этой, у меня, увы, не было.

Как по часам на трапе появился высокий широколицый мужик со сломанным носом. Росту в нем было метра под два и в стати он не уступал барону, с тем лишь различием, что двигался плавно, по кошачьи, удивительно грациозно и бесшумно неся весь свой немалый вес. Одно время мне даже казалось, что передвигается он по чахлой поросли или сквозь кустарник, не приминая траву и не тревожа ветки. Чтобы развеять этот миф пришлось даже перенаправить одну из высокоточных камер Ястреба. Звали мужика полковник Суздальский, и представлялся он именно так, старательно избегая называть свое имя отчество.

Подняв руки вверх и позволив электронике челнока убедиться в отсутствии оружия, Суздальский дождался, когда шлюзовая камера уберет бронированный заслон и шагнул в камеру. Переговоры мы всегда вели в кают-компании, за чашечкой кофе, и начинали с самых тривиальных фраз, вроде сведений о погоде, или о новостях из Белогорья. Как до полковника доходили вести из столицы, попадая в эту глушь, я судить не брался, но всегда выслушивал новости с большой земли с превеликим интересом. Вот и теперь, удобно расположившись в кресле и приняв из рук Амира чашечку с кофе, Суздальский повел квадратной челюсть и начал издалека.

— Слыхали, Сбирский, кочевники совсем ум потеряли. Собрали отряд из трехсот копий и двинулись на королевство, решив подвинуть его величество и иже с ним?

— Да что вы говорите? — Новость была не такая уж и неожиданнае. В пору моего негоцинтства я частенько читал сводки с застав, откуда шли регулярные запросы на пополнение или усиление того или иного гарнизона. Особенно горячо было именно на степных рубежах. Кочевники, обиженные плодородной землей, доброй охотой и природными ресурсами, частенько совершали набеги на приграничные селения, грабя, убивая, и уводя в полон крестьян и, если бы не королевские пограничные заставы, давно бы уже превратили пограничье в выжженный пустынный участок земли.

— Говорят, дошли аж до второй десятины, — перешел на местный сленг полковник, хмуря брови и играя желваками, так, будто выпады степной конницы стали личным вызовом ему, бравому вояке Суздальскому.

— Да, дела. — Я с удовольствием отхлебнул кофе. — Кстати, как сами поживаете? Кочевники не донимают?

— Да как вам сказать, — полковник нехотя повел плечами. — Появляются то тут, то там. Выскочат на своих низких лошадках, поголосят, пару стрел в воздух пустят и ну тикать в пески. Они по началу пытались подойти, но наши снайперы быстро определили дозволенные границы. У них, знаете ли, дураков нет. Дикий народ, недалекий, однако жизнь тоже ценит.

— А погода, кстати…

— Вот и я про погоду. — Суздальский мгновенно перехватил инициативу и, скосив глаза в сторону Амира, делавшего вид, что он поглощен чтением, — подался вперед.

— Сбирский, давно вы на Марлане?

Я на секунду задумался. Предложение от Подольских поступило летом. Цикличность Земли и этой планеты различалась месяца в три, так что по прибытии я чуть было не околел, если бы не Грецки с его меховыми накидками. С тех пор я отпраздновал тут как минимум один новый год, так что выходило примерно восемнадцать месяцев. Этой цифрой, я, без затей и поделился с собеседником.

— Значит немного. — Нахмурился тот. — Больше чем я, но до конца всех тонкостей не знаете.

— А что с погодой? — Проявить интерес пришлось, однако был он в тот момент чисто энциклопедический.

— Слухи ходят, — Цепкий холодный взгляд полковника полоснул будто бритва. — Об одном редком явлении, свойственном только Марлану. В моем конвое есть несколько местных, проводников. Охотники, что мы взяли в приграничье, прекрасно довели нас до Черной дороги, и даже протащили по ней, вопреки всем опасениям по поводу степных изуверов. Золота мы им пообещали по их весу, так что колебаний я не видел. Однако через пару недель они заволновались и засобирались домой. Этим утром лагерь покинул последний местный, и не только у нас. Ребята говорят, что проводники ушли и из логова Подольских. Старик рвет и мечет, но ничего поделать не сможет. Обидишь проводника, никто в следующий раз не возьмется тебя сопровождать.

Все это он говорил, доверительно, в полголоса, периодически бросая опасливый взгляд на скучающего советника.

— А почему они ушли? — Первая интересная новость в разговоре за последние две недели взбудоражила меня не на шутку. — Вы что-то такое совершили? Ваши бойцы обидели их? Знаете ли, полковник, знать местные обычаи — хороший шанс сохранить свое здоровье. Простой люд тут тих, но обидчив. Может и насолить.

— Да если бы дело было в нас. — Суздальский махнул рукой. — Тут басни какие-то. Охотники отнекивались, отказывались от золота, увиливали от ответа, но я прижал одного к стенке, и узнал массу интересного. Вот скажите мне, Сбирский, куда, по-вашему, делось население этого среднестатистического городка?

Действительно. Когда мы обнаружили Ястреб, недалеко от его борта располагался самый обычный спальный квартал, с площадками, магазинами, домофонами на дверях парадных, если бы не одно, но. Население этого поселка как будто вымерло. Мало того, что строить в пустыне город казалось мне несколько безрассудным, так еще и полное отсутствие признаков человека, смущало и пугало до невозможности. Как-то, мы с Ярошем сделали вылазку за пределы корабля и, взломав одну из дверей газовой горелкой, вошли в до противного обыденную квартиру. Панельная пятиэтажка, угловатая, серая, поделенная на однокомнатные и двухкомнатные клети, способна была приютить как минимум сто человек, однако и следа их не осталось. Осталась обстановка, неплохо сохранившиеся личные вещи, предметы гардероба, кое-какая бытовая техника и даже фотографии в рамочках, на стенах и столах, однако самих хозяев, как ни бывало. В давно не работающих холодильниках не оказалось продуктов, а в найденной системе жизнеобеспечения, протянувшейся под землей, ни намека на фекалии и нечистоты. Конечно, можно было предположить, что за давностью лет все это утилизировала матушка природа. Однако я сам лично наблюдал в ходе экспедиции, как мои бойцы, ныне, увы, покойные, положившие голову в неравной схватке с хорошо вооруженной когортой подготовленных убийц за бортом, вскрыли курган местного воротилы и вытащили оттуда килограммов с десять золота.

Однако, желтый метал меня в тот момент не волновал, а вот убранство захоронения и методы постройки заинтересовали. Пробравшись в пробитую в запекшейся глине дыру, я обнаружил едва тронутый разложением труп молодого мужчины. Тело его прикрывала почти истлевшая одежда, однако сам труп практически не пострадал. Разве что немного усох и уменьшился в размерах. Я задал вопрос Амиру, решив узнать о чудесах мумификации, и тот, светлая голова, полностью опроверг мои догадки.

— Понимаешь, Дмитрий, — попытался пояснить он. — Если бы дело было в королевстве, то тело давно сожрали бы черви. Однако своих воинов степь сторожит и охраняет даже после смерти.

На мой вопрос, когда было захоронено тело, Барус долго копался в убранстве погребальной комнаты, перебирал монеты, то и дело цокая языком, а затем осмотрел захороненные со знатным дикарем изогнутые сабли, и, наконец, вынес вердикт.

— Лет десять, не больше.

Тела должны были где-то остаться, может кости, хоть какой-то биологический материал, а мы обнаружили лишь город-призрак.

Я внимательно посмотрел на собеседника, однако мыслями своими решил пока не делиться. В конце концов, этот человек готов был пустить мне пулю в лоб, ради исполнения приказа, так что любезничать с ним мне резона не было.

— Так что? — Поинтересовался полковник, и на губах его появилась улыбка доброго аллигатора. — Так я вам скажу, что. Марево!

— Марево? — Брови мои взметнулись вверх. — Какое еще марево?

— Редкое явление. — Глаза военного блеснули. — Происходит раз в тридцать-сорок лет. Если бы не оно, степняки настолько расплодились бы, что могли собрать ударную группу и действительно поставить королевство на колени. Природа явления не ясна, одни догадки, однако где проходит Марево, там исчезает все живое, от человека до собаки. Поговаривают, что я уже отношу в область досужих слухов, что в этом странном явлении живут некие джины, кровожадные твари, питающиеся органикой. Охотник, разумеется, употребил термин вроде «Плоть несчастных», но я лучше своими словами.

— Так и к чему вы, полковник, мне все это рассказываете?

— А к тому, мой друг, что настала пора поделиться.

В рубке повисло неловкое молчание. Даже Амир перестал шелестеть страницами.

— Что вы имеете в виду? — Выдавил я, стараясь предать голосу больше уверенности, но судя по выражению лица собеседника, у меня это не очень-то получилось.

— Ну, смотрите сами, Сибрский, — начал военный, загибая пальцы. — Начиная с нашего появления на Марлане и заканчивая этим разговором, вы делились с нами крохами информации, как бы нехотя, будто доставая из рукава последнего козыря. Я даже не берусь анализировать их ценность, хоть научники получали их, повизгивая от восторга. Однако, в один прекрасный момент врата захлопнулись, и в этом, я думаю, вы тоже поучаствовали. Теперь касаемо блокады. Корабль, на борту которого имеются устройства, способные выжечь полпланеты, до сих пор молчат, а вы, выдаете по капле научных знаний, даже не активируя ни одно из орудий. Из чего я заключаю, даже взяв поправку на миролюбивость вашей компании, что вы попросту не можете ими управлять.

— Эй, постойте, — я попытался протестовать, но решительный взмах руки, прервал все мои гневные слова.

— Дослушайте, Сбирский, — отмахнулся полковник, а потом будете выдвигать собственные сказочные версии. — Перейдем к мареву. Катастрофа, разразившаяся в этой местности, подчистила любой биологический материал, да и на борту вы, наверное, не нашли не единого признака человека, из чего я заключаю, что так называемым джинам не помеха даже броня Ястреба. Иначе свидетельств пребывания человека было бы существенно больше, чем по слухам, найденный вами бортовой журнал, и как я подозреваю, архивные записи. Мои люди уходят, Подольских со своими наемниками тоже. Впрочем, он может сыграть ва-банк и остаться на пару дней, дабы попытаться вскрыть Ястреб. Он ведь тоже не дурак и вполне четко осознает, что если бы Сбирский и компания могли активировать хоть одну систему защиты, то давно бы воспользовались своим преимуществом. Ведь так?

— Ну, предположим. — Я усмехнулся, скрестил руки на груди и попытался придать своему лицу выражение полной уверенности и безмятежности. Судя по всему, на этот раз мне это удалось, так как в глазах Суздальского мелькнула искорка сомнения. — Что ваши доводы достигли моих ушей. Допустим, что вы даже угадали о некоторых особенностях нашего положения, так к чему же все это. Неужели вы думаете, что мы так просто будем делиться этим неисчерпаемым знанием с первым встречным, чьей единственной целью является силовой захват без условий? Вы военный, Суздальский, а старик, — тут в моем голосе послышалось раздражение, — старик делец, предприниматель. Не логичнее ли мне было заключить сделку с ним? Ведь вы же предлагаете мне сделку? Так?

— Вы меня поймали, Дмитрий. — Полковник неловко склонил голову. — И да, я решил предложить вам сделку, опередив своих конкурентов. Если бы все было по-другому, и вы с Подольских ударили бы по рукам, мы бы тут не разговаривали. Ну, так что, выслушаете мое предложение?

Должен заметить, что Марлан оказался не таким уж и замкнутым патриархальным социумом, как мне показалось изначально. Когда я только прибыл на планету, проникнув через врата подконтрольные старику, я был очарован его недалекостью, простотой нравов и суровостью простых и незатейливых законов. Но чем глубже я вникал в обстановку, тем больше понимал насколько культура и технологии Земли, да и сами земляне, проникли в Марланский быт.

Врат, как я и подозревал было много больше, чем предполагалось сначала. Экипаж Ястреба инициировал сразу несколько переходов, и те из них, что удалось обнаружить, начали работать не совсем в том направлении, в котором их хотели пустить старые хозяева. Конечно, даже у пришельцев были свои правила, все они были дельцами и не собирались резать курицу, несущую золотые яйца. Первым предприятием дельцов с Земли, стала канадская контора, устраивающая сумасшедшие сафари. Требовали они за это немало денег, но за те немыслимые суммы, которые брались с клиента, они отрабатывали на всю катушку. Тут были и древние замки, и разбойники, и охота на должников. Какое-то время вокруг стен Белогорья отиралось до сотни наемников, стремящихся получить подряд на голову или каким-то причудливым способом попасть в королевскую гвардию. Службы безопасности негоциантских домов, торговля не терпела конкурентов, быстро прикрыла это канал, а всех незваных гостей выставила вон.

Однако на этом поток идей не закончился. Одни из владельцев ворот, вдруг активированных на территории Соединенных Штатов, устроили транзит и хранение психотропных веществ на территории приграничья, и негоциантские дома снова, вступив в игру, вынуждены были пойти на сделку со степняками, отвалив им гору золота. За это пустыннее дикари взяли склады с наркотой, пожгли постройки, побили оборудование, а криминальный элемент на подхвате увели в полон, и дальнейшая их судьба терялась на пыльных просторах неизведанных земель.

Но были в этой бесчисленной череде жаждавших наживы и те, кто действительно нес хорошее, доброе. Ученые, путешественники, журналисты, все они, попав на планету, старались оставить после себя знания, лечили болезни, совершенствовали орудия труда, обучали местных грамоте. Ходили даже легенды о магах-лекарях из-за моря, которые лечили гангрены, спасали от чумной лихорадки, и по меркам местных лекарей коновалов творили истинное волшебство, но я-то отлично понимал, что может тут сделать квалифицированный хирург со склянкой пенициллина. Именно от этих людей и вошли в местный обиход многие термины и понятия. Определение «Джин», использующееся марланцами при описании странного природного явления под названием Марево, тоже было чужеродным, и было понятно, что без соотечественников тут не обошлось.

Именно с этими людьми мне и моим друзьям пришлось столкнуться в ходе нового, дикого, страшного, но безумно увлекательного приключения. Однако об этом позже.

В ближайшей деревне располагался караван-сарай, где без труда разместилось все маленькое воинство Зимина. Отдав соответствующие распоряжения и расплатившись с хозяином за постой, Вячеслав еще раз убедился, что все идет по плану. А, если наддать и срезать угол, перейдя пару рек в брод, то выйти в хвост к Подольских можно через каких-то пару дней. Это его устраивало, а периодические учения с личным составом по курсу обращения с автоматическим огнестрельным оружием, и два сундука автоматов Калашников на подводе, грели душу, так что в трактир при караван-сарае он шагал с облегчением и энтузиазмом. Кружечка пива, горячая похлебка, вот еще бы голову старика на кол, что может быть лучше? Конечно, сейчас ему не хватало Паруса, однако и компания десятников не давала скучать. Пересекши двор, Зимин толкнул дверь и чуть пригнувшись, шагнул в облако табачного дыма и винного перегара.

Народу в общем зале трактира было необычайно много. Все скамьи за столами были заняты, воздух внутри, осязаемый, вязкий, буквально гудел.

— Однако. — Вячеслав хмыкнул и, приметив около стойки сиротливо стоящий свободный стул, поспешил к нему. — Людно тут у вас. — Плюхнувшись на стул, Зимин привлек внимания трактирщика, худого старика в потрепанной куртке и засаленном переднике. Тот ловко сновал между посетителями, разливая пиво по пузатым глиняным кружками, отсчитывая звонкую монету, то и дело, покрикивая на мальчишек подручных, которые тащили из кухни тарелки со снедью, и волокли из подпола здоровенные бутыли с брагой.

— Сам диву даюсь, — не дожидаясь согласия Вячеслава, хозяин грохнул перед ним кружку с пивом. — Однако, что тут говорить, старики судачат, что марево пройдет по пограничью, и в этом году соберет достаточно жизней, так что деревни пустеют. Многие снимаются с места, со всем своим скарбом и уходят в глубь страны, и так уж получилось, что стоим мы на развилке. Уж не знаю, что и делать, радоваться или горевать. Марево ведь оно что, пес знает, что вообще. Может ведь и на нас перекинуться.

Зимин скривился, будто от зубной боли. Марево, чертов миф, идиотское поверье местного населения могло спутать все карты. Конвою требовалась смена лошадей, а станция располагалась как раз на краю пограничья, и Вячеслав особо не волновался на этот счет. Теперь же, когда простой люд, сверкая пятками бежал с насиженных мест, почему бы и станционному смотрителю на время не свернуть свою деятельность и, наплевав на королевскую службу, отправиться куда-то в более безопасное место?

— Эй, мужик. — Он схватил старика за рукав. — Объясни ты толком, что за марево такое?

— Ты что, не местный? — бармен с сомнением осмотрел плотно сбитую фигуру Зимина. — Или из погреба вылез? Ну — марево! Сорок лет в обед. Да кто вообще о нем не знает?

Слава понимающе кивнул и, запустив руку в кисет на поясе, выудил оттуда серебряный кругляш с гордым профилем его величества.

— Да вот я и говорю, марево. — Монета в мгновение ока исчезла в сальных складках передника старика. — Поветрие что ль. Раз в сорок лет вроде бури пыльной. Приходит из степей и в степи же уходит. Но не это страшное. Джины, дьяволы степные. Питаются плотью, и жрут все, что твой короед. Будь то путник, собака или отбившаяся от стада скотина. Где прошло марево, там живой души не найдешь. Да вон, хоть у Барсука спроси. Вон он, пьянь, в дальнем углу зала спит. Рассказывал, что край этого марева видал, когда еще молодой был. Нальешь ему кружку, так может, что и поведает, только вот разбудить его сначала надо. — С довольным хихиканьем он рванул рукав и устремился к противоположному концу стойки, за которым компания подпивших пастухов требовала продолжения банкета.

Зимин сфокусировал свое внимание в указанном направлении, стремясь различить в полутьме и табачном смоге того самого Барсука, однако кроме кучи тряпья на скамье в углу ничего увидеть не получилось. Решив понаблюдать, Слава отхлебнул из кружки и сморщился, на этот раз от вкуса напитка. Пивом его было назвать сложно, вином тем более, да и на другие алкогольные напитки содержимое глиняной посуды не походило. Зимин решил, что это что-то вроде перебродившего сливового компота, и все бы хорошо, но слив в приграничных землях отродясь не росло.

Отхлебывая пойло, ибо ничего лучше тут предложить не могли, Зимин краем глаза уловил шевеление и о чудо, из кучи тряпья появилась крючковатая лапа. Затем приподнялась голова, обрамленная седой клочковатой бородой с одной стороны, она венчалась вязаной шапкой на завязках. В кривом провале безгубого рта виднелись редкие желтоватые зубы. Секунду Барсук, или как там его еще звали, блуждал хмельным расфокусированным взглядом по бурлящему залу, и тут его внимание привлекла стойка. За спиной старика, за широкой деревянной столешницей, за спинами посетителей, примостившихся на стульях, стоял ряд таких манящих, таких желанных и ненаглядных бутылей с местным пойлом.

— Хариис! — Вдруг взвыл Барсук, и заскорузлая клешня ударила по столу с силой кузнечного молота. — Какого рожна я не вижу на своем столе доброй выпивки, или не я тебе заплати сегодня три монеты.

— Заткнись пьянь. — Усмехнулся старик, вытирая вспотевшие руки о сальный передник, и весело подмигнул Зимину. — Свои три монеты ты пропил за первый заход. Вот же тварь, вот же луженая глотка. Другой бы помер с такого количества выпивки, а этому хоть бы хны.

В это время в Белогорье, окруженный тремя постами охраны, и имея в готовности порядка трехсот копий, будто средневековый замок, возвышались каменные башни родового гнезда Грецки. По прибытии в столицу, супруга Барона в сопровождении Зимина и Паруса, распорядилась усилить охрану, а также хорошенько прочистить ряды, и заплечных дел мастера, принявшись за расследование похищения госпожи, очень быстро выявили заговор, среди баронской челяди. В этом мерзком деле оказались замешаны сразу четверо верных слуг и два баронских десятника, которые, впрочем, ни в чем не признавались, но палачи, после трех дней допросов, экспериментов с водой и каленым железом, получили их чистосердечное признание.

Марима Грецки, достойная дочь восточных пределов и младшая в роду принца Али Ибрагима, выслушала доклад заплечных дел мастеров и рассудила справедливо. Мужчины были казнены фамильным топором мужа, великая честь для последних, в виду их былых заслуг перед родом Грецки. Женская же часть заговора была брошена в ров, которой под бой боевых барабанов и завывание волынок был затоплен ослиной мочой. Проявивших наибольшую физическую подготовку и продержавшихся на поверхности дольше остальных упокоили арбалетным болтом в голову.

Впрочем, пока Марима занималась наведением хозяйства, в компании верных вассалов, Парус, вооруженный кошельком милейшего Баруса занялся подготовкой к возвращению негоциантского дома под моим скромным руководством. Должен заметить, что должность мне досталась тогда весьма номинальная и мне, разряженному по последней Белогорской моде отводилась роль свадебного генерала с четкими инструкциями от старика. Я мог проводить молниеносные сделки на ничего незначащую и не идущую в разрез с установленными правилами продукцию, но не более того. Как это выглядело на деле? Все очень просто. Марлан ввиду некой отсталости от моего родного мира многими благами массового производства пользоваться не мог, отсутствовали у него и некоторые технологии, так что определенная часть сделок была бы пустой тратой времени, а товар поставленный под эту договоренность проще было выбросить на свалку. Так, скажем, контракт на партию микроволновок в среду дремучую, закостенелую, относящуюся ко всем нововведениям подозрительно, терпела крах с самого начала. Электричество в этой среде практиковалось на ряду с чревовещательством, черной магией и вселенскими чудесами исцеления, ну вы меня понимаете, то есть того что и в природе то не было. Однако контракт на поставку подтяжек или батистовых платочков с кружавчиками мог выгореть, но даже при условии контейнерных перевозок, которые были неоправданы ввиду больших затрат, данные контракты попросту изживали себя.

Как вы уже догадались, я ничего не продавал и ничего не покупал, хотя и статус мой в королевстве был весьма громким и раскрученным. Вы спросите, чем же занимались негоциантские дома на Марлане? Отвечу. Торговлей, но совсем иного плана. Уверенно заняли свою нишу на рынке доспехи для господ с пухлым кошельком. Доспех для баронов, графьев и прочего высокопоставленного собрания делали методом выплавки. Просто до дури накаляли железо, и добившись его жидкого состояния, вливали в глиняную форму, и дождавшись пока часть доспеха застынет, разбивали форму здоровенным молотком. Сам доспех, скрепленный сыромятными ремнями, получался громоздким и порой равнялся весом с самим владельцем, из-за чего воевать в нем было затруднительно. Многие шли в бой используя старые добрый кожаный доспех с нашитыми на ключевые места туловища железными бляхами, но ни к чему хорошему это не приводило. В боях с кочевыми племенами пустошей или пиратами на длинной прибрежной полосе восточной оконечности королевства они несли нешуточные потери, так как отравленные стрелы с хорошей регулярностью игнорировали защищенные участки тела война, стремясь попасть в те, на коих сам доспех не распространялся.

Поставляемый же из-за врат армор давал фору даже амуниции современных войск быстро реагирования планеты Земля. На основе кевларовой ткани, задрапированные в толстую кожу, с костяком из штампованных броне пластин, доспех получалось удивительно прочный, а усиленный фартук и высокий воротник позволяли владельцу сего чуда ходить в рукопашную без особой оглядки на вооружение противника. Конечно такие обновки стоили порядочно, и брали за них в основном драгоценными камнями, однако спрос на них был всегда.

Особую любовь у агентов негоциантских домов вызывали самоцветы, в изобилии доставляемые с Восточных хребтов, окраины королевства. Редкой величины и чистоты, они стоили тут недешево, но алмаз в тридцать карат мог быть обменян на дешевые японские часы, а изумруд с голову овцы на авторучку. Часы и авторучки на Марлане являлись дефицитом, а изумруды и алмазы ценились на Земле, так что не одна из сторон не оставалась в накладе. Я лично читал одно из донесений внешней разведки негоциантского дома, а была и такая, в коем значилось что некому графу Туку так приглянулась породистая скаковая лошадь барона Ильдо, что он выменял ее, а также десять отрезов восточного шелка на удивительный и волшебный миниатюрный хронометр, способный поместиться на ладони у взрослого человека. Местные мастера часовых дел еще не достигли подобной миниатюрности своих изделий, даже ввиду отсутствия необходимых материалов, так что последним оставалось только завистливо вздыхать, поглядывая на диковинку. Барон же Ильдо, воодушевленный подобным замечательным обменов поместил ручной хронометр под колпак из прозрачного стекла и объявил его фамильной реликвией, из-за чего цена на десятидолларовые Касио подскочила чуть ли не до небес.

Естественно негоциантские дома создавали искусственный дефицит, не спеша ввозить за стены Белогорья свои артефакты, так что спрос рос день ото дня.

Вы спросите, чем же занимался Покоп Парус в этой кутерьме? Я вам отвечу. По прибытии в столицу он начал расхаживать по местным поставщикам диковинок и всячески их прельщая новыми контрактами, начал обелять и прославлять мое имя. Парус доказывал, что Сбирский, торговец честный, был вовлечен в заговор против его величества чисто случайно и до последнего момента и вовсе не предполагал, что входит в ряды заговорщиков, что было чистой правдой. Звонкая монета весьма способствовала разнесению этого слуха и уже через пару недель при упоминании моего имени при дворе, кислых мин появлялось все меньше, а вот заинтересованного блеска в глазах местной элиты все больше. Покоп не скупился на обещания, предлагая одному фавориту кевларовую рубаху, другому средством против запора, третьему Виагру, четко ориентируясь на донесения разведки, тем самым укрепляя лояльность ко мне при дворе короля Матеуша. Да мои друзья, старый вояка и отчаянный бретер Парус оказался существенно лучшим негоциантом чем ваш покорный слуга. Спустя пару месяцев, реши я появиться при дворе, меня встретили бы с распростертыми объятиями, и усадили бы на места для особо важных персон. Жаль, что этому свершить в столь краткие сроки было не суждено. Почему, спросите вы? Нет, я абсолютно не боялся головорезов Подольских и сорвиголов из объединенной службы безопасности, которые в последнее время так обнаглели, что чуть ли не семечки на трапе Ястреба лузгали. Благодаря верным друзьям я вполне мог выкурить этих бедолаг, наняв половину кочевников пустошей, или отчаявшийся разбойный люд приграничья, и они попросту числом раздавили бы хорошо вооруженные и подготовленные Земные отряды. Нет. Тут было другое. Времени у меня было в обрез, сколотить хоть мало-мальски многочисленный отряд в кратчайшие сроки, да еще протащить его по степи вдоль черной дороги в кратчайшие сроки возможности не представлялось. да и ко всему прочему странное природное явление под названием Марево грозило нам не пойми, чем и уйти с его пути можно было только в двух случаях. Первый, отпадая ввиду отсутствия технической возможности, предполагая запуск оставшихся в живых двигателей Ястреба и перенесения челнока со всем его интеллектуальным богатством в более рафинированные условия, нежели пыльные степные просторы и толпы оголтелых дикарей. Даже если бы я разобрался бы в управлении посудиной, то отсутствие этого чертова имобилайзера подтверждающего мои полномочия путало все карты.

Второй способ был до жути банальный. Можно было свинтить все важные финтифлюшки и вооружившись из открытого арсенала Ястреба, дать деру в направлении королевства, где и засесть до спада ужасной угрозы. Этот вариант тоже отпадал, так как, я сильно подозреваю, что охранение Подольских или безопасники сильно бы удивились, если бы мы решили с невозмутимым видом проследовать мимо их рядов, сгибаясь под туками забитыми космическими диковинками.

— Куда это вы господин Сбирский так спешите, и что это в вашем рюкзачке?

— Ах нет господа, право, сущие пустяки. Мы до королевства и сразу назад, а тот синтезатор пищи из навоза и земли, это не более чем брелок из папье-маше, ценности не представляющий.

— Так куда же вы его поволокли милейший негоциант?

— Ах господа, я такой сентиментальный! Нас с ним много связывает, и он дорог мне как память!

Полковник предложил по сути простой и незатейливый выход из ситуации. В обмен на информацию с корабля он готов был организовать нашу эвакуацию, однако дальше Белогорья уйти я не мог, да и там, под защитами стен баронства, или в другом укромном уголке, меня почти наверняка настигла был отравленная стрела или банальная пуля в голову с горячим приветом от Подольских.

— Нашел! Нашел черт меня раздери!

Никогда я еще не видел советника настолько взволнованным. Глаза его горели, руки тряслись от возбуждения.

— Амир, успокойся. — Я отставил в сторону кружку с кофе и повернул кресло к Барусу. — Что ты так разволновался.

— Нашел! — Вновь повторил он и упав в объятия дивана, припечатал журнальный столик толстой кипой бумаг. — Капсула! Запасной вариант! Судный день, его дери!

— Поясни.

— Да с легкость. Пока ты цедил кофе и с праздным видом шатался по палубам, а Грецки вынашивал планы мести, готовя в своих мыслях эшафот для старика, я прилежно, день за днем читал судовой журнал и расшифровывал записи самописцев Ястреба. Благо, последнее было чисто технической подробностью. И я нашел! Ублюдки в нашей системе, враждебная форма жизни на углеродистой основе, сунувшая свой нос на орбиту Марлана. Ты вообще понимаешь, что будет если их поисковик разнюхает что сама планета пригодна для жизни, а народ тут настолько дремуч, что его проще вырезать как скот? Тут даже воевать не надо. Плюхнут на планету пару бомб, а после этого начнут колонизировать.

— Я понимаю, что присутствие в системе чужих ни к чему хорошему привести не может. — Охотно согласился я. Однако я решительно не понимаю, как мы тут можем помочь. Даже если бы мы были способны поднять Ястреб на орбиту, то спешу заметить, что мы находимся на борту спасательного челнока, а не боевого судна. Наша артиллерия только по земным да марлановским меркам может представлять опасность, а на деле почти наверняка использовалась для истребления особо докучливых метеоритов. А у врага броня, почти наверняка серьезное вооружение, и как финал, наплевательское отношение к чужой жизни.

— Слова. — Ликовал Амир, поглядывая на меня так, будто уже давно решил эту непосильную моему уму задачу. — Сплошная демагогия. А ты знаешь Сергей, что раньше ястреб был судном ближней разведки, и оснащен турелью для запуска боеголовок воздух-воздух, управляемых с центрального пульта. Данная технология нашими далекими потомками была названа пульсационный дистабилизатор. Ракета, управляемая с корабля, подходила вплотную к корпусу вражеского судна и детонировала, разрушая обшивку до основания. С суда класса постарше она не справлялась. Зато с маленькими разведывательными кораблями вела себя по всем законам жанра. Нам достаточно погрузить одну такую колотушку на турель и активировать управление. Кстати, один пульсационный стабилизатор имеется у нас на складе. Я проверял.

— Чудно. — Моя очередь грустно улыбнуться наконец настала, и я не преминул воспользоваться случаем. — Однако, мой дорогой Амир, ты очевидно забыл, что своим появлением мы к чертям вырубили систему, захлопнули врата и даже отключили боевые станции на орбите планеты? Не хватает пустячка, самой малости, идентификатора, которого у меня нет. ДНК есть, рожа моя есть, желание есть, а вот с имобилайзером напряженка.

— С чем?

— Не бери в голову.

— Да пес с ним, с этим, как ты сказал, има… имо. Тьфу, напасть. Я же говорю нашел!

— Что?

— Слушай. — Амир, сияя как новенький пятак, взял из пачки листов первую страницу. — Согласно уложению корабельного устава, статье двенадцатой, формы безопасности четыре, командир корабля, вступая на борт, обязан пройти идентификацию по ДНК-коду, информация о котором заведомо внесена в реестр легитимных командиров космосудов. Регулирующий орган в этом вопросе есть адмиралтейство.

— Это я и так знаю.

— Не перебивай, слушай дальше. После прохождения основной идентификации, командир судна обязан пройти дополнительное опознание по прямой связи адмиралтейство-мостик, а сама информация должна быть записана в мастер-жетон. Данный мастер-жетон является собственностью космофлота и имеется в двух экземплярах. Первый экземпляр находиться при командире корабля и является непосредственным атрибутом власти, а также вторичной идентификации по требованию системы безопасности корабля. Второй же…

— Есть и второй? — Известие о том, что существует и второй жетон, меня безмерно взволновало. Даже ладони вспотели.

— Есть, — Амир улыбнулся, сверкнув свои безупречным оскалом, что на Марлане был большая редкость. — Это своего рода защита. Выдается старшему помощнику или любому другому офицеру, если командир судна не способен выполнять свои прямые обязанности. Когда Ястреб садился на планету, капитан судна был в полном здравии, однако что-то пошло не так. Толи пробы атмосферы брались в спешке, толи произошла еще какая накладка, но челнок вошел в атмосферу неправильно и слишком большая поверхность корпуса, вкупе с плотностью озонного слоя должна была спалить корабль со всеми его обитателями ко всем чертям. Был и на этот случай протокол, и дабы сохранить жизнь экипажа, электроника отстрелила три наименее важных отсека. Мы даже знаем где они упали.

— Великолепно. — В припадке благодарность я аки тюлень, забил в ладоши. — Прекрасно. Осталось только приехать к отсеку, вскрыть его и забрать брелок.

— Если бы не несколько сдерживающих факторов. — Глаза Баруса вдруг стали печальны. — Первый из них, это Подольских и Суздальский, чьи сорвиголовы готовы в любой момент кинуться на корабль. Сдерживает их только здравый смысл их хозяев.

— Допустим я смогу договориться.

— Это хорошо. — Кивнул мой собеседник. — Оба они люди здравые и наживу чуют за версту, к тому же сидеть на пути Марева никому не охота и, наверное, наши земляки уже уяснили для себя если не природу, то действие этого явления. О нем я позже тебе расскажу, так как в архивах Ястреба было упоминания и о нем, и таящихся внутри так называемых «Джинах».

Следующее препятствие для нас — это сами контейнеры, которые разбросало на многие десятки, а то и сотни километров. Один из них приземлился где-то на восточной окраине королевства, в густых лесах, и добраться до него для нас самый верный вариант. Достаточно лишь спешным маршем пересечь пустынное приграничье и центральный черноземный район, а затем выбраться к горной гряде и спустившись по склону ныне действующего вулкана Артонса, попасть на место крушения. Хорошим конным ходом, заменяя лошадей на каждой станции, это в среднем неделя.

— Замечательно. — Я радостно потер ладони. — Уже через неделю мы сможем запустить Ястреб и поднять его в воздух. Я думаю программы автопилота тут найдутся.

— Не запустим, — Амир отмахнулся от моих слов, как от надоедливой мухи. — Ибо процент того, что брелок именно в этом отсеке, крайне мал. Информация о приземлении блоков у нас имеется, и я даже успел выцепить координаты, однако не все так просто как кажется. Года катастрофа была неминуема, повторюсь, находчивый электронный мозг пустил в расход те отсеки, которые в тот момент находились в низком приоритете и за жизнеобеспечение людей не отвечали. Первым был отсек бортовой документации, или архив, с годовым запасом бортовых журналов и средствами опознавания экипажа, или наш пациент, вторым отстрелился отсек с быстро портящимися продуктами, третьим, извините, утилизационная камера. С нашим везением, боюсь, мы напоремся именно на нее. Определить же, какой отсек куда рухнул, даже компьютер Ястреба затрудняется. В итоге мы имеем три точки падения. Одна находиться в королевстве, вторая на побережье, земле, свободной от подданства его величества Матеуша, и где любое упоминание о его престоле может привести к нешуточным проблемам. Третья же точка падения в районе островов, на наше счастье отсек рухнул на сушу, но те края исследованы мало, и что нас там ждет, я не знаю. Время марша до первого места неделя, до второго две, до третьего по крайней мере месяц, и мы в жестких рамках. Марево, основная наша проблема. В архивах Ястреба оно описано так. «Чуждая враждебная технология, состоящая из нанороботов, уничтожающих любой биологический вид. Сами нанороботы действую по схеме своей-чужой, и капсула с производящим элементом этих маленьких засранцев, упала на планету вслед за приземлением самого Ястреба.» Своего рода подарок от чужих, в будущем атакующих Солнечную систему. Цикл появления этих джинов составляет сорок лет, что равно полному циклу регенерации производящего модуля. После набора необходимой мощности регенерационный модуль начинает двигаться по планете, уничтожая все живое вокруг. С каждым шагом своего воинства, с каждым пройденным километром, количество нанороботов увеличивается с геометрической прогрессией, а с ней и расширяется зона поражения. В день на начальном этапе вырабатывается до трехсот тысяч бестий, за неделю плотность потока может достигнуть миллиона, а за месяц получается сумасшедшая цифра. Локализовать это дело просто. Достаточно дать команду боевым спутникам на орбите, и они в миг уничтожат осиное гнездо. Лишившись производящего модуля и большей доли своих наступательных сил, «Джины» уползают куда-то в горы, куда не достает пеленг и принимаются генерировать свой регенератор. Бред полный конечно. Одна проблема, программа защиты действует автономно и отслеживает наноботов в том случае, если для этого есть подтверждение капитана, либо членам экипажа грозит прямая угроза.

— Ну и чудесно, — вновь кивнул я. — Дождемся паршивцев тут и когда они доберутся до Ястреба, он прекрасно все сделает за нас.

— А с чего ты решил, что Марево вообще двинется в нашу сторону?

Этот вопрос, поставленный вот так, ребром, меня безмерно озадачил.

— Каждый выход «джинов» сопровождается неизменным изменением курса, и если раньше они и правда весело маршировали по пустоши, уничтожая ящериц, кактусы и дикие кочевые племена, то получив подзатыльник от высоких технологий теперь старательно изменяют курс. Пограничье к примеру, лакомый кусочек. Почему бы Мареву не направиться туда?

— То есть, — во мне вдруг все похолодело. Липкое, колющее чувство опасности и чего-то неизмеримо подлого и мерзкого, вдруг колыхнулось, и выбравшись из темных закоулков подсознания потянулось, коснувшись серой когтистой лапкой моего сердца. — То есть, ты хочешь сказать, что своим присутствием на Ястребе, мы, или лучше сказать я, обрек многие тысячи нив чём неповинных людей на верную смерть?

— Не все так плохо. — Улыбнулся Амир, на этот раз ободряюще. Я всегда удивлялся этому человеку и лишний раз соглашался с выбором своего поприща политика и советника при дворе его величества. Мимикой, кивком, слабым жестом он в полной мере мог передать своему собеседнику свое настроение, а если было надо, то становился непроницаемой стеной и как бы оппонент не старался, узнать, что творилось в голове Баруса, было невозможно. — Да, не все так плохо, как может казаться, мой друг. Я тут прикинул и сделал расчеты. Формула получилась забавная, но для того чтобы Марево вошло в силу, чисто гипотетически, требуется как минимум шесть месяцев полного цикла воспроизведения. Именно через шесть месяцев спутники, по данной Ястребом мощности, не смогут полностью покрыть одним ударом всю эту неприятность и степень поражения нано ботов не в коей мере не затронет их репродуктивный цикл. Иными словами, через полгода боевые станции просто не смогут угнаться за количеством этих маленьких засранцев, ибо ущерб от них наноботы будут заполнять таким же количеством себе подобных, без ущерба для Марева.

— Но жертвы будут!

— Возможно. — Амир меланхолично повел плечами. — Но в основном затронут население пустошей, а также горные районы, если брать за основу старые пути миграции «Джинов». Самое больше, тридцать тысяч человек, но это ничто по сравнению с населением королевства, морскими пределами и части островного государства. Песчинка, считай.

— Ущерба можно избежать?

— Можно. — Советник хитро прищурился, — но сложно, и времени будет в обрез. Еще раз повторяю, что первый отсек рухнул на территории королевства, однако в таком месте, которое издревле славиться своим разбойным людом. Не будем исключать, что за время которое прошло с момента посадки челнока, сам контейнер вскрыли, а его содержимое местные бандиты растащили на сувениры.

— Господи ты боже. — От этой мысли меня вновь прошиб озноб. Если Амир был прав, то поиски брелока могли потерпеть фиаско, еще и не начавшись. Маленькое устройство могло быть прикарманено шальным бретёром, обменяно на звонкую монету, или втоптано подошвой в песок. Найти иголку в стогу сена казалось мне теперь задачей сильно легче, чем планируемое мероприятие.

— Опять ты паникуешь. — В словах Баруса проскользнула нотка укора. — Я же говорю, я все рассчитал. До первой точки лихим маршем нам десять дней, но это в теории. Людям нужно отдыхать, лошадей на станциях может и не быть, да и форс-мажорные ситуации в пути могут повлечь за собой пару дней задержки, так что разумнее нам отвести на первый контейнер две недели. За это время Марево разве что начнет выходить на свою кровавую тропу, и если нам повезет, то брелок окажется на Ястребе через каких-то тридцать дней.

— А если нет?

— Не стоит отчаиваться. Центральный торговый тракт и правильно составленные бумаги дадут нам возможность пересечь королевство к Предгорью и там найти второй контейнер. Семьдесят процентов из ста, величина солидная. На проход к точке падения мы затратим еще пару недель, но если брелок будет на своем месте, то потратим из шести месяцев только полтора.

— А если и во втором отсеке его не будет? Ну нет тот контейнер, или разграблен, или еще что?

— Если, да кабы. — Амир поморщился, выражая свое недовольство моим пессимизмом. — Куда делся негоциант Сбирский с которым я познакомился в Белогорье? Где его бесшабашный настрой, смекалка, отвага, холодный расчет и целеустремленность?

— Сдаюсь. — Я примирительно поднял руки ладонями вверх и улыбнулся. — Давай свой план.

— Продолжаю. — Оживился советник. — Мы подходим к предгорью, предварительно запасшись, ну скажем, парой сотен наемников. Мои сбережения и кубышка Яроша нам это позволял. На крайний случай возьмем его гвардейцев, но они люди думающий, пусть даже и столько тел в кольчуге отходили. Нам же для нашего мероприятия, на завершающем этапе скорее масса мускульная нужна, чем нейронные связи. Разгоним лихих людей, обследуем отсек и мухой назад. Однако остаётся еще тридцатипроцентный шанс что второй отсек пустышка. До побережья месяц пути, затем нужен корабль, быстроходный и с лучшей командой. Если повезет, то найдем такой парусник, который делает восемнадцать-двадцать узлов и тогда третий отсек у нас почти в кармане. В самом плохом варианте на весь путь придаться потратить месяца четыре, но чует мое сердце, что ждет нас удача.

Впечатление у Славы о Барсуке сложилось самое неоднозначное. Вроде бы самый обычный бродяга, пропивающий последнюю деньгу в кабаке, вида непотребного, с мутным взглядом и всклоченными колтунами неопрятной бороды, производил впечатление человека острого ума. Сначала оборванец не хотел даже обращать внимание на Зимина, игнорируя его на максимальном уровне, однако появившийся на столе глиняный кувшин с местным пойлом прояснил его мысли, и с надеждой поглядывая на угощение, он протянул Слава свою заскорузлую лапу.

— Барсуков моя фамилия. — Пояснил мужик, блеснув железными коронками зубов. — Естествоиспытатель.

— Зимин. Рейдер. — О факте присутствия на Марлане соотечественников, Слава знал, однако за все время пребывания на планете, такой ему попался впервые и вызвал нескрываемый интерес. — Давно на планете? — Вопрос Слава намеренно задал прямо, в лоб, и не ошибся, получив такой же прямой ответ.

— Седьмой год. — Естествоиспытатель Барсук, видимо решив, что прелюдия завершилась, радостно потянулся к кувшину и наполнил свою кружку.

— И что же вас сюда, Барсуков, привело?

— Шутить изволите! — Добрая порция удивления не помешала собеседнику присосаться к кружке и в мгновение ока ее ополовинить. — Тут же непочатый край работы! Я собственно биолог, а тут, для нас, любителей флоры и фауны, непочатый край работы!

— И на что же вы существуете? — Зимин скептически оглядел неприглядный наряд Барсукова, коего это не очень удивило. — Гербариями на жизнь не заработаешь.

— Ну да, ну да. — Первая кружка с фантастической быстротой показала свое дно, и Барсук потянулся за новой порцией, но решительный жест Зимина остановил его попытку.

— Дело у меня есть. — Слава вытащил из кисета серебряный кругляш и как бы невзначай подкинул его на ладони. Точнее сведения.

— Да что угодно, за ваши то деньги. — Глаза естествоиспытателя загорелись жадным блеском, движения стали суетливые, и от вида полного безразличия к социуму, он превратился в этакого заискивающего перед начальством лабораторного работника. — С финансами у меня туго, грантов больше не выделяют, под проект то. Им же результат вынь да положь, да на тарелочке с голубой каемочкой. Попробуй объясни попечительскому совету, что быстро только кошки родятся.

— Тогда на чистоту. Как вы здесь оказались?

— И только то. — На лице Барсукова отразилось облегчение. — Да тут особых секретов нет. Так же, как и вы, через врата.

— Врата вратам рознь, — покачал головой Зимин и принялся прятать монету в карман, чем вызвал откровенную панику оборванца.

— Ладна вам, рейдер, что вы. — Зачастил бродяжка. — Ну да, врата вратам рознь. Есть их несколько. Я, чего уж скрывать, всегда мечтал о дальних странах, запретных континентах, и разного рода диковинках, однако на Земле ничего нового уже найти нельзя, за редким исключением, а в космос мы еще не выбрались. Тут же, на Марлане, непочатый край работы для такого как я. Новые виды растений, сотни представителей фауны, которые ни на что не похожи, а с микроорганизмами так вообще фонтан восторга! Чудный, новый, неисследованный мир!

— Дальше, и, по существу. — Прищурился Слава. Биография Барсукова его не интересовала, а вот сама возможность, вот так вот просто проникнуть на планету, заставляла беспокоится. Сейчас это безобидный пьяница, а завтра вполне состоявшийся негодяй, хорошо вооруженных, и особо не церемонящийся. Один старик Подольских со своей личной армией чего стоил, так почему бы не найти такого же зловредного старпера и не столкнуть этих двух могущественных идиотов лбами. Вариант показался Славе вполне жизнеспособным.

— Канадский вход. — Поморщился Барсуков. — У побережья прямо. Я вел исследования в некоторой области, которая вам, если вы не микробиолог, покажется бесполезной. Однако труды мои были оценены и выделен грант на дальнейшие исследования. Материала не хватало, наблюдался дефицит кадров и времени, и мы срывали сроки, однако вдруг, с оказией, в мои руки попал уникальный материал, который должен был совершить в науке невиданный прорыв. Я ликовал, был на седьмом небе от счастья и наконец мои исследования начали приносить ощутимые плоды, однако материал закончился, а его природа мной так и не была понята. Уникальные микроорганизмы, найденные в образце почвы, входили в симбиоз с живой тканью. Привив ее кролику, которому до этого был привит штамм Сибирской язвы, я добился того что сам ушастый пациент поправился, окончательно и безвозвратно. Более того, дальнейшие прививки не к чему не привели. Вредоносная составляющая умирила, едва попадала в кровеносную систему лопоухого!

Признаюсь, честно, материал я извел подчистую, и требовалось мне его несоизмеримо больше, чем те жалкие крохи, и в этот момент, как вы думаете, что произошло?

Появился продавец? — Раскинул предположить Зимин, и тут же получил утвердительный кивок Барсука.

Именно! — Не переводя дыхание естествоиспытатель прикончил и вторую порцию пойла, и теперь, расслабленно откинувшись на стену, пребывал в прекрасном расположении духа. Дальше история полилась из его уст как по написанному. — На мой вопрос о происхождении микроорганизмом, продавец, личность по сути не примечательная, толком ничего не ответил. Сказал лишь, что сильно далеко, и стоит каждый экземпляр на пробу чуть ли не по сотне килорублей. Я сторговался, взял у него еще один экземпляр, и естественно, прикончил его за две недели. Результаты меня снова ошеломили! Однако впечатления впечатлениями, а культивировать породу микроорганизмом, увы не вышло, и даже повторить их не с руки было. Требовалось больше материала.

Ситуация, как у наркозависимого. — Усмехнулся Зимин, и Барсуков согласно кивнул.

Вы даже не представляете себе, рейдер, что может сделать увлеченная натура, вставшая на научную стезю, если этой натуре светит по меньшей мере нобелевская премия, а предпосылки так думать, после получения результатов, у меня были. Я снова нашел продавца, и тот, тварь, поднял цену образца вдвое, мотивируя это какими-то сложностями. Я был возмущен, рвал и метал, грозил ему всяческими карами, но что я, простой микробиолог могу сделать этому торгашу. Я это понимал, а главное и он тоже, так что пришлось снова раскошеливаться, однако при заключении сделки этот тип обмолвился, что готов, за мои кровные разуметься, развернуть исследовательскую базу и переправить ее, да и меня, по месту жительствам моих маленьких прелестников. Он даже назвал цену, за которую он берется осуществить это мероприятие, однако она на тот момент показалась мне нереально огромной. Однако потом, я понял одно. Чем больше я заказываю, тем выше цена, и в конце концов стоимость всего в купе будет равна цене запрошенной торговцем. И тогда я решился. Показав свои результаты попечительскому совету и получив грант, которого хватало на покупку необходимого оборудования, я обнули свои счета и отправился сюда. Сначала я разумеется не поверил во все происходящее, но, когда мне показали проход на Марлан, да и саму планету, я пришел в еще больший восторг, чем тот, который я испытал при виде моих маленьких целителей.

И что же вас так обрадовало? — Иронично поинтересовался Зимин. — Это же дикий, опасный мир, где в умах разруха, на улицах и в жилищах антисанитария, а во главе стран тираны! Здесь ведь не то чтобы обворовать или убить способны? Вас ведь просто в рабство могут продать! В королевстве это не афишируется, однако за его пределами, в приграничье или предгорье это в порядке вещей!

Сразу видно, что вы не увлекающаяся натура. — Сквозь клочковатую бороду в колтунах проступила мечтательная улыбка, и Барсук грустно вздохнул. — Вы видите перед собой грязь и нищету, а я непочатый край для работы. Сотни, тысячи предметов для исследования. Миллионы новых форм жизни, которые иногда повторяют земные, а некоторые из них и вовсе уникальны!

Тогда простите, господин микробиолог, не пойму, — прервал Слава востроги собеседника. — Если тут так все замечательно, то почему же вы, уважаемый, приняв вид бомжеватый и неприглядный, сидите в этом кабаке и цедите со мной дешевую бурду, вместо того чтобы светиться на светских приемах и красоваться на обложках дорогих журналов с подписью о нобелевском лауреатстве?

Облик Барсука из доброжелательно-мечтательного вмиг преобразовался в грозовую тучу, и нахохлившись он нехотя отодвинул угощение.

Оплошка вышла, беда. Я потратил уйму денег на переброску лаборатории в эту дыру, перебрался сюда сам, а когда исследования вошли в финальную стадию, понял, что микроорганизмы со столь чудесным свойством могут существовать только в атмосфере планеты. Вы рейдер, представляете вообще, чем вы дышите?

Воздухом. — Зимин пожал плечами и тут же почувствовал на себе насмешливый взгляд ученого.

Кислородом вы дышите, кислородом! Состав кислорода имеет в своей основе одиннадцать базовых элементов и отклонение в их содержании в тысячную долю процента для человека ничем не грозит, а вот мои лекари-малютки гибнут, едва пропорции меняются.

Так в чем же дело? — Удивился Зимин. — Берут же люди с собой кислород по воду, запихивают его в баллоны, надевают маску с трубкой и вперед. Почему бы это не сделать с вашими, как вы это сказали, маленькими докторами.

Да вы правы. — Нотка грусти вновь появилась в интонации Барсука и тот, решив более не отвергать угощение, одним махом отправил остатки алкоголя в рот. — Вы как никогда правы, рейдер. Однако я потратил на эту идею все свои накопления, и когда пришел к продавцу, который бывает тут иногда, и рассказал о том, что мне нужно новое оборудование, он запросил немалую сумму. Я ему сказал, что ее у меня нет, но я могу достать ее на Земле, но он только рассмеялся и сказал, что не работает в долг.

И вы опустили руки?

Что вы. Что я только не делал. Пытался заработать, но ничего у меня не вышло. Находил землян, а выяснить что ты не уроженец Марлана, проще пареной репы. Объяснял им ситуацию, сулил деньги, славу, обещал партнерство если можно будет поставить производство получившегося препарата на поток, но все тщетно. Они только отмахивались от меня.

В конце концов надо было что-то делать, и я решил распродавать оборудование, однако и тут у меня вышла промашка. Соотечественникам оно было без надобности, а аборигены не понимали его назначения. Часть конечно получилось раздать разного рода гадалкам, целителями торговцам диковинок, выручив немного монет, но большая доля так и осела, никем не востребованная.

— И как же вы теперь?

— Да как. — Барсук грустно улыбнулся. — Сижу вот тут. Существую. Кому что отнести, кому что сколотить. Скатился до уровня обычного подсобного рабочего, и кто же? Я! Кандидат наук, с десятками публикация в научных журналах! Да у меня на Земле свой исследовательский корпус был, и надо же было так проколется.

В руке у Зимина появился желтый кругляш и глаза биолога алчно вспыхнули.

— Нужна информация, — просто, без обиняков, пояснил Зимин, демонстрируя ученому золото. — И я за нее заплачу, но лишь тогда, когда сам сочту что информация эта достойна оплаты.

— С превеликим удовольствием, чем могу. — Закивал головой Барсуков, не в силах оторвать взгляда от мелькавшего между пальцами Зимина гордого профиля его величества Матеуша.

— Хорошо. — Улыбнулся Слава. — Что такое Марево? Многие об этом судачат, говорят явление редкое и весьма смертоносное, однако все больше слухи и домыслы. Поговаривают о каких-то джинах и вообще тут больше чертовщиной попахивает. Что вы, уважаемый ученый, думаете по этому поводу. Марево оно реально?

При словах «уважаемый ученый» Барсук, казалось бы, увеличился в росте и просил, ибо кроме как «рвань подзаборная», и «уйди отсюда пархатая собака», к нему за последний год иначе не обращались.

— Марево, есть необъясняемое, но вполне реальное явление, происхождение которого, не иначе как искусственное! — Выдал он, оттопырив губу. — Я действительно задался исследованием некоторых удивительных небылиц, которые то и дело курсируют в умах местных, и среди них, было и оно.

— Скажите же. — Оживился Зимин. — Как интересно.

— И правда интересно. — Охотно подтвердил микробиолог. — Я, как естествоиспытатель, задумал в самом начале своего пребывания на Марлане, развенчать какой ни будь миф. Просто так, ради озорства, и остановился на нашем с вами явлении. Начну с того, что маревом его назвали местные, а вот присутствие внутри «джинов», есть особенность, принесенная кем-то из землян, возможно уроженцем востока. Данный термин встречается в исламе, а представителей этой конфессии на нашей родной планете много, и определить с точностью, коему непосредственно оно принадлежало, я не могу. Увы. Однако регулярность явления, отследить которую можно в хрониках королевской библиотеки и по сказаниям, передающимся из уст в уста, свойству явления, которое описано идентично как в словесном варианте, так и задокументировано, а также при условии соблюдения нескольких факторов, описывать которые я вам не буду, так как они могут показаться скучной демагогией стареющего ученого-неудачника, я могу заявить, что происхождение марева искусственное.

— То-есть кто-то создает марево намеренно? — Удивился Слава.

— Это, безусловно, заманчивый вариант развития событий, — усмехнулся, довольный собой Барсук, однако не единственный. Свойство явления ужасающее и если я опишу вам его действие, а о нем я осведомлен из хроник, то вы возможно со мной, согласитесь.

— Я весь во внимании.

— Тогда слушайте. Марево возникает раз в сорок лет по земному циклу. По Марланскому это чуть больше, но время от одного прихода беды, до другого, неизменно. Это, знаете ли, заставляет задуматься. Даже если мы возьмем за образец извержение вулкана, у которого тоже есть циклы, то все равно оно происходит с некоторым временным зазором, а как почитать летописи, то джины приходят строго по расписанию, будто их за опоздание штрафуют. — Пошутив Барсук радостно захихикал, однако не дождавшись поддержки Зимина, вынужден был продолжить рассказ. — Марево уничтожает все живое на своем пути. Но то как оно действует, даже я не в силах до конца понять. Дикие звери оставляют кости, зубы, клочки одежды. После марева же остается пустыня, ничего что напоминало бы о том, что до катастрофы тут были люди, блеяли козы, лаяли собаки. Ноль. Полное отсутствие любых признаков. Вы не поверите, но даже продукты жизнедеятельности исчезают. Такого тотального уничтожения естественным путем добиться очень сложно. Когда я прибыл на Марлан, катастрофа уже минула, однако места где она прошлась своей костлявой рукой, и я их посетил, посвятив изучению немало времени. Ну не может живое существо такое сделать, и после подобных выводов я пришел к следующему. Либо действительно существует какое-то уникальное сверхсильное и прожорливое образование, аналогов которому нет, либо оно искусственно создано и тогда это много объясняет. С другой стороны, откуда на Марлане взяться таким чудесам? Они вон, часы то толком самостоятельно сделать не умею, куда уж произвести универсального убийцу. Однако, когда я окончательно уварился в том, что и тут у меня ничего не выйдет, удар по самолюбию, то случайно натолкнулся на сведения о нескольких чудесных явлениях. Одно из них, черный путь или черная дорога, пролегающая от пределов пограничья, до степей, где постоянно курсирую орды кровожадных кочевников. Описание этой дороги весьма примечательно, и свидетельствует о том, что происхождение данного феномена не натурален, и естественным природным образованием не является. Я даже по памяти могу воспроизвести. «Ступив на черный путь, и проклиная Бога, отказавшегося от меня, врагов, жаждущих моей погибели, и неизвестности, сулящей страдания, я понял, что чувства мои смешались. Ровнее меча, острее по краям заточки самой искусной, чернее мыслей казначея и прочнее чем материнская любовь, „черная дорога“ разрывала пыльную жаркую пустошь». Марко Аравил, двадцатый год правления короля Иллиона. Как вам?

Барсук довольно тряхнул бородой и отхлебнул из кружки, спеша смочить пересохшую глотку.

— Увидев такое, я отправился в приграничье, благо монета у меня в тот момент еще была, и лично убедился, что не Земные, не уж тем более Марланские технологии не способы произвести подобное. Обследовал я конечно начало пути, не рискнув углубиться по дороге в пустоши, но и этого было более чем достаточно. Несколько новых версий напрашивались сами собой.

— И какие же? — Притворно удивился Зимин.

— Ну к примеру, — ученый снова пригубил, — население Марлана, это остатки былого величия. Когда-то на планете произошла катастрофа, ледниковый период, биологическое заражение или другая неприятность и большая часть высокоразвитой цивилизации вымерла, а остатки, выжив, одичали и теперь мы видим картинку с средневековой действительность, вместо небоскребов, летающих машин и прочей фантастической фигни. Однако присутствие технологичной, высоко развитой цивилизации должно было оставить хоть какой-то след после своего ухода. Может быть никто просто не искал, допускаю, но и очевидных признаков былого величия, вроде черной дороги, на планете должно быть предостаточно. Копнув поглубже я обнаружил еще одно предание. Поверьте, мой друг, отличить простой вымысел от реальных событий тут очень сложно, но мой пытливый ум, и смекалка, вычленили то что нужно. Этим историческим фактом оказался упавший бог, вы не поверите, да-да-да. Теософия на Марлане, штука опасная, сопряженная с сжиганием на костре или сдиранием кожи заживо, так что я не очень расспрашивал, однако и те данные меня вывели к неким ответам. Что же там было? Упавший бог? Да я вас умоляю. Боги не падают, а если что и случается, и данному феномену нет разумного объяснение, ему безусловно приписывают нечто потустороннее или божественное.

Как вы, наверное, догадались, именно черная дорога, в некоторых пограничных преданиях, и ведет к рухнувшему с неба существу, однако это не все. По легенде оно, это неведомое, упало на бренную твердь неспроста, а было низвергнуто, и даже падая, вело бой. Бог описывается в легенде как существо человекоподобное, однако исполинских размеров. В ходе боя, как можно было прочитать в манускрипте, этому существу нанесли три сокрушительных удара. Отрубили ногу, руки, и голову и те разлетелись по планете. Мертвое же тело, рухнув на землю, последний раз взмахнул оставшейся рукой, в которой был зажат меч, и так собственно «черный путь» и родился.

— Но вы же ученый, мыслящий человек! — Воскликнул Слава. — Вы же не верите в это?

— Черный путь есть, и это факт. — Усмехнулся Барсук.

— Но все же, как вы это можете объяснить логически?

— Хотите мое предположение? Извольте! — В глазах биолога проскочил озорной огонек. Мой профиль конечно не позволяет судить авторитетно, и это лишь догадка, и я могу только предположить. Корабль пришельцев терпит крушение и совершает аварийную посадку на Марлан. Причина выбора этой планеты для экстренного приземления мне неизвестна. Ясно одно, что на борту находились живые существа, чья биология близка к человеческой, иначе бы экстренная посадка не понадобилась. Жрали бы свой вакуум в невесомости и горя не знали. При посадке происходит еще какая-то поломка, и от корабля откалываются куски, а те, в свою очередь, не сгорев в атмосфере, по крайней мере самые крупные из них, падают по всему Марлану, плодя очередные религиозные мифы и заблуждения.

Выходя из кабака Зимин на секунду задержался и взглянул на небо. Хмурые облака, сплошным фронтом уверенно закрывали небосвод, обещая очередную порцию дождя. Сезон дождей же на планете исключал любое скорое путешествие по королевству, так как дороги раскисали и обозу застревали в вязкой черной жиже чернозема пополам с водой. Стоило поторапливаться и не давать двум десяткам гвардейцев особо бить баклуши. К тому же явная угроза Марева обретала свои ужасающие реалистичные формы и этот факт, наряду с водными потоками, падающими с небес в течении многих недель, вгонял в дремучую тоску.

До переговоров трех сторон, которые я, ваш покорный слуга, решил организовать в срочном порядке, оставалось еще минут тридцать, так что мы с Амиром решили поиграть в шахматы. Аналог этой игре на Марлане был, однако я так и не удосужился научиться играть в него, а с шахматами советник был знаком, так что выбор для развлечений у нас в эту минуту был невелик.

Необычно хмурый Грецки от партии отказался и теперь прибывал в баре, старательно надираясь. Предстоящая встреча с стариком его заводила, и чтобы не вышло чего недоброго, я попросил барона не появляться в кают-компании, ради общего дела. Барус пошел еще дальше и не смотря на протесты Яроша, запер его боевой топор в своей комнате, чем заслужил долю презрения и обвинение в трусости.

— Конь на Е четыре. — Тонкие изящные пальцы соперника не спеша переставили резную фигурку, загнав меня в неприятную ситуацию. С одной стороны, если бы я ел его фигуру, то подставлял бы под шах собственного короля. С другой же, он брал моего ферзя, что вероятно и входило в изначальную задумку.

Схватившись за голову, я принялся усиленно думать, но чем больше вариантов ходов мне приходило на ум, тем больше вариантов поражения они сулили. Отказываться от партии я не собирался. Потом не избежать насмешек Амира, а он, натура утонченная, был весьма колок в своих выражениях, если этого хотел.

— Расслабься Сергей, ситуация не в твою пользу. — На лице советника проскользнула хитрая лисья улыбка. — Ты лучше отвлекись, подумай о хорошем, к примеру, о знании. Знание же, благо любого цивилизованного человека. Вот скажи мне, ты знаешь название своей планеты.

— Ну да, — нехотя кивнул я, в последний раз оценивая ту ловушку на доске, в которую меня загнал мой хитроумный оппонент. — Земля. А что?

— А что? — Уголки губ робко поползли вверх, а голос стал немного грубее в попытке имитировать мою интонацию. — А ты знаешь значение этого слова?

— Ну земля, — я замешкался с ответом, что тут же усилило довольную ухмылку Баруса. — Почва. Почва земля, ну как тебе объяснить.

— То есть, если бы ее назвали Камень, то вся суша бы была завалена камнями?

— Возможно. — Смутился я, отчетливо понимая, к своему великому стыду, что не знаю истории имени собственной планеты, и вынужден лишь гадать.

— А наша планета зовется Марлан. — Продолжил советник. — И так она называется, а точнее пишется, сравнительно недавно. Свитки четырехсотлетней давности, письмена, написанные на коровьей коже, чернилами морского гада воспроизводят имя окружающего мира как, Мар-Лан-а, и я тебе скажу, что в официальном языке королевства, такого термина нет, однако есть схожие в нескольких кочевых наречьях и явный аналог у народностей островов. Там же это значит следующее. Мар — есть мир в нашем понимании. Лан — есть буйство стихии. Приставка «а» в самом конце слова означает не более чем множественность. Если переложить все это на современные понятия, то мы получаем «Мир полный опасностей». Вот такое вот представление о окружающем пространстве имели островитяне. Опасный мир, шторм, наводнение, приливы и отливы, хищные морские существа, таящиеся в черной воде океана и только и ждущие, когда несчастный мореплаватель, заблудившийся в бескрайних водах сойдет с ума от жажды и солнца и шагнет в пучину. А что у тебя? Земля — значит земля?

Униженный в очередной раз, я поклялся сделать для себя две вещи. При первой возможности узнать историю названия своей планету и чем ни будь насолить хитрому Амиру, но размышлять над местью мне не дали. Уже через несколько минут тревожная лампа под потолком замигала, что означало что в непосредственной близости от трапа челнока была засечена активность, и Амир отправился к шлюзу встречать гостей, а я приготовился к важнейшим в своей жизни переговорам.

Надо сказать, стратег из меня был аховый, и все что я мог еще несколько месяцев назад, это впарить особо страждущим партию лампочек накаливания. Возложенная на меня миссия негоцианта, главы торгового дома Подольских, оказалась исключительно номинальной. Конечно я поднабрался кое чего, немного поднаторев в договорной части, но это ни шло ни в какое сравнение с тем результатом, который я должен был выдать теперь.

Первым в каюткомпании появился бравый полковник службы безопасности земли, господин Суздальский. Вид он имел бравый, лицом сиял и чисто выбритым подбородком готов был пойти на штурм любого неприступного замка. Хитро прищурившись, он козырнул и растянувшись в предложенном кресле вид себе придал хозяйский и деловитый. Хитрый взгляд полковника скользил по стенам кают-компании, и он что-то непрестанно прокручивал у себя в голове.

Вторым на пороге появился старик, сам монсеньер Подольских, во плоти, без всякого, положенного ему сопровождения. Очевидно решив сыграть на авторитет, он явился без оружия и своих гардов, оставив лагерь на попечение своего заместителя. К этой встрече я готовился, стараясь до последнего избежать контакта с мерзкой личность, так нагло подставившей меня в угоду своих интересов, однако Подольских, при появлении, вызвал что угодно кроме неприязни. За те месяцы, когда я не имел с ним личного контакта, старик сильно сдал. Редкие седые волосы на голове окончательно приобрели арктическую белизну. Морщины на лице стали глубже, а некогда ясный цепкий взгляд хищника подернуло поволокой. Ну что сказать на это? Даже затрудняюсь. Ожидал увидеть свирепую акулу капитализма, существо беспринципное и жесткое, а на деле меня посетил пенсионер с рухнувшими надеждами. Да уж, видимо жизнь отнеслась к Подольских неласково. Он потерпел сокрушительное фиаско в своем лучшем начинании на Марлане, стал заложником собственного статуса и превратился в нежелательного гостя на обоих планетах. Восстановить бизнес на Марлане ему не давала знать Белогорья, королевства и столице, с населением которого можно было вести хоть какую-то цивилизованную торговлю, не опасаясь, что после заключения сделки тебе прилетит арбалетный болт в голову. На родной же планете старика поджидала команда бравых служак из ОСБЗ, которая только и ждала отмашки сверху, чтобы прикрыть его бизнес по всем направлениям, и заморозить все счета, до которых можно дотянуться.

В какой-то момент мне даже стало его жалко и от части я понимал поведение Подольских. Выгородить собственный бизнес, использовав незначительную фигуру в качестве разменной монеты. Решить проблему, малой кровью. Я бы даже поддержал его, если бы в роли монеты не выступил ваш покорный слуга.

— Итак, господа. — Дождавшись, пока все рассядутся по местам, я встал и прошелся по кают-компании, заложив одну руку за спину, а другой постукивая тростью по напольному покрытию отсека. — Вы, наверное, удивлены, зачем я вас тут собрал.

— Короче Сбирский, — старик как всегда был лаконичен, и спешил перейти к сути дела, однако покомандовать ему тут я давать не собирался. Пусть у себя в корпорации командует, старый хрычь.

— Короче не могу. — Довольно оскалился я, ибо вы не поймете сути поднимаемых вопросов, и нам невозможно будет достичь взаимопонимания. От него же, подчеркиваю, зависит наша с вами жизнь, и если мы в кратчайшие сроки не достигнем соглашения, то участь у нас всех будет незавидная. Итак, речь пойдет о сокровищах, скрываемых Ястребом, Мареве и невозможности убраться с планеты до начала катастрофы.

Битый час у меня ушло на то чтобы растолковать свою мысль, однако не полковник, не старик, особо не удивились, а при упоминании о Мареве, Подольских помрачнел и набросил себе еще лет десять сверху, превратившись и вовсе в ветхую развалину. Описывать свое выступление я особо смысла не вижу, однако мои примеры, показания очевидцев и красивые графики распространения машинной заразы, рисуемые компьютером челнока, отняли у нас больше времени чем я расщипывал в начале. По реакции своих слушателей я уяснил следующее. О явной угрозе явление под названием Марево, знали обе стороны. Подольских и полковник даже могли предположить природу действа, однако о защите Ястреба, его бравых боевых спутников, висящих на орбите, в раз способных пресечь всяческое поползновение супостата, честная компания не подозревала и мои сведения стали для них откровением.

— Тогда что мы тут обсуждаем? — Дослушав мой рассказ Суздальский нехотя повел плечами. — Запустите своих космических палачей, и они почистят планету, а мы перейдем к распилу материальных и не являющихся таковыми, ценностей.

Выслушав полковника, я кивнул и перешел к второй части своего повествования, сетуя на бездарную систему опознания корабля и чертовых перестраховщиков из адмиралтейства, допустивших подобное. Новая порция моих пояснения была встречена живо и вроде бы радостно. По крайней мере во взгляде старика, первый раз за все то время, что он молча просидел в кресле, появилась искорка заинтересованности. Они даже дослушали до конца, и первым, естественно, задал вопрос старик.

— Сбирский, дорогуша, — проворковал он голосом влюбленного. — Вы же по сути ничего не представляете на этой планете. Даже сейчас, когда вы являетесь номинальным командиром челнока, ваши полномочия тут смешны. Скажите мне вот что. Что же мешает мне, и ну скажем, полковнику Суздальскому, обледенить усилия и вскрыть вашу консервную банку?

— И что же это вам даст? — Усмехнулся я, хотя в тот момент внутри меня образовался холодный пульсирующим ком страха. Подольских мог расправиться со мной в любой момент, мог договориться с кем угодно воспользовавшись обстоятельствами и его угрозы никогда не были из разряда облачных замков. — Ну допустим вы попадете внутрь, вооруженные, перестреляете всех, и что дальше? Оборудования для вскрытия переборок челнока на Марлане, да и на Земле, пожалуй, не было и нет. Оружейный отсек и банк данных автоматически заблокируются, и мы потеряем к ним доступ окончательно. Вы лишь потешите свое самолюбие, но Мареву на это наплевать. Со дня на день стая плотоядных биороботов пуститься в свободное плавание, и будет пожирать все на своем пути.

От них нет спасения. Единственный шанс, ускользнуть на Землю, но и тут есть некий момент. Питание ворот, их нацеливание друг на друга. Все это производил Ястреб и теперь, когда команды на это нет, мы можем попасть на Землю, а может быть промахнуться, и на Луну. Кто хочет побывать в безвоздушном пространстве, поднимите руки.

— Ну ладно, допусти все настолько плохо, как вы это, рассказываете. — Вступил в разговор Суздальский. — То, что же вы от нас хотите?

— Сотрудничества. — Выдохнул я, и обвел взглядом собравшихся. — Сотрудничества, в обмен на технологии. При всей моей нелюбви к вам, господин Подольских, и нейтральному отношению к вашей команде, уважаемый полковник, я готов пойти на уступки и поделиться технологиями и вот почему.

И тут настал звездный час моего выступления. Именно тогда я отвел своих гостей в командный пункт и продемонстрировал холодную сверкающую точку фактора икс в системе. Пояснения были излишни. Я вывалил на головы ошалевших слушателей всю правду появления челнока на планете. Стремительное бегство с земли, уход в гиперпространство, аварию, выход уцелевших членов экипажа на планету и некоторую кривду о их преследователей. Вообще пресловутых нагибателей этого мира я постарался расписать как нельзя более мрачно, сурово и с огоньком, как бы рассказывал об своих злодеяниях серийный маньяк, которого, после десяти лет убийств, пыток и расчлененки, наконец поймали спецслужбы.

Однако, моя подробная аннотация кончины этого мира той реакции от слушателей, которой я ожидал, не вызвала.

— Значит так, Сбирский. — Сухо выдал старик. — Как я понимаю, тебе скорее моя помощь понадобиться, чем господина полковника. На планете Земля он величина большая, а здесь не более чем глава ОПГ, коих на Марлане великое множество.

— Поосторожнее Подольских, — глаза Суздальского сузились в две черточки бойницы. Того и гляди оттуда высунуться кургузое тупое рыло пулемете и откроет огонь. — Вы не в том положении, чтобы задирать собеседника. Лично я бы давно пустил вам пулю в лоб, но мои указания из центра…

— Вот именно. — Опальный миллиардер разразился сухим лающим смехом. — Из цента. Я тут уже чертову уйму времени, полковник, и даже если Матеуш мне не благоволит, то это его сиюминутная слабость. Парочка драгоценных камней с голову младенца величиной, часы искусной работы, шелковые подштанники и лояльность его величества у меня в кармане. И даже если это займет какое-то время, то у меня материальная база, связи в преступном мире. Я же не вчера тут появился и когда моя нога ступили на эти земли, мне пришлось изрядно попотеть, чтобы набрать вес в этом отсталом обществе и заиметь авторитет в нужных кругах.

Суздальский скрипнул зубами, нехотя признавая правоту собеседника.

— Хорошо. Что вы хотите.

Я сидел и просто слушал, отчетливо осознавая, что инициатива мной утрачена и теперь судьба всей планеты зависит только от того, смогут ли договориться между собой бравый военный и жадный делец. Ну в общем, вы меня поняли. Все как обычно. Планета и обстоятельства меняются, однако привычки остаются.

Для того чтобы они смогли договориться, я решил предоставить кратенький список тех знаний и умений, что скрывались в банке данных Ястреба и очень скоро понял, что совершил ужасную ошибку. При виде распечаток, глаза спорщиков полыхнули, они покрылись нездоровым румянцем и еще отчаянней принялись делить шкуру неубитого медведя.

— Никаких медицинских разработок, никакой фармакологии, ничего связанного с медициной. — Ревел как раненый слон, полковник. Это есть прерогатива правительства и вам туда нечего лезть.

— Мы с ума сошли. — Возмущённо вторил старик, трясущимися руками перебирая листки. — Вот хотя бы лекарство от иммунодефицита! Простейшее применение, в случае диагностирования на любой стадии принимать по две таблетки после еды в течении трех месяцев! Да это же не то чтобы горы денег, это Эвересты наличности! Зачем вашему правительству столько? Дефолта захотели!

— А вам зачем столько! — Понимая какая колоссальная прибыль начнет поступать на счета Подольских, пытался парировать полковник. — Вы хотите себе золотой унитаз, милейший! Зубы платиновые!

- Да хочу! — Шел в разнос мультимиллионер. — Мне уютней сидеть на золотом унитазе и кушать платиновыми зубами сподручней! Я пожилой человек! У меня артрит, нервные расстройства, я здоровье свое положил на борьбу с системой! Мне пенсия генеральская положена!

— Тогда возьмите универсальный генератор для производства канцелярских изделий из опилок и брюквы! Уникальный шанс превратить пищевые отходы в полезное миру!

— Сами возьмите! Дались мне эти брюквенные скрепки. Уж если что и брать, так это схему синтезатора пищи!

— Дудки подольских. Данный синтезатор даст возможность победить голод, а вы хотите получить монополию на это чудо техники!

— Если что он и даст победить, так это амбиции некоторых сетей фастфудов, а я планирую оснащать ими военные суда. Морякам, находящимся по полтора два года в рейде просто необходимо разнообразить рацион, да и потом, что это вы за все это уцепились! Вы же государственный человек! Ваши коллеги из ближнего и дальнего зарубежья, я более чем уверен, будут посговорчивей! Откуда у вас то это!

— Патриотизм Подосьских! Вам это не понять! У меня за плечами горячих точек больше чем у вас волос на голове! Я за идею стою! За общее благо!

— Ой, не компостируйте мне мозг, Суздальский! Вы вон Сибрскому втирайте какой вы весь шёлковый и с начесом, а я-то вас насквозь вижу. Сквозь вашу прямую солдатскую натуру прямо-таки выпирают звериные клыки! Да вы вообще понимаете, что, обладая любой технологией из этого, далеко не полного списка, вы обеспечите себя, своих детей, и даже детей своих детей на многие сотни лет! Даже когда чужие наконец прибудут на планету, вы все еще будете купаться в золоте, есть на золоте, спать на золоте. И я вообще не понимаю, какой тут может быть торг! Да, правительство хочет очередной кусок, который не сможет прожевать, но намекну вам только, что этого куска оно не получит. Без меня, моих связей, моих ресурсов, вам просто не выполнить это квест. Точки падения отсеков на карте определены и даны сроки при передвижении конным способом, однако не забывайте! Сейчас в королевстве сезон дождей. Хляби небесные разверзнуться и превратят проторенные пути в болото из жидкой грязи, в котором застревает как пеший, так и конный путник.

— Мы поедем на машинах. — Отрезал Суздальский. — К черту секретность и невмешательство. Появление на тракте пары внедорожников к особо плохим последствиям не приведут.

— А бензин? — Расхохотался старик. — А запчасти? А, черт возьми, механики, которые способны починить автомобиль вне бокса? Вот представьте себе такую ситуацию Суздальский. Мы едем, ни о чем подозревая, и весело насвистывая «Прощание славянки», как вдруг на нас нападает банда мародеров. Ну допустим даже если у них есть современное вооружение и знание, а в рядах бандитов встречаются и выходцы с Земли, что далеко не секрет. Мы отбиваемся, мерзавцы несут потери и уходят в бурелом зализывать раны. Однако стоп, вот вам и проблема. Шальной арбалетный болт попал в радиатор и сделал там дыру размером с кулак. Вся охлаждающая жидкость вытекла и авто больше не может двигаться. Что мы делаем? Бросаем повреждённое авто и всем цирком перебираемся в исправное? Что оставляем? Что наоборот берем с собой?

— Ладно, убедили. — Снова признал правоту собеседника, полковник. — Однако наличие материальной базы не дает вам особых преимуществ. Вы же только на Марлане до сих пор имеете влияние. На Земле же вас и ваши активы давно уже взяли в оборот. Свалить финансового колоса для правительства сейчас проще простого. Арестуют и в СИЗО, без права переписки до суда.

Спор продолжался еще несколько часов и враждующие стороны, не желая друг другу уступать, приводили все больше доводов в свою пользу, и указывали на явные прорехи в обороне спорщика, пока и эта буря не утихла.

— Я для себя все решил. — Отмахнулся полковник, от последних возражений старика. — И если вы нам не поможете, то и черт с вами. Продолжайте дальше покрываться плесенью, и ждать неминуемой гибели, а я берусь за дело.

На этом наше совещание и закончилось, и каюсь, заинтересованные стороны к согласию так и не пришли. Суздальский был за и готов был ввязаться в гонку подняв в ружье всех своих ветеранов, однако отчетливо понимал, что и Подольских в чем-то прав. У ОСБЗ не было реального влияния на планете, а у старика было и даже находясь в глубокой опале он мог организовать больше, чем все остальные вместе взятые. Подольских же и вовсе вел себя странно, в какой-то момент мне даже показалось что он готов был пойти на уступки, что на старика не похоже, и отказавшись от приза, вступить в команду, но что-то ему мешало. И даже не жадность старика напрягала, а именно возможное согласие. Ситуация казалась мне запутанной и громыхая ботинками по трапу Ястреба, парочка непримиримых противников разошлись по своим лагерям, предварительно договорившись возобновить диалог завтра в десять утра.

Вечером того-же дня «Тайны Мадридского Двора» приоткрыли передо мной плотный занавес, и вот собственно, как.

В десять вечера, вместе с очередным патрульным, к трапу подошел Подольских собственной персоной и безбожно замолотил по бронепластинам шлюза привлекая к себе внимание. Звукопоглотители корабля естественно нейтрализовали шум, однако камеры наблюдения засекли активность в опасной близости и тут же сообщили на мостик.

— Что ты хочешь? — Огрызнулся я, не особо радуясь приходу гостя. В запале, с самого начала, кроме лютой ненависти старик у меня иных эмоций не вызывал, но время идет и былой пыл прошел, возведя мои чувства к дражайшему работодателю из переменной злобы, в константу абсолютного неприятия. Переговоры я с Подольских вел исключительно в силу необходимости, и если бы можно было избежать с ним контакта, то я бы так и поступил.

— Дело есть. — Хмуро произнес старик.

— У меня с тобой нет и не может быть никаких дел, кроме тех, которые я озвучил. — Охотно пояснил я свою точку зрения, однако Подольских и не думал сдаваться.

— Сколько нам еще плестись по этой грязи. — Выдохшийся Зимин уже несколько часов к ряду месил грязь, помогая гвардейцам вытащить то и дело увязавший в жидкой глине подвод с провиантом.

— Еще пару суток. — Азир, вечно жующий свою смолу, как всегда прибывал в отличном расположении духа. — Мы почти выбрались к пограничью, а там степи, которые не размоет не один ливень. Да и кочевники в это время не особо скоры на расправу, так что выйдем к черному пути в начале недели.

— Нам нужно торопиться. — Сбив капли дождя с капюшона, Слава болезненно закашлялся и попытался поплотнее запахнуться в плащ, но ткань его промокла насквозь и свои теплозащитные качества одежда потеряла. — Дьявол…

Надо особо отметить сезон дождей в королевстве. Если вы там никогда не бывали, то вы вряд ли поймете все плачевность положения Зиминского отряда. Дождь, это только одна из составляющих ненастью, крохотная песчинка в слаженном механизме непогоды, только для того и предназначенном, чтобы как можно больше осложнить жизнь простому путнику. Влажность непонятно как взлетает вверх, уверенно стремясь к ста процентам, мелкая изморось, уверенно сменяющая потоки воды, довершает дело и даже если ты укрылся в палатке, пытаясь обсохнуть около огня, то уже через пару часов одежда снова намокает и не помогают не меха, не плотное домотканое сукно.

И теперь представь себе, что вы путешествуете в холодной воде. Суставы ломит, тело бьет постоянный озноб, пальцы еле сжимают поводья. Ад. Сущий ад.

Все чаще по пути попадались брошенные дома, или даже целые деревни. Не обращая внимания на непогоду жители королевства, тех земель что ближние к пограничью, снимались с насиженных мест и погрузив свой нехитрый скарб на телеги, искали спасения внутри королевства. Близившееся Марево, по подсчетам шаманов и звездочетов, должно было двинуться в ближайшие дни, и толкучка на разбитом тракте была та еще. Зимин, и его скромное воинство, чувствовали себя не в своей тарелке, двигаясь в противоположную сторону. Очень часто Слава ловил на себе непонимающие взгляды селян и только все больше хмурился от этого.

— Все бегут от опасности, а кучка идиотов шагает на верную смерть. Что за причуда?

К пограничью два десятка гвардейцев и рейдер во главе вышли весьма в помятом виде, и пришлось дать привал и разрешить сутки стоянки, чтобы солдаты смогли очистить доспех и одежду, прежде чем продолжить путь. Шагать дальше в таком виде они отказались.

Умом Слава понимал, что опаздывает, и рискует прибыть к шапочному разбору, увидев вскрытый борт Ястреба, кучу трупов терзаемых местной флорой и фауной, и голову лучшего друга на шесте, однако ничего сделать не смог.

— Мы мол гвардия, и как чухонь какая пехотная не ходим. — Выкрикнул кто-то из толпы и двадцать глоток в унисон взревев, поддержали товарища. По понятным причинам Зимин вынужден был сдаться и дать добро.

— Надеюсь вы так же воюете, как чистите клинки, — прошипел он, но тихо, благоразумно предположив, что лучше его возражения бойцам не слышать.

— Хорошо они воюют, — усатый сотник возник из-за плеча, да так бесшумно и внезапно, что Слава невольно схватился за нож на поясе. Пехотному мечу он не доверял, так как решительно не понимал, как им пользоваться. Боевая секира тоже была не в круге знаний, а с арбалетом, притороченным к седлу в ближнем бою не очень-то и развоюешься.

— Господи боже. Не делай так больше!

Десятник довольно загоготал.

— Не тужи командир, — довольно произнес он. — Сейчас парни почистят перышки и в путь. Там же степь, кочевники, черная дорога. Помирать то приятно в свежем белье. Да и потом, вот что я тебе скажу. Следят за нами.

— Это как же? — Зимин огляделся, но кроме чахлого перелеска в двух полетах стрелы к северу и кустарника, сплошь состоящего из шипов, ничего вблизи не приметил.

— Да вот так. — Улыбнулся Азир. — Привязался кто-то с самого караван-сарая. Как он под таким ливнем живет, чем питается, и вообще кто такой, мне не ведомо.

— А чего же не поймали?

— А зачем? — десятник выглядел натурально удивленным. — Ну чешет он за нами, так пусть себе грязь мелет. Мне не жалко. Планам он нашим вроде бы не мешает, колонне не пакостит, колодцы по пути не травит, ну и мир с ним.

— А может это шпион?

Усатый сотник нехотя повернулся в ту сторону, где по его предположению прятался ворог.

— Слушай, командир, а нам есть что скрывать? Ну честно?

— Да вроде бы нет. — Зимин сосредоточенно пошкрябал пятерней затылок. — Всем известно, что мы идем к пограничью, на подмогу негоцианту Сбирскому, барону Грецки и советнику Амиру. У меня и подорожная от его величества, с особой его личной печатью. Однако, самой поддержки мало. Меня вот что смущает. Там же добрых три десятка убийц, вооруженных по последнему слову техники планеты Земля, а мы вооружены по местной моде.

— Не тужи командир, — кусочек смолы отправился в рот, и усатый десятник блаженно зажмурился. — Наши парни могут капризничать от грязи, малого количества мяса в похлебке или отсутствия парадных медалей, однако, когда доходит до дела, им нет равных. Однако ты не забивай голову. Что со шпионом то будем делать?

— Вытаскивайте его на божий свет. Поглядим что за птица.

Десятник выплюнул черный изжеванный комок смолы и вставив два пальца в рот свистнул. Казалось бы, только и дожидаясь этой команды, один из воинов отделился от бщего гурта, греющихся перед костром, и взлетев на нерасседланную низкорослую лошадку, сорвался с места. Умное животное, проявив чудеса скорости, пулей метнулось в указанную Азиром сторону. Использовать оружие гвардеец не собирался, а вместо этого, сдернул с пояса аркан и ловко раскрутив его, метнул куда-то в колючий кустарник, откуда тут же послышались недовольные крики и отборная матерная брань. Хозяин голоса видимо с перепугу напоролся на колючки и теперь, повиснув на петле, перемещался волоком за неспешно трусящей лошадь и седоком.

Доставленный пред светлы очи комок грязи виртуозно матерился, размахивал руками и отчаянно отплевывался от комьев земли, попавших ему в рот. Так же почва забилась за воротник потрепанного рубища, в уши, и вообще покрыла ровным слоем хитрого шпиона.

— Рейдер, ну право слово! — Взмолился комок земли, хлопая глазами и тряся клочковатой бородой. — Ну вашу дивизию-мать!

— Господин Барсуков! — Расхохотался Зимин, идентифицировав в пленнике выпивоху микробиолога. — Ну откуда же у вас такие выражения! Вы же светило науки, надежда нашей фармакологии, а тут такие залихватские обороты. Даже самые матерые преступники Белогорья покраснели бы вас услышав.

Барсук недоуменно перевел взгляд с гвардейца, на усатого десятника, а потом и на Славика.

— Знаете ли. Так получилось.

— Я собственно вот что решил. — Микробиолог сидел около костра, блаженно грея озябшие руки. Испорченную накидку у него отняли и отправили в ближайший овраг, а Азир выдал ему из запасов колонны походный плащ. Дырявые боты и протертые штаны тоже заменили, так что от былого замарашки не осталось и следа. Конечно имелась еще куча волос на голове и лице, но почтенный Барсук начисто отказался сбривать это безобразие, даже когда Зимин осторожно упомянул о паразитах, любящих селиться в немытых волосах. — Так вот, побеседовал я, и понял, что человек вы умный.

— Не льстите, Барсуков. — Зимин меланхолично отмахнулся.

— Да нет, правда. Я даже настаиваю. — Микробиолог блаженно зажмурился, чувствуя, как тепло наконец достигло его пальцев и начинает пробираться вверх по конечностям к замерзшему телу. — Вы не так просты, как хотите казаться. Опять же, русский. Вот я и подумал, почему бы не прибиться к вашему предприятию.

— А что же вы сразу не подошли?

— Вы бы меня взяли? — Барсук бесхитростно взглянул на Славу и тот отрицательно покачал головой. — Вот и я о том же. Я знаете ли, когда на Марлан попал, вынужден был научиться разбираться в людях. Всей тонкости этой науки я не постиг, однако отпетого негодяя от приличного человека, с грехом пополам, отличаю. Возьмите меня с собой рейдер! Клянусь, что не буду обузой. Я в этом королевстве сопьюсь со скуки. Там же и поговорить не с кем.

— Предприятие у нас опасное. — Проронил Слава, мучительно размышляя, как бы отвадить Барсука. — Мы идем в пустошь, к черной дороге и дальше. Там, знаете ли, кочевые племена, Марево, джины…

— Да бог с ними с джинами…, - возликовал ученый. — Я же естествоиспытатель. Мне все нипочем. Вы не думайте, что я только кабинетный работник. Если бы я к труду привычный не был, то давно бы уже умер тут от голоду.

Колонна уже серьезно ушла вперед. До пограничья оставалось пара дневных маршей, а судя по карте, кроме аванпоста его величества Матеуша, жилых построек или поселений в радиусе десятка километров, не было. Можно было прогнать микробиолога взашей, однако он почти наверняка опять увязался бы за колонной. Его дикие звери и разбйоники то до сих пор не трогали, потому что он плелся в хвосте хорошо вооруженного конного отряда. Выгнать его, означало подписать мужику смертный приговор, хотя с другой стороны, разрешив Барсукову присоедениться к отряду, Зимин ему небо в алмазах тоже не мог гарантировать.

— Хорошо. — Наконец решился он. — Что вы умеете делать, ну кроме колки дров и микробиологии.

— О мой друг! — Вновь возликовал ученый, отогревшийся, и угостившийся брагой, которую ему плеснул в кружку кто-то из сердобольных гвардейцев. — Мои знания обширны. Я ведь и первую помощь могу оказать, и стрелу достать из плеча, и от укуса ядовитого гада подлатать. Тут же вокруг природного сокровища под каждым кустом, а с моими знания в местной фауне, за результат я ручаюсь.

Зимин с тоской оглядел неказистую фигуру выпивохи-ученого и обреченно махнул рукой.

— Бес с вами, Барсуков. Поедете на телеге. Если вздумаете отлынивать от работы и корчить из себя интеллектуальную элиту, в тот момент, когда остальные будут копать отхожие ямы или толкать застрявшую в грязи подводу, вышибу из отряда.

Я никогда бы не подумал, что в черной, покрытой льдом оболочке Подольских могут жить какие-то чувства. Я ошибался. Старик был встревожен, переживал, и без того тонкие губы превратились и вовсе тонкую белую нить, а глаза, влажные как у теленка, поблескивали нездорово и жутко.

— Я вам могу пообещать очень много, Зимин. — Старик стоя, ссутулив плечи и зажимая пальцем кнопку вызова, и не обращая внимания на мои возражения, продолжал говорить. — Я понимаю, что у нас есть некоторые разногласия…

— … Некоторые?! Да я…

— И я готов признать, что ошибался в вас…

— … гляди те ка, на Вы перешел. Ну просто благодать какая-то.

— Сбирский, черт возьми, выслушайте меня! — Боль, неподдельная, звериная, какую не сыграть на сцене, не описать в романе, больно ударила по моим барабанным перепонкам, и я в удивлении замолчал. Я верил, что старик может испытывать чувства, вроде ненависти, жадности или злости, однако тут кольнуло чем-то совершенно иного рода.

— Ладно, — выдавил я нехотя, — отзовите своего башибузука, и мы по говорим.

Близилась степная ночь, а это я вам скажу, то еще развлечение. Дневная температура в жаркий день могла в этих широтах с легкостью достигнуть сорокоградусной отметки, а ночная уверенно уходила в минус. Я иногда диву давался, как в этом суровом климате может вообще что-то существовать.

Я стоял на трапе ястреба, укутавшись в походный плащ и сжимая в руке свою старую добрую трость с железным набалдашником. Вторая же рука мирно покоилась на спрятанном под плащом ТТ.

— Вы один? — Подольских нервно обернулся, и меня поразила случившаяся с ним метаморфоза. Несколько часов назад он выглядел довольным жизнью дельцом, четко знающим что он хочет от этой жизни. Теперь же он был похож на заблудившегося школьника.

— Как видите? — Я пожал плечами. — Что у вас такого срочного.

— Срочность есть, и вы же сами, Сибрский, эту срочность организовали. Давайте с самого начала. Силами Суздальского вы с задачей не справитесь. Отбросим даже тот невероятный случай, если ваш чертов брелок будет в целости и сохранности пылиться на полке в отстреленном отсеке, в королевстве. Слишком много всего поставлено на карту.

— К чему вы ведете Подольских?

— Услуга за услугу. Вы выполняете мое условие, я в свою очередь становлюсь к вашему предприятию лояльней некуда и бросаю на него все свои ресурсы, как-то связи, деньги и запасы горючего.

— Идите-ка вы, — не сдержался я. — Но понимать то надо, что если мы не сможет воплотить нашу идею в жизнь, то сдохнут все!

— Не спешите, Сбирский. — Нехотя отмахнулся старик. — Ваше стихийное бедствие на деле пока что не более чем слух, а документальные доказательства настолько невнятны, что даже самый закоренелый пессимист не стал бы их воспринимать всерьез.

— А как же данные с Ястреба? Как же вымерший город вокруг? — Не выдержал я. — Как же те же кочевники? Уже неделю сенсоры челнока не видят крупных передвижений! Неужели дикари бросили затею содрать с вас кожу и повесив носы удалились в свою пыль?

— Ну ладно, — поморщился миллиардер. — В чем-то вы все же правы…

— В чем-то? В чем-то? — От данного заявления я чуть было не задохнулся. Что-то внутри сдавило мои легкие и горло. — Вы рехнулись Подольских? — Через силу поскрипел я. Деньги совсем глаза застили? Что вам, черт возьми нужно?

Подольских помедли, и снова боязливо оглянулся.

— У меня есть две дочери, Анна и Вероника Подольских. Этих имен вы не найдете не в одних документах, не в одной хронике. Только разве что в метриках, которые хранятся на земле под большим секретом. В любых официальных хрониках они выступают под другими именами. Обе они на Марлане.

— Что за секретность такая? — Непритворно удивился я.

— Я богат Сбирский, а дочери мои своевольны. Анне сейчас тридцать, Веронике двадцать пять, и они ненавидят меня за мой образ мысли и стиль жизни. Однако на них охотятся. Каждый божий день, до момента отправки их сюда, я покрывался холодным потом от каждого звонка. Марию даже похитили один раз, но сработала моя служба безопасности и все обошлось.

— Почему бы вам не снабдить их личной охраной?

— Сначала я так и делал. — Подолских тяжело привалился к бронированному боку Ястреба. — Но это работало до определенного момента. Когда Аня и Вера были маленькими, они нисколько не возражали против компании гардов, а те большую часть времени скорее нянчили девочек, чем охраняли. Но годы шли. Менялся мир, девочки подрастали и их вкусы, предпочтения и взгляды начали меняться. Чем старше они становились, тем меньше я мог на них влиять. Отцом я был отвратительным. Их мать, моя добрая Анастасия, умерла, едва родив Веронику. Как позже оказалось, и так плачевное состояние, которое она от меня скрывало, усугубилось кесаревым и наркозом. Сгорела она быстро, как свечка, оставив мне на попечения двух маленьких детей, и я не сделал ничего лучшего, как нанять сотни нянек, заменяя покупной заботой отцовскую любовь. Я много работал, зачастую появляясь дома только чтобы упасть на кровать и забывшись в тревожном сне, встать в пять утра и вылететь куда-то в Гонконг или Лиссабон. Иногда я не бывал дома месяцами, а когда хватился, понял, что я не знаю своих детей. Они же, что самое страшное, не воспринимали меня как родителя. Бизнес погубил все дорогое мне. Я стал для них чужим человеком. Когда я опомнился, было уже поздно. Аня собиралась в Оксфорд, Вероника увлеклась рок-музыкой, и они разлетелись по миру. Неприятности не заставили себя долго ждать. Новая попытка похищения, на этот раз удачная. Спасли Аню только английские полицейские, узнавшие каким-то чудом, где находиться русская девочка.

Старик замолчал, собираясь с мыслями и наполняя легкие холодным степным воздухом.

— Я понял, что не способен их сохранить на Земле. Меня даже не деньги волновали. За жизнь любой из них я мог отдать похитителям требуемую сумму, но по статистике, похищенные, как правило не доживали до момента выкупа. Вот что для меня было страшно. Я и так потерял свою жену, а теперь мог лишиться и единственного о ней воспоминания, живых копий покойной, со вздорным характером и полным ко мне пренебрежением.

— И вы решили отправить их на Марлан? — Подтолкнул я Подольских к развязке. История его разнесчастной миллиардерской жизни, и оборзевших от папашиных денег и связей девиц, меня в тот момент мало интересовала.

— Ну не то чтобы решил. — В голосе старика мне почудилось какое-то смущение. — Я их нанял. Иначе бы они никогда не согласились. Тут они в относительной безопасности, за ними наблюдают верные наемники, а верны они ровно на тот вес золота, который я им плачу из собственного кармана.

— На Марлане? — Удивлению моему не было предела. — Вы рехнулись Подольских? На Марлане и безопасно?

— Я отлично знаю, что говорю. — Спокойно ответил мой собеседник. — Наш мир, земной, в своей тонкой оболочке цивилизованности, лоске приличия и прочей космополитной чуши есть опасный ядовитый гад, в то время как эта планета, что-то вроде медведя. Змея жалит подло, из-под коряги. Медведь же атакует только в случае нужды, и ест ровно столько, сколько сможет.

— Не нарывайся и выживешь?

— Верно.

— Но что вы от меня хотите.

— Вы лицо нейтрально, Сбирский. Если бы хотели, давно бы уже устроили какую-нибудь каверзу в мою сторону.

— Давайте расставим все точки над «i». — Не выдержал я.

— Давайте. — На удивление легко согласился Подосьских. — Вы меня ненавидите, и я это знаю.

— Вы подставили меня. — Сухо выбросил. — Из-за вас я попал в темницу и чуть было не лишился жизни.

— Вы не понимаете, о чем говорите…

— Отлично понимаю. Моя жизнь мне, видите ли, дорога. Она у меня в единственном экземпляре.

— Да бросьте вы. — Нервно отмахнулся мой бывший наниматель. — Ничего бы вашей жизни драгоценной не было. Я не душегуб. — В конце концов вас должны были помиловать на эшафоте, непосредственно перед казнью и с почетом изгнать с Марлана. На земле бы вам выплатили комиссионные, которые вам причитались, и отпустили бы на все четыре стороны.

Надо отметить что Подосьских я не поверил, однако одно то, каким уверенным тоном он это сказал, вызвало у меня непроизвольный приступ уважения. Надо же, как врет хорошо.

Но вместо этого признания, я поинтересовался.

— От меня то вы что хотите?

— Мне нужно эвакуировать их с Марлана, или хотя бы доставить на борт Ястреба. Другой броне я тут не доверяю.

— А почему вы это сами не можете сделать? Они же ваши подчиненные. Просто прикажите прибыть им по таким-то координатам. Что сложного?

— Да в том то вся и сложность. — На лице старика отразилось разочарование, однако относилось ли это к моей непонятливости, или к его семейным отношениям, я так и не понял. — Это только на бумаге девочки работаю в компании, а на деле они получили тут полную свободу. Если они узнают, что я хочу эвакуировать их, то откажутся наотрез, какие бы разумные и правильные доводы я не привел. На Аню еще можно повлиять, однако она шагу не сделает без Веры, а та, весьма сложная натура.

— Мы может заехать по пути.

— Не будет такой возможности. По последним данным они в Северных пределах королевства, а то вовсе за кордоном. Если мы отправимся за ними, то сорвем все сроки и шансы на успех предприятия будут ничтожно малы.

— Послушайте, подольских, я вас не понимаю. — Настала моя очередь удивляться. — Я же не могу бросить экспедицию, и отправиться на поиски ваших девочек. Вполне возможен вариант присутствия номинального командира корабля, без которого отсек просто не откроется.

— Я допускал и такую возможность. — Честно признался мой собеседник. — Однако у вас есть друзья на планете, которые готовы выступить от вашего имени. У вас слава человека, со мною враждующего, а новости по королевству распространяются быстро. Если я пришлю своего человека, землянина, то девочки мигом его расшифруют. Если же возьметесь вы, или скажем, ваш приятель Зимин, то все получиться.

— Зимин сейчас в королевстве. — Отрезал я. — И у меня нет возможности с ним связаться. Не исключено что он просто не успеет выступить.

— Ничего страшного. — Усмехнулся Подольских. — Можно послать к нему гонца. Одного, двух, да сколько угодно. Они разыщут Зимина и передут ему записку с инструкциями от вашего, Дмитрий, лица. В ней вы дадите четкие инструкции для своего посыльного, и табу в виде упоминания о моей персоне. С запиской мы передадим рацию, по которой Зимин доложит об успехе операции. В случае провала я самоустраняюсь и будь что будет.

Как и предсказывал десятник, сплошная стена дождя заканчивалась ровно на границе приграничья и степей и попав на твердую пыльную землю, отряд двинулся существенно быстрей.

Первым своих бойцов вел усатый ветеран, и бравые гвардейцы барона Яроша, посверкивая расчехленными пиками, двигались вперед на манер парового катка по капустным грядкам. Кожаный доспех с вшитыми железными бляхами, кольчуга под ним и остроносый шлем, сверкающей башней, устремляющейся в небеса. Зрелище, надо сказать, было изумительное. Посреди всего этого великолепия тянулось три подводы. Одна из них была выделена под провиант и оружие, вторая везла походный скарб, а на третьей, среди тюков с запасной одеждой, удобно расположился Барсук.

По прибытии в команду отнеслись к нему весьма скептически, однако уже через пару дней микробиологи показал, насколько удобно и практично иметь походного лекаря, так или иначе, разбирающегося в медицине. Прибыл ученый не с пустыми руками. Сразу после того как его обогрели и почистили, он сбегал в ближайший лесок и привел оттуда лошадь, по бокам которой свисала пара набитых доверху тюков. Пожитков у выпивохи отказалось мало, а вот лекарств, реактивов, химикатов и оборудования осталось из прошлой ученой жизни предостаточно.

Однако вернемся к полезности дока в походе. Случай представился почти сразу. На стоянке в пустоши, в трех километрах от границы королевства, молодого десятника Арти укусил бурундук. Точнее Слава опознал в сером зверьке с полосками бурундука. Местные же выдали такое непроизносимое название, что Зимин мужественно пропустил его мимо ушей.

Рану Арти обработал самостоятельно, и даже помазал каким-то зельем из коробочки, забинтовав больное место куском чистой тряпицы, однако поутру товарищи обнаружили его, мечущемся в бреду, и не узнающим никого из окружающих его людей. В то время, когда ученый колдовал над беспомощным пациентов, Зимин слонялся рядом и обдумывал шутку про то что Барсук мол лечит от укуса бурундука.

— Готов. — Отряхивая руки новоиспечённый доктор быстро убирал разложенные на чистой тряпице инструменты в саквояж. — Сепсис. Банальщина, однако если не приступить к немедленному лечению, будет плохо.

— Что вы ему вкололи? — Осторожно поинтересовался Слава, наблюдая как в бездонных недрах саквояжа последовательно исчезают порошки, микстуры и шприц варварского вида.

— Фудизан-натрия. Не панацея, однако более или менее парня подлатаю. Тут бы пару сеансов плазмофереза, но тут я бессилен.

«Лучше бы и не спрашивал», промелькнуло у Зимина в голове, и чтобы не потерять авторитет в глазах бойцов Грецки он важно кивал и изображал на лице полное понимание процесса лечения. Но как бы дико это не звучало, десятник на удивление быстро пошел на поправку. Температура пациента, оказавшаяся не высокой, а низкой, нормализовалось к вечеру, бред прекратился чуть пораньше, да и остальные симптомы начали спадать на нет, так что ко второму дню, бледный и изученный Арти уже сидел в подводе, рядом с доком и отхлебывал куриный супчик из котелка, запивая выданные Барсуком таблетки. Арти поправлялся, его подчиненные носили командиру гостинцы, в виде поджаренных ящериц и степных сусликов, а авторитет микробиолога поднялся на недосягаемую высоту, и все благодаря его поверхностным знаниям медицины и аптечке.

Шел третий день путешествия по пустоши и Зимин, ожидавший что как только сапог гвардейца ступит на землю кочевником, небо почернеет от миллиарда выпущенных в унисон стрел, подустал от статичного пейзажа. Он даже пристрастился в какой-то момент к Чагуну, но быстро поняв, что чертова смола притупляет внимание, отказался от вредной привычки. Основной же потребитель снадобья, Азир, усатый десятник, которого обошла стороной опасность, быть укушенным свирепым зверьком, казалось бы, не поддавался ее наркотическим свойствам. Вместо этого он был внимателен, усидчив и вообще показал солидные задатки крупного стратега. После злоключения Арти, он приказал перед установкой лагеря каждый раз выжигать траву на несколько сотен метров в поперечнике. Давно не видавшая влаги растительность вспыхивала мгновенно, и готова была спалить все в округе, если бы, опять же по команде усача, вырытый круговой канал, останавливающий бушующее пламя.

Азир строго следил за выставленными постами и мог подняться в волчий час и лично заняться обходом постов. Горе тому, кто умудрялся прикорнуть, прислонившись к чахлому деревцу. Десятник был скор на расправу и разгильдяйства в своем подразделении не терпел.

Совершенно иным был молодой Арти, поставленный бароном во главе десятка относительно недавно, но уже успевший заслужить уважение. В отличие от Азира, Арти был прямолинеен и строг, однако не натягивал визжи и если боец нес службу хорошо, то и нареканий со стороны командира не получал. Был он и новатором, постоянно мастеря то новую конструкцию упряжи, то колчан со специальной двойной перевязью, однако строевая служба и живой характер Грецки, не позволяли ему закончить начатое.

Такая вот подобралась странная команда и поставленный во главе ее Зимин решительно не понимал, как ему действовать. Выходя из Белогорья рейдер был переполнен уверенность и под правое дело готов был горы своротить, однако, чем больше километров оставлял за спиной отряд, тем больше бытовых проблем возникало в ходе марши, и они, эти самые проблемы, а точнее их разрешение, ложилось на Славины плечи. Полковой провиант, ночлег, выбор места для стоянки, разговор с королевскими стражниками, зачастую начинавшимся на повышенных тонах. Да мало ли что еще. Азир и Арти, видя, что у руководства выходит с трудом, часть обязанностей охотно возложили на собственные плечи, но и оставшихся было предостаточно.

Вот и сегодня вечером Слава, усевшись на расстеленный плащ, с сомнением изучал карту местности. Озорной южный ветерок то и дело пытался схватить пергамент, и чтобы не потерять его, Зимин придавил драгоценную карту камнями. До черной дороги оставался, само большое день пути, однако если идти туда напрямую, отряд рисковал встретиться с бандой Урук-Хана, местного кочевого королька, с жутким нравом и повадками лошадиного барышника. В отличае от хрестоматийных дикарей Урук-Хан имел хорошее образование, активно торговал с Землей, и ежедневно воевал со своими степными собратьями за обладание влиянием над торговой тропой. Казалось бы, с таким человеком можно было договориться, однако не все было так просто, как казалось на первый взгляд. Урук-Хан был работорговцем, и любой, не полезный ему человек, попадая в плен неизменно продавался за пределы королевства, морским торговцам, которые увозили невольников куда то за горизонт. В Королевстве работорговля не приветствовалась, но и не пресекалась, но Урук степной работорговец, буквально наладил конвейер из живого товара. Тем собственно и жил. И именно сейчас, по агентурным сведениям, его шайка ошивалась в полудне езды от черного пути.

Можно было обогнут мерзавца, потеряв сутки, однако это тоже не гарантировало полную безопасность. С другой стороны, в сторону пограничья, наблюдался марш безымянного степного племени. Столб пыли стоял такой, что видно было даже от стоянки. Кочевники, неорганизованной толпой, перегоняя скот и везя на телегах детей, спешно покидали привычные пустоши, стремясь скрыться от марева в пределах королевства. Попасть под раздачу Урку-Хана было неприятно и последствия моги быть весьма печальны, однако и встреча с его нецивилизованными родственниками, пирожков с котятами не сулила. Вот и надо было решить, как бы так половчее подставить голову, чтобы и не всю снесли, и думать, чем оставалось. Можно было конечно сделать еще больший крюк, обойдя эти две напасти и попробовать зайти с западной части пустоши, но увеличивающееся расстояние на марше растягивало и то время, которое будет затрачено на спасательную экспедицию.

Зябко кутаясь в походный плащ, Слава отчаянно скрипел мозгами, пытаясь понять, что делать дальше и какой бы план действий он бы не придумывал, выходило прескверно. Если уж и терять людей, что в честном бою, а что-то подсказывало что с аборигенами никой схватки не будет.

Ветер тихо завывал где-то в кустах, поленья в костре потрескивали и кажется Барсук, напевая под нос чудную песенку, заделавшись кашеваром, ворочал в котле дежурное варево, аромат которого разносился на сотни метров вокруг. Спать в эту ночь не хотелось, есть почему-то тоже, и отодвинув в сторону карту Слава откинулся на спину, уставившись в ночное небо. Звезды, крупные брильянты, хищно посверкивали острыми гранями, с любопытством наблюдая за копошащимися внизу крохотными людьми. Где-то слышался звук точила, монотонной унылой песней ложащегося на острие клинка. Кто-то чинил доспех и отчаянно пахло смолой, горячей сыромятной кожей и степными травами. Где-то рычал двигатель внедорожника…

Осознание последнего пришло к Зимину не сразу, но усатый сотник, чей слух был не в пример лучше командирского, в мгновение ока оказался на ногах и теперь пулеметной очередью отдавал указания.

— Костер тушите остолопы! Да не водой! Не водой, окаянные! Будь тут милостивый сюзерен Ярош, он бы выдрал вам мочки ушей за такое вопиющее нарушение. Кожей закрывайте, закапывайте землей!

— Гара, Арон!

— Да командир!

— Мигом в седло и проверить посты по курганам. Какого черта они не дали знать о приближении магической повозки?!

— Есть командир.

— Господин лекарь! Вы бы шли в кусты. Там уютней.

— Конечно, уважаемый Азир. Я же завсегда за.

Пулей вскочив Зимин бросился на перерез сотнику.

— Всполошились командир? — Глаза десятника хищно сверкнули.

— Попробуй тут не всполошить. Кто, черт возьми, тут вообще имеет машину?

— Магическую повозку? — Брови усача на секунду сошлись над переносицей, а на лице отразилась тоскливая задумчивость. — Да кто угодно, у кого есть деньги. У Урук-Хана по слухам целый автопарк.

— То есть, это может быть он?

— Может и он.

Слышавший их разговор Арни уже седлал коня.

— Что будем делать командир?

Зимин нерешительно покосился на Азира.

— Пока прячемся. Посмотрим, что это за чужак, так вольготно рассекает по пустоши на авто…кхм, магической повозке.

Подольских поддержку обещал, однако сам ехать наотрез отказался, мотивируя что не царское это дело. Вместо него к экспедиции присоединился некто с позывным «Серый». Парень крепкий, без особых примет и привычек, среднего телосложения и внешности, он не вызывал ни каких эмоций, чем, наверное, и был весьма ценен для старика.

Он так его компании и представил.

— Серый, мой консультант по общим вопросам. Он заменит меня в экспедиции и имеет самые широкие полномочия.

Я смерил новичка взглядом и повернувшись к стоящему рядом Амиру заметил.

— Обожаю телепатию.

— С чего бы это? — Удивился советник.

— Бывает посмотришь на человека, — произнес я, оглядывая с ног до головы «Серого», — и он сразу понимает, куда ему «телепать».

Радостный гогот барона и ухмылка Амира были мне наградой, однако ставленник старика и бровью не повел.

Грузились в два автомобиля. В первом ехал я и Суздальский. Во втором уселся Брус с Бароном, ну и новый член команды, а по совместительству полномочный представитель Подольских. Разумеется, старик снабдил его рацией, которая принимала на чертово количество километров. Как и почему, не спрашивайте, я в этих делах несилен. С собой взяли вдоволь оружия, запас воды на неделю и консервов и в таком порядке спешно выдвинулись в сторону пограничья.

Расклад был прост. Пройдя аванпост приграничной стражи, что сделать было легко, имея в команде королевского советника, мы должны были выйти главный торговый тракт, и не сворачивая, пересечь само королевство из угла в угол. При хорошем ходе мы могли выиграть пару дней, и там, сверяясь с картами Ястреба, начать откапывать, отвоевывать или вылавливать из озера искомый блок. На деле все было легко и просто. Вооруженное сопротивление пресекалось огневой мощью либо золотым королевским профилем, проблемы с подъемом со дна, или выдиранием из земных глубин, тоже легко. Местные крестьяне с охотой нанимались на земельные работы в пору, когда не нужно было заниматься урожаем. Обе вооруженные армии остались около ястреба с со своими инструкциями. Что решил Подольских, я не знал, но полковник распорядился отводить силы вглубь королевства, и там в десяти километрах от прямого направления черной дороги дожидаться вестей с передовой.

Ехать в автомобиле, с закрытым верхом, мягкими сидениями и приятной музыкой, доносившейся из динамиков, было на удивление приятно. Я так давно пользовался благами цивилизации что мой зад, вместо жесткого седла, почувствовав мягкую обивку пассажирской седушки, буквально возликовал. Один был минус, Суздальский не включал имеющийся на борту кондиционер, экономя горючку, но это в тот момент было неважно.

— Послушайте Дмитрий, — суздальский уверенно рулил по навигатору, лихо перемахивая через холмы и не особо заботясь о подвеске. — Вы можете мне откровенно сказать?

— Смотря, о чем. — Блаженно щурясь я завороженно наблюдал как в окне проносились мимо меня унылые постные пейзажи, оказывающие на меня почти гипнотическое действие.

— Марлан, торговый представитель. Почему вы вообще согласились на это? Я же читал ваше личное дело, внимательно читал. Вы не авантюрист, не адреналинщик? Неужели дело только в деньгах.

— До перехода через врата было именно так. — Неохотно поделился я.

— Было, — зацепился за слово полковник. — Значит что-то изменилось?

Я на секунду замолчал, пытаясь привести свои мысли в порядок.

— Изменилось. По-другому начал на вещи смотреть. Циничнее что ли стал, проще. Знаете, Суздальский, мои друзья, советник Барус и граф Грецки люди по земным меркам уникальные, а тут с вполне обыденным менталитетом. Им знакомы такие давным-давно позабытые на нашей планете понятия как честь, достоинство, братство. То, что каждый из нас знал по книжкам и рыцарским романам, тут совершенно обыденное дело. Разбойники, живущие в лесах, прекрасные дамы, верные оруженосцы.

— Романтики захотелось?

— Можно сказать и так. — Я пожал плечами.

— Но Марлан, я бы сказал, не место для отдыха. — Укоризненно покачал головой мой собеседник, не отрывая взгляда от дороги. — Тут и стрела может в голову прилететь, и та же прекрасная дама мышьяком напоить, и головы можно лишиться по ложному обвинению. Описанные вами достоинства далеко не приоритетные для большей части населения планеты. Работорговля опять же, жуткие пытки перед смертью…

— Через это проходила любая цивилизация. — Неуверенно усмехнулся я. — Однако земная вместо положительных сторон, оставила себе самые неприятные, темные и противоречивые привычки. Земляне вообще существа противоречивые. Мы боремся за мир, красота наша требует жертв и вообще, мы культивируем сотни противоречий в нормальном цивилизованном мире и вовсе нереальных.

— Я даже не знаю. — Суздальский нахмурился и сдвинул камуфляжную кепку на затылок. — Вы, Дмитрий, рисуете картину этого мира всего, с одной стороны.

— А тут вам их две, как четкое противоречие. — Подхватил я. — Рухнувший в пустоши Ястреб и Марлан вокруг него, а посреди мы, стяжатели, потребители, падальщики в общем. Что бы вы тут делали если бы вам не приказали отжать некоторое количество гаджетов у зарвавшегося олигарха?

— Тут? Вы имеете ввиду на Марлане?

— Именно.

— Даже не знаю. — Полковник пожал плечами. — Наверное бы и не знал, что на планете есть какие-то врата, а если бы услышал, вот так, запросто, за кружкой пива, то счел бы рассказчика болтуном.

— Ну а если бы такое знание было?

— Убегал.

Я непонимающе взглянул на полковника, и тот, кивнув куда-то вправо, вдавил педаль акселератора до упора. Фонтаны песка и мелкого гравия из-под протекторов взвились в воздух, и вторая машина, за рулем которой сидел Амир, последовав примеру Суздальского ринулась вперед.

Я обернулся в указанную Суздальским сторону, и с удивлением обнаружил облако пыли, поднимающееся до неба.

— Кто-бы это мог быть? — Поморщился я.

— Да кто угодно. — Усмехнулся полковник. — Работорговцы, кочевники, дружки Подольских. В общем всякий сброд.

— И что будем делать? Драться.

— Сбирский, вы глупеете прямо на глазах. — Оскалился полковник. — Даже по самым скромным подсчётам такое облако дряни могла поднять небольшая армия, а мы в сравнении с этой силой не более песчинки. Поверьте, мне, как военному консультанту. Лучше быть живым беглецом, чем мертвым героем.

В руке зарычала рация.

— Активность по правому борту, что делаем.

Тут даже не вопрос был, чистое утверждение. Амир сбросил с себя всякую ответственность за операцию, предоставив решать, что удивительно, Суздальскому. На Баруса, амбициозного, умного и изворотливого политика, это было не похоже, и я насторожился. Как бы почтенный советник не измыслил какую каверзу.

— Значит новые вводные? — Барсук аж подпрыгивал от нетерпения, стараясь заглянуть в письмо, переданное гонцом старика. — Ну и что же там такое, многоуважаемый рейдер? Неспроста ведь по пустоши, в ночи, летают внедорожники.

— Отстаньте господин микробиолог, — Зимин с некоторым сомнением смотрел на листок бумаги, исписанный убористым подчерком Сбирского и не мог понять, что происходит. Скучавший около авто боец и сам ничего толком не знал. Сказал лишь что стороны договорились и на него возложена какая-то миссия. Еще он лично должен передать Славе передатчик, с помощью которого господин Подольских будет связываться с поисковым отрядом.

В записке же было следующее.

«Ввиду новых обстоятельств, мой друг, планы изменились. Мы отправляемся в горную часть Королевства, разыскивать опознавательный маячок и нам до зарезу нужна поддержка старика. Он тут пожил, оброс жирком, связями и заначками и, если дряхлый черт откажет нам в помощи, мы можем не успеть. На кону не только моя и твоя жизни, но и всех обитателей Марлана, так что прошу, не затягивай и отправляйся на поиски девчонок. Предполагаемое место, где их, по проверенным сведениям, их видели вместе, указано ниже».

— Боец, — Зимин подозвал посыльного. — Сбирский мне ничего не передавал на словах.

Тот отрицательно покачал головой.

— А остальные члены команды ястреба?

— А это кто?

— Советник Барус, барон Грецки?

— Не…, - на лице мужика отразилась минимальная мозговая деятельность. — Я бы запомнил. Знаешь какая у меня память?

— А что в лагере говорят?

— Да ничего интересного, — пожал плечами посыльный. — Матерят Подольских, кроют по матушке полковника, еще Марева какого-то опасаются и чует мой нос, а он меня редко подводит, что именно по Мареву старшие и договорились. Я лично старика сопровождал до точки и слышал, как они про него толковали.

— Значит Марево. Ну хорошо, можешь идти.

Боец пожал плечами и отошел в сторону, занятый одному ему известными мыслями, а Зимин впал в крепкую думу. С одной стороны, он ни на грош не верил в письмо. Коварный старик мог просто отвлечь внимание спасательного отряда и в те минуты, когда Слава читал якобы адресованные для него строки, он штурмом брал челнок. Проверить подлинность, разве что поверив собственным глазам и опознав подчерк друга, иначе было никак и теперь вставала актуальная дилемма. Верить гонцу с его посланием или нет. Беда состояла в том, что при расставании Дима и он не договорились не о способе связи, не о специальном слове, при звучании которого из чих-либо уст нужно было драпать во все лопатки.

Положение спас верный десятник.

— Командир. — Появился он из-за спины, как всегда бесшумно, заставив сердце рейдера уверенно броситься в пятки. — О чем пригорюнился.

— Вот, — Зимин подсунул под нос усача письмо. — Вроде бы и все хорошо, а вроде и не очень.

Азир с сомнением принял листок и долго вертел его, переворачивая то так, то эдак, и под конец пожав плечами отдал его новому владельцу.

— Вы простите меня командир, — ответил он, — я человек не шибко умный, но читать и писать вроде как умею. Должность там обязывает, и вообще, но тут же какие-то каракули. Ни черта понять не могу.

— Вот я дурак, — Зимин хлопнул себя по лбу. Конечно командир лихого конного десятка понимал Славу, однако записка была написана по-русски, а грамоты такой усач знать не знал. — Извини дружище. — И в двух словах он пересказал собеседнику послание Сбирского.

— И даже заветного слова не придумали? — Удивился усач. — Ну что бы если что…

— Да в том то и дело.

— Не знаю, что вам и посоветовать. — На секунду Азир замолк и в темноте были видны только блестящие белки его глаз, да слышалось чавканье дурманящей смолы на крепких зубах. — Если бы дело касалось барона, то я наплевал бы на все эти писульки, и двинулся бы дальше.

— Но мы не можем двинуться. — Поморщился Зимин.

— И почему же это? Уж не из-за рации ли в машине?

— Откуда ты знаешь про рацию? — Спохватился Слава, но Азир только рукой махнул.

— Командир, — сухо ответил он. — Вы же образованный человек. Вы не смотрите что я в сапогах, и доля моя военная. Я же отлично понимаю, что много чего, и твои соплеменники к нам протащили. Как уж приперли эти диковинки, и откуда они все, мне плевать, однако очевидную выгоду многих отлично понимаю, ценю и практикую. Рацию от ведра с дерьмом я отличить могу, и не мудрено, коли антенна от нее аж до облаков достает. Вон как ее степной ветер мотыляет.

— И то правда. — Слава обернулся и взглянул на автомобиль, к багажнику которого была приторочена высоченная гибкая радиоантенна. Посыльный, не то чтобы торопился назад, но желанием отправиться в обратный путь явно не горел. Пока Азир и Слава совещались, он последовательно проверил все четыре покрышки на предмет поколов и прочих повреждений, открыл капот и замерил уровень масла в двигателе, придирчиво поставив щуп под неясный лунный свет. Потом он долго копался в багажнике и нырнув туда чуть ли не с головой, надолго застрял в зипах, запасном колесе и куче технического тряпья, оставшегося от былого ремонта.

— Ну так что командир? — Хитро прищурился усатый десятник и легко кивнул головой в сторону внедорожника. — Может мои ребята по-свойски с бойцом поговорят, покумекают. Они у меня парни веселые. Любого молчуна разговорят.

Что такое в устах Азира «Разговорить молчуна», Зимин представлял прекрасно и от этой мысли у него по телу пробежал озноб. В полевых условиях средневекового Марлана, он не то чтобы церемонился с пленными. На вид боец был не особо сообразительный. Другой бы убрался прочь из вражеского лагеря, или хотя бы закрылся в авто и отъехав на безопасное расстояние, наблюдал бы за принятым решением, дожидаясь первого сеанса связи с шефом.

— Подождем. — Решил Слава. — Если все правда, то взяв этого супчика, мы подставим Диму. Если нет, то я отдаю тебе этого негодника на воспитание. Надеюсь не подкачаешь.

Азир понимающе кивнул и смачно сплюнув комок дурманящей смолы в пыль, машинально потянулся к карману за новым.

— Пока отбой. — Наконец решил для себя Зимин. — По расписанию сеанс связи завтра в десять, по Марланскому. Может быть пустить пару человек вперед?

— Ночью? В степь? — Засомневался десятник. — Пешком они далеко не уйдут, да и замерзнут насмерть, если что. Конными же, только зверью ноги переломают. Тут же вокруг норы одни. Вступит коняга в такую, и все, нет у тебя больше транспорта.

— Тогда до утра?

— До утра. Посты я выставил.

Должен отметить что читателей может смутить обилие вновь введенных локаций, и не спорю, моя вина, что я не удосужился посвятить вас в то, как именно устроено само королевство, и с какими союзными, или наоборот, враждебными государствами оно граничит. Начнем с того, напомню, владение короля Матеуша называется Марлан, как, впрочем, и сама планета. Есть ли тут хоть какая-то прямая связь, я не уверен, а гадать, не обладая энциклопедическими знаниями в этой сфере, думаю не стоит.

Уделим пять минут самому королевству и принципу престолонаследия, а также верным вассалам Матеуша, коих не так уж и много. Сам, его величество, как, впрочем, и его предшественники, есть представитель правящего дома Амбро, коих на планете великое множество. Есть также и некая особенность, ну скажем, в родовых именах, коя подтверждает само право первого.

Тот же Амир Барус, к примеру. Имя его начинается на первую букву марланского алфавита, которая звучит в своем прямом произношение, с протяжным «э» на конце. Это может означать сразу несколько первородных признаков. Первый ребенок в семье, первый сын, основной наследник. Барус, есть вторичный признак рода, и дом Барус, из восточных пределов, и если бы предки Амира каким-либо образом имели причастность к королевству, то в списке наследников на престол сам советник был бы в первой десятке, а его дом вторым по значимости. Мудрый Матеуш специально подбирал своих советников, воевод и казначеев без территориальной принадлежности к месту службы. Зачем набирать слуг из алчущих твоего места. Они и без того с завидущими глазами, а тут есть реальный шанс подсыпать конкуренту толченого стекла в мясо.

О основных привилегированных домах королевства речь пойдет позже, и числом они десять, все в равной степени владения землей и ресурсом страны. Одни добывают серу и руду, другие заниматься рыбным промыслом и торговлей. Есть так же каста воинов, ученых, политиков, которые делают свое состояние крутясь в высших сферах и сшибая сливки с выгодных сделок и тайных уговоров.

Королевство, поделенное на баронства, находиться в перманентном состоянии вражды и свирепые бароны, то и дело тревожат соседские заливные луга, крадут девок из селений, и вообще, ведут себя так как положено феодалу самодуру с собственной хорошо вооруженной армией. Некоторые, самые вопиющие случаи вражды и вероломства пресекаться королевскими советниками, но случаются и локальные войны и тут главное не попасть случайному путнику под раздачу. Берегись пеший, или конный, когда два пьяных властолюбца что-то между собой не поделили. Вражда могла начаться из-за крохотного клочка земли и потом культивироваться годами, перерастая в лютую ненависть.

С пограничья, степной части королевства, имеется огромная пустынная территория, пределы которой не ясны, наверное, и самим кочевникам. Выяснять это отдельной статьей радости нет, так как последние славны своей злобой и непринятием и любой, не входящий в стаю, как правило пускается им на ремни. Лихолесье, густая лесополоса вековечных деревьев с другой стороны тоже не является славным местом. Именно туда стараться убежать все обиженные, угнетенные, ну или просто уголовный элемент, скрывающийся от скорого средневекового правосудия. Туда только с огнем и мечом. Чужого там тоже не примут.

Предгорье, есть одна из трех границ, которая может очертить реальные пределы королевства, а пики скальных массивов, устремившись ввысь и скрываясь за облаками, отбивают охоту покорять их даже самым смелым путешественникам, и если с Лихолесьем и Пограничьем и так все ясно, то само Предгорье есть и вовсе белое пятно на карте, про которое сложено масса легенд, небылиц и сказок. Кто разорил деревню? Гоблины из Предгорья. Кто сжег церковь? Предгорский дракон. Кто похищает малых детей из колыбели, опять же какое-то скальное лихо. Есть ли они в природе, эти демоны-вурдалаки, никто не знает, но и обратного доказать не могут. Такие вот дела.

Последняя граница у королевства Морская, и я думаю, вы уже догадались, называется Приморье. Любое название на Марлане по факту имя собственное и выдумывать что-то сверх меры, людям тут без надобности. Тут и только тут идет внешняя торговля с остальным миром. Соль и рыба, морские гады и жемчуг, экзотические рабыни для утех и чернокожие гиганты для тяжелой работы. И все бы ничего, если бы не островное королевство, а по сути пиратское логово, чьи главари почему-то думают, что морские пути сообщения исключительно в ведомстве корсаров и никак иначе.

Вот так и живут в Марланском царстве государстве. Опасаясь степных изуверов, страшась нелюди из каменных пещер, убегая в леса от непомерных налогов и уходя в неведомые морские дали, по собственной воле или в ошейнике раба. Вот так и живут… Ну вы поняли, о чем я.

Как не резв был внедорожник, как не ревел надсадно двухсотсильный дизельный движок, но облако пыли постепенно принимало новые очертания, замыкая экспедицию в кольцо.

— Если что, тарань к чертовой матери. — Предупредил Суздальский советника по рации, и тут же, в подтверждение своих слов услышал кашляющий смех. Рация коверкала слова, шум стоял вокруг невообразимый. Вентиляцию перевели сначала на циркуляцию внутри салона, а потом и вовсе вырубили.

Меня вдруг охватила тоска и осознание какой-то обреченности. Все то время, что я прибывал на планете, сначала в качестве начальника, потом беглеца и изгоя, а затем самозваного спасителя мира, который я же получается и подставил, я ходил по краю бездны, неумело, порой неуклюже, балансируя между полным эпическим поражением и простой неудачей. Теперь же, опасность откровенная, неизбежная, надвигающаяся громыхающей лавиной конского пота, визга кочевников, раскручивающих над головой грубо сработанные арканы, блеск в алчных раскосых глазах, все это не внушало мне ничего хорошего.

Шанс уйти из окружения становился все меньше и меньше, и сокращался по мере того, как сначала ровный конный строй, несущихся по пыли, камням и прочему степному мусору, дикарей, изогнулся на манер полумесяца и теперь смыкал свои острые рога на спасительном пустом участке. Маленькие лохматые бестии, на которых передвигались нападавшие не моги тягаться с двигателем автомобиля, однако действовали они быстро, слаженно, и зачастую проскакивали в узких проходах между холмами, в то время как полковник и Амир вынуждены были объезжать большие валуны и слишком узкие проходы, в некстати взметнувшемся вверх рельефе местности.

Я съежился не сидении, смутно представляя, что меня ждет впереди и вообще, во что это может вылиться, однако Суздальский вел уверенно, и даже глазом не моргнул, когда взвившиеся в воздух стрелы, ринувшись к небу из пыли, застучали по железному борту нашего авто.

— Сбирский, — полковник увел внедорожник от нового залпа и хохотнул в горячке азарта. — Вы стрелять умеете.

— Да так, в рамках срочной службы. — Честно признался я.

С огнестрельным оружием я не то чтобы совсем был на «ты», и пострелять пришлось из многих стволов, однако тут мои навыки были явно бесполезны.

— Будете вести огонь. — Резюмировал водитель, не взирая на мои возражения по поводу тщетности палить в молоко, на скорости, из передвигающей по пересеченной местности огневой позиции. — Если дикари обнаглеют, припугнете. Они будут приятно удивлены скорострельности нашего оружия, да и зона поражения их, искренне на это надеюсь порадует.

Мне в руки был всучен АК и Суздальских уже было вдавил кнопку открывания окна, как в мою дверь вновь ударил пук стрел. Били степняки хорошо, я бы даже сказал замечательно. Кучность, с которой они клали стрелы в цель, в другой бы раз меня приятно поразила, но сейчас вызвала бурю негодования.

— Вы сдурели, полковник! Стрелы! Вы моей смерти хотите, так могли бы просто пристрелить!

— Виноват, сейчас исправим. — Суздальский оскалился, хищно, по-звериному и вывернув баранку бросил машину вниз с пригорка. — Сейчас.

Я высунул дуло автомата в приоткрытое окно и выбрал наиболее пыльное облако, потянул за спусковой крючок. Автомат полыхнул, застрекотал часто и сухо, ударяясь в мое плечо. Тут же последовала еще одна очередь, снова, еще. Это били по пока еще не видимым нападавшим из второго экипажа. Скорее всего огонь вел Серый. Амир рулил, а Грецки хоть и уважительно относился к огнестрельному оружию, но перестрелке, даже в самых критических ситуациях, предпочитал ощущение рукояти своего боевого топора.

И тут я наконец увидел, или, сначала услышал скорее…

Визг, улюлюканье, пльный конный строй, взрезав пустошь шел на нас, почти напролом. Всадники, те самые счастливцы которым достался свинцовый гостинец, падали, однако строй это не сбивало, и оставшиеся в седле войны, скорее раззадоренные боевой злобой, чем напуганные внезапной смертью товарища, еще больше наддавали. Плети-семихвостки, взвиваясь в воздух нещадно обрушались на бока мохнатых лошадок, и те понукаемые болью, отдавали все силы страшному, бессмысленному бегу наступления.

— Закрывают! — Взревел суздальский, нажимая на и так утопленную в пол педаль акселератора. — Сбирский, не жалейте патронов. На двенадцать часов!

Я повернул голову в указанном направлении и отметив что «действительно зажимают», плюнул на все и опустив стекло до упора, нырнул наружу чуть ли не по пояс, и отрыл огонь. Автомат задергался в руках предательски, почти убегая. Гожу ожги острые песчинки, резанув не хуже наждака, а рот, ноздри и глаза тут же забила сухая земляная взвесь, поднятая нашим автомобилем и дикарями.

— Давайте! — Слышал я откуда-то из другого мира голос полковника. — Не жалейте патроны. Они что-то катят! Гранаты, возьмите гранаты.

Был бы этот вояка на моем месте, он бы, наверное, не разбрасывался приказами, наводками и боеприпасами. Лично по мне, так я вообще чуть ли не ослеп, однако отплевываясь сыпучей фракцией продолжал вести огонь. Позади меня что-то взвизгнуло, завыло дурным голосом. Всполох рядом, ударил по вроде бы невидящим глазам, лицо и руки ожгло и вырвав из рук автомат, швырнуло под бешено вращающиеся колеса.

Пока сознание не покинуло меня, я снова выхватил сквозь плотное облако ваты глухоты и сторонних шумов донеслось что-то вроде.

— Мать твою, ЭрПэГэ!

Сидел я на многих интересных поверхностях в своей жизни. На снегу, в воде на склизском от тины дне, на холодных камнях, но в вырытой в земле яме еще не приходилось. Сознание вернулось быстро, вспышкой, адским выключателем, щелкнув по всем нервам и послав вдогонку острую боль во все нервные окончание, чем собственно чуть было не привело меня к очередному обмороку. Я застонал, пытаясь разлепить глаза и приподняться, но не первое, не второе не получилось.

— Жив вроде! — Голос полковника с трудом пробился сквозь помехи внешнего мира. — Ей богу жив. Посмотрите советник.

Я почувствовал, как кто-то низко склонился надомной.

— Держись Дима, выкарабкаемся.

— Глаза. — Проскрежетал я, ибо те звуки, которые смогли просочиться сквозь мое горло, в тот момент словами назвать было сложно. — Амир, я не могу открыть глаза.

— От крови слиплись. — Узнал я голос Грецки. — Бошку тебе рассадило.

— Да, Сбирский. У вас касательное ранение. Кровью все лицо залило. — Попытался пояснить Суздальский. — Сейчас мы вас в божеский вид приведем. Как вы себя чувствуете? Голова кружиться? Тошнит?

— Слабость. — Вновь проблеял я. — Тошнит. Черте что…

— Легок отделались.

Некоторое время у моих друзей ушло на то чтобы мои веки очистились от засохшей крови и получили возможность разомкнуться, однако открыв глаза я испытал новый сильный приступ паники.

— Ничего не вижу, выдал я. — Вокруг было темно, так будто не света не было, не глаз. Неужели ранение в голову было настолько серьезным, что я потерял зрение.

— Сейчас привыкнешь дружище, — пророкотал барон. — Темно. Действительно темно. Даже звезды и луна прокляли это место и спрятались в своем небесном доме.

— Ярош, откуда такие средневековые понятия. — Раздался из темноты насмешливый голос советника. — Вас всего лишь немного тряхануло, а потом эти дикари ограбили вас и посадили в земляную яму.

— Убьют нас. — Сокрушенно ответил сгусток темноты по правую руку от меня. — Клянусь своим топором и знаком родовым.

— Отнюдь. — Настаивал комок мрака по левую сторону. — Хотели бы убить, так бы сразу и отправили на тот свет. Чего с нами миндальничать. Чик по горлу и привет.

Пока мои товарищи спорили по поводу нашей незавидной судьбы я отметил что абсолютная тьма вокруг хоть и не расселась, но начала принимать какие-то определенные очертания. Сначала это были нечеткие по краям пятна, затем относительно осмысленные геометрические фигуры, а затем, спустя минут десять, я смог различить силуэту.

— Полно те вам спорить. — Горько усмехнулся суздальский. — Если не продали, то у нас есть три пути.

— И какие же? — Хмуро поинтересовался барон.

— Да тут все просто. — Перехватил советник инициативу. — Нас либо продадут в рабство, либо запытают или принесут в жертву что одно и тоже. Могут правда решить, что мы важные персоны, поскольку передвигались на волшебных повозках, так что сумеем откупиться, и на том спасибо.

— Я предпочту третий вариант. — Радостно согласился Грецки.

— А я бы на вашем месте особо не строил планы на будущее. — Сухо заметил я, с радостью отметив что дар речи начал ко мне возвращаться. — Если мы застрянем у дикарей, тогда мы сорвем экспедицию.

— А меня другое больше волнует. — Нашелся никогда не унывающий барон. — Куда Серый делся. Вон и полковник с нами, и друг Амир, и ты Дима. Все, так сказать в одной яме.

— Помню, как его тащили куда-то из машины. — С сомнением произнес силуэт советника. — Так что, друзья, боюсь, из наших стройных рядов отбыл спорный, почти незнакомый, однако же наш товарищ. Предлагаю почтить память уважаемого Серого минутой молчания.

Прозвучало это, на мой взгляд, с некоторой иронией, однако я не решился комментировать, а попросту присоединился к вдруг нависшей тишине.

— Ну ладно, — не выдержал долгого штиля в беседе Грецки. — Поскольку вся команда в сборе, выношу на суд вопрос о нашем скорейшем спасении. Иначе предлагаю драпать.

— Тогда придется подождать до рассвета. — Суздальский приподнялся и в который раз пошел вперед, придерживаясь за неровную земляную стену. — Я тут все ощупал на высоту собственного роста. Может и есть за что зацепиться, но сейчас, господа, клянусь честью офицера, пытаться выбраться сейчас значит просто сломать себе шею.

Усатый десятник был как всегда спокоен и безмятежен, однако новости принес ожидаемые.

— Все правда, — усмехнулся он, кивая в сторону припаркованного в степи внедорожника. — Парень не врал, да и записка, как я смотрю, честная.

— Азир, — нахмурился Зимин. — Ты там гонца не сильно потрепал?

— Будешь удивлен командир. — Челюсти солдата шевельнулись, привычно перемалывая дурман-смолу. — Как только мои парни показали ему свои ножи, он тут же решил, что его хозяин явно ему не доплачивает. Оставалось только успевать слушать что он бормочет. Много он сказал непонятно, но одно выяснили четко. Этот твой «Старик» действительно действует вместе с нашим бароном и твоим другом.

— Значит выдвигаемся. — Спокойно произнес Зимин.

На утро лагерь был свернут, пожитки собраны и уложены на две подводы и два десятка гвардейцев барона, рейдер и Барсук выдвинулись в сторону королевства. Назад шли споро, быстро, по-походному. Сказывалось то, что бойцы покидали опостылевшие пустоши, а впереди лежала их родная земля. Бескрайние владения его величества, с зелеными лесами, полями со склонившимся к жирной черной земле тяжелым спелым колосом, широкие бурные реки со студеной до ломоты в зубах водой с предгорья и мутной, чуть солоноватой с побережья. Все это было вроде рая на земле после пыли и однообразия пустынных пейзажей родины кочевников.

Поручение показалось Славе не таким уж и сложным, как его описывал Сбирский. Найти в пределах пограничья в десяти конных переходах двух взбалмошных девиц с одинаковой фамилий, закинуть их в мешок и представить пред светлы очи Подольских, околачивавшегося около бронированных боков Ястреба.

Троица из командиров выдвинулась вперед авангардом и немного отдалилась от основного отряда. Арти неспешно гарцевал по левую руку от Зимина. Старый десятник предпочел правый бок.

— Кто знает эту местность? — Зимин вытащил записку и передал ее Азиру, а тон, лениво оглядев буквы, вручил ее своему молодому коллеге.

— Пограничные земли. — Сухо ответил он. Грань между королевство и приграничьем, а, следовательно, ничего хорошего.

— Это как? — Слава непонимающе взглянул на усача и тот с готовностью пояснил.

— Есть его величество Матеуш, есть военный совет, а есть пограничная гвардия, аванпосты которой разбросаны по всем границам и спорным землям. Есть фельдъегерская служба, которая доставляет приказы из Белогорья, но путь этот долог, труден и зачастую опасен, даже если ты путешествуешь по центральной части королевства. Есть тут и еще одна прослойка, своего рода перемычка, крохотная область по кругу, о которой все отлично знают, но предпочитают делать вид что последней не существует, и тут уже как повезет. Своего рода фронтир с размытыми очертаниями, опасный и бесполезный. Из центра до этой части не так чтобы и достать, а гвардия не обращает на них внимания. У них и без этого хлопот полон рот. Не бесчинствуют, села не жгут, посевы не топчут, и на том спасибо. Берутся за приграничные банды, когда они совсем уж разойдутся, а так все полюбовно.

— Проще Азир.

— Ну если проще, — на лице усача появилась ехидная улыбка. — То все отбросы, висельники и беглые стараются отойти к границам. С одной стороны, их не достает центр, с другой пограничным заставам плевать, так что живут мелким разбоем, торгуют краденым и прекрасно себя чувствуют.

— И что же? — Ахнул Слава. — Никто не в состоянии навести порядок?

— Ну почему же, — подал голос молодой сотник. — Раз в два, а то и три года, его величество дает распоряжение очистить границы от сброда, только вот как понять, кто реальный бандит, а кто честный крестьянин? На лбу то у них не написано, коли каленым железом не помогли.

— А как же полиция?

— Кто-кто? — Удивился Азир.

— Ну есть же у вас какие-то люди, которые расследуют преступления, кражи, и прочие прелести?

— Так-то большие города. — Отмахнулся усатый сотник. — А в деревнях, да поселках никаких полицаев не наберешься. Одни ухари с большой дороги.

— Совсем значит беззаконие?

— Ну почему же. Обычаи чтут свято. Единая власть на селе. Староста, Кузнец, Лекарь.

— И насколько эта власть серьезная?

— А вот там, командир и увидишь. — Азир сделал хитрое лицо, и смачно сплюнув комок пережеванной дурман-смолы под ноги лошади, одним ловким давно наработанным движением отправил в рот новую порцию.

Несколько дней еще пробирались по чахлому подлеску приграничья, а потом, наконец попав на тракт, спасательная экспедиция, несколько медленней чем ожидалось, двинулась в указанном направлении. Приграничная дорогая превратилась в широкую грузную реку и ехать по ней было крайне затруднительно, однако и с пути свернуть на тот момент было попросту невозможно. С одной стороны, был непролазный бурелом, с другой, судя по картам, раскинулись обширные серые болота, по своей смертоносности, не уступающие пустошам. Выбрав наименьшее из двух зол решено было месить глину до тех пор, пока отряд не сможет выбраться на королевский тракт, который по традиции мостили булыжниками и его так не размывало в сезон дождей.

Привалы делали редкие, только чтобы приготовить горячую пищу, покормить лошадей и сразу же отправлялись в путь, так что, когда на горизонте показался первый постоялый двор, колонна, взревев как стадо бешенных медведей, с таким воодушевлением рванула вперед, что со стороны это могло показаться нападением обезумевших кочевников. Хозяева заведения и постояльцы, увидев такую картину, поспешили захлопнуть ворота и высыпали на стены с арбалетами готовые встретить нападение. Пахнуло вроде бы даже горячей смолой и быть беде, если бы порыв ветра не расправил штандарт Грецки, притороченный чьей-то заботливой рукой к одной из подвод.

— Стой колонна, — закричал Азир, увидев такой расклад, и не дожидаясь остановки пустил своего коня, галопом, пресекая спонтанное наступление. — Сдурели черти. Нас же за разбойников примут. — И усатый сотник был прав. Как бы не старались гвардейцы держать форму в чистоте, но несколько дней путешествия по раскисшему тракту сравняли цвет их одежды с землёй. Лица людей и лошади под ними так же приобрели ровный землистый цвет и только то и сверкало, что зубы, да глаза стосковавшихся по теплому крову военных.

— Что происходит? — Вячеслав догнал десятника и с недоумением посмотрел сначала на бойцов, а потом на частокол, ощетинившийся арбалетными болтами.

— Места тут неспокойные командир. — Скривился Азир. — Наши олухи привыкли подходить при параде, а сейчас будто крестьяне чумазые. Народ за оградой и решил, что тут либо разбойники лесные, либо кочевники в дугу обнаглевшие и зашедшие за живым товаром так далеко в королевство.

— И что же нам теперь делать? — Зимин с опаской покосился на стену.

— Разговоры разговаривать. — Десятник злобно сплюнул в пыль. — Недосмотрели. Теперь и денег с нас больше за постой запросят, и смотреть буду косо. — Сейчас поеду к воротам, поговорю с местными. Надеюсь пара звонких монет с гордым профилем его величества Матеуша смогут повысить градус отношений.

И с этими словами он развернулся, и напоследок злобно зыркнув на притихших подчиненных, неспешно загарцевал по направлению к постоялому двору. Надо отдать должное, таких строений Зимин не видел за все свое пребывание на Марлане. Будто и не ночлег тут предлагали, вместе с горячим мясным варевом, а как будто охраняли великие сокровища. Частокол, высотой метра в три, остро обтесанные верхушки которого отбивали всякую охоту перелезать через него, тянулся вокруг всего небольшого поселения. Массивные ворота с кованными железными вставками казались неприступными даже по земным меркам. В некотором отступлении от самой смотровой площадки, с которой и приметили отряд, шла лестница, которая ныряла под защиту толстых бревен, а дальше начиналось не что иное как прорубленные узкие бойницы. За такой преградой можно было жить, припеваючи не страшась угрозы извне. — Да уж, если тут для гостиниц строят такое, — решил для себя Вячеслав, зябко ежась от вдруг налетевшего холодного ветра, — то края тут и правда суровей не придумаешь.

Однако интерес взял верх и ударив своего мохнатого конягу по бокам, рейдер поспешил вслед удаляющемуся десятнику.

— Эй, — заорал кто-то сверху. Надсадно, хрипато и явно испуганно. — Кто это к нам пожаловал?

Азир неуверенно прищурился.

— Как кто? — Прокричал он, стараясь не выдавать в голосе волнения. — Путники. Мирные путники, увидевшие приветливый дум печных труб и почувствовавшие запах горячей похлебки. Мы право и не ожидали что вы встретите нас как каких-то лихих людей.

— Простые путники? — В голосе говорившего засквозило иронией. — Я человек бывалый, на белом свете уже давно и впервые вижу, что хорошие люди неслись на полном скаку к нашему скромному жилищу. На кавалеристскую атаку похоже.

— А как же ты борода многогрешная отличаешь обычный аллюр от боевого галопа? — Удивился десятник.

— А то и отличаю, — голос стал уверенный, звонкий и в нем появились стальные нотки. — Что прослужил в гвардии графа Луди без малого двадцать лет.

— Повезло. — Возбужденно зашептал Азир рейдеру. — Я знаю всех ветеранов-гвардейцев почтенного Луди, и если этот парень не врет, то все обойдется миром.

— Действуй. — Осторожно кивнул Зимин.

Десятник уверенно кивнул и продолжил.

— Ой, не врешь ли ты, мужик. Я ведь всех гвардейцев столичных гарнизонов знаю наперечет. Не даром я десятник барона Грецки, Азир!

Из-за частокола показалась заинтересованная физиономия, забранная в бороду, и тут же спряталась назад, убоявшись вражеской стрелы.

— Похож ты на Азира, — наконец выдали с противоположной стороны укрепления, да что-то мне сомнительно. А ну ка, расскажи мне, как выиграл в летних лагерях лучник и личный телохранитель графа Луди, Облин у своего соперника, Алькова из королевской стражи.

Азир довольно хмыкнул в усы.

— Враки все это. — Не выигрывал ни хрена Облин. Он с первых двух стрел в десятку бил, а потом сплоховал и ушел в молоко. Нечего ему было со мной полночи по кабакам шастать, да местных девок мять. Альков же не жрал самого, выспался, и уделал этого выскочку!

Зимин с новым интересом и удивлением взглянул на лихого десятника, однако переосмыслить свое видение Азира он не успел, так-как с укреплений вновь донесся ответ.

— Врешь ты все, Азир. Не пил я ничего! Это ты мне подливал, да нахваливал. А промазал я по мишени, потому что мушка в глаз попала!

Усатый десятник довольно кивнул и махнув рукой колонне направил своего каурого в сторону раскрывающихся ворот.

— Облин, волчья сыть!

— Азир, гарпун тебе в задницу!

После дружеский приветствий и мужественных похлопываний по плечу, старые боевые товарищи несколько раз обнялись, и хозяин постоялого двора дал добро на размещения колонны.

— Какого ляда ты тут вообще дружище? — Удивленно поинтересовался Азир у вдруг нашедшегося друга. — Я же всего три месяца назад видел тебя в летнем лагере, а потом твой наниматель собирался уйти куда-то на побережье.

— И ушел. — Сморщился старый вояка. — Сначала нормально вроде как было, а потом к нему явился человек, вот такого плана. — Заскорузлый палец с траурным ногтем указал в сторону спокойно стоящего у коновязи Зимина. — Толи колдун он был, толи торговец, и они долго с моим хозяином о чем-то толковали. После разговора же произошло следующее. Отправившись во дворец, граф испросил разрешения на какие-то экспедиции, будь они не ладны и взяв только самых молодых и быстроногих, уехал в неизвестном направлении. Меня же и еще с десяток ветеранов оставил на хозяйстве. Так мы месяц и существовали. Хозяин то наш человек был не злобны, много врагов не имел, так что с парой десятков рубак и пятком стрелков мы бы могли держать цитадель до скончания века. Спустя месяц прискакал гонец и предъявил хозяйке грамоту с личной печатью графа. Прочитав послание, она снялась с места, собрала скарб, фамильные драгоценности и уехала в родовое гнездо батюшки, не забыв распустить стражу.

— Видно ли такое? — Ужаснулся десятник. — А дальше то, дальше то что?

— Да чего уж там. — Облин только рукой махнул. — Давайте в дом. Размещу. Бойцов своих в нижних комнатах, молодых командиров ближе к залу. Этот то, колдун, с тобой ли?

Азир встряхнул головой скосился на все еще ничего не понимающего Вячеслава.

— Не колдун он, рейдер. Друг негоцианта Сбирского и барона Грецки, так что лучших рекомендаций я и дать не могу.

— Ну, про Сбирского я что-то слышал, в Белогорье. — Нехотя признался хозяин. Знатную они там бучу учинили между торговыми домами. Пришлось кажется даже королевской гвардии вмешиваться. Барона Яроша Грецки я тоже знаю. Мужик он правильный, крепкий, хоть и моего графа я раньше приличным считал… Ну да ладно. Давайте к столу. Выпьем, закусим, заодно и потолкуем. Уж больно мне любопытно, с чего это гвардейцы барона о трех окружьях, будь славен его боевой топор, топчутся в самой что ни наесть разбойничьей яме.

Частокол забрал под свою защиту солидный кус земли, который вмещал в себя три амбара, и с десяток жилых строений в которых обитали местные. Особняком среди этого деревянного зодчества стоял большой, крытый дранкой, дом, аж с тремя печными трубами, выставив на показ в два ряда, слепые глазки окон, затянутых бычьим пузырем. О стеклах тут если и знали, то явно не решались приобретать такую хрупкую штуку, ради того только, чтобы отгородиться от внешнего мира. По старинке жили просто.

Тут же имелся свинарник, стояла для лошадей и явственно попахивало коровьим навозом, округлые лепешки которого намекали на наличие на столе говядины и молока.

Имелась тут похоже и кузница, и кожевенных дел мастера и если отбросить вырубленный на полет стрелы по кругу лес, то на вид все походило на обычную деревню.

— Ну что вы там встали, как обухом ударенные. — Замахал с порога Обли, приглашая войти в дом. — Живее давайте. Парни ваши, чай не дети малые, разберутся, да и мои мальчишки им в помощь.

Отставной вояка свистнул и откуда не возьмись на его призыв появились три дюжих молодца, статью и ростом превзошедшие родителя, однако одетые попроще. На Облине красовалась кожаная куртка и высокие сапоги, в то время как его сыновья предпочитали носиться босиком и носить холщовые рубахи с простым рисунком. По кивку старшего они направились к топчущимся у коновязи десяткам, и очень скоро принялись разводить и расседлывать лошадей, в то время как радостные гвардейцы повалили в дом, учуяв скорый горячий ужин и теплый ночлег.

Центральный зал, на удивление большой, уютный и чистый, сказывалось военное прошлое хозяина, встретил гулом голосов и умопомрачительным запахом жаркого, проникающим из полуоткрытых дверей кухне. Толстые оплывшие свечи в поставках, ловко расставленные по столам, отлично освещали столы, в то же время, не обнажая все выщерблены и острые углы, как это любили делать на новый земной манер в большинстве частных домов и постоялых дворов.

По стенам залы были развешены причудливые звериные головы, да такие странные, что только в сказках о них рассказывать. Особенно впечатлила Зимина буйволовая голова со здоровенным роговым отростком на морде, больше напоминающим клювы. Выглядела зверюга устрашающе, а ее останки позволяли представить, каких же небывалых размеров достигло чудовище, прежде чем его отправил на тот свет умелый охотник.

Обли приветливо махнул рукой и из-за широкого прилавка выскочил мальчишка, неся перед собой здоровенный поднос с кружками и пузатым графином.

Рассевшись по широким деревянным лавкам в дальнем углу зала, компания разделила кружки и после дегустации напитка, Азир принялся за распросы.

— Как же ты попал сюда дружище? — Десятник отхлебнул пива, а это было именно оно, и промокнув ладонью усы с ожиданием взглянул на старого боевого товарища.

— Да уж так получилось, — погрустнел Обли. — Как наш босс уехал, так мы решили себе нового командира найти.

— И что?

— Да не вышло. Не поверишь, дружище. По всему Белогорью такая петрушка. Знатные фамилии снимаются с места и тихой сапой отбывают за море. Слух прошел нехороший, и истерике подвергшись, болтают, … тут Обли понизил тон и наклонился к уху Азира, … что даже сам его величество, Матеуш, планирует отбыть на побережье.

— С чего бы такое бегство? — Насторожился Зимин.

— А с того, рейдер — грустно усмехнулся Обли. — Несколько месяцев назад в город пришли чужестранцы, труппа бродячих артистов. Пришли шумно, с балаганом, выступили на центральной площади, предложив зрелища, заморские угощения. Был среди них и Великий оракул, — хозяин постоялого двора при этом исполнил лицом такую мину, что всем сразу стало понятно, какого мнения он о величии самого оракула. — И очень быстро втерся в доверие к высшему сословию. Он гадал что угодно и где угодно и, казалось бы, не было вопроса, на который этот чертов оракул не мог бы дать ответа. И вот, как поговаривают, наши дражайшие лорды решили не просто выяснить судьбу посевов, или величину прироста скота, а рискнули погадать на будущее самого королевства.

Обли на секунду замолк, решив промочить горло добрым глотком пива, но слушатели не позволили ему долго смаковать напиток.

— И что же там произошло? — Поторопил хозяина Слава.

Тот отставил кружку, хмыкнул, и пожал широкими плечами.

— Да пес паршивый его знает, что этот оракул им наговорил, однако родственники высших сановников начали отбывать в неизвестном направлении, спешно распродавая имущество. За ними потянулись родичи высших военных чинов. Мелкие баронства и графства еще держались и тут появились эти самые чужеземцы. По мне так в сговоре они с оракулом. Да и потом, слышал я что цену они за свои услугу просят немалую.

— Слушай Обли, — покачал головой Азир. — Я же тебя знаю. Ты, да и не в курсе того что твориться на кухне.

— Да чушь это все. — Отмахнулся хозяин постоялого двора. — Сам не слышал, но узнал у старшей кухарки, а та в свою очередь у горничной, которая помогала лакею, который прислуживал при разговоре хозяина с чужеземцем-колдуном.

— Почему колдуном? — Заинтересовался Зимин.

— А потому. — Скривился Обли и, особо не церемонясь, ткнул пальцем в поблескивающих в свете оплывших свечей циферблат электронных часов. — Вот что это?

— Часы. — Пожал плечами Слава, поспешно одергивая рукав.

— Да не прячь ты. — Бывший гвардеец отрешенно покачал головой. — Видел я такие часы, а вот как их смастерить, ты мне расскажи?

— Ну как. — Замялся Слава. — Делают их автоматы, на производстве, большие машины…

— Ты вообще понимаешь, что сам то лепечешь? Видел я как-то часы в Белогорье, на ратуше рядом с домом меняльным. Они были что та площадь и шумели как стадо баранов. Два человека за ними постоянно приглядывали и сверяясь с солнечными метками стрелки двигали, если те часы не поспевали. Это часы, я их знаю, я, наверное, даже смогу починить механизм. Он на мой взгляд не сложнее водяной мельницы. Ты сможешь починить свои часы?

Зимин отрицательно замотал головой.

— Ты можешь объяснить, как они делались?

Снова отрицательный ответ.

— Вот тот-то и оно. — Оскалился Обли. — Все что не может делать руками обычный мастеровой, то колдовское. Теперь ответь мне на вопрос. У кого больше всего колдовских вещей?

— У колдуна. — Сдался Зимин, поняв, что его красноречия явно не хватает чтобы переубедить узколобого вояку.

— Ну вот, — возликовал Обли, — а у того чужака помимо колдовских приспособлений все чужое. Взгляд, походка, манеры. Вроде и говорит по-нашему, и выглядит как человек, но как мне призналась горничная, взгляд у него был нехороший.

— А это как? — Десятник пригубил и благоразумно отставил кружку в сторону.

— Ну не знаю. — Развел руками хозяин заведения. — Нехороший и все. Больше ничего сказать не могу.

В зале загремели возбужденные голоса гвардейцев, это начали подавать жаркое. На такую ораву вынесли сразу несколько жареных поросят, горы хлеба с сыром и с десяток пузатых бочонков местного доброго пива.

Зимин сглотнул слюну, учуяв запах жареного мяса и обменялся вопросительным взглядом с Амиром, после чего решено было отложить в разговоры в сторону и как следует набить желудок.

— Светает. — Барус хмуро уставился на край ямы. — Значит скоро развязка.

— Развязка — это хорошо, развязка — это здорово. — Грецки хищно оскалился, показав всему свету хищные желтоватые клыки плотоядной твари. — Мне бы только до этих чумазых добраться, хоть бы и без топора. Я бы их — и красноречивыми жестами барон показал, как бы он расправился со своими тюремщиками.

— Полно те вам, — поморщился полковник. — Может все и обойдется. Степной народ вспыльчивый, но как я слышал отходчивый и если мы с вами дожили до рассвета, то все не так уж и плохо.

Я в разговоре участия не принимал. Холод ночной степи и общее настроение так окутали меня, что сейчас, наверное, покажи мне миллион долларов, али другую приятную картинку, глазом бы не повел.

Ждать, впрочем, осталось недолго. Едва небо из угольно-черного, с яркими алмазами звезд превратилось в грязно-серое как на краю ямы началось шевеление и чья-то ругань, из которой отдельно вычленить можно было только нецензурную брань и резкие гортанные окрики степняков. Перебранка продолжалась минут десять, и мы, в ожидании, притихли на дне, спокойно ожидая развязки.

Я приготовился ко всему что воспроизвёл мой воспаленный мозг, от падения на голову ядовитых змей, до первой горсти земли, предрекающей похороны заживо, однако сценарий, проказница судьба выдала нам иной.

— Эй, — на краю ямы появилась голова и я уже было решил, что сейчас нас забросают чьими-то останками, однако сама человеческая часть, вместо того чтобы рухнуть вниз мертвым лицом, — добродушно поинтересовалось голова.

— Серый? — Опешил Амир, — а мы то вас уже похоронили.

— Серый. — Подтвердил воскресший из мертвых. — И не иначе как Антон Павлович Серый.

На лице Серого впервые появилась улыбка, и я запомнил ее на всю оставшуюся жизнь. Больше Антон Павлович Серый эмоций не показывал.

— Прошу простить меня, господа, за чрезмерную расторопность моих людей. — Голос Урук-хана, грозы пустошей, и страшной легенды королевства звучал ровно и уверенно. Но смущало не это. На Урук-Хана он был вовсе не похож. Я слышал много историй о бандах работорговцев, шнырящих в приграничье и утаскивающих на аркане зазевавшихся беднягах, после чего продавая их в рабство не столь прогрессивным государствам. Они были злы, беспощадны и неумолимы, однако не представляли собой неуправляемый сброд. Поток живого товара контролировал, а также управлял действиями летучих отрядов некто Урук-Хан, свирепый степной воин с молниями в глазах и громом в ладонях. Однако пред нами, уставившими, измученными и грязными по самые брови предстал европейского вида джентльмен, высокий, смуглый и светловолосый, одетый быстрее как городской модник, чем как суровый степной дух.

Правильное породистое лицо с азиатскими нотками предполагало, что в роду сурового Хана были азиаты, однако высокий рост и стать фигуры подводили его к нордическому типу нашей земной породы.

Видя наши недоуменные взгляды, Хан как будто наслаждался произведенным эффектом.

— Вы, наверное, удивлены господа? — Продолжил он, белозубо скалясь. — Однако всему свое время. Мистер Серый мне все объяснил, а он расскажет и вам, после чего у меня будет к вам маленькая просьба. Но все это потом, а пока прошу воспользоваться гостеприимством моего скромного походного лагеря. К бойцам не суйтесь, передвигайтесь только между белыми палатками.

Скромный лагерь Урук-Хана представлял из себя порядка сорока палаток, вмещающих в себя по меньшей мере под сотню бойцов. Особняком стоял табун низкорослых мохнатых лошадок, смешно стригущих ушами, за которыми приглядывала пара степняков и с десяток здоровенных лобастых псов. Каждый из этих зверюг был размером с теленка и казался неповоротливым и тупым, но стоило одному из пастухов отдать команду или просто свиснуть, как вся собачья свора молнией срывалась с места и выделывая кульбиты, умело и ловко управляло табуном.

Если в серых матерчатых палатках-шатрах в основном жили степняки рангом пониже, то белый круг из шелка был чем-то вроде передвижной столицы степей и тут располагалось местное начальство, со своими приближенными, адъютантами, обслуживающим персоналом и любовницами.

На подходе к этому рубежу компанию остановили бдительные стражи, но сопровождавший их воин что-то гортанно пробурчал и войны расступились.

— Нам туда. — Решительно произнес Серый, махнув рукой в гущу колеблющегося на ветру шелка и не дожидаясь остальных, заспешил к нужной палатке.

Воду в лохани с бадьей не меняли, так что превозмогая брезгливость вся компания вынуждена была отмывать свои грязные, пропахшие потом тела в единственном доступном месте. Питьевая вода была тут на вес золота, ее запасы ценились пуще золота или лошадей, так что присутствие в палатке помывочной говорило о высоком статусе гостей.

Тут же имелось пять коек, убранных под тонкий тюль, подвешенный к потолку шатра, широкий складной сто, пока пустой и четыре комплекта новой одежды. Нашлась тут и моя трость. Я уж было похоронил ее в пыли и грязи, однако обнаружилась она к моей радости, прислоненной к спинке одной из походных кроватей. Одежда, выданная на замену нашей было простой, но удобной. Наш хозяин даже угадал с размерами, так что широкая полотняная куртка, цвета мышиной шкурки, шаровары с плотными войлочными вкладками на внутренней стороне бедра и туфли из мягкого материла, мною с ходу неопознанного, пришлись в пору. Довершал гардероб широкий кушак и странного вида войлочная же шапочка с полями.

Пока мы переодевались после помывки, в шатер заскочил слуга и быстро собрав грязные вещи, и обмолвившись парой слов с Серым, пустился наутек.

— Господин Серый, — Суздальский огладил полы своей одежды и с сомнением покачал головой. — Вы нам должны много объяснить.

— И с превеликим удовольствием, полковник. — Кивнул поверенный Подольских. — Но чуть позже. В любом случае, могу заверить что произошла досадная ошибка и господин Урук-Хан проносить свои искренние извинения и хочет пообщаться с вами лично.

В шатер вновь проникла чумазая физиономия слуги и он что-то зачастил на своем тарабарском, обращаясь к Серому, а тот в свою очередь обратился к собравшимся.

— Радушный хозяин ждет нас всех в своей палатке через тридцать минут. Великий и непобедимый хозяин степей и повелитель человеческих душ приглашают нас отобедать и побеседовать.

Последнее было произнесено с неуловимой ноткой пренебрежения, однако вряд ли кто-то кроме меня ее уловил.

Палатка великого Хана располагалась в трех метрах от нашей, так что путь нам предстоял недолгий. Преодолев крошечную площадку, под завязку, заполненную охраной, слугами и прочими прихлебателями, мы с трудом протиснулись по узкому коридору и наконец оказались внутри жилища Урук-Хана.

Внутри были все тот-же аскетизм и простота линий, однако широкий походный стол был завален всевозможными яствами. Жареное и тушеное мясо, огромный поднос с рисом и черносливом, бараньи головы, уставившиеся в потолок вареными глазами, горы фруктов и просто фантастическое разнообразие всевозможной снеди, а также с десяток кувшинов с вином.

От такого изобилия я немного оторопел и мысленно прикинув в уме вес пищи на порцию человека решил, что даже если мы все немедленно примемся за еду, то прикончим запасы не раньше следующей среды.

— Проходите господа, садитесь. — Радушный Урук-Хан, на время «убрав клыки», вальяжно возлежал на мягких подушках. Одет он бык так же неброско и по-походному, однако его костюм выгодно отличался от нашего парадного облачения. В наших костюмах можно было отдыхать, веселиться, играть в подвижные игры, но не более. Костюм Урук-Хана предполагал активные действия, от пеших прогулок по пересеченной местности, до конной атаки. — Присаживайтесь, не стесняйтесь господа. Вот вы, советник, можете сесть напротив меня, так как я считаю вас равным себе по статусу. Вы барон садитесь по левую руку от меня, так как ваша боевая слава, словно оружие в руке, крепка и смертельна. Вы Серый садитесь позади милейшего Баруса. Пусть роль ваша по сей момент не главная.

Все расселись и только я с полковником остались в недоумении. Я отчетливо понимал, что Урук-Хан ведет какую-то игру и все это театрализованное представление, не более чем тщательно выверенный ход, надрез сделанный умелой рукой хирурга. Оставалось понять, что же вспарывает этот эфирный скальпель.

— Остались вы двое, — продолжил свой монолог хозяин шатра. — Полковник госслужбы и опальный негоциант. Положение у вас у обоих сомнительное. Оба вы гости непрошенное, но вот полезны вы делу или вредны, я пока не разобрался. Позволяю вам самим выбрать место за столом.

Выбор остался не богатый. Свободное место по левую руку от Урук-Хана и еще одно, на удалении, в конце стола. Убей меня икота, если бы я хоть на грамм понимал их значимость. Мы с Суздальским с тревогой переглянулись и тот, решившись, упал по левую руку. Мне же достался торец.

— Умно, — расплылся в улыбке предводитель степного воинства. — Хотя на мой взгляд опрометчиво. Вы полковник, того не ведая, а может быть и зная, выбрали место визиря, отдав сомнительную роль пришлого, но почетного гостя Сбирскому. Ну что-же. Так тому и быть.

Я уселся на свою подушку и приготовился слушать, однако Урук-Хан в разговор вступать не спешил и сразу предложил всем подкрепиться, чем все тут же и воспользовались. Добряк Грецки набросился на угощение сразу. То-же самое повторили и Серый с Суздальским, однако взгляд мой зацепился за Амира. Советник вроде бы и не спешил приступать к пиршеству, хоть и был так же голоден как его спутники.

— Не бойтесь Барус, — снова оскалился Урук-Хан. — Я торговец, воин, стратег, иногда политик, но вовсе не отравитель. Те, кто вкушают пищу вместе со мной, благословенны пустошью и могут не опасаться за собственную жизнь.

Советник пожал плечами и принялся за еду.

— Послушайте, Урук-Хан.

— Можно просто Хан. — Усмехнулся хозяин, неспешно отхлебывая вино из расписной пиалы. — Я, знаете-ли, космополит и предпочитаю общаться без титулов.

— Хорошо, — кивнул я. — Хан. Чем мы, собственно обязаны столько радушному приему и негостеприимной встрече?

— Все очень просто. — Мой собеседник расплылся в улыбке. — За свое радушие и дальнейшую помощь я хочу от вас небольшую, самую крохотную услугу.

— Вы знаете суть нашего предприятия.

— Серый мне рассказал. Более того, я давно и плотно сотрудничаю с господином Подольских и только присутствие его ставленника не дало вашим головам отделиться от тела.

— Но если вы знаете суть предприятия, то будучи разумным человеком, вы просто обязаны оказать нам посильную помощь.

— Послушайте, Сбирский. — Голос Урук-Хана из бархатно вальяжного в мгновения ока превратился в полоску стали. — Вы деловой человек, я к слову, тоже. Любая помощь стоит чего-то, а альтруизм придумали нищие, чтобы проще было побираться.

— Но джины…

— Чушь. — Хан брезгливо сморщился. — В фольклор я верю ровно на столько, насколько можно его продать. Я подозреваю что причины вашего поспешного путешествия несколько более материальны, чем свирепые духи пустоши. Я безраздельно владею всеми торговыми путями от побережья северного моря до скалистых гор Безмолвия, которые подступают к оазисам рожденным пустошью за десятки переходов конного отряда отсюда и прекрасно понимаю природу вещей. Ранее нам доставляли удивительные по изящности и исполнении безделушки, и делали это такие же негоцианты как вы, но в один момент поток диковин из бурной реки превратился в тоненький ручеек, а затем и вовсе тонкую ниточку. Недавно иссякла и она, а ваши, Сбирский, соплеменники вооружаются и уходят куда-то на южное побережье. Истерия, которой подверглись все от мала до велика, и организовали ее ваши же, Дмитрий, соотечественники. Вы не подскажете, что происходит?

Я на секунду замялся и пытаясь увидеть поддержку товарищей, оглядел собравшихся, но взгляды их, что удивительно ничего не выражали. Амир застыл в недоумении, Грецки нахмурился и, казалось бы, ушел в себя, осоловев от обильной пищи. Оставшиеся полковник и Серый не сговариваясь пожали плечами, оставив инициативу мне.

— Я вам помогу, Сбирский. — Вновь подобрел Хан. — Я отлично знаю откуда вы, и не раз бывал на вашей планете. Некоторые способы ведения дел, самые радикальные и действенные я перенял от ваших соотечественников. Я знаю о крахе негоциантского дома Подольских и плачевном состоянии остальных торговых представительств. И главное, я знаю о Ястребе и том что вы, каким-то чудом, хоть и номинально, но являетесь его капитаном. Эта гора металла слушается вас и только постельное белье не меняет.

— Вы хотите свою долю?

— Возможно. — В глазах повелителя пустошей загорелся алчный огонек, но не здесь и не сейчас. Сбирский, я знаю, что надвигается катастрофа, серьезная, непоправимая, большая беда для всех, в независимости от статуса, привилегий и крепости рук. Я смеюсь над глупцами, ибо катастрофа эта вселенского масштаба, и я знаю, ну или предполагаю, как можно выжить.

— Откуда вы все это знаете? — Опешил я от этой исповеди.

— Мои уши и глаза везде, и я щедро плачу за сведения. — Пожал плечами Хан. — Однако к делу. У нас два варианта. Либо я всего добиваюсь сам, либо вы мне помогаете. Первое, я бы лично вам не рекомендовал. Вы даже не представляете себе Сбирский, насколько пытлив и первобытен ум обычного кочевника. И он настолько же дитя в этом мири, простое, непорочное и чистое, насколько руки его с готовностью и сноровкой могут снимать кожу с человека. Лоскут за лоскутом, сантиметр за сантиметром, пока от когда-то знатного вельможи или смелого воина не остается груда корчащегося в пыли свежего мяса.

— Ладно, — сдался я, и выложил ему все что я знаю. Про боевые спутники, мирно дремлющие на орбите, про чужеродный заводик по производству плотоядных дроидов, про невозможность Ястреба стартануть без повторной идентификации. Рассказ мой был сбивчив и сумбурен. Некоторые вещи, вроде истинного предназначение челнока и внешней угрозы, я пока приберег на потом, но признаюсь, был с этим типом откровенен. Что уж на меня тогда на шло, не знаю, но мой приступ откровения польстил Хану.

Эмоции на лице Хана менялись по ходу сюжета моего сумбурного повествования. Сначала он изображал вальяжного хозяина, затем его лицо приобрело отпечаток заинтересованность, а когда я заговорил о сути предстоящего бедствия, великий воин степей и вовсе приобрел озабоченный и обеспокоенный вид. Впрочем, все это были отблески, вспышки, сменяющаяся череда масок.

Но как бы я не старался пробудить в нем хоть что-то человеческое, холодный расчет и прямая выгода перевешивали в нем положительные чувства.

— Я понял, — наконец произнес Урук-Хан и переменил позу, поудобней страиваясь на своем ложе. — Однако решение я принял. Я хочу, чтобы вы взяли меня на Ястреба.

— Зачем вам это нужно? — Напрягся я.

— Ну как же, — усмехнулся мой собеседник. — В пику предстоящего веселья на борту вашего судна самое безопасное место. Я вовсе не уверен, что у вас получиться предотвратить катастрофу, а вот разыскать брелок и просто улететь с планеты, это вполне возможно. В ответ на эту услугу я даю вам гарантии того что не один степной воин, куда бы вы не следовали по пустоши, не причинит членам экспедиции или имуществу последних вреда. Более того, все мои подчиненные будут оказывать вам любую требующуюся помощь и поддержку, в рамках нашей локации. Как вам такой вариант?

Я нахмурился, а Хан тем временем продолжил.

— Я припомнил карту королевства и мысленно отметил первую вашу остановку. Вы конечно можете пройти пограничье и двинуться вперед через все эти буреломы, сломанные мосты и полноводные реки, однако сейчас как раз закончился сезон дождей, и почва в некоторых местах превратилась в жидкую грязь. Вы потратите в два раза больше времени, чем если бы вы сделали гипотетический крюк и прошли по моим владения. Продолжительность пути увеличиться, однако я гарантирую вам самых быстрых лошадей и проводника.

— У нас есть автомобили. — Напомнил я, но по издевательской усмешке Хана понял, что промахнулся.

— Полноте Сбирски. — Расхохотался он. Мои люди давно растащили ваши магические повозки на сувениры. Вещи они по моему приказу не тронули, побоялись, однако средство передвижения есть честный трофей. Нет у вас больше автомобилей. И еще одно.

На секунду Хан замолчал, формулируя что-то про себя.

— Я хочу гарантий.

— Мое честное слово. — Охотно предложил я, однако «повелитель степей» в ужасе замахал руками.

— В наш век рыночной экономики, первичного награбленния капитала и всеобщей глобализации слово не стоит и выеденного яйца.

— Что вы предлагаете.

— Я приглашаю в гости одного из вас. — Улыбнулся Хан. — И обещаю ему самый радушный прием, а также мое гостеприимство, которым он будет пользоваться до того момента, пока вы не отправитесь в обратный путь.

— Заложник? — Подал голос Суздальский.

— Гость. — Отрезал Хан. — И имейте ввиду. Ни Серый, не полковник меня в качестве гостей не интересуют. Пусть отправляются с богом. Чтобы обдумать предложение, у вас есть время до вечера.

— А парень далеко не тот, кем хочет казаться. — Едва сдерживаясь, выдал Амир, как только члены спасательной экспедиции оказались в своей палатке.

— С чего ты это взял? — Вяло поинтересовался я. То, что Урук-Хан такой же Хан как я королева Великобритании, было понятно сразу.

— Оговорился он. Серого сначала как величал? Мистер?

Все обернулись к скромно сидящему в уголке серому и Амир решительно шагнул в его сторону.

— Объяснитесь милейший.

— А что ту объяснять. — Тот меланхолично пожал плечами. — На Подольских я работаю почти десять лет и среди его партнеров есть весьма сомнительные мои личности. Урук-Хан, в их числе. Есть какая-то сомнительная история, однако я могу только предполагать.

— А вы постарайтесь!

— Хорошо. — Пожал плечами Серый. — Но помните, это только мое личное мнение. До того, как стать личным помощником шефа, я некоторое время работа у врат и был одним из немногих, кто провожал на Марлан первых авантюристов. Среди них был некто Хан Браел, английский немец с сомнительной репутацией. Я бы даже сказал больше. Его разыскивали по всему старому и новому свету и потому, лично, по моему мнению, он решил пересидеть охоту на другой планете.

— И вы не отслеживали его судьбу? — С любопытством поинтересовался я у Серого.

Тот лишь пожал плечами.

— Зачем? Поток был приличный. На Марлан проникали все, кому не попадя. Бандиты, исследователи, ученые. Чертова уйма народа, открывшая для себя новые горизонты. И если на вратах где я работал это еще хоть как-то регулировалось, то на остальных, вроде Израильских или Канадских, достаточно было просто показать чековую книжку, и никто не задавал тебе вопросов. Кто-то погибал от болезней, удара ножа в подворотне или других, совершенно естественных на Марлане причин. Другие пропадали без вести. Но была и еще одна категория. Я их называю «Звездные мальчики». И тут нужно понять градацию этой звездности.

Профессиональные военные уходили в солдаты и умудрились дослужиться если не до тысячников, то до сотников, а это почет, уважение и большие деньги. Умелые политики делали себе карьеру при дворе, уверенно лавируя в крохотной лачуга собственных амбиций между рифами заговоров, водоворотам предательств и мелями коррупции. Много чего было, что уж говорить. Вот хотя бы вы Сбирский. Кем вы были на Земле и кем вы стали тут?

— Ну, у меня другая история. — Печально отмахнулся я.

— Но все равно. Вчера торговый представитель, сегодня региональный менеджер. Крутой старт за три копейки. Опасно, грязно, иногда подло и беспринципно, но как говориться, цель оправдывает средства.

— Но что же Хан?

— Да, он пришлый и тот самый парень, что имя в руках ствол, а на плечах рюкзак с запасом пищи на три дня и снаряжением для похода, несколько лет назад шагнул в неизвестность. Что уж у него вышло, я не знаю, но в какой-то момент степные племена стали вести себя по-другому. Старшие, или Ханы у них и так были, да и сейчас их в пустошах предостаточно, однако Урук-Хан привнес в тактику и стратегию летучих отрядов кочевников много нового, поднял торговые отношения, смог договориться о перемирии и зонах влияния. Он стал тут для этих дикарей чем-то вроде мессии, или добра с кулаками и поверьте мне, друзья, вся степь молиться на своего нового властелина. Скоро, очень скоро, он мог бы и вовсе сплотить все племена, однако вмешательство королевских советников, не позволяло ордам алчущих крови степняков договориться между собой. Достигнув своей цели Хан смял бы королевство, а потом бы занялся и основным континентом.

— Королевство лучше вооружено. — Не выдержал барон, однако Серый быстро прервал его.

— Скажи тем, Грецки, сколько на данный момент может выставить королевство в пехоте и конных частях, не оголяя остальные границы.

— Десять тысяч пехоты и четыре конных сотни панцирников, и это без гвардии и личного полка охраны его величества Матеуша.

— А по моим подсчетам армада Били-Хана насчитывает сто тысяч конных ратников. Мар-Хан, чья зона влияния — северная пустошь, может обеспечить сорок тысяч летучей конницы. Мне продолжать?

В палатке повисла тягучая тишина. Впрочем, долго не молчали, и Амир решил взять инициативу на себя.

— Вы все слышали, чего хочет Урук-Хан. Что мы будем делать? Живыми он нас не выпустит.

— Придется пойти на уступки, — признался я неохотно, но это не мне решать. — Если ты или Грецки согласитесь остаться в лагере, у нас будет шанс.

— От себя могу заметить, — вновь появился в разговоре Серый, — что, если хозяин пустошей пообещал что-то за столом, это вроде святой клятвы. Если ты обманул человека, преломившего с тобой хлеб и разделившего воду, то ты не человек вовсе и конец тебе один.

— То-есть ты говоришь, что можно не беспокоиться?

— Да.

— Хорошо. Тогда давайте решать.

— Да и решать тут не надо. — Грецки шагнул вперед и скрестив руки на груди кивнул. — Останусь тут, попью местного пойла, поем местной жратвы, а если кто-то решит, что худое задумать, то будьте уверенны друзья, я за себя постоять сумею.

В путь выдвинулись поутру. Урук-Хан не подвел и выдал каждому из членов экспедиции по две лошади, одна для седока и одна вьючная, запас провизии и питьевой воды в кожаных бурдюках, по комплекту походной одежды. Так же было возвращено оружие и личные вещи членов экспедиции и выделен проводник, сухой малый метра в полтора роста, одеты в плотный стеганных халат и ватные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги.

Сам Хан решил попрощаться с экспедицией и в этот ранний час он стоял рядом с коновязью, раздавая команды и подстегивая окриком нерасторопных подчиненных.

— Сбирский! — Увидев меня он приветливо улыбнулся и мне пришлось нацепить на лицо маску добродушия. — Вас то я как раз и ждал. Вижу, что ваша команда на ногах, так что устроим маленькое совещание.

Шустрый степняк принес откуда-то карту и расстелил ее прямо на земле, придавив края увесистыми камнями.

— Смотрите, — Урук-Хан присел на корточки и взяв в руки хворостину обвел ей серое пятно. — Это пустоши, а вот их соприкосновение с королевским пограничьем. — Прут мерно переместился на зеленую полосу. — Дальше тракт и переправа через реку Холодную. Истоки ее как раз горных хребтов, — прут переместился к технично изображенным скалам. — И это самый короткий путь, но только не в сезон дождей. На ближайшем пограничье и в примыкающих районах движение фактически парализовано и местные сидят по своим хибарам, похлебывая горячую похлебку и дожидаясь пока земля уберет всю лишнюю влагу. Вы же пойдете вот так. — Прут очертил дугу и уперся в рисунок, на вид неприступной скалы, — и мой проводник вам поможет.

Новая веха нашего путешествия началась.

Мысли кружились в голове самые отвратительные. Я с болю в сердце и с неясной тревогой в душе расставался с Грецки, опасаясь, что Хан не сдержит слова и причинит вред моему товарищу, но не это было самое противное. Липкой черной волной накатывала тревога. Мы опаздывали, выбившись из графика и потеряв уйму времени в степи и теперь должны были наверстать упущенное и прибыть ровно к сроку на первую отметку. Если повезет, брелок будет в контейнере, а контейнер мы сможем отыскать. Если хотя бы одна из констант вдруг превратиться в переменную, приодеться двигаться дальше, а там? Да черт его знает, что может случиться. Придется, так станется еще один такой ходок вроде почтенного Урука, и тогда жди беды.

— Вставай рейдер. — Барсук был на удивление свеж и бодр после вчерашней попойки и первым делом, после плотного завтрака, решил навестить Зимина. — Вставай говорю. Я их похоже нашел.

Вячеслав с трудом разлепил глаза и попытался сфокусировать взгляд на клоке волос из которого доносился вроде бы знакомый голос доктора.

— Ну? — Наконец вымолвил он и снова попытался заснуть, однако настойчивый медик проявил упорство и вновь затряс Славу за плечо.

— Просыпайся говорю, нашел я похоже этих девок.

— Дай мне десять минут. — Тяжело вздохнув Зимин сел на край кровати и убедившись, что Барсук, походкой Бонапарта, только что с успехом завоевавшего добрую половину Европы, покинет комнату, встал и направился к умывальнику. Заботливый служка с вечера поставил там кувшин с чистой воды, но ввиду алкогольных возлияний накануне и тяжелых последствий чуть позже, кувшин был наполовину пуст и испачкан чем-то липким.

— К черту. — Зимин приподнял кувшин и одним махом опрокину его содержимое себе на голову. Помогло. Далее пошли растирания куском дерюжки, использовавшимся им как полотенце, чистка зубов и проверка карманов на предмет кисета с наличность. Закончив моцион и убедившись, что вчера он потратил не так уж и много, Вячеслав одел рубашку и застегнув пояс, двинулся вниз в общую залу, где его с нетерпением уже поджидал Барсук.

— Очнулся? — Ехидно поинтересовался он у хмурой Славы, и тот, чтобы не дать наглому нахлебнику по сусалам, поспешно удалился к стойке, где сердобольный бармен нацедил ему полную кружку похмельного напитка.

Осушив спасительный сосуд, Зимин вытер губы тыльной стороной ладони, и отметив что градус агрессии сошел на нет, направился к доктору.

— Выкладывай. — Слава рухнул на табурет и с неприязнью взглянул на, довольного жизнью, раннего гостя. — И моли бога, чтобы твои сведения оказались важными и верными… иначе…

— Иначе что?

— Пойдешь за отрядом пешком со всем своим скарбом.

Угроза была серьезная и мгновенно сбила довольную ухмылку с лица Барсука.

— Ты только не горячись, — зачастил испуганный естествоиспытатель, — но похоже я девок нашел.

— Выкладывай говорю, но только ошибись, борода многогрешная!

— Значит с чего бы начать. — Пойма на себе испепеляющий взгляд Зимина, Барсук сглотнул вдруг появившийся в горле ком и поспешил продолжить. — Ну значит встал я сегодня пораньше, до ветру сбегать и пока ходил по делам, во двор ввалила телега. На ней парень молодой лет двадцати и старик, ветхий как Карл Маркс. Я чего еще и зацепился то сначала до них. Уж очень он своей бородищей на родоначальника коммунизма похож был. Ну вот значит иду я и слышу. Разговаривают. Причем старый то в основном молчит, только бороду топорщит, а вот молодой чуть ли не голосит. На жизнь жалуется. Скарба у них было не густо и создалось у меня впечатление что-то произошло. Ну я возьми, да и поинтересуйся.

— И что? — Поинтересовался Зимин.

— Да то, — возликовал Барсук, — что оказалось ограбили их. Везли они не больше, не меньше как триста монет золотом. Парни коней разводили, а добрая лошадь цениться тут на Марлане не дешевле хорошего доспеха. Разводили они не просто лошадей, а скаковых и таких на последней ярмарке в Белогорье загнали аж три штуки.

Слава присвистнул.

— Сотня монет за голову! Круток.

— Вот и я о том, — заулыбался медик. — И ограбили их не кто иные как девки. Пара пришлых проходимок сколотила банду и засела в Черном лесу, непроходимой лесополосе в приграничье, ближе к Вечному болоту. На беду, торговцев, тракт проложен неподалеку им приходиться им пользоваться чтобы обойти эти болота посуху. Можно и по гати идти, но телеги там не проходят, так-как настил слишком узкий.

— Интересно, — засомневался Зимин. — Наши ли это барышни. Они же вроде все культурные, с высшим гуманитарным. Разве могут такие рафинированные барышни выходить с кистенем на большую дорогу?

— А по мне так все сходиться. — Замахал руками Барсук. — Вот сам посмотри. — И он начал загибать пальцы на руке. — Две девки — это раз. Не из местных и вообще пришлые, это два. Появились здесь внезапно это три. Координаты, которые выдал Подольских и предполагаемое местоположение банды более или менее совпадают, так что я почти на сто процентов уверен, что бандитки это и есть наши светские львицы.

— Ой, сомневаюсь. — Покачал головой Слава.

— Надо проверить. — Азир проявился внезапно и тоже был не в духе после вчерашнего, однако какая-то невиданная бодрость и кружка похмельного варева позволила вступить ему в диалог. — Обязательно проверить, только осторожно.

— А как это? — Зимин соображал сейчас с трудом и предпочел отдать толкование пространных фраз на откуп тому, кто ими разбрасываться.

— Организуем вылазку в указанное место, — охотно предложил десятник. — Малой группой, не афишируя присутствия двух десятков гвардейцев барона.

— А далеко этот лес с топями? — Поинтересовался Зимин у Барсука.

Тот опять пожал плечами.

— Пару дней пути, наверное. Я у торговцев спросил, но они с подводой и не особо куда торопиться. Думаю, если отбросить все эти переменные, то на наших лошадях мы бы смогли преодолеть это расстояние за день.

— Мы? — У Славы от удивления даже голова начала проходить. — Неужели, почтенный естествоиспытатель, вы решили лично поучаствовать в рейде, вместо того чтобы сидеть на постоялом дворе и кружка за кружкой уничтожать местные запасы спиртного?

Барсук, казалось, покраснел под бородой, и потупил взор, прояснил.

— Решил я для себя что так дальше жить нельзя. Великого первооткрывателя из меня не получилось, медик так себе, аховый, так что может в этом предприятии я себя реализую. А тут такой удобный шанс представился.

— Тогда готовьтесь. — Решил рейдер. — Ты Азир, подготовь выход, а ты — палец Зимина уперся во все еще смущенного барсука, — найди этих двух коновалов и поговори с ними под запись, чтобы все выложили как на духу. Нам совсем не светит ошибиться ориентирами и заехать в гиблые топи.

К полудню трое всадников покинули постоялый двор и выдвинулись на восток, в направлении, указанном пострадавшими. Зимин все еще прибывал в сомнении по поводу идентификации особо, решительно не веря, что две рафинированные, взращённые в богатстве и роскоши девицы, способны сколотить банду и начать грабить проезжающих. Они больше подходили на роль жертвы, чем суровых амазонок облегающих кошельки ротозеев. Однако Барсу имел на это свою точку зрения, что в общем и не удивительно. Лохматый медик ко всему относился предвзято и в каждом действе мог заметить свой потаенный смысл. Полено для него было не нарублено, а наколото. Мясо не обжарено, а пожарено, волосы не подстрижены, а побриты. Порой он ходил по грани, балансируя между очевидными фактами и откровенным бредом и вызывал у собеседников неприязнь, но в большинстве случаев оказывался прав, ну или подводил к своей личной правоте остальных участников спора, да так порой ловко, что они решали, что дошли до этого самостоятельно.

— Итак, они там, обе. — Вновь решительно заявил естествоиспытатель, которого по-прежнему распирало от собственной значимости. — Я в этом уверен на все сто процентов.

— И с чего же ты это решил? — Поинтересовался Азир. В голосе десятника сквозила ирония вперемешку с насмешкой, но закутанный в эйфорию Барсук этого даже не замечал.

— Тебе что? Логическую цепочку?

— Попробуй.

— Значит слушай. Две девицы, выросшие в роскоши, никогда и ни в чем себе не отказывали. Когда у тебя есть все, что ты только не пожелаешь, это толкает на странные необдуманные поступки. Ведь не зря суперзвезды рока употребляют наркотики, простреливаю себе головы из пистолета или творят другие непотребства. И тут встает дилемма. Даже если родитель баснословно богат и имеет кучу влиятельных друзей, то он не сможет отмазать тебя от всех необдуманных поступков, а в основном последствий этих действий. А пощекотать нервы и получить добрую порцию адреналина ой как охота. Сначала все начинается с малого. Прыжки с парашютом, подъем на Джомолунгму, неоплаченный счет в ресторане или украденная в супермаркете мелочевка. Каждого прет по-разному, но все мы знаем, что если использовать те же самые средства постоянно, то чувств притупляются, а мозг требует новых свежих и крупных порций. И тут невиданное дело, другая планет, законы на которой, ну прямо скажем номинальные. Убийства, грабежи, мошенничество, все эти термины здесь спокойно прокатывают, а те, кто их воплощает в жизнь, пользуется этим по праву сильного. Не зря же толпы богатеньких авантюристов ринулись на Марлан, едва появилась такая возможность?

— Ты решил, что барышни пустились на эксперимент?

— Лучше. Приключение! Для них существование на Марлане, это и не жизнь вовсе, а дамский роман, невероятное приключение полное опасностей, благородных рыцарей, коварных разбойников, и если уж совсем попрет, то огнедышащих драконов и великих волшебников. Сколотить банду и грабить прохожих не так интересно, если не подвести под это какую-то идею, а бредовых проектов в очаровательных головках девочек, родившихся с серебряной ложкой в заднице, ровно столько же сколько и у остальных. Прост средств у них больше и взгляды на жизнь шире. Ну, а если все пойдет из рук вон плохо, прилетит папаша и разрули ситуацию.

— И чего же нам ждать от них? — Усмехнулся Зимин, которого весьма позабавила барсуковская теория.

— Да чего угодно. — Пожал плечами бородач. — Девицы эти не будут церемониться. Помнишь, что тебе твой приятель записке написал?

— Увезти девиц, не упоминая о поручении Подольских?

Слава вдруг помрачнел. Если изначально поручение было проще пареной репы, то сейчас медик осветил его, с другой стороны. Сначала все было просто. Приехал по адресу, закинул строптивых в мешки, приторочил их к седлу и отвез прямым рейсом к нанимателю. Конечно засовывать девушек в мешок Зимин не стал бы, но предполагал, что уговорами или другими мирными средствами заставит их следовать за собой. Теперь же, ему предстояло столкнуться с бандой вооруженных, готовых пойти на всех людей, которые активно действовали по торговому тракту в сезон дождей, сея среди местного населения и торговцев панику.

— Лучше бы ты ошибался. — Наконец выдал он, и Барсук радостно загоготал.

— Не бойся рейдер. Нет на Марлане такой ситуации из которой не сможет вывести меч, монета или длинный язык. Я в верности этого постулата давно уже убедился. Думаешь, что я делал, когда у меня закончились деньги?

— Махал мечом?

— Нет дружище. Я приходил вечером в корчму и рассказывал старые анекдоты. Конечно адаптированные под местную действительность, и немного сдобренные здравым цинизмом. На порцию жаркого и кувшин пива у меня к концу выступления набиралось.

Урук-Хан оказался прав. Не опасаясь внезапного нападения, имея проводника и шустрых лошадок, члены экспедиции передвигались по пустоши с максимально возможной быстротой и сумел догнать в пути то время, которые было потрачено на праздные посиделки в яме, они приближались к пригорю. Перед решительным рывком я решил остановиться на ночлег в пустоши, и как оказалось, правильно сделал.

— Что там впереди, — поинтересовался я у нашего проводника, человека с непроизносимым именем и невзрачной внешностью, которого мы не сговариваясь назвали Сусанином. Я и Суздальский единодушно усмехнулись, при принятии данного решения, а Амир и Серый просто поддержали мнение большинства. Ну надо же было как-то называть парня чье имя почти на сто процентов состояло из шипящих согласных.

— Там заканчиваются владения великого Урук-Хана, — пояснил проводник, а за ними предгорье.

— Ну, это я и так знаю. — Пожал я плечами. — А что там вообще творится?

Степняк крепко задумался, и наконец, сформировав в голове ответ, решил его озвучить.

— Степной воин не боится ничего. — Сухо произнес воин. — Мы ходили по всей степи до границ с Темным королевством. Мы пересекали пограничье и уходили в дремучие леса Королевства Валинор. Мы доходили до побережья и мыли свои мечи в соленой воде океана, однако никогда и ни при каких обстоятельствах копыто моей лошади не шагнет на предгорье.

— Дом, милый дом. — Подал голос Амир, пристраивающийся около костра. Хорошо знать, что, когда ты туда возвращаешься, тебя там жду. Хуже, когда поджидают.

— Так все-таки! — Не удержался я. — В чем причина?

— Горный народ. — Пожал плечами степной дикарь. — Изуверы. Для них нет ничего святого.

Настала пора крепко задуматься. Если степняк говорит о ком-то в таких выражениях, то ничего хорошего на подходе к нашему бонусу ожидать не приходиться.

— А ты что думаешь, Амир? Что там с этим горным народом.

— Что-то я о них слышал. — Пожал плечами советник, но вскользь. Знаю, что из горного района вывозят редкие минералы и драгоценные камни. Знаю, что туда поставляют древесину и зерно. Вроде бы все ровно, однако тамошние Бароны и Графы очень не любят, когда двор вмешивается в их дела. Их и вассалами короля то назвать сложно. Живут для себя и от себя. В обмен на безопасность границ получают фактическую автономию, да и его величество, Матеуш, человек далеко не глупый, культивирует у их вождей иллюзию о собственной независимости.

— Я тоже что-то слышал о горном народе. — Вдруг подал голос полковник. На этой стоянке он занимался приготовлением ужина и сейчас намешивал наваристую похлебку в котелке. — Но крайне отрывисто. По моим сведениям, все горные народности на любой планете в чем-то похожи. Тот же менталитет, те же решения, те же взгляды на жизнь и собственные свободы и такие же закостенелые обычаи и архаичные, если не сказать, дикарские нравы.

— И с чем же нам придется столкнуться? — Я и так понимал, что нам предстоит не увеселительная прогулка, однако теперь, в свете открывшихся обстоятельств, мероприятие было и вовсе рискованным. От диких степняков, к диким горцам, удовольствие сомнительное.

— Да мало ли с чем. — Советник меланхолично кивнул, уставившись на плещущий на хворосте огонь. — Двор в дела горцев не вмешивается и понять, что происходит внутри автономии можно разве что, по агентурным сведениям, да хроникам. Лет триста назад его величество Корвин решил, что коли уж есть у власти вертикаль, то распространяется это на всех его подданных. Предгорье и горная гряда, по идее, стратегическая территория. Ресурсы одни чего стоят. Я уж не говорю о торговых тропах через перевал, которые узурпировал горный народ. Поток товаров по горам идет нешуточный и каждая единица ассортимента обкладывается данью. Ладно бы горцы делились своим наваром с казной, так они даже и слышать об этом не хотели. Отправленный к ним парламентер явился в Белогорье с отрезанным языком. Корвин осерчал и двинул на Предгорье два полка панцирной пехоты, решив, что он проучит наглецов за считанные недели, а их лидера провезет по королевству в стальной клети и четвертует его на главной площади около ратуши, в назидание остальным бунтарям.

Не обратил его величество внимания не на агентурные сведения, не на советы своих визирей, не на очевидную мощь горного народа, которую они взращивали долгие столетия, и замечу, преуспели.

Тут Амир замолк и шевельнул обгоревшей палкой угли в костре.

— И что же дальше? — Не выдержал я. — Чем все закончилось.

— Очевидной победой горцев. — Криво усмехнулся советник. — войска его величества были разгромлены в первом сражении. Часть из них была уведена в плен и сгинула в горах без вести. Именитые особы и войны знатных фамилий, впрочем, позже были выкуплены за немалые деньги, а простые солдаты исчезли навсегда.

— А что его величество? Неужели он так просто спустил им такую дерзость.

— Нет конечно. — Амир закрыл глаза и откинулся на свой вещмешок. — История продолжилась и мне доподлинно известно о пяти попытках починить себе строптивый горный народ, две из которых остались на совести Корбена. Обе они кстати закончились полным поражением, и я удивляюсь почему жители скал не откололись от королевства в одностороннем порядке.

— Видимо на то были причины, — подал вдруг голос Серый, — и причины весьма очевидные.

— И какие же, например? — Заинтересовался я.

— Горцы, они народ хоть и склочный, но без дураков. — Пояснил поверенный Подольских, и пока Предгорья входит в состав Королевства, любая претензия на эту территорию есть прямое нападение владения его величества. Как только горцы отпочкуются и из автономии переберутся в суверенитет, они тут же станут лакомым кусочком для алчущих наживы, коими являются все остальные сопредельные государства.

— Ясно. — Только и мог сказать ответить я на столь очевидные доводы. И дабы не быть дураком я поднял вопрос о ужине, который давным-давно был готов. Амир даже перевесил котелок с жерди над огнем на рогатину, чтобы не выкипел бульон, и все, не сговариваясь, согласились с моим предложением набить животы и уйти на боковую. Дежурным в первую голову выставили проводника.

На утро мы обнаружили что наш проводник и все его пожитки пропали, но в провожатом мы больше не нуждались. Величественные горные пики, прорывающие облака и красующиеся на солнце своими белоснежными шапками были видны уже невооруженным глазом и до границы королевства, да и самого предгорья оставалось пара дней пути. Эти двое суток прошли без происшествий, как только может происходить подобное путешествие. Серая и однообразная пустошь начала сдавать свои права, появились первые растения, карликовые деревья и лишайник, и чем больше наша экспедиция приближалась к первой поисковой точке, тем сильней и ярче расцветала местная флора. Дале стало ощутимо холодать. Средняя дневная температура снизилась градусов на пять, и я был чрезвычайно рад, когда обнаружил в своем мешке теплую куртку и ватные штаны. Урук-Хан, каким бы свирепым и кровожадным его не описывали, оказался весьма мудрым советчиком и позаботился о нашем снаряжении и экипировке. Амир, впрочем, при поддержке Серого и полковника, сошлись во мнении что забота это проистекала от желания компенсировать потери потенциального партнера. Иными словами, Хан расхлебывал последствия мародерства собственных подчиненных и не пожелал ударить лицом в грязь.

Одежда, теплая и добротная, а главное чистая, принесла облегчение и тепло и позволила сосредоточиться на основной задаче. Предгорье встретило сухой листвой, редкими лужами, подернутыми льдом и пронзительным ветром. Территорию, которую мы пересекали, входя в королевство, нельзя было назвать многолюдной, и если бы мы вошли со стороны степного Пограничья, то уже давным-давно повстречались с королевским патрулем с ближайшего поста, или разбойниками с лесной дороги. Тут же была тишь, гладь, да божья благодать и, казалось бы, никого не волновало опасное соседство пустоши.

Когда мы углубились в подлесок и, после того как Амир сверился с картой, выбрались на тракт, нас ждало первое потрясение. Я встречал мощеные дороги в королевстве, но все они вели либо ко двору его величества, либо от последнего к его загородному дому. Тут же было добротное, качественное мощение. Булыжники прилегали друг к другу настолько плотно и были обтесаны столь гладко, что сначала во мне поселилось смутное сомнение. Уж не поспособствовали дорожным работам мои соотечественники, заменив привычный материал бетоном.

Пришлось даже спешиться и исследовать тракт. И пока я ползал и подпитывал свой энциклопедический интерес, мою голову посетила мрачная и пугающая мысль.

— Где мы находимся?

— Как где? — Стоящий рядом со мной Суздальский даже не скрывал удивление. — В Пригорье разумеется. Если нужно географическое название или привязка к местности, то тут только карты. Мой навигатор погиб смертью храбрых в алчных объятиях пустошей.

— Давайте без пафоса, полковник. — Поморщился я. — Действительно, мы находимся в Предгорье и этого достаточно. Помните, что наш проводник наотрез отказался следовать дальше, хотя мы ему это особо и не предлагали, а когда мы все заснули, он отбыл в неизвестном направлении, не потрудившись даже попрощаться.

— Хорошо хоть не спер ничего. — Согласился со мной Серый.

— Постойте, — Амир ловко соскочил со своего скакуна и подойдя к нам кивнул. — Я кажется начинаю понимать, что имеет ввиду Дмитрий. Похоже наш новый партнер, милейший Урук-Хан подложил нам изрядную свинью.

— И почему же? — Все еще не понимал полковник. — Оружием он нас снабдил, хоть и холодным. Провизии дал, лошадей, одежду… твою ж ты мать!

— Вот именно. — Печально кивнул я, и тут же почувствовал, как меня нахлынуло неясное, гнетущее чувство опасности и дискомфорта. — Одежду. На полет стрелы мы похожи на четверых степных воинов, каким-то чудом забредших на территорию им не принадлежащую, а что-то мне подсказывает что горный народ не очень-то рад незваным гостям.

Надо было видеть, как все заозирались и чуть ли мечи не повыхватывали, однако если опасность и подстерегала нас на тракте, то о себе она не заявила. Немного отойдя от шока, мы решили что-то делать.

— Будем что-то делать. — Решительно отрезал я. — Вот только что. Кто у нас спец по маскировке и виртуоз в мимикрии?

Взгляды собравшихся были переведены на Суздальского, который сначала и не понял, что речь идет о нем, а когда до него наконец дошло, то полковник был весьма удивлен.

— То, что я военный, не говорит о том, что я разведчик.

— Он знает это слово. — Криво усмехнулся Серый.

— Он служит. — Добавил Амир.

— У него есть знания. — Согласился я.

— Ладно, ладно. — Сдался Суздальский. — Не надо говорить обо мне в третьем лице. Я не дурак и так все прекрасно понял. Если вы хотите возложить на меня нашу безопасность, то дело ваше, но я за результат не ручаюсь.

— Что вы предлагаете. — Поторопил я говорившего. Осознание того что в эту минуту кто-то из горного народа как раз выцеливает мою голову, готовый в любой момент засадить в нее футовую стрелу, очень расстраивало.

— В первую очередь предлагаю сменить внешность, а точнее отойти от того образа степного война, под который мы подпадаем.

— И как же это?

— Предлагаю отпустить лошадей.

— И попремся пешком? — Ахнул Серый. — Да у нас снаряжения килограмм на тридцать. Мы же его не унесем.

— Лучше надорванная спина, чем деревянный макинтош. — Отсек возражения, говорившего полковник. — Я уверен, да думаю, что и почтенный советник подтвердит, что слово «степняк» и «лошадь» — это синонимы. Да и зверюшки наши сильно специфичны. Не видел я таких в королевстве.

— Суздальский прав — Согласно кивнул Барус. — От лошадей надо избавляться. К конным путникам спрос больший, чем к пешим.

— Ну хорошо, — печально вздохнул я, прикидывая что вес моего снаряжения тоже потянет на пару пудов. — А что дальше? Были конные дикари, стали пешие.

— Уберем признаки степняков, как-то меховые шапки, тулупы и ватные штаны. Край тут суровый, холодный и они всегда, если могут набраться наглости, появлялись здесь в таком облачении.

— Замечательно. — Взвыл Серый. — Тоже мне специалист. Сначала предложил надорваться, а затем еще и замерзнуть до смерти.

— Сами меня главным по маскировке назначили. — Ехидно улыбаясь полковник пожал плечами. — Но, впрочем, господа, если у вас есть другие предложения, я с радостью внимательно выслушаю их.

Возражений, что не удивительно, не было, и мы с кряхтением, стонами и проклятиями начала воплощать план Суздальского в действие. Первыми мы расседлали и отправили восвояси мохнатых низкорослых лошадок, который не долго собираясь, едва лишились упряжи, уверенно затрусили в сторону границы. Урук-Хан был настолько же коварен и жестокосерден, насколько щедр к нашему предприятию, так что вторым вопросом стала актуализация снаряжения. Тащить на себе такую горы вещей было просто немыслимо, и нам пришлось последовательно отказаться от набора жестяной посуды, горы специй, нескольких тюков со стрелами и двух походных палаток. Горушка получилась меньше, однако оставалось еще солидно.

Последним пунктом этой эпопеи было переодевание, а точнее отказ от теплой и уютной зимней одежде, что я тут же почувствовал на собственной шкуре. Мы еще не подошли к горам, а температура вокруг была минусовая, так что скинув куртку и подставив голые руки колючему северному ветру, я призвал всех к немедленному действию.

— Если мы не будем двигаться, то загнемся от переохлаждения. — Возвестил я всей честной компании и позабыв о боли в ноге, бросился навьючивать на себя все что попадалось под руку. Когда мы распределили нагрузку и двинулись, и вновь двинулись по каменному тракту, то травмированная конечность тут же дала о себе знать, и чтобы облегчить мне передвижение, Амир соорудил мне костыль из сдвоенной ветки, обмотав его рогатину куском ватных штанов, которым и без того предстояло пропадать на дороге.

Путешествие началось, но стало пешеходным и мы снова двинулись в путь.

— Чертова жизнь, — жаловался Серый, сгибаясь под тяжесть вьюка с продовольствием. — Я ведь не нанимался в носильщики, я человек офисный, умственную деятельность предпочитаю любой физической.

— Зато согреетесь моншер. — Подбадривал поверенного подольских Амир. — Движение, это знаете ли жизнь.

— А собственно, — не выдержал Полковник. — Куда мы идем?

— До первого населенного пункта, — пояснил советник. — Там почти наверняка должны знать о местоположении отсека. Согласитесь, Суздальский, не каждый день на землю падает звезда.

— Или демон, — поддержал Серый.

— Или бог, — включился я в игру. — В любом случае происшествие было эпическое и свидетельство о нем сохранилось в сказаниях, легенда и летописях Предгорья.

— А вон кстати и первый поселок. — Рука Суздальского взметнулась к горизонту, где над верхушками сосен уверенно поднимался столб дыма. Густой, серый, неприятный, он появлялся над кронами деревьев и уходил в облака, сливаясь с свинцовыми тучами, стремительно закрывающими небосклон.

— Нет, — поморщился Амир. — Это какой-то неправильный дым. Не может так печь дымить или костер.

— Лесной пожар? — Заволновался Серый.

— Не похоже. — Суздальский прищурился, стараясь как следует рассмотреть дымного гиганта на горизонте. — Скорее уж какой-то жертвенный алтарь. Трубы так точно дымить не могут. По крайней мере бытовые. Были бы мы на Земле, я бы бился об заклад что там стоит какой-то завод, но, чтобы тут, на Марлане?

— Надо проверить. — Решил вдруг Амир. — Предлагаю разделиться. Вы устроите лагерь и разожжете огонь. Из кусков брезента и ваты, которую я надергал из нашей бывшей одежды, как раз соорудите четыре зимних куртки.

— Кто мы? — Хмуро поинтересовался я. Оставаться в тылу за стряпуху и швею мне в тот момент не очень-то и хотелось.

— Вы, — пояснил полковник. — Вы Сбирский и господин Серый. — Вы оба не годитесь на роль разведчика. Один идет так шумно, что его можно услышать за сотню шагов. Да, Серый, это я именно о вас.

Порученец Подольских с легкость кивнул, и остановившись, с облегчением скинул тюк на землю.

— А вы Дмитрий хромаете, и чем дальше мы идем, тем больше проявляется ваш недуг. Пойду я и советник. До столба дыма не больше двух часов пути. Сгоняем по-быстрому и тут же назад.

Аргументы были приведены железобетонные, и сгрузив лишнюю амуницию, Амир и Суздальский стремительно удалились, оставив нас, хромых и слабых на хозяйстве.

Серый первым делом решил смастерить накидки из брезента, так что на меня легка почетная обязанность Прометея и я отправился по дрова. Удивительно, но в лесу я не увидел привычного бурелома, так что для сбора хвороста я потратил немало сил и времени, а когда понял, что еще нужны и дрова, руки мои тряслись от холода, зуб на зуб не попадал и чувствовал я себе сродни куску торта, забытого в морозилке. Пойти по дрова без топора, та еще задача. Конечно подошла бы и пила, в любом ее виде, однако в наличии у меня был длинный изогнутый ятаган степного война, и доложу вам, конные отряды Урук-Хана, были бы очень удивлены, узнав, как я использую их вооружение.

Под конец я стащил все это богатство на удобную полянку, натаскал булыжников, для того чтобы выложить очаг и тут я понял, что разжечь огонь, в холодном лесу, имея в руках полкоробка спичек и судорогу от холода, ой как непросто. Первая драгоценная спичка, а их у меня было ровно десять штук, была потрачена варварски и бесполезно. То-же произошло и со второй, а когда геройски погибла третья, я начал сомневаться в себе. Что я только не делал, чтобы прутья занялись. Подкладывал кору и мох, отгораживал от ветра, нежно и эротично дышал на тлеющие признаки грядущего пожара, однако, как бы я не старался, единственным результатом оказалась струйка едкого дыма от, кажется, ядовитого мха. Со мхом вообще была отдельная история. После того как я, радостно размахивая руками, нарвал его целую охапку, такого сухого и пористого, и просто обязанного воспламениться даже от взгляда жгучей брюнетки, я притащил его к костру и спустя пару минут ощутил некий дискомфорт в ладонях. Неприятное чувство увеличивалось в геометрической прогрессии, кожа начала зудеть и чесаться, и чтобы хоть как-то нейтрализовать эффект, я поспешно откупорил одну из фляг и плеснул себе на ладони.

Самые гениальные изобретения делается, зачастую, по воле случая или ошибки. Великое средство для мужской силы, а именно потенции, которое известно нам под именем «Виагра», изначально задумывалось как лекарство для страдающих перепадами кровяного давления. Жесткий стояк был эффектом побочным, и долго радовал изобретателей, производителей и их банковские счета. Таких примеров в осовремененной истории матушки Земли, и ее обитателей великое множество. Спички, чипсы, суперклей, каучуковые покрышки. Этот список можно продолжать еще долго, но за этим внутренним диалогом я отклонился от главного. Вылитая на руки жидкость облегчения не принесла, скорее уж наоборот. Чувство было такое, будто бы я засунул руки в горячую печь. Когда я наорался вдоволь, распугав, наверное, всех шпионов в округе, то оставшийся в воздухе запах дал повод к размышлениям, и как результат, костре разгорелся на славу. Во фляге оказался спирт, или его Марланский эквивалент. Как он попал к нам, специально, или тоже по воле судьбы, судить не берусь. Однако я возблагодарил всех тех парней, которые могли сидеть на небе и с наслаждением, ощущая озябшим телом неслабый жар от колыхавшихся на ветках ярких языков пламени, стал старательно подкидывать дровишки, пока жар от костра стал нестерпимым на расстоянии вытянутой руки. О боже! Что это было за чувство! Возрождение, реинкарнация, вознесение… В тот момент, насыщая озябшее тело теплом, я не мог, да и не хотел, подобрать описание своим ощущениям. Мне просто стало тепло. Эйфория оживления эпидермиса, и всего того, что под ним заслонила даже ожог ладоней и так я простоял около огня, время от времени поворачиваясь то одним боком, то другим, пока не услышал, как кто-то ко мне настойчиво обращается. Обернувшись, я с удивлением увидел Серого, которой протягивал мне вполне приличного вида куртку.

— Сбирский, вы меня пугаете. Оденьте верхнюю одежду.

С благодарностью приняв обновку я быстро облачился и почувствовал себе и вовсе хорошо. Как я это узнал? Очень просто, внутри меня вдруг разыгрался просто-таки волчий аппетит.

— Ой, не нравиться мне все это. — Чем дальше Барсук, Азир и Зимин продвигались вглубь пограничья, тем быстрее улетучивался Барсуковский энтузиазм.

Места тут были не из веселых, и, если бы Тим Бартон вдруг решил поискать на Марлане натуру для своего очередного фильма, он бы остановился именно тут. Грозные деревья, расставив сучья-лапы, возвышались черными колоннами. Редкая понурая листва и приближение холодов делали местность, и без того безрадостную, еще и не комфортной. Оставалось только ехать вперед, бороться с надвигающейся депрессией ударной дозой алкоголя и надеяться на чудо.

— Ой, не нравиться мне все это. — Вновь печально повторил горе-естествоиспытатель. — Холодно тут, и как-то страшно. Нет, вы не подумайте господа, я не из робкого десятка…

— А из робкой двадцатки, — ехидно закончил за говорившего десятник.

Барсук обиделся, и замолчал, однако хватило его ненадолго.

— А я вот все думаю господа, — вдруг выдал естествоиспытатель после секундной задержки, — а что после?

— После чего? — Хмуро поинтересовался Зимин.

— Ну после всего этого. — Протяжно, почти имитируя скрип двери, произнес бородач. — Ведь когда-то все это закончиться. Так или иначе, любое приключение должно иметь свое начало, середину и конец. Что будет потом? Вы же, рейдер, человек прогрессивный. Неужели вам хочется всю жизнь провести на Марлане? Ну для Азира все понятно. Он родился тут и вырос. Он не знает другой жизни, но для нас с вами есть другой, земной, более комфортный вариант существования на этом свете. Как бы не была сложна наша планета, со всем ее геополитическим устройством, зимой там может быть тепло, а летом холодно. Из крана течет горячая вода и для того чтобы добыть пищу достаточно сходить в магазин, а не возделывать поля или шляться по промозглому темному лесу, в поисках зазевавшегося оленя.

— Возможно ты и прав. — Вячеслав пожал плечами. — Но я, если честно, не имел возможности задуматься об этом. Все это, до какого-то моментан, ну пока над головой не начали жужжать стрелы, разбойничьи шайки не начали грозить кистенем из подворотни а над планетой не повисла угроза, все от «а» до «я», ваш покорный слуга воспринимал как приключение, невероятный отпуск. Впечатление, которое на Земле не купишь не за какие деньги.

— А теперь? — Подначивал доктор. — Что вы думаете теперь?

— А теперь даже не знаю. — Зимин запнулся на полуслове, стараясь передать словами собственные ощущения. — Теперь думать надо. В любом случае, когда все закончиться, я возьму отпуск на пару месяцев, истребую у Сбирского деньжат и отправлюсь на побережье?

— Приморье?

— Нет, на Землю. Греция, Турция, Египет.

— Или Крым?

— Нет, — отмахнулся Зимин. — Наш юг мне не потянуть.

— Господа, — подал голос Амир. — У меня есть подозрения, что за нами наблюдают.

Слава потянул за узду своего скакуна и осторожно направил его параллельно гнедой десятника.

— С чего бы ты это взял?

— Да так. — Закусил тот ус, и настороженно опустил руку на рукоять своего меча. — Неправильный тут какой-то лес. Вроде бы и ветра нет, и животина сюда не сунется, пока вы вдвоем разговариваете в голос и бряцаете доспехом, как колокол во время пожара. Однако нет-нет, да и шевельнется ветка или пробежит рябь по высокой траве. Вот вы хотя бы сами полюбуйтесь.

Усатный десятник сплюнул свою успокаивающую жвачку под копыта лошади и кивнул в сторону опушки, которые была забрана густой, нетоптаной и не знающей косы селянина травой.

— Трава как трава. — Пожал плечами Зимин.

— А вон там, рядом с замшелым валуном, похожим на голову великана. Говоря твоими словами командир, арбалет как арбалет?

— Воздух!

Особо не раздумывая, Зимин по старой армейской традиции рухнул на землю, успев в невероятном кульбите задеть Барсука, который рухнул на вниз вслед за остальными. Конечно потом он рассказывал, сидя в трактире, напротив камина и обнимая пузатый бочонок с вином, что он ловко соскочил, однако на деле повалился как мешок картошки и предпочел под шумок быстро перекатиться в ближайшую канаву.

Азир не особо понял выкрик командира, но инстинкт самосохранения заставил вовремя уйти из зоны поражения арбалетного болта и тот, как большой смертоносный шмель, с завыванием унесся куда-то в чащу.

— Видишь, что? — Зимин на секунду высунулся из-за камня, за который он успел закатиться, и тут же был вынужден спрятаться назад, так как сразу два болта, высекая искры из валуна, ушли по касательной.

— Это смотря к кому обращаться. — Подал голос Барсук из канавы. — Я вот вижу немного гнилой воды, лягушку и просто жутко хочу пистолет.

— Вижу троих. — Подал голос Азир, из кустов на обочине. — Три идиота со здоровенными арбалетами на конного панцирника. Потому сразу и не стреляли что там завод тугой. Да, командир. Вы бы головы не поднимали.

— Как скажешь. — Попытавшийся было приподняться, Зимин рухнул лицом в прелую листву и ощутил затылком волну от ринувшегося в пустоту смертоносного снаряда. — Однако черти, стреляют хорошо. Может с ними поговорить.

— Стали бы они разговаривать. — Отозвался Барсук из оврага. — Они нас именно продырявить хотят. Не иначе чтобы беседу завязать.

— Доктор прав. — Согласился Азир, тщетно рыская глазами в поисках ускакавшей лошади, на седло которой он поутру, с любовь и тщанием пристраивал охотничий лук. — панцирный арбалет, штука убойная. Конного ратника срубает с седла. Пешего, в легкой кольчуге или коже насквозь пробивает.

Небольшая передислокация успеха не принесла и толстые, в пару пальцев толщиной, арбалетные болты, вновь наполнили воздух.

— Я вам удивляюсь господа, — наконец подал голос Амир. — Нас убивают, а вы ведете себя так, как будто, так и надо. Я вот боюсь до чертиков, даже с высоты всего своего боевого опыта.

— И я боюсь, — лихо признался Зимин. — Да так, что зубы сводит. Однако тоже о войне не понаслышке знаю. Меня больше наш гер доктор поражает.

— А что я, что я? — Глухо отдалось из канавы. — Я так боюсь, что даже пошевелиться не могу. Был бы ручей, в котором я имею честь мокнуть, на пару сантиметров обширней, и я бы рисковал просто утонуть.

— Так уберись оттуда.

— Не могу.

— Почему? Ты же не в зоне обстрела. Эти лоботрясы бьют по дороге, а о тебе и думать забыли.

— Ноги не ножат, руки не ручат, голова не головит. — Честно признался Барсук и тут в его голосе появились первые острые, как битое стекло, нотки нешуточной паники. — Я от страха дышу то с трудом. Чудо что вообще разговариваю.

— Что-то затихли наши стрелки. — Азри снял с головы меховую шапку и насадив ее на ножны, осторожно высунул из-за укрытия, приготовившись что сейчас этот прекрасный головной убор будет безнадежно испорчен, однако вопреки всем ожиданиям целостность шапки не нарушилась. Решив спровоцировать стрелков, десятник поводил ножнами с мехом вправо и в лево да так, что стороннему наблюдателю должно было почудиться что и не приманка — это вовсе, а чья-то глупая голова, однако и тут немедленной реакции не последовало.

— Стрелы у них что ли закончились? — Сглатывая вдруг набежавшую слюну, предложил рейдер.

— А может ушли. — Пожал плечами Азир. — И я, кстати, склоняюсь к последнему.

И тут он сделал невероятную по мнению Зимина глупость, а именно, отделился от свеого камня и быстрым движением бросился вперед к оврагу. Ни гудения тетевые, не басовитого завывания болта вновь не произошло.

Некоторое время Слава и десятник, упражняясь в ловкости, в полуприседе скакали от кочки к кочке, прикрывая голову и взывая к богам слабоумия и косорукости, которые должны были покровительствовать разбойникам, когда вдруг из оврага не последовало другое предложение.

— Ушли они. — Пояснил Барсук, и к удивлению, остальных, вывалился на дорогу в самом неприятно, открытом и подставленным под все возможные виды атаки месте. — Ушли и след их простыл, и я бы даже сказал, уехали. Ограбили нас братцы. Они может и убивать сначала хотели, а потом увидели таких замечательных лошадок, на которых сидели три олуха, оценили запас провизии и снаряжения и решили, что этого хабара им будет более чем достаточно. Их трое, и нас трое. Удивительное совпадение.

И тут Зимина ожгло бичом лютой безысходности. Отринув осторожность, он вскочил и в панике заозирался, пытаясь найти свою лошадь.

— Чего ты командир? — Воскликнул Азир, увидев, как на лице командира отразилась вся безысходность положения. — Не переживай. Найдем мы еще лошадей и провизии. Да и потом лес тут, не пропадем. Животные тут ходят вкусные.

— Рация. — Слава сжал кулаки и в отчаянии мотнул головой. — Рация для связи с Подольских. Она же у меня в седельной сумке была!

Надо сказать, что одежды, теплой и удобной, путники до конца не лишились и после детального осмотра своих вещей, Серый и я обнаружили на дне вполне приличные комплекты термобелья. Такие же наверняка были сейчас и на Барусе с Суздальским, так что теперь, за них, в плане неминуемого переохлаждения, я не волновался. Свои страхи и переживания я решил, на всякий случай Серому не озвучивать, и только как следует отогревшись и хлебнув горячей похлебки, решил поделиться своими мыслями.

— Долго они. — Руки мои сжимала теплая миска с похлебкой, хорошо сдобренной волокнами тушенки и горохом. То еще варево, однако в приготовленном виде могло творить чудеса.

— Путь не близкий, для пешего то. — Легкомысленно отмахнулся, сидевший рядом, ставленник Подольских. — Пока туда сгоняют, пока обратно, времени пройдет прилично. Придут они усталые, возможно даже с трофеями и нам нужно будет их встретить жарким костром и горячей пищей. Было бы еще немного горячительного, однако вы, уважаемый негоциант, разожгли им огонь.

— А кто же знал то! — Попытался защититься я, хотя внутри и понимал, что трата спиртного помогла всем нам. — Я и не думал, что там что-то кроме воды.

— Не думал он. — Покачал головой Серый. — Я вижу, вы, Сбирский, не часто это практикуете.

— Не хамите Серый! — Я неприязненно взглянул на своего спутника, попытавшись передать через свой взгляд все негодование и протест, однако должного действия на него это не произвело.

— А я и не хамлю. — В тон мне ответил он. — Тут просто другое общество, другие стандартны морали и поведения, и некоторые, думающие головой вряд ли продержались здесь так же долго, как и мы. С другой стороны, от рационального мышления я тоже не призываю отказываться. Мышление, штука замечательная.

Наконец кусты зашевелились и на поляне, которую я стихийно выбрал для нашего лагеря, показались советник и полковник. За время похода они преобразились, приобретя меховые штаны и накидки, а Амир теперь щеголял в круглой шапке с звериным хвостом аля «Зверобой». Прибавилось у них и снаряжения в виде пары охотничьих луков, доброго колчана стрел и арканов, которые каждый из прибывших закрепил на поясе.

Молча опустившись на землю, около костра наши разведчики поставили озябшие ладони под ласковые волны тепла и так сидели несколько минут, пока Амир не поделился.

— Дело труба господа. В двух часах отсюда торговый лагерь горного народа.

— И в чем же заключается «трубность» дела? — Осторожно поинтересовался я.

— Не любят они чужих, а гостей со стороны степей втройне не уважают. — Отстукивая зубами кадриль поделился полковник. Мы там немного пошумели и теперь нас ищут.

— Ох ты ж. — Серый вскочил на ноги и настороженно оглянувшись потянулся за своим мечом. — И что нам теперь? Бежать.

— Дождемся утра. — Повел плечами советник. — Мы там им так следы запутали, что любая, даже самая талантливая ищейка, мозг сломает. Поутру, когда солнце взойдет, они конечно разберутся, и до этого момента нам нужно хорошенько поспать.

— Тогда хоть расскажите, что произошло? — Взмолился Я. — Амир, Суздальский, не тяните! Нет ничего хуже, чем незнание.

— Согласен. — Кивнул советник. — Хотя и рассказывать то особо нечего. Как мы и договорились, я и полковник двинулись параллельно тракту к столбу дыма, который подпирал небосвод. Весь путь мы преодолели без проблем. Вы будете удивлены, но по такой отличной дороге, которую мы обнаружили ранее, никто не ездит. Все время нашего путешествия, вместо того чтобы обламывать конечности о коряги и трухлявые пни, мы преспокойно могли бы шагать вперед. Ни тебе патрулей, не застав, не конных разъездов. Горный народ видимо окончательно уверовался в своей крутости и безнаказанности, а заодно и в сложившейся славе беспощадных воинов, так что элементарными средствами защиты они просто пренебрегают. Знал бы его величество, Матеуш, в каком состоянии сейчас граница предгорья и королевства, мог бы и задуматься о немедленном карательном посещении в эту глухомань.

— Так что же все-таки произошло? — Настойчиво поинтересовался я у своих спутников.

— Гребаная дорога, гребанная местность и гребанные горцы. — Выдал свою позицию по ситуации полковник, пробираясь по обочине. — Никогда бы не подумал, что мне приодеться скакать по бурелому, аки Маугли, в трико и имея из всего возможного изобилия оружия, собственную наглость и меч среднего качества.

— А как же вы, уважаемый, умудряетесь понять качество оружия. — Ехидно поинтересовался идущий вслед за товарищем Амир. — Нам и применить то его толком не на ком. Лес пустой, как после нашествия бардовского фестиваля. Чище только.

— А вы и там были? — Удивился Суздальский. — По истине, некоторые детали вашей биографии, советник, меня если не удивляют, то заставляют задуматься. Сколько вы вообще пробыли на Земле.

— Без малого десять лет. — Охотно поделился Барус, перескакивая через попавшуюся на пути корягу, выставившую в небо свои корни-руки. — И признаюсь честно, не все те знания что я получил в вашем мире, могу заслуживать звания полезных. Скорее уж наоборот.

— Поговорим о морали?

— Вот еще. — Амир на секунду присел на корточки и указал в сторону тракта, на котором появились первые следы присутствия человека. — Вы лучше полюбуйтесь. Большая куча навоза.

Полковник поспешил обратить внимание в указанную сторону и после недолго изучения, пожал плечами.

— Навоз как навоз. Проходила зверюга и обгадилась. С кем не бывает.

— Вопрос не в том, что она делала. — Покачал головой Амир, а в том, что это был за зверь. Вот, обратите внимание, она ногой вступила.

Окружив продукт жизнедеятельности, поисковая команда принялась за тщательное изучение, периодически тыкая в продукт палочкой и делясь умными мыслями.

— Копыто. — Определил Амир, подкованное. Лошадь крупная, но не тягловая.

— На степных тоже не похоже. — Согласился Суздальский. — Да и потом, я не помню, чтобы парни Урук-Хана вообще подковывали своих.

— Значит местные. — Подытожил советник. — След еще свежий, из чего могу сказать, что тут периодически появляются конные патрули.

Озаренные этой светлой мыслью разведчики поспешили убраться с тракта и на время засесть в кустах, а затем принялись вносить в свои планы коррективы.

— Я и не ожидал что будет просто. — Вновь произнес Амир, усаживаясь на кстати поваленное дерево и с пренебрежением отбрасывая «исследовательскую» палочку в сторону. — Однако наличие подковы в дерьме не предполагает под собой факта появления регулярных войск. Это мог быть кто угодно. Путник, заблудившийся или наоборот, отлично знающий куда он направляется. По дорогам часто слоняются искатели приключений и легкой наживы…

— … а так же бродячие лекари и музыканты.

— Лекарь ехал бы на телеге, а следов груженой повозки я не вижу. Хотя из-за отсутствия материала, — кивок в сторону ароматной кучи, которую уже стремительно облюбовывали большие зеленые мухи, — не могу сказать больше.

— Хорошо, а что вы скажете о музыкантах?

На лице Амира появилась сочувственная улыбка.

— Я вижу суздальский, что вы не очень хотите сталкиваться с местными силовыми структурами.

— А вы бы сами хотели в таком виде? — Поморщился полковник, оттягивая ворот тонкой шерстяной рубашки. — Если бы в таких условиях нас бы с вами поймали при минусовой температуре у нас на Земле, то сначала отправили бы в больницу, а за ней и в сумасшедший дом. Будьте спокойны, по мнению земных докторов мы бы туда были лучшие кандидаты.

Дальше двигались еще более осторожно, что не помешало влететь в муравейник и наткнуться на еще одно подтверждение жизни в этом унылом месте. Муравейник победили быстро, а подтверждение Амир локализовал как барсучье или волчье и долго оттирал подошву о кору дерева и жухлую приникшую к земле траву.

Спустя час Амир вновь привлек внимание соратника, и присев на корточки, сначала указал на ухо, а затем и на дорогу.

— Кто-то там есть. — Тихо произнес он. — И не особо скрывающийся.

И действительно, спустя еще десять минут, пешая группа нагнала конную парочку. Средством их передвижения оказались два здоровенных осла, навьюченные под завязку, а путники, идущие рядом, выделялись странными волосами, покрашенными в ярко красный и сплетенными в две толстые косицы по богам. Из снаряжения у путников, на зависть дрожащим в кустах Амиру и полковнику, были куртки-накидки, достающие путникам чуть ли не до колен. Ноги путешественников были обуты в, по мнению Суздальского, удивительно прочные, удобные и главное теплые, меховые сапоги. Но что удивило разведчиков больше всего, это не беспечный вид путешественников, или их добротное зимнее снаряжение, а оружие, которое они беспечно приторочили к седельным сумкам и в случае чего воспользоваться им мгновенно было попросту невозможно. По поведению путников тоже было ясно что они не особенно и таились. Шли они уверенно, привычным путем, разговаривали в голос, периодически переругиваясь, или вдруг переходя на заговорщицкий шепот после чего лес оглашался богатырским хохотом. Из их диалога очень быстро стали известны и имена незнакомцев. Невысокого полного крепыша, розовощекого и безусого величали Марло. Высокого и худого, с острыми скулами и клювастым шнобелем, смотрящемся на хозяине как нечто инородное, величали Карло. Запах шедший от их мешков, пряный, острый, ощутимый с сотни шагов называл их профессию. Марло и Карло были торговцами пряностями.

— А вот я еще слышал. — Марло, самый словоохотливый и явно лидер в группе, радостно вышагивал вперед, периодически поднимая взгляд к столбу дыму, уходящему в облака и блаженно щурясь от предвкушения того, что скоро он и его компаньон вновь окажутся дома, в тепле и уюте, около теплого очага, в обнимку с крынкой чего ни будь горячительного. — Слышал в общем, да и всякое тут болтают.

— Что слышал. — Худой Карло шел рядом, то и дело направляя свой великолепный нос по сторонам света. — Что тебе опять этот дурачок Сило наплел?

— Не дурачок, а помощник оракула, — обиделся розовощекий за приятеля. — И он многое ведь знает, а часть так и вообще из хроник прочитал. Впрочем, если тебе не интересно, то могу и не рассказывать.

— Давай уж, — рука худого произвела в воздухе неопределенный жест. — Нам еще топать и топать, а все свои анекдоты я уже рассказал. Скучно ведь.

— Ну ладно, — воодушевился розовощекий. — Слышал я что не просто к нам королевские прихвостни не суются. Они же даже пограничные засеки толком перейти не могут.

— Да, — гордо выпятил грудь худой. — Наши войны самые свирепые и умелые на всем континенте. Кто бы сомневался в трусости этих равнинных зайцев.

— Да не о том я. — Отмахнулся Марло. — То, что наши парни самые крутые, так-то и ежику понятно. Однако не так все просто. Поговаривают, что без помощи горных демонов не обошлось.

— И ты веришь в эту чушь? — Притворно ужаснулся худой. — Это же басни, сказки, придуманные старшими охотниками чтобы мелюзга не шаталась по лесу. То кабан на них нападет, то какой ни будь идиот в горах застрянет, да там и сгинет со всеми своими косточками.

— Ну я не знаю. — Марло посмотрел на товарища неодобрительно, и печально покачал головой. — Однако говорят, что живут горные демоны рядом с подножьем, ибо из их пещер их выгнала падающая звезда, и потому злые они жутко. Помножить их лютую ненависть ко всем на коварство и кровожадность, и получается неплохой вариант. Сунулся супостат, а ему голову длиннющими зубами «клац», и нет больше супостата, а на его месте сплошное безголовое разочарование.

— А как они выглядят, эти твои демона?

— Страшно. — Признался розовощекий своему спутнику и от всплывшего в его голове образа страшного чудовища, его передернуло. — Серые как камень, с длинными ветвистыми руками и страшным голосом. Но самое страшное в их облике, это глаза. Большие, черные как плошки. В них если свое отражение увидишь, то все, считай пропал.

И тут произошло самое страшное. Кусты зашевелились и на дорогу, не прячась, в полный рост, посверкивая черными плошками глаз и выставив вперед руки-ветви вышли два существа.

— Демоны! — Ахнул Марло и попятился, выставив вперед руки, сложенные толи для защиты, толи для мольбы.

— Клац, и нет больше супостата. — Проблеял Карло, бледнея как кусок мела. Руки носатого зашарили по тому месту на седле, где он совершенно недавно так опрометчиво упаковал свое оружие, но пальцы не слушались, в груди грохотало сердце, и накатившая паника не позволяла справиться даже с простым узлом.

Некоторое время горные демоны завывали, издавая страшные звуки и не выдержав, розовощекий Марло рухнул на землю, закрывая голову руками.

— Что вам надо! — Завыл он в припадке страха.

— Да, берите что угодно, — в тон ему вторил Карло, так же опускаясь на землю, только очень вас прошу, демоны, не откусывайте мне голову.

— Мы вас не тронем, но только при одном условии. — Страшный хриплый голос чудища показался путникам в тот момент страшнее похоронного набата и звука рушащейся в пропасть лавины.

— При каком? — Пискнул Марло, стараясь не смотреть в черные глаза чудовища, нависшего над ним и обдающего смрадным дыханием темных горных пещер, которое, если положить руку на сердце, при обычных обстоятельствах можно было списать на табачный дух.

— Нам нужна ваша одежда. — Громогласно заявил первый и так захохотал, что торговцы от страха чуть было не потеряли сознание.

— И мотоцикл, — поддакнул второй.

— Тише, — зашипел первый высокий плечистый демон, на своего спутника. — Какой к черту мотоцикл?

— Извини, — смущенно признался второй, — не мог удержаться.

— Одежда и оружие, припасы! Иначе клац-клац и одно сплошное разочарование.

— А потом? — Голос Марло сейчас больше походил на мышиный писк.

— А потом бегите, бегите глупцы!

Суздальский, скрестив руки на груди, с недоумением наблюдал, как побросав теплые куртки, шапки, и своих ослов, суровый горный народ, сверкая пятками несся по тракту прочь, оставляя за собой только надсадный визг и столб пыли.

— Мама моя дорогая, — Амир подошел к куче тряпья и вытащив из рукавов ветки, с омерзением отбросил их в сторону. — И это называется гроза королевских границ?

— Сам удивлен, — согласился полковник, снимая с лица солнцезащитные очки. — Я ожидал большей воли к победе, а они, место того, чтобы попытаться атаковать, удирают прочь как испуганные зайцы.

— И что же мы теперь будем делать?

Суздальский нахмурился, выстраивая в голове новый план действий.

— К точке мы сейчас не пойдем. Все что надо, я от этих трусов узнал из их разговора. Вернемся в лагерь и решим, что делать дальше.

— Но и эти ведь в лагерь вернуться. — Советник поднял с земли остроконечную меховую шапку Карло и одним ловким движением насадил ее себе на макушку. Головной убор немного жал, но в остальном был неплох.

— И там найдутся те, кто не верит в легенды. — Согласился полковник. — Но на поиски они отправяться утром, уведут силы от поселка, а мы зайдем с другой стороны и посмотрим, что тут происходит. Меня, к слову, заинтересовал разговор о «падающей звезде».

— И я заметил это название. Интересно, нам начало везти или опять судьба сыграет с нами злую шутку.

— Может и сыграет. — Отмахнулся Суздальский и выудив из груды трофеев куртку-плащ, накинул ее себе на плечо, — Но у нас своя стратегия.

Подъем был объявлен засветло, что не внесло в мой распорядок ничего хорошего. Когда я разлепил глаза и уставился в хмурое серое небо предгорья, весь лагерь уже был на ногах. Амир проверял упряжь ослов, затягивал ее и заодно занимался ревизией захваченного добра. Полковник производил инспекцию взятого в бою с демонами оружия, а Серый предпочел готовить завтрак и теперь колдовал над котелком, периодически обращаясь к запасам специй Марло и Карло.

— Проснулись, господин Сбирский. — Суздальский поднял взгляд и усмехнувшись подбросил на ладони узкий трехгранный кинжал. — Однако чудо что эти парни сдались без боя. Видите, клинок. Как вы думаете, на что он похож?

Рассуждать о достоинствах холодного оружия горного народа, сразу после пробуждения, то еще удовольствие, так что я просто пожал плечами и кутаясь в трофейную накидку пристроился к костру, в предвкушении тепла и горячего завтрака. Ночевка на земле, пусть даже и при всем возможном в нашем положении комфорте, дело сложное, чреватое нехорошими последствиями. Пока я спал, мое несчастное тело настолько промерзло, что члены еле гнулись, в голове была пустота, как в гипермаркете после дня распродаж.

— Оно похоже на оружие убийца. — Охотно поделился Амир. Узкий, с удобной рукоятью, три грани. От удара таким оружием рана не закрывается сразу, и это ведет к большим кровопотерям. Интересно, откуда такая прелесть у этих двух ротозеев?

— Наследие. — Протягивая руки к огню, нехотя предложил я.

Серый понимающе кивнул и наполнив жестяную кружку ароматным чаем, всунул ее в мои озябшие руки.

— Пейте Сбирский, — добродушно кивнул он. — Эта наша парочка может спать хоть на голых камнях, а нам, офисным работникам, после такого похода понадобиться год реабилитации, так что согревайтесь. Пара кружек горячего чая и мир вновь обретет краски.

После того как все подкрепились и немного согрелись, настало время военного совета.

— Не представляю, что мы будем делать дальше. — Честно признался Амир. — Сведения о горном народе настолько отрывисты и фрагментарны, что из этой искореженной годами недомолвок и легенд, мозаики, мне не сложить внятную картину.

— Однако потенциал есть. — Кивнул Полковник. — Из разговора двух недотеп мы слышали о неком феномене, «Падающей звезде». Природу этого феномена мы не узнали, да и наши вчерашние знакомые вряд ли могли бы объяснить, что это такое. Однако точка отсчета есть.

— Однако положение у нас сомнительное. — Подал голос Серый. — Не успели мы войти предгорье, как уже ограбили двух мирных торговцев. Местные власти нас по голове за это не погладят.

— А что бы вы предложили? — Огрызнулся полковник. — Подставить лоб под стрелу и отыграть гордую гибель степного лазутчика? Да я, как только этих олухов увидел, сразу понял что они наш входной билет.

— И что же мы теперь будем делать? — Хмуро поинтересовался я.

— Не мы, а вы. — Пояснил полковник. — Местные шмотки на двоих мы организовали, так что вы, Сбирский и вы Серый сегодня отправитесь в населенный пункт и попытаетесь узнать, как можно больше о легенде падающей звезды.

— А вы?

— А мы посидим в лесу. Конечно демоны получились знатные, однако эти ротозеи вполне могут узнать нас в миру, а это ни к чему хорошему не приведет.

— Действительно, Дима. — Улыбнулся Амир. — Мы тут с комфортом разместимся. Как уже упомянул Серый, можем и на земле спать. Вы же проникните в общину под видом простых путников. Опознать в вас степных воинов теперь не представляется возможности, а за своих вы, на первый взгляд сойдете легко. Посидите в трактире, — советник звякнул содержимым кожаного мешка, который второпях обронил толи Марло, толи Карло. — Послушаете, поспрашиваете, узнаете, что нужно и мигом назад. Дело то, проще пареной репы.

— Мне бы твою уверенность. — Поморщился я. — Единственный плюс, у нас теперь есть два осла.

— Э нет дружище. — Замахал руками советник. — Можно попутать одежду, можно не признать нож, но свою скотину я бы узнал даже в самом большом табуне.

— Соглашусь с уважаемым Барусом, — поддержал говорившего полковник. — Пойдете пешком. Дороги тут знатные. Выстругаем вам, Сбирский, палку и вы, прихрамывая и делая серьезное лицо, вполне сойдете за путника, за спиной которого многие дороги.

Я с сомнением посмотрел на своих товарищей и вновь пожал плечами.

Мы с Серым оставили наш походный лагерь почти с сожалением, и обрядившись в местный аналог одежды, неспешно пошли по дороге в сторону черное столба дыма, который, надо отдать должное, не уменьшился и не исчез за все время нашего пребывания в предгорье. Скорее уж наоборот. Чем ближе была наша цель, тем все больше ощутимей стал запах гари, однако не копоти, не хлопьев пепла в округе не наблюдалось.

— Не знаю, что они там жгут, — ставленник Подольских закутал лицо платком и в таком виде, отшельника-бедуина, уверенно топал вперед. — Однако я в первый раз вижу такой феномен.

— А может и не дым — это вовсе. — Предложил я, хромая рядом. — Может оптический обман.

— Уж очень этот оптический обман постоянный. — Покачал головой мой спутник, всем своим видом выражая сомнение. — Любой оптический обман на чем-то основан. На состоянии человека и его организма в целом, на его желании, на затуманенности мозга индивида химией. Мы же не при смерти, не употребляем наркотические вещества и по идее вполне здоровы. Так что, мой друг, я очень сомневаюсь, что перед нами иллюзия.

— Тогда что же это?

— Да пес его знает. — Серый пожал плечами. — Вскрытие покажет.

Дорога до поселка заняла у нас больше времени чем я ожидал. Уже и солнце, лениво забравшись по небосводу, кое как разогнало серые тучи, уже и заваливаться начало на восток, однако к поселку мы подошли уже когда темнело, и на высоком частоколе предгорного поселения стражи зажгли на постах плашки с огненной смесью. Выглядел частокола внушительно и монументально. Огромные бревна, в обхват метра два, одним своим концом уходили в землю. Второй же, смотрящий в небо, был заточен на манер кола и обсыпан чем-то блестящим, и по моим подозрениям, острым. Бойниц в преграде не было, а вместо них, через каждые двадцать шагов имелось возвышение, вроде домика на дереве, имеющее круглые окна, свет из которых, как хороший прожектор, освещал подступы к селению. Тяжелые ворота преграждали путь захватчику и даже при беглом осмотре становилось совершенно понятно, что, если селение захлопнет калитку и ощетинится копьями, с разбега его уж точно не взять.

Замечу, все постройки на Марлане, а особенно оборонительные и заградительные сооружения, по запасу прочности, строились местными архитекторами на славу и, наверное, смогли бы выдержать танковую атаку, даже если за грозными стенами из дерева или камня скрывалось с десяток ветхих лачуг. Безопасность превыше всего и плевать на личные удобства. Такой лозунг я бы повесил на любые встретившиеся на моем пути ворота.

В самих же воротах имелась довольно широкая калитка куда могла проехать телега или пройти строем взвод. Конному же путнику, чтобы попасть в обитель дымного столба, прошлось бы спешиться или низко пригнуться к седлу, чтобы не удариться головой. Калитка в эту неприступную цитадель была открыта и в нее неспешно втягивались местные жители. На входе же стоял рослый воин, закутанный в меховую накидку и держа над головой чадящий фонарь, будто и без него не хватало дыма, выкрикивал нудным, будничным голосом.

— Граждане свободно Сивельо, города у стоп горы, торопитесь! Торговец, воин, путник ли. Пошевеливайся. На закате ворота будут закрыты и даже острая нужда не заставит стражу пустить опоздавшего внутрь.

Произносилось это спокойно и непосредственно. Стражник, наверное, в тысячный раз повторял эти слова, однако действие они имели магическое и после каждого цикла такого приступа «красноречия» неспешный ручеек жителей свободного города убыстрялся, втягиваясь внутрь будто разжиревшая и обросшая мехом змея.

— Что-то происходит, — настороженно кивнул Серый в сторону ворот.

И действительно, очередь застопорилась, заволновалась и заголосила, выгнувшись в мучительную дугу. Ворота, монолитные, вечные как сами горы, видневшиеся в красных лучах заваливающегося за горизонт солнца, вдруг дрогнули. Приведенные неведомыми силами в движение они сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, разошлись в стороны, в то время как стражник у входа пинками и проклятьями разгонял прочь застывших в нерешительности путников. Когда проем оказался достаточно широким, в него проскочил первый конный, затем второй и счету их не было. Десяток, сотня, высокие, с обветренными лицами и злыми глазами, надвинув меховые островерхие шапки на глаза, он выезжали за пределы свободного города, пока вся поляна перед ним не была забита лошадиным храпом и резкими гортанными командами. Один за другим, как мотыльки, ярко вспыхивали в полумраке факелы, озаряя лица своих хозяев непривычным, тяжелым светом. Яркие всполохи их высвечивали неприглядную картину шрамов, тонких губ и лютой, непонятной злобы, которая вскоре начал ощущаться почти физически, из эфемерного стараясь перерасти в материальное.

— Я чувствую озноб, глядя на все это. — Честно признался я Серому, хотя надетые на меня меха прекрасно держали тепло, и в какой-то момент моего хромого путешествия, мне даже пришлось расстегнуть ворот.

— И я, — мой спутник, и без того не блещущий загаром, и вовсе сравнялся цветом лица с пергаментом. — Чувствуется первобытная дикая сила в этих людях. Злоба и отвага, культивируемая годами. Я удивлен что наши разведчики так легко смогли поживиться.

— Меня же волнует другое. Не по нашу ли душу этот отряд.

Пока мы таким образом обменивались своими страхами, конная ненависть выстроилась в три отряда, и с ревом глоток, стуком сердец и копыт, обдав нас напоследок еще одной порцией негатива, умчалась прочь. Когда мы смогли подойти к воротам, то настроение там снова нормализовалось и уставшие путники, восприняв происшествие как должное, продолжали втягиваться со своим скарбом внутрь свободного города.

Никем не замеченные, а кто будет обращать внимание на еще парочку усталых путников, мы пристроились в конец очереди, и стараясь не привлекать внимание, мелкими шажками двинулись к калитке.

— Поспешите! — Снова драл глотку неутомимый страж, выставив над собой коптящий фонарь. — Время закрытие ворот близиться. Поспешите и окажетесь в безопасности.

Однако, отдам должное, воин на входе свой хлеб ел явно не зря и едва я собрался ступить на улицы славного городка Севильо, он преградил нам дорогу.

— Кто такие? — Заревел он, а точнее попытался изобразить рев. Выглядело это со стороны несколько нелепо, и в другой ситуации заставило бы меня улыбнуться, но сейчас настроение было исключительно деловое.

— Путники, — пожал я плечами, рассказчики-сибариты. Ходим от города к городу, развлекаем честной народ историями. Правдивыми и не очень. — С чего я решил тогда именно так представиться, даже не знаю. Наверное, просто другого выхода не было. На воинов мы с серым походили мало. Из-за отсутствия поклажи и товара не шла нам так же и роль торговцев или врачевателей, а вот каликой перекатной преставиться можно было легко. Телевидения в королевстве отродясь не водилось, радио тоже развито не было, свитки с приданиями хранились в королевских архивах, а большинство жителей Марлане не особенно озадачивали себя грамотой, так что хорошие рассказчики ценились на вес золота и весьма привечались местным населением. Единственный нюанс был в оплате. За добрую историю могли накормить, напоить, иногда даже снабдить мелкой монетой. За плохую баяна могли и камнями побить. Опасная нынче профессия — декламатор.

— Ладно, — кивнул стражник. — Так уж и быть, пропущу вас, Краснобаи. Славьте богов, но с рассказчиками в городе туго. Топайте как ребята к капитану, там он вам выпишет направление.

— Какое еще направление, — заволновался Серый, — однако стражник махнул рукой в сторону приземистого каменного сооружения, прилипшего к деревянному частоколу.

— Пошли что-л. — Я кивнул, и опираясь на палку, неуверенно побрел в сторону сторожки начальство, а Серый поплелся следом. Дверь в сторожку была приоткрыта, и оттуда доносилось мерное похрапывание, сопровождавшемся стойким запахом чеснока и немытого тела. Та еще, я вам скажу, симфония запахов и звуков. Но парне внутри не зря дослужился до капитана стражи. Едва я опустил ладонь на дверную руку, как признаки храпа улетучились, внутри что-то загрохотало и послышался стук сдвигаемой мебели.

— Кого там черт несет? — Заревело изнутри. — Или не знаете, что по всем вопросам только поутру, за три часа до обеда?

— Господи капитан, — я просунул голову в дверной проем и встретился взглядом с пузатым крепышом, являющимся по совместительству счастливым обладателем носа-картошки и длинных, ухоженных, а также на удивление горизонтальных усов.

— Что тебе? — Капитан недовольно отрыгнул и поспешно прикрыл кувшин с горячительным и тарелку с негаревой закуской какой-то очень важной картой.

— Стражник нас прислал. Говорит у вас отметиться надо.

— Сколько вас там? — Поняв, что отвязаться так вот просто не выйдет, капитан тяжко вздохнул и придав лицу выражение страдальческое, подпер щеку кулаком.

— Двое. — Тут я постарался придать своему лицу как можно более безмятежное и доброжелательное выражение.

— Заходите.

Я кивнул Серому, и мы протиснулись в коморку капитана. Стула нам не предложили, да я особо и не настаивал на гостеприимстве.

— Документы, — пока я соображал, что ответить на это, капитан разгреб стол и распахнул на нем толстых фолиант. Так же он, почти по мановению волшебной палочки, извлек из гор мусора у себя под ногами письменные принадлежности.

— Какие документы? — Вновь заулыбался я. — Мы же рассказчики, бродим везде. Смотрим, слушаем, вдохновляемся.

— Значит без документов. — В глазах капитана зажегся, буквально на секунду, алчный огонек, но наш с Серым непрезентабельный внешний вид быстро потушил его, и страж порядка принялся за дело. — Имена.

Мы назвались подлинными. Я не увидел особого смысла выдумывать что-то новое. Рассказчик тут, по определению, лицо пришлое, и то что его буду звать не так, как остальных, вполне себе разумеющийся факт.

— Оба рассказчики.

— Я аккомпаниатор. — Вдруг сымпровизировал мой спутник.

— Кто? — Насторожился капитан. — Ты мне это, чтобы без выкрутасов.

— Музыкант. — Поспешил я его успокоить. — Я истории людям рассказываю, он мне в ответственный момент подыгрывает.

— Интересно. — И без того опухшие от чрезмерного возлияния глаза обитателя сторожки и вовсе превратились в две подозрительные щелочки. — Что-то не вижу я при нем инструмента. — Ни лютни тебе, не гитары, не барабана какого.

— Есть у меня инструмент. — Серый засунул руку за пазуху и вытащил оттуда, к моей полной неожиданности и откровенному удивлению капитана, губную гармошку. — Вот, — и в доказательство он, к моему величайшему изумлению, довольно лихо отыграл что-то тирольское.

— Ладно, вот вам билеты. — Капитан протянул мне две замызганные бумажки. — Если собираетесь задержаться в городе, получите отметку у хозяина постоялого двора, который возьмет вас на работу. Бездельники нам ни к чему. Все к делу приставлены. Кстати, мой двоюродный брат держит постоялый двор «Жареная курица».

— И с чего это такая инициатива, — накинулся я на Серого, едва мы покинули строжку капитана. — Аккомпаниатор он, видите ли! Не мог просто промолчать.

— Мог, — охотно кивнул сотрудник Подольских. — Что с успехом и делаю всю свою жизнь. Ну не могу я, Дмитрий, выступать перед аудиторией. Играть, это еще куда не шло, а разговаривать, выдавать осмысленные реплики, смотреть как на твою речь реагирует зал, это выше моих сил. Даже в школе меня будто паралич схватывал, когда меня пытались вытолкнуть на сцену в очередной кустарной постановке Колобка или Буратино.

— Так может быть пронесло бы. — Смягчился я, но Серый был непреклонен.

— Посмотри вокруг, — мой собеседник сделал неопределенный жест, который захватил половину защитной стены и с пару десятков серых домиков с окнами бойницами и земляными крышами, на которых преспокойно паслись козы. — Тут ведь каждый чем-то занят.

Я перевел взгляд и внимательно присмотрелся к всему что происходит вокруг, ну или попытался это сделать. Неподалеку, на крыльце, сидела средних лет дама, и что-то мастерила. На вид это походило толи на полотенце, толи на какую-то одежду. Чуть подальше, прислонился к косяку дородный здоровяк и поблескивая белками глаз, дымил почище столба дыма. Сам же дым вырывался из трубки, зажатой в крепких, чуть желтоватых зубах. Я почти обрадовался бездельнику, однако тут же был разочарован тем, что он вытащил из кармана ровно такую же трубку и начал неспешно править ее ножом. Куда бы я не перевел взгляд, куда бы не обернулся, везде мой пытливый взор натыкался на человека, который был занят. Вот тебе и горцы, не одного бездельника.

Сам свободный город Севельо, казалось бы, не переставал меня удивлять. Улицы тут были ровные, перекрестки правильные и с первого взгляда могло показаться что затерянное в Предгорье поселение, по чьей-то шутке, строили по четкому плану. Именно такое впечатление он производил, после запутанных, узких улочек Белогорья. Намек капитана был понят, да и верзила на воротах что-то толковал про дефицит артистов разговорного жанра, так что мы двинулись вперед в поисках постоялого двора «Жареная курица». Мне, как это уж получилось, не знаю, удивительно повезло со своим озарением.

— Однако предлагаю удовлетворить наше любопытство, — Серый кивнул в сторону черного дымного столба, который теперь разросся до уровня небоскреба и выглядел сейчас настолько же нелепо, насколько смотрелся бы международный торговый комплекс посреди Жмеринки.

— Почему бы нет. — Согласился я, и мы направили свои стопы к непонятому явлению, природа которого занимала нашу экспедицию уже давно.

Идя по улице, я еще раз поразился архитектуре города. Дома, тяжеловесные, каменные, из посеревших от времени блоков, выстроились по улице ровным рядком, как куры на насесте. Зеленые крыши и три окна на улицу, кстати лишенные не то что ставен, а и занавесок, ровные заборчики, выкрашенные в зеленый цвет, и символические калитки, которые можно было просто перешагнуть, если в тебе больше полутора метров роста. Вопреки моим ожиданиям, до столба нам пришлось топать еще минут десять и за это время я хорошенько осмотрел местную архитектуру, вычленив из нее некоторые ценные моменты.

Вокруг было много колодцев, очень много, фактически около каждого дома имелся такой выступ, обложенный камнями, и на выставившем в небо перекладину, журавле, болталась добротная кадка на железной цепи. В городе не было животных. Нет, конечно имелись и лошади, и кричавшие где-то с задворок куры, и летали в воздухе птицы, однако привычных кошек и собак не наблюдалось.

Дымный столб, замечу, тоже был странным явлением. В городе не пахло ничем таким, чем бы не мог пахнуть населенный пункт. Но не дыма, не копоти, не неприятных запахов продуктов горения, как я не старался, но уловить не смог. Сам же дымный стол встретил нас на главной площади города и поднимался из большого четырехугольного строения без окон. Такие же добротно сложенные стены, тот же цвет, но на этом схожесть этого сооружения с другими образчиками местной архитектуры заканчивалось, и начинались котидальные различия. Самое первое, что я увидел, была широкая лестница без перил, начинающаяся у самой земли и опоясывающая загадочное строение по всему периметру. Конец лестницы упирался в деревянную площадку, которая в свою очередь одним своим концом нависала над землей, другим же исчезала в сплошном дымном потоке.

— Не местные чтоль? — Я обернулся и уставился на старика, который мерно подметал площадь, гоняя пыль из одного ее конца в другой.

— Все верно, отец. — Кивнул Серый. — Не местный. Вот и решили полюбопытствовать, что это?

— А откуда сами? — Насторожился дворник.

— Издалека. — Произнес я, не став особенно вдаваться в подробности. — Рассказчики мы.

— Рассказчики — это хорошо, — оживился дед, и прервав свое занятие, встал, опершись на метлу. — А то был у нас как-то один такой.

— И куда делся? Ушел?

— Да нет. Краснобай был еще тот, но только по поводу своих историй. Но как до дела доходило, нес всякую околесицу. Ну, староста его в колодец забвений и отправил.

— В колодец забвений? — Удивленно переспросил я.

— Да, в колодец. — Простодушно пояснил старик, кивая в сторону загадочного сооружения.

— А что за колодец какой? — Осторожно поинтересовался Серый.

— Колодец забвения, — палец с траурным ногтем уставился в облака. — Это вам не просто так. Это же начало всех начал. Он же и рождение, он же и забвение, ибо без первого нет второго.

Из разговора с дворником-философом я вынес немного. Ясно было что природу явления старик объяснить не может, однако столб тут давно и видимо надолго. Смущало так же практическое применение сооружения. Им и казнили, и миловали, и поощряли за особые заслуги перед отечеством. Рядом с ним справляли свадьбы, похороны, впрочем, тоже могли происходить в непосредственной близости, и усопших, завернутых в саван отправляли именно в стол, а уж куда он оттуда девался, одному лешему известно.

— Так вы куда, рассказчики? — Крикнул дворник нам вслед.

— В «Жареную курицу», — пояснил я.

— Вот и славно, — обрадовался старик. — Вот и хорошо. Приду сегодня вас послушать.

Сидеть в болоте было холодно и гадко. Периодически приходилось погружаться с головой, выставив наверх только полую соломинку, и рассматривая подводную жизнь, проводить в таком виде до получаса. Однако другого выхода не было. Поисковые отряды обложили парочку следопытов, своеобразный тандем Баруса и Суздальского. Они, к слову, в последнее время неплохо спелись. Даже в мутную болотную воду ныряли синхронно. К концу второго часа, в очередной раз показавшись над водой, взлохмаченная, покрытая тиной голова полковника поделилась с всплывшей рядом головой советника своими опасениями.

— Как бы эти уроды не остались тут на ночь? Я уже ног не чувствую.

— И я, — печально поделился Амир. — А то что одежда пропала, так-то к гадалке не ходит. Ты ослов то от стоянки отвадил?

— Первым делом, когда понял, что происходит. Отвязал и надавал по крупу. Припустили длинноухие, только пыль из-под копыт.

— А я костер закопал, и хвоей присыпал. Хотя эти, наверное, нашли.

— Наверное.

— Ныряем.

По берегу небольшого заболоченного озерца проехали двое горцев в меховых островерхих шапках, обшаривая взглядом каждую кочку, каждый камешек в поисках таинственных демонов. Взгляд из на секунду зацепился за две, колыхающиеся на ветру соломинки, но очень скоро они снова переключились на лес и неспешно удалились в сторону тракта где осталось командование и головной отряд.

— Уехали. — Суздальский облегченно выдохнул и с отвращением выплюнув соломинку начал продвигаться к берегу, раздвигая зацветшую лужу могучей грудью. Юркий и изящный Амир пристроился к нему в тыл и пользуясь усилиями товарища, преодолел то же расстояние, без потерь для собственного здоровья.

Выбравшись на твердую поверхность парочка начала стряхивать с себя воду, выжимать одежду и греться подручными способами вроде растирания и употребления горячительного напитка, фляга с которым обнаружилась в седельных сумках ослов пугливых торговцев пряностями. Последнее было больше для морального согрева, чем физического, однако данный скорбный факт для разведчиков был не помехой и общими усилиями тяжелая посуда из тыквы была ополовинена.

После того как необходимый минимум по поднятию температуры тела был выполнен, полковник и Амир решили выработать новый плане действий, так как серьезная облава со следопытами в планы не входила.

— Наше дело труба, — печально выдал Амир. — И ведь чуяло же сердце, что не надо нам грабить тех идиотов.

— А где бы ты взял одежду? — Ехидно поинтересовался Суздальский, присаживаясь на замшелый камень, за которым он припрятал некоторые необходимые пожитки, которые категорически отказался брать с собой в болото. — Пришел бы в город и предъявил золотые с профилем его величества?

— Да, — протянул Барус, присаживаясь рядом, на трухлявый пень. — Куда не кинь, везде клин. На лицо плохая организация мероприятия.

— Организация нормальная, — вступился за генеральный план наступления полковник. — Только обстоятельства кардинально поменялись, а без данных разведки ничего умнее мы придумать не могли.

— И что же нам донесла разведка? Что горный народ недолюбливаем демонов?

— Ну почему же. — На лице Суздальского сверкнула улыбка. — Мы, а точнее я, выяснил многое.

— Поделись тогда.

— Да сколько угодно. Первое, что бросается в глаза, так-то что страна не аграрная. Многое из снаряжения тех же торговцев привозное, а, следовательно, Предгорье не такой уж и замкнутый социум, каким нам его представляли по версии королевства. Они прекрасно торгуют с Приморьем, о чем свидетельствуют ну хотя бы рукояти ножей. Суздальский протянул Амиру трофейный клинок и тот с новым интересом посмотрел на его рукоять. Она и правда не походила на деревянную, но кость из которой она использовалась, больше смахивала на пемзу. Белая, потертая, в странных продолговатых крапинах, она не походила не на одну из костей, которые использовали в таком деле. — Это Бонее, Китовый ус. — Охотно пояснил полковник. Нож к тому же скорее промысловый, чем боевой. Широкое листовидное лезвие и наличие кромок по центру. По факту кухонная утварь. Можно допустить что часть снаряжения завезена торговцами, но цена у этого ножика невелика и слишком хлопотно и дорого таскать его с собой. Его могли купить у соседей, для собственных нужд, или он мог попасть в руки горцев путем обмена. Другое дело боевое оружие, из добротной стали, с рукоятью из клыка зверя и добрым балансом. Стоить такой нож может дорого. С другой стороны, горцы должны иметь своих мастеров по производству оружия. В общем, что-то в этих замкнутых отношениях не так.

— Тише, — вдруг насторожился Амир, — снова патруль.

— Дьявол!

Времени на то чтобы без следов погрузиться в холодную мутную воду уже не оставалось и пришлось маскироваться не местности.

Вскоре появились и горцы, снова парой, только эти кардинально отличались от всех предыдущих. Добротная одежда из меха посверкивала на солнце и переливалась. Кожаные пояса, широкие, из яркой, не вытертой кожей с ручной прошивкой и с серебряными бляхами. Отдельно стояло и оружие, скорее парадное, с камнями в рукояти у мечей и серебряной нитью на рогах луков. Ехали они неспешно, не оглядываясь по сторонам и заняты были не поиском, а неспешным разговором.

— И как ты думаешь все это преподнесет оракул? — Темноволосый горец с вьющимися волосами, заплетенным в две тугие косы, ехал, небрежно опустив одну руку на рукоять своего меча. Другой же он, с некой ленцой и неохотой управлял своей лошадью.

Второй, пожилой, с сединой на висках и гладко выбритым подбородком, отвечать не спешил, и что-то сосредоточенно проигрывал в голове.

— Не знаю, — снова вымолвил он. — Это и на пророчество не похоже. Какие-то прощелыги обрядились шутами и ограбили двух торговцев, а те разнесли весть о горных демонах по всем ущельям.

— А другие признаки?

— И какие же? Ну, если исключить истерику оракула и воеводы?

— Ну к примеру исчезновение степных дикарей?

— Трусят.

— И ты в это веришь?

Старший спутник иронично усмехнулся.

— Урук-Хан, не из робкого десятка.

— Что еще?

— Столб. Черный дымный столб. Я никогда не верил, что это произойдет и колодец забвения начнет исторгать души в таком количестве, однако день ото дня дым становиться плотнее. Что ты на это скажешь?

Молодой печально покачал головой.

— Если уж кто и может объяснить, так это оракул, но по мне так он свихнувшийся старик и я не отправил его в этот самый колодец, только из-за того, что чернь может возмутиться. Бунты мне не нужны.

— А как же исчезновение пришлых? Раньше к нам частенько заглядывали маги. У них было много интересных и необычных вещей, а их манера поведения, внешний вид и взгляд на некоторые житейские мелочи безошибочно говорили о том, что они не от мира сего. Почему ушли они?

— Может что не понравилось?

— Глупости. Они все до единого искали наживу. Маги-лекари, Маги-провидцы, Маги-Лозаходцы. Все они приходили в наш край нищими, а уезжали богатыми вельможами, набив карманы обновок звонкой монетой. Монетой горного народа, полновесной, жирной, не чета Матеушевской подделке! Да и потом, помнишь, что орал на костре степняк-шпион которого поймали на прошлой неделе?

— О джинах. — Молодой иронично скривился. — Старая басня о черных временах.

— Однако степняки притихли. Если раньше мы вылавливали их на своих границах чуть ли ни целыми отрядами, то теперь один, максимум два лазутчика могут отдать свои никчемные жизни духам гор.

Парочка медленно прогарцевала мимо прятавшихся в кустах полковника и Амира, все так же не спеша беседуя скрылась из виду.

— Ну и дела, — вскликнул Барус, едва посчитал что воины отъехали на достаточное расстояние. — Ты вообще представляешь кто это был?

— А должен? — Смущенно поинтересовался полковник, с облегчением поднимаясь с холодной земли.

— Зало Ким. — Не обратил внимание на настрой товарища советник. — Старший ловчей сотни. Левая рука правителя Предгорья. Если не брать в расчет оракула, которого эта парочка упомянула в разговоре, но является одним из самых влиятельных людей в этой местности. Только по его желанию многие расстались с собственными головами, а убийство тут карается убийством. Зело Ким страшный человек. Мстительный, подозрительный, ловкий и изворотливый в политике. Я его видел как-то при дворе, когда он прибыл к его величеству с вассальным визитом. Походило это, тогда, на большое одолжение и скорее Матеуш выражал заверения дружбы и преданности.

— Не думал я, что такого рода птица решить поохотиться на наши кроличьи души. — Недовольно произнес Суздальский, с тревогой вслушиваясь в звуки замершего в немом молчании леса. — Кажется мы влезли не в то место и не в то время.

— Что будем делать?

— Попробуем пробраться в город. Нас ищут за его пределами и никому не придет в голову искать нас среди своих. Путешественники, обычные люди.

— А если эти два ухаря нас опознают?

— Торговцы не помнят нас в лицо и вряд ли смогут что-то сделать на очной ставке. Единственное, что они могут признать, так это собственные вещи, вроде этого ножа. — В руке полковник вновь появился нож из китового уса, и под печальным взглядом Амира, добротный промысловый клинок был отправлен в болото. — Советую тебе сделать то же. — Полковник указал на пояс с медными бляхами, которым был опоясан Амир. — Штука приметная, почти наверняка делалась на заказ. Я бы такой из тысячи приметил.

Предгорье, Приморье, Приграничье. Да уж, обитатели Маралана не затрудняли себя в выборе географических названий, однако это можно было предположить только в первый момент, являясь, если уж так вышло, носителем языка. Ну взять хотя бы название рек в Санкт-Петербурге. Те еще, я вам скажу названия, а после пары сотен лет употребления, с наследственной памятью, слышаться теперь весьма благозвучно. Хотите пример? Пожалуйста. Река Мойка, к примеру. Ранее грязный приток с названием Уя, был границей Санкт-Петербурга. В ходе строительных работа, речка была соединена с Фонтанкой, и благодаря этому ее воды очистились, или вымылись. Не парились наши предки, по поводу названия, ведь правда? То же видимо происходило и на Марлане, и мне, как человеку, понимающему язык от сих до сих, но слабо разбирающемуся в геополитике, но в один прекрасный момент, тот самый момент, когда мы еще не спешили покидать пределы челнока, меня вновь «унизил» Барус.

— Королевство, есть нарицательный термин. — Спокойно, менторским тоном и хорошо поставленным голосом вещал советник, неспешно прогуливаясь по мостику. — И только на наречии королевства оно звучит именно так, как мы привыкли это слышать. Спроси у степняка или морского пирата, как называется местность, и ты услышишь, как минимум две версии названия. Но это отдельная история. Мы же остановимся на форнитах владений его величества, каждая из которых имеет приставку начало «ПРИ». Для каждой местности данная приставка звучит по-разному и значение в каждой местности для них уникальна. Приграничье действительно выступает как придел, край географии и разумных поступков. Выходцы оттуда имеют в свое время пришли из степи, и принесли эту приставку. Далее берем Приморье. Сие начало надо понимать, как прима, лучший или первый. Грубо — «любимцы морских просторов», «либо облюбованный морем». Почему появилось такое название, объяснять, надеюсь не стоит. Заслуживает внимание и Пригорье, спорные территории, которые еще зовут Предгорье, а это уже исключительно наше название. В идеале верен первый вариант, хотя по звучанию они почти одинаковы. Однако в первом случае, по версии горцев Пригорье значит страна гор, а в случае нашем с тобой слышится второе название означающие лишь местность перед горой. Перепутай название, при общении с горным народом, неминуемо накличешь на себя беду.

— Вот зачем, зачем воровать лошадей и после это вести под узду? — Барсук как всегда был криклив и возмущался больше всех. Живость к нему очень скоро стала возвращаться. Едва сковывающий члены страх отпустил естествоиспытателя, тот выбрался из канавы и развел кипучую деятельность. — Смотрите, — вещал он, указывая на следы на земле, обнаружившиеся метров через триста после места нападения, — вот людские следы, а вот лошадиные. Все трое лесных уродов ведут наших лошадей, даже не пытаясь на них сесть. Они клинические идиоты? Да мы же их догоним в два счета и дадим такой бой, что о нем буду слагать легенды.

— Ну, по поводу легенд, я бы сильно усомнился. — Зимин присел на корточки рядом со свежим следом и жестом подозвал десятника. — Взгляни-ка Азир, и правда. Парни ведут наших лошадей, притом нисколько не скрываясь. Как это объяснить?

— Возможно мы зашли на чью-то территорию. — Опустившийся радом с Вячеславом Азир принялся изучать следы. — И эти парни действовали по строго разработанной схеме. Иначе говоря, убийство, не входило в их планы.

— Это как это не входило! — Взвился Барсук. — Да я чуть жизни не лишился!

— Потому что не был не в одном из боев. — Вяло отмахнулся усатый сотник. — Из тяжелого арбалета так просто не постреляешь. Крепятся они в основном на стенах и предполагают наличие десятка тяжелых панцирников, которых можно расстреливать с высоты долго и со вкусом. Для юрких, подвижных пехотинцев это оружие не подходит. В общем, у меня есть два варианта. Один из них сказочный, второй правдоподобный. С какого начать.

— Начинай со сказочного. — Улыбнулся Зимин. — Страсть как люблю интересные истории.

— Сказочный вариант в том и заключается что по лесу ходит банда со здоровенным арбалетом и нападает на проезжающих мимо купцов и сборщиков налогов. Правдоподобная же часть моей сказки заключается в том, что это не более чем аванпост, сети, расставленные для дурной рыбы, идущей на нерест. Простой торговец испугается и даст деру. Кровь не надо проливать, брать плохой поступок на душу тоже.

— Подожди. — Остановил сотника Вячеслав. — Выходит нас либо за трусов держат, либо за идиотов?

— Именно. — Довольно оскалившись Азир закинул в рот кусок дурман-смолы и поинтересовался. — И что будем делать теперь?

— Пойдем по следу и заберем наши пожитки. — В припадке негодования Зимин рубану ребром ладони по воздуху, пытаясь проиллюстрировать как можно нагляднее, как именно он будет отбирать свое добро и какие кары небесные он собирается обрушить на грешные головы.

— Тогда нам нужно выдвигаться, — вмешался в разговор естествоиспытатель Барсуков. — Иначе плакали наши вещички. Растащат на сувениры.

Азир, по помимо всего прочего оказался еще и превосходным следопытом, и когда следы нападавших уверенно повернули в чащу и Зимина с Барсуком попросту исчезли, для усатого десятника они остались как открытая книга. Десятник шел быстро, сноровисто, периодически поправляя меч в ножнах и что-то бормоча себе под нос. Порой он останавливался и припадал к земле, из-за чего вдруг становился похож на дикого зверя вынюхивающего свою добычу. Двигаться пришлось быстро, стараясь не поломать ноги или не растянуться на скользком мху. Труднее всего приходилось несчастному Барсуку, который в пору своей тучности и непривычки носиться по лесу, хрипел и задыхался, стараясь не отстать от основной группы. В какой-то момент Азир даже остановился и вопросительно взглянул сначала на раскрасневшегося естествоиспытателя, а потом и на Зимина, но тот только плечами повел.

— Ну не бросать же его в лесу. — Развел Вячеслав руками. — Еще скушает нашего Барсука какая жуткая тварь.

— Ничего со мной не сделается, — хрипел естествоиспытатель, пропихивая свое пухлое тело в очередной узкий проход между двумя колючими кустами. — И вообще, размяк я при кабинетной работе, да и Марлан меня не особо натренировал. Тут же средневековье, в чистом виде. Нужно быть в тонусе.

Так продолжалось еще некоторое время, после чего Азир вдруг вскинул руку вверх, призывая всех к молчанию и странно закивал вперед.

— Ты чего? — Смутился Зимин, впрочем, шепотом и не громко, чем заслужил одобрительный кивок десятника.

— Слышите, — прошептал тот, — гомон. Похоже впереди лагерь и люди там особо не таятся.

— Следы наших бандитов туда ведут.

Азир утвердительно кивнул.

— Совсем оборзели, бандюги. — Возмутился Барсук, правда тоже шепотом. — Сначала честных людей на тот свет хотят отправить, потом поклажу и средство передвижения воруют, а теперь и скрываться то особо не думаю.

— Вы тут оставайтесь, — вдруг прозрел десятник. — По лесу вы ходить не умеете, так что сидите тут тише мыши, а я сползаю на разведку, выясню, сколько их там, этих бандитов. Как бы не пришлось звать гвардейцев, наше снаряжение отбивать. Какой позор! — И с этими словами он, опустившись на четвереньки, проворно зашуршал по прошлогодней листве, пока не скрылся из вида. Оставшиеся в полном недоумении Барсук и Зимин обменялись недоуменными взглядами и к общему облегчению, опустились на землю, давая отдых ногам.

— Я вам признаюсь рейдер, как соотечественник соотечественнику, — поделился Барсук с Вячеславом, что-то активно разыскивая за пазухой. — Думал не угонюсь за усатым. Надо же был так в чащу ломануться. Что твой лось. Думал сердце выпрыгнет.

— Да и я, признаться подустал. — Зимин с облегчением скинул сапоги и принялся массировать натруженные ступни. Раз или два он поскользнулся во время погони за похитителями и едва не подвернул ногу. — Однако тут стоило поторопиться. Или не ты кричал что покажешь всем «Кузькину мать».

— Да это то дело нехитрое, — с присвистом выдал Барсуков и с радостным изумлением на лице вытащил из недр своей хламиды пузатую флягу.

— Что это? — Вячеслав с сомнением взглянул на сосуд, который подарил его спутнику массу позитива.

— Спирт, — Барсук вцепился в пробку зубами и начал тащить ее из горлышка с настырностью бультерьера. — Что слеза. Пригоден для обработки травм, порезов, действует как разогревающее при переохлаждении. Помимо всего прочего применяется внутрь пострадавшего, кем я безусловно и являюсь.

Пробка одним сильным рывком выскочила наружу, издав характерный звук и сплюнув ее в ладонь, естествоиспытатель сделал солидный глоток.

— На ка вот, господи рейдер, полечись. — Фляга со спиртом замаячила перед носом Зимина, и тот, пожав плечами пригубил. Фыркая и откашливаясь, он протянул сосуд хозяину и придя в себя попенял. — Дурной! Разве же это спирт? Керосин, отрава, ключница делала…

— На безрыбье и жопа пирожок. — Парировал Барсук, — спешно убирая флягу с напитком. — Но, если понадобиться антисептик, ты всегда знаешь к кому можно обратиться.

Манера общения Барсука всегда поражала. Когда он хотел поделиться чем-то сокровенным и важным для себя, или выступал на людях, он всегда обращался к собеседнику на Вы, но стоило обстановке перестать быть публичной, а разговор требовал доверительных отношений, так тут же всплывало «Ты», и почти панибратская манера речи. Зимин даже начал привыкать к такому повороту, однако воспринимать их как должное было просто невозможно.

Вот и теперь, немного отдохнув, расслабившись и хлебнув горячительное, Барсук приобрел душевное спокойствие и не взирая на близость вражеского отряда, расслабился и пустился в пространный разговор.

Последнюю сотню метров Азир преодолел на брюхе и уже подбираясь к лагерю разбойников, по голосам, примерно представлял сколько человек в банде, однако старый воин не привык делать поспешные выводы. Преодолев последний скрытый от посторонних глаз, десятник осторожно раздвинул траву, и оглядел поляну, на которой имелась землянка, пара кострищ и с десяток дюжих мужиков в обносках, сгрудившихся в одну кучу и выглядевших так запуганно, будто бы их сейчас собирались казнить.

Виной всему была хрупкая девица в кожаном жилете и ватных штанах, роста всем бандитам примерно по плечо, однако стояла она перед ними с таким видом, как будто сейчас собиралась расстрелять эту компанию из крупнокалиберного пулемета.

— Атаманша! — Здоровенный детина в бороде и тулупе из овечьей шерсти отделился от толпы испуганных коллег и повалившись на колени, начал, что есть силы, молотить лбом об земли. — Оплошали! Ну кто же знал, что они пришлые волшебники?! Мы исправим все! Хабар возвернем, лошадей помытыми и накормленными пригоним! Обойдется.

— Башка твоя без шеи обойдется! — Рычала девица, потрясая в воздухе крохотными кулачками. — Идиоты, дебила, недоумки. При вас, деревянных солдатах, я порой ощущаю себя Урфином Джусом. Я вам сколько раз говорила, чтобы не лезли на рожон!

— Так мы же никого не погубили!

— А то, что трое едут по разбойничьей слободе, без охраны и оружия, это вас не смутило?

— Виноваты атаманша! — Снова завыл мужик. — Ой виноваты. Может мы их, того, по горлу чик, и никто не узнает?

— Ты знаешь, что это такое? — Из валявшегося под ногами мешка атаманша изъяла рацию и сунула ее под нос бородатому богатырю. — Это волшебная шкатулка! По ней пришлые говорят друг с другом, и если один маг не докричится второго, появятся их прихвостни с грохочущими посохами и громкими камнями! И все, приплыли! Суши весла! Строгай деревянный макинтош. Господи, ну с кем мне приходиться работать.

— Верона, ты усугубляешь. — От на скорую руку разбитой палатки отделилась такая же невысокая и хрупкая особа неспешно пересекла поляну. Остановившись около разбушевавшейся товарки, она покачала головой и сочувственно посмотрел на трамбующего лбом землю разбойника, погрозила атаманше пальцем.

— Я, усугубляю? — Взвелась Верона. От негодования они аж покраснела. — Зато у тебя Анет все просто и незамысловато. Одни, мать ее, бабочки и единороги. Ты понимаешь, что это наши? Да ты вообще понимаешь, что может случиться если эти долбоклюи наехали на землян? Да они тут все с землей сравняют!

— Усугубляешь сестра, усугубляешь. Да и потом, ты же помнишь, я ведь тебе говорила, что вольная жизнь, без защиты отца, есть дело сомнительное, хоть и заманчивое. Продеться многое и самой разгребать. Вот, твои котята нагадили, — кивок в сторону застывшей толпы, ты и разгребай.

Возвращался Азир воодушевленный открытием и выбравшись к месту стихийной стоянки группы сообщил.

— Нашел.

— Что нашел? — Барсук повернулся и взглянул на десятника взглядом с поволокой. Спирт уже дал знать о себе, и естествоиспытатель размяк и подобрел.

— Ооооо, господин лекарь, да вы уже нарезались… — десятник иронично хмыкнул.

— Короче, Азир. — Зимин, на которого действие алкоголя так не сказалось, все еще испытывал жгучий интерес по поводу украденных вещей. — Что ты обнаружил?

— Лагерь нашел. — Лениво пояснил десятник, присаживаясь на замшелый камень. — Двадцать разбойничьих душ и две бой-бабы. Одну кличут Анет, вторую Верона. Общаются между собой, ну как ты командир.

— Бинго! — Вячеслав радостно хлопнул в ладони. — Удача, господа на нашей стороне. Что вот только делать? Я-то ожидал двух барышень из верхнего общества, со всеми вытекающими оттуда недостатками, а тут две разбойницы. Как к ним подступиться?

Поднаторевший, за время путешествия, в отношения негоциантских домов, Барсук гаденько захихикал.

— Знал бы милейший старик Подольских, что вытворяют его дочки, облысел бы, наверное.

— Да пусть старик хоть лишаями пойдет. — Отмахнулся Вячеслав. — Нам от этого не жарко, не холодно. Нам бы теперь девок добыть и снарягу.

— Ну, это совсем просто. — Улыбнулся Азир.

— И как же? — Оживился Вячеслав.

Усатый десятник меланхолично сплюнул комок жвачки в траву и полез в карман за новой порцией. Оставалось там не так чтобы и много и отметив этот неприятный факт, он болезненно скривился.

— И как же? — Поторопил товарища с ответом Зимин. — Как бы они куда не двинули с нашим то добро.

— Никуда они до рассвета не денутся. — Отмахнулся десятник. — У них сейчас разбор полетов, а потом, судя по булькающему на огне котлу, ужин. Если и двинуться куда, то не раньше следующего утра, а то и дня. Это же шайка, у них распорядка нет.

Ждали темноты с нетерпением. Азир правил оружие, точные, давно выверенными движениями прогоняя камень по и без того острой кромке ножа. Барсук охотился на флору, шурша по кустам в поисках ягод, и периодически приносил к десятнику то один образчик, то другой, советуясь на предмет ядовитости и получав добро на съедобность, отправлял добычу себе в рот. Зимин сначала решил поспать, но сон не шел и закинув руки за голову он смотрел в небо, следя как бледный солнечный лик, садистки медленно клониться к горизонту.

— Послушай, Азир, а мы на посты не нарвемся?

Усатый десятник недоуменно взглянул на спутника.

— Не пыли, командир. Они же шантрапа, а не гвардия. Ну какие у них посты? Нажрутся от пуза, нахлебаться ханки и заваляться спать, где сон сморит.

— А если по-другому?

— Азир, а это что, есть можно?

— Ешь мил человек, не отравишься.

— Так что Азир?

— Ну может и будет пост. — Промолвил десятник с неохотой, и тут же стало понятно, почему он так не желал делиться мыслями. — К кистеню да петле со всех концов бывало бегут. Солдатня тоже встречается.

Наконец солнце село, а с отсутствием дневного света пришел и ночной холод, так что, едва дождавшись сумерек, команда из рейдера, солдата и врача двинулась на дело.

— Будете на подхвате. — Инструктировал товарищей десятник. — Я пробираюсь в лагерь и сначала увожу наших коняг. Затем вяжу девок, предварительно оглушив…

— Это же не гуманно. У меня есть немного хлороформа… усыпляющего.

— Ну давай свой хлороф… хловов… тьфу ты, вот зараза. Усыпляющее свое давай.

— Не отвлекайся Азир.

— И то верно. Значит сначала лошади и шмотки, потом девицы. Усыпленные. На все про все дайте мне десять минут. Если начинаться заварушка, бегайте по кругу и орите что пчелой в причинное место укушенные.

— Для устрашения?

— Да успокойся ты Барсук, давай свою тряпицу с дурманом.

Добравшись до края поляны, где пристроилась на ночлег разбойничья шайка, Зимин и доктор расползлись в разные стороны, готовясь шатать ветки и завывать дурным голосом, а десятник двинулся вперед. Как и ожидалось, постов выставлено не было и в лагере, ближе к ночи наблюдался разброд и шатание. Атаманши, отделившись от коллектива, очевидно предпочли отдых в палатке. По крайней мере в ближайшей видимости, не Анет, не Вероны, предположительно урожденных Анны и Вероники Подольских, не наблюдалось. Большая часть бандитов, как и предвещал десятник, разбрелась и устроившись почти на голой земле, сейчас давала храпака и только пара человек, что-то еще мешали в котле и вели свои разбойничьи разговоры.

Уверившись, что опасности нет, Азир засунул тряпицу, пропитанную снотворным, за пояс, и стелясь по земле, что твой аспид, двинулся в сторону палатки.

Когда десятник исчез в полутьме, Зимин кивнул Барсуку, и на корточках, стараясь, по мере своих скромных возможностей, производить как можно меньше шума, начал выдвигаться на условленную позицию. Преодолев гусиным шагом метров сто и получив пару раз по лицу особо приставучей веткой, Вячеслав закрепился в кусте орешника и найдя палку побольше, приготовился отыгрывать орду приспешников Азира, в случае его фиаско. Время шло, и ничего не происходило. Все так же горел костер на поляне, все в тех же позах прибывали спящие разбойники и несколько человек около огня вели неспешную беседу. Где-то в лесу заухала птица, ветерок, прохладный, проникающий под одежду, робким прикосновением заставил поежиться и поплотнее запахнуть воротник. Время шло, ползло, текло, застывая жесткими сгустками, пока что-то острое и холодное не надавило на шею.

— Тиши, тише голубь. — Голос был незнаком, чуть басовит, и почему-то немного враждебен. — Дернешься, морду разрежу, от уха до уха.

Знакомя птица ухнула где-то рядом, только протяни руку и схватишь, и чей-то сапог позади сломал сухую ветку.

— Вставай-ка голубь. — Обладатель ножа чуть надавил и запоздалый вброс адреналин снял с застывшего Зимина оцепенения.

— Что происходит? — Зашипел он, однако холодная сталь не позволила спорить и пришлось-таки подняться на ноги. Чьи-то умелые руки быстро пробежались по одежде, лишая кисета с золотыми, ножа и меча.

— Грабют тебя, шпиён. — Поделился таинственный незнакомец.

— И что теперь? — Сказано это было с задором, однако внимательный слушатель уловил бы в голосе Зимина нотку паники. Заметил это и грабитель, и иронично почмокав, произнес.

— К атаманше пойдешь, она тебя рассудит. Мы же не душегубы какие, вроде баронов и графьев. У нас тут, как это, домократия! Повешать кого, али четвертовать, всегда через общее голосование.

Нож от горла убрали, однако что-то острое уткнулось в спину, и Зимин вынужден был войти на поляну, где на него сразу набросились и сбив с ног начали вязать грубой пеньковой веревкой. Понимая, что, не начав игру, команда потерпела поражения, прощаясь с жизнью, и вспоминая хорошие ее моменты, Вячеслав краем глаза наблюдал как на другом конце поляны происходило то же действо, с той лишь разницей что лихой люд пеленал Барсука. Азира нигде не было видно. Толи уже запеленали его, толи какой лихой человек лишил десятника жизни. Ирония. Самый опытный боец погиб самым первым, а он, человек, хоть и с воинской подготовкой, но далекий от существующих реалий, пока что попал в плен.

— Атаманша, — заревел кто-то над головой, — взяли ворогов. Всех троих. Один воин, один калека, один вообще не пойми, что. Что делать то теперь с ними? Может сразу горло перерезать?

«Значит жив Азир», на секунду в голове Зимина зажглась эта радостная мысль, и тут же потухла от сильного удара в под дых.

— Все тебе резать, Барди. — Звонкий, женский, и совсем не заспанный голос резанул ночной воздух задором и озорством. — Надо будет, сама в нем нештатных дырок наделаю, а теперь мне очень любопытно посмотреть на эту троицу. А ну-ка парни, тащите их к огню.

Вячеслава подхватили под руки и бесцеремонно поволокли в сторону костра. Ноги волочились по земле, и каждый раз, когда Вячеслав пытался встать, его грубо обрывали толчком или ударом. Рухнув вблизи плещущих языков пламени рейдер почувствовал на коже жар открытого огня. Рядом рухнул, со стоном и причитанием Барсук, а где-то позади приземлился на спину Азир, тихо матерясь на марланском.

— Интересно, кто из вас, кто? — Над Зимины нависла неясная размытая тень. Отсветы костра не позволяли различить лицо, и он не мог понять, кто из дочерей подольских перед ним.

— Мы простые путники, — прохрипел придавленный к земле Азир. — Которых обворовали, варварски напав из засады твои люди.

— Так уж и варварски, — смешок получился почти натуральный и больно резанул по ушам. — Варварски, я считаю, пробираться в лагерь ночью со злыми умыслами, а оружие в ваших руках лишь его подтверждение. Так я говорю парни?

— Так!!! — Взревела толпа, да так слаженно и единодушно, что в лесу послышался частый стук падающих на землю шишек.

— Что мы делаем с душегубами!

— Вешаем!!!

— Верона, уймись.

Присутствующих будто из ушата ледяной водой окатили. Чей-то залихватский посвист застрял в глотке костью и желающий отличиться, болезненно закашляться.

— Что тебе, Анет?

Голос атаманши, все еще наглый и звонкий, тоже потерял свою остроту, однако впечатление от появления сестры заставило ее дрогнуть.

— Уймись сестра, или ты правда решила повесить этих людей?

Все так же связанные, но теперь без видимой угрозы для жизни, путники сидели рядком, напротив костра и с печалью взирали на пляшущие на сухих поленьях языки пламени. Стихия, с урчанием кота, треском и искрами пожирала сухие поленья, высвечивая часть лагеря разбойников и разборку двух сестер, которая разгорелась не на шутку.

— Верона! — Миниатюрная девица в кожаном пиджаке и ватных штанах, широко расставив ноги в узких добротных сапогах с подбоем, скрестив руки на груди и не очень скрывая ироничную и чуть снисходительную улыбку, вела неспешный разговор со своей не в меру разбушевавшейся сестрой. — Верона, остынь. Люди ни в чем не виноваты. Наши парни перепутали, наткнувшись на папашиных посланцев, но это совсем не значит, что их нужно повесить на первом же суку.

— С чего ты взяла что их прислал отец, Анет? По мне так обычные оборванцы в поисках приключений, а то что среди них есть земляне, так скажи спасибо нашему папочке и его банде, а также остальным мерзавцам.

— Позвольте мне сказать, — едва открыв рот, Зимин получил удар в зубы и кто-то, наклонившись над ним и обдавая крепким запахом лука и пива, злобно зашипел.

— Не смей перебивать атаманшу, волчья сыть.

Сплюнув на землю кровь, Вячеслав скосил глаза, приметив особо рьяно служащего негодяя, и занес его в свой список людей, которым нужно сделать какую ни будь гадость. Руку там сломать, или глаз выдавить.

— Тогда что же с ними будем делать? — Не обращая внимание на маленький инцидент, сестры продолжали спорить, и каждая гнула свою точку зрения. Разбойники же находились в явном замешательстве и не могли решить, на чью сторону им перейти. С одной стороны, у них была атаманша, титул которой говорил об очевидном лидерстве в коллективе, а также волевых качествах и руководящем таланте последней. С другой стороны, была ее сестра, которая видимо являлась мозгом предприятия, человеком, планирующим операции, и ведущим некую внутреннюю политику в команде, вроде ранее названной «демократией».

— Допросим. У них куча шмоток, на многих торговая марка нашего папаши, а также вот эта записка.

Зимин с ужасом понял, что их песенка спета. Чертова записка от Сбирского, которую он получил в самом начале пути, осталась при нем. И в ней, именно в ней было четко прописано задание старика, со всеми его регалиями. Дмитрий тогда не поскупился на чернила и записал его должность в негоциантском доме, а также фамилию, имя и отчество, на случай если Зимину пришлось бы контактировать с агентами старика.

Отняв записку у сестры на Марлане Верона, а также урожденная Вероника Подольских, с сомнением пробежала взглядом по тексту.

— Бред какой-то. — Наконец вынесла она свое резюме. — Космические корабли, страшные джины и конец всего человечества. Похоже папа таки умудрился тронуться умом.

— Ты слышала, что ни будь о конфликте торговых домов? — В лоб спросила Анна у сестры.

— Торгаши пересобачились друг между другом?

— Что-то вроде того. Это ты, милая сестрица играешь в казаки-разбойники и не интересуешься международной обстановкой и политическими веяниями. Мои же агенты довели до меня массу полезной информации.

— И какой же интересно?

— А такой. Большая часть дохода торговцев составлял трафик наркотиков, торговля живым товаром и экстремальный туризм. Местные власти отлично знают об этом, и получают неплохую мзду, а посему войска его величества Матеуша, и горстка местных князьков смотрит на противоправные действия сквозь пальцы. Пусть эти пришлые творят свои темные делишки, лишь бы это меня не касалось, да звонкая монета регулярно падала в карман.

— И к чему ты ведешь? — Насупилась атаманша. — Мне плевать что делается в Белогорье. Пусть там хоть друг другу глотки перегрызут. Простому народу от этого только легче станет.

— Ах, эти радикальные юношеские взгляды. — «Серый кардинал» закатила глаза, показывая, что все это ей порядком надоело. — Ты думаешь, если власти потворствуют беспределу, это не отразиться на стране в целом? Да ты вообще взгляни что происходит! Убийства, подлоги, болезни. В руках у дикаря ядерная палица, с которой он толком и справиться то не может. Не готов еще марланин к нашим технологиям, перекос происходит. Если все такими темпами пойдет, то горстка папуасов с автоматами Калашникова истребят половину королевства, чьи защитники имеют только холодное оружие. Другая же половина сторчится на героине, или другой дряни, которую килограммами штампуют в глубинке, а потом в качестве готового товара переправляют через врата. Нельзя, я говорю тебе, нельзя допускать такого. Изначально приход на эту планету был большой ошибкой, а столь явное вмешательство в экономику, политику, прогресс, это ли не начало конца?

— Вернемся к нашим баранам. — Верона кивнула в сторону связанной троицы. — С ними то что делать, коли ты их вешать не велишь? Не таскать же их с собой повсюду на поводке. Они же небось кушать захотят.

— Сначала нам нужно просто поговорить. — Улыбнулась Анет, ощущая, как побеждает во всех направлениях, а «войска» сестры отступают, теряя последние надежды на победу. — Слухи ходят нехорошие. Информация, сестра, самое главное оружие.

— Ну хорошо, — на лице атаманши отразилось откровенное недовольство. — Только трепли с ними языком сама. Я лично спать пошла. А ну ка парни, расходитесь по койкам. Завтра трудный день, и не забудьте выставить ночную стражу, да поставьте пару дюжих парней с арбалетами, чтобы присматривали за этой троицей. Анет хочет их допросить.

— Значит вешать не будем? — Послышался недовольный голос из толпы.

— Будем, — уверенно кивнула атаманша, просто физически ощущая на затылке испепеляющий взгляд родной сестры, — но потом. Сегодня только допрос.

«Жареная курица» оказалась солидным зданием с добротным крыльцом и земляной крышей, впрочем, как и все постройки горцев. Единственное, что выделяло ее из общего ряда крохотных изгородок и ровных каменных стыков, так это окна. Таких окон я на Марлане еще не видел. Точнее вру, видел один раз в каком-то культовом месте в Белогорье куда водил меня на экскурсию Амир, и тогда я был весьма впечатлен. Вообще я отношусь к религии с большим подозрением, и что земная теология, что марланская, всегда вызывала у меня массу вопросов.

Религиозные взгляды на Марлане были для меня спорны, и запутанны, и потому я особо в эту сферу не углублялся, а вот окна меня тогда зацепили. Удивительные по тонкости работы и красоте витражи, запомнились надолго. Вот и тут, я с удивлением обнаружил такое же филигранное исполнение, и кропотливую работу неизвестного мастера, перенесшего на стекло изображения мифических существ, гордых воинов и могучих королей. Только если в храмовых стеклах все выше перечисленные имели богообразный вид и то и дело что молились, то на витражах «Жареной курицы» собралась совсем другая компания. Пиво тут текло рекой, а единороги с драконами, склонив головы над кубками с вином, весьма неплохо проводили время. На одном из витражей, убеленный сединой рыцарь в сверкающих доспехах с увлечением резал кабанью ногу, а рядом стоял его оруженосец, вцепившись зубами в куриное крыло. Возможно я путаю действующих лиц, или название блюд, однако на земной манер все бы это выглядело именно так.

Имелась на «Курице» и вывеска, сделанная проще, и явно другой рукой, хотя и тут не обошлось без таланта. Помимо названия, выведенного ровными заглавными буквами, под ним имелась искомая курочка, насаженная на вертел. Краска с вывески выгорела на солнце, и места начала облепляться, но даже в таком виде можно было определить, что кожица у птицы поджаристая, а сама она жирна и вкусна. От этого вида у меня даже слюнки потекли, а Серый почему-то закашлялся и отвернувшись, вымолвил.

— Господин негоциант, пожрать бы нам не мешало.

— У вас есть деньги, господин Серый? — Иронично поинтересовался я.

— Так же, как и у вас, — усмехнулся мой спутник, — совсем немного.

— Тогда давайте, прибережем их на потом.

— И как же вы собираетесь расплатиться за еду и ночлег?

— Терпение, мой друг, скоро вы обо всем узнаете.

Волей-неволей пришлось брать на себя инициативу, и я толкнул толстую, обитую дубовыми плашками дверь. Помещение постоялого двора, его зала для обеда и комнаты, я, пожалуй, и описывать не буду, ибо кроме окон, ничего нового я для себя не открыл. Ровно все то же самое. Разве что насекомых поменьше, чем в том же Пограничье. В общем зале было людно, так как ближе к вечеру тут собирались веселые компании, отдохнуть, пообщаться, или просто надраться в стельку, что у горцев было не запрещено.

Привычный шум и крики, которые как правило являются неизменными спутниками подобных заведений, мигом заглушили городской шум, а в нос ударил запах крепкого табака, кислого пива и жаркого. Порывшись за пазухой, я вытащил свой квиток, который получил от капитана, и затребовав аналогичный документ у поверенного подольских, уверенной походкой хромого бизнесмена устремился к стойке, за которой, усердно выставляя напитки в тяжелых черных кружках, трудился обслуживающий персонал.

Кое как протиснувшись между плотными рядами желающих размочить этот рабочий день, я выловил официанта и подсунул ему под нос наши квитки.

— Вам к хозяину, — кивнул парень, вытирая со лба крупные капли пота и одновременно наливая очередную порцию пива. — Он вон там, за ширмой в дальнем углу.

Поблагодарив и велев Серому следовать за собой, я снова захромал, на этот раз в другом направлении. Ширма в зале была, и надо признаться, вопреки ожиданиям, смотрелась тут весьма гармонично. С первого взгляда, и не заметишь. Снимаю шляпу перед мастером. За ширмой нашелся и хозяин заведения, который в этот момент моего появления пытался засунуть руку под юбку одной легкомысленной особе. Особа хихикала, отбивалась и то и дело прикладывалась к кубку с дешевым вином, которым ее потчевал обольститель.

— Ну Мело, — взгляд дородного держателя питейного заведения был томен и тосклив, однако шустрые пальцы сардельки действовали весьма ловко и, если бы не глухая оборона дамочки, давно бы добрались до вожделенного. — Крошка Мело, ты же понимаешь, как тоскливо простому мужчине в это время.

— Отстань противный! — Вторила «крошка» раз за разом отбрасывая от шнуровки корсета руку хозяина. — Тут же людно, и кто-то может заменить. Да и потом ты же мне обещал платье, да-да-да, то самое платье, из инородного «шелка» которое было на той дамочке на ярмарке.

Так бы, наверное, могло продолжаться до бесконечности. Мужчина настаивал на легком петинге, в то время как дама, в шутливой форме, но весьма настойчиво отказывала.

Я кашлянул в кулак привлекая к себе внимание, ибо парочка, поглощенная этим незатейливым общением, не реагировала на внешние раздражители.

— Кхм…

Хозяин отпрянул от девицы и с начала с недоумением, а затем и явным недовольством взглянул на меня.

— Что тебе надо бродяга? Не видишь, я занят. Помои выбрасываем на хоздворе, работы для тебя нет, так что проваливай.

— Я от капитана стражи, — поспешил я прервать его гневную тираду, и протянул квитки.

Нехотя взяв документы в руки, мужик поднес их к самому носу и прищурившись, прочел оставленные братом отметки.

— Дело. — Смягчился он, отодвигаясь от девицы. — Значит рассказчик и музыкант, играющий на чудной дуде. Могу вас принять, но с одним условием. Столуетесь у меня, живете в подсобке. Плачу ночлегом и едой, а вы за это по вечерам, когда начнет смеркаться, развлекаете моих постояльцев своими шутками и прибаутками.

— Согласен. — Радостно кивнул я. Ничего другого я, признаюсь, тут и не ожидал, а ночлег и добрый ужин стоили на Марлане много.

— Только чур уговор, — хитро прищурился хозяин «Жареной курицы». — Первый день отработаете бесплатно, так сказать на пробу. Если приглянетесь моим завсегдатаям, будет у нас дело. А если нет, вытолкаю взашей.

— Здоров, — на этот раз в моем голосе было меньше позитива. — Только жрать уж очень хочется, а сами понимаете, на пустой желудок и рассказ не идет, и чудо-дудка фальшивит.

Мужик в сомнении закусил губу, прикидывая, стоит ли игра свеч и сдавшись, махнул рукой.

— Эй за стойкой, кто там есть!

— Это Шило, хозяин. — Тут же откликнулся давешний парень, что указал мне дорогу.

— Накорми этих двух оборванцев, да объяви о выступлении. Сегодня в моем заведении аттракцион.

Парень усмехнулся и поманил меня рукой.

— Вот вам, — на стойку передо мной и Серым, грохнулись две миски с неприглядным варевом, а затем появилась пара наполненных до краев кружек, с каким-то фруктовым напитком. — Лопайте. Только смотрите, народ у нас фальши не любит, — и едва мы заняли свободный столик как бармен заголосил.

— Добрые граждане свободного города. Сегодня для вас, и только для вас, выступит наш рассказчик, дабы скоротать вечер, и усладить слух. Коли понравиться вам его рассказ, так и выпить за это не жаль. Но если не по нраву придётся, бейте смело ему по шее, да выкидывайте за порог.

— Да уж, — поморщился Серый. — Та еще реклама. Отсталый народ, дикие нравы, что уж говорить.

— Зато качество! — Усмехнулся я. — Растет ведь как на дрожжах. Если будешь халтурить, то отгрузят по первое число. У нас то на Земле с этим сложнее.

Положив в рот первую ложку варева, я отметил про себя, что еда намного лучше на вкус чем на вид. На поверку наше кушанье чем-то напоминало разваренный картофель с вкраплениями мяса, местными специями и другими овощами. Вполне себе съедобный набор, а учитывая то что у меня с утра и маковой росинки в брюхе не было, так вообще пища богов. Быстро употребив по назначению свою порцию, я принялся за напиток, который меня, увы, разочаровал. Это было пиво, самое обычное, разве что верхнего брожения. На земле подобный способ приготовления использовался крайне редко и считался архаичным, а тут он был вполне годным, и главное быстрым.

На Земле пиво варили по способу нижнего брожения и давали ему созревать дольше.

В общем, кто не пробовал, наверное, и не поймет, а кто привык к баночному напитку из супермаркетов, тому может и не понравиться Марланский чудный напой, но тут дело не во вкусе, а в привычке. Не нравиться, как говориться, так и не пей. Другого не будет.

Серый с ужином справился быстро, и теперь нервно стискивая в кулаке губную гармошку, с опаской оглядывал зал.

— Ой побьют, — шептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ой бедные мои косточки.

— Спокойно, — я закинул остатки напитка себе в рот, и вытерев губы рукавом, салфеток в этом заведении отродясь не было, кивнул бармену, показывая, что мы готовы.

Тот оскалился, показав редкие желтые зубы и снова заголосил.

— Внимание, внимание! Начинается выступление. Наши рассказчики усладят ваш слух, а мы порадуем ваши желудки.

Встав, я отряхнул с колен крошки, и кивнув своему спутнику, под улюлюканье и насмешки, похромал к центру зала. Толпа собравшихся бушевала, и вроде бы, не собираясь даже слушать меня, готова была приступить к расправе.

— Эй, облезлые. — Хохотал кто-то из дальнего угла, — да какие вы рассказчики. Ты погляди на них Куло, они же небось и разговаривать то не умею.

Залихватский свист прорвал первого крикуна, но в травлю тут же включился новый.

— А они вообще знают, что бывает за потраченное время? У меня прямо-таки кулаки чешутся!

— Побьют. — Обреченно вздохнул Серый и поднеся к губам гармошку, вдруг быстро и звонко начал выводить «Полет валькирии». Удивившись, сначала инструменту, а потом и удивительным звукам, которые выдавала дощечка с дырочками в руках одного из рассказчиков, толпа осела как тесто, притихла, и с удивлением начала вслушиваться в музыку. Что уж говорить, Серый был виртуоз. Звуки, издаваемые его музыкальным инструментом, долетали даже до самого дальнего, темного и заплеванного угла и там, ударяясь о стену рассыпались пригоршней драгоценных камней. Ноты парили в воздухе, заполняя пространство и стремительно выгоняя из помещения перегар и табачный дым. Кто-то застыл в недоумении и восхищении, другие слушали с закрытыми глазами. Парень у стойки поднял кружку ко рту, да так и застыл с ней, будто каменное изваяние.

Где-то на самом пике, когда фантазию Вагнера было не остановить, и напряжение в зале достигло своей верхней точки, любезная подруга хозяина всхлипнула, и закатив глаза, лишилась чувств, приземлившись своей очаровательной головкой на толстые, затянутые в засоленное трико, ляжки своего ухажера. То же попыталась произвести и поломойка, и с успехом выполнила, правда менее изящно, грохнувшись на пол и разлив ведро с водой.

Наконец музыка начала стихать, заканчиваться, сочиться из-под пальцев серого по крохотным, драгоценным каплям, и наконец иссякла совсем. В воздухе повисла гнетущая тишина.

Никогда, подчеркиваю, никогда в жизни у меня не было и не будет такого благодарного слушателя, как выпивохи и бретеры из «Жареной курицы». В глазах из было столько интереса и понимания, а в немых жестах столько покорности, что я начал свое выступление практически окрыленный. Даже моя когда-то покалеченная нога не дала о себе знать, а за тем пропала и хромота.

— Милостивые господа! — Выйдя на середину зала я горделиво подбоченился, выставив напоказ самодельные швы по бокам моей куртки. — История, которую я вам расскажу, произошла в давние годы не здесь и не сейчас. В ней полно опасностей, приключений, лжи, любви и дружбы и все это я поведаю вам сейчас. Итак, в одном чудном месте под названием Шир, жил невысокий, но домовитый народ земледельцев…

Толстяк-хозяин был в восторге. Его толстые волосатые пальцы-сардельки мелькали перед моим лицом с потрясающей быстротой, периодом сливаясь, так что сто стороны казалось, что у мужика вместо ладоней ласты.

— Это феноменально! — Верещал он, периодами срываясь на фальцет. — Потрясающе! Я просто никогда не слышал и не видел ничего подобного! Да я сегодня выпивки продал в десять раз больше чем в другой день…

— Подожди, что еще будет. — Криво усмехнулся Серый. — Сегодня тут были только завсегдатаи, но слухи распространяются быстро. К концу недели зал будет забит до отказа, и тебе придаться сносить стену, ведущую во двор, чтобы вместить всех желающих.

— А скажи мне парень, — тем же ликующим голосом поинтересовался трактирщик. — У тебя много еще этих историй.

— Предостаточно, важно кивнул я.

— Тогда мы с вами сработаемся. Вот мои условия. — Пальцы мужика перестали мельтешить, и остановившись на одном, указательном, он указал им в прокуренный потолок. — Если вы обещаете мне не выступать в других трактирах, я гарантирую вам трехразовое питание, вечернюю выпивку от пуза и две койки под крышей, с постельным бельем.

На лице хитрого Серого отразилось разочарование, и трактирщик поспешил продолжить.

— Кроме этого каждый третий день месяца, после уплаты пошлины городском совету, обязуюсь выплачивать вам по три монеты серебром! И не просто монеты! Наши, горские, полноценные! Не чета королевским пустышкам.

Серый незаметно подмигнул ему, и я так же незаметно подмигнул в ответ, давая понять, что условия более чем приемлемые. Конечно мы не собирались задерживаться в свободном городе надолго, и время нашего пребывания равнялось времени поиска рухнувшего с неба куска шаттла, но с другой стороны, почему бы не производить поиски с комфортом. За такое количество серебра я вполне мог позволить себе нанять следопытов из местных, которые обшарили бы местность и вынюхали бы то что мне нужно.

— Мы согласны, — произнес я после положенной паузы. — Только чур белье чистое, и на вечер не сегодняшняя дрянь!

— Да как можно сомневаться! — Снова поднялся на собственном позитиве хозяин «Жареной курицы». В предвкушении наживы и с восторгом от нашего выступления, он даже позабыл о сидящей рядом подруги и теперь та, скрестив руки на груди, злобно пофыркивала на своего воздыхателя, чью любовь к женщине победила плотское чувство к металлу. — Простыни самые свежие, вино самое лучшее! И помните, только в «Жареном гусе».

Едва забрезжил рассвет, Амир выбрался из своего укрывища в разлапистых корнях старой могучей ели о гляделся, стараясь понять, нет ли засады. Утро, чистое, звонкое, с капелькой росы и щебетанием птиц, вперемешку с солнечными лучами, рисующие на земле причудливые узоры, показалось советнику настолько позитивным что он с наслаждением потянулся и отправился к озеру. Там он вымыл лицо, почистил зубы разжеванной палочкой и оголившись по пояс с наслаждением начал обливать себя студеной горной водой. Холодные жидкость, горстью брошенная в лицо, освежала и вносила в мысли ясность, так что через пару минут, почувствовав наконец зверский аппетит, Барус заторопился к месту стоянки, где его уже поджидал сонный Суздальский.

— Водные процедуры советник? — откинув лапник который служил полковнику в качестве одеяла, он выбрался на поляну, сонный, злой и весь в сосновой смоле.

— А вы сходите умойтесь, вот прямо сразу, не дожидаясь завтрашнего дня. — Весело заметил Амир, наблюдая как его товарищ с ожесточением отдирает от меховой опушки одежды налипшую кору и иголки. — Очень стимулирует все чувства. Тут рядом есть озерцо, не чета тому болотцу. Вода там прозрачная, как стекло, и холодная как сердце бывшей. Плеснешь себе в лицо такой водой, и сначала на том свете окажешься, а затем на этом, и все так красиво и приятно, что диву даешься.

— Поражаюсь всем тем, кто утром чувствует себя нормально, — пробурчал полковник. — Я очнуться то толком не могу без сигареты и чашки кофе, а тут такая светлая личность зарисовывается. Противно. Тебе бы брат стихи писать…

И с этими словами военный, обреченно склонив голову, поплелся к водоему.

Амир же времени зря не терял. Опасность прошла, а, следовательно, можно было разводить огонь и готовить завтрак, так приличный кус мяса, который удалось сохранить с прошлой охоты, имелся и приготовление жаркого было делом техники.

Когда полковник вернулся с озера, на сотни метров вокруг витал аромат жареного мяса, до того аппетитный, что Суздальский даже забеспокоился.

— Как бы кто не нагрянул, — напряженно поделился он с советником, увлеченно крутящем кусок оленины на самодельном вертеле. — Я бы только по запаху нашу стоянку запеленговал. Тут не шуметь, не дымить особо не надо.

— Кушайте полковник, — Амир отхватил от сочащегося жиром куска ломоть и насадив его на острие ножа, протянул попутчику. — Континентальный завтра гарантировать не могу, но для насыщения организма, этого вполне достаточно. Или холестерина боитесь? Понимаю, возрастное. — Последнее было сказано с откровенной издевкой, но не желающий вступать в конфронтации Суздальский отняло у советника свой завтра и с наслаждением вгрызся зубами в сочную плоть умерщвленной животины.

— Однако веганством тут и не пахнет. — Оскалился Амир. — Да не торопись ты, ведь никто не отнимает.

— Отнимает, — с набитым ртом парировал суздальский.

— И кто же? — С иронией поинтересовался Барус. Утро было настолько чудесное, а мясо настолько вкусное, что, наверное, ничто и никто не могли испортить его настроение.

— Время отнимает. — С набитым ртом поделился полковник. — Мы и так чертовски задержались этим ублюдком Уруком, а теперь застряли в лесу рядом с городишкой, который бы я мог взять приступом с одним отрядом спецназа. Вместо этого у нас нет ни средств, не понимаю куда мы вообще направляемся, не четкого плана по тому что мы ищем. Чем больше я думаю над этим, тем сильнее во мне зарождается подозрение что кто-то просто саботирует нашу вылазку. Вот скажи мне советник, ты доверяешь Серому?

Амир меланхолично пожал плечами.

— Ведет он себя вроде бы нормально, хлопот особо не доставляет, да и идет он с нами в качестве представителя и связного, если потребуется помощь со стороны раскиданных по планете баз старика. Пока к нему претензий нет.

— А ты задумайся советник. — Суздальский достал свой нож и отрезав еще один солидный ломоть, принялся гнуть свою линию дальше, не забывая при этом откусывать мясо. — Крепко задумайся. Он же даже не вассал, а наймит. Ему твоего старика опрокинуть при возможности, что высморкаться. Я такую породу отлично знаю. Эдакие тихони, серые кардиналы, стоящие в обширной тени хозяина по правое плечо. Вроде бы и не очевидны их действия, однако все они про всех знают, имеют все входы и выходы, а также кучу нужных знакомых. Там сказал, тут подмигнут, здесь на чай оставил, БАЦ, и вот тебе дворцовый переворот.

— Понимаю, о чем ты говоришь. — Все еще улыбаясь, произнес Амир, хоть во взгляде его веселости и позитива поубавилось. — Наймит он кто? Волк. Сколько его не корми, но в лес смотреть будет, а если хозяин новый объявиться и больше каши в миску бросит, то тот и главный.

Выдвигались споро, собрав нехитрые пожитки и потушив костер, чтобы не запалить лес. Дорога ровная, гладкая, идеальная, уверенно струилась под ногами и периодически на ней даже попадались местные, спешащие по своим делам пешком, верхом на лошадях, либо правя повозкой. Никому не было дела до двух одиноких путников, что неприятно поразило Амира и Суздальского.

— Вот тебе и гордый, опасливый народ. — Полковник уверенным, широким шагом двигался вперед, периодически отступая в сторону чтобы пропустить одинокий подвод с сеном или груженную углем телегу. — А тут никому ни до кого нет дела. Да я даже патрулей не вижу.

— А может так и надо? — Амир шел рядом, едва поспевая за своим спешащим в город другом. — Ведь порядок в государстве не есть эквивалент засилья власть предержащих, а умение последними предотвращать правонарушения и наказывать преступников.

— Тебе бы в политики. — Скривился Суздальский. — Не люблю такого. Да и потом, впечатление создаться что тут все вокруг какие-то непуганые идиоты. Вон посмотри, ковыляет парочка с рюкзаками. На поясе у того высокого в меховой шапке кошель с монетами висит.

Барус взглянул в указанную сторону и отметил что позвякивающий при ходьбе мешочек у путника и правда был на самом видном месте, и при резком движении он издавал звук, который бы узнал каждый карманник.

— Вот такой мешочек даже я могу подрезать, не говоря о профессионале. — Продолжал полковник.

— Ты видишь следствие, но не видишь причины. — Усмехнулся советник. Ну срежешь ты кошелек, так и что?

— Скроюсь. — Предложил Суздальский, — или затеряюсь в толпе.

— Ну предположим. — Улыбнулся Амир. — Но скрыться тебе некуда. По законам Предгорье любое воровство карается смертью.

От сказанного советником, цвет лица Суздальского переменился и жизнерадостный румянец сменился смертельной бледностью.

— Что же ты раньше не сказал, когда мы торговцев грабили, что у этих обормотов такие законы.

Казалось бы, не замечая реакции полковник, Амир, не моргнув глазом, продолжил.

— Интересно просто было. Как вы земляне говорите, драйвов. Да и потом, это было как раз то идеальное ограбление, когда преступников никто не опознает. Я же не думал, что нашу выходу воспримут настолько всерьез, что пошлют за нами конную стражу. Кстати, еще один любопытный факт из толстого тома юриспруденции данной местности. Смертью караться так же укрывательство вора, и в петлю попадает не только сообщник, но еще и вся его семья. Пошел бы ты на дело, зная, что при неудачном ходе событий, твоя жена, малолетний ребенок и престарелые родители будут сушиться на солнышке?

— Легкомысленно, очень легкомысленно. Твое попустительство моим мелко-криминальным наклонностям, иначе как халатность, назвать нельзя. — В задумчивости произнес Суздальский, стараясь усвоить полученную информацию. — Однако стимул, для задумавших недоброе, отказаться от своей идеи, неплохой. — Но есть же и заезжие гастролеры, или бандиты без семей. Как тогда быть с ними?

— Петля всегда была хорошим напоминанием о том, что брать чужое нехорошо. — Поделился советник. — Однако ты немного не учитываешь общее состояние дел. Ты не поверишь, но все в предгорье причастны к тому или иному делу и имеют документ это подтверждающий. Бездельник считается никчемным членом общества, и потому из общества изгоняется, и на это тоже есть много причин. Налоги с того, у кого живет бездельник больше. Льготы для того, кто держит на иждивении взрослого человека, меньше. Исключений не делается даже для инвалидов и немощных стариков. Они и до старости то не доживают. По моим сведениям, их приносят в жертву, скидывая в «Колодец забвения», но что это такое и как оно выглядит, я не знаю.

— Эдакая варварская евгеника. — Оскалился Суздальский. — Но, наверное, разумно. Однако я не буду скрываться, я просто сбегу.

— Некуда. — Усмехнулся Амир. — В горах ты погибнешь или будешь арестован на перевале, либо в ущельях, которые контролируются войсками. В степи тебя почти наверняка освежуют молодчики Урук-Хана и иже с ними. Стоит ли пригоршня монет смерти от болевого шока, петли либо переохлаждения и получения травм с жизнью не совместимых?

— Все равно, я не верю, что в обществе, даже таком, и нет преступности. — Упрямо замотал головой полковник. — Ну есть же возможность, значит есть и корысть.

— Мелкие преступления совершаться и тут, — улыбнулся Амир, — с этим ничего не поделать, однако уровень нарушений по сравнению с тем же королевство, ничтожно мал и это неоспоримый факт. Тут в ходу преступления идеальные, ненаказуемые, интеллектуального плана.

— Горцы и интеллект. Мда. — Полковник на секунду усмехнулся. — Это ты дружище загнул.

— Толерантность в ЭсБэЗэ не в ходу?

— В голове моей она запрещена, но не будем об этом. Что мы сбираемся делать в городе?

Амир на секунду замолчал, прикидывая что-то в уме.

— В общем так. — Наконец решил он. — Это наш первый пункт остановки и самый крупный предгорный город. Каменные цитадели мы в расчет не берем, так как нам тужа проникнуть поможет только осада. Название у городка незамысловатое, Севельо и на память он имеет порядка трех тысяч жителей, что не мало даже по земным Меркам. Тут же это центр цивилизации, торговли, религии, и не поверишь, образования. Горцы вообще подходили к своему развитию весьма скептически, постоянно совершенствуясь, так что почти каждый третий крестьянин умеет читать и писать, а если ты решил поступить на военную или государственную службу, то знания должны быть в анамнезе. Неплохо так же знать свод законов, а именно Уложений и Наказаний по Предгорью, а также ориентироваться в географии. Эдакий джентельменский набор, без которого ты обречен вечно тыкать вилами в навозную кучу, на заднем дворе в свинарнике дядюшки.

— И что же мы захотим увидеть в славном городе Севельо?

— Библиотеку, мой друг, библиотеку. Пробраться в святая святых и выведать военную тайну, лично на мой взгляд, сложнее, чем пробраться в библиотеку и приставив лезвие ножа к горлу библиотекаря, дабы убыстрить поиски нужной информации, по-моему, проще и быстрее. К тому же время поджимает.

— А наш балласт?

Речь очевидно шла о Сером и Сбирском, и, если бы не последней, советник просто согласно кивнул, однако упоминание о друге в таком контексте заставили его поморщиться.

— Вчетвером всегда действовать проще. Двое заниматься добычей данных, двое организовывают отход. Ох полковник, не жду я от этого города ничего хорошего.

За разговором минуло несколько часов и когда солнце начало заваливаться за горизонт, а путники начали уставать, впереди показался монументальный частокол Севильо, черный стол обрел окончательные очертания, а Суздальскому и Барусу пришлось встать в очередь, которая длинной меховой змеей вползала в калитку главных ворот.

Когда почти стемнело, настала очередь полковника и Баруса и те, не сговариваясь, шагнули к преградившему им дорогу громиле.

— Куда? — Голос его был властен и громок. Такие привыкли командовать, решать за других, а уж никак не околачиваться вышибалой около входа. — Жетоны предъявите!

— Мы не местные, — быстро пояснил Амир, косясь на товарища. Полковник, решив отдать инициативу советнику, предпочел помалкивать и скромно стоял позади своего товарища, планируя при случае броситься прочь и зигзагами уйти в ночной лес. — Пришли наняться на работу.

— Откуда такие ухарцы? — Нахмурился странный воин. — Вижу по рожам что не местные. Один бледный что смерть, — палец уперся плечо Суздальского, — второй темный как пыль. — Указующий перст с траурным ногтем очертил дугу около лица Амира. — На степняков вы не похожи. Скорей уж приморцы, а из Приморья к нам давно никто не приходил. Мы же столица, как никак.

— Ну что там на входе! — Закричал кто-то недовольный задержкой.

Мужик шагнул в боку и поймав взглядом возмущенного гражданина, поманил его пальцем.

— Иди милок сюда, я тебя сейчас пропущу.

Мужик, наивно поверив в халяву бросился вперед, уже предвкушая радостное возвращение домой, вкусный ужин и теплую постель и тут же отлете шагов на десять назад. Зубов у крикуна серьезно поубавилось.

— То-то же. — Городской страж, брякнув нашитыми на груди кожаного доспеха бляхами, с удовлетворением потер кулак и вернувшись на свое место, вновь обратил внимание на полковника и Амира.

— Ну так откуда вы?

— Мы из королевства. — Решил особо не мудрствовать Амир. — Сначала на Побережье были, потом торговали с степняками железом и мехом, служили в гвардии барона Яроша, и других знатных господ, и вот, решили попытать судьбу, а заодно и заработать в вашем городе.

— А что вы умеете? — Прищурился страж. — У нас таких вот, разноплановых, все пещеры под горами забиты.

— Воевать можем. — Наконец включился в разговор полковник. — По хозяйству помогать, вроде дров нарубить или воды натаскать. Можем караваны охранять, можем писарями. Грамоте мы обучены.

— Ну ладно, — вдруг смягчился здоровяк. — Топайте вон к той сторожке. — Указующий перст задал направление. — Там сидит капитан. Он вам все расскажет.

Обрадованные таким развитием событий спутники заспешили сквозь ворота к капитанской будке. У входа Амир на секунду задержался и осторожно постучал.

— Входите.

Голос капитана советнику почему-то сразу не понравился. Был он ему знаком, но вот когда и при каких обстоятельствах он его слышал, Амир вспомнить не смог. Раздумывать было некогда и набрав в легкие воздуха, шагнул в плохо освещенное темное помещение командирской сторожки. Слабый свет оплывшей свечки метнулся от порыва ветра, исказив тени до узнаваемости, и советник, остановившись в нерешительности уставился на сидевшего за столом мужчину. Шагнувший следом полковник охнул, и тут же осторожно заметил.

— Чувствую клинок у шеи.

— Аналогично. — Дверь захлопнулась и Барус скосил глаза на узкую полосу стали приставленную к его кадыку.

— Здравствуйте господа. — Капитан встал из-за стола и блеснув собранными украшениями, шагнул вперед, давая прибывшим как следует себя обозреть. — А мы вас заждались. Советника Амира я при дворе Матеуша встречал, а вот этого парня, я вижу впервые.

Сверкнув белозубой улыбкой, лжекапитан улыбнулся и довольный своей выходкой, скрестил руки на груди. Два война за спинами пленников тоже хохотнули, стараясь угодить начальству, однако бдительности не потеряли ножи свои убирать не спешили.

— Где-то я этого мужика видел. — Прищурившись, Суздальский вгляделся в едва знакомые черты и застыл с открытым ртом.

Война, встретившего их в сторожке капитана звали Зело Ким.

Хозяин «Жареной курицы» не соврал. Постели которые были предоставлены мне и Серому оказались удобными, тюфяки были набиты свежим сеном, а чистота в комнате удивляла. Так же имелись чистые простыни, да и в самом помещении было достаточно тепло, чтобы не стучать по ночам зубами от холода. Ужин нам выкатили по местным меркам тоже королевский, не чета прошлым помоям. Жареный картофель источал умопомрачительный запах, перебить который мог только, лежавший на той же тарелке добрый кусок баранины на кости. Краюха хлеба и пучок лука дополняли картинку, а запивать нам все это великолепие пришлось хорошим, чуть терпким, но весьма достойным местным вином, которое делал сам хозяин. Кто бы мог подумать, что в горах растет виноград?

Не буду говорить, что лично я не осилил такую гору съестного, да и Серый, взявшись за угощение с большим энтузиазмом не смог справиться со своей тарелкой. После чего было несколько часов расслабления, потягивания вина и мечтания о лучших днях которые конечно настанут.

— Вот мы тут с тобой лежим, отдыхам. — Речь моего спутника была тиха и мелодична, однако поднимал он темы весьма тревожные.

— Отдыхаем. — Довольно кивнул я, любуясь появляющимися на небосводе крупными, будто жемчужина звездами.

— А между тем полковник и советник должны скоро прибыть в город. Вот скажи мне лучше, ты безусловно доверяешь многоуважаемому Барусу.

— Верно.

— А вот Суздальский? Он же вояка, у него на лбу погона отпечатана. Весь до мозга костей за присягу и долг родины. Тебя не смущает что он так просто решил поделить пирог, который изначально предполагался его конгломерату? У него небось и полномочий то таких нет. Готовься Сбирский. Гремучая змея по фамилии Суздальский в любой момент может вцепиться зубами в спину.

— Лада тебе Серый, — незаметно друг для друга мы перешли на «ты», и в сущности сам Серый мне нравился. Спокойный, уравновешенный, со скрытыми резервами и неожиданными талантами, мой спутник был интересным собеседником. Его природные данные отлично позволяли оставаться ему на заднем плане и зачастую говорившие со мной не обращали на него особого внимания, чем давали Серому преимущество. Какое, другой вопрос. — Ладно тебе Серый. Полковник зарекомендовал себя в походе весьма положительно, и его навыки в этой местности нам пригодились.

— Толи еще будет. — Скривился Серый. Знаю я таких, положительных. У них все ровно и по графику, а если что не так и кто против пошел, затопчут. Они вроде отлаженного механизма, не терпящего вмешательства.

— Давай лучше спать. — Предложил я, зевая во весь рот. — Подустал я сегодня, так что предлагаю отложить разбор личности Суздальского на свежую голову. Скоро он и Амир появятся в городе и у них будет план действий. Насколько помню по данным челнока, наш модуль находиться где-то здесь.

— Черный столб?

— Да, именно он. Или, как называют его местные, Колодец Забвения.

Добравшись до нашей комнаты под потолком, мы расселись по кроватям и принялись готовиться ко сну.

Утро пришло с новостью, которую донес до нас один из мальчишек-посыльных при заведении, который принес нам кувшин с холодной чистой водой и пару тряпиц чтобы вытереть руки и лицо.

- Лазутчиков поймали. — Звонким, мальчишеским голосом объявил парень, едва переступил порог нашего временного жилища.

— Каких таких лазутчиков? — От этой новости мне почему-то стало тревожно.

— Сам не видел, — пожал парень плечами и опустил на табурет кувшин с водой. — Однако мой брат вчера стоял в охранении ворот и видел, как ловчие черной сотни уводят двух незнакомцев. Жетонов вольного города при них не оказалось, а ловчие так просто никого не хватают. Да и потом, с ними был сам господин Ким, а у него на лазутчиков глаз наметанный.

— И зачем сюда лазутчики то лезут? — Осторожно, не показывая свою заинтересованность, поинтересовался Серый, натягивая через голову свою шубейку. — Что тут вообще узнать можно?

— Ну не знаю, — смутился паренек. — Оракулу виднее. Не зря же на каждом ежегодном совете он требует у господина Кима десять ловчих для охраны, и господин Ким нехотя, но дает своих людей.

С этими словами он бросил на подоконник тряпицы и с чувством выполненного долга поспешил прочь.

— Бинго. — Вновь погрустнел Серый. — Типа выигрыш и все такое. Ну не верю я в такие совпадения.

Со своим спутником я в тот момент был согласен. Вот просто так принести сведения о местоположении артефакта, либо имена людей, доподлинно знающих место, практически невозможно. Либо, что сомнительно, парень много знает, и болтлив. Почему сомнительно? Да потому что таким вот говорливым особям на Марлане как правило терзали языки, и это, замечу, в лучшем случае. В худшем трепача находили с перерезанным горлом в ближайшей канаве. Был и второй вариант, а именно то что кто-то нас решил пустить по определенному следу, и тут уж у меня вовсе разыгрывалось воображения, а предположения начинали ветвиться и разбегаться во все стороны, как ветви в кроне могучего дуба.

— Может и бинго, — произнес я, решив не вываливать на Серого свои домыслы, — но эту информацию стоит проверить. В конце концов до вечернего рассказа у нас еще вагон времени, а день чем-то занять надо. Пройдусь по городу, осмотрюсь еще раз, прикуплю немного шмоток. Наши затасканные шкуры начали мне немного надоедать.

— А я останусь в комнате и порепетирую, — радостно согласился Серый.

Выйдя из «Жареной курицы», я отправился прогуливаться по городу, придав себе облик важный и задумчивый, дабы местные жители не усмотрели во мне тунеядство. Вчера, в разговоре я слышал, что праздность тут не в почете, и именно поэтому я решил не выделяться. Однако слава уже бежала впереди меня, так что ближе к центру меня сопровождала пара человек, которые наперебой интересовались продолжением начатой истории. Что уж говорить, было приятно, однако открывать все карты и раскрывать замысел профессора Толкиена до конца я не собирался, так что ограничивался общими фразами, а вскоре и сам решил перейти в наступление и разведать у своих поклонников, как обстоят дела. Фанатов у меня в это прекрасное, чуть морозное, но радостное утро, повторяюсь было двое. Невысокий плотный Сало Зим, каменщик ожидавший нового наряда на работы и потому временно свободный, и такой же дородный и здоровый как стражник на воротах, Кило Шиммит. Тоже воротный страж, который отстоял свою смену и теперь мог посветить все свое свободное время тасканию за мной, и генерации глупых вопросов.

— Вот скажи рассказчик! — Восклицал крепыш Сало, — а еще истории будут? Я ведь даже в свитках нашей библиотеки ничего такого не читал! Удивительно, что твориться на нашем свете, а мы, простые работяги, вкалывает от зари до зари и не знаем всего этого.

— А меня другое волнует, рассказчик! — Не особо церемонился Шиммит. — Ты ведь у нас надолго, а то у меня сестра приезжает с Восточного удела. Страсть бы мне хотелось, чтобы она твои сказки послушала. У них, поди, такого и вовсе нет, в их медвежьем углу.

— Господа спокойствие, — я шел уверенной походкой маститого. — Истории будут и их у меня много. — Облегченное кудахтанье Сало. — А вот насколько задержусь, увы не знаю. Рассказчик ведь что, человек не оседлый. Буду на месте сиднем, так историй не прибавиться.

— И ты все запоминаешь? — От восторга Сало пританцовывал на месте, периодически делая смешные длинные шаги, чтобы не отстать от своих более рослых товарищей. — Вот каждое имя, каждую месть?

— Ага. — Я довольно кивнул.

— Восхитительно. Просто чудесно! Я бы так не смог.

Тем временем главная улица вывернула к площади, посреди которой находился колодец забвения, и я уже было ожидал увидеть говорливого дворника, однако кроме нас троих, у всех были дела, и площадь оказалась пуста. Усевшись на каменной скамье напротив здания, которое мои новые приятели называли не иначе как библиотекой, я приступил к своим расспросам.

— Я вам истории рассказывал, господа. — Я опустился на скамью и с облегчением вытянул больную ногу. — Однако и вы мне помогите. Чего будет стоить мое пребывание в славном городе Севильо, если я не унесу отсюда пару интересных истории. Вот к примеру, колодец забвения, что это такое?

Я кивнул в сторону аномалии, коптящей небо и перевел взгляд на притихших фанатов, которые после моих слов обменялись странными взглядами.

— Колодец забвения, — начал стражник. — Обычный такой колодец. Оракул все о нем знает, и если тебе, рассказчик нужно, то можешь выспросить у него. Мы же люди темные. С нас спрос невелик.

— Верно, — произнес Сало, серьезно и без восторга. — Это, как никак, святыня, почти божественное проявление, и чего ради нам языком трепать.

— Так я и не предлагаю вам раскрывать перед чужаком все тайны горного народа, — поспешил я успокоить своих фэнов, прилепив на лицо невинную улыбку, — но согласитесь, явление более чем странное. Дымит, но не пачкает и не греет. Издали пожар, близи вообще непонятно что. И диво ведь дивное, на границе этого и не видно вовсе, а как вступил на земли Пригорья, так сразу и узрел. Чудо.

— И правда чудо, — немного отошел Сало. — И я думаю, Шиммит, ничего страшного не случиться если мы поведаем рассказчику историю города.

— Ну ладно, — нехотя согласился стражник. — Я поведу рассказ, а ты, брат каменщик, если что, дополни.

И вот что мне удалось узнать.

Издревле горцы избегали селиться на равнинах и открытых местах, предпочитая надежность каменных сводов и толстые стены породы всему остальному. Жили они обособленно, ни во что не лезли, и блюли свою независимость. С гор и то спускались по необходимости, закупить соли или продать пару мешков доспеха, сделанного кузнецами, чья работа ценилась далеко за пределами королевства и прилегающих к нему государств. Застав, и поселений при них, из крупных, способных вместить гарнизон, жителей и скотину было всего три. «Соколиное гнездо» на границе со степью, самое ближайшее от Севильо. «Ястребиное гнездо» на дальних рубежах, служившее центром торговли с загорными народами, и «Гнездо коршуна», главная цитадель с архивами, святынями и общим собранием глав племен горных народов, кои до сих пор не имеют центральной власти.

Жили значит, так они, не тужили, но что-то случилось. Какой-то умник настолько углубился в недра, разрабатывая очередную жилу, что пробудил кровожадных горных демонов. По описанию демоны больше походили на гопников, но я не стал переубеждать моих разговорчивых друзей. Начались черные времена. Демоны грабили караваны, убивали путников и оставляли после себя истерзанные трупы, специально выставленные на показ с таким расчетом, чтобы стража цитаделей могла рассмотреть их изуверства во всех подробностях.

Однако демон не дурак, и на рожон не лез. Несколько раз летучим отрядам горцев удавалось застать супостата врасплох, и если не взять в плен, то перебить ворога. Но поскольку единого центра координации у горцев не существовало, то и централизованную операцию произвести не получалось. Старейшины кланов долго думали и решили собраться на первый в истории Пригорья совет БугуртРад, аналогов которому больше не было и из этого слета пенсионеров произросло несколько судьбоносных решений, напрямую повлиявших на дельнейшее развитие событий. В итоге договорились до следующего. Племена живут собственной жизнью, спокойно воюют и портят настроение соседям ритуальными убийствами и рисунками голых задниц на скалах, но ровно до того момента, пока над всем народом не нависнет опасность, коей в тот момент было демоническое нашествие. С момента локализации и выявления опасности распри остаются в стороне, прощаются все сидящие в тюрьмах и просто под замком и даже кровная месть должна быть отложена до момента, когда БугуртРад не подтвердит факт отсутствия угрозы.

Так же назначается тройка старших, и им присуждается эксклюзивное право в той области, в которой они прибывали ранее. Скажем старший воевода становиться главнокомандующим, старший оракул становиться единственным предсказателем и хранителем, а старший управляющий превращается в кризисного менеджера или президента. По крайней мере такое понимание происходившего я вынес из разговора со своими новыми друзьями. Надо ли говорить, что некоторые вещи, дабы донести их до читателя, мне пришлось адаптировать, выбросить местные идиоматические выражения, по возможности заменяя их земными аналогами, или пересказывать все своими словами.

Пришедший к власти оракул был не дурак, и первым его распоряжением было выяснить точную причину появления демонов. Юркие, неуловимые, они появлялись в самых неожиданных местах, а оружие их, обладавшее удивительной силой, не оставляло шанса в бою даже самому опытному войну и горды горцы каждый раз вынуждены были идти на различные ухищрения, чтобы победить противника. Воеводе и его бойцам это естественно портило всю обедню. Войны злились и предлагали немедленную расправу, но умудренные опытом и обеленные сединой мужи рекомендовали на время зачехлить «боевые погремушки», и дождаться пока лазутчики-оракулы, а в то время были и такие, найдут логово демонов.

Надо ли говорить, что поручение по поиску гнезда шалопаев оказалось не из легких и на него было потрачено непростительно много времени и человеческих жизни. Впрочем, отдам упорству горцев должное, задача, поставленная верхами, низами была выполнена и на карте местности образовался крестик, поставленный куском угля. Именно на равнинном участке местности, окруженном лесом разведчики насчитали самое больше количество врага на квадратный метр и руководство вынесло вердикт. Гнездо там! Ату его! Ату!

Ату производили всем миром и эта битва в летописях горцев отмечена как главный БугуртРад-Сеча, или вроде того. Живописцы изображали данное действо весьма кроваво, хроникеры описывали скупо, но количество павших воинов неприятно удивило даже бывалых вояк, однако взяли супостата всем миром, а затем вдруг все утихло, и жизнь потекла своим чередом. Конечно были и невосполнимые потери. Многие дети осиротели, матери потеряли своих сыновей, а сестры братьев, но баланс очень быстро восстанавливался, частью из-за всплеска рождаемости, а частью по той причине, что большинство женщин у горцев, что опять поразило, имели практически такие же права, как и мужчины. Они могли быть землепашцами, рудокопами, служить в городской страже или заниматься промыслом по лесам и ущельям, однако на условиях сдачи всех тех же экзаменов и по приобретении аналогичного опыта, коим могли похвастаться только мужчины. Ну если просто, то коли хочешь быть как все, шуруй колоть дрова или завали кабана на обед. Не можешь, не отсвечивай, а сдюжила так почете тебе и уважение. Единственные должности, до которых женщины у горцев категорически не допускались были либо в правительственных кругах, либо в ловчей сотне, где присутствие женского пола считалось чем-то сродни прилюдному унижению. К чему это я? Ах да, популяция восстанавливалась, да и рабочие руки появились скоро, так что темный период в Пригорье прошел, однако появилось несколько нововведений. Ну в первую очередь горцы наконец спустились на землю и начали основывать сначала заставы, а потом и полноценные укрепления, для предотвращения набега очередных «демонических» сущностей. Крепости обросли поселениями, поселения огородили частоколами, и как следствие, появились равнинные города.

Самым древним из них являлся Севильо, в котором мы на данный момент и находились, и колодец забвения, находящийся в нем, по мнению сторожил был не чем иным как входом на тот свет, откуда и выбралась горная нечисть. То, что она выбралась не из пещеры, а из-под земли, почему-то никого не смутила. Была в рассказе моих фанатов и некая особенность, которая окончательно убедила меня в том, что модуль, отстреленный челноком и местный вход в преисподнею это одно и тоже. Черный столб, появившийся из ниоткуда, стал виден только после победы над демонами. До их появления ни черта тут не было. Лес, глушь, да дикое зверье.

Поблагодарив каменщика и стража за такой подробный рассказ, я наконец сплавил эту докучливую парочку и начал прохаживаться возле колодца, как бы невзначай. Ничего с момента прошедшего осмотра не изменилась. Та же лестница в бесконечность, та же завеса, работающая на мой взгляд несколько неправильно и та же безлюдность вокруг. Оглянувшись, и решив, что никто в общем то не обратит на меня внимания, я присел на первую ступень и начал поправлять сапог. И надо же такому случиться, что едва я приземлился седалищем на отполированные сотнями ног доски, как тут же где-то в дальнем углу зашаркала метла. Осторожно встав я поспешно отошел от колодца и заглянув за угол обнаружив, что ко мне, ловко орудуя своей метелкой пробирается любопытный дворник.

— Приветствую вас, милейший! — Радостно воскликнул я. — Как дела, как служба?

— Да потихоньку, мил человек. — Ответил старик. Хитрый прищур выцветших глаз под кустистыми бровями, резанул по мне, не хуже порыва северного метра, и как-то на душе сразу неспокойно стало, а вот почему, сказать затрудняюсь. Неправильный это был дворник, не типичный. Слишком уж витиеваты были его речи для простого работяги, да и то, как он держал себя со мной, как вел. Уверен, да, этого не отнять, но тут сквозило каким-то пренебрежением, или, если быть точно, превосходством.

Старик в последний раз размашисто провел метлой по мостовой и оперевшись на нее, промолвил.

— Как устроился, мил человек? Все ли в порядке? При деле ли?

— При деле отец, — поспешно ответил я. — Вот в «Жареной курице» по вечерам с другом выступаю.

— Слышал, слышал. — Усмехнулся старикан. — Слава бежит впереди тебя. Говорят, у тебя так ловко язык подвешен, что заслушаться можно.

— Что есть, то есть. — Усмехнулся я. — Однако только это и умею. Разговаривать. Не велик мой дар.

— Не скромничай, — умный дворник остановился и провел пятерней по подбородку. — Везде должны быть свои люди. Кто гребет ловчее, тот и переправой заведует. Кто копает быстрее, из того и землекоп. Если поменять их местами, мрак получиться и полная неразбериха.

Мы немного помолчали. Каждый задумался о своем. О чем думал дед, я не знаю, а вот в моих мыслях проскользнуло откровенное напряжение от разговорчивого мужика. Уж очень меня настораживала его манера говорить, держаться, излагать свои мысли.

— Я вижу колодец тебя интересует, — прервал дворник мой мыслительный процесс.

— Есть немного. — Решил я не вилять. Коли что, так и дурачком можно прикинуться. С пришлого рассказчика и соответствующий спрос. — Интересно мне стало, откуда такая диковинка.

— А ты бы у колодца и спросил. — Усмехнулся старик, и в словах этих, мне снова послышалась какая-то недосказанность. Еще бы мнительней, и угроза.

— А он отвечает? — Продолжал я играть дурака. — Много я чудес в жизни видел, но, чтобы дым без огня, это впервые.

— А это и не дым вовсе, — усмехнулся умный дворник.

— А что? — Насторожился я, готовый в любой момент услышать самый страшный секрет, однако тут меня постигло разочарование.

— А вот это. — Палец мужичка уперся туда, куда устремлялся черный указующий перст колодца забвения. — Может тебе поведать только сам Оракул, да старший ловчей сотни, господин Ким.

«— Слежу за жгучим интересом,

За многолетним давним боем.

Во мне воюют ангел с бесом,

А я сочувствую обоим.»

Строчки эти, губермановские, вроде бы простые, всплыли в моем мозгу не с того не с сего и тут же были произнесены мной с какой-то вымученной, задумчивой интонации.

— Ай краснобай, — не знакомый с земной поэзией умный дворник, одобрительно зацокал языком. — Ай гладко стелешь. Ну что-же, приходи завтра к колодцу забвений, ловчие Кима поймали двух степных лазутчиков. Там то ты, как раз на рассвете, в колодец и заглянешь.

— День явно не задался. — Амир в который уже раз попробовал веревки, сковывающие его запястья и лодыжки, однако хитрые узлы не собирались поддаваться. Когда бойцы принялись вязать путешественников, Барус попытался применить метод Гуддини, о котором сам иллюзионист неоднократно рассказывал журналистам. Данная метода позволяла ему выпутываться из самых прочных оков, и тем выходить победителем, а заодно делать кассовые сборы. Впрочем, сам метод был прост, и хлюпикам не подходил. Тут требовалась выдержка, самоконтроль, и по возможности мускулатура. В ходе связывания Гарри Гуддини напрягал мышцы, а затем расслаблял их, пользуясь получившимся в результате манипуляции зазором между веревкой и кожей. Дальше конечно шло дело техники, но главное было выиграть эту пару миллиметров. Однако толи ловчие знали о приемах великого земного иллюзиониста, толи собаку съели на хитрых «супчиках» вроде почтенного советника, однако веревки легли так ровно, что даже волосок продернуть было нельзя.

— День явно не задался, — вновь повторил Амир, и откинувшись на каменную стену темницы, с сомнением огляделся вокруг. Земляной пол, толстые прутья решетки под самым потолком, до которых без посторонней помощи невозможно было дотянуться, да безучастный вид Суздальского, который, походе плюнув на все, и оставив жалкие попытки развязать руки, посапывал в углу.

Обиженный таким невниманием товарища, советник развернулся и аки червь, читай на брюхе, добравшись до спящего товарища, от души лягнул его связанными ногами.

— Поубиваю. — Пообещал проснувшийся полковник, и мутным от красной пелены бешенства и сна глазами, впился в нежданного обидчика.

— Это нас поубивают. — Ехидно пообещал Барус, довольный откатываясь в сторону. — Пока ты тут дрыхнешь. От храпа вон, потолок трясется.

Суздальский с сомнением посмотрел на нависающий над ним потолок из гранита и усомнившись в собственных акустических способностях, поделился.

— Тварь ты, Амир. Не дашь ведь перед казнью выспаться. Вот поведут тебя на эшафот, набросят петлю на шею, а у тебя тени под глазами. Мы же, русские офицеры, при любых обстоятельствах должны выглядеть достойно.

— Не дрейфь, — попытался успокоить товарища Амир, — если бы Зело Ким желал бы нашей смерти, он давно бы это сделал. У горного народа рука на расправу ой как скора. Да и потом, зачем занимать место в темнице, тратить на нас такие замечательные веревки, и возможно кормить. Сплошные убытки.

И действительно. Едва последнее слово Баруса растаяло в воздухе, как кто-то завозился за дверью, послышалось движение тяжелого засова и темницу разрезал пополам солнечный луч.

— Пленники, к командиру. — Брякнув бляхами на груди в темницу ступил воин и хищно оглядевшись, постарался придать своему облику как можно больше внушительности. Иными словами, парень рисовался, и откровенно нервничал. Годов тому войну было не больше двадцати, он был юн, смел и потому слегка глуповат. Мнение окружающих явно значило для него больше, чем правила безопасности. — Пленники! — Вновь произнес стражник и с некоторым смущением взглянул на связанных по рукам и ногам пришлых.

— Мы бы рады, мил человек. — Оценил шутку полковник, — однако в связанном состоянии ходить не получается.

На лице стража отразилась мучительная внутренняя борьба и явно не придя не к одному из возможных решений, он ретировался со словами.

— Сейчас старшего приведу. Он и решит. — Произнеся эти слова, страж с облегчением удалился в коридор, даже не потрудившись закрыть дверь. Цокот подков на ботах ознаменовал его поспешное отступление, но возможности бежать не дал, так как тут же послышались размеренные шаги высокого начальства и на пороге темницы появился умудренный годами горец с ровной, будто лопата седой бородой и большим количеством нашивок на груди.

— Чего стоишь? — Скривился он, взглянув через плечо на своего глупого подмастерья. — Режь веревки, крепи кандалы. Так дошагают.

Вскоре веревки были срезаны, а вместо них к ноге каждого из пленников был прицеплен манжет с привинченной к нему шарообразной конструкцией. Амир с сомнением поднял, и без того затекшую конечность, убеждаясь, что с подобным украшением не побегаешь, и обреченно вздохнув, принялся подниматься.

— Помоги им. — Рявкнул старший страж, видя какие акробатические кульбиты выделывают на полу подопечные. — Зело Ким не любит жать.

При упоминания высокого начальства и без того не особо загорелый паренек окончательно сравнился цветом лица с мукой и путаясь в собственных конечностях горе-воин бросился помогать.

— Куда нас? — Сухо поинтересовался полковник.

— К господину Киму. — Охотно поделился старший страж. — Он быстро вам, лазутчикам, языки развяжет.

Пленников повели по коридору, и тут Амир наконец оценил всю монументальность конструкции тюрьмы. Если в ночи ничего толком, кроме прочных засовов и суровых парней с бородами в две косицы разглядеть не удалось, то теперь, нависающий над головой гранитный свод и ширина дверных проемом заставляли если не восхищаться, то удивляться мастерству и упорству горного народа. Узилище было сработано на славу, в толще горной породы, с таким запасом прочности, что, наверное, не одно осадное орудие на Марлане не смогло бы взять этот фронтир.

Так же советник отметил присутствие стражей в большом количестве, вооруженных и готовых в любой момент применить свое оружие. Это в какой-то степени даже оправдывало нерасторопность молодого война, который плелся позади процессии, что-то невнятно бормоча себе под нос и неразумно размахивая факелом. Всполохи его, перекашивая и без того неровные тени, метались за спиной пленников, отражаясь на стенах пугающими изломанными узорами, а жар от смолящей начинки то и дело доставал до затылка, да так что Суздальскому приходилось убыстрять шаг, чуть ли не в плотную прижимаясь к Амиру.

— Что жмешься? — Недовольно интересовался тот.

— Да факел. — Полковник неприязненно косился на парня за спиной. — Спалит он меня, ей богу спалит.

— Гляди-ка. — Ухмылялся советник. — Только что дрых, как сурок. Мол перед казнью выспаться надо, а теперь обжечься боится.

— Ты не ёрничай. Если такой умный, давай местами поменяемся.

Тем временем проход сделал крутую петлю и резко расширившись вывел в широкий зал с высокими окнами бойницами, убегающими под, так же поднявшийся по замыслу зодчих, потолок. Освещение тут было получше, часть из него попадала даже с воли, так что ротозей поспешил затушить свой факел, и угроза быть поджаренным нерадивым служакой наконец то исчезла. В зале, помимо пленников и двух ловчих, находились еще четверо воинов, рассевшихся за столом, и неспешно резавшихся в кости. При виде пожилого война парни попытались спрятать азартную игру, но седовласый только зло рыкнул и прошествовав вперед, именно прошествовав, толкнул очередную толстенную дверь с вдетым в нее добротным кованным кольцом.

— Приду, разберусь. — Сурово пообещал тот, чем навел на парней еще большую панику, и те принялись поспешно рассовывать монеты и кубики по карманам.

Амир прищурился, стараясь разглядеть, что скрывает могучий корпус старика, и заметив блеск серебра, на бляхах, приготовился к худшему. Впереди ждала встреча с всемогущим Зело Кимом, и ясности — это пока что не вносило.

— Девочки, только спокойно. — Освобожденный от пут Зимин немного оправился от первого шока и приступил к плану «Б», который, увы, пришлось придумывать на ходу. — Вы только представьте, как осатанеет ваш папаша, если вы не просто согласитесь, а прибудете на место и потребуете свою долю гаджетов с челнока?

— То же мне, вариант. — Верно сморщилась, иллюстрируя весь идиотизм предложения. — У нашего папаши к нам чувства, самые что ни наесть отеческие. Проснулись они правда поздно, однако мы для того с сестрой и обосновались на этой планете, чтобы они на нас не распространялись.

— Тогда подумайте о других! — Подал голос Барсук, которого, как, впрочем, и десятника, разбойники почему-то развязывать не спешили. — Ну плевать вам на нас на троих, так вокруг еще чертова уйма народу, которая погибнет не за что. Просто потому что кому-то захотелось поживиться на дармовщинку. Эти джины, как я понял, они не болезнь, не мор и не поветрие. Они смерть для всех разумных углеродистых форм жизни! После них только пустота!

— Действительно. — Продолжил свой монолог Зимин. — У вас же наверняка появились друзья, приятели, не исключено что и любимые люди. Технологии землян не позволят нам убраться с планеты через врата. Технологии Марлана и над планетой то не поднимут. Сейчас мы вроде как в камере смертника, с отсрочкой на неопределенное время. В любой момент могут объявить, что пора на выход, а вот когда, никто не знает.

Девушки переглянулись и вдруг, расхохотавшись, повалились на землю. Не понимающий, что бы он мог сказать настолько смешного, Вячеслав от неожиданности запнулся на полуслове и по-детски, захлопал глазами. Только что он пытался дернуть за самые тайные, самые нежные струны души, а получилась игра дурака на балалайке.

Складывалась теперь и вовсе неприятная ситуация. Анна и Вероника Подольских оказались непробиваемыми твердолобыми сущностями, в пору своему любимому папаше. Потому, наверное, и ужиться с ним не могли, что он, по менталитету схожий, был главный в семье. Тут же приоритеты более или менее распределенные между сестрами, жить не мешали.

— Короче. — Махнул рукой Зимин. — Делайте что хотите, только…

Арбалетный боль, с мерзким чавкающим звуком впился в глазницу одного из разбойников, и тот, не произведя не звука, упал как подкошенный.

— Трево… Крик застрял в горле другого лохматого очередной стрелой, и тут началось что-то невообразимое.

— Хей Грецки! Ап Да Гора! — Кличь гвардейцев барона разорвал уютный мирок банды грабителей, и новый залп наручных арбалетов выбил из жизни еще с пяток охламонов.

— Хватайте лазутчиков! — Завизжал кто-то из девиц Подольских, но новый залп разогнал всех джентльменов удачи по кустам, и залегши ниже грунта, они и головы то боялись поднять.

В воздухе, начертив кривую дугу, взметнулся и расплескал свои искры фаер, читай магический огонь, и вздрогнув свечением, почти погаснув, вдруг наддал и на несколько секунд осветил поляну, заставив Зимина похолодеть. Тут даже не битва была, а резня. Гвардейцы, набросив на плечи землистого цвета плащи, не спеша, уверенно, шли не сгибая спин. Часть из них прицельно била по сторонам, а другая, занимаясь зачисткой, опускала и поднимала в воздух мечи, обрушивая их на незащищенные головы бандитов. В бойне это не участвовал только Вячеслав, да Барсук, которого в очередной раз парализовало от страха.

Все началось так же внезапно, как и закончилось. Войны остановились и некоторое время просто вращали головами, выискивая очередную жертву, пока, довольный как кот обожравшийся сметаной Азир, не дал отбой.

— Мечи в ножны. Собрать трупы и сжечь, девок спеленать да так, чтобы пискнуть без моего разрешения не могли. Лагерем становимся на поляне. Один в охранение груза, двое с девицами, трое патруль на часы. Меняемся через два часа. Если поняли, выполнять.

Слова команд вылетали из рта десятника, будто пулемет, и в какой-то момент, немного отойдя от шока вероломного нападения, Зимин даже заслушался.

Подойдя к Вячеславу, Азир довольно ухмыльнулся.

— Ну что командир? Как вам работа гвардии барона?

— Но они же были практически безоружны. — Попытался, без особой надежды на успех, укорить товарища Вячеслав.

Десятник пожал плечами.

— Девки эти, стервы. — Просто пояснил он. — И нам бы ничего не светило.

Оказывается, план действий был не только у Зимина. Едва Барсук принес радостную новость о возможном местоположении дочек Подольских, как Азир тут же дал команду разведать что к чему. Через несколько часов у него уже были сведения о примерном местоположении банды, количестве ее членов, а также о засаде на дорого. Стрелять бандиты начали и были уверены, что их гигантское оружие сработает как надо, однако один из следопытов-гвардейцев вывел из строя прицельный механизм, а другой координировал перемещение командира и двух землян, так, чтобы разбойники и правда подумали, что ведут бой. Естественно подопечным гвардейцев ничего не грозило. Легкой опасности, связанной с возможным инсультом, мог подвергнуться доктор Барсуков, однако тут Азир и его воины были бессильны.

Зимин, в который раз был поражен, как быстро и бесповоротно может поменяться ситуация на Марлане. Сейчас ты жертва, агнец на заклание и в следующее мгновение, с победной улыбкой на устах ты прислоняешь клинок к беззащитному горлу врага.

Напыщенно, не спорю, однако суть подмечена верно.

Зимин кое как поднялся с земли и обозрев бойню покачал головой. Конечно он не питал нежных чувств к разбойникам. Более того, всеми фибрами души был за то чтобы каждого конкретного мерзавца вздернуть на осине. Однако чего-то тут не хватало. Толи суда и следствия, толи простых и беспечных местных нравов. Не привык Зимин к быстрому исходу, не готовился. Война, оно конечно война, но вот так…

— Командир, — Азир потянул Вячеслава за рукав и кивнул в сторону сложенных неподалеку от палатки сестер подольских вещей. — Рация. Похоже работает.

В один миг все проблемы сегодняшнего вылетели у рейдера из головы, и он бросился в сторону хрипевшего в рюкзаке Кенвуда.

— Группа Зимина, вызывает база Подольских. — Размеренно бормотало устройство в ночное небо. — Группа Зимина, ответьте базе Подольских. Прием.

Упав на колени, рядом с рюкзаком, Вячеслав поспешил вытащить из кармана передатчик и нажав на кнопки передачи выдал.

— Группа Зимина на связи.

— Сообщите статус операции. — Бесстрастно вопросило импортное средство связи.

— Завершающая фаза. — Довольно поделился Зимин. — По готовности выдвигаемся в точку сбора. Прошу сообщить координаты.

На том конце волны замешкались, видимо не ожидая такой скорости и оператор о чем-то в полголоса начал переговариваться с кем-то рядом.

— Выдвигайтесь в сторону челнока, два градуса от черного пути. — Наконец решила недружелюбная база. — Вас встретят. Повторяю, направление на челнок, два градуса.

Надо ли говорить, что пробраться к этому чертову колодцу мне в то утро так и не удалось. Едва я подходил к нему на расстояние вытянутой руки, как тут же, на вроде бы безлюдной площади появлялся какой-то горец и беспечной походкой занятого человека пересекал ее, руша все мои планы. После четвертой попытки, я окончательно разуверился в успехе операции, а прилюдно лезть в святая святых местных я не спешил. История не раз доказывала, как опрометчивы бывают подобные поступки по отношению к культовым сооружениям дикарей.

В итоге я решил пройтись по городу и в ходе своей неспешной прогулки наткнулся на прелюбопытное сооружение, на которое, в другой обстановке, наверное, не обратил бы внимание. С чего начинаться приключения? С опасности? С любопытства? С предвзятого отношения? Нет, мои дорогие читатели. Приключения как правило начинаться с неосторожных поступков. Так и сейчас, не особо обращая внимания на снующих вокруг по делу и без особой надобности местных, я присел на завалинке около каменной стены очередного жилого дома и вдруг услышал знакомые голоса. Нет, сначала я просто услышал голоса, и вовсе не идентифицируемые, но спокойный почти баюкающий тембр Амира и приказной, хрипловатый, а порой и лающий Суздальского, я смог в этой беседе идентифицировать удивительно точно. Первым моим решением было опознать источник звука и вскоре, после недолгого осмотра я определил небольшое окошко, едва поднимающееся над землей. Окошко принадлежало толи подвалу, толи цокольному этажу, и именно оттуда доносились голоса моих товарищей.

— Не в добрый час ты появился советник. — Голос незнакомца, звонкий, сильный, волевой, мог бы быть мной и не услышан, но поскольку движение по улицы в это время суток было незначительное, я мог разобрать каждое слово. — И твой друг, явно воин. Потрудись рассказать, что тебе надо, или ты знаешь, как горный народ умеет доставать информацию.

Послышался довольный смешок, чуть с хрипотцой и явно подобострастный, однако его тут же перебил невидимый мне Амир.

— Мы не покушаемся на ваш суверенитет, Ким, и тут я не как советник его величества, а инкогнито и по личному вопросу.

— Гляди те ка. — Ким довольно рассмеялся. — Он тут инкогнито. Я всегда подозревал что при дворе Матеуша не стратеги, но политики. Твои речи, сладкоголосый Банус, мне по боку. Я человек прямой, однозначный. По мне так два подданных королевства, тайно проникшие в свободный город, и возможно ограбившие двух торговцев пряностями, это не иначе как саботаж и вражеские происки. Вот сам подумай, советник, как все это выглядит.

— Я знаю, что мы допустили много ошибок, подставив под сомнение наши благие намерения. — К чести Амира голос его не дрогнул, даже после брошенных в лицо обвинений. — Однако поверь мне Ким, все что мы делаем, ведет к общему благо, а любое противодействие несет за собой самые печальные последствия.

— Тогда потрудитесь объяснить, что ту происходит. — В голосе Кима послышались стальные нотки.

— Все очень просто. — Продолжил советник, даже не показав перемену в тоне собеседника. — Мы ищем модуль.

— Какой модуль?

На мое плечо опустилась чья-то рука и я, переведя взгляд на владельца конечности, здоровенного мужика в черном кожаном доспехе с бляхами, и с бородой, заплетенной в две косицы, как можно более флегматично произнес.

— Не лезь парень. Выступление в таверне, сегодня вечером. Я не буду рассказывать свои истории для каждого персонально. Желаешь послушать, приходи в «Жареную курицу», бери кувшин пива, и наслаждайся, а сейчас отстань.

На лице мужика не дрогнул не один мускул, только другая рука, все это время бездействующая, как бы невзначай опустилась на пояс, примерном в том же месте, откуда задорно выглядывала рукоять здоровенного кинжала.

— Командир Ким велел доставить тебя вниз. — Сквозь зубы произнес здоровяк.

— Что значит доставить? — Опешил я. — Я тут сижу, никого не трогаю, отдыхаю на солнышке, а тут такое заявление.

— Командир Ким сказал, что, если ты не пойдешь, я могу тебе помочь. — Лицо мужика исказила хищная ухмылка садиста. — Так что?

— С другой стороны, я не вижу особых причин, чтобы не повидать милейшего господина Кима, — поспешил предложить я, увидев, как рука незнакомца потянула из ножен кинжал. — Он какие рассказы предпочитает?

— Правдивые. — Мужик перестал играть с рукоятью кинжала и неприветливо кивнул мне в сторону двери дома, рядом с которым я пристроился.

В голове моей со скоростью удара молнии замелькал план ближайших действий. Конечно увалень передо мной был здоровый, опережал меня в живом весе минимум на двадцать килограмм и нрав имел буйный, но как говориться, чем больше шкаф, нем громче он падает. Вырубить такого верзилу для меня не составило бы особого труда. Однако к негоцианту с рожками, сидящему на левом плече и требующем крови, подключался рациональный и правильный негоциант в белом, и не то чтобы отговаривал от силовых воздействий, а скорее прозрачно намекал на последствия. Нога ныла, передвигаться быстро я не мог, так что если верзила каким-то чудом избежал моего удара по шее, то боюсь удача бы от меня отвернулась. С другой стороны, по виду, одежде и поведению он был лицом официальным, похожим на тех стражей у ворот, и посему при исполнении, а ввиду суровости местных законов приложить по хребту блюстителя порядка, или какого другого командира автоматически означало подписание мне смертного приговора, публичное порицание на площади и прямая транспортировка в колодец забвений. На миг мне даже показалось что добраться до этой чертовой дыры в земле, из которой струиться неестественный черный дым, было бы проще именно таким способом, однако игра не стоила свеч и этот вариант я быстро отбросил. Оставалось одно, сдаться, и я, тяжко вздохнув, захромал в указанную дверь.

Архитектура этого здания, того, куда меня затолкал бородатый верзила, не могла не удивлять. Наверху это было стандартное городское строение с серыми стенами и земляной крышей, на которой буйным цветом рос чертополох и прочая флора, однако едва нога моя переступила порог, как тут же начались и вовсе непонятные мне вещи. Вместо прихожей я разглядел широкую лестницу из камня, уходящую вниз ступенек на десять, и потом круто забирающую вправо. Факелы в стенах неуверенно мерцали, коверкая тени, и периодически осыпаясь на пол веером искр, а из глубины, как раз за поворотом, я отчетливо различил голос Амира.

— Перестаньте Ким. Наше дело касается всех, и тут не важно, подданный ты его величества Матеуша или последний разбойник из приграничья.

— Ладно, не хотите говорить? Тогда я спрошу по-другому.

Верзила втолкнул меня на площадку где за столом сидели трое. Амир и Суздальский явно прибывали тут не по своей воле. На руках у них были тяжелые, грубо сработанные кандалы, а за их спинами, тревожно переминаясь с ноги на ногу, стояли солдаты, ровной в такой же армейской сбруе что была на моем новом приятеле. С другой стороны стола, напоказ лениво и пренебрежительно, почти лежа в кресле, находился по-видимому тот самый Ким, с которым так ожесточенно спорил советник.

— Ваш?

Амир и полковник обернулись, и на лице обоих отразилось какое-то разочарование.

— Господа, — я быстро поймал волну и понял, что с Кимом надо разговаривать откровенно, быстро и напористо, иначе он, привыкший к такого рода допросу задавит тебя и продеться отбиваться от его слов, а не беседовать. — Господа, я сейчас все объясню.

Пока я, под неодобрительные взгляды Баруса и Суздальского порол правду матку, в красках описывая свои злоключения на Марлане, борьбу с Подольских, дворцовые интриги, и как приз «Ястреб», благодетель и палач в одном лице, снова послышалась возня на лестнице, и в комнате появился Серый. Однако, в отличие от всех остальных, особо трепета перед суровым начальством он не испытывал, да и верзилы с бородой в косицах к нему тоже приставлено не было. Чувствовал он себя тут явно непринужденно, и при своем появлении радостно улыбнулся.

— Господин Серый! — Морщины на лбу Зело Кима разгладились и показав ряд хищных, по акульи, зубов, он встал и с распростертыми объятиями двинулся в сторону нашего приятеля. — Какими судьбами?

— Здравствуй Зело. — Серый по-дружески похлопал по широкой спине старшего ловчей сотни. — Я к тебе по делу. Эти вот, — кивок в нашу сторону. — Мои. Прости не знал, что ты в городе, так бы сразу заявились к тебе.

— А чего крались тогда? — Наигранно сурово поинтересовался Ким.

— Я думал, что в городе только старик Бару, а он, сам знаешь, как не любит пришлых.

— Да уж. — От всплывших в голове воспоминаний Зело Ким вновь улыбнулся. — Оракул с тобой знатно закусился. Еле уговорил этого идиота не выносить на собрание предложение о четвертовании вашей колонны. Но я вижу ты тут не с проста, раз так крадетесь.

— Верно. — Серый вновь кивнул. — Только такие вопросы, сам понимаешь, в комнате допросов не решаются.

Ким оглянулся и кивнул на нашу ошарашенную от такого поворота событий троицу.

— Развязать и накормить. — Распорядился он. — Кроме, разве что вон того, хромого. У него и так морда сытая.

Первые плоды сотрудничества с Подольских оказались сладки. Несколько лет назад, налаживая торговые отношения и устраивая геологические экспедиции, старик выслал в эти края Серого, и тот, будучи весьма дальновидным политиком и отличным дипломатом, изучив менталитет и местные обычаи, быстро нашел общий язык с власть предержащими Предгорья. Почему он сразу не сказал, что тут у него волосатая лапа, не знаю, и обязательно потом поинтересуюсь, но сейчас все мы находились в тепле и сухости, нам выдали добротные комплекты одежды, сапоги и широкие ремни, на которые правда нечего было вешать. Стол горный народ так же накрыл знатный и теперь допросная стала больше похожа на банкетный зал. Сразу принесли больше факелов, а старые и едва горящие заменил на свежие. Кто-то открыл окно, впуская в помещение воздух, кто-то принес какой-то странный музыкальный инструмент и теперь сидя в сторонке противно дзинькал на нем какую-то не понятную для меня мелодию. Стол заслуживал отдельного упоминания и то что проворные слуги метали на стол, не шло ни в какое сравнение с харчем в «Жареной курице».

Идентифицировать существо, которое было представлено на тарелке, я не мог, так как слабо разбирался в местной фауне, однако мясо было жирное, здоровенными лаптями и его было много. Фруктов и зелени на столе не присутствовало, правда имелся здоровый чугунок с какими-то кореньями, которые на вкус мне напомнили земной картофель. Вина и пива тоже на столе не нашлось. Вместо него были выставлены изящные кувшины с четырьмя носиками, заполненные ароматным, крепким алкоголем, которые местные называли Снут. Напиток это был дорогой, почти элитный и простой смертный за всю свою жизнь мог его так ни разу и не попробовать, однако толи авторитет Серого в этой компании был велик, толи Ким прибывал в приподнятом настроение, так что данным нектаром богов он делился щедро и всю трапезу подбадривал бывших пленников, уговаривая хлебнуть «Ну еще немножко».

Пить же Снут приходилось весьма оригинальным способом, который я сейчас постараюсь описать. Сам напиток как правило подается в узком сосуде с горлышком и четырьмя носиками. Пить приходиться именно из них, так как посуды для Снута попросту не существует. В течении всего застолья каждый из присутствующих за столом прикладывается к носикам поочередно, и у каждого из этих глотков есть свой смысл. Первый глоток, или уж как получиться, пьётся за здравие всех присутствующих, и потому по поверию горного народа считается что чем больше компания, тем лучше их самочувствие. Второй глоток делается за упокой всех павших воинов, и этот тост не закусывают. Третий тост пьется за благополучие хозяина, и четвертый произноситься произвольно. Напиток это крепкий, действующий быстро, однако без печальных последствий на утро, так что им зачастую злоупотребляет горская знать, и те простые граждане, в чьих карманах есть избыток звонкой монеты.

И да, по поводу отсутствия похмелья, все это вранье.

Надо ли говорить, что вечером наше выступление с серым не состоялось, кстати, к большому разочарованию хозяина «Жареной курицы» и собравшихся в заведении людей. Благо, Ким догадался послать гонца, иначе бы поднялся большой шум и нам грозило нешуточное наказание. Спать легли тут же, в казармах, так как Снут сильно влиял на вестибулярный аппарат, а показываться на улицах в состоянии алкогольного опьянения Ким всей частной компании запретил под страхом смерти.

Не очень помню, что мы говорили за столом, а то как я оказался на жестких, но приемлемых нарах с почти чистым матрацем набитым соломой, я уж и вовсе не помню. Видимо кто-то дотащил меня до постели, да так и бросил, особо не заботясь о моих удобствах. Если по качеству угощения мое бывшее жилище проигрывало, то койка в «Жареной курицы», была поудобней. С суровым командиром Зело Кимом мы в тот вечер расстались лучшими друзьями.

На утро все собрались в допросной чтобы похмелиться, и Ким, хмуро поглядывая на собравшихся, неспешно потягивал через соломинку светлое пиво.

— Черте что. — Наконец выдал он. — Эти ваши волшебные колесницы, которые парят по воздуху. Смертельные джины и другие неприятности черной дороги. У меня это в голове не укладывается, хотя если уважаемый Серый на вашей стороне, то тут мне сказать нечего. Одно скажу, опасное вы предприятие затеяли. Мы то еще что. Застали бы вас за ограблением, отрезали бы уши, и всего делов. То ли дело приморье. Там же живодер на негодяя сидит и душегубом погоняет.

После этой фразы Амир побледнел, а Суздальский, молчаливый и смурной, после вчерашней попойки, выразительно закашлялся в кулак.

— Однако вот чем помочь вам, я решительно не понимаю. — Закончил свою мысль Зело Ким. — Колодец забвения, так он и есть колодец забвения. Шагнуть туда, значит быть самоубийцей и вряд ли он вам пригодиться.

— Однако все сходиться, — напомнил я. — Падение «Ястреба» по хронометражу и дате совпадает с появлением дымного столба на равнине.

— Похоже конечно, однако, как это проверить, ума не приложу. — Засомневался Ким.

— А как вообще действует этот колодец? — Подал голос Суздальский, который до этого момента разумно отмалчивался.

— Этого тоже никто не знает. — Признался старший волчьей сотни. Разве что оракул, но он человек сложный и тема для разговора отдельная. Туда просто сбрасывают усопших и приговоренных, и ни один преступник не выбирался из дыма. Говорят, что в былые времена проводили опыты, пытаясь понять природу явления. Несколько отчаянных смельчаков попытались спуститься на веревках вниз, однако, когда оставшиеся наверху решили их вытащить, то достали только обрубленные концы канатов, и не более. Ни криков, просящих о помощи, не стонов, не других посторонних звуков. Они, как и все другие, вошедшие в дым, просто исчезли из этого мира.

— А может быть это что-то вроде врат Земля-Марлан? — Наугад предложил Серый. — Ну возьмем эту версию как вариант.

— Тогда все наши усилия напрасны, и мы тут прост о теряем время. — Поморщился я. — Отсек надо найти в ближайшую неделю, иначе мы окончательно выбьемся из графика и снизим наши шансы на успех.

Если вдуматься, то с самого начала наша экспедиция терпела неудачу за неудачей, а в рамках Марлана, более чем удивительно что мы попросту до сих пор ходили по этой планете, в здравом уме и теле. Войска объединённой службы безопасности и наймиты старика обложили челнок и сделать что-то в тайне от них было попросту невозможно. Вероломное, и как подозреваю теперь, намеренное нападение Урук-Хана, мотивы поведения которого мне до сих пор не понятны, выбили нас из игры, однако чудом оградили от кочевых племен других степняков, что, наверное, спасло нам жизнь. Попадись мы в руки другому дикому управленцу, и могло бы произойти самое страшное.

Горный народ тоже вызывал массу вопросов и, если бы не личное знакомство Серого с власть предержащими, не сносить нам головы. Я с ужасом, с содроганием, с каким-то неправильным предчувствием, ждал развития дальнейших событий, и те, будто бы почувствовав мое нетерпение, начали развиваться с пугающей быстротой.

Серый и Ким исчезли после утреннего застолья и не появлялись в казармах до самого вечера, так что мы с советником и Суздальским вынуждены были прибывать в неведении, праздно слоняясь между нар, и периодически прикладываясь к кувшину с чистой водой. Оставленная нам еда так же сиротливо, как и несколько часов назад, лежала на тарелках не тронутая, и никто из нашей троицы в этот момент не страдал большим аппетитом. В воздухе повис вопрос, нечто недосказанное, либо замолчанное и когда Серый наконец переступил порог казармы, мы набросились на него с вопросами.

— Где ты был, черт тебя подери. — Я чуть ли не с кулаками кинулся в сторону вновь появившегося члена нашей экспедиции, однако мигом потерял пыл из-за стрельнувшей боли в колене. — Мы черти что тут думаем!

— И правда, Серый. — Полковник прокашлялся в кулак и с осуждением взглянул на агента Подольских. — Мы тут на каких-то птичьих правах. Обижать нас тут никто вроде не думает, но и выпускать не спешат. На входе стоят два здоровых лба, который при любой попытке покинуть помещение трясут своими бородами, не давая выйти, и бубнят что-то про своего командира.

— Успокойтесь господа. — Вид у Серого был победоносный и он, о чудо, начал проявлять хоть какие-то эмоции. Видимо и правда, новость которую он принес, казалась ему важной. — Тут не так все просто. Мы с Кимом немного посовещались, он дал приказ осторожно перетрясти архивы и потянул кое за какие ниточки и похоже мы нашли то что искали. Правда тут есть одна проблема.

— И какая же? — Без особого энтузиазма поинтересовался Амир.

— Оракул. — Хитро улыбнулся Серый. — Самый загадочный, влиятельный и опасный человек во всем пригорье. Именно он, и только он, может помешать нашей миссии. И так уж сложилось, что у него ключи к нашей пригорной загадке.

— И какие же интересно ключи? — Нетерпеливо поинтересовался я.

— А такие. — Улыбнулся Серый и присев на край нар вытащил из-за пазухи свиток. — Нате вот, почитайте. Перехвачено бойцами Кима пока вестовой оракула харчевался в таверне, и переписано дословно. Ким вообще следит за оракулом, так как дружат они друг против друга давно, как враждовала бы церковь с силовиками, однако на депешу эту он внимания не обратил, и только оценил ценность этого документа.

— Дайте мне. — Амир отнял свиток у Серого и развернув его, бегло пробежался по ровным убористым строчкам. — Бред какой-то резюмировал он. Какие-то проходы, какие-то отметки. Ничего понять не могу. Может шифр какой-то?

— Может шифр. — Серый, лучась довольствием и пестуя чувство собственного величия, откашлялся и ровно, по написанному, принялся выдавать информацию.

«Довожу до сведения его преподобия, оракула Пригорного и горного, и иже с ней территории, почтенного Бару Зима, что работы по продвижению и подкопу по сектору, ближнему к основанию забвенной точки идут полным ходом и не позднее третьего дня лета будут закончены. Задержки, вызванные оплывом почвы и близостью источника устранены инженерным обходом с использованием стропил из железного дерева, а сопутствующие газы выведены в отвод, так что смертность рабочих-землекопов снижена так же.»

Ниже подпись и дата. Данное сообщение было перехвачено четыре года назад.

— Ну и что же это нам дает? — Расстроился я. — Какие-то землекопы копают какую-то яму. Может они погребли строят.

— Читаю дальше. — Улыбнулся Серый и перевернул страницу.

«Довожу до вашего сведения, что работы по проходу к сектору основания забвения завершены и мы столкнулись с очередной проблемой. Проблема эта заключается в основании забвения. Ближний край все так же опасен и приближение к нему привело к гибели трех рабочих, однако инженерная поправка в три градуса позволила подойти к точке ближе, и там оказалась непреодолимая преграда из метала, схоже с тем, что падает с небес погибшими звездами.»

— Уже интересно. — Оживился Амир. — Но ты не молчи. Дальше давай.

— Самому интересно, — хмыкнул серый. Некоторое время он перелистывал страницы, ища что-то в тексте и попутно бормоча себе под нос. — Так, это не интересно, это отчеты. Это запрос дополнительно финансирования. Это вроде вообще меню. Вот, вот оно.

«Третьего дня осеннего месяца круговой туннель под забвенной точкой очертил ее, и мы с точностью можем судить что имеет она очертания квадрата, и имеет отдельную дверь, вскрыть которую мы пока не можем. Так же на одной из стен забвения обнаружены загадочные письмена, аналогов которым мы не нашли не в одном из местных наречий. Ниже я привожу точную копию этой надписи, для вашего светлейшего изучения».

Развернув лист, Серый вновь ухмыльнулся, представив на обозрения рисунок неизвестного художника.

Суздальский довольно хлопнул по коленям. Амир восторженно хлопнул в ладоши, а на душе у меня вдруг стало легко и празднично. Рисунок, сделанный в плохом освещении, но тем не менее весьма кропотливо, сначала показался мне какой-то арабской вязью, но чем дольше я всматривался в него, тем четче вырисовывались знакомые очертания. В точке забвения, неизвестном пока для меня месте, землекопы обнаружили надпись на кириллице и означала она не что иное как «ЯСТРЕБ ОТСЕК — 12».

За всем за этим мы забыли про барона Яроша Грецки, отчаянного смельчака, рубаку, весельчака и сорви голову, который остался вынужденным гостем у Урук-Хана. Оставлен он был несколько недель назад, и надо отдать должное хозяину, весьма неплохо проводил время. В первый день барон встал по привычке в пять утра, и стряхнув последний сон, с удовольствием отметил рядом с постелью чистую тряпицу и таз с чистой водой, которые ему принесла прислуга. Умывшись, почистив зубы и как следует, до красноты, растерев могучий торс тканью Грецки вдел себя в местный балахон, и отправился по степному лагерю в поисках еды и развлечений.

Удивленные взгляды степной братии сначала несколько раздражали, но осведомленные о нахождении в стане чужака, воины не нарывались, а барон предпочитал не лезть на рожон. В один момент ему даже показалось что его оставили на произвол судьбы, и он был предоставлен себе, однако едва он направился прочь из лагеря, как в воздухе послышался свист, и жесткая волосяная петля упала на плечи.

— Урук-Хан велел не ходить далеко, большеглазый. — На удивление сильный рывок повалил барона на землю, и над ним нависла, сначала лошадиная, а потом и степная морда. Первая показалась Грецки симпатичней, а вторая разумней.

— Да я так, — скривился поверженный на землю воин. — Только на минуточку, до ветру сгонять. Вы же не прудите около палаток, так и мы, подданные его величества Матеуша к отхожему месту тоже приучены.

Лицо кочевника на секунду отразило борьбу мысли с приказом, и победив их природными дарованиями он кивнул куда-то за бархан.

— Большеглазый туда идет. — Выдал он, хищно прищурившись. — Идешь лево, идешь право, стрела в спину. Прыгаешь, болт в голова. Понятно?

— Да куда уж понятнее. — С омерзением сбросив с плеч петлю, барон поднялся и отряхнув с балахона пыль, с чувством собственного достоинства отправился в отхожее место. Чисто технически посещать его барон не собирался, но отказавшись он точно распился бы в собственной неудаче, так что пришлось топать в указанное место и напоказ мочиться веером, чтобы чертовы ускоглазые знали, каков королевский подданный.

Далее пеший экскурс по лагерю продолжился, и решив, что на сегодня унижений достаточно, Грецки отправился в шатер Урук-хана.

Хозяин, бодр и свеж, встретил гостя радушно и барским жестом указав на топчан рядом с тобой, осветил палатку белоснежной улыбкой.

— Садитесь барон, позавтракайте со мной, окажите такую честь.

В словах грозы степей не было не капли иронии, и Ярош с благодарностью принял приглашение.

Завтра был прост, однако сытен и представлял из себя набор лепешек, различные джемы, масло и горячий кофе, что само по себе свидетельствовало о элитарности и заморских угощений. Кофе степняки не признавали, не понимая не запаха, не вкуса, не цвета напитка, считая по традиции все оттенки черного загробными, и не просто так. Когда умирал кто-то то из орды, его заворачивали в черное полотно, обкладывали редким каменным углем, который покупали где-то в предгорье, и зажигали, устраивая для усопшего крематорий. В редких случаях мертвеца погребали в кургане, но для этого у него должна была быть соответствующая приставка в имени.

— Кофе будете? Замечательный напиток. Как не хотел, так не смог отвыкнуть от него, а запасы тем не менее заканчиваются. — Урук-Хан поставил перед Грецки пустую чашку, и не дожидаясь согласия, принялся наливать напиток.

— Кофе буду. — Уловив непередаваемый аромат барон согласно кивнул.

Некоторое время завтрак продолжался в молчании. Барон подчеркнуто игнорировал хозяина, больше уделяя внимание своему желудку и вкусовым ощущения, однако Урук-Хана что-то тревожило, и тот, неспешно пережевывая лепешку с джемом с неприкрытым интересом поглядывал на гостя.

— Вот хотел спросить, барон. — Не выдержал он. — Вы же местный, уроженец Марлана. Как вообще получилось, что вы связались с земной братией? Вы же уважаемый человек, имеете место при дворе, обладаете деньгами, властью. Как вообще так получилось?

— История эта давняя, — как следует насытившись, и решив, что эти строки биографии особого ущерба ему не принесут, барон отодвинулся от угощений и откинувшись на подушки, зычно отрыгнул в кулак. — И долгая.

— А я не тороплюсь. — Прикрыв глаза и откинувшись на подушки Урук-Хан щелкнул пальцами и тут же перед ним, будто по мановению волшебной палочки, появился кальян, пышущий ароматным дымом. Такое же устройство возникло и рядом с бароном, и тот, знакомый с восточными традициями, воспринял угощение с благодарностью. — Времени у нас много. — Не спеша произнес хозяин.

— Ну что же. Коли так, тогда слушай.

Суровое время было в королевстве, хотя если посмотреть с другой стороны, то плохие или хорошие времена настали, решал, как правило сам король, по количеству собранных с населения налогов. В этом году, ввиду проливных дождей и сгнившей под корень пшеницы, звонкой монеты в казне поубавилось, а многие крестьяне, боясь суровой кары своих помещиков, пустились в бега в пограничье.

Беда не в том, что деньги в казну не падают. Беда в том, что подданные, которые эти деньги туда исправно доставлять должны, вдруг сниматься, и селами, со скотом и скарбом уходят на фактически неподвластные территории. Вот и расстроился, пришедший тогда к власти, его величество Матеуш, и огласил вердикт, в котором доводилось, что если кто-то из его достойных герцогов и баронов возьмет на себя труд вернуть беглецов, то будут им всяческие налоговое поблажки, земли и куча других ништяков и вкусняшек. Знамо ли дело, королевская похвала, однако многие себя недооценили. Кто-то не смог собрать денег на вооружение дружины, кто-то застрял в раскисших от сезона дождей дорогах, а кого-то потрепал местных лихой люд, который, в принципе, недолюбливал федералов. Остались считанные единицы, и среди них, юный и пылкий Ярош Грецки, потомственный дворянин во баронстве, с личной гвардией сорвиголов, слава о которой шла по всему королевству. За недолгие четыре года рейда молодой барон умудрился вернуть порядка восьми тысяч граждан, срубить без счета голов и повесить на соснах чуть ли не две сотни отступников, за что поимел в народе не то чтобы дурную славу, но репутацию мужика с кулаками и яйцами. Была бы у него еще капуста, вышел бы пирожок.

И случилась одна удивительная история.

— Вам бы Ярош, книги писать. — Ехидно прокомментировал Урук-Хан. — Уж больно гладко рассказываете, — однако поймав на себе недовольный взгляд гостя, в притворном страхе замахал руками.

— То-то-же. — Довольно хмыкнул в бороду Грецки. — Я ведь, коли не интересно, могу и не говорить.

— Ей богу интересно. — Закивал гроза степей, довольно попыхивая кальяном. — У нас же тут что, пыль вокруг, да кочевники. Никакой тебе романтики, ни приключений. Бытовуха.

— Ну да ладно, — смягчился Барон. — Тогда слушайте.

В один из рейдов разведка донесла что в трех километрах от восточной оконечности пограничья замечен крупный передвижной лагерь, и не сомневаясь, что это и есть часть беглецов, Ярош направил свои отряды на перехват. Однако по пути случилась неприятность. Некоторые воспринимают ее как чудо, другие, кто поумнее, как прозрение. Грецки ее воспринял как личное оскорбление и потом был недоволен весь следующий день. Неприятность же заключалась в первом, и как понял барон, последнем, встретившемся по дороге, магом.

Волшебных дел мастеров в королевстве никто и никогда не видел, но фольклор ими был наполнен до невозможности. То злые волшебники крали из дома детей, почище ведьм и вурдалаков. То приходили добрые и урожаи после их ухода три года к ряду были такие, что мужики в селе еле поспевали молотить крупное, как орех, зерно. Этот же волшебник был странный, и не подходил не под одно из известных описаний. Да и выглядел не так презентабельно, как изображали его брата художники. Не имел он длинной седой бороды, не держал в руках посох, и даже, о ужас, не носил высокой облепленной звездами шляпы. Была у него одна отличительная особенность, по которой любой марланен мог бы определить в путнике мага. Колесница.

Двигалась она сама, не имея не лошадей, не тягловых крестьян, чадила черным магическим дымом и сверкала на солнце. Сам же волшебник находился внутри своего экипажа, управляя им с помощью магического круга. Недолго думая барон решил захватить повозку, для чего послал отряд гвардейцев вперед, и те, споро орудуя топорами, повалили посреди дороги дерево. Дальше же оставалось только ждать.

Волшебник оказался не из умных. Вместо того чтобы разбить в куски преграду своим высшим искусством он остановил чадящую повозку без лошадей, и выйдя из нее начал искать пути обхода, вокруг неожиданной преграды. Забредя в кусты, незнакомец был схвачен и отведен пред светлы очи барона.

— Попался магик! — Возликовал Грецки. — Теперь то ты будешь знать, как чернить небо славного королевства. — Однако вместо того, чтобы убояться свирепой силы барона, волшебник каким-то чудом вынырнул из петли и цепких рук гвардейцев и бросив под ноги какой-то предмет, что есть мочи прыгнул в сторону. Взрыв был ужасающий и чудом спасшийся барон долго тряс головой, стараясь вернуть слух и выгнать из головы противный острый звон, разрывающий черепе пополам. Странный предмет унес жизнь трем гвардейцам. Еще четверо были ранены, и теперь, корчась в муках на земле, умирали от болевого шока и потери крови, однако и для магика его фокус не прошел мимо. Он лежал, уставившись в небо. В виске у него сияла рваная дыра.

Расстроенный барон приказать собрать павших, и достойно похоронить их, а затем, отдал приказ двигаться дальше. Лагерь неизвестных больше не представлялся ему такой уж легкой добычей, но лютая злоба и природное упорство только распаляли Яроша, а его гвардейцы, в пику своему командиру, скрежетали зубами, желая мстить и убивать.

В этот раз решили действовать по-умному, на рожон не лезть, а то мало ли какие у волшебников еще в запасе подарки. Гвардейцы выслали вперед авангард разведки и те, как следует разведав территорию, и месторасположение лагеря, а затем рапортовали Грецки.

— Кто? — Барон был зол, печален и трезв, а потому ненавидел весь мир, и меньше всего ему сейчас была нужна недостоверная информация.

— Азир, — бравый усач с хитрым прищуром и мерно двигающимися челюстями, возник пред светлы очи Грецки будто из-под земли, и всей своей молодецкой удалью, казалось бы, показывал, какой он великолепный разведчик.

— Докладывай Азир.

— Ваше баронство, лагерь магиков осмотрели. Ведут себя беспечно, постов не выставляют. Охрана крайне мала и доспеха не носит. Вместо него у них куртки без рукавов и круглые шляпы дурацкого вида.

— Что с оружием?

— Не мечей, не луков, не арбалетов не замечено, однако воины имеют странные черные трубки с деревянными приставками. Носят они их на шее и снимаю только когда уходят в шатры.

— Сколько их?

— Чуть больше тридцати. Судя по моим наблюдениям есть у них старший волшебник. Обращаются к нему уважительно, постоянно советуются. Между собой зовут босс или старик. Всего чужаков числом чуть больше тридцати.

— Магов много. — Поморщился Грецки. — И нашими силами их не взять. И цели не добьемся, и своих положим.

— Есть одна идея, ваше баронство!

Ярош прищурился, с интересом взглянув на подчиненного.

— Излагай парень.

— Маги, они только на штуки свои смертоносные сильны, а по сути те же люди. Мочатся, спят, спорят, едят опять же из большой бочки. Если их посты иногда и проходят по периметру, то около пищи вообще никто не дежурит.

— И что же ты предлагаешь?

— Я могу прокрасться ночь в лагерь и засыпать в их бочку сонное зелье. Полягут как миленькие.

Идея Азира барону показалась разумной и подождав пока стемнеет, с одобрения патрона, тот выдвинулся на задание. Преодолеть посты, как и ожидалось, не составило большого труда и быстро передвигаясь от палатки к палатке, воин быстро добрался до бочонка, из которого еще несколько часов назад повар черпал густое ароматное варево и разливал по тарелкам. Порошок Сон-травы, целый кисет, висел на поясе, крепко примотанный бичевой, чтобы не потерять, и по весу мог свалить слона, так что для тридцати хилых, не закаленных марланской жизнью магов, был более чем внушительной дозой. Возвратился лазутчик на родные позиции тоже без происшествий, и осталось только подождать, пока чужаки проснуться и примутся за еду.

Самые радужные ожидания по поводу беспечности магиков снова были оправданы, когда те принялись трескать предложенную пищу из общего котла. Подобное не допустил бы не один гарнизон, отлично зная о том, что провиант может быть отравлен. Постовые и разъезды питались из одного котла, основной гарнизон из другого и в случае чего внутри укрепления, либо при разъезде, всегда оставались те, кто способен был стоять на ногах и вовремя предотвратить нападение. Чужаки же об этом не знали, и весело посмеивались, наворачивали похлебку, приправленную сонным порошком за обе щеки. Спустя десять минут над лагерем стоял такой храп, что вековые деревья, не слышавшие доселе таких звуков, в приступе паники теряли листву, а непуганое зверье, что есть духу разбегалось во все стороны, спасаясь от этой напасти как от лесного пожара. Дальше все было просто. Гвардейцы барона беспрепятственно вошли в лагерь, и на всякий случай раздев магиков донага, мало ли что таиться в их одежде, связали тех по рукам и ногам.

Найден был и старик, хотя внешне на пожилого он никак не походил. Конечно продолжительность жизни на Марлане была не долгая. Человек, приблизившийся к тридцати пяти годам считался видавшим виды и умудренным опытом, однако по приданиям маги были значительно старше. Грецки припомнил картинку с одним таким изображением и волшебнику там было по меньшей мере сорок, а может и все сорок пять лет. Этот же «старик» имел густую каштановую шевелюру, высокий лоб без наличия морщин и был подтянут и мускулист, что начисто рушило легенду о преклонном возрасте волшебника.

Войска барона оцепили лагерь, и с крайней осторожностью принялись перебирать магические диковинки, осторожно раскладывая их на земле. Часть из них и вовсе не поддавалась описанию, да и как можно понять, что может сотворить странный предмет прямоугольной формы с поблескивающей на солнце черной поверхностью? Однако другие вещи магиков были вполне понятны, хоть тонкость исполнения и вызывала недоумение и восхищение воинов. К примеру, на руке «старика» обнаружились часы. Самые настоящие. Когда об этом факте доложили барон, он в это отказался верить и лично исследовал находку. Крохотные, на ремешке, с тремя стрелками и циферблатом, они отличались от местных разве что отсутствием двадцать пятого часа, третьей стрелкой и миниатюрными размерами. Самые маленькие часы в своей жизни Грецки видел на ратуше на центральной площади Белогорья, и они были размером с небольшой сарай, а эти, мало того, что тикали и умещались на ладони, так еще и показывали время.

Проинспектировав провизию чужаков, барон так же нашел много интересного. К примеру серебряный мешок при вскрытии пахнул луком и сметаной, а оказавшиеся в нем сушеные кружочки были опознаны как картофель, причем с весьма приятным вкусом. Продукт был легок, но хрупок, и брать его в дальние походы барон бы не стал, так что угостившись парой ломтиков неизвестного яства, он отложил его в сторону и молясь об отсутствии побочных эффектов, поспешно запил съеденное добрым стаканом вина.

Удивляло в лагере волшебников многое. Материалы, из которых были изготовлены их шатры. Оружие, пользоваться которым в ближнем бою, было по меньшей мере глупо. Странные магические приспособления, назначения которым, при всей своей не дюжей эрудиции Грецки так и не придумал. Однако были и такие находки, с которыми, к примеру, Азир, разобрался прекрасно, и среди них нашелся тот шар, из-за которого совсем недавно полегли гвардейцы.

— Ваше баронство, смотрите. — Усатый солдат подскочил к патрону, что-то сжимая в руке. — Это же гром волшебный!

— Уйди идиот! — При виде сжимаемого в руке у Азира предмета, волосы на голове Грецки зашевелились, и потеряв цветущий цвет лица, он совершенно не эстетично, в два прыжка, ретировался за пищевую бочку чужаков. — Убить меня хочешь!

— Да вы не волнуйтесь, ваше баронство! — Радостно заухал служивый. — Я тут кажись понял, как эта закавыка работает. Сейчас она абсолютно не опасна.

— Ну ладно, — поправив ремень, и пристроив на лбу непослушную прядь, барон выбрался из-за бочки и стараясь не терять достоинства, осторожно, боком, мелкими шажками, приблизился к своему бесстрашному подчиненному. Остановившись, он скептически осмотрел предмет и в замешательстве покачал головой. — Вроде бы такая мелочь, а столько бед наделала. Кто бы мог подумать?

— Вот, ваше баронство. — Азир подсунул под нос командира гранату. — Колечко. Я так думаю, что коли дернуть за него… и тут же, не особо сомневаясь в собственных действиях, выдернул чеку… — тогда…

— Идиот! — Сердце в груди барона дернулось, замедлив свой бег, и тут же забилось в груди с частотой ударов галопирующего скакуна. Выхватив из рук нерадивого вояки смертельную игрушку, Грецки что есть мочи швырнул ее в лес и заорав… — Ложись братцы, первым подал пример.

В чаще грохнуло, правда не так громко, как в прошлый раз, но шишки посыпались, и пара, очевидно в виде кармы, стукнулась об голову Азира. Естествоиспытатель был отправлен в наряд по кухне, а разбор магических диковинок продолжился. Правда пришлось внести некоторые коррективы, и запретить подчинённым дергать, вертеть, стучать, вскрывать кинжалом, а также бросать в костер найденные артефакты.

— Командир! Тут один прочухался.

Услышав это, барон заспешил на голос и к своему удивлению обнаружил проснувшегося «старика».

— Черт возьми, что тут происходит! — Начал он командирским тоном и тут же получил по зубам от ближайшего гвардейца. Удар пришелся вскользь и был скорее унизительным, чем болезненным. На всякий случай Ярош приказал особо не лупцевать волшебников, а то мало ли что. По сказаниям народ они злопамятный.

Обойдя обнаженного, и связанного по рукам и ногам, магика по кругу, Грецки остановился и смерил пленника самым презрительным из своих взглядов.

— Вляпался волшебник! — Наконец произнес он.

— Я ничего не понимаю. — Волшебник был раздражен, дезориентирован, и явно не понимал, что происходит. — Мы мирные исследователи, у нас есть договор с властями. Я вам и бумаги могу показать!

— Видали, какой умный. — Гоготнул Грецки и верные гвардейцы поддержали шефа богатырским ржанием. — Бумага у него. А пошто к нам своего подручного на чадящей повозке подослал? Зачем он магическим громом людей жизни лишил? А? Я тебя спрашиваю?! — При этом барон постарался выглядеть еще более внушительно и зловеще и для этого нахмурил брови, скрестил руки на груди и повернулся в анфас. — Да я тебе, волшебник, за такие выкрутасы небо в овчинку устрою. Так, нет больше моих сил. Несите мне клеймило, щипцы и три кило гороха. Казнить буем гадину.

Дружный рев команды прибавил сил и поддал адреналину, однако голого незнакомца в веревка вовсе не обрадовал, а даже скорее наоборот, расстроил. Не компанейским он оказался.

— Постойте, — заволновался он. — Вот зачем сразу казнить. Давайте сначала выясним что собственно произошло. Мы мирные исследователи, со всеми бумагами. Почему вы решили, что напавший на вас человек принадлежит к нашей экспедиции?

— Нет волшебник. — Покачал головой Грецки. — Доказательства есть, и ты тут самый главный, а потом и пытать мы тебя первым будем, а потом повесим. Вон на том суку. — Для острастки барон даже кивнул куда-то в чащу, где почти наверняка нашелся бы подходящий сук для линчевания.

— Доказательства! — Снова заволновался, на этот раз пуще прежнего, «старик».

— Ладно, — смягчился Грецки, — будут тебе доказательства. Азир!

На крик командира прибежал опальный вояка, с мокрыми руками, сжимая в одном кулаке острый кинжал, в другом не дочищённую картофелину.

— Ты проследил чадящую повозку.

— Как пить дать, ваше баронство! — Возликовал тот, понимая, что командир на него не серчает и ссылке на кухню может прийти конец. — Следы повозки ведут вон к тому шатру. Там же и жидкость, которая из нее вылилась. На дороге лужа, а тут целая бочка. — Палец с траурным ногтем указал в сторону бочек с маслом и горючим, которые предательски сверкали зелеными боками.

— Ну. — Оскалился Грецки, — как тебе наши доказательства.

На лице пленника отразилась гамма эмоций и тот что-то явно решив для себя, как можно вкрадчивей, произнес.

— Видите ли уважаемый… гхм? — Тут он замялся, не зная, как величать своего собеседника, и Ярош с готовность подсказал.

— Барон.

— Видите ли, уважаемый барон. Произошла досадная ошибка, приведшая к столь печальным последствиям. С нами действительно был один человек, с которым вышел спор и он, украв снаряжение и автотранспорт, уехал в неизвестном направлении. Я приношу свои соболезнования и готов компенсировать вам вашу утрату, ну скажем в вес золота усопшего вам и половину веса золотом его семье. Как вам такой вариант?

Грецки был отважен и родовит, и как водиться, беден, ибо никогда такое сочетание в человеке не вело к обогащению. Казна барона поиздержалась в походах, а любимый Его Величество не спешил с вознаграждением, так что такая гора золота показалась ему на тот момент весьма интересной.

— Азир! — Снова позвал Ярош и усатый вновь оказался рядом. На этот раз руки его были сухи, а нож и картошка куда-то подевались. — Доложи мне как на духу, вы нашли в лагере волшебников золото?

— Никак нет, ваше баронство! — Браво рапортовал служивый. — Если только самую малость, но на эти крохи даже толковую кобылу не купишь.

Барон с вопросом обернулся к «старику».

— И где же твое золото, волшебник?

— Будет золото. Будет. — Закивал мужчина, почуяв что рыба заглотила наживку и первая, самая острая опасность, минула его стороной. — Очень скоро будет. Давайте сотрудничать барон и очень скоро на этой, да и других, прилегающих землях, не найдется человека богаче чем вы. Я это вам, как волшебник, обещаю.

— Значит вот так! — Расхохотался Урук-Хан. — Жажда наживы.

— Именно. — Пожал плечами Ярош. — И я этого не стесняюсь. Дело ведь не в деньгах, а в их количестве. Я для себя давно уже решил. Конечно счастье за звонкую монету не купишь, но гораздо лучше рыдать по этому поводу в главной зале своего дворца, чем в утлой лачуге.

Уж толи дружба у Кима и Серого была крепкая, толи партнерские отношения прибыльны, однако взялся Ким за дело с пылом, свойственным всем горцам и очень скоро я стал обладателем массы информации о колодце забвения, культе колодца, в основном тайном так как явное и так было знакомо все, а также о такой неодиозной персоне в обществе, как об Оракуле. Человек он был скрытный, хитрый и чрезвычайно мстительный, а будучи во главе ордена колодца, был к несчастью и такой, охватил своим влиянием все предгорье и правил в нем и самом свободном городе, так, что в свободе последнего можно было серьезно засомневаться.

Хитрость оракула была в том, что он вовремя внедрился в среду верований, слухов и идолопоклонничества, и вывел из этого отдельную, логичную и работоспособную религию. Я не говорю о оракула, как о конкретном человеке. Разумеется, культ не нововведение. Адепты меняются, столетия проходят, оракул остается. Он величина постоянная, константа, а уж кто правит под его личиной дело десятое. Главное, чтоб он подходил под три основных параметра личности. Был скрытен, хитер и злопамятен.

Все время своего существования у оракула были подручные, делившиеся на две категории и обладавшие разными полномочиями. Первая категория относилась к явным послушникам, помогавшим светлейшему при казнях, поминках, похоронах и государственных праздниках. Они носили яркие дорогие одежды, пользовались почетом и уважением, однако реальной власти не имели и были чем-то вроде свадебных генералов. Вторая же часть обслуги оракула была той самой стороной монеты, которую многие пытаются скрыть от досужих взглядов. Серые капюшоны, плащи, ночные гости, названия у них были различны, однако назначение одно. Незаметные, они скользили по ночному городу, и руководствуясь доносами или прямыми приказами, арестовывали и уводили из домов горожан. И если даже те появлялись потом, то ничего не объясняли, стараясь забыть это происшествие, как ночной кошмар. Однако чаще оно просто исчезали без следа, и как бы безутешные родственники не горевали, и не обивали пороги Кима и оракула, найти следов пропавшего родича не могли. Потому и работали на совесть, и боялись нарушить закон, так как серые капюшоны, всевидящие и всё слышащие настигали негодяя в стенах города, а ловчая сотня за пределами высоких стен, и даже за пределами Пригорья.

Они хранили самые страшные тайны. Они исполняли самые тайные поручения. Они знали больше чем положено простому сметному и именно их переписку сейчас по косточкам разбирала наша команда. Переписка, которую смог раздобыть для нас Ким, касалась именно колодца забвений, культового сооружения служащего для перехода из мира этого, бренного в мир другой, более правильный, прямой и черно белый. В этом мире по верованиям горцев было всего две плоскости. Белоснежные горы и черная земля. В грязи и слякоти, на ровной поверхности, не вбирая легкими кристального воздуха вершин жили те, кто нарушил законы мира прошлого. Однако войны погибшие в бою, праведно живущие крестьяне и прочий образцовый люд имел доступ к белоснежным вершинам, награждался посмертной шапкой из белого меха и мог вести праздный образ жизни.

Казалось бы, чушь, однако мотивация работяга и каждый трудоголик, в душе хотел быть бездельником, иметь модный головной убор и отдыхать на горном курорте. С другой стороны, ну кто бы такое не хотел? Вот только при жизни бы. После смерти, там уже, наверное, все равно.

Итак, я отвлекся. Оракул и его сподвижники исследовали колодец от начала до конца и установили следующее. У колодца есть предел, точнее дно, и оно явно ведет не в тот мир, а всего лишь на сорок метров к центру планеты. Стены колодца из неизвестного метала, и края, примерно три с половиной метра от верха, все еще смертельны для обычного человека. Зато ниже, тишь-гладь, за забвенная благодать.

Собственно, зачем все это нужно было затевать, спросите вы. И мне это сначала было не понятно, а потом как будто озарило. Человек ищет бога, высшую власть, создателя и творца, но скованный своей оболочкой может найти его где-то глубоко в себе. Это для теософских рассуждений, если надо. По мне так оракул и его приспешники решили найти бога и решили посмотреть именно там, где он может быть. Вход в обитель они нашли, а вот открыть ее не смогли не уговорами, не молитвами, не продолжительными слесарными работами и теперь находились в некой растерянности, стараясь осознать, что же им в итоге дали эти раскопки.

Нам же они дали ключ к нахождению модуля, а в нем, возможно и таился тот самый бог-брелок способный отвести беду от целой планеты. Это ли не ирония. Итак, лазейку к господу обнаружили, однако проникнуть внутрь не смогли и теперь там черте что происходило. Туннель начали копать из-за стены, чтобы не привлекать к работам излишнего внимания. Сам подкоп тянулся под всем городом и по сведениям из переписки был такой величины, что сам оракул мог пройти по нему не сгибаясь, а сопровождавшие его «серые капюшоны» свободно освещали ему путь светом факелов. Сам модуль тоже был не маленький. По сведениям с челнока размером тридцать на двадцать метров, если меня не подводит мой склероз, так что опоясывающий его туннель тоже был весьма трудоемким проектом. Когда оракул понял, что попытки проникнуть внутрь тщетны, он заморозил проект, однако по каким-то своим соображениям оставил проход к святилищу, выставив там обычную стражу. Стража же, естественно, починялась Зело Киму.

— Надо разведать. — Наконец решился я. — Обязательно и чем скорее, тем лучше.

Собрались мы снова в казарме, за столом, однако в этот раз на нем не оказалось алкоголя, а был местный эквивалент кофе с непроизносимым названием, и сытный мясной бульон. За приемом пищи Ким внимательно выслушал донесения разведчиков.

— Командир, — один из его свиты, жилистый, мускулистый, похожий на породистого жеребца, ловчий, разве что ушами не стриг, от усердия.

— Что разведал? — Зело отвлекся от тарелки и выжидающе посмотрел на подчиненного.

— Все, как вы и говорили. — Пустился в рассказ парень. — Наши на входе в штольню. Сработана она на славу и ведет куда-то под землю. Вход же аккурат на восемьсот шагов от главных ворот.

— Внутрь заглядывал? — Меланхолично насаживая кусок жаркого на вилку, поинтересовался Серый.

— Никто не заглядывал. — Развел руками воин. — Даже наша стража вхожа туда шагов на сто, а то и меньше, а дальше их встречают капюшоны, принимают еду и выставляют ящики с отходами. Внутрь не пускают.

— Ясно, — расстроился я. — Значит просто так нам туда не пробраться. — А я-то надеялся на легкий исход.

— А он и будет, — сверкнул глазами ставленник подольских. — Значит еду капюшонам передают ловчие. Верно я понимаю?

— Верно. — Оскалился скакун, выставив на обозрение, редкое для этого края явление, белые целые зубы.

— А кто эту пищу готовит? Тоже ловчие?

— Нет, — покачал головой разведчик. — Пищу привозят служители оракула, прямо из храма. Ставят около входа, берут расписку в поручении, и все.

— Замечательно. — Улыбнулся Серый. — Значит какое-то время припасы остаются без присмотра подручных мерзавца Бару. Этого нам более чем достаточно.

— Я мозг, а не мускулы. — Терпеливо объяснял Серый полковнику, а, следовательно, должен быть в стороны. Господин негоциант хромает, и выдаст себя за здорово живешь, так что на дело пойдете вы и господин Амир, если ни у кого нет других мыслей по этому поводу.

— Но нас же не знают. — Попытался протестовать советник. — Тут же небольшой гарнизон, все друг друга по именам кличут, а тут появляются две незнакомых морды. И что тогда?

— С вами пойдет Ким, как разводящий. — Серый вопросительно взглянул на приятеля, и командир ловчих согласно кивнул.

— Верно говоришь, дружище. Устрою этим ухарям внезапную проверку. Узнаю, как службу несут, а то они эти наряды по дырке в земле чуть ли не за увольнение считают. Буду я, у моих парней и времени то не будет, чтобы обратить на вас внимания.

— А капюшоны? — Напомнил о другой стороне монеты Суздальский. — Они могут что-то заподозрить и тогда операция провалиться.

— А вот это вряд ли. — Легкомысленно отмахнулся Зело. — Им вообще плевать на все и вся. Они живут по своим внутренним правилам и все, кто не принадлежит к их банде, не больше чем статисты, марионетки. Ну, а кто, спрашивается, будет запоминать их лица?

Первым делом нужно было озаботиться, чтобы дежурная смена не оказалась на посту вместе с подменой и потому, совершенной случайным образом в личных вещах одного из ловчих, ровно той пары, которая должна была заступить на пост, была найдена дурман-трава и оба напарника были срочно отправлены на чистку отхожих мест, открывая дорогу самозванцам.

— И не жалко тебе Ким своих парней попусту гонять? — Попытался я дернуть за струны сострадания огрубевшей душе война, но тот только усмехнулся.

— Чистка отхожих мест еще никому не вредила, а дисциплину укрепляет что твоя плетка.

План был выдуман следующий. Барус и Суздальский, переодевшись в платье ловчих, и соответствующим образом экипировавшись, должны были заменить на посту около дыры в забвение действующую стражу, а Зело Ким должен был этому поспособствовать. Единственной задачей нашей парочки, было вовремя перехватить еду у служителей культа, добавить туда сонное зелье и передать с руки на руки получившееся варево капюшонам в подземелье. Если верить местному лекарю, после употребления такого рода пищи наступал крепкий и здоровый сон, минимум часа на три, и этого времени нам было более чем достаточно, чтобы проникнуть внутрь и побывать в модуле. Мы же с Серым, до поры до времени должны были отсиживаться в ближайших кустах и выйти на сцену только по отмашке.

Однако, перед самым начало, операцию чуть не пришлось отменить. Мы с Серым стояли, прислонившись к стене и внимательно наблюдали, как полковник и Амир облачаются в предложенные Кимом одежды. Старший ловчей сотни постарался на славу. Все, от нагрудной зашиты, до высоких мягких унт на кожаном подбое, и островерхих черного меха шапок идеально подходило по размеру. Барус в форме стал даже выше чем обычно, а Суздальский, привыкший к подобной одежде, влился в образ и теперь расхаживал по комнате, засунув большие пальцы рук за широкий пояс в медных бляхах, щурил глаза, периодически двигал плечами и, казалось бы, чувствовал себя просто замечательно, если бы не одно «но». Оба они были без бород. Точнее нет, гладко выбритым был полковник. Он даже в походе умудрялся каждое утро придирчиво выскребать до синевы лицо опасным лезвием, которое с помазком и небольшим корытцем для мыльной воды постоянно носил с собой. Когда его мыльно-рыльные принадлежности затерялись в жадных руках степных разбойников, он некоторое время ходил небритый и старался не смотреть в зеркальные поверхности, но стоило ему добраться до цивилизации, каковой тут был свободный город, как тут же заимел новый набор. Амир растительность на лице имел. Были и усы, и бородка-эспаньолка, однако ей было далеко от иссини-черных сдвоенных косиц, которыми мог похвастаться подбородок каждого ловчего. Такие же атрибуты волосяного покрова имел и Ким, и всего его подручные, и большая часть населения городка. У Амира и полковника таких бород не было.

Деталь была важная и я тут же поспешил сообщить об этом своим товарищам, что вызвало бурую неоднозначных эмоций, от обычного расстройства до тихой паники, переходящей в откровенную истерику. Вменяемых париков и накладных бород в городе не водилось. Был один раз заездом пришлый театр, но репертуар его настолько не пришелся по нраву местной публике, что несчастные актеры, в чем мать родила, были прогнаны за ворота, а их пожитки и реквизит сброшены в колодец забвения, под улюлюканье толпы и торжественное песнопение капюшонов.

Ждать, пока бороды отрастут самостоятельно, тоже резона не было. То время, которое требовалось на появление на лицах моих друзей столь важного признака, могло сыграть на руку разве что мифическим джинам. Нам же это путало все карты.

— Можно сделать косицы из конских грив. — Предложил вдруг Серый. — Пара жеребчиков временно походят без своих украшений, а мы получим желаемое. Приклеим на костную муку, а потом на завязочки. Их же закроем шапками, которые полковник с Барусом надвинут на глаза. Как вам такая идея?

— Идея хороша. — Поморщился Суздальский. — Однако где мы найдем такого идиота, который разрешит резать гривы собственным лошадям?

— Да уж, — покачал головой Ким, и вдруг в его глазах мелькнул озорной огонек.

— Ты что-то надумал? — Заволновался Серый, увидев перемену во взгляде Зело.

— Да есть идейка. — Криво усмехнулся тот. — Масть нам нужна черная, а наши кобылки пегие да рыжие. Нас они вполне устраивают. Выносливы как рабы, могут на снегу спать, да и вес несут нешуточный. Однако для некоторых они не эстетичны, и они за огромные деньги покупают лошадей на стороне. И надо же такому случиться что пару недель назад на двор оракула не пригнали двух великолепных коняг, цветом гривы что воронье крыло.

Методом исключения воровать конскую гриву решено было поручить мне и Серому, поскольку посторонних к этому дело привлекать было попросту опасно, а Амир и Суздальский должны были остаться в расположении, чтобы выучить азы строевой техники пригорного народа.

Дом оракула ничем не выделялся и был самым обычным строением. Разве что и без того безупречная чистота тротуара перед строением, да пугливые взгляды горожан, ненароком оказавшихся в непосредственной близости от обители главы местного культа. Кое как добравшись до перекрестка, я привалился к стене ближайшего дома, давая ноге отдохнуть и принялся внимательно осматривать подходы. Забор ровный, невысокий и добротно сработанный, перемахнуть незаметно было практически невозможно. То тут, то там, за этой невысокой преградой мелькали головы в капюшонах и островерхих меховых шапках. Жизнь во дворе била ключом и, наверное, если бы я решил перевалиться через забор, то это вызвало бы массу вопросов. Можно было подождать до вечера и под покровом ночи совершить задуманное варварское действо, однако тогда мы должны били отменить вылазку на день, а время, не считаясь с нашими планами, стремительно проносилось, предвещая Армагеддон.

Оставалось одно, действовать открыто, и именно этими мыслями я поделился с подоспевшим Серым, который, на удивление тут же согласился. Причину отсутствия ставленника подольских я понял сразу, как только увидел в руках у того два холщовых мешка. Носились они на спине, на манер рюкзака с одной лямкой и на поверку оказались гораздо вместительней чем казалось на первый взгляд.

— Значит схема старая, — решительно начал Серый. — Мы сказители. Я играю, ты басни плетешь. Ты, кстати, случаем, не певец? Калинка-малинка нам бы сейчас ой как пригодилось. В этой области любят этнические мотивы.

— Куда уж там, — замахал я руками в притворном ужасе, стремящемся перерасти в настоящий. — Я в жизни никогда не пел. Голоса нет, слуха тоже.

— Даже в караоке и по пьяни? — Усомнился мой аккомпаниатор, выуживая из своего мешка небольшое приспособление, больше похожее на гавайскую гитару.

— Да где же здесь возьмешь караоке? — Всплеснул я руками. — А по пьяни, да с многими бывает и разное. И пение без голоса и слуха, это еще не конец света.

— А сейчас что? — Поинтересовался Серый, с хитрым прищуром.

— Побьют, — снова замахал я руками. — Точно побьют. Помнишь же, что с актерами сделали?

— Обваляли в патоке и пуху, и в таком виде, нагишом и босыми выгнали за ворота. — Воспроизвел в голове воспоминания о рассказе Серый. — Ну ладно. — Наконец согласился он. Петь не будем. Тогда хоть басню там расскажи, или еще что. Нам надо такое двинуть, чтобы сразу зацепило, без долгих предисловий с Широм и мастером Беггинсом.

— Вороне бог послал кусочек сыра?

— Слишком философски. Боимся местные святоши не поймут земных доктрин.

— Лето красное пропела?

— А вот это хорошо. — В глазах Серого блеснул озорной огонек задора. — В этом обществе праздность порицается и наказывается по всей строгости. Вот с этим и пойдем.

Из мешка появился бубен, самый что ни наесть обычный, с характерными потертостями и растительным орнаментом.

— Это для тебя. — Пояснил спутник. — Тут такое дело. Лучше уж что-то держать в руках. Тогда хотя бы за бродягу не примут.

И с этими напутственными словами мы двинулись к воротам резиденции оракула.

Пересекая улицу, я еще раз отметил, как старательно, зазевавшиеся путники пытаться как можно быстрее миновать этот дом, однако попасть нам нужно было именно туда, и с этими случайными мыслями я забарабанил кулаком в запертую калитку.

— Кого там горные демоны принесли? — Тут же донеслось из-за забора. Голос был недовольный, грубый, и чуть-чуть заспанный. Видимо мы потревожили местного сторожа.

— Рассказчики мы. — Весело выкрикнул я. — Тешим честную публику историями, да музыкой. С нас рассказ, с вас миска похлебки. С нас танец, с вас краюха хлеба.

— Пойдите прочь. — Посоветовал невидимый страж ворот. — Нам еще не хватало тут разных краснобаев.

— А ты не спеши приятель. — Попытался урезонить сварливого сторожа Серый. — Оглянуться не успеешь, как сам в пляс пойдешь. Нас в «Жареной курице» очень приветили.

— Так вы те рассказчики? — Маленькое окошко в калитке отворилось и в нем появились два внимательных глаза. — Которых Ким к себе забрал? Да уж, я в тот вечер был. — Голос сторожа потеплел, и в нем даже послышались сентиментальные нотки. — Ну ладно. — Решил он что-то про себя. — Доложу о вас хозяину. Он уже проснулся. Только чур баш на баш. Расскажите, что дальше с Фродо произошло, после того как он с Арагорном повстречался.

Это предложение ввело меня в ступор. Попытавшись воспроизвести в голове всю сагу о Средиземье, я отчетливо понимал, что парой слов этот рассказ мне никак не закончить, чем, в итоге и поделился со своим поклонником.

— Извини приятель. — Я кашлянул в кулак и постарался принять опечаленный вид. — История длинная. А времени у нас мало. Этак мы до утра простоим около ворот, пока я тебе все выкладывать буду. Давай так, сначала мы свои харчи отработаем, а потом сядем на скамеечку вечерком, и тогда я выложу тебе все как на духу.

— Ну разве что так. — Расстроился сторож. Окошко в калитке закрылось и послышались удаляющиеся торопливые шаги.

Дождавшись пока они и вовсе затихнут я с надеждой прислушался.

— Думаешь сработает? — Шепотом поинтересовался Серый.

— Должно. — С надеждой в голосе поделился я. — Если не так, то черт знает, как нам добраться до этих конюшен. Только даже если мы проникнем внутрь. Что делать дальше?

— Ну это совсем просто. — Расцвел ставленник подольских и лицо его расплылось в довольной улыбке. — Если ты не потерял дар красноречия, то басня будет самое оно для затравки. Потом ввернешь пару историй про эльфов с гномами, и пока эти дикари разинут рты, я тихонечко проберусь в конюшню и сделаю свое черное дело. Как только вернусь, закруглимся, и под важным предлогом откланяемся, пообещав вернуться позже.

— А если в шею погонят?

— Ну, вот тогда и будем думать.

— То есть, запасного плана у тебя нет.

— А план подумать, ты за запасной не считаешь.

Пока мы таким образом пикировались, снова послышались торопливые шаги, а затем, к нашей радости и звук отпираемого засова. Как только калитка отворилась, перед нами предстал горец, средних лет, облаченный в долгополую одежду, островерхую шапку и короткие сапоги, в голенища которых были заправлены штаны из козлиных шкур. Подбородок сторожа украшали две куцые косицы.

— Ваше счастье, что оракул сегодня в настроении. — Бодро заявил он, и поманив рукой указал в сторону дома. — Идите по дорожке, вдоль стены, там будет черный ход. Он же вход на кухню. Там вас встретит кухарка и нальет похлебки, а после этого, как только хозяин затребует, быстро бегите на его зов и исполняйте свои басни. И смотрите. Если оплошаете, то не только вы по шее получите. Я за вас поручился.

После этих слов я чуть было не отказался от задуманного. Получалось что человек замолвил за нас слово, а мы его вот так подставлять будем. Как бы чего дурного не вышло. Однако игра стоила свеч, и конский волос нам был необходим до зарезу. Для себя я решил, на всякий случай сделать ответных ход, и в случае если мы с Серым накличем на доброго сторожа беду, замолвить за него слово перед Кимом. Он показался мне мужиком нормальный, и я был уверен, что он сможет помочь парню.

И тут мне в первый раз «посчастливилось» лично лицезреть домашний быт горного народа, так неестественно и скоропостижно покинувшего негостеприимные скалы, и поселившегося на равнине. Вообще странный они были народ. Беспредел на фоне жестких законов. Мрачный культ без видимой наглядной агитации. Равнина вместо гор. Что еще они моги припрятать?

Но вернемся к убранству. Первое жилое помещение надо было бы описать со двора, и тут меня ждал первый сюрприз, а именно наличие водопровода. В казарме я как-то не обратил на это внимание, а в трактире мне было все равно, откуда местные прислужи берут воду для мытья полов. Тут же имелись трубы, склепанные из листов неизвестного мне материала. Один конец такой трубы уходил в дом. Другой же исчезал на соседнем участке. Имелся и кран, небольшая заглушка к которой был подведен гибкий шланг из какого-то растительного материала. Кто-то из домочадцев таким образом поливал росшие тут же колючие кусты с цветами-шапками ядовитого желтого цвета. Видно было что фауна не местная, и видимо привезена по прихоти хозяина из дальних краев. Садовник, а локализовал я поливавшего именно так, бережно направлял струю воды, на землю, старательно избегая попадания влаги на листья и цветы. Сам же двор был на удивление большой и выглядел так, будто тут готовились к генеральной проверки. Да, чистота и порядок в свободном городе был, но то что я увидел у оракула, меня приятно удивило. Дорожки около дома и ведущие к хозяйственным постройкам были выложены плитами песчаника, опять же далеко не дешевого материала в этой местности.

Так же я отметил аккуратно посаженные, и даже подстриженные кусты, а дорожки, и ровные зеленые газоны явно были спроектированы, и возможно, если посмотреть на этот двор-парк с высоты, то я бы увидел более интересную картину. Хозяйственные постройки тоже имелись и я, пока шел по дорожке, вслед за Серым, попытался предугадать их назначение. В самом дальнем углу явно находился угольный сарай. Отдельно стоящее здание без окон, с широкими воротами и вертикальным желобом, идущим почти от крыши, явно предназначалось для хранения каменного угля, которым тут отапливали все дома. Деревья горцы берегли, и даже спустя пару сотен лет своего равнинного существования считали их диковинкой и чуждым материалом. Если бы камень не холодил, они бы, наверное, и предметы интерьера вроде кровати или стула делали бы из цельного куска гранита.

С самого порога мы попали в подсобку где хранились припасы и местный повар, уже предупрежденный, поманил нас на кухню, где выставил две миски полные мясного варева, оказавшимся весьма неплохим на вкус и по количеству специй напоминающими какое-то кавказское блюдо. Прием пищи был недолгий. Едва я поднес ложку ко рту, что есть силы изображая волчий аппетит, как на пороге появился местный служка, в серой робе и оценивающе окинув нас с Серым придирчивым взглядом, процедил сквозь зубы.

— Поторапливайтесь. Оракул не любит, когда его заставляют ждать. Очень скоро он выйдет к трапезе и будет слушать ваши рассказы.

Я закивал с набитым ртом, стараясь прожевать побыстрее, но посыльный только еще раз окинул нас взглядом, в котором проскользнуло пренебрежение, и вновь исчез в коридоре. Такой график рушил мои планы. Я-то надеялся потянуть с выступлением, и выйти уже в самом конце, когда Серый отрежет нужные части лошади, а потом под шумок убраться восвояси, однако тут нам не дали и продуху.

— Ам умо аеится. — Тихо произнес мой приятель.

— Что? — Я невольно сглотнул и закашлялся.

— Нам нужно разделится. — Поспешно прожевав Серый сглотнул и скосил глаза в сторону полуоткрытой двери на хоздвор. — Я проберусь в конюшню, и чик-чик-чик, а ты иди и ври про бескрайние просторы Большого Театра.

— А что если меня спросят, где ты?

— А ты не терзайся заранее. Спросят, скажи, что инструмент настраиваю и буду с минуты на минуту. Не спросят, так не заостряй.

— Ну тебя же так просто не выпустят!

— А я секрет знаю, — и вдруг, истошно завопив Серый переломился пополам, а потом с грохотом, опрокинув табурет и сметя рукавом на пол миску с супом, рухнул на каменные плиты. — Ой, — завопил он, закатывая глаза, и бледнея. Ой мочи нет. Режет, будто еже сожрал!

Припадок вышел такой натуральный, что даже я на какой-то момент пришел в состояние тревоги. На крики моего товарища сбежалась челядь, и только мое прямое вмешательство спасло Серго от прямого промывания кишечника.

— Пусть посидит на свежем воздухе, да до отхожего места потом сбегает. — Перекрикивая толпу предложил я. — Я его давно знаю, случается. Налопается от живота, а потом с ним же и мается.

Шум мы подняли нешуточный и на него сбежалась домовая челядь, среди которой оказался и давешний парень в капюшоне. Появившись на пороге кухни, он скрестил руки на груди и скорчив недовольную мину, вдруг схватил меня за шиворот и совершенно бесцеремонным образом потащил на хозяйскую половину.

— Ну ты меня подведи, краснобай, — шипел он, беспардонно транспортируя меня в главную обеденную залу. — Ты мне только заикнись. Если шефу не понравиться, то и ты, и твой приятель сторож Фарси у меня в колодце забвения окажетесь.

Слова он выплевывал жестко, остервенело, не на секунду не разжимая хватку, и я и моргнуть не успел, как оказался в широком зале, с окнами в пол, и добротной деревянной мебелью. В отличие от остальных домов пригорного народа, в этом на стенах имелись гобелены, вышивки искусной и кропотливой. В какой-то момент я даже залюбовался тонкой работой, переводя свой взгляд с одной удивительной картинки на другую, пока меня не отвлекло характерное постукивание стали о хрусталь. Миг оцепенения прошел, и нахлынувшая волна неловкости заставила меня покраснеть. Вид, открывшийся мне, впрочем, был не такой уж и волнующий, как картины прошлого на ткани по стенам. Стол, добротный, широкий, накрытый простой скатертью, вмешал на себе небольшой котелок с кашей, тарелку, бокал тонкого стекла с белой жидкостью похожей на молоко и круглую тарелку с яичницей и беконом. Завтрак континентальный, и в этих широтах удивительный.

За столом же сидел, средних лед крепкий мужчина с короткой стрижкой и гладко выбритым подбородком, и с удовольствием завтракал яйцом и свининой, поминутно отправляя в рот небольшие кусочки, а затем с толком и расстановкой запивая пищу молоком. Я сначала даже подумал, что тот чертов холуй, что не чтит артистов разговорного жанра, по какой до досадной случайности, втолкнул меня не в тот обеденный зал.

— Вы оракул? — Осторожно поинтересовался я, отчаянно озираясь в поисках притаившегося в углу седого старца, с лучезарным ликом и умудренным жизнью взглядом, однако кроме крепко сколоченного мужика с квадратным подбородком и хорошим аппетитом никого другого не нашлось.

— Пришлый. — Завтракающий отвлекся от своего увлекательного занятий и переведя на меня взгляд, на удивление дружелюбно улыбнулся. — Сразу видно. Меня называют стариком, но в мыслях никудышных и выгляжу я старо. По-другому я молод, а где-то и вовсе не рождался.

— Да я пришлый, — развел я руками, и привык что человек дающий советы, выглядит немного старше чем вы.

Оракул снова дружелюбно улыбнулся.

— Привычка, есть нежелание меняться. — Произнес он, и с задумчивым видом отправил в рот остатки бекона. — Но не есть путь осознания. Привыкший к броду вплавь не пойдет.

Кажется, я начал понимать этого персонажа, хотя до полной картины его личности мне было пока еще далеко. Парень просто умело оперировал словами, умело угадывая именно тот ответ, который предпочел бы услышать его собеседник. Крестьянин мечтает о дожде для посевов, воин о том, чтоб не дрогнула рука в бою, а юная дева о чистой и большой любви. Что может быть благодатней, чем потакать потаенным желаниям паствы?

— Однако, хватит. — Закончив с завтраком оракул промокнул рот куском материи и с новым интересом взглянул на вошедшего. — Ты пришлый вроде бы сказитель? Так расскажи мне что ни будь?

— С превеликим удовольствием. — Закивал я, понимая, что чудом соскользнул со скользкой дорожки беседой с философом-теологом, а по слухам еще и садистом-социопатом. — И есть у меня, для тебя, радушный хозяин, удивительная история… Ожегшись на полуслове я поймал на себе напряженный холодный взгляд хозяина и ужаснулся его преображению. Добрый прищур вдруг превратился во взор хищного зверя готового к прыжку. Подбородок и скулы оракула заострились, превращая его из добродушного собеседника в оскаленную мумию. Казалось бы, даже пальцы у него на руках удлинились и только тут я заметил, какие же длинные и острые ногти у него на руках.

— Так что же ты мне поведаешь, рассказчик? — Вопреки моим ожиданиям, метаморфоза в облике оракула никак не повлияла на его голос. Он остался все таким же мягким и жизнерадостным. Он, наверное, и казнить то приказывал, ничуть не меняя свой мягкий, позитивный тон.

— Пожар!!!

Голос, надрывный, панический, ворвался в обеденную залу сквозь приоткрытое окно и с хоздвора явно повеяло паленым.

— Пожар, пожар, пожар! — Заголосили лакеи и рабочие, мечась по двору что та собака, которой живодеры прикрепили на хвост кусок пакли, а затем его подожгли. — Угольный склад горит!

При упоминании об угольном складе, я наконец расставил все точки над «i». Поджечь то его можно было, но вот чтоб так спонтанно, да возгорелся. Тут уж без Серого явно не обошлось. С какого-то момента он вообще начал открываться для меня в новом свете, и если к примеру, с полковником и так все было ясно, то ставленник Подольских каждый день подкидывал новые сюрпризы. То связи с главой силового ведомства пригорных, то виртуозная игра на музыкальных инструментах, то вот пиромания.

Оракул встал и быстро подойдя к окну, принюхался.

— Оставайся тут, — бросил он мне через плечо, и быстрым шагом покинул обеденный зал. Впрочем, оставался я там недолго. Едва хозяин дома удалился, как в окне замаячила испачканная угольной пылью физиономия серого.

— Чего ждешь! — Он воодушевляющее потряс холщовым мешком. — Ноги делать надо. Я тут от челяди местной услышал, что у шефа сегодня игривое настроение, а это ничем хорошим нам не сулит. Уходим живо.

Времени искать выход не было. Я не очень помнил те коридоры, по которым меня так беспардонно транспортировали, так что решил покинуть дом через окно. Быстро выбравшись на улицу и убедившись, что и без нас на дворе стоит суматоха, мы начали продвигаться в сторону калитки. Опасаться, что мы будем замечены, в тот момент не стоило. Серый постарался на славу и угольный сарай, занявшись пламенем, притягивал к себе всеобщее внимание. Пламя быстро справилось с деревянными стропилами, и теперь, с гудением вырываясь сквозь узкие окна и подвальную дверь, от которой кроме ярко мерцающих углей ничего не осталось. Кто-то уже тащил кадки с водой. Другие бросились к протянутым во дворе трубам и развинчивая их, пристраивали желоба, по которым предполагалось подавать воду в охваченное огнем строением. Надо ли говорить, что покинули мы поле боя незамеченным, однако по дороге к казармам я находился в каком-то странном, подвешенном состоянии.

— Что-то ты дружище приуныл. С чего бы? — Вкрадчиво поинтересовался Серый. — Материал для бород мы добыли, ушли без потерь и уже через пару часов сможем оказаться около капсулы, в которой вполне вероятно найдется наш ключ-брелок. Откуда такое уныние?

— После разговора с оракулом. — Честно признался я.

— Он тебе угрожал? — Насторожился мой товарищ.

— Да вроде бы и нет. — Я в смятении попытался пролистать в голове сумбурные события последних часов и пришли к неутешительному выводу, что в общую картинку их мне увы не сложить. — И не угрожал, и не поощрял. Есть просто такие люди, которые готовы пойти по головам, лишь бы добиться цели. Такая квинтэссенция Павлика Морозова и Чикатило в одном флаконе. Оракул, он действительно страшный человек. Фанатик, психопат, легко возбудимый и похоже скорый на расправу. А как он меняется, когда что-то идет не так. Нет, ты представь, именно меняется. Если бы я знал, что оборотней не существует, то сейчас был бы в полной уверенности что видел именно такое преображение.

— Оборотней может не существует, а что-то похожее, так почему бы и нет. — На ходу предложил Серый, чем ввел меня в еще большую панику.

— Вот тебе не слава богу. — Я сокрушенно покачал головой и несмотря на не на шутку разболевшуюся ногу, только прибавил шаг. — Ты не подумай, чего плохого. Я не из робкого десятка, и любой из моих знакомых это подтвердит. Однако не люблю я всю эту потустороннюю хрень и сказки. Если уж вступать с кем-то в драку, то пусть это будет хоть отвратительный, но всё же человек.

— А что тебя в тем так насторожило? — Продолжал допытываться Серый. — Жесты, обороты речи, странное поведение?

— Да все вместе взятое. — Я в отчаянии всплеснул руками, пытаясь передать словами охватившие меня эмоции. — Понимаешь, не описать этого. Тут видеть надо. Мне кажется, что оракул именно из таких людей, что может жить напротив тебя, мило улыбаться и жать руку на лестничной клетке при встрече около мусоропровода, а потом зайти на чай и вырезать тебе печень столовым ножом.

— Вот даже как. — Серый в сомнении тряхнул головой. — Значит чутье тебя не подводит. Я общался с ним как-то и даже не поссорился, а просто перешел дорогу. Кроме шуток, приколы Кима по поводу дочки, это все конечно брехня. Я же не совсем идиот чтобы вот так себя подставлять. Просто был бизнес, была идея для его реализации, а были и планы по дележу хабара, в которые нашего, теперь уже общего знакомого никто не включил. Я прибыл в пригорье лет пять назад с экспедицией, снаряженной моим нанимателем, и мы запросили у властей патент на разработку местных пород. В этой части континента есть отдельный редкоземельный элемент, аналогов которого на Земле не обнаружено, однако свойства у него уникальный. Подольский даже название ему придумал. Марланий.

— Такие уж и уникальные свойства!? — Иронично поинтересовался я, однако моя реакция вызвала только раздражение Серого.

— Поверь мне да. — Сухо бросил он. — Появись марланий на Земле, и произошла бы революция в атомной энергетике. Однако потом дела пошли и вовсе плохо. Запасы минерала оказались небольшими, точнее тот пласт что бы на поверхности и для глубокого бурения потребовалось больше ресурсов, а также присутствие профильных специалистов. По сути нужно было организовать шахту и снабдить ее полноценной инфраструктурой, однако тут зашевелился наш дражайший оракул, пошнырял по стройплощадке и вдруг не то чтобы переменил свое решение, а запросил процент. Большой, очень большой. Так на Земле дела никогда не делались. Мы в какой-то момент готовы были пойти на уступки, однако выяснилось, что разработки должны проходить в непосредственной близи от одного из гнезд-цитаделей, и плата за наше присутствие возросла в сто крат, что в итоге сделало разработку марлания просто нерентабельным. Подольских решил отложить работы до лучших времен, пока не найдется способ повлиять на оракула, а тот, поняв, что лишился горы золота, впал в бешенство и спроецировал свою обиду на первом пришлом который попался на его глаза. То есть, на мне.

— Но разве революция в атомной энергетике не стоит вложений? — Поинтересовался я у собеседника.

— Стоит. Конечно стоит. — Утвердительно кивнул тот, но надо понимать, что каждая деталь, каждый болт, который не способен произвести Марлан, при транспортировке обходиться вчетверо дороже того, что можно было бы сделать у нас дома. В тот момент на этот бизнес не было выделено такого финансирования, а искать инвесторов для проекта, на Земле, было попросту небезопасно. Итак, это все кончилось черт знает, чем.

— А почему потом не взялись?

— Лобби. Другая сторона, а их на Земле более чем достаточно, пролоббировало отказ от разработок. По мне так может быть и РосАтом был замешен, хотя точно судить не берусь. Поговаривают, что и без Америки с Европой не обошлось.

— Однако, политика политикой, а мы уже пришли. — Искренне обрадовался я, увидев, как из-за поворота показались стены казармы и тюремного комплекса. Не скрою, а разговоры на около политические темы в последнее время стали мне нравиться все меньше и меньше.

Бороды сделали почти как надо, и Амир с полковником, приобрели пугающий и какой то, лично на мой взгляд, подозрительный вид. Бравый Суздальский состарился лет на десять, едва его нижняя часть лица закрылась черным конским волосом, и стал похож на полярника. Барус же, и без того человек восточных корней, и вовсе превратился в какого-то агрессивного настроенного суннита, и теперь, сурово посверкивая глаза и скаля белые зубы, прогуливался около серебряного блюда, начищенного до зеркального отражения, любуясь собой.

— Выдвигаемся! — Хмурый и собранный Ким поправил ножны на поясе и махнув рукой поспешил к конюшне. Амир и полковник лихо развернувшись и вмиг пойдя в ногу, поспешили за командиром, а мы с Серым, неспешно направились к воротам, где нас поджидала тега, с впряжённой туда тягловой лошадью. План был таков. Ким с компанией отправлялся вперед, иногда проверяя посты, по большому кругу, и должен был оказаться на месте минут за десять до нашего появления. Этого времени было более чем достаточно чтобы наша гнедая, не спеша переставляя копыта, помогла нам пересечь город и выбраться к нужным воротам, откуда до объекта рукой подать. Для достоверности нас нарядили золотарями, как следует измазав лица в глине, и снабдив большим чаном с фекалиями, которые, надо отдать должное управленцам, вывозился за городскую черту с регулярностью в неделю, там же опорожнялся, мысля, и возвращался в расположение. Запах от нашей экспедиции стоял еще тот, и потому Серый, стараясь как можно быстрее убраться с улиц, настегивал лошадку, а та, в свою очередь, старательно игнорировала понукания возницы. Впрочем, его опасения быть замеченными были напрасны. Пригорный народ совершенно спокойно относился к любому виду деятельности, вне зависимости от исходящего от нее запаха. Больше внимания привлек бы просто бездельник, а мы же вызывали больше энциклопедический интерес. Прохожие на краткий миг оборачивались, оценивали ситуацию и быстро забывая об уведенном спешили по своим делам.

На воротах я показал стражам пропуск, где тут же была проставлена печать о факте вывоза и пересечении границы свободного города, и вскоре мы уже катили по проселку вдоль высокого частокола.

— Ох, и воняет же. — Не выдержал Серый, и закашлявшись, сплюнул на обочину. — Я думал помру.

— А вот мне интересно, — говорил я сквозь платок, обильно смоченный ароматным маслом, но запах доносившийся из нашей телеги пробивался и туда. — Почему именно золотарями? Мы совсем что ли, по мнению твоего дружка, не способны скрытно передвигаться? Зачем дерьмо?

— Вот именно, что дерьмо. — Закудахтал Серый из-за своего платка, но смех его мне почему-то показался фальшивым, а радость наигранной. — Ким гениальный стратеги. Надо такое дерьмо, чтобы к тебе и не подумали подходить.

— А мы бы грамоту предъявили от командира.

— На все грамоты не напишешь. — С сожалением отмахнулся мой собеседник, и тут же встрепенувшись, кивнул вперед. — Вот как раз сейчас и проверим нашу маскировку.

И действительно, на проселке показалась пара конных. Ни лица, не пола их понять было невозможно. Мешковатый плащ с капюшоном не позволял распознать всадников, однако при их виде внутри меня что-то тревожно заныло.

— Вот же нелегкая. — Серый скривился и поспешно убрал от носа платок. — Оракуловы крысы. Ситуация накалялась. На лбу у меня выступила испарина, в глазах почему-то поплыло, и доски под задом показались настолько жесткими и неудобными, что я заерзал на месте. Я с надеждой взглянул на спутника, но и ему было явно не по себе. На собственной шкуре убедившись, в жестокости и беспринципности подручных оракула, он тоже выглядел не важно. Как назло, и погода, как оказалось, была против нас. Хмурое небо расчертили солнечные лучи и порывы ветра быстро разметали в клочья серые облака. От попадания солнечных лучей лохань с дерьмом начала нагреваться и аромат фекалий усилился настолько, что стал попросту непереносим. Почувствовав, как рвотные позывы подступают все ближе и ближе, я вцепился в доски сидения и зажмурил глаза, пытаясь совладать с желудком, однако удача отвернулась от нас не окончательно. Почувствовав ароматный груз капюшоны вдруг прекратили свой неспешный разговор и ударив по бокам своих лошадок каблуками, поспешно проскакали мимо.

Еще несколько минут я просто прислушивался к своим ощущениям, ловя задом каждую кочку и периодически лениво шлепая по лицу при появлении какого-нибудь кровососущего гада, желавшего полакомиться мной. Каждую секунду, каждый миг, каждый удар сердца я ожидал грубого окрика, приказывающего остановиться и предъявить документ, или еще хуже, противного и пугающего жужжащего звука выпущенного в спину арбалетного болта, однако солнце светило, дерьмо пахло, птицы щебетали, а я был все еже жив и здоров. Приоткрыв один глаз, я осторожно повернулся, чтобы посмотреть на капюшоны, однако они давно уже скрылись за поворотом. Я обернулся и с благодарностью взглянул на нашу лошадку, которая все так же неспешно, подстругивая ушами и шурша по крупу хвостом, уверенно уводила нас от опасности. Третий мой взгляд был брошен на Серого, который как ни в чем не бывало, все так же придерживая рукой платок с ароматным маслом, который он до этого чуть ли не выбросил в пыль, правил лошадкой, расслабленно придерживая свободной рукой вожжи.

— Уехали. — Спокойно пояснил он. — Я сначала струхнул, но тут ветерок налетел и их нашим грузом накрыло. Я конечно их рож не видел, но отдал бы десять местных монет, чтобы увидеть их глаза, когда они нас почуяли.

— Да уж приключение. — Поморщился я, и понял, что заливаюсь краской. — Отпугивать врага какашками.

Примерно в это же время, в нескольких сотнях километров от пригорья, колонна во главе с Зиминим выдвинулась в сторону приграничья, взяв курс аккурат на черный путь и если марланская часть конвоя прибывала в великолепном настроении, то земная ее составляющая была подавлена и большей частью отмалчивалась. Даже крикливая Вероника и строптивая Анна и то, притихли, и молча сидя в телеге, охраняемой бдительной гвардией барона, уставившись на свои связанные конечности, впадали в черную меланхолию. Однако выглянуло солнце, разбросав своими лучами хмурые тучи, и заскользив по набухшей от дождей почве, расцветило небо яркими радужными кольцами, и с ними стало немного веселее.

План был прост. Доставить девиц папаше, и отойдя на безопасное расстояние дожидаться возвращения экспедиции Сибрского, так что особо можно было и не торопиться. Упрямые каурые лошадки, несшие на себе суровых седоков с троекружием на плащах, неспешно трусили по подсыхающей обочине и даже Азир, усатый и вечно жующий свой дурман, стал мягче и весело поглядывая по сторонам предвкушал благодарность своего сюзерена, гору звонкой монеты за работу и предстоящий заслуженный отдых. Однако Марлан не был бы Марланом, если бы на его просторах все происходило вот так вот гладко и просто. После трехчасового марша к десятнику подскочил гвардеец, ранее пребывающий в авангарде и что-то горячо зашептал ему на ухо. От сказанного брови Азира дрогнули на невозмутимом лице и вдруг взлетев вверх как две испуганные птицы, так и застыли. В глазах десятника полыхнуло тревогой и непониманием, однако он быстро взял себя в руки и пришпорив своего скакуна заспешил в середину колонны, где рядом с пленницами и конвоем неспешно гарцевал землянин.

— Вячеслав! Дурные вести. — Десятник лихо остановив скакуна из-за чего тот вспорол острыми копытами влажную почву, и оставил после себя длинный уродливый шрам.

Зимин, пригревшись на солнышке и почти похоронив где-то внутри себя вчерашнюю бойню, блаженно прикрыв глаза и доверившись своему умному транспорту, подставил лицо ласковым солнечным лучам и не ожидая такого подвоха, чуть было не вывалился из седла. От позорного падения в грязь его спасла только вовремя выставленная рука лекаря, который предпочел телегу и вместе с пленницами, неплохо проводя время в чревоугодии и пьянстве, путешествовал со всем возможным комфортом. Наливая очередную кружку вина из найденного в лагере головорезов бурдюка, Барсук вовремя заметил, как его патрон опасно накренился в седле и вовремя подставил плечо.

— Что за новости. — Вячеслав смущенно тряхнул головой.

— Степняки. — Сухо выдал Азир. — Порядка пяти десятков. Идут скоро мимо застав, в направлении переправы. В королевство они соваться не будут, значит идут к приморью. Мои люди опознали двоих, кто движется в авангарде. Первый это Урук-Хан. Самая мрачная личность в истории степи.

— А кто второй? — Насторожился Вячеслав.

Азир замялся, скривился, неохотно выдав.

— Его баронство.

— Они схватили Грецки. Но как? — Сонливость и негу с Зимина будто рукой сняло.

— Похоже нет, — хмуро поделился десятник. — Едет сам, не в оковах. Охрана правда есть. Эти степные шакалы так вот и шныряют рядом.

— Значит в плену. — Резюмировал рейдер. — И, следовательно, надо барона выручат.

— Сам понимаю, что надо. — Скрипнул зубами Азир, — однако слава предводителя степной нечисти бежит впереди него, оставляя за собой кровавые следы. Урук-Хан злобное исчадие ада. Многие заплечных дел мастера, прошедшие пыточную школу подземелий Белогорья в подметки ему не годятся.

— Где вы видели этих степняков, — решил взять бразды правления в свои руки Зимин. — В пешем переходе. — Поделился десятник. — Мой авангард был в разведке, и они увидели, как группа хорошо вооруженных воинов, во главе с Урук-Ханом и по присутствии барона нарушила границы королевства, однако вторгаться не спешила, а пошла к переправе. Наступать такими силами на войска его величества особого смысла нет, да и на рядовой набег это похоже не было. Стал бы самый известный и опасный воин вести себя как рядовой бандит. Методом исключения, сверившись с картами и проследовав за колонной в течении несколько часов, следопыты установили, что степняки двигаться по границе королевства к Приморью.

— Это только предположение. — Включился в разговор Барсук, до этого тихой сапой уничтожавший трофейный винчик. — Я сколько жил в королевстве и всегда бывал на рынках, где стояли приезжие торговцы. Торговали то они с одного лотка, но ни разу я не наблюдал как между степными покупателями и людьми моря заключаться какие-то сделки.

— Мои бойцы слышали разговоры их арьергарда. — Пожал плечами Азир. — Степняки шли последними и особо не скрывались. Они вообще при своем вожде ведут себя так, будто бессмертны. Точного перевода слов до меня не дошло, но Приморье и пришлый «торговец счастьем» они разобрали точно.

— Что за торговец счастьем? — Удивился Зимин.

— Наркодилер. — Опередил Азира доктор. — Торговцы счастьем, более чем странное название, закрепилось за ними, когда они продавали легкие наркотики. С появлением на Марлане героина и прочей смертельной синтетики ситуация ухудшилась, однако название осталось.

— Значит наркотики. — Протянул Зимин в задумчивости. Ему было известно, что барон Грецки и Амир Барус, его давние знакомые вызвались сопровождать Сбирского в его странной экспедиции, и, следовательно, они не могли разделиться. По крайней мере по собственному желанию. Дмитрий ценил Дружбу, а Грецки знал, что такое долг и обязательства, так что с этим странным походом степняков по задворкам королевства было не все чисто. Опять же некий Урук-Хан, которого так описал Азир. Усатый десятник был не из робкого десятка, и если уж говорил о зверствах, которые учинял степной воин, то ничего не преувеличивал. Он сам мог с легкостью отрезать врагу палец во время допроса, либо вырезать глаз предателю, и если он ужасался от содеянного Урук-Ханом, то деяния последнего четко выходили за грани добра и зла. — Если наркотики, — снова протянул Вячеслав, то дело дрянь. Я предлагаю отбить нашего Барона, ну или на худой конец выкрасть. Отправим пятерых гвардейцев вперед, а сами быстро управимся с делом и легко догоним их в пути. Кто за?

Азир тут же согласно кивнул головой. Он, наверное, по-другому и не думал бы поступать. Однако удивил Барсуков, который вдруг отвлекся от своего бурдюка и взглянув на притихших пленниц.

— Я вообще за любой кипеж, акромя голодовки. — наконец выдал он. — И столько слышал об Урук-Хане и доблестном Грецки, что с удовольствием поучаствовал бы в мероприятии.

— Значит решено. — Кивнул Вячеслав и повернувшись к Азиру кивнул. — Действий сотник. Выдвигаемся пополудни. Пусть твои разведчики показывают дорогу.

Однако если бы Зимин и компания понимали, что происходит, они вряд ли отчаялись бы на такое опасное мероприятие. Что же происходило? А вот что.

В один из уже наскучивших дней, Грецки поднялся с постели и приняв водные процедуры отправился на очередную прогулку по лагерю, который он мог обойти даже с завязанными глазами, не разу не столкнувшись. Встречавшиеся на пути войны настолько привыкли к огромное бородатой фигуре Яроша, что давно уже не замечали его, а если и пересекались взглядами, то иногда добродушно и почти приветливо кивали, приветствуя как равного. На этот кивок Грецки потратил немало сил и средств, и пару раз даже участвовал в кулачных боях, которые от нечего делать проводились по вечерам. Добивался он одного. Чтобы на него перестали обращать внимания, ибо просто так убежать из лагеря было невозможно. Его охраняли. Охраняли все. От приставленных к нему воинов, которые суров скаля кривые зубы и по смешному расставляя кривые ножки, могли дать фору любому войну в гвардии Грецки. Его охраняли идущие со службы степняки, сменяющиеся караулы и разъезды, повара, шаманы, полковые шлюхи, преданные хозяевам рабы, и непреданные любовницы. Даже живущие в караване дети и то, нет-нет, да и бросали взгляд на странного бородача, и в любой момент могли поднять тревогу, если странный посетитель начинал вести себя странно. Стоило Грецки повернуть не туда, выйти дальше чем нужно за охранный периметр и тут же какой-то золотарь, копошащийся в помойной яме, поднимал крик, а за визгом степняка следовали арканы. Однако это утро стало для Грецки полнейшей неожиданность. В ходе его утреннего променада перед завтраком, его догнал вестовой и что-то горячо затараторил. Говорил он неразборчиво, запыхаясь и всхлипывая, и понял барон из его сумбурной речи лишь одну фразу «Великий Урук-Хан ждет Ярош-Хана в своем шатре».

Шатер командира степняков располагался в центре и выгодно отличаясь качеством материала и красотой отделки, выделялся среди общего серого убожества, как роза на навозной куче. Именно к нему и поспешил Грецки, поставив себе в правило не заставлять ждать хозяина, чьим хоть невольным, но все же гостем, он вынужден был являться последние несколько недель. Однако в шатре Хана не оказалось, как и на коновязи, так что Ярошу пришлось изрядно погулять по лагерю, прежде чем он окончательно не убедился, что Урук-Хана в нем нет. Вновь появившийся вестовой был подвергнут допросу, из которого барон смог выяснить только то, что его затребовали в тот момент, когда «Великий воин степей», срочно отбывал куда-то по делу, и велел ждать его в шатре до особых распоряжений.

Что уж тут делать. Барон развел руками и снова направился к командирской палатке, внутрь которой он проник без особых хлопот. Воспользовавшись мягкими подушками и кувшином с щербетом, заботливо охлажденным слугами, Грецки удобно устроился на коврах и отхлебывая угощение настроился на долгое ожидание. Иногда Урук-Хан изменял своим привычкам, вскакивал на коня и с десятком своих верных воинов-телохранителей исчезал в пыльном облаке. Тогда его можно было ждать часами, а иногда и днями. Однако в данном случае события были форсированы. Не прошло и двадцати минут, как «Его свирепейшество» ввалился в приятный полумрак шатра и рухнув на колени перед Грецки отнял у него кувшин с щербетом. Жадно присосавшись к горлышку узкого изящного сосуда, он ополовинил его и только когда тот начал показывать дно, сыто отрыгнув отбросил бесполезную посуду в сторону и рухнув на ковер раскинул руки.

— Нашел. — Просто заявил он. — Порадуйтесь за меня барон. Я его нашел.

— Да ты бы сказал, что толков. — Ярош с сожалением посмотрел на пропавшее угощение, добрая порция которого теперь была пролита на пол и впитывалась в пыль. — Прибегает твой немой и бормочет что-то, а я жду тебя битый час.

— Нашел, — вновь произнес Урук-Хан, и вдруг, резко приподнявшись на локтях, с игривостью дикой кошки, взглянул на своего почетного пленника. — Наркоторговцы. Земляне. Спасители. Краснобаи. Черные следопыты. Я давно уже подметил некую особенность. Как только появляется на горизонте беда, так тут же найдется немало ворон, желающих поживиться мертвечиной. И надо же какое совпадение. Как только ворота захлопнулись, как тут же появились спасители, готовые за ничтожную, по их мнению, цену, отправить тебя в лучший мир, спасая от мерзости этого. Ему ведь все равно суждено пасть под натиском джином, апокалипсиса, мора и войны в одном лице? Так зачем копить? К чему это стяжательство, что даст возможность в итоге умостить золотом только свою могилу? Не лучше ли потратить ее на спасение самого дорогого что есть у тебя, а именно самого себя?

— Оставь словоблудие. — Нахмурился барон. Он был не в лучшем положении, но и обращаться с собой как с обычным пленником не позволял, постоянно намекая Урук-Хану на свой статус. — Если говоришь что-то, так говори по делу.

— Ладно, ладно. — Благодушие хозяина степи не знало границ, и он мог позволить себе пойти на попятную. К тому же никого из нижестоящих чинов, способных компрометировать его и подорвать авторитет сурового хана, в шатре не было. — Я все объясню.

Нашарив рядом с подушками еще один кувшин с прохладительным напитком, он снова опрокинул его себе в пересохшую глотку и несколькими мощными глотками осушив, отправил в дальний угол.

— Врата, — рука степного хозяина скользнула по губам и в глазах зажегся шальной огонек сумасшедшего. — Они закрыты, однако несколько недель назад мои отряды взяли караван со свежей дурью, двигающийся откуда-то из приграничья. Качество наркотика позволяет мне утверждать, что его произвели не здесь, а чистота продукта наталкивает на некие нехорошие мысли. Отсюда вопрос, откуда он взялся?

— Может быть из старых запасов. — Пожал плечами барон. — Мало ли сколько дряни натащили на Марлан с Земли.

— О мой друг, — Урук-Хан разразился довольным смехом. — Ты не знаешь эту систему, как знаю ее я. Сначала я тоже подумал, что это прошлая партия, однако вместе с караваном ехало несколько вельмож из королевства, которые несли всякую чушь. Будто бы есть место обетованное, которое грозит всем нам, при соответствующем количестве наличности. И наличность та не в рабах, или полуразваленном золоте Матеуша, а в драгоценных камнях, которые выбирают посланцы. С ними же ехала и касса, а воины, охранявшие ее, сражались так отчаянно, будто защищали собственное добро. Боюсь предположить, сколько пообещали этим наемникам за сохранность груза. Вот кстати, одна из его частей. — Рука Хана скользнула за пазуху и вдруг выпрямившись, с силой метнула в лицо Грецки, сверкнувший в лучах солнца, как отколовшийся его кусок, предмет.

Тот выставил ладонь вперед и с грацией кобры, метнувшейся к добыче, сомкнул пальцы на чем-то твердом и холодном, а когда разжал руку, на ладони его заиграл всеми красками этого мира, искусно ограненный алмаз небывалой величины. Размером он был с голову ягненка и отличался такой частотой и безупречностью, что барона перехватило дух.

— Не правда ли, забавная безделушка. — Слушал он издевательский хохот хозяина степи, который прорвался в его сознание колючим ветром сквозь неприкрытый полог шатра. — И такого там полный ящик.

Грецки с усилием воли оторвал взгляд от удивительного камня и разжав пальцы с каким-то садистским интересом пронаблюдал как осколок солнца упал на мягкий ковер, да так и застыл там, принятый в мягкие объятия ворса из верблюжьей шерсти.

— Я допросил этих бедолаг, — в голосе Урук-Хана скользнуло пренебрежение, — и все один в один голос твердят будто бы есть выход в лучший мир. Ты представляешь себе Грецки, есть, и он работает.

— Такого не может быть. — Покачал головой барон. — Я конечно слабо разбираюсь в механике этого дела, но точно помню, что командные модули «Ястреба» заблокировали все переходы.

— Все да не все. — Заговорщицки поделился «радушный хозяин», снизив голос до состояния полной конспирации. — Есть проход, и через него идет наркотрафик, а заодно и добровольная миграция. Находиться этот проход на побережье, и именно туда стремилась колонна. Наличие же наркотиков говорит, что проход не один, однако наемники у меня в тот момент очень быстро закончились, так что слухи о существовании двух врат я подтвердить не смог.

— Душегуб ты Урук-Хан, изверг. — Сокрушенно мотнул головой барон. — Кто же пленных так расходует?

Хозяин степей с наслаждением потянулся и обронил, как бы ненароком.

— Не успел я. Мои парни будто обезумели, когда увидели ящик с камнями. Пришлось рвать языки и резать уши направо и налево, пока их успокоил. Но не это главное. Перед тем как харкнуть кровь в последний раз, один из наемников все-таки выдал мне координаты пункта назначения, за что его уши теперь украшают попону моего коня. Информация на миллион.

— И что ты собираешься сделать?

— Пойти на перехват. Соберу свою дикую роту, и захвачу эти чертовы врата. Устрою себе путь для отступания если Сбирский с компанией облежаться и уйдут на тот свет, раньше, чем смогут снова запустить боевые станции на орбите. Однако покидать этот мир будет крайне сложно. Слишком уж прикипел я к нему, да и строить новую империю на Земле будет сложней чем на Марлане. И ты барон, не обольщайся, — Урук-Хан привстал на локти и его лицо исказила кривая ухмылка. — Отправишься со мной.

— Так дело не пойдет, — расстроился Грецки, убивший кучу времени на то чтобы примелькаться и заработать в лагере авторитет. У него уже и план побега был готов, и лошадь он присмотрел под стать себе, широкоспинную, коренастую и выносливую кобылу трехлетку. Барон дошел до того, что умудрился даже провизии подсобрать и захоронить ее, обвернутой ветошью, за дальним барханом, и тут такое заявление.

— Послушай, Грецки. — Хозяин степей вновь сверкнул непривычно белыми зубами, которые предательски выдавали в нем пришлого. — Неужели я не узнаю, что ты собираешься сделать ноги? Мы так не договаривались. Ты сам вызвался остаться здесь и дал обещание, что будешь находиться в лагере до приезда твоих союзников. И тут мне докладывают, что ты делаешь схрон с харчем в степи? Уж не побег ли — это готовиться, на минуту мелькнуло у меня в голове. — В голосе Урук-Хана послышалась издевка и тут же на суровом, обветренном лице барона заиграли желваки, а в глазах Грецки сверкнула ненависть. — Однако потом я решил, что барон, человек слова и никогда не нарушит данное им при всех обещание. — Смягчился степняк. И вот, я по-дружески, просто ради забавы, предлагаю моему приятелю, милейшему барону Ярошу Грецки, владетельному хозяину центральных баронств королевства, отважному воину и верному вассалу своего короля, своеобразную прогулку на побережье. Ну чем не отпуск.

— Ладно уж. — Грецки хмуро глянул на Урук-Хана, понимая, что все явки провалены, и только мотнул головой. — Поехали. Однако помни, что все затеянное тобой будет пустая трата времени, а явившись за мной мои друзья сильно расстроятся, когда не увидят нас на месте.

— А я тут лагерь оставлю. — Уже дружелюбно, и без тени иронии, пояснил Урку-Хан. — А в нем верного человека с запиской. Бумагу и чернила тебе принесут в палатку. Опиши им все как есть. Я не в обиде. И не затягивай. Выдвигаемся после полудня, как только спадет дневная жара.

— Ничего же не видно. Подвинься. — От удара в бок локтем, я вздрогнул и чуть было не выронил дорогущие архаичного вида окуляры, которые Ким именовал наградным биноклем.

— Не видно, — огрызнулся я на Серого, который ерзав в кустах рядом, — заведи себе собственную оптику.

— Я ее в степи потерял.

— И я потерял, так нашел же.

Итак, наш план развивался сам собой и осталось только занять удобное положение и ждать, пока события покатятся по накатанной дорожке. Ровно в договоренное время мы сбросили свой смердящий груз в отхожую яму, привязали конягу там же у импровизированной коновязи и дав трудяге воды и сена, как могли быстро, поспешили к штольне, около которой с минуты на минуту должна была начаться решающая, на мой взгляд игра. Если ожидания себя оправдывали, то очень скоро брелок с вторичным подтверждением капитанской личности окажется у нас в руках, и мы, победителями вернемся на «Ястреба», захватив по дороге Грецки и группу Зимина. Шансы у нас на успех были весьма неплохие. Один к трем. Так что настроение у меня было праздничное. Однако всю мою эйфорию портил Серый. Он пыхтел, кряхтел, жаловался на мошкару и вообще вел себя неподобающим образов, в канун такого исторического момента.

Войны Кима явно скучали, стоя на входе, рядом с добротно сработанным деревянным срубом, уходившим под землю. Переминаясь с ноги на ногу и пиная пролетавшие по дороги комья пыли, они выхаживали последние минуты опостылевшей смены и только природная дисциплина горцев и строгость начальства не позволяла им разойтись по домам.

Я снова прильнул к окулярам бинокля силясь рассмотреть хоть что-то кроме земляной норы и бородатых здоровяков в островерхих шляпах, однако ничего не вышло. Никаких секретных знаков, ни устроившихся в засаде злодеев, скаливших зубы и сверкающих острыми бандитскими ножами. Если в двух словах, то смертная скука. Печально выдохнув я отдал бинокль Серому и тот, бормоча что-то от возбуждения, впился взглядом в пост. Впрочем, хватило его ненадолго.

— И все. — Протянул он после минутного наблюдения. — И это секретный объект оракула?

— А может так и надо. — Пожал я плечами. Стоят два олуха на входе в дырку. Ну чего может там быть интересного.

— Да что угодно, — недовольно выдал агент Подольских. — Меня бы в первую очередь заинтересовало, отчего два здоровых, вооруженных до бровей «лба» стоят на страже отверстия в земной коре.

— Так это тебя. — Улыбнулся я, и откинувшись на мягкую подстилку из мха, принялся любоваться пробегающими над головой рваными облаками. Движение их было настолько размеренно и неторопливо, а солнце настолько ласково, что все вокруг казалось прекрасным. — А у них дисциплина и выслуга лет. Они по ранжиру даже в баню ходят. Если охраняется, значит надо.

— Похоже едут. — Слова прозвучали буднично и просто, однако в одно мгновение сдернули с меня пелену неги, и добавили в кровь такую дозу адреналина, что я едва сдержался чтобы не подпрыгнуть.

— Едут! — В нетерпении я перекатился к Серому, который, не отрывая бинокля от глаз сосредоточенно следил за дорогой.

— Едут, да не те. — Спокойно произнес он. — Капюшоны.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Отняв у Серого бинокль, я нетерпеливо приставил его к глазам и с сомнением оглядел приближающийся фургон. Ехал он медленно, и впряженная в него лошадка, уверенно тащила тяжелую ношу по привычной дороге. Фургон, крытый брезентом, меланхолично раскачивался из стороны в сторону, дороги тут были ни к черту, а на козлах сидел человек плаще, с надвинутым на глаза капюшоном и периодически обхаживая лошадь по бокам хворостиной, уверенно правил к посту. При виде фургона солдаты на входе в убежище, солдаты, обрадованно переступая с ноги на ногу и радуясь разнообразию, приветливо замахали капюшону, а тот поднял руку в приветствии в ответ и развернувшись перед постом, заставил лошадь остановиться. Соскочив на землю и набросив вожжи на вбитый тут же столбик, вновь прибывший подошел к охране и что-то произнес, после чего один из бородачей Кима скрылся в подземелье, а второй направился в сторону фургона и помог капюшону открыть дощатый борт.

— Дай! — Серый выдернул из моих рук бинокль и жадно прильнул к окулярам.

— Что там! — Взвыл я. — Говори.

— Значит по поводу повозки, ты уже знаешь. — Зачастил мой приятель. — Бородач из стражи помог открыть капюшону открыть борт. Они выгружают человека, нет, двух…

— … что за люди! — Заволновался я.

— Да пес их знает. — Пожал Серый плечами. — Местные. Наверное, местные. У обоих на головах мешки и руки связаны. Пожаловали явно не на блины.

— Что там дальше?

— Второй стражник появился. За ним тоже капюшоны. Но какие-то другие.

— Какие другие?

— Да не разобрать. Держаться по-другому. Тот что приехал, чуть ли не пляшет перед ними. Бумаги какие-то подсовывает. Толи подпись просит. Толи прочитать предлагает.

— Дальше, дальше что! Не томи.

— Да вроде все просто. Пленники. Парни из дыры в земле берут бумаги и волокут пленника внутрь. Охрана остается на месте, а парень на фургоне выруливает, стараясь побыстрее убраться. Бородачам вроде тоже не по себе. Вроде тот что снаружи, нормально себя вел, а как эти странные появились, так лицом стал что бумага. Только губы не дрожат. Стоп, что-то не так. Едут похоже. Ой беда, ой незадача…

— Кто, кто едет то! — Скрипнув зубами я вцепился в руку Серого и получив болезненный тычок под ребра, выматерился.

— Наши едут. — Нервно ответил мой мучитель, не отрываясь от дороги.

— Так что плохого.

— Эти уроды из-под земли. Один из них остался на поверхности, и не спешит в нору убираться. Ох, чую, быть беде.

Поравнявшись на пригорке с типом в плаще в капюшоне, полностью скрывающим лицо, и не понятно, как, из-за этого, управляющим фургоном, трое в ловчем доспехе, не удостоив служителя культа взглядом, бравым галопом пронеслись в сторону поста.

— Значит так, — замедлив своего скакуна Ким спешно давал последние инструкции товарищам. — Простой развод, без приветствий и дружественных похлопываний по спине. Конечно ничего плохого, даже если проколитесь, не произойдет, но мне не нужны лишние сплетни. Да и потом, дело такое щепетильное, да еще с участием оракула, что лучше бы чтобы все прошлого как можно глаже.

Амир с Суздальский согласно затрясли накладными бородами.

Дальше все развивалось строго по тому сценарию, который заготовил старший ловчей сотни. Удивленные и встревоженные присутствием командира, солдаты не стали разбираться что к чему, и обменявшись воинским приветствием, ударом кулака о нагрудник, поспешно ретировались с позиций, оставив охрану объекта вновь прибывшей смене. Дождавшись, пока служивые удаляться на приличное расстояние, Ким в который раз проверив, все ли в порядке, направил свою лошадку в сторону свободного города, и завернув за поворот, привязал ее за поводья к молодому деревцу, а сам поспешил к нам.

— Ну что у вас тут? — Поинтересовался он. — Отнимая у Серого бинокль, и пряча его в кожаный чехол. — Все тихо?

— Да вроде бы. — Поморщился я. — Только вот до вас приезжал один из служителей культа, и сдал с рук на руки пленника. Серый говорит, что он из местных, однако лица мы рассмотреть не смогли.

— Таааак… — Зело Ким нахмурился и обернувшись посмотрел на вход в подземелье, где как глиняные истуканы, практически без движений, застыли наши товарищи. — Значит вот что тут происходит. А я-то дурак думал, что допросная у оракула где-то в горах, рядом с одним из охранных гнезд.

— Ты, о чем? — Поинтересовался я.

— Да мысли есть. Плохие мысли. — Ким закусил губу и углубившись в себя, отвернулся, однако события продолжали развиваться дальше, и нам оставалось только наблюдать.

Строго в назначенное время вновь подкатил фургон, однако в нем теперь имелся большой котел с супом, аромат которого доносился даже до нас, корзина с хлебом и фруктами, а также пара бурдюков с каким-то напитком. От фургона пахнуло соленьями и копченым мясом, а сверх того потянуло чем-то и вовсе экзотическим, восточным и приторно сладким.

— Да уж, — недовольно хмыкнул Серый, наблюдая как Барус и полковник помогают выгружать все это изобилие. — Служители оракула неплохо питаются. Работа у них видимо нервная.

— Да уж, нервная. — Скривился Ким, наблюдая как провиант вноситься внутрь. — Надеюсь, ваши парни не оплошают.

— Амир не подведет. — Уверенно произнес я.

— Надеюсь, надеюсь. — Командир ловчей сотни вновь нахмурился. — Время покажет.

Наверное, Зело Ким что-то подозревал, однако своих подозрений не озвучивал, а я, грешным делом не обратил на это внимание, и зря.

Уже через пару минут полковник и Барус вновь оказались на постах, и мы принялись ждать. Требовалось время чтобы сонное зелье подействовало. Ожидание, нет ничего хуже томительного, вязкого, тягучего будто патока. Оно заставляет нервничать, ерзать на месте, делать необдуманные поступки, и только трезвый расчет и холодный ум могут спасти в эту ответственную минуту. Ждать на светофоре и ожидать решения экзаменационной комиссии, вещи практически одинаковые. И то и другое результат несет за собой определенные последствия, зачастую судьбоносные и принципиальные.

Судьбоносным было и наше ожидания. Лежа в кустах, на мягком мху и прелой листве, мы коротали время, и в мыслях каждого каждая секунда казалась втрое длиннее.

И наконец мы заметили долгожданный сигнал. Амир вышел на дорогу и сняв островерхую меховую шапку, махнул нам рукой.

— Двигаемся. — Ким встал и твердым шагом, ничуть не таясь, двинулся вперед.

Освещать путь нам не пришлось. Через каждые десять метров, рыли тут основательно и долго, в деревянные опоры были вбиты железные скобы, а в них, закрепленные, полыхали факелы. Утоптанная почва под ногами и добротные деревянные стропила в человеческий рост, поддерживающие стены и потолок, позволяли идти не пригибаясь. Несколько поворотов и вода под ногами, говорила о близости источника, однако особого дискомфорта не доставляла. Параллельно всему пройденному нами пути имелись железные рельсы, по которым землекопы выталкивали на свет вагонетки с землей и камнями, так что вариант заблудиться исключался полностью.

— Пахнет чем-то. — Во главе колонны шел Серый, подслеповато щурясь и не снимая руки с рукояти кинжала.

И действительно, странный запах, сладковатый и тошнотворный ощущался все четче и четче, пока в какой-то момент стал невыносим. В ноздри так же ударило еще несколько довольно неприятных ароматов. Один был похож на запах подгорелого мяса, а второй на испортившуюся тушку курицы, которую кто-то забыл в холодильнике. Так могло нести, к примеру, с бойни или с заброшенного склада мясной продукции. Вонь, проникающая в каждую пору, в каждый волос и складку одежды вызывала рвотные порывы, и они, упорными вязкими комками подкатывали к горлу. Чем дальше я шел, тем мрачнее и неприятнее становилось. Создавалось чувство будто бы ты сам шагаешь в ловушку, несмотря на все предупреждения и предзнаменования. Однако иди нужно было, и я, решительно не понимая, что меня может ожидать впереди, шел за Серым. Колонна наша распределилась следующим способом. Впереди шел сам Серый, подсвечивая себе и без того освещенный тоннель, снятым со стены факелом. За ним ковылял ваш покорный слуга, тиская рукоять меча и тоскуя по своей утерянной трости. Следом двигался Амир, постоянно морщась и старательно прикрывая свой длинный восточный нос надушенным платком. За ним, осторожно переставляя ноги, и готовый в любой момент если уж не дать бой, то хотя бы деру, полковник суздальский и завершал нашу процессию суровый Зело Ким, держа в руке короткий меч, с полотном разве что не в ладонь шириной. Таким, наверное, можно было и по голове приложить, если противник был экипирован лучше, чем донесла разведка.

Вскоре обнаружились и те самые странные люди в плащах с большими капюшонами, которые показались мне очень подозрительными. Сон их сморил за повседневными занятиями. Трое служителей культа заснули за игрой в карты, распластавшись на столе, а еще один, видимо отлучившись в кладовую, теперь лежал на полу, раскинув ноги и руки и оглашал своды раскатистым храпом. Подозрения по поводу странности этих персонажей очень быстро оправдались. Присев на корточки, рядом с лежащим, я отодвинул край плаща и обнаружил под ним доспех, ленту метательных ножей на поясе и узкий длинный кинжал с кровостоком, больше похожий на оружие убийцы, чем приспешника оракула. Обнаружился и ящик с оружием, высокий, черного дерева, с массивными дверцами и таким же солидным запором. Открыть его, впрочем, не составило труда, так как ключ был уже вставлен в замочную скважину.

Так же при детальном обыске нашлись кисеты, набитые деньгами и драгоценностями, запасы табака, и другие мелочи которые могут заваляться в карманах. Разложив найденные ценности на свободном участке стола Амир с сомнением осмотрел их, осторожно переворачивая ножом и чем дольше он изучал их, тем становился мрачнее.

— Дима, подойди-ка на минуту. — Наконец вымолвил он.

— Что такое? — Я встал рядом и окинул взглядом эту импровизированную ювелирную лавку. Чего тут только, на самом деле, не было. Кольца различных форм и размеров, от тонкого символично обручального, до массивного с искусной резьбой и тяжеловесным камнем. Серьги, жемчужные и аметистовые, с вделанными изумрудами и сапфирами, рубинами и хризолитом. Бусы из драгоценных и полудрагоценных камней, браслеты, пряжки, запонки. Казалось бы, еще немного, и можно начинать торговлю.

— Видишь эти украшения?

— Вижу, не слепой.

— Тебя ничего не смущает?

Я поскреб пятерней в затылке.

— Смущает разуметься. На службу такое не берут.

— Да и с собой не носят. Это награбленное. Отнятое силой. Возможно даже несколько секунд назад. Ты вроде упоминал что видел, как сюда привозили одного несчастного?

— Было дело.

— Сумки с ним не было?

Я постарался припомнить подробности, однако, как не силился, но ничего такого, что могло вмешать в себя такую гору дорогих безделушке, вспомнить не смог. Разве что пленник распихал их по карманам, и пару раз обернул вокруг пояса.

— Нет, — наконец решил я. — Сумку я не разглядел.

«Монахов-схимников» решено было разоружить и связать по рукам и ногам, что Ким, полковник и Азир с успехом и продемонстрировали, в то время как мы с Серым скромно стояли в сторонке. После того как ворог был упакован по всем правилам, мы двинулись дальше и оказались на широкой площадке. Тоннель тут раздваивался и повторяя правильные геометрические линии модуля, и мы решили разделиться, чтобы обследовать его как следует.

— Двигайтесь быстро. — Произнес Ким. — Мы конечно накачали этих уродов сонным зельем, но оно будет терять свою силу. Нам нужно обтяпать все свои делишки пока они дрыхнут.

Вынужденный согласиться, я поспешил в правый «рукав».

— Гляди-ка. — Насмешливый голос советника отразился от сводов глухим неприятным звуком. — У тебя, мой друг и хромота прошла.

Я с интересом взглянул на свою больную ногу, с удивлением отметив тот редкий случай, когда она перестала болеть.

— Да уж. — Поделился я с Амиром. — Бывает. Тут, наверное, сказывается адреналин. Хоть и вонь тут стоит странная, да и пару дырок в голове местные могут наделать с легкостью, но что-то праздничное в этом есть. Я буквально предвкушаю тот момент, когда смогу войти в модуль.

— А если это не он? — Амир вышагивал рядом, придирчиво осматривая наш путь на предмет протечек и возможных обрушений.

— Если не он, двинем дальше. — Пожал я плечами. — Я и не думал, что путь будет легким.

Дальнейшее наше путешествие проходило в молчании. Казалось бы, нечего было обсуждать. Вот она цель, за поворотом. Пройди еще пару сотен метров, протяни руку, сомкни пальцы на вожделенном устройстве, и ты… мысли мои прервало препятствие, а именно массивная дверь, с большим запором и крохотной решеткой, на уровне глаз. Неприятный запах тут усилился и стал и вовсе невыносим. Рвотные позывы подступили с новой силой, и я едва сдержался чтобы не показать своему спутнику содержимое своего желудка.

— Хорошо же Серому и Киму с полковником, — прохрипел Амир.

Я обернулся и с некоторым удовлетворением отметив что советнику не чуть не лучше, чем мне, я попытался взять себя в руки и оценить ситуацию трезво. Дверь как дверь, добротная, на вид непробиваемая. Взять ее можно было разве что динамитом, если вдруг ключ от нее потеряется. Однако при ближайшем рассмотрении, не навесного замка, не врезного, обнаружено не было. Дверь попросту была заперта на засов и, если ты хотел попасть внутрь, она тебе вряд ли могла быть помехой, однако стоило, наверное, проникнуть дальше, и она становилось непреодолимой преградой.

— Не вижу замка, — Амир в задумчивости подошел к двери и потянул за засов и тот, на удивление легко отошел в сторону. — Странно. Очень странно. Оракул похоже не хотел, чтобы кто-то или что-то выбралось оттуда.

— Двигаем. — Не выдержал я. — Не можем же мы вечно тут торчать.

Амир пожал плечами и потянул дверную ручку на себя.

Значит так, завтракал я плотно и поутру мы прекрасно употребили вареный бекон, кашу с бобами и добрую порцию травяного напитка с непроизносимым названием. Насколько радужно и светло это было несколько часов назад, и ровно так же мучительно и почти больно произошло сейчас. Пища рванула, в одном непреодолимом порыве. Желудок свело в судороге так, будто какой-то великан взял, да и сжал его в кулаке, и вот, я оконфужен и стою в дверном проеме смотря на испорченную обувь и штаны. Однако открывшийся вид заставил в мгновение ока отвлечься от данной напасти.

Это была тюрьма. Пыточная. Камера смерти. Я просто не мог бы подобрать такой термин чтобы описать в полной мере то зрелище которое открылось моему взору. Где-то позади меня захрипел от увиденного Амир, человек суровый, однако тонкой душевной организации, а я почувствовал, что «плыву» и вот-вот готов упасть. Так бы и случилось, если бы советник не подхватил меня и прислонил спиной к стене.

— Крепись. — Спокойно, и как мне тогда показалось, почти буднично, произнес он. — И оставайся на месте. Я позову остальных.

Я хотел сказать Амиру чтобы он ни в коем случае не вздумал оставлять меня тут, однако вместо слов из моей глотки вырвалось нечленораздельное бормотание, перемежавшееся с всхлипыванием, и решив видимо, что я даю добро, мой товарищ поспешил назад.

Тоннель в этом месте вновь расширялся и расходившись в стороны образовывал как бы ниши-каверны, каждая из которых была перегорожена железными прутьями в палец толщиной. В прутьях было проделано отверстие для подачи пищи, и не более. Сами же прутья были вделаны в породу и те несчастные, что попадали внутрь, были по сути замурованы заживо. Самостоятельно выбраться из этого узилища, не обладая специальным инструментом, было попросту невозможно. И да, там были люди, много людей, слишком много в моем понимании. Слишком много, для такого.

Несколько лет назад, еще на Земле, я касался вопроса Второй Мировой войны и на глаза мне попались фотографии некоторых нацистских экспериментов, производимых в большей части концентрационных лагерей. Так вот, тут было что-то очень и очень похожее. Везде, везде докуда дотягивался мой взгляд, были искалеченные люди. Многие, уже потеряв всяческую надежду даже не обратили на меня внимание, и так и прибывая в оцепенении, просто существовали. Выражало удивление и их физическое состояние. У многих отсутствовали руки и ноги. Другие были без глаз, или с частично отсутствующими кожными покровами, и то что они до сих пор не умерли от болевого шока, говорило о том, что несчастные находятся под действием какого-то сильного наркотика.

Когда меня отпустил первый шок, и я смог более или менее членораздельно выражаться, ум мой прояснился с действиями и на глаза стали попадаться сначала неприметные, а при ближайшем рассмотрении очевидные и ужасающие вещи. Тут ставились эксперименты. Ужасные, безжалостные, беспринципные. Будто сам Ариберт Хайм, доктор смерть, каким-то чудом выбрался из ада и с новыми силами принялся за свои бесчеловечные эксперименты.

Прозрачные трубки с ядовитыми жидкостями, отходя от серых неприметных ящиков, уходили в растерзанные палачами тела. Работа шумно насосы, нагнетая в систему кислород, хмуро светились лампочки индикации подсвечивая непонятные мне надписи и символы. Вокруг происходило что-то такое, что создавало впечатление нереальности, бреда или дурного сна. Я, да что там я, каждый бы на моем месте сопротивлялся бы до последнего, с трудом удерживая хрупкий защитный барьер в своей голове, чтобы в ужасе не попятиться и развернувшись, не ринуться сломя голову прочь, подальше от этого места. Но я не мог. Я отчетливо понимал, что надо двигаться вперед и искать, искать то зачем я пришел, иначе и смысла никакого нет. Бойня, что она по сравнению с грядущей катастрофой.

Я обернулся, однако Серого рядом не обнаружил, но он, не заставив себя долго ждать, появился из дверного прохода, все еще бледный и покрытый испариной.

— Гадость какая. — Выдавил он из себя. — Много я в жизни видел, уж ты мне негоциант, поверь, но, чтобы такое.

Я прочистил горло и сплюнув на пол, проскрежетал голосом, который и сам бы не узнал.

— А представь теперь, мне каково?

Вопрос этот был скорее риторический. Ноги, будто ватные, не совсем меня слушались. Руки дрожали, а рубаха под курткой намокла от пота и неприятно липла к телу.

— Да уж. — На лице Серого появилась тень ухмылки. — Краше только в гроб кладут. Однако я не ожидал такого.

Мой товарищ покачнулся и отделившись от дверного косяка, неуверенной походкой подошел к одной из клетей, за прутьями которой скрывалась одна из жертв эксперимента.

— Ну что. — Серый обернулся и ладонь его легла на кинжал. — Ты думаешь о том же о чем, и я?

В голове моей будто что-то взорвалось. Я отлично понимал, что этим несчастным уже не помочь, даже если вся современная земная медицина вдруг одним махом окажется в этой богом забытой норе, однако и предложение Серого казалось мне чем-то ужасным. Яйца у Серого оказались явно больше чем моим, так как в следующую секунду длинное трехгранное лезвие его кинжал погрузилось в горло человека без лица. Да, у него не было лица, вот так вот, просто. Будто он всего на всего снял маску и отбросил ее куда-то в сторону. Глазные яблоки несчастного вращались, и способные получить защиту век, в этом запыленном помещении, наверное, уже не могли показать ему картину этого мира. У человека не было губ и щек. Вместо них торчали оголенные десна и мышцы лица, которые то и дело конвульсивно сокращались, с каждым поступающим в организм «кубиком» наркотика.

На миг, когда лезвие погрузилось в шею, бывший когда-то человеком застыл, выгнулся дугой, заерзал на месте, и взгляд его ужасающих глаз вдруг стал осмыслен.

— Спасибо. — Вырвалось из израненного горла, и мученик испустил дух.

— Чего ты ждешь, негоциант? — Серый выдернул из шеи мертвеца лезвие и шагнул к следующей клети. — Делай как я.

Я не очень помню того, что происходило дальше. Да, я уже чертову уйму времени провел на Марлане и некоторые обычаи, обряды или поступки казались мне дикостью, не достойной просвещенного человека, однако в каждой из таких несуразиц имелась своя сермяжная истина, против которой не мог поспорить ни я, никто-то другой. Серый явно относился к таким вещам проще, и вопреки своему облику, и поведению, привык держать холодное оружие в руках. Однако, одно вступить в бой, ведя огонь по противнику, и совсем другое, наносить удар милосердия. Благостно, надо, однако очень тяжело. Мне эти люди потом очень долго снились, являясь то нечеткими образами, то искалеченными телами с нарочитой резкостью увечий и постойте в глазах. Тени эти иногда голосили почем зря, визжа и извиваясь, а порой просто смотрели на меня невидящим взглядом и мне не оставалось ничего другого как нашаривать на поясе меч и вновь бить, туда куда указывал Серый, монотонно двигаясь в звенящей пустоте собственного сознания. Да, эти минуты я помню смутно, но то что осталось в памяти, будет со мной всю мою жизнь.

Полковник остановился около двери и усмехнувшись, свистнул что есть духу. Шум производимый им Суздальского похоже вовсе не смутил, а даже раззадорил, когда произведенный им звук вдруг срикошетил от мягких земляных сводов, и каким-то чудом умчался вглубь коридора.

— Ты чего? — Амир и Ким возникли за спиной полковника и тот довольно кивнул, указывая рукой на пентаграмму.

— Ястреб, видите? — Прозвучало это с надеждой и облегчением, и к нему тут же присоединилось восторженное восклицание советника.

— Нашли, неужели нашли? — Осторожно, будто бронепластина рухнувшего с неба отсека была хрупкой, — Барус провел ладонью по холодному и гладкому боку находки. — Надо Диму звать. Пускай вскрывает.

— Я схожу нp ним. — Ким развернулся и заспешил в обратную сторону, оставив на некоторое время Амира и Суздальского наедине.

— Взгляни. — Первые восторги схлынули и Барус с полковником внимательно осматривали находку. — Шлюзовая дверь. Ее кто-то пытался взломать, просверлить, а вот тут кажется следы от взрыва. Я представляю себе разочарование оракула, когда не одно из его действий не закончилось успехом. Это надо же, столько сил угрохать и ради чего? Ради простых земляных работ?

— Погоди. — Полковник подошел и принялся внимательно осматривать дверной проем. Ровные, почти не видимые глазу швы были покрыты толстым слоем гари. Кое где солидные слои стали были вмяты взрывом или тараном, а панель считывателя, призванная идентифицировать пытающихся проникнуть внутрь, попросту разбита вдребезги. Очевидно ей пришел конец от топора какого-то варвара, когда тот осознал тщетность своих попыток.

Суздальский бережно провел рукой по холодной металлической поверхности и вынув из ножен кинжал, вставил в едва заметную щель, а затем немного повернул. Сначала ничего не произошло. Несоизмеримая по толщине двери, оружейная сталь напряглась, изогнулась стараниями полковника, готовая в любой момент, со звоном расколоться на две части, и тут произошло странное. Дверь дрогнула, и поползла вбок.

— Взломали-таки. — Ахнул советник, с восхищением наблюдая как внешне непреодолимая преграда мягко скользит по каткам, чтобы исчезнуть в общей массе подземной громады. — Но как, как они вообще смогли это сделать?

— Сами явно не смогли бы. — Поморщился полковник, неспешно убирая кинжал в ножны. — Если только кто-то не помог.

— Но отсек вскрыт…

— Спокойно, сейчас проверим. — Суздальский отодвинул Амира плечом и уверенно шагнул в дверной проем. — И тут же с удивлением втянул ноздрями прохладный кондиционированный воздух.

Действительно странно тут было. Очень, я бы заметил, странно. Чертову уйму времени назад «Ястреб» отсоединил от себя три отсека, перед входом в атмосферу, и те покорные центробежной силе и гравитации разлетелись на многие сотни километров друг от друга. Команды на поддержание жизнеспособности в отсеки почти наверняка не поступало, да и какую, спрашивается жизнь в них поддерживать. Экипаж ведь остался на борту. Следовательно, в модуль кто-то проник, и этот неизвестный обладал достаточным багажом знаний, чтобы вскрыть электронную защиту модуля, а затем активировать нужные цепи.

— Затхлым не пахнет. — Подтвердил удивительное открытие полковника Амир. — Свежо, почти как на улице.

— Это еще половина беды. — Суздальский двинулся в тамбуре, и очень скоро оказался около еще одного шлюза, люк которого и вовсе был приоткрыт, и через образовавшуюся в мир высоких технологий щель пробился свет. Полковник вновь потянул воздух и кивнул советнику, прислонил палец к губам. — Тише. Может тут есть кто, а мы как слоны в посудной лавке.

Друзья затаились и прислушались, однако никаких посторонних звуков из-за шлюзовой двери не доносилось и вскоре Амир начал различать даже свое дыхание.

— К черту, — махнул он рукой. — Двинули. Если тут что-то или кто-то были, то они или ушли, или отлучились по нуждам малым и великим.

— Дело говорите, советник. — Охотно согласился Суздальский, однако кинжал из ножен вновь вынул.

Дверь отошла просто, едва рука Амира коснулась препятствие, как-то поспешило убраться в стену освобождая проход и Барус с непривычки на секунду ослеп. Яркий, искусственный свет больно резанул по глазам, лишая его зрения, и советник вынужден был попятиться, освобождая дорогу своему более прозорливому приятелю, который на всякий случай прикрыл лицо рукой.

Ровный металлический голос, без выражения и эмоций вплыл в сознание людей, да так и остался там на некоторое время.

«Модуль двадцать четыре клон ястреб приветствует тебя, человек».

Зело Ким стоял и в задумчивости отирал свои и без того чистый клинок тряпицей, наблюдая за полем боя. Крови вокруг было ровно столько, сколько, наверное, вмещали в себя эти несчастные в клетях. Пару раз я даже поскользнулся в набежавшей луже с бурой жидкостью и упал, весь перемазался в суглинке и дерьме, что заменяло тут пол Серый выглядел не чуть не лучше, разве взгляд, наверное, у него был менее безумный чем у меня, однако подоспевший на наш вой ловчий не спешил помогать, и стоя у входа просто оценивал ситуацию.

— Значит вот оно как. — Злобно произнес он, и в глазах Кима блеснула нехорошая искорка. — Вот значит, как.

Одним движение вогнав свой непомерно широкий клинок в такие же широкие ножны он подошел тигриной походкой к первому моему «пациенту» и присев на корточки около остывающего трупа, принялся внимательно его изучать.

— А ведь я его знаю! — Возглас удивления ловчего показался мне в тот момент настолько противоестественным, что я перестал добивать раненых и стряхнув с себя багровую пелену оцепенения, с удивлением посмотрел на говорившего.

— Что ты знаешь?

— Знаю этого парня. Точнее знал, но тогда он был на метр длиннее. — На лице Кима заиграла издевательская ухмылка.

— Как ты можешь, — попытался было возмутиться я, однако ловчий только отмахнулся.

— Это преступник. Залезал на чердаки и тащил что попало.

Поднявшись, Ким переместился к следующей клети, где отдал богу душу человек без нижней части туловища. Палачи постарались на славу и теперь от человека осталась только половина, да и та была напичкана наркотиками. Эластичные трубки замыкали циркуляцию крови, так что несчастный мог еще как-то существовать. Чьи-то умелые руки прижгли все сосуды, и пристроили к пищеводу и остаткам гениталий отводы, так что моча и как падали прямо на специальный лоток, по дикой иронии поставленный на обычные весы.

При взгляде на лицо несчастного глумливая улыбка Зело улетучилась, а рот приоткрылся в зверином оскале.

— А это нехорошо, совсем нехорошо. — Процедил он, пристало осматривая жертву.

— С этим что не так. — Я с великим трудом оттер клинок от крови и теперь пытался хоть как-то отчистить одежду. — Он небось тоже преступник, так что можешь дальше зубоскалить.

— Это Калтос. — Сухо, проигнорировав мою горькую иронию вымолвил Ким. — Пришлый каменщик. Пришел в свободный город откуда-то из Королевства, да так и остался тут. В гильдии не вступал, налоги платил исправно и делал удивительные по красоте амулеты. Вырубить мог из чего угодно и порой, казалось, чем угодно. Цену просил небольшую. Глава каменщиков неоднократно предлагал вступить Калтосу в гильдию, однако он почему-то отказывался. Потом он просто исчез.

— И тебе не стало любопытно, куда он делся? — Подал голос Серый. Речь его была почти ровной, да и бешеный блеск в глаза поутих, освободив месту брезгливому равнодушию.

— А зачем мне это тогда было? — Пожал плечами Ким. — Пришел человек, ушел человек. Не натворил ничего, ну и спасибо. Мы, горный народ, мастеровых всегда любили, а когда у тебя что-то получается лучше, чем у нас, всегда рады учиться.

— Боюсь, что данная философия оказалась не всем по душе. — Покачал я головой. — Парень оказался в аду, и не думаю, что заслуженно.

— Сколько их тут было? — Ким поднялся и рассеянным взглядом окинул зал.

— Тридцать. — Охотно поделился Серый. — Ровно тридцать и на каждом ставили определённые эксперименты, суть которых мне не очень понятна. Тридцать подопытных свинок, когда-то бывших людьми, со своими желаниями, надеждами и мечтами, стали отработанным материалом для того чтобы поспособствовать чему-то, что явно за гранью добра и зла.

— Я разберусь с этим позже. — Ким развернулся на каблуках и уверенно зашаг прочь. — Следуйте за мной господа. — Обронил он на ходу сухо, почти сквозь зубы. — Мы нашли модуль.

Нас с Серым вид удивил Амира и полковника, однако вида они не подали. Барус в пору своего воспитания, а Суздальскому очевидно было не так уж и важно, откуда на нашей одежде пятна крови. Не наши, и ладно.

— Вот, — Ким кивнул в сторону отрытой двери, откуда лился яркий свет электронных лама. — Вот он, однако ничего не понятно. Сам хоть взгляни.

Сказано это было мне и я, пытаясь забыть последние минуты, поспешил в распахнутый шлюз блока-модуля, умоляя все высшие силы, чтобы брелок оказался именно тут. Первое помещение куда я попал оказалось рабочим местом, с пультовой часть, за которой предполагалось сидеть оператору. Три монитора за рабочим место выдавали данные, среди которых была температура и содержание посторонних примесей в контролируемом помещении, так что за единственной заблокированной дверью в блоке могло оказаться что угодно, начиная от бережно хранимого бумажного архива и заканчивая отхожим местом.

Однако поразило другое. Сам модуль был давным-давно позабыт «Ястребом» и сведения о нем всплыли только после того как Амир прилежно потрудился с записями в бортовом журнале. Лет с момента аварийной посадки на планету хватило с избытком для развития вполне вменяемой цивилизации на планете, однако модули питания исправно давали энергию, и вся аппаратура на борту, на первый взгляд, работала прекрасно. Я тогда в первый раз понял, почему Земная безопасность и старик так интересовались информацией с челнока и не скупились на средства, чтобы ее заполучить. Ну что я видел на самом деле? Умную машину, которая штамповала нам завтраки? Оружие сила которого превосходила все известное мне на земле? Уникальные двигатели и технологии? И вот он, живой пример, источники питания, которые без труда поддерживают заряд в течении чуть ли не трехсот лет, и похоже для них это не предел. Я мигом представил, что произойдет, как только такая батарейка окажется на Земле. Цены на энергоресурсы рухнут, начнется повальная паника на бирже, мировые валюты, привязанные к цене на энергоносители, начнут рассыпаться как потревоженные карточные домики. Однако это был всего один вариант развития событий. Парни со стволами, подчиняющиеся власть предержащим, тут собственно и были, чтобы поддерживать финансовую независимость своих нанимателей. Проще всего было просто наделать нештатных дырок в умных головах новаторов, а саму чудесную батарейку забросить настолько далеко в море, чтобы даже самый въедливый дайвер не смог бы ее добыть.

Все эти мысли промелькнули в моей голове за считанные доли секунды и немного отстранили неприятное чувство собственного причастия к инвалидному геноциду, что в тот момент показалось мне не так уж и плохо. В задумчивости я шагнул к рабочему месту и осторожно опустил ладонь на приемную панель и тут же почувствовал легкий укол.

«Капитан Сбирский, вы опознаны. Добро пожаловать на борт». Возликовал модуль механическим баритоном.

— Назначение модуля?

— Рефрижератор.

На лицах, собравшихся отразилось откровенное разочарование, однако я не собирался терять надежды и продолжил допрос умной машины. Благо я уже поднаторел с ИИ «Ястреба» и научился формулировать их так, чтобы машин отвечала сразу.

— Наличие непрофильного груза.

— Непрофильный груз отсутствует, однако по последней программе в холодильных камерах размещены образцы органики и химические реактивы, чья целостность исправно поддерживается.

— Что еще за последняя программа? — Забеспокоился Серый. — Ну-ка, Дима, выспроси, что тут черт возьми произошло?

— Подробный отчет по изменениям в базовых блоках программы, модуль. Голосовой режим.

Если отбросить сухие формулировки и цифры, выдаваемые машиной, и перестроить все на человекопонятный манер, тот вот какая история в итоге получилось.

Модуль был отделен и пройдя плотные слои атмосферы приземлился в пригорье, балансируя на грави-тормозах. Поскольку посадка была экстренная, обратная грави-тяга компенсаторов модуля произвела что-то вроде мощного взрыва, а поскольку мощности для маневра не хватило, то сам «рефрижератор» благополучно рухнул на голову одному агрессивному воинскому формированию, которое позже вошло в пригорный фольклор как «Горные демоны». Убить конечно всех не убило, однако полегли многие, а те, кто остался в живых, сиганули аж до королевства и больше в не возвращались.

С одной стороны, модуль горевал из-за неизбежных человеческих жертв, но с другой считал несчастный случай полезной пилюлей для общего криминального оздоровления региона. Вскоре ситуация вокруг места крушения начала меняться, и поскольку отек не получал каких-либо директив от «Ястреба» то псевдоинтеллектуальная машина предпочла никак себя не проявлять и долгие годы провела в воронке в земле, с той лишь разницей что отдала команду обслуживающим ботам устранить все демаскирующие факторы, а если просто, то быть присыпанным землей. Чуткие сенсоры и разведывательные боты, имеющиеся в любом секторе ранее военного челнока, позволили модулю наблюдать как горный народ, дики и агрессивный, покинул свои каменные цитадели и постепенно начал перерождаться из касты наемников и убийц, в аграриев. Появление скотоводов в привычном нам смысл аналитические блоки модуля восприняли спокойно, а вот земледельцы много удивили. Модуль всегда настороженно относился к резким изменениям в культуре туземцев и имел ряд зафиксированных случаев, которые могли наглядно доказать сторонние влияние культуры более развитой, и в этих краях явно чуждой. Иными словами, просто пришел кто-то и показал, как правильно возделывать землю и выращивать злаковые.

Системы наблюдения модуля не зафиксировали, правда, ничего подозрительного, однако же часть аналитического центра, унаследованного от «Ястреба», была уверена в том, что без стороннего вмешательства тут не обошлось. Дела шли своим чередом, кровожадные дикари эволюционировали, однако с технологией шагнула вперед и местная вера, раньше более походившее на лоскутное одеяло приданий язычников и как таковая высшую силу не пропагандирующая. Идеей веры было скорее подчинение, и слепая покорность, чем миролюбие и успокоение. Однако и такие взгляды тут принимались на ура. Большая часть горцев не видела большой разницы в том, чтобы «откупаться» от горных духов или присутствовать при службах предсказателей или «Оракулов», находившихся в иерархии данной религии если не на самом верху, то где-то ближе к этой вершине. Оракул назначался, диво дивное, общим советом, в котором, кроме служителей культа принимали участие и старшие ловчие «Гнезд» — цитаделей, выступая в роли аппозиции. В отличие от тех же военных, которые попадали на свои посты традиционно, исходя из заслуг, личных качеств и выслуги лет, вроде того же Зело Кима, оракул мог быть выдвинут из числа даже самых незначительных и юных послушников и если совет давал добро, то карьера его взлетала до небес. Зачастую такие юнцы умудрялись даже дожить до двадцати лет, что для знаковых фигур в пригорье было сроком солидным. Несчастные случаи на охоте, отравленная пища, острый кинжал или пухлая перьевая подушка на лицо во время сна, вот далеко не полный список факторов, способных отправить оракула на тот свет.

Развивались эти два направления, стремительно, опережая друг друга и вот настал тот момент, когда от собирательства и охоты пригорье почти шагнуло в индустриальную среду, начав выплавлять металл, строить механизмы, создавать библиотеки и школы руководствуясь административным ресурсом. По сути «дикие горцы», или как их позиционировали в королевстве, активно распространяя эту легенду, были одним из самых технически развитых обществ с весьма прогрессивными взглядами. Но бог с этим. Менялась среда, менялась политика, шли годы и вот модуль зафиксировал активные строительные работы вблизи себя, а позже в модуль проникли, умудрившись взломать систему безопасности, и внесли изменения в основные исполняемые функции.

Эта новость поставила нашу компанию в тупик. Лично я не очень представлял, как тот же марланен или выходец с Земли, путь у него трижды высшее образование, способен обскакать алгоритмы опознания и защиты. С этим был согласен и полковник, и Азир, и даже Серый, который был вынужден согласиться с этим чудом, лишь самолично просмотрев предоставленные системой записи событий.

— Непонятный алгоритм взлома. — Наконец выдал он.

— Что значит непонятный? — Усмехнулся я. — Как будто понятные есть?

— Понимаешь негоциант, — Серый в сомнении задумался. — Взлом в первую очередь предполагает под собой подбор. Вот представь себе домушника, который решил проникнуть в квартиру. Убедившись, что дома никого нет, он достает связку отмычек и пытается справиться с замком, так или иначе оставляя после себя следы в виде царапин. Тут же никаких следов нет.

— А что если вор решит украсть ключ? — Резонно предложил полковник. — Есть родной ключ, и следов нет.

— Украсть то можно. — Поморщился Серый. — Однако откуда его взять. Даже допуская эту идею мы невольно признаем, что на планете есть люди, обладающие знаниями если не большими, но равными тем что есть в дата-банках «Ястреба», но и тут есть несколько логических неувязок.

— И каких же? — Поинтересовался я.

— Да таких. — Серый недовольно поморщился, всем своим видом показывая, какая недалекая компания его окружает. — У тебя есть сосед, который не знает, что такое колесо, в то время как у тебя в гараже стоит трактор. Для него ты по меньшей мере бог, если вдруг появишься рядом с его жилищем в этом грохочущем и чадящем монстре. А теперь внимание, вопрос! Кто-то из тут собравшихся знает что-нибудь о местных богах, таких реальных что могут и покарать ненароком, и с того света вытащить? Ну?

Вопрос, так же, как и три пары глаз, был обращен к Киму, который не участвовал в разговоре и скромно стоя в уголке, измывался над креслом при помощи кинжала.

— Что вы на меня уставились? — Ловчий поспешно убрал кинжал в ножны и с виноватым видом заслонил широким торсом попорченную мебель. — Не слышал я ничего. Говорят, конечно, что к старшим оракулам сходит озарение. На то они и оракулы, как вы понимаете, но лично мне с трудом вериться. Сидят небось с десяток умных голов, да рожают идеи, за еду и проживание, а служители культа гребут себе лопатой. Вот думаете, провели водопровод. Думаете бесплатный? Дудки. Хочешь по нужде в тепле ходить, плати монету, а если денег нет, то будешь слюбиться по старинке, на ветерке.

И тут Ким напрягся и призывая всех к тишине прислонил палец к губам. Бурное обсуждение тут-же прекратилось и в воздухе повисла тревога и недопонимание.

— Что там? — Прошептал Я, силясь попасть ладонь на рукоять своего меча.

— Звуки, — бросил Ким. — Посторонние звуки.

— Может адепты развязались? — Предложил Серый.

Ловчий отрицательно покачал головой и ловким движением вытащил из ножен свой невероятно широкий меч.

— Тогда бы мы и шума толком не услышали. Они бы сбежали к своему нанимателю, а не крались бы сейчас по туннелю. Однако сонное зелье в их пище должно удерживать их еще какое-то время, так что это что-то другое. Значит так, я на разведку. Со мной пойдет советник и Суздальский. Вы же двое пока осмотрите модуль, и найдите в конце концов то что вы тут искали.

Никто ловчего старшим не назначал, однако в минуту опасности людям понадобился пастырь, и никто иной как зело встал на вакантную должность. Опасность явная воспринимается ровно, в лоб и зачастую решения, которые приходят в тот момент, зачастую безрассудны, однако угроза тайная, когда непонятно что тебе может противостоять, зачастую ставит в тупик. Тем то отличается стратег-практик от стратега-теоретика. Первый планирует, второй принимает решения. На удивление даже Суздальский дал самоотвод, хоть и взглянул на Кима с неодобрением. План был прост. Войны воюют, гражданские в тылу копаются в объедках, и надо сказать что я в тот момент особо не возражал.

Толи Ким оказался слишком мнителен, толи тайная угроза убралась восвояси, однако, как Амир не прислушивался, но ничего кроме шагов ловчего и шумного дыхания полковника уловить не смог. Двигались они осторожно, растянувшись в цепь и стараясь не разгибать колени. Видимо интуитивно эта поза казалась сейчас для всех наиболее безопасной, однако на личном опыте Барус прекрасно понимал, что стрела может прилететь как в голову, так и в живот, что наиболее вероятно. Шли молча, стараясь как можно меньше шуметь и каждый посторонний звук, будь то неосторожный шаг по гальке или завывание огня в медный плошках, на держателях, больно удалял по нервам.

Наконец что-то сдвинулось в воздухе, метнувшись размытой тенью и исчезнув за углом, что-то мелькнуло размытым пятно…взвилось как змея, и постаралось опуститься на плечи ловчего.

Реакции Кима мог бы позавидовать кто угодно. Уклонившись от петли тот рубанул по толстой веревке, и петля, мертвой змеей упала в пыль. Новый аркан снова не смог поймать жертву, но тут нападавшим, решившим видимо взять чужаков в плен, помешал ландшафт. Крайне сложно раскручивать и бросать веревку в тоннеле, а уж в неясном свете и с ловким противником, так сложнее вдвойне.

Взвизгнуло что-то внутри туннеля, завыло утробно, и Ким, явно знавший, что происходит, изловчившись, кинулся под ноги полковника и Амира, валя их на землю. Свист стали над головой, как лавина, как яркий острый ветер, шевельнула затхлый подземный воздух и тут же серебристой змеей втянулась в темноту. За ней последовала новая атака обоюдоострого железного щупальца, еще, еще, и скоро воздух заполнили врезающиеся в пустоты и тут же исчезающее в черной глотке прокопа смертельные блики.

— Что это? — Выдохнул Суздальский, стараясь слиться с земляным полом.

— Капюшоны, адепты. — Сквозь зубы проскрежетал ловчий. — Их стальные арканы. Не убивают, но калечат, вырывая куски плоти из тела, так что, если не хотите стать увечными, головы не поднимайте. Скоро они успокоятся.

В это заверение полковник не поверил, однако с удивлением отметил как молнии над головой сначала поредели, а затем и затем эта угроза и вовсе исчезла.

— Бред. — Резюмировал Амир, и в нотках его голоса послушалась истерика. — Чего они добиваться? Да и потом кто они? Неужели слуги оракула? Тогда откуда, как?

— Спокойствие советник. — Ким стряхнул с волос пыль и найдя на земле островерхую шапку, которая слетела при падении, нахлобучил ее себе на голову. — Капюшоны трусы. Если у них не получилось захватить нас нахрапом и в туннеле, значит их мало и дать бой на открытой местности они не в состоянии. Предлагаю атаковать.

— Как знаешь, ловчий. — Полковник неоднозначно покачало головой. — Ты в этой каше варишься, тебе и карты в руки.

Решение атаковать вероломных ворогов было принято единогласно и наступление началось. Производилось правда она строго в горизонтальном положении, и наши герои передвигались по-пластунски, однако пылали они праведным гневом не чуть не хуже, чем горизонтальные войны, да и стали в глазах у них было ничуть не меньше.

— Я вам доложу господа, — поделился Амир, стремясь настигнуть ползущего в авангарде Кима, — что так стремительно атаковать мне приходиться в первые. В анналы истории данная военная операция обязана попасть под названием «Гремучая змея», или «Стелящийся туман».

— А представь Барус, если бы нас было больше! — Воодушевился Суздальский. Сотни пикинеров, десятки лучников, тыловики перетаскивающие подводы на очень низкий колесах и карликовые пони в качестве тягловой силы. Мы прославились бы как низкий полк!

— Шутите, значит живы. — Резюмировал ловчий и остановил атаку, да так неожиданно, что нагоняющий его Амир врезался носом в подошву его сапог.

— Вы поосторожнее! — Возмутился советник, однако ловчий не обратил на возмущения товарища никакого внимания. — Вон они. — Просто произнес он. — Метров десять вперед, ближе к выходу. Как я и предполагал, немного, всего три взвода. Можно атаковать.

— Вы с ума сошли. — Охнул тот. — Это по семь человек на брата. Я конечно не из робкого десятка, да и полковник далеко не юнец, но один против семерых, это ни в какие ворота не лезет.

Решив оценить обстановку самостоятельно, Амир бодро подобрался к товарищу и приподнявшись с интересом заглянул за угол, где притаилась невидимая опасность. Мысль, что его любопытство может принести арбалетный болт в глазницу, ему в тот момент почему-то не пришла, за что советник себя потом корил продолжительное время и даже лишил вечером хрустящих хлебцев на ужин. Серый правда утверждал, что советник прикорнул и его порция угощения просто вывалилась из пальцев и упала в ближайшую лужу, но в интерпретации Барсу выглядело это именно так.

На удивлении безрассудный поступок позволил оценить обстановку и оценив ужас момента Амир поспешно убрал голову. Ситуация, которую он узрел, показалась ему настолько безрадостной, что хоть волком вой. Отряд из более чем двадцати человек окружил поляну, взяв ее в плотное кольцо и укрывшись за природными неровностями местного ландшафта адепты оракула затевали новую атаку. Выглядели они бодро, особо не смахивая на трусов, и вид имели весьма воинственный. Сверкающие петли смерти теперь были забраны на пояса и притаившись там, как ядовитая змея под камнем, дожидались следующей атаке. Наконец решение было принято, и группа в пять человек, выставив перед собой длинные узкие мечи, издали больше походившие на громоздкие учебные рапиры, уверенным шагом ринулись в проход.

Точнее они решили, что двинулись. В это время Ким сорвался с места, и заголосив.

— За мной сотня! Бей горных демонов! — Ринулся навстречу неприятелю. Следуя примеру боевого товарища в бой пошел и Суздальский, складно матерясь на все четыре стороны и поражая иноземцев остротой слога. Вынужденный присоединиться к обреченной на провал атаке, с возможными человеческими жертвами, бросился вперед и Советник, размахивая перед собой клинком и делая лицо, по его мнению, наиболее подходящее к данной ситуации. И тут случилось неожиданное, противник смешался, поломал строй и развернувшись задал такого стрекоча, что сами адепты, наверное, потом дивились. Битва была выиграна так и не начавшись. Однако эйфория от внезапной победы была краткой. Советник вогнал свой меч обратно в ножны, стряхнул с одежды пыль, и обернувшись, понял, почему капюшоны предпочли стратегическое отступление вместо заведомо выигрышного сражения, и почему сам Ким был настолько самонадеян.

Итак, после ухода наших друзей, мы остались с Серым одни и вновь принялись за поиски брелока. Переворошив все что только можно и просмотрев все имеющиеся на борту записи, мы пришли к неутешительному выводу что в этот раз дали маху и сосредоточили поиски вокруг пустого места. Оставался правда крохотный шанс что брелок мог перекочевать в рефрижератор, но его еще нужно было открыть. Задача эта, правда оказалась достаточной легкой, для моих полномочий и после десяти минут мытарства по меню я смог-таки добиться разблокировки шлюзового отсека морозилки. Что-то зашипел внутри толстых бронированных стен, задвигалось, и снова как по волшебству толстый кусок металла с помигивающими на нем индикаторам отполз в сторону, выпустив в отсек облако пара. Температура даже в шлюзе резко отличалась от комнатной, и большая часть ровной поверхности почти мгновенно стала влажной. Пока взвесь рассеивалась мы благоразумно ждали в сторонке и только когда все успокоилось, я отважился шагнуть внутрь. Вторая шлюзовая дверь сработала отменно, сразу после закрытия первой и мы очутились в хранилище. Даже самому недалекому с первого взгляда было понятно, что в морозилке хранились вовсе не продукты. Помещение, по моему мнению, достаточно большое, было оборудовано специальными стеллажами с прозрачными перегородками и третье его пустовала. Зато все остальное пространство больше походило на аптечный склад готовой продукции. Множество пузырьков с неизвестными жидкостями, пластиковые контейнеры, пакеты из бумаги и полиэтилена, ряды колб на держателях, с содержимым различных цветов.

Воздух внутри рефрижератора, холодный и неподвижный, пах чем-то химическим, неприятным, подбиравшимся к горлу.

— Что это? — Я осторожно приблизился к одной из полок, заваленных реактивами и попытался прочитать название на этикетке, однако, как не силился, но ничего не понял.

— Это наркотики. — Буднично пояснил Серый. — Много сильно действующих, некоторые знакомы только понаслышке. А вот это совсем интересно. Обратите внимание, это легендарный «Прыжок». Вызывает мгновенное привыкание, повышает выброс адреналина, стимулирует активность мозга. Идеальный препарат, который может вам дать возможность почувствовать себя сверхчеловеком. Один кристалл «Прыжка», самый маленький, на рынке стоит до тысячи долларов, а тут их, я вижу, миллиона на полтора.

Серый снял с полки пластиковый контейнер и подсунул мне под нос, чтобы я оценил его содержимое. Яркие алые кристаллы, которые в суматохе можно принять за драгоценные камни, редкими прямыми гранями мерцали неровном электрическом освещении. Я аккуратно подцепил один из кристаллов пальцами и поднеся к глазам подивился чистоте продукта. Через этот камушек прекрасно проглядывала моя ладонь.

— Значит вот где их производят. — Резюмировал мой напарник. — Вопрос только из чего? Еще не один химический анализ не смог выделить составляющие «Прыжка» настолько точно, чтобы произвести его в Земных условиях, и теперь я кажется понял почему. Осталось решить только два вопроса. Кто этим занимается и зачем в другом конце туннеля устроили современный аналоги средневековой инквизиции, действуя при том по всем правилам земной медицины? Поддержка пыточной камеры без наших соотечественников была бы попросту невозможна.

Надо ли говорить, что кроме гор наркоты, ничего толкового мы не обнаружили, и на выходе, под моим удивленным взглядом, Серый убрал несколько контейнеров в свою поясную сумку.

— Отдам химикам. — Пояснил он. — Пусть разбираются. Что-то ту не чисто. Не похоже на обычных наркоторговцев. Слишком высокая организация.

Выйдя назад в пультовой отсек я к занервничал, ибо своих друзей в нем не обнаружил, а вот по туннелю неслись такие звуки, что волосы на голове встали дыбом. Что-то завывало, свистело, послышался даже какой-то звериный рык, а потом я явственно различил голос Зело Кима, который отправлял в атаку свою сотню. Это вообще у меня в голове не укладывалось, и переглянувшись с Серым, мы нерешительно двинулись по туннелю. Ждать на месте, лично для меня было не вариант. Нет ничего хуже, чем ожидание чего-то, и лучше уж прояснить ситуацию чем устроившись под дамокловым мечом плевать в потолок.

Шли мы с Серый медленно, не чувствуя в себе внутреннего героя, и чем дальше мы продвигались, тем тревожнее становилось у меня на душе. Еще немного напряжения, и начались бы панические атаки, так что я решил отвлечься и сосредоточиться на том, чтобы двигаться как можно тише. Из-за нервов снова разболелась нога и я снова начал хромать. В общем, та еще, наверное, была бы картина, если посмотреть со стороны. Колченогий испуганный мужик, с растерянным взглядом, а за ним неприметный тип, с мечом в руке, смотрящемся рядом с ним настолько противоестественно, как если бы посадить за компьютер гориллу. Своеобразный марш обреченных уродов.

Туннель все вился и вился, спасительные стены модуля-рефрижератора удалялись с каждым шагом, а опасность впереди была почти неизбежным фактом и с каждым шагом сердце в моей груди, несмотря на всю сосредоточенность, ударяло все громче и громче, пока мне не начало казаться, что чуть усилиться этот выпад и моя грудная клетка будет благополучно проломлена, а я, с выпрыгнувшим из груди сердцем, упаду замертво на земляной пол.

— Эй, долго вы там? — Суздальский появился в проходе, уже без островерхой шапки и накладной бороды и весело помахал нам рукой.

Зело Ким, человек дальновидный, и по местным меркам зрелый, не был склонен к авантюрам, однако почему-то пошел на нашу, и что уж руководствовало им в тот момент, сказать сложно. Впрочем, и на этот отчаянный шаг он решился по-своему, с расстановкой сил и средств, по уму и с заранее продуманным планом. Открытая вражда между адептами и ловчими могла быть самой что ни наесть публичной, но даже сам Ким никогда бы не решился противостоять оракулу, имеющему внушительную поддержку «Гнезд». Любое расхождение интересов сулило инициатору проблемы быть отправленным на тот свет, прихватив с собой всех своих родственников, любовниц и лучших друзей, так что действовать тут нужно было очень аккуратно.

Оракул был не дурак и тоже понимал, что эскалация конфликта с ловчей сотней ни к чему хорошему привести не может, ибо те обладали поддержкой гражданского населения, в то время как адептов в надвинутых на глаза капюшонов горцы просто боялись и потому сотрудничали с ними только в случае прямой угрозы для собственной жизни. Спровоцируй оракул массовые беспорядки и большая часть половозрелого населения города встанет в строй вместе с ловчими и даст бой. Этого он разуметься допустить не мог и на людях был к Киму более чем лоялен, а тот в свою очередь вынужден был отвечать тем-же.

Два интереса, два взгляда на эту жизнь, две стратегические схемы столкнулись на поле боя и не ясно было, чей ход более удачен. Внезапный приход сказочников и балагуров в нашем с Серым лице оракула не встревожил, однако последовавший за этим пожар поднял некоторые вопросы, и хозяин дома сложив два и два, приставил к нам шпиона, который проследил наш последующий путь до казарм. Внешнее наблюдение за всеми объектами адепты вели исправно и при малейших изменениях в положении мгновенно докладывали своему хозяину. Доклад пришел и в тот момент, когда сам Ким отправился с двумя бойцами в объезд постов. Парочка капюшонов, встретившихся нам по дороге были теми самыми соглядатаями, которые сообщили об инциденте на секретном объекте на ближайшую заставу. Если бы капюшоны решили бы доложить напрямую хозяину, то исход был бы другим и оракул бросил бы на нас больше сил, но боязнь старшего адепта отвечающего за колодец забвения была настолько велика, что он решил втайне от хозяина сам урегулировать конфликт, и крупно просчитался.

В это же время по приказу Кима, который, напомню, авантюристом не был, три десятка ловчих выдвинулись на объект, ликвидируя по пути шпонов, и прибыли существенно раньше, чем три десятка адептом оракула. Заняв стратегически важные точки ловчие замаскировались на местности и принялись ждать врага. Тот себя особо ждать не заставил, но поскольку прямого приказа об атаке не был, ловчие спокойно наблюдали как адепты располагаться на поляне и посылают в лаз взвод. Подчиненные Кима людьми были дисциплинированными и потому оставались незамеченными до того момента пока не услышали призывный клич своего командира. Можно себе представить удивление адептов, когда они увидели прямо перед собой хорошо вооруженный отряд регулярного военизированного подразделения, готовый к атаке. Сами капюшоны бойцами не были, действовали из-под полы и не готовый были схлестнуться в атаке с ловчими и потому первым порывом после прошедшего удивления, было отступление, что они с успехом и продемонстрировали.

В город возвращались уже за полдень и бравые ловчие втянулись в распахнутые настежь ворота не чуя беды, однако Кима снова не подвел его внутренний голос. Несколько человек, получив стрелу в горло, рухнули на землю, и лошади их, испуганно ржа, потащили своих седоков, чьи мертвые тела запутались в стременах.

— Назад, за стены, — заревел старший, и оставшийся отряд, перекинув щиты на спину, споро развернули своих лошадей и пришпорив их ринулись прочь из свободного города.

Нам с друзьями сильно повезло что мы не попали под обстрел, так как наша маленькая процессия двигалась в самом конце колонны.

Отойдя на безопасное расстояние Ким соскочил с лошади на землю и с точностью хирурга начал раздавать приказы.

— Пробраться к казармам. Немедленно. Вызвать подкрепление на стены. Десятников бросить на муниципалитет и колодец. Пусть оцепят там все и возьмут под арест оракула. Моим приказом! Моим!

Признаюсь, честно, на Марлане я давно и не раз становился свидетелем вооружённых стычек между гвардейцами враждующих баронств, однако при подобном вооруженном конфликте я присутствовал впервые и был поражен насколько точно отлажены все действия бойцов Кима. Как только в воздухе застыл последний слог, внешне неорганизованная группа бородачей в островерхих шапках превратилась в балетную труппу. Двое, сбросив лишнюю амуницию, бросились куда-то в чащу и как я понял направились за основными силами. Остальные, рассредоточились по местности и уведя лошадей в заросли, перекрыли лучниками выход из города и ближайшие подступы к лагерю.

Через несколько минут, будто бы по волшебству был разбит шатер, в который и прошествовал Зело Ким, поименовав его попутно походным штабом.

— Господа, — все мы ввалились за сотником и теперь кучковались позади него, мерно расхаживающего по травяному полу своего временного укрытия. — Этот акт диверсии не может остаться безнаказанным. Мы не будет закрывать глаза на самоуправство оракула и его грязных адептов. Сам оракул трус и негодяй, и люди, собравшиеся вокруг него той же породы и именно поэтому нам нужно быть крайне осторожными. Трус изворотлив и хитер, и действия его просчитать порой бывает легко, но реже очень сложно. Ум негодяя работает не так, как ум смело и честного человека и потому, слушайте меня все, мы будем крайне осторожны. Посты сменять каждый час, при появлении подкрепления оповестить меня в любом случае, даже если я буду спать, охотиться или принимать пищу. И главное, ты… — Палец Кима уперся в широкую грудь одного из свободных бойцов. От такого внимания командира тот будто бы в росте прибавил и придал себе еще более бравый вид. — Скачи в «Соколиное гнездо», сообщи тысячнику о беде и расскажи все что случилось. Скажи Ким просит помощи, ибо свободный город Севильо взят адептами и более не является таковым, а сами мы вынуждены ночевать под стенами. Понял?

— Понял. — Лихой бородач быстро затряс островерхой шапкой на макушке.

— Что понял? — Вкрадчиво поинтересовался сотник.

— Доложить сотнику что беда. Напали адепты с оракулом. Жмут нас, ночуем на земле, питаемся вчерашними продуктами.

— Верно говоришь. — Лицо Кима посетила мимолетная улыбка. — Шутишь, значит жив. Ну, действуй. И чтобы горные демоны тебя не схарчили.

Воин кивнул и унесся к импровизированной коновязи, откуда спустя мгновение послышалось ржание, а затем барабанная дробь копыт.

На некоторое время наступило затишье и на стенах начали появляться адепты, а стража из числа ловчих исчезла со всех охранных постов. Ким метался по шатру как дикий зверь, и был в таком состоянии, что, если бы попался ему в тот момент под руку великий и могучий Бару, он бы придушил бы его голыми руками.

— Знаешь из-за чего он беситься? — Серый скосил глаза на пышущего гневом сотника.

— Так понятно… — протянул я, однако ставленник Подольских только покачал головой.

— Деньги, много денег, огромные горы денег и все без ведома сотника. Ты, наверное, думаешь, что оракул и Зело враги по жизни? Так оно и есть, однако вражда враждой, а прибыль делиться, и если кто-то затевает в городе дело, то будь добр попили барыш с другой стороной, иначе быть беде. Бару потому и не пустил Кима в город, так как он вскрыл его кубышку в туннеле около стен «Колодца забвения». Делали это адепты, а помогал им кто-то со стороны, и платил, что понятно, немалые деньги. И все эти деньги утекли мимо рук моего доброго друга Кима. Да и потом, развернуть такую деятельность прямо под стенами, подкопаться чуть ли не к центральной площади, вести долгие и трудоемкие исследования в течении многих лет, и не разу не проколоться, не дав узнать о своих планах сотнику, это ли не высшее искусство. Я тебя могу заверить, что именно в эту секунду Бару тоже носиться как вошь на сковородке и шлет своих гонцов в гнезда. Если я прав, то вскоре тут будет веселая заварушка и если мы хотим остаться одним жизнеспособным куском, то нам пора собираться в дорогу.

— Даже не знаю, — смутился я, услышав такое предложение Серого. — Бросать Кима в такую минуту? Правильно ли он это поймет.

— Поймет он правильно, уж ты мне поверь. — Серый отмахнулся и откинулся на сколоченный на скорую руку топчан, с подстилкой из свежескошенной травы. — Да и чем мы можем помочь? Кто мы тут собственно? Пришлые взбаламутившие всю округу? Люди со своими интересами и целями, пусть даже трижды благими и альтруистичными? Брось Дима, мы тут чужие, и сделали для себя все что можно. К тому же часики тикают и скоро эту планету накроет апокалипсис, если мы не поторопимся.

Некоторое время я размышлял, уставившись в колышущуюся от налетевших порывов ветра стенку походного шатра. Куда не кинь, Серый везде оказывался прав, будто читал по написанному. Ввязываться в разборку давно уже враждовавших лагерей священников и военных было бы просто глупо. Принимать явно или тайно чью-либо сторону тоже являлось не особо умным поступком. Примкни мы официально к Киму, получим злопамятного и коварного оракула в персональные враги. Отрекись мы от сотника, и вовсе плохо выйдет. Конечно делать ноги надо было. Мне совсем не светило участвовать в локальной заварушке, дабы отстоять свободный город и выбить оттуда неприятеля, да и не пригодился бы я в этой войне. Вот как соскочить с этого мероприятия, это отдельный и сложный вопрос, и его разработкой нужно было заняться вплотную, из-за чего я собрал военный совет. Собравшись кружком на полянке за шатром, я, Серый, полковник и Амир, мы предприняли мозговой штурм, однако дало это весьма сомнительный результат. Как бы мы не скрипели мозгами, елозили пальцами по карте и считали в уме и столбиком время до начала работы биозаводов по производству невидимой смерти, ничего путевого никто предложить не мог.

— А я бы сделал так, — не выдержал Суздальский и с силой рубанул ребром ладони воздух. — Просто взял бы и рассказал бы все Киму. Ну разве будет здорово если нашему Сбирскому в голову прилетит шальная стрела? Убираться нам надо и двигаться к следующему модулю с самой большой скоростью, на которую способны местные средства передвижения. Если я не ошибаюсь, мы и так прилично задержались, так что если хотим успеть, то на сборы можем потратить самое большое пару дней если мы собираемся на побережье и сутки при условии, что двинемся в сторону королевства. Я бы предпочел конечно второй вариант, но по своей территории передвигаться как-то поспокойнее будет.

— Эх, если бы заранее знать, где находиться брелок. — Я в отчаянии всплеснул руками. — Как же все это противоречиво! Иди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю, что и если ты, добрый молодец это не принесешь, то голову то тебе с плеч. Филатовщина какая-то если бы не было так грустно.

Разговор с Кимом состоялся через несколько часов, и надо отдать должное, он выслушал все не перебивая, и даже дал добро на наш отъезд. Однако не снаряжения, не лошадей выделить не смог.

— Вы и правда здесь будете не к месту. — Пояснил он. Сейчас будет драка. Лютая. Поляжет много народа, и вы будете только путаться под ногами. Снарядить вас в путь я не смогу, даже за деньги и при большом желании. Нет у меня сейчас ничего. Самого бы не вздернули на воротах, и то слава горным демонам, что мимо пробежали. Так что придется вам идти пешком и торопиться. Само снаряжение сможете купить в ближайшей цитадели. Пешим ходом туда пять дней пути. Если не будете затягивать, то уже через полторы недели вы будете на Черном перевале и сможете попасть в Приморье самым коротким путем. Со своей стороны, я выпишу вам подорожную, но в пору конфликта Ловчих и Адептов, она вам вряд ли пригодиться, а в некоторых ситуация может быть и просто опасной.

Так и порешили. Дождавшись рассвете следующего дня, мы выдвинулись к высящемуся впереди горному хребту.

Летучий отряд Урку-Хана достаточно споро пересек границу королевства и выдвинулся по приграничью к побережью. Сам Хан сопротивления местного населения не ждал, а большая часть банд, скрывающихся в лесах, была в доле от грабежей орды, так что предоставляла отряду перевалочные базы и свежих лошадей по всему пути следования. Ехавший с «Грозой степей» барон Грецки, как не странно особого удивления у бандитов не вызывал, однако находились и о особо любопытные, которые пытались выяснить, почему прославленный Ярош «Боевой Топор» вдруг примкнул к злейшему врагу королевства, однако спрашивать боялись, и потому не устраивали допроса.

День сменялся ночью, а та снова превращалась в ясный день и солнце, палившее безудержно, высушило все последствия ливней, превратив грязевую массу в толстую корку прочностью с бетон. Дало светило жизнь и растениями, и те буйствуя природными красками, тянулись ввысь, подставляя свои жадный до фотосинтеза лепестки под теплые лучи животворного тепла. Так рейд и шел. От дня ко дню расстояние между границей королевства и пригорьем, которое следовало пересечь по Черному перевалу для экономии времени сокращалось, а там, за скальным хребтом во всем своем великолепии расстилались бескрайние голубые просторы океана, заселенного живностью разумной и не очень. По поводу самого пригорья у Урук-Хана было больше всего волнений. Степняков в тех краях не любили и при каждом удобном случае старались отделить голову от дела, однако и тут «Гроза степей» имел свои связи и после границы отряд ждал проводник, который готов был провести к перевалу в обход постов цитадели. Звонкой монеты за эти услуги Хан заплатил немало и ежегодно поддерживал дружбу с проводниками, посылая с оказией мешок-другой желтого металла, а те, в свою очередь неизменно отвечая ему взаимностью, готовы были откликнуться на зов хозяина в первую же минуту. Ярош наблюдал за своим пленителем, не сточки зрения марланина или жителя Земли, собрав в себе нечто среднее, вроде симбиоза между средневековым алхимиком и инженером атомщиком, и каждый раз удивлялся, насколько гармонично влился в новую для себя среду Хан и как легко он культивировал и взрастил в своих последователях все самое порочное что только можно было принести с Земли.

Хан появился на планете совсем не случайно. Возможно его влекла его натура авантюриста, заставляя действовать, творить, мыслить, а может просто его разыскивала полиция и потому тот решил укрыться от посторонних глаз аж на другой планете. Однако надо отдать должное, хоть хозяин степей и был преступником, но отнюдь не рядовым и если его противники планировали своих ходы на два-три шага вперед, то Урух-Хан обскакивал их на десятки позиций. Собирая внутри головы разветвленные схемы событий, которые могли произойти по тем или иным причинам, он разделял мир на то что будет, и то что обязательно произойдет, формируя у себя в мыслях некий эффект бабочки, от которого он и отталкивался. Итак, за достаточно недолгое пребывание на Марлане, Грецки выяснил что «гроза степи» прибыл на планету лет десять назад, он развел настолько кипучую деятельность, что сам Остап Бендер, наверное, бы позавидовал. Попав на планету, Хан степенно объехал весь континент, побывав в каждом его уголке и везде старался найти для себя если уж не выгоду, то приработок, однако остановился он именно на выжженной сухой неплодородной почве пустошей, и вот почему. Королевство Хану не очень-то и подходило. Его средневековые законы, устоявшиеся связи и странные обычаи не пугали лихого рубаку, однако не обладая знакомствами при дворе обогатиться во владениях его величества, славного короля Матеуша, было невозможно. Если бы Хан решил задержаться там, то ему бы пришлось проделать долгий путь от золотаря, до баронского гвардейца, а для этого нужно было долго и упорно работать. Конечно можно было еще удачно жениться, или прослыть великим мастером, и тогда бы знатные господа нескончаемой вереницей потянулись бы в лавку к Хану, а там и до двора короля рукой подать. Однако толи местные девицы навыдане не считали его удачной партией, толи контрабандных электронных часов и музыкальных шкатулок в Королевстве было с избытком, но будущий гроза степей и великий хан степной орды, не прижился и вынужден был бежать, спасаясь от городской стражи.

В пригорье Хан тоже задержался недолго. Суровые горцы, носившие островерхих меховые шапки и густые, крашенные углем бороды, не питали особого доверия к его азиатской внешности и того и норовили, как сбросить со скалы или засунуть в какой-то чертов дымный столб, откуда уже никто не возвращался. Не почувствовав от местного населения поддержки не в одном из своих проектов, степной повелитель снова бежал и на этот раз обратил свой взор на приморье, где его деловой хватке помешал прискорбно глупый случай. Не учтя суровость законов, он выиграл в карты у какого-то служивого, и когда его застукали на нечестной игре, он чуть было не поплатился головой.

Можно было углубиться внутрь континента, и поискать что-то более подходящее, но для этого следовало пересечь бескрайние степи, сотни километров палой травы и палящего солнца над головой. Днем тут бушевали пыльные бури и солнце жгло так нещадно, что с непривычки люди падали в обморок. Ночи же были настолько холодны, что если неосторожный путник отбился от каравана и не удосуживался одеться теплей и развести огонь, то мог отправиться на тот свет из-за переохлаждения. Тут Хану впервые улыбнулась удача, в виде мелкого бандита Сут-Хана, имеющего под своим началом порядка трех сотен конных головорезов, и занимавшегося грабежом мелких караванов. Сут-Хан принял его как дорогого гостя, польстившись на идеи незнакомца, однако через несколько месяцев отбыл на тот свет, прихватив с собой трех сыновей и двух братьев, а его место занял Урук-Хан, новое слово в мире кочевых племен.

Идя к поставленной цели Хан не церемонился, и очень скоро понял, что дружбу и верность тут можно купить, а страх и раболепие, вызванное демонстрацией силы, зачастую становиться решающим фактором во всех переговорах. Однако, в отличие от своих степных коллег, новый Хан не замкнулся только на грабежах и работорговле, и стал поддерживать отношения с большей частью криминального мира приграничья. Те сдавали Урук-Хану караваны, осилить которые сами бы не смоги, а но, в свою очередь, щедро платил своим осведомителям из полученной добычи. Одно из новшеств в криминальной среде, которое культивировал и взращивал Урук-Хан, являлся киднепинг, однако и наркотрафик своих соотечественников был весьма прибыльным и гонцы степного повелителя, не щадя ни своих, не лошадиных сил, перевозили дурь с одного края континента до другого. Они не задавали вопросов, были верны как собаки, и полностью на самоокупаемости, так что бизнес Хана попер вверх. Уже через три года группировка Хана превратилась в полноценную орду. В живой силе, как в конной, так и пешей его ОПГ если не превышал, то был равен другим ордам, кочующим по степи и в какой-то момент, стал той силой, с которой считались не то чтобы степняки, а и регулярные королевские разъезды. По приказу его величества Матеуша, в приграничных пределах было спешно отстроено с десяток гарнизонов, и если ранее служба там неслась от случая к случаю, то теперь в крепостях находились регулярные пограничные силы.

Сам же Урук-Хан, отличавшийся дальновидностью, хоть и вел свои дела на широкую ногу, однако на рожон не лез и эскалацию конфликта с пригорьем и королевством не производил. Более того, редкие официальные его визиты при дворе его величества и в центральные гнезда горцев позволили ему обзавестись новыми знакомыми, которые в свою очередь были не прочь пополнить свою казну кровавой монетой Хана. Коррупция, и без того неуправляемая, разрослась буйным цветом.

Впрочем, если вы думаете, что Урук-Хан вольно и безнаказанно лез в чужой карман, вы, наверное, сильно ошибетесь, ибо желающих поживиться на дармовщинку было предостаточно и местная криминальная братия вовсе не обрадовалась, когда увидела, как на их оперативных просторах работает этот гастролер. Возмутились и приморские пираты, и пригорные контрабандисты и даже чиновники королевства, ожиревшие от откатов. По сути «гроза степей» вел позиционную войну и на удивление, позиции его были крепки. Барон смотрел на это и удивлялся. Удивлялся и смотрел.

Покидать свободный город и Кима с его бойцами для меня почему-то было сродни предательству. Бросать союзника, пусть даже и трижды расчетливого, в час черной беду, это просто не укладывалось у меня в голове. Однако расчетливые холодные доводы Серого и молчаливое согласные с ними всех членов нашей экспедиции заставляло меня подчиняться большинству. Да, я был не воин, и не стратег. Определенный стаж боевых действий у меня имелся, но что он по сравнению с партизанской войной лучников, укрывшихся в кронах хвойных гигантов, или в сравнении с той же пешей атакой, имея из вооружения только меч, а из зажиты плохенькую кольчугу, или того хуже, потертые от времени и выщербленные вражеским металлом легкие пехотные доспехи. Впрочем, хватит рефлексии. Не известно, как сам ловчий повел бы себя на моем месте. Это, и еще несколько аспектов случившихся по дороге к перевалу, меня оправдывали полностью, так что очень скоро я выбросил эти странные мысли из головы и сосредоточился на текущих задачах.

В первую очередь нам требовалось раздобыть средство передвижения, снаряжение и припасы. Местная одежда, как нельзя лучше подходила для путешествия в горах. Черные шапки, толстые стеганые тулупы, которые не то что тепло сохранить, а, наверное, и стрелу бы задержать могу, да высокие сапоги, проложенные мехом, были у нас в наличии, так что некоторая часть проблем отпала сама собой. Припасы, ну по крайней мере до цитадели, можно было добывать по дороге. Амир неплохо стрелял, а Суздальский мог развести костер или построить убежище практически из чего угодно, сказывалась подготовка спецназа. Даже транспорт, и тот нашелся. Спрятанная нами в кустах около входа в тоннель телега с впряженной в нее лошадкой позже была приведена в лагерь, однако из-за запаха на нее никто не претендовал. Само же тягловое животное больше подходило для перевозки тяжелых грузов, нежели для бравого кавалеристского натиска, так что очень скоро мы стали обладателями добротного транспорта с сомнительным запахом, и едва собравшись, и погрузив нехитрые пожитки, мы выдвинулись в сторону гор. Ехать по дороге, огибающей город было, по меньшей мере, безрассудно, так что едва мы отдалились от лагеря, как на ближайшей развилке, правящий лошадью серый, свернул направо и мы покатили по добротной, почти отполированной, объездной. Ехать было, скажу я вам, одно удовольствие. Подвода шла ровно, легко проходя малейшие выбоины. Солнце ласково светило, грея больное колено, а запах хвои и прелых листьев почти компенсировал остаточные миазмы, распространяемые нашим экипажем. Суздальский и Барус поначалу морщились, однако и они потом привыкли, а вскоре и совсем перестали замечать запах.

— А ведь путешествие идет не так ужи и плохо. — Прервал нависшую над телегой тишину Серый. — Все мы живы, здоровы, и почти не выбились из графика.

— А как же Грецки? — Тут же напомнил я. — Барон остался пленником этого мерзавца Хана, и бог знает, что сейчас происходит в орде. Я вам клянусь, господа, что, если хоть один волос даже, упадет с его головы, я приложу все усилия чтобы этого демона содрали кожу заживо. — Сказано это было мной в запале, и надо отдать должное, произвело неожиданный эффект. Я, по сути, по выражению, по позиции, человек мягкий и ненапористый, и только обстоятельства, в которые меня вгоняют, вынуждают меня действовать жестко. Моя сущность, вроде загнанной в угол крысы. Предпочел бы убежать, но если вокруг бой, то уж извини приятель, придется его принять и перегрызть пару глоток. Не отправляться же на тот свет в одиночестве. Сказанное не воротищ, однако та бесценная секунда, когда я увидел лица своих товарищей, была для меня слаще меда. Серый и то обернулся и посмотрел на меня с интересом. Суздальский сделал это холодно, как бы невзначай и только в глазах моего старинного приятеля Амира блеснула тревога.

Как не старалась троица, но летучий отряд Урук-Хана ускользал каждый раз, так что преследование затянулось. Зимин не находил места и в какой-то момент думал повернуть назад, дабы не сорвать передачу дочек Подольского с рук на руки дражайшему родителю, однако ехавший рядом Азир очень недвусмысленно воспринимал все намеки и в конце концов и все предложил рейдеру отправиться назад самостоятельно, забрав с собой поднадоевшего за время погони Барсука. Доводы по поводу того, что Подольских с легкостью обманет, получив своих дочерей без должного просмотра, на Азира никакого впечатления не производили, и несколько раз дошло даже до драки.

— Ты вообще понимаешь, что твои бойцы начхать хотели на мои приказы? — Рычал Зимин на десятника. — Им с прибором на то, чей я друг, и повиновались они только тогда, когда ты рядом был. Стоило тебе, дурья башка, отлучиться, как я просто переставал для них существовать, а ты предлагаешь вернуться и возглавить отряд. Да тот же доктор подтвердит мою правоту. Пустая это затея.

— Ты как хочешь, — мотал головой бравый усач, — однако барона я бросать не собираюсь, пусть даже этим степные джины попытаются добраться до моей задницы. И тут, и там, честь мужа и война, и отстаивать ее буду!

Однако, как бы десятник суров не был, однако отлично понимал, что его действия могут привести к непредсказуемым последствиям, и потому отлично рассчитал свои действия. В первую очередь у него имелся канал связи с основным отрядом, который обнаружился чуть позже на одном из привалов, когда маленький отряд расположился на обочине дороги чтобы перекусить и дать лошадям отдохнуть. Барсук уверенно кашеварил, быстро соорудив костер, и водрузив над ним пузатый начищенный до блеска котел, доктор поочередно отправил в закипевшую ключевую воду пшено, пару картофелин и несколько шматов вяленого мяса, теперь вовсю колдовал над бурлящей жидкостью с половником в одной руке и мешочком для специй в другой. Азир, присев на замшелый камень, меланхолично полировал лезвие ножа куском ветоши, а Вячеслав, которого не оставляло беспокойство, по поводу долгого отсутствия в отряде, чтобы занять руки, принялся вытирать бока своей лошади пучком мягкой травы. Занятие это было ответственное, призывающее к ответственности, а главное расслабляющее мозг, а потому и внимание, и именно по этой причине Зимин не заметил перемены в выражении лица соратница. От меланхолично-скучающего оно приобрело сначала заинтересованный, а потом и вовсе веселый вид, и отложив нож, Азир прошел на середину тракта, и подставив руку в кожаном краге, ветру, дал приземлиться на нее небольшой хищной птице с броским коричнево-черным оперением, большими желтыми глазами и маленьким, опасно острым клювом. К лапке птицы был примотан крохотный кожаный тубус, почти невесомый, не причиняющий беспокойство птице, однако способный поместить в себя небольшую записку, которую ловчий, с видом матерого фокусника, с удовольствием извлек на свет.

— Весточка, — резюмировал он. — От отряда. Двигаться в правильном направлении. Уже повстречались с передовым отрядом подольских и те связались с боссом. Ему похоже вообще плевать, кто сопровождает его дочурок. Тут скорее сам факт доставки.

— И слава богу, — Зимин нервно отбросил клочок соломы в сторону. — Однако смущает, меся все это. Я, когда о девках услышал, долго думал, что не так, и похоже готов дать ответ. Хотя тебе, наверное, не интересно.

— Почему-же! — Обиженно воскликнул Азир и от расстройства даже свою дурман-смолу в пыль сплюнул. — Мне интересно все что касается отряда, и если то что ты хочешь сообщить, важно, будь добр рейдер, поделись.

— Не чисто что-то с этими девчонками. — В смущении поведал Зимин. — Ой не чисто. Некоторое время назад, когда мы сами были зелеными новичками на Марлане, Сбирский встречался в Белогорье с некой особой, которая тоже позиционировала себя как ближайшая родственница старика. Если бы тут был Дима, он, наверное, сообщил бы подробности, однако в пору происходящих событий он мог с легкостью и забыть об этой встрече.

— И что же из этого выходит?

— А то, что коли не чисто, то жди беды. — Решительно заявил Зимин. — Не умеет Подольских играть честно. Он тогда в силе был, и почти наверняка знал о встрече Димы с этой девкой, и если бы это не было в его интересах, либо не соответствовало истине, то он бы с ней разобрался.

— Эй, спорщики. — Попробовав получившееся варево и удовлетворенно кивнув, Барсук вытащил из своего бездонного мешка три деревянных миски, и начал разливать по ним угощение. — Идите к столу. Жрать подано!

Зимин тяжело вздохнул, и переведя печальный взгляд с скалящегося Азира, на довольно кивающего доктора, покачал головой.

— Вот хер доктор, культурный человек, с медицинским образованием. А все туда-же! Хамит. Нет ни у кого на этой планете уважения к Славе Зимину.

На привале я снова попытался разобраться в себе, и в нашем походе и понял, что что-то тут не клеиться, а что сходиться, шито белыми нитками. Точнее даже не так, не понял, а начал смутно догадываться. Слишком много кусочков головоломки попросту отсутствовало, а то что было не позволяло составить картину в целом. Слишком много всего произошло, навалило новых впечатлений, ощущений, вкусов и запахов, и некоторая часть моей жизни в пору негоцианства при торговом доме Подольских, теперь казалась мне каким-то забытым сном. Странно, но земная часть моей жизни была для меня сейчас наиболее яркой и памятной, чем воспоминания о моем личном кабинете в представительстве. Я попросту не мог вспомнить, какого цвета у меня был стол, или во сколько прислуга подавала обед. Однако обнаруженная в модуле лаборатория с чертовым наркотиком, напомнила мне о давешней встрече, в который участвовала одна привлекательная оба, которая представилась не иначе как дочерью старика, и намекнула мне та то, что «Прыжок» если не производиться, то перевозиться именно через Марлан. Потом девушка куда-то исчезла, а на ее месте появились некие Вероника и Анна, которых старик обозначил не иначе как единственных своих дочерей, и Клара как-то ушла на другой план. Старик был при этом разговоре и не возражал, когда она называла его отцом, а потом вдруг такой поворот. Если бы не произошедшее до этого, я, наверное, вспомнил бы тут странную встречу, однако если задуматься, то, когда спасаешь собственную задницу, тут не до сантиментов. При случае я решил обязательно поинтересоваться таинственной Кларой у старика, а пока на повестке дня было много вопросов. Ну, во-первых, на телеге можно было ехать до поры, до времени. Как показывала карта, торговые подводы могли идти до специальных площадок, а потом нужно было либо пересаживаться на лошадей, либо, что уж и совсем для меня недопустимо, топать самостоятельно. Ближайшие лошади были в цитадели и их еще предстояло купить, однако вечно скептичный Серый расценивал наши шансы на успех один к тридцати.

— Смотрите сами. — Загибал он пальцы, приводя вроде бы очевидные доводы. — Сейчас адепты и ловчие в состоянии если не войны, то открытой вражды, а торговля под такой эгидой идет не особо бойко. Тебя как покупателя и рассматривать сейчас не будут, а прилежно выведают, к какой ты конфессии принадлежишь, и если что не так, то обухом по морде.

Не могу сказать, что по дороге случилось что-то особенное. Даже во времена смуты пригорье выглядело образцово построенным и управляемым государством, что выгодно отличало его от того же Королевства. Случись что-то подобное во владениях его величества Матеуша, как тракты и леса наполнили бы осмелевшие лихие люди, грабящие и убивающие за медную монету. Цены на зерно и мясо взлетели бы до не без и без того обнищавшее население начало бы умирать с голоду. Пригорье же в темный час вело себя совершенно по-другому. Патрули на непривычно ровных дорогах усилились, на постоялых дворах и почтовых станциях где можно было освежить лошадей или взять посыльную птицу, распахнули свои ворота всем нуждающимся. Разве что смотрители стали смотреть повнимательней, да дольше проверять повозки.

На одном из привалов я не выдержал и подсев к Серому, отдыхающему после обеда, поделился с ним своими мыслями по поводу третьей несуществующей, по словам Подольских, сестры Клары, чем вызвал к сказанному мной немалый интерес.

— Ну-ка, — набежавшая было на Серго дрема исчезла будто по мановению волшебной палочки и тот, приподнявшись с мягкого мха, облокотился спиной на ствол сосны и скрестив руки на груди, кивнул. — Поподробней.

Естественно я рассказал во всех подробностях, которые только смог вытянуть из своей дырявой памяти, о встрече в таверне и беседа старика, Клары и моего покойного слуги, а Серый слушал, с интересом, и живым блеском в глазах. Знал он явно больше, чем хотел показать и иногда это знание проскальзывало тенью улыбки, когда я приводил тот или иной довод по поводу своей обеспокоенности.

Когда я окончил свой рассказ, мой собеседник некоторое время молчал, а потом, будто бы решив что-то про себя, произнес.

— Думаю, не будет большего вреда, если я поделюсь своими соображениями. Патрон безусловно будет в ярости, но это его дело, да и мой контракт с Подольских Корпорэйшн заканчивается через год. Действительно, в клане Подольских три представительницы прекрасного пола, однако Вероника и Анна на данный момент единственные наследницы, потрепанного бюрократами и банкирами, но все же немалого наследства своего отца. Клара же просто приемная дочь. Лет десять назад старик снова попытался наладить связь со своими детьми, и после очередного сокрушительно фиаско, недельной депрессии и лошадиной дозы алкоголя, вопреки советам всех своих юристов, и отдела по общим делам, он принял решение усыновить девочку и передать ей все то, что не было востребовано его реальными детьми. Так появилась Клара Подольских, урожденная Курчатова. Я лично оформлял бумаги и потому немного знаю ее биографию, которая ничего особого в себе не несет. Россиянка, без судимостей, в порочащих ее связях не замечена. Родители погибли при странных обстоятельствах. Толи газовая колонка рванула, толи просто угорели. Сирота с тринадцати лет. Тот еще возраст для ребенка, чтобы лишиться семьи. Я вот до сих пор переживаю кончину своих родителей, а для еще не оформившейся детской психики, это может быть просто катастрофа.

— Подожди, — внезапная мысль, посетившая мою усталую голову, требовала немедленной озвучки. — Выходит, что Клара прямая наследница старика!

— Прямая да не очень, — Серый с сомнением закусил гулу. — Есть претенденты первой очереди. Та же Вероника с Анной. Чтобы Клара унаследовала состояние, требуется отправить на тот свет самого старика, а с ним его прямых наследников, и только после этого она сможет претендовать на счета, недвижимость и компанию.

Беседу эту мы так и не смогли закончить. Время привала подошло к концу и Амир заторопил всех в дорогу, однако неприятный осадок от услышанного у меня остался. Была тут какая-то недосказанность, путаница, умысел, а эти три составляющих первые предвестники беды.

Так минуло несколько дней и мы, пару раз переночевав на постоялых дворах, наконец достигли долины, дорога из которой вела прямо к цитадели. Тут снова пришлось разделиться. Мы с Серым двинулись пешком, решив, что не вызовем особых вопросов у местных, а Барус с полковником остались внизу, дожидаться нашего возвращения. Три часа к ряду я, обиваясь потом и тяжело опираясь на палку, ковылял в гору, а Серый двигался следом, хмурый и молчаливый, пока не показались первые признаки укреплений. Надо отдать должное, подобное мне пришлось видеть впервые и если бы мои слова хоть как-то могли передать все величие и мощь «гнезда», то вы бы без труда поняли, почему обители горцев считались неприступными крепостями и даже самые сильные армии этого мира не спешили штурмовать их стены. Дорога из долины была единственным маршрутом, по которому могу пройти конные разъезды. Несколько тропинок ведущих к цитадели тоже имелись, но по ним можно было пройти разве что пешком. Подтянуть осадные орудия или провести конный отряд тут было просто невозможно. Сама же дорога была расположена крайне удачно и проходило по дну узкого ущелья между двумя нависающими друг на друга скальными монолитами. На этих высотах горцы могли без труда выставить роту арбалетчиков и держать подступы сколько бы им хотелось долго. Казалось бы, сама природа позаботилась о безопасности этого народа, однако, чем дальше я шел, тем больше понимал какой титанический труд тут был проделан. Чем больше я присматривался к рельефу, чем тщательнее вглядывался в окружающие нас скалы, тем больше понимал, что над собственной безопасностью горцы поработали на славу. В некоторых местах явственно угадывались старые тракты, однако чахлая растительность на их поверхности и чудовищные каменные завалы, отгораживали цитадель от внешнего мира. Единственная дорога в ущелье была скорее вынужденной мерой, так-как горцы вынуждены были общаться с внешним миром, как со стороны королевства, так и своих равнинных родичей, а то, наверное, и она бы была погребена под каменными завалами. Когда же перед нашим с Серым взором появилась цитадель, я, признаюсь вам честно, сразу и не понял, что произошло. Просто один однообразный пейзаж сменился другим, и только потом я разглядел вырубленные в скале островерхие окна, по своим очертаниям больше напоминающие знаменитые меховые шапки ловчих.

И тут нас первый раз окликнули. Голос, резкий, не терпящий возражений, эхом отразился от тяжелых каменных сводов.

— Стой! Кто идет!

Я поднял голову и оглядев окна-бойницы, с неудовольствием обнаружил маячащих в них лучников, что с удивительным спокойствием, выцеливали нашу парочку. Дергаться смысла не имело. Количество бойцов на стенах не позволяло вести себя неправильно. Стоило нам с Серым дернуться, неправильно кивнуть, и утыканные смертоносными стрелами, что твоя подушечка для иголок, мы бы дружно остывали на холодной земле.

— Мы путники! — Опередил меня мой товарищ. — Идем в приморье из королевства по торговым делам, однако издержались в пути и потеряли своих лошадей. Хотели бы приобрести в цитадели годных кляч, провизии и нанять проводника, чтобы перейти Черный перевал.

На вид мы были абсолютно безопасны. Один хромой, другой явно в годах, с залысинами и лицом невзрачным и блеклым. На опасных преступников, или убийцы мы не походили, хотя я бы лично засомневался. Слава богу, что незнакомец на стене не разделял мои колебания и после секундного раздумья снова ударил эхом по моим барабанным перепонкам.

— Идите вдоль скалы, — отдал он приказ. — Там сдадите ближайшему разъезду свое оружие, и получите лист гостя, который отметите в комендатуре. И помните, что если что худое задумали, то ваши жалкие жизни не стоят и ломанного гроша.

Лучники лениво убрались на свои посты, и нам не оставалось ничего другого как последовать совету невидимки и двинуться вдоль стены. В какую правда сторону, он не уточнил, так что пошли наобум, направо, и через пару сотен метров действительно повстречали разъезд. Войны цитадели несколько отличались своим внешним видом от бойцов Кима, хотя некая схожесть в экипировке присутствовала. Те же островерхие шапки, однако не черные, а скорее грязно-белые, те же кожаные доспехи с нашитыми на груди пластинами и добротные высокие сапоги, однако на этом схожесть экипировки заканчивалась. К седлам бойцов были приторочены мотки толстой бечевы, с лямкой на одном конце и отвратительным, зазубренным, крюком с другой, предназначавшиеся явно не для альпинизма. Кисти рук воинов были закрыты перчатками, с увесистыми нашивками из металла, топорщащимися толстыми тупыми шипами. Помимо двуручного меча, уютно устроившегося в заплечных ножнах, каждый из воинов имел устрашающего вида арбалет, снаряженный толстыми болтами с деревянной оснасткой и стальным набалдашником. Таким, наверное, можно было пробить на вылет любого наглеца, посягнувшего на пригорный суверенитет, но слава богу нас за агрессоров не считали и потому все эти страшные орудия сейчас мирно дремали на своих штатных местах.

Под плохо скрываемым насмешливым взглядом стражей, которые тоже на считали нас за угрозу, мы сдали свои нехитрые колюще-режущие и получив квитанцию, а также кивок в сторону ворот, вновь двинулись в указанном направлении. Тут нас снова ждал сюрприз в виде отвесной каменной стены, уходящей куда-то в облака. Далее дорога заканчивалась. Я подошел к краю обрыва, надеясь увидеть какую-нибудь площадку, лестницу или канатную дорогу, однако кроме откоса, круто уходящего вниз, ничего обнаружить не смог. В этот момент Серый потряс меня за плечо и обернувшись я с удивлением обнаружил как часть стены, ровно столько чтобы выставить наружу взведенный арбалет, отошла в сторону и за прицелом смертельного оружия, замаячило заросшее бородой лицо. Как я уже уяснил, в цитадели гостей не очень-то и любили, и предпочитали разговаривать с ними вот таким вот нехитрым способом, однако и от ворот поворот сразу дать не могли. В конце концов пришедший бродяга мог тут пригодиться, а распоряжений иного толка от начальства не поступало.

— Мне сообщили что вы проездом. — Заявило бородатое лицо, переводя свое оружие, то на меня, то на напрягшегося ставленника подольских. — Так что думаю, если вы честные путешественники, то без труда сможете предъявить подорожные.

Мы с Серым переглянулись и выудив из дорожной сумы нужные документы, тот пропихнул их в амбразуру, где они тут же и исчезли. Несколько минут наши бумаги изучались кем-то за стеной, и не найдя никаких нарушений, страж ворот выбросил их обратно, на землю. Едва документы коснулись земли как удивительный механизм внутри камня принялся смещать толстый гранитный пласт в сторону и остановился ровно тогда, когда в образовавшийся в скале проход мог свободно пройти один человек.

— Заходите, — привратник отставил арбалет в сторону. — И следуйте прямо по тоннелю. Там пост комендатуры. Там вам дадут все необходимые инструкции и заодно посветят о правилах поведения.

Все это время я откровенно недоумевал. Любая из центральных цитаделей горцев была в первую очередь военным объектом, и чтобы попасть на что-то похоже на матушке-Земле, даже люди с полномочиями, должны были пройти некую череду согласований и разрешительных мероприятий. Тут же все оказалось более чем просто. Пришел, потряс свитком, попал на секретный объект. Однако, спешу вас разочаровать. Как выяснилось позже, арсенал, казармы и правительственные здания — читай пещеры, располагались на верхних ярусах цитадели и попасть туда возможности не было. То, куда мы сейчас хромали, было ничем иным как гражданской частью укрепления, своего рода военным городком и воинском формировании, где жил обслуживающий персонал и семьи бойцов, которые несли службу. Именно туда и вел узкий проход в скале, вырубленный рукой неизвестного мастера.

Туннель был хорошо освещен вырубленными в скале окнами, сквозь которые пробивался дневной свет, однако, как он освещался в ночное время, для меня оставалось загадкой. Метров сто пришлось пройти вглубь, что еще раз дало возможность поразиться усидчивости местных каменотесов и рудокопов, а когда мы шагнули за границы туннеля, я почувствовал сильный приступ паники, и тут все встало на свои места. Беспечность, с которой внешняя стража пропустила нас внутрь гнезда обусловливалась тем, что дальше первого поста пройти было попросту невозможно, без желания солдат на другой стороне. Да, другой стороне. Я стоял на крохотной площадке выступе, едва ли не в длину ступени шириной, а позади меня, вцепившись в стену дышал Серый, да так громко что его всхлипы и стоны можно было бы использовать как метод звукового оповещения в случае пожара. Два скальных утеса, один напротив другого, соединялись единой дорогой только визуально, а на деле между ними была пропасть. Сглотнув набежавшую слюну и пытаясь унять дрожь в членах, я заглянул за край и различил, где-то внизу крохотную речушку, которая очевидно текла отсюда из долины. Даже по самым скромным подсчетам вход в цитадель был выше уровня моря километра на полтора, и если бы неприятель решил вдруг внезапно напасть на укрепление, то долгий полет в полторы тысячи метров ему был обеспечен.

Вдоволь налюбовавшись нами с Серым испуганными физиономиями, и пряча в бороды глумливые улыбки, стражи начал опускать подвесной мост, который, я доложу, бы еще тем инженерным сооружением. В здравом уме, без острой необходимости и при возможности альтернативного пути обхода я бы и в мыслях был не позволил себе воспользоваться этим мостом. Две жерди-перекладины, не сильно прочные на вид, рухнули у моих ног и застыли в ожидании счастливца, который отважиться ступить вперед. Сами же жерди являлись каркасом для некой плетенной конструкции, которая собственно и была предполагаемым дорожным полотном. Для прочности изделия, его дополнительно укрепили просмоленными канатами.

Кто-то тяжело, почти по собачьи, задышал у меня над ухом и голосом Серого выдал.

— Крепись негоциант. Это они нас на прочность проверяют.

— С чего ты взял? — Я удивленно обернулся и взглянул на своего приятеля.

— Да с того. — Отмахнулся тот. — Как по-твоему в гнездо проходят телеги с провизией? Ты представляешь численность гарнизона? На руках не натаскаешься. Разъезды у них конные, так что и лошади должны проезжать, и подводы проходить, и не исключено что религиозные шествия в защиту «Последнего горного демона», так что есть другой проход. Более комфортный и безопасный, а то что эти дикари погнали нас по этой жердочке, означает не более чем проверку. На богатых купцов-негоциантов мы не похожи, так что не купить много, не предложить щедро. А оборванцев чужестранных, вроде нас с тобой, в любом городи вагон и маленькая тележка. Ничего не случиться если парочка таких вот потенциальных нарушителей порядке развернется и струсив сдаст назад.

— А если оборванцы вниз упадут? — Я с опаской скосил глаза в сторону бездны, все еще не рискуя сделать первый шаг.

— Упадут, тоже не беда. — На этот раз Серый казался мне почти жизнерадостным, а при последних словах даже подмигнул. — Рухнут вниз, так к горным демонам их. Труп претендента долго внизу не прилежит. Останки его разорвет в клочья о пороги горная речка, а то что не уничтожит вода и камень, прикончат местные волки.

И вот под такое доброе напутствие я ступил на шаткий мостик, и к общей неожиданности и удивлению с той стороны портала, бодро захромал по ней вперед. Надо отдать должное, когда нужно я могу мобилизоваться, да и вестибулярный аппарат был у меня в полном порядке. Основное препятствие в этом это отсутствие дисциплины. Если отдать себе четкий приказ не смотреть вниз и сосредоточиться только на передвижение ступней по зыбкому мосту, то ситуацию начинает складываться в лучшую сторону. Ты удаляешься от точки «а» приближаясь к точке «б» и чем больше это самое «б», тем более вытянутыми и ошарашенными выглядят лица стражников цитадели. Это, и еще несколько мелких аспектов, о которых я возможно упомяну чуть позже, и послужило мне великолепным стимулом для реализации идеи самодисциплины, так что предложенную жердочку я проскочил почти вприпрыжку. Надо отдать должное Серому, ставленник подольских тоже смог мобилизоваться, и конечно не так лихо, как я, однако столь же уверенно, он мелкими шажками перебрался на другою сторону бездны, и мы предстали перед вторым постом.

Парни теперь посматривали на нас хоть и иронично, но с некой примесью уважения. Даже откровенно нагло ухмыляться перестали, а старший их смене, огромный детина с угольно-черными глазами и кулаками, каждый из которых был размером с мою голову, по-дружески похлопал сначала Серого, а потом и меня по плечу и указал в сторону новой, на этот раз совсем не страшной и очень даже прямой дорожке, которая вела ко входу в пещеру.

— Комендатура. — Довольно пояснил он. — Дуйте калдыри отважные, ставьте закорючку.

Слово «калдыри» мне не понравились, однако выяснять его природу и варианты толкования я не стал. От дружеского похлопывания великана у меня на следующий день образовался здоровенный синяк, который потом очень осложнил мне жизнь. Нести на плечах рюкзак было решительно невозможно. Резонно предположив, что дальнейшие вопросы могут привести к еще более травмоопасным последствием, я уцепился за рукав Серого и бодро заскакал вперед, позабыв даже о своей больной ноге. В пещере оказалось не так ух и плохо, как могло показаться на первый взгляд. Ровные спрямленные линии, и углы заставляли усомниться в натуральном происхождении, и внешне ничем не примечательное, помещение внутри оказалось почти эталонной бюрократической конторой со всеми вытекающими. Это на входе в Севильо у нас были проблемы. Так вот, скажу вам просто. То не проблемы были, а так, тьфу, пустое место. Та бюрократическая рать, которая предстала пред нами, будто триста спартанцев во главе с Леонидом, не позволила бы проникнуть вглубь цитадели не одному захватчику, если у них не было бы на это официально оформленных и заверенных по всем правилам бумаг.

Три ряда добротно сработанных деревянных конторок с каменными столешницами вмещали за собой порядка двадцати сотрудников, которые занимались исключительно бумажной работой. Тут даже имелись таблички, которые гордо оповещали каждого путника, кто перед ним, что он делает, и какую официальную бумагу он может оформить по предоставлении всех собранных документов. Приключение, плавно переросшее в какой-то момент в трагедию, в этих каменных стенах грозило превратиться в откровенный фарс.

Итак, наши бумаги принял первый клер и придирчиво их изучив, поинтересовался целью нашего визита. Скрывать мне было нечего, и я рассказал большую часть правды, разумно позабыв упомянуть о том, что мы с Серым и товарищи, оставшиеся в долине, являются прямыми участниками и инициаторами беспорядок в Севильо.

Клерк на секунду задумался, или просто сделал вид, и заявил, что мы люди пришлые, и хорошо бы нам пройти осмотр у местного лекаря. На мои разумные замечания о том, что если и принесли мы какую заразу, то медицинский осмотр разумнее делать на границе, клерк никакого внимания не обратил и размашистым почерком в проходке-документе вывел свое требование. Лекарь находился рядом за ширмой, и скучая над каким-то медицинским трактатом прихлебывал ароматное варево из пузатой деревянной чашки. При нашем виде выражение лица местного эскулапа стало еще более обреченным, и он принялся за осмотр. Доктор он был по моим представлениям так себе. Визуальный осмотр, раздеться по пояс, высунуть язык и раздвинуть… ну вы сами понимаете, что. В итоге, отделавшись легким испугом и большим стыдом мы покинули приемную местного светила медицины и вновь предстали перед нашим клерком. Тот нехотя отвлекся от удивительного по интересу и красоте зрелища созерцания каменных сводов и снова принялся чинить на препятствия. На этот раз мы должны были пройти к помощнику коменданта у которого имелись описания всех разыскиваемых в пригорье преступников и тот должен был составить наш словесный, а по возможности и рисованный портрет, для того случая, если нас продеться подавать в розыск. Покидали мы страну конторок и чернил с чувством облегчения, но и оно посетило нас ненадолго. Помощник коменданта находился еще в одной пещере и скучал за своим с толом не чуть не слабее чем врач, так что сверять наши личности и с неровными сбивчивыми записями в свитках он стал очень ревностно. Длилось это без малого час, однако сам процесс был настолько нуден, и однообразен, что мне показалось что, прошли сутки. Усадив нас с Серым на два, наверное, самых неудобных в цитадели, табурета, мужчина бормотал себе под нос словесное описание и сверял его с тем, что было перед ним. Если у него появлялись какие-то сомнения, то он откладывал свиток в сторону и прихватив с собой рисунок, прикладывал его поочередно то к моей голове, то к голове моего товарища, в отчаянной попытке найти в этом сходство.

Когда все возможные варианты были исчерпаны, а азарт в глазах военного чиновника угас, он с сожалением поставил резолюцию на наш документ и нехотя указал на дверь.

— Вас ждут у коменданта господа.

Не став спорить, мы вновь двинулись вперед и на этот раз в моем сознании расцвела радостная мысль о том, что мучения наши наконец закончатся и мы сможем заняться закупкой лошадей и провизии. В пещеру коменданта вел проход, заканчивающийся тяжеловесной дверью и темного дерева, обитого для прочности стальными полосками, однако при всей своей монументальности, конструкция оказалась невесомой и открылась едва я потянул за изогнутую ручку.

Рабочее место коменданта цитадели было обставлено крайне аскетично. Конторка, пара неудобных табуретов, братьев близнецов тех что были у его помощника, да прибитая на стену голова какого-то уродливого хряка. Свет в помещение опять же попадал сквозь прорези в стенах, и как освещалось помещение, для меня до сих пор остается загадкой. Я конечно что-то слышал о системе зеркал в проходах, которые были выставлены особенно хитрым образом и именно поэтому вся цитадель могла освещаться чуть ли не парой парафиновых свечей. Однако свидетелем этого не был, так что не буду углубляться в технические подробности. Не буду особо описывать и коменданта, который оказался средних лет мужиком, со лбом испещренным глубокими морщинами и седой бородой. Изучив наши бумаги, он поставил очередную закорючку, однако отдавать их нам не стал, а придавив ладонью, размеренно произнес.

— Территория цитадели есть неотъемлемая часть пригорья, и на нее распространяться все уложения и законы, которые действую на равнине и в горах. Любое нарушение этих законов и уложений ведет к немедленной каре, и любое официальное лицо, будь то адепт культа старшего Оракула, член формирования тысячи Ловчих или стражи цитадели, волен вершить суд на свое усмотрение. Незнание данных уложений и законов от ответственности не освобождает, и смягчающим обстоятельством не является.

Мы с Серым переглянулись и понимающе закивали.

— Документ выдается вам ровно на двое суток. — Продолжил комендант, — на посещения цивильной части цитадели, а также городского центрального рынка, по нуждам, заявленным вами ранее. Ежели нужды ваши изменяться, вы обязаны уведомить об этом канцелярию. Ежели время пребывания будет исчерпано, вы обязаны будете покинуть цитадель и заново пройти процедуру регистрации.

Жизнь в «гнезде» кипела и била ключом, в иных случаях и по голове. Ранее я видел несколько крупных поселений, среди который была столица королевства Белогорье и свободный город Севильон, однако суета в цитадели не смогла быть сравнима не одним из известных мне городов. Движение на улицах цитадели, широких проспектах, вырубленных в скале, больше походило на час пик на Невском проспекте. Все куда-то спешили, бежали, суетились, несли тяжелы тюки или спешили за чем-то. Подводы сновали по тротуару, громыхая деревянными колесами и оглашая и без того шумные улицы криками возниц и недовольным ржанием лошадей. Надо отдать должное, в этой толчее мы с Серым не заблудились. Едва мы вышли из пещеры коменданта на белый свет, как мой товарищ указал на табличку с письменами. Конечно они походили на тот алфавит что практиковался в королевстве, однако некоторые обороты речи ставили меня в тупик, и я смущенно пожал плечами.

— Все просто, — заорал Серый мне на ухо, пытаясь перекричать уличный гром. — Это указатель. Вон стрелка в сторону рынка. Нам туда, — и схватив меня за рукав он ринулся наперекор людскому потоку. В толпе мой товарищ чувствовал себя как рыба в воде и очень быстро перебравшись на противоположную сторону мы двинулись в нужном нам направлении. Нога снова дала о себе знать и проклиная тот день, когда на меня напали разбойники, я что есть силы старался не отстать от Серого что неизменно и случилось. Чуть зазевавшись я врезался в кого-то в толпе и через мгновение оказался на земле.

— Клара?

— Дмитрий! Какая неожиданная встреча.

Потирая ушибленный лоб я с сомнением смотрел на свою старую знакомую, которой оказалась не кто иная, как Клара Подольских, самый загадочный персонаж моего Марланского квеста.

— Как ты сюда попала?

Я поспешно поднялся и попытался увидеть в людском потоке Серого, однако у меня ничего не получилось.

— Так же, как и ты, по земле. — Иронично заметила девушка.

— Я не о том. Каким ветром тебя сюда занесло?

— Все очень просто. Я еду в приморье. Поговаривают что там остались единственные работающие врата, через которые можно свалить. Везде паника. Что-то бормочут про джины, демонов и конец света, а я не привыкла нервничать.

Откровение о работающих вратах, скажу прямо, застали меня врасплох, и после секундного сомнения, я решил взять Клару в оборот.

— Ты представляешь! — Воскликнул я как можно более жизнерадостно. — А мы с приятелями как раз двигаемся в туже сторону, так что можем составить тебе компанию. Безопасность опять же. Нас четверо, здоровых, вооруженных мужчин, и мы будем не против если к нам присоединиться прекрасная леди.

Мой неуклюжий комплимент ушел в молоко.

— Нет уж, спасибо. — Клара нахмурилась и сделала шаг назад. — Я уж как-нибудь сама справлюсь. — И с этими словами она развернулась и исчезла в людском потоке.

— Ты куда делся. — Недовольный Серый бесцеремонно ткнул меня пальцем в бок. — Я иду себе, иду, а нашего негоцианта бац и нет.

— Ты, не поверишь! — Я перевел взгляд с того места, где несколько секунд назад стояла приемная дочь старика, на своего спутника. — Я только что видел Клару Подольских. Вот так вот, лбами столкнулись. — С помощью двух ладоней я как можно более доходчиво показал Серому, как именно мы столкнулись лбами.

— Врешь! — Безапелляционно отрезал том. — Откуда тут Клара?

— Оттуда же, откуда и мы. — Перефразировал я ранее услышанную фразу. — Однако вот что я тебе скажу. Она бежит, а не ищет, и путь ее лежит на побережье. По неосторожности, или намеренно, она упомянула о том, что в приморье сохранились работающие врата, способные перебросить ее с Марлана на Землю.

Собственно, вопросов было больше чем ответов, но время пожимало и по тому мы с Серым решили оставить анализ ситуации на потом. Рынок цитадели меня приятно поразил, в первую очередь организованной торговлей и сносными запахами, так как вмещал в себя все возможные предложения. Свежие овощи и рыба, овцы и тележные колеса, гвозди и мечи, все что только можно было представить, я с легкостью мог приобрести на этом рынке без особого труда. Была бы только монета.

Кстати о монетах, было их у нас не особо много. Часть нам презентовал Урку-Хан, щедрой рукой варвара-короля, некоторое количество мы смогли добыть в Севильо, и нашего скудного бюджета едва ли хватало на четырех невзрачных лохмоногих лошадок не первой свежести, да запас продовольствия в дорогу. Очередная проблема застигла нас в конных рядах, куда мы направились первым делом, и заключалась она в том, что ни я не Серый, решительно не понимали, как выбирать лошадей. Оба мы как правило выступали в качестве таких персон, которым не стоило особо утруждаться средствами передвижения, и потому понимать что-то в четвероногих нам было без надобности.

— Амира бы сюда. — С тоской произнес я, обозревая длинный ряд коновязей, где толпились торговцы с живым товаром и покупатели с жадными глазами. Конь в пригорье стоил недешево, порядка десяти золотых монет. На эту сумму можно было скромно прожить с полгода, снимая комнату с харчем, однако отбоя от покупателей не было. Советник Барус, хоть и учившийся на земле, вырос на Марлане, был политиком по натуре и воином в душе и потому совершил бы прекрасную сделку. Барон Грецки, вынужденный остаться заложником у повелителя степей произвел ту же операции с большим блеском. Мы же были в ступоре.

— Хоть назад в долину спускаться. — Всплеснул руками Серый.

— В долину мы спускаться не будем, — я в ужасе затряс головой и покосился на видневшийся с площади горный хребет, через который нам предстояло перебраться. Громада угольно-черного камня, как хребет доисторического исполина, пересекала континент ровно надвое, и уходил куда-то за облака. — У нас и так время в обрез, а еще погода испортиться, так вообще застрянем. Меня вообще в последнее время не покидает чувство постоянной тревоги, так что давай уж поторопимся.

Серый понимающе кивнул, и мы медленно двинулись по рядам, высматривая подходящий товар. Я пытался воспроизвести в голове все что когда-то слышал о лошадях, и признаюсь, список вышел коротки. В первую очередь у животного должны были быть ровные хорошие зубы. Плохие зубы всегда были признаком болезни или старости, даже если бока кобылы лоснились на солнце. Вторым и последним признаком кобылы, которую не следует брать, были выпяченные или мутные глаза. Это был признак плохого зрения, и лошади с таким дефектом зачастую были пугливы, а мне вовсе не улыбалось гарцевать на испуганной коняге по горному серпантину. Сведения были скудны, и потому особой пользы принести не могли. Оставалось одно, пусть в ход подзабытые навыки коммерсанта и попробовать сыграть на этом.

— Эй, парни, не проходите мимо! — Звонкий окрик разорвал царящий вокруг гомон, и мы с Серым по инерции повернулись к обладателю этого зычного голоса. — Не проходи мимо! Посмотри какой у меня товар! Все лошадки как на подбор! Рослые, выносливые! Хочешь для каравана кобылу, вот она. Надо перед девушкой покрасоваться, вот конь-огонь! Племенной, статный, не дать не взять под королевскую рать!

Хитрые глаза из копны волос на голове и лице, ярко охарактеризовали продавца как предприимчивого, любознательно, и зачастую авантюрного субъекта. Если бы я мог выразиться жестче, назвал бы его жуликом. Не внешний вид, не повадки, не одежда, не располагали к сделке, и я было попытался пройти мимо, но «копна волос» как по мановению волшебной палочки, материализовался у нас на пути.

— Ну как, как такой уважаемый! — Говорил мужик с присвистом, постоянно показывая прорехи в зубах. — Ты такого товара во всем пригорье не найдешь. Любой скажет, любой кого не спроси, — палец с траурным ногтем очертил неровную кривую, — что у Лемоха самый добрый скот и самые лучшие цены!

Мужик был явно нездешний. Даже имя на местные не походило, а одежда и повадки подавно, да и сам его закон не производил презентабельного впечатление, однако он был столь настойчив и красноречив, что у меня оставалось только два варианта. Либо остановиться и послушать его байки, либо дать в морду и гордо проследовать мимо. За последнее, кстати, в пригорье могли и привлечь. Вмешательство Серого и все его заверения в том, что мы идем дальше, особого эффекта на лошадиного барышника производили и в итоге, мы-таки оказалась около его коновязи.

— Берите парни! — Вещал чудо-борода. — Не пожалеете. Дальше только бракованный товар. Все кобылы квелые, все скакуны холощеные. У одного меня аки слеза чистые.

— Ладно, сдался я. Сколько стоят вон те коняги. — Выбор мой пал на скучавших в сторонке пятерых мохноногих кобылок. Животные вяло стригли ушами, опустив морды в корыта, наполненные сеном и зерном, и неспешно перемалывали челюстями угощение. На вид они были весьма приличные, с прямыми спинами и хорошими ногами. Копыта конечно посмотреть стоило, но я настолько долго не заглядывал и рассчитывал отвязаться от докучливого Лемоха тем, что занижу цену и не согласившись с предложением продавца, уберусь восвояси.

— А сколько дашь? — Хитро прищурился косматый. — Товар отменный, зверь справный. Хоть для прогулки, хоть для долгой дороги. Такие и по степе пройдут, и через перевал тебя провезут. — При этих словах Лемох задвигал бровями и заговорщицки подмигнул. Знаю мол, что вы сюда приперлись, господа хорошие. Все за этим приходят.

Признаюсь, честно, у каждого продавца есть четыре четких хода заключения сделки и заключаются они в следующем. Первым делом нужно привлечь клиента, во что бы то ни стало. Способы привлечения тут не важны, и главное это результат. Вторая часть сделки — это идентификация клиента, определение его платежеспособности, статуса и крутости нрава. Справившись с этим пунктом правильный, продавец начинает третью стадию операции, а именно расхваливать свой товар приводя даже самые фантастически аргументы в пользу его покупки, и приобретения именно у него и, если все идет гладко, сделка. Как не удивительно, но именно четвертый пункт и не является самым важным и продажи работают только целиком, по всем четырем параметрам. Пренебрегая одним из вышеперечисленных аспектов, потенциальный продавец просто зарывает свой бизнес в могилу. Не знаю уж, знал ли Лемох о этих правилах, однако двигался он в правильном направлении. Привлечь наше внимание у него получилось своим голосом и навязчивым поведением, заинтересовать, как не странно тоже вышло, хотя маленький тревожный звоночек внутри моей головы настойчиво дребезжал, стараясь своем порыве предупредить хозяина о предполагаемой опасности. В чем она заключалась, я понять не мог, и клюнул на удочку.

— Дам пять монет. — Решительно заявил я, указывая на приглянувшуюся скотину.

— Ой, хитрый ты странники, хитрый и жадный! — В припадке показной ярости затряс шевелюрой мохнатый торгаш! — За такую добрую лошадь даже страж цитадели без разговоров отдаст двадцать монет и спорить не будет! Ты посмотри на стать, на породу, на то как глаза горят. Это же конь для героя былин и сказок!

— Ну, про были ты Лемох не загибай. — Скривился я, внутри ликуя. План мой работа и оставалось надавить побольше, и мы с Серым, с чистой совестью могли отправиться по своим делам. Тот, к слову, скромно стоял в сторонке и рассеянно озираясь вокруг, в торге не участвовал. — Не свисти, говорю, — продолжал я с пылом, — а то улетишь. Твои коняги из-под сбруи не кавалеристской, а явно пахотной. Вон посмотри где шерсть промята. Да что я вообще говорю. Шесть монет, это лучшее что ты выторгуешь, да и то, если вон тех, лохмоногих, оптом продашь. Даю двадцать пять монет за них, с седлами, сумками седельными и недельным запасом овса!

Это мое заявление должно было подкосить Лемоха, и прочно укрепить в его голове что перед ним человек не очень умный, однако очень жадный. Даже на мой взгляд четыре коняги со снаряжением выходили в пятьдесят золотых, а таких денег у нас разуметься не было. И тут произошло нечто такое, что не я, не Серый объяснить не смогли, а именно, лохматый барыга пошел на попятные и протянул ко мне грязную ладонь.

— Ну ладно парень, — не скрывая радости заявил он. — Сегодня звезды для тебя правильно сошлись. Надо мне отбывать срочно, а ты и твой приятель, люди хорошие так что, так и быть, уступаю я тебе лошадок по этой цене. Бери и радуйся. В тот момент я и вовсе не понимал, что со мной происходит. Опасность от сомнительной сделки была заменена какой-то необычной эйфорией, а рука сама ударила о заскорузлую ладонь бородача. Серый с сомнением отсчитал нужное количество монет и поспешно собрав причитающиеся бонусы, мы двинулись в обратный путь. Некоторое время я все еще чувствовал спиной насмешливый взгляд Лемоха, который уж точно в этом деле не прогорел, однако спугивать удачу не хотелось и потому мы поспешили к торговым рядам. Дальше все происходило просто. Седельные сумки мы забили провизией и местными горячительными напитками, что разгоняли кровь в морозном воздухе Черного перевала, и запасшись точной картой торгового пути, двинулись обратно в долину.

Я оказался прав. Выпустили нас через широкие деревянные ворота чуть ниже той коморки, в которую мы были приглашены в самом начале и спустя пару завитков дороги мы выбрались на ровную утоптанную насыпь которая вела в долину. Лошадки наши были на диво послушны и резвы, а сбруя седла надежны. Серый самолично проверил каждый шов, каждую петельку и удовлетворенно цокая языком пояснил что товар справный. Даром что так дешево достался.

— Вот я подумал, — начал, очнувшись, Серый, как будто невпопад. — Чего ради таких справных лошадок нам за половину цены отдали, да еще так просто? Не понравился мне этот Лемох. Глаз у него нехороший какой-то. Знаешь, есть такие люди, у которых на душе не чисто?

Однако лошади шли, запас провизии имелся, так, впрочем, как и карта, указывающая правильную дорогу к перевалу. Погода была отличная и в долине нас ждали друзья, так что страхи сами собой отошли на задний план.

Амир и Суздальский встретили нас приветливыми криками и советник, едва мы успели спешиться, принялся осматривать купленных коняг.

— Вы сума сошли! — Воскликнул он, едва обошел одну из наших покупок вокруг. — Это же пригорные верховые! Его величество Матеуш даже подумывал купить себе таких для приграничных летучих отрядов, чтобы охотиться на степняков, однако в цене с местными не сошелся.

Когда мои друзья узнали сколько мы с Серым затратили на покупки, то удивление их не было предела. Появившийся на Марлане полковник поставил под сомнение сам факт сделки за такую малую плату, а Барус и вовсе принялся с пристрастием изучать наших животных. Облазив каждую мохноногую вдоль и поперек и заглянув даже в самые запретные места, он пришел к выводу что столь добрых лошадей купить за двадцать пять золотых невозможно.

Мне оставалось только виновато пожимать плечами и разводить руками. Мол что я еще могу поделать. Ну купили, ну нормальные, ну даже в цене не проиграли. С кем не бывает?

Однако не стоило дергать удачу за усы, и решив переночевать в долине, и поутру двинуться в путь, мы остановились на ночлег. Погоды в пригорье в это время года были великолепные, так что расположились прямо на мягкой траве. Амир принялся обихаживать лошадей, а Серый с полковником принялись кашеварить, так что я, предоставленный собственным мыслям, облюбовал зеленый холм около ручья, и наслаждаясь минутой спокойствия, окунулся в недолгий, тревожный сон.

Снился мне откровенный бред. Я был в офисе, сидел за столом и лениво нажимал на кнопки калькулятора, сводя отчет. И вроде бы все верно было, все правильно. Свет падал на документы холодный, белый. Стены, мышиного цвета, не отвлекали от работы, а в воздухе витал запах дешевого кофе и пота. Обычный офис в городской черте, со всеми его прелестями и недостатками. Однако что-то было не так. Я в очередной раз щелкнул по клавише и отодвинув калькулятор, а затем, встав, подошел к окну. Внизу стояли люди. Все они мне были знакомы и их я мог назвать поименно. Подольских, сильно сдавший, опирающийся на трость. Амир и Грецки, стоя рядом, плечо к плечу, удивительно вписывались в урбанистическую картину мегаполиса, и смотревшиеся вполне гармонично в своих доспехах, на фоне пролетающих за спинами автомобилей. Зимин, с лицом, испачканным чем-то черным. Серый с головой в бинтах, и заботливо поддерживающий его под локоть Суздальский. Вся эта пестрая компания просто стояла внизу и задрав голову вверх смотрела на меня. Холодно, беспокойно, тревожно. Вот что я ощутил в тот момент, когда выглянул на улицу. Ничего не понимая я открыл окно, и закричал.

— Чего вы там столпились? — Ветер, рванув, затрепал галстук и ударил в рот, заставив задохнуться. — Что вы столпились?! — Превозмогая стихию снова закричал я, однако ничего кроме ора дневного города различить не смог. Да и люди, стоящие внизу, будто дождавшись чего-то, махнув мне рукой, кивнув, простившись по-своему, по одному отходили на шаг, и их поглощала людская суета. Через несколько секунд внизу ничего не осталось. Сверкнуло что-то просто, как оброненный медяк, отполированный до зеркального блеска пальцами бедняков. И все…

Я всматривался в толпу, пытаясь различить своих друзей и врагов, но тщетно. Всех их поглотило что-то большое, силы непреодолимой, заставившее просто отойти в сторону и исчезнуть. Перевалившись за подоконник, я высунулся в оконный проем, и закричал что есть мочи, но снова ветер не позволил мне исполнить задуманное, и я, захлебнувшись его потоком, поспешно вернулся в офис.

— Дима! Дима!

Я обернулся в недоумении, желая узнать, кто же так бесцеремонно трясет меня за плечо… и проснулся, обнаружив что надо мной склонился Амир.

— Дима! Что с тобой. — Во взгляде моего приятеля промелькнула тревога.

— Присниться же всякое. — Я сел и тряхнув головой, попытался прогнать последние обрывки этого нелепого сна.

— Что хоть снилось?

— Да я же говорю, бред.

— Ну коли бред, так иди ужинай. Мы, пока вы по рынку гуляли, поохотились, так что сегодня вареная крольчатина.

Пригорье мы покидали без сожаления, радуясь, что конфликт между ловчими и адептами не задел нашу маленькую экспедицию. С каждым днем мы забирались все выше и выше в город, и меховые накидки, вместе с теплыми ткаными рубахами приходились весьма кстати. Привычные к перепадам климата лошадки уверенно несли нас по узким извилистым дорожкам, не требуя особого отдыха и уже на третий день, мы забрались настолько высоко, что я смог явственно различить перевал. Доложу я вам, это было просто грандиозное зрелище. Два горных пика-близнеца, как клыки дракона, устремлялись вверх и венчались белоснежными, сверкающими на солнце россыпями бриллиантов ледниками, а между ними, антрацитовый провал, щербатой улыбки преисподней, одновременно пугающий и заставляющий восхищаться, Черный перевал. На первый взгляд до него было подать рукой, настолько чистый и прозрачный воздух, вместе с рельефом местности, искажал пространство.

— А вы слышали о Черном перевале? — Поинтересовался Серый у соратников.

Мы как раз огибали какой-то непомерно большой валун по краю дороги, которая срывалась в крутой обрыв, и слушать страшилки мне в тот момент было не с руки.

— Нет, не слышал. — Выронил я, сквозь сжатые зубы.

— А вы советник?

Амир тряхнул головой и белая взвесь из снега, сорвавшись невесомым облачком с шапки советника, разлетелась по сторонам.

— Меня можешь не спрашивать, — опередил Серого полковник, едущий в арьергарде нашей маленькой процессии. — Я вообще слабо знаком с Марланским эпосом.

— Тогда, пожалуй, расскажу, чтобы скоротать путь.

Я с тоской посмотрел на край обрыва, убегающий в зияющую пустоту, и от волнения зашелся нервным кашлем.

— А дело вот в чем. — С энтузиазмом продолжил ставленник Подольских. Черный перевал, это не название, вышедшее из страшной легенды, а обиходное слово. Большая часть каменной руды добывается в пригорье и волокуши с топливом тащат именно через этот перевал. Погодите немного, и вы увидите бесчисленные вереницы рудокопов, доставляющих уголек в приморье. Там то его и продают.

— Постойте Серый, — удивился советник. Брови его взлетели вверх, из-за чего островерхая меховая шапка сползла на макушку. — Разве в приморье не тропический климат, как на Земле в аналогичных широтах? Им же незачем отапливать не дома, не замки, не другие хозяйственные постройки, а техника на подобной тяге еще по планете не распространена, чтобы налаживать массовый экспорт сырья.

— Вы правы, советник. — Довольно закивал Серый. — В приморье тепло, как в нашем Сочи, а в некоторых местах по побережью так и вовсе бывает невыносимо, из-за близости с гейзерами и горячими источниками. Вообще по побережью проходит тектонический разлом и сейсмическая активность там крайне высока. Не проходит и года чтобы на карту не нанесли новый остров.

— Тогда зачем им уголь?

— Для перепродажи. Приморье есть большой рынок, где продается все что только на душу ляжет. Главные торговые представительства находятся именно там.

— И у Подольских? — Встрепенулся я.

— В первую очередь у него. Ты теперь понимаешь, негоциант, что кроме своих дочерей и земных активов, старику есть что терять и на Марлане? Однако я не об этом. Основной потребитель угля, это север, а торговые пути напрямую через королевство осложнены бюрократическими препонами. Можно пустить караваны через степь, однако почтенный Урук-Хан почти наверняка потребует свою долю, что для своенравных горцев считается неприемлемо. Они готовы делиться только с партнерами, но не паразитами вроде мелких дикарей-грабителей с завышенным чувством собственного величия.

— И что же в итоге получается? По-моему, так полный бред. — не с того, не с сего завелся советник. — Выходят горцы торгуют с прибрежными пиратами в ущерб себе? Не станут же последние держать рыночные цены.

— Бред да не бред. — Улыбка на лице Серого показалась мне в тот момент ярче, чем отражение солнца от снежных вершин. — Схема тут проста. В пригорье есть каменный уголь, который можно экспортировать. На одних меховых колпаках не протянешь, однако выгодную цену соседи давать не будут в силу сложившихся исторических обстоятельств. Признайтесь Амир, при дворе пригорье воспринимают как еще одну провинцию, и даже если посмотреть на картах, границы между королевством и этой землей логически не проведено. И тут появляются пираты и предлагают быть посредниками, а именно купить весь товар с последующей перепродажей. Естественно они намекают на то, что уголь, меха и драгоценные камни должны быть доставлены за счет продавца, и цена на хи снижена. Зато они готовы брать большие партии, платить сразу в любой валюте и блюсти чистоту сделки. Эта история длиться уже несколько веков. Загнанные своей гордыне горцы вынуждены сбывать полезные ископаемые на общий сырьевой рынок приморя, откуда он переправляется всем страждущим, морем или ближайшими наземными путями. Королевские истопники отлично понимают откуда у них взялся уголь, но только разводят руками. Теперь собственно к самому названию перевала. Имя он свое получил из-за осевшей угольной пыли от волокуш. Движение на перевале интенсивное, зачастую в день проходит по два, а то и по три каравана. Горцы везут антрацит, им на встречу входят караваны с предметами искусства, зерном, рыбой, украшениями, пергаментом и специями, и так получается, что обозы сталкиваются, а уголь лежащий на волокушах рассыпается по земле. Вот оттуда и Черный перевал. Ничего мистического или ужасного в этом названии нет.

Слушая Серого я про себя отметил что опасный участок, мы миновали, и теперь наши лошадки уверенно несли нас по весьма широкой горной дороге, ухоженной и прибранной. Тут не было не рухнувших с вершины камней, не снежных наносов. Было видно, что кто-то тщательно и со всем прилежанием ухаживает за дорогой. Вскоре ветер унялся, я блеск снега вокруг стал и вовсе невыносим, так что пришлось одеть солнечные очки, эквивалент которых прикупил в цитадели Серый. Горцы знатные ходоки. Порой они могли проходить по десять-пятнадцать километров по целинному снегу, если была такая надобность, и потому, поднаторев в таких путешествиях, обросли определенным снаряжением, облегчающим жизнь в горах. Ставленник подольских, подивившись удачной экономии на животных, запасся всеми возможными средствами, которые могли пригодиться в горах. Среди снаряжения мы имели следующее. Толстя бечева, свитая из жесткого волоса местных горных быков. Крючья-зацепы, аналог нашим кошкам. Прицепив такой к бечеве можно забросить его на горный склон, и естественно на свой страх и риск, попытаться преодолеть подъем по веревке. Имелись специальные шипованные подошвы, исполненные из коры и вовсе неизвестного мне дерева. Прочные они были чрезвычайно. В месте соединения кожаного ремешка и этих подошв имелись следы прожига, а тыльная сторона или подошва имела кучу мелких шипов. Я как то, на одном из привалов попытался протестировать сей девайс и понял, что сцепление с поверхностью у него удивительно. Было у него и еще одно свойство. К коре совершенно не прилипал снег. Шипы ловко цеплялись за наст и лед, и так же легко и без особых усилий покидали его, стоило мне начать двигаться вперед. Так же мы запаслись палатками, из шкур, удивительно прочными и легкими. В собранном состоянии они больше смахивали на зонтик, но стоило потянуть конструкцию в разные стороны, как она превращалась в одноместную палатку с оголенными спицами из кости по краям. Такая палатка втыкалась в снег и по уверению продавца отлично держала тепло и не пропускала ветер. Но самым главным нашим приобретением была карта местности, удивительно точная, и ущербная только потому, что там не были отображены военные заставы горцев и тропы обхода засек и аванпостов. Сами гнезда-цитадели разуметься, были прорисованы, да и то из-за того, что считались по меньшей мере населенными пунктами.

Почему я заострил внимание на карте? Могу с легкостью объяснить. Как таковая, картография на Марлане, развивалась скудно и более или менее точные сведения можно было получить у заезжих путешественников, торговцев или контрабандистов. Замкнутое в себе королевство данную дисциплину не культивировало, и все что я видел ранее, это не более чем красивые гобелены и манускрипты, с вензелями, свирепыми драконами, прекрасным девичьим ликом и приблизительным рельефом местности. Для пущей надежности зачастую приходилось нанимать проводников, а те, в свою очередь, требовали за свои услуги звонкую монету. В пограничье я видел несколько привезенных из-за кордона карт, однако они тоже не блистали точностью, а тут разве что клейма госзаказа не нашлось. Все было расчерчено и показано, учтено от малейшей проходимой тропинки до временной переправы или навесного моста. В общем, я было поражен.

Пока я разбирался с вновь приобретенными богатствами, мы догнали караван с углем, который шел в сторону перевала, и с этого момента движение экспедиции крайне замедлилось. Сутолока, нежелание возничих уступать дорогу, энтузиазм местного населения, все это сильно задерживало, и мы еле плелись в общей сутолоке. И тут я впервые почувствовал, что за нами наблюдают. То тут, то там, мелькая среди чумазых рудокопов, проносилась невесомая тень, и взгляд, внимательный и цепкий, был почти осязаем.

— Похоже следят. — Поделился я с ехавшим рядом Амиром.

— И я заметил. — Тихо произнес советник. — Однако наглец настолько ловок, что я не могу вычленить его из толпы. Смущает другой вопрос. Кто и зачем за нами следит?

— А мало ли. — Пожал я плечами, снова заметив краем зрения мелькнувшего в людском потоке наблюдателя. — Просто соглядатай. Следит за нами, собирает сведения, отправляет своему нанимателю голубиной почтой. Любой, начиная с Подольских и заканчивая Урук-Ханом, думаю будут не против чтобы быть в курсе экспедиции.

— Тогда зачем следить? — Советник удивленно пожал плечами. — Тоже мне, секретные сведения. Половина землян, наверное, уже знаю о цели нашего путешествия, и им бы помочь нам, а не приставлять шпика.

— Если бы. Помнишь я говорил о том, что встретил Клару Подольских на рынке?

— Было дело. — Высокий лоб Амира исказила сетка морщин.

— Она упоминала о резервных вратах.

— Но как они работают? Для этого нужен командный модуль челнока!

— Или командный модуль одного из отсеков. — Мысль эта пришла внезапно и мне вдруг стало многое понятно. Что же? Сейчас поясню.

Модули были отстрелены при экстренной посадке челнока, однако своей работоспособности не потеряли, и благополучно приземлились в разных частях континента, да так и лежали невостребованные, служа предметом культа и поклонения дремучих аборигенов, пока остальные врата не стали транзитными для земного бизнеса. Естественно предприимчивый народ так или иначе наткнулся на модуль, о чем ярко свидетельствует наше прошлое приключение, и сопоставив очевидные факты, смог каким-то образом активировать врата, протащить через них ответную часть и устроить черный ход на Марлан. По отрывочным сведениям, полученной от приемыша старика, лазейка была именно в приморье, а если это так, то предстоящее мероприятие приобретало иную окраску и задача, и без того сопряженная с опасностями, грозила быть и вовсе невыполнимой. Кто обслуживал запасные врата? Кто держал руку на пульсе черного хода и по мановению чьей руки нелегалы, психопаты, наркоторговцы и беглые преступники, ускользающие от ответственности, переправлялись на планету? Вот такие мысли посетили меня при переходе перевала, и на местные красоты я уже не обращал особого внимания.

Не буду описывать дальнейший путь на спуск, так как в те несколько дней не произошло ничего интересного. Единственное, я донес последую свою мрачную мысль до товарищей и те, пребывая в легкой депрессии, пытались определить, с чем нам предстоит столкнуться.

— Все будет просто если там бандиты. — Заверял полковник, по-буденовски шинкую воздух ладонь. — Я работал с такими по долгу службы. Приходилось. Они как продаются, так и покупаться и стоит им пообещать больше благ, то тут же готовы переметнуться на твою сторону.

— А если там не бандиты, а какие-нибудь религиозные фанатики? — Сгущал краски Серый, который старался разглядеть в любой ситуации самый махровый негатив, чтобы потом приятней было разочаровываться. Живут себе, рубят деньгу на транзите «Прыжка» и культивируют в пустых головах своих последователей крамольные мысли. С ними уж точно не получиться так вот, с кондачка. Им не идея светлого будущего, не мешок денег, не ствол у виска как аргумент не подойдет.

— Умоляю вас господа, хватил. — Вступал в диалог Амир. — Если есть одна сила, то на нее всегда найдется другая. Давайте решать проблемы по мере их поступления. К тому же с той же Кларой масса всего неясного. Правду ли она говорила Диме, или нет, мы выяснить не можем. Как, впрочем, и то, на чьей она стороне и чего хочет. Пока у нас не будет больше информации по следующему модулю, давайте не гадать.

Чем ниже мы спускались с гор, тем горячей и влажней был воздух, и под конец, когда мы вывернули с последнего серпантина, то у меня захватило дух. Море, бескрайнее, сине-зеленое, искрящееся на солнце и ленивое в хорошую погоду, заполняло горизонт. Вместе чувством величия представшей передо мной стихии, где-то глубоко, в самом потаенном уголке моего сознания вдруг появилась уверенность что приморье будет отправной точкой чего-то нового. Я вздыхал влажный морской воздух, щурился на приветливое солнце и любовался буйной прибрежной растительностью, которая перла буйным цветом прекрасно существуя рядом с солеными водами. Пока мы путешествовали по горам и степи, меховая одежда была очень кстати. В первом случае она защищала от холода и пронзительного ветра, во втором от палящего солнца, однако во влажном тропическом климате мех отсырел, из-за чего одежда превратилась в какие-то вериги, и очень скоро мы попрощались сначала с головными уборами, а затем и с теплыми куртками, оставшись в полотняных рубахах. Те, впрочем, тоже претерпели свои изменения и после недолгого колдовства превратились в подобие поло. Штаны и сапоги решено было оставить, так как в обрезанном состоянии и то и другое выглядело нелепо, а мы совсем не хотели проходить на клоунов.

По поводу ношения оружия, или принадлежности к тому или иному культу, я ничего плохого не слышал, как от Серого, так и от советника. Эта земля была по истине зоной свободной от налогов, предрассудков и условностей. Сюда стекались дельцы всех мастей, финансовые потоки всех государств и сорвиголовы, желавшие наняться на корабль и отплыть по торговым или разбойничьим нуждам, в зависимости от величины гонорара. Поскольку особенно порядок тут не регулировался, то и криминальная среда имела место, однако к великому моему удивлению, бандитским приморье не выглядело. Более того, несколько раз нам попадались богато, если не сказать крикливо, одетые мужчины и женщины. Драгоценностей на них было столько, что вполне хватило бы на финансирование маленькой банановой республики. Однако не особого оружия, не охраны, не мало-мальски сопровождения с ними я не увидел. Передвигались они на лошадях либо крытых повозках, были веселы и явно не опасались за свое добро. Удивление мое было столь искренне, что в дело вновь вступил всезнающий Серый.

— Действительно, в приморье спокойно. — Пояснил он. — Однако не так все гладко, как может показаться на первый взгляд. Данная территория лишь на карте является единым целом, а наделе это целая колония из всевозможных приступных группировок. Есть тут и конокрады, и фальшивомонетчики дело чих рук ты никогда не отличишь от изделий монетного двора его величества Матеуша. Есть работорговцы и наемные убийцы. У них тут что-то вроде территории гильдий и потому тут мир, да гладь, да божья благодать. — Поймав мой непонимающий взгляд, Серый вновь пустился в объяснения. — Понимаешь Дмитрий, преступник он где живет, там не гадит, и фактически любое преступление, заведомо не оговоренное теми кланами, на чьей территории оно будет происходить, считается поступком бесчестным и если в пригорье все держится на жесткой дисциплине и мече карающем, то тут на воровских понятиях. Они, я тебе доложу, это совсем не пустые слова, а очень даже конкретные правила. Потому пришлых хулиганов тут не любят, да и своим выходить за рамки не позволяют. Зато есть одно неоспоримое преимущество. Все, кто попадают в приморье, выдаче властям других государств не подлежат. Если ты парень с руками, то тебя неизменно приспособят к делу. Если с деньгами, то еще лучше.

Чем дальше мы продвигались вглубь приморья и приближались к берегу, тем оживленнее становилось движение. Дороги тут конечно были не такие идеальные как у горцев, однако вполне приличные, чем охотно пользовались крытые почтовые экипажи и частные лица, с свистом и гигканьем проносившиеся мимо. Кого я только не увидел тут, пока мы добирались до городских стен. Высокие мулаты в перьях и мехах, брезгливо оттопырив губу, лениво понукали пятками печальных верблюдов. Невысокие коренастые азиаты с морщинистыми лицами и бритыми головами спешили вперед на своих крохотных, но выносливых лошадях. К каждой из таких лошадок была пристегнута телега, доверху заваленная ящиками с выжженным на них клеймом хозяина. Были тут и остролицые белокожие незнакомцы, прячущие глаза под широкополыми шляпами и передвигающихся на худых поджары скакунах с крупными баками и длинной белесой гривой. Шли гуськом и потрясали в воздухе кадилами с благовониями люди в прозрачных одеждах и с разрисованными охрой лицами, бежали поджарые скороходы с большими носами и кудрявыми волосами, завитыми в косицы. Телеги и волокуши, шарабаны и рикши, тянущие свои смешные тележки. Конечно я видел много экзотики и в Белогорье, однако то что предстало перед моим взором сейчас, не поддавалось ни какому описанию. Передаю я вам лишь крохи своих впечатлений и восприятия, иначе как описать северное сияние или радугу? Неужели у кого-то хватит слов, таланта или вдохновения, чтобы сотворить такое. Вот и у меня не выходило и поэтому я просто глазел по сторонам, с наслаждением любуясь буйством природы, густотой красок и экзотичностью тех, кто попадался на глаза. После степей и гор, такое разнообразие служило для меня чисто эстетическим наслаждением. Так же меня посетили позитивные мысли и по поводу нашего похода. Если отбросить те сложности, что нас сопровождали, то нам так или иначе откровенно везло. Выдвигаясь мы имели примерные места падения модулей, но вся наша техника погибла под копытами орды Урук-Хана, однако удача не отвернулась от нас. Первый модуль появился, будто рояль в кустах, в виде черного столба и колодца забвения и найти его оставалось делом техники. Второй модуль похоже служил перевалочной базой торговцев и круг поисков можно было сузить до нечистоплотных сделок с участием моих земляков и работорговцев.

Однако тут же всплывала некоторая несуразица. В первую очередь врата имели вход и выход, и эти две точки были сопряжены как во времени, так и в пространстве, так что парни организовавшие черный ход на Марлан, задействовали немало ресурсов. Ответная часть на Марлане подпитывалась от источников, питания, которые генерировали энергию толи из воздуха, толи из воды, и по-честному, о данной технологии на самой земле только догадывались. Простое устройство способное выуживать электричество из воздуха нашим ученым было пока-что недоступно. Однако для работы энергетических блоков требовалось ювелирное программное управление, которое осуществлял командный модуль челнока при помощи своих спутников. Можно было обойтись и без этого, и как в случае с Подольским, задействовать для переброса целую электрическую подстанцию, а такую не спрячешь на заднем дворе. То есть на моей родной планете влияние и возможности местного ОПГ были по меньшей мере обширны. Задуматься над этим стоило, однако пейзаж отвлекал, да и город, со стенами из белого песчаника уже был в поле зрения, и мы, как лошади, почувствовавшие воду, наддали вперед.

Город, где мы предполагали устроить временный лагерь, на карте именовался как Жандольер, что в переводе с местного суджика означало «Теплое местечко», и надо отдать должное на первый взгляд, населенный пункт отвечал своему имени на все сто.

Мягкий климат, чистота, газовые фонари и мягкая, ненавязчивая архитектура города могли ввести в заблуждение незнающего человека, и предположить, что это рай для пенсионеров. Впрочем, если особо не вдаваться в подробности, то именно так и было. Весь криминальный мир элемента, пользуясь особым статусом территории, решив отойти от дел покупал в приморье домик с палисадником, закапывал в огороде свой кистень и сидя на скамейки играл с соседями в «тридцать три» или домино, гулял по пляжу и выращивал цветы. С виду приличный гражданин, вида боголепного, с сединой на висках и сермяжной мудростью в глазах, мог в прошлом резать кошельки или лазать по форточкам, а степенная матрона в очках, неспешно прогуливающая свою маленькую собачку, убийцей-душегубом отправлявшей на тот свет без сожалений и колебаний. Однако, этот маленький криминальный рай не был чем-то нерукотворным. Долгие годы эти территории были спорными и не претендовал на них только ленивый, однако пиратский флот, контрабандисты и вольные стрелки настояли на своем, пустив в ход весь арсенал своих знаний, умений и возможностей. Нейтралитет блюли свято и если кто покушался на него, то отправлялся на тот свет без проволочек. Работа у бандитов была опасная, порой во вредных условиях и без соцпакета, однако каждый баюкал в своем исковерканном больном сознании шанс дожить до того возраста, когда награбленного хватит чтобы уйти на покой. Пускали сюда не каждого. Если ты хотел осесть в приморье, ты обязан был сдавать в общак банды больше чем остальные, и эти деньги шли напрямую в бандитскую казну. Там они учитывались, на тебя заводился формуляр и открывался счет в местном банке, и по накоплению определенной суммы претендент оповещался о том, внимание, может пройти собеседование с официальными лицами того городка, в котором претендент на спокойную старость планировал поселиться. И вы знаете, душегуб и убийца мог не пройти собеседование и старшины могли указать ему на дверь. Тут было два варианта развития событий. Либо давался категорический запрет и шансов на покупку недвижимости не было. Либо страждущего отправляли обратно на заработки, и тот был вынужден снова выходить на большую дорогу. В случае прямого отказа или смерти претендента взносы не возвращались и по наследству не переходили.

Надо ли говорить, что приморье процветало, ибо каждый уголовник вносил в местную финансовую структуру свой вклад на регулярной основе?!

Итак, мы появились в городе и наш внешний вид не вызвал не у кого никаких вопросов. Не косых взглядов, не придирчивого досмотра городской стражи, состоящей из тех же уголовников, ни других неудобств, которые экспедиция могла претерпеть в законопослушном мире за горным хребтом. С нас просто взяли подписку о том, что мы в курсе всего, переписали наши имена и цель прибытия, и порекомендовали постоялый двор. Ночевать на свежем воздухе, как в пределах города, так и за его стенами тут кстати строго запрещалось, дабы отвадить криминальную нищету. За порядком внутри стен следила городская стража, которая особенно не церемонилась с бродягами. Вне пределов города осуществлялось патрулирование конными отрядами. В приморье брали деньги, за все, просто за любую мелочь. Хочешь, чтобы твоя лошадь была у коновязи, плати. Хочешь добавить зерна в кормушку, приплати, иначе скудный паек, который входит в общую стоимость, не позволит животному насытиться. Таких примеров множество, и их я приводить не буду. Скажу только, что тратиться мы начали, едва проехали в ворота. Плата за нахождение в городе не взымалась, однако тебе предлагался проводник, который со всем рвением готов был провести тебя по закоулкам каменных джунглей до ближайшего трактира общественными улицами! Этот термин я тоже узнал только в приморье. Улицы в городе делились на общественные, по которым мог ходить кто угодно, в любое время суток, и клановые. Вот по таким улицам могли перемещаться только члены гильдии, либо рабочие, у которых было разрешение на перемещение в этом квартале. Торговцы, молочники, трубочисты, каменщики, лекари и учителя курсировали в клановых районах абсолютно бесплатно, но стоило там появиться пришлому как с него тут же требовали мзду. Вступил на платную улицу, отсчитывай монету. Незнание местности и благие намерения в расчет не брались, да и фиксированной таксы не было. Местные отряды милиции курсировали по улицам кланового района и на взгляд определяли ту сумму, на которую ты попал. Тебя могли конечно и не проверить, и ты мог выйти с чужой территории без особых потерь, однако случаи таки были крайне редки, а у милиции наметанный глаз.

Как только мы двинулись по улице, к нам подбежал мальчишка и на смешанном суджике предложил свои услуги, потребовав за них одну серебряную монету. Домовитый в вопросах финансов Серый немного поупирался для порядка, однако зная местные обычаи не понаслышке, выдал маленькому вымогателю требуемую сумму и наш проводник с готовностью кинулся вперед, показывая дорогу до постоялого двора.

— Как будем искать модуль? — Поинтересовался я у своих попутчиков, так как сам пока решительно не представлял с чего стоит начать. Ходить с расспросами по улицам приморья, выведывая тайное укрывище контрабандистов, было явно неразумно, а другого я пока что придумать не мог. Серый тоже не очень представлял с чего начать, впрочем, как и советник, а вот Суздальский преподнес сюрприз.

— Решаем, — кивнул он. Неспешно покачиваясь на спине своей лошадки, он лениво пристукивал пятками, понукая ее идти вперед. — Ты вы как раз по адресу обратились.

— Силовой метод нам только навредит. — Насторожился я, однако ехидная улыбка главы новообразованного СБ, сбила меня с толку.

— Спокойно негоциант. Я же не дурак. Понимаю, что в этот монастырь со своим уставом лучше не ходить. Тут и вериги больше, и кельи шире, и, если что так и боевым кадилом по причастию могут благословить.

— Тогда как же ты собираешься выведать нужную для нас информацию? Может быть у тебя ту агентурная сеть? Может у кого-то вообще тут есть свои люди? — Я обернулся в надежде увидеть хотя бы один утвердительный кивок, но никто из моих товарищей не смог меня порадовать.

— Агенты нам не нужны. — Отмахнулся полковник. — Местные все сделают сами. Есть у меня один план. Вот только денег надо. Скажем, три золотые монеты в самый раз.

Взгляды скрестились на Сером и тот с тоской на лице печально кивнул.

— Будут тебе три золотых, ирод. Только учти, это наши последние деньги. Остальное на проживание и питание, иначе по миру с протянутой рукой пойдем.

Плану полковника, как оказалось, был прост, и приятен одновременно. Он собирался сидеть в кабаке и слушать, попивая алкогольные напитки. По возможности ввязаться в беседу, завести знакомых собутыльников или как самое лучшее, засесть за карточный стол, было самым лучшим вариантом.

— Я по себе знаю, что ждать это самое лучшее. — Отрезал Суздальский, выслушав все наши сомнения по поводу его гениального решения. — Пьяный он неосторожный. Может что и сболтнет. Многие на этом под синюю лавочку попадались. Впрочем, если у вас есть идея получше, то милости просим.

Серый, решительно не согласный спонсировать запой безопасника, заявил, что тоже предпримет некоторые разведывательные мероприятия, и если его информация окажется верной, то Суздальский отработает в команде каждую медную монету. На этом и порешили.

Заселились мы на ничем не примечательный постоялый двор где Серый смог договориться с хозяином по поводу мансарды с четырьмя койками, и стойле для наших лошадок за скромную плату. Кроме того, в сумму входило чистое белье и завтрак, так что устроились мы в Жандольере со всеми возможными на Марлане удобствами. Мансарда оказалась светлой и просторной, койки добротные, а матрацы на них набиты свежим сеном. Имелся внутри даже рукомойник с холодной ключевой водой и сундук для вещей, что по местным меркам было сродни роскоши. Криминальный элемент да в эконом-классе старался существовать как можно боле комфортно. Поужинать мы решили прямо в мансарде, куда нам с готовностью принесли жареную рыбину размером с хорошую собаку, котелок вареного картофеля и местный эквивалент вина, кислого и разбавленного одновременно. Сон пришел незаметно, и был спокойным и безмятежным, впервые за долгое время.

Шел третий день нашего пребывания в приморье, и я вам доложу, спокойствие, сытная пища и морской воздух пошли всем нам на пользу. Я хорошенько выспался за это время, чуть загорел, и даже пару раз ходил купаться. Колено, и то почти меня не беспокоило, и именно по этому поводу со мной произошла интересная история. Прохаживаясь по общественным улицам городка и лениво отбиваясь от настойчивых зазывал, я остановился около одного интересного магазинчика, который чем-то зацепил, и стал с интересом рассматривать его ассортимент. Надо сказать, что я повидал много. И сушеные мумифицированные головы, размером с мяч для гольца, и костяные панцири гигантских черепах с резьбой столь искусной, что при одном их виде захватывало дух. Видел я и костяные браслеты из зубов страшных хищников, и обереги с причудливыми формами, ароматические мешочки, откуда доносился такой удивительный и тонкий запах, что наши земные парфюмеры почти наверняка, учуяв его, позеленели бы от зависти. В лавке продавалось, как гласила гордая вывеска над входом, демонические предметы и колдовские принадлежности.

Как правило такие лавки продавали всякую чушь и рассчитаны были на людей недалеких, глаза к небу не поднимающих, однако в приморье провести кого-то было очень сложно, и тем не менее лавка процветала. Большое панорамное окно-витрина, закрытое огромным и крайне дорогим на Марлане стеклом, выставляла напоказ самые интересные и завлекающие образцы товара. Странные, на вид настоящие, с оттенком старины на боках, выстроились в рядок непонятные мне вещиц. Впрочем, назначение некоторых я угадывал, а кое-что, наверное, смог бы и объяснить. Похоже я нашел что искал. Нет, разумеется, брелока-опознавателя я не обнаружил, однако несколько вещичек интерьера, которые я видел в убранстве челнока, и всех его модулей, я явственно различил на витрине. Ноги сами понесли меня вперед и вот, я уже разгуливаю среди полок с диковинками, и любопытству моему нету конца.

— Удивительные вещи, не правда ли. — Вкрадчивый тихий голос принадлежал невысокому худому старичку с белесыми редкими волосами на покрытой пигментными пятнами макушке. Сам старичок был одет в странного вида хламиду, с широким поясом и широкими рукавами.

Я перевел взгляд на продавца и утвердительно кивнул.

— И правда милейший, чудный у тебя товар. Откуда только берутся такие штуки? Вот эта к примеру, для чего? — Я взял с прилавка армейский швейцарский нож и постаравшись изобразить удивление и интерес на своем лице, принялся вертеть его в руках.

Старичок хитро прищурился и погрозил мне узловатым сухим пальцем.

— Стыдно, стыдно молодой человек, обманывать старших. Неужели я, негоциант Хрым, и не распознаю в посетителе Землянина.

К сожалению обман не прошел, однако дет косвенно признался, что имеет дело с моего земляка, и, следовательно, можно было еще немного «потянуть за ниточку». Вдруг что и сболтнет, блаженный.

— Вы меня поймали Хрым. — Я отложил нож в сторону и поднял руки ладоням вверх. — Сдаюсь. Моя фамилия Сбирский. Я негоциант дома Подольских. Прибыл в приморье с частным визитом, однако увидев такой интересный ассортимент, оценил хватку хозяина, и сами понимаете, не прочь завести некоторые связи в торговой среде и тут. Обещаю не лезть на вашу территорию.

— Ох молодежь. — Узловатый палец снова погрозил мне, однако взгляд старика стал немного мягче, и в голосе послышались нотки одобрения. — Все бы вам нас стариков двигать. Вот я, по что честный лавочник, а и то постоянно терплю убытки. Вот третьего дня мне должны были передать партию белых папирусов, земных, цены немалой. И что бы ты думаешь? Мой поставщик заломил за них такую цену, что я в жизни не смогу сбыть их с рук. Вот сам полюбуйся. — Старик кивнул за прилавок, осторожно наблюдая за мной, и я, с любопытством заглянув в указанное место, обнаружил две упаковки бумаги «Снегурочка» формата «А4». Бумага на Марлане делалась, но само производство было в зачаточном состоянии, и распространялось печатное слово в основном на кожах, да бересте. В приморье использовали рыбью шкуру, обваренную и обработанную специальным травяным составом. В королевстве коровьи, степях предпочитали выделанный тростник. Белая мелованная бумага тут была большой редкостью, и ценилась на вес золота.

— Да уж, бумага нынче дорога. — Улыбнулся я старику. — Всего один портал, да и то, не для торговли остался.

— Да вот когда такое было?! — Опечалился Хрым. — Я последние золотые в это дело вложил, все что осталось на безбедную жизнь, я потратил на эту лавку, и тут такое.

На лице хитрого старикашки отразилась печаль и безысходность, в которую, к слову, я не поверил не на грош. Никогда не верьте продавцу, если он жалуется на жизнь. Сейчас он попробует продать вам что-то очень дорогое и бесполезное, и если вы дадите слабину, то хитрый оппонент обведет вас вокруг пальца.

— Однако, дела не так плохи, если я не предложу вам интересный товар, а если он вам придется по нраву, то и о сотрудничестве поговорим.

Совершенно ясно, что старик не желал со мной сотрудничать, и дела его шли весьма плохо именно за счет постоянного поставщика, однако и выставить меня за дверь он не решался, по каким-то только одному ему понятным причинам.

Старик поманил меня, и я послушно, прихрамывая на больную ногу, отправился за ним по торговому залу. Однако не остановились мы не рядом со стендом бензиновых зажигалок, не с коробом где были разбросаны элементы питания. Прошли мы и мимо зуба какого-то животного, такого огромного что его вполне можно было использовать в качестве клинка и наконец попали в подсобку. Хрым тревожно оглянулся, переступая с ноги на ногу и потряхивая головой, посмотрел куда-то в сторону и снова поманил меня за собой, в дальний угол помещения, заваленный ящиками с товаром.

— Похоже никто нас не слышит. — В голосе продавца засквозила тревога. — Однако нам лучше не задерживаться. Учтите Сбирский, я тоже сильно рискую, разговаривая с вами, и могу сказать, что то, во что вы ввязались, очень опасное мероприятие.

От таких слов я впал в легкое оцепенение. Старик оказался не так прост, как может показаться.

— Не понимаю, о чем вы. — Развел я руками. — Вы меня, уважаемый, не с кем не спутали?

— Хрым никогда ничего не путает. — Насупился старик. — Я долго пожил на этом свете чтобы понимать, что истинна и правда всегда во главе. Я так же не пропил совесть и не продал благородство. Послушайте меня Сбирский, уходите из города. Вы суетесь не на ту территорию. Вы ищите модуль, однако этот артефакт не для вас. Есть люди, которые способы позаботиться обо всем.

— От чьего имени вы говорите? — Я нахмурился и отстранившись от старика, сделал несколько шагов назад. — Вы вообще понимаете, что происходит?

— Я понимаю, и Клара Подольских понимает. Понимают и мои друзья с земли, с которыми она дружат. Отлично представляют и недруги. Вас сопровождают, помогают во всем с одной стороны, однако добровольные помощники и стечение обстоятельств — это не более чем злой умысел. Уходите, забудьте о модуле. Вы погубите наш мир. Затаитесь до поры, до времени. Вас найдут, когда вы понадобитесь, иначе вам не избежать беды. И вот еще что. Я вам ничего не говорил. Вам лучше убедить вашу команду уехать восвояси. А теперь идите, идите Сбирский, и возьмите из подсобки что-нибудь. Если кто будет интересоваться, вы покупали у старика Хрыма магический артефакт.

Клара Подольских, этот черт из табакерки, опять появился на горизонте, однако ничего кроме неясности слова торговцы в мои мысли не внесли. Какого черта я вообще должен был убираться прочь, если мое присутствие на планете гарантированно опознание второй степени, и отключением напасти? Куда я могу уйти и чего мне ждать? Что такого со мной может приключиться? Неужели все эти люли вокруг, если им открыто рассказать об опасности, не бросаться помогать мне, чтобы сохранить свою жизнь? Об этом стоило подумать и подумать крепко, а пока я шел по улице, сжимая в руках какой-то предмет, который я прихватил у Хрыма, и чем дальше я шел, тем больше любопытных взглядов я ощущал спиной. Я с удивлением уставился на руку, в которой держал артефакт, однако он был ничем не примечательной коробкой, которая попросту не могла заинтересовать, и из этого я сделал осторожный вывод, что смотрят именно на меня.

— Эй парень, а ты часом заплатил ли за проход! — Голос показался мне крайне неприятным и даже знакомым, однако, как я не силился, но не смог распознать его владельцы. Он, и еще трое, вида такого же подозрительного, окружили меня, перекрыв все пути к отступлению.

Я бы сказал запахло жаренным. Грецки бы выдал что-то вроде «Нашел топор на кочерыгу», а мой любезный друг Амир предложил бы немедленное стратегическое наступление. Впрочем, друзей рядом не было, и из этой ситуации нужно было выпутываться самостоятельно.

— Так что парень, будешь платить или у тебя есть другие предложение. — Предводитель местного гоп-стопа красотой и умом явно не отличался, однако силой обделен не был и этот факт мягко сглаживал все его недостатки. Бугры мышц на руках, низкий лоб, маленькие поросячьи глазки и мелкие черты лица, говорящие о вырождении породы дополнялись варварского вида цепью на шее, и таким количеством всевозможных орудий убийства, что глаза разбегались. Была у бугая и дубинка с шипами, на прочной деревянной ручке, был и длинный нож с кровостоком, не помещающийся в потрепанного вида ножны. Имелся и тяжелый кастет, чей край недвусмысленно выглядывал из поясного кармана. Так же в бандитском реквизите имелся небольшой арбалет, пара метательных ножей, странное приспособление из тонкой бечевы с увесистыми набалдашниками на концах, и завершал все устрашающего вида тесак, заткнутый за широкий кожаный пояс.

Приятелю бугая выглядели чуть менее пугающе, но по оснастке и свирепости рож, командиру не уступали. Одеты они были победнее, и цепи из драгоценных металлов на их толстых шеях оказались поскромнее.

С самого начала я попытался оценить ситуацию трезво. Бежать смысла особого не было, так как парни перекрыли пути отступления. Драться я с такой ватагой естественно не мог, и мне не оставалось ничего другого, как договориться. И да, к чему я это? Деньги. Их у меня разуметься не было.

— Господа, спокойствие. — Я примирительно поднял руки вверх. — Я тут по делу. Мне нужно поговорить с ваших атаманов, и предложить ему кое-что, от чего он просто не сможет отказаться.

— С нашим атаманом говорят либо должники, либо родичи. — Оскалился главный громила, продемонстрировав щербатый оскал. — Родичей у атамана нет, а с должниками разговор короток. Так что плати два серебряных и катись на все четыре стороны.

Мой пробный выпад не возымел действие, и показал, что здоровяки не такие уж и дураки, какими выглядят. Срочно требовалось время чтобы выдумать новый план, и потому пришлось вновь импровизировать.

— Не мели Емеля, — я оскалился и грозно захромал к бандиту. — Иди и скажи, что прибыл Сбирский, из Санкт-Петербурга. По делу, важному! — Почему я тогда ляпнул название своего родного города? Переволновался, наверное, однако именно эта оговорка спасла меня от печальных последствий. Едва я закончил произносить свою спонтанную фразу, как громилы изменились лицом, и на их физиономиях появилось какое-то заискивающее выражение. Волшебство пронеслось над нашими головами. Кто-то взмахнул волшебной палочкой и выкрикнул в воздух заклинание, которое чудесным образом преобразило «борзое бычье» в кротких и застенчивых молодых людей, с избытком гормонов и оружия.

— Что же ты сразу не сказал, добрый человек, что ты к атаману. — Расцвёл громила, умильно сложив свои огромные руки. — Не темнил бы, все выложил, а то район у нас беспокойный. Мы бы и встретили, и до дверей проводили.

Повернувшись боком, бандит освободил мне проход и повел мохнатой ручищей.

— Следуйте за мной, уважаемы. — И тут же грубо, резко, почти выплюнув. — Хаим, Али, живо к атаману. Предупредите о госте.

Горообразные помощники все еще неизвестного мне мужика, сорвались с места и понеслись по улице со скоростью пули. От усердия они размахивали руками и естественно не обошлось без аварии. Не знаю уж, кто конкретно, Али ли так отличился, или его коллега Хаим, однако уже через секунду послышался звон разбитой посуды, ругань молодчиков и причитания пострадавшего.

— Вот сорванцы. — На лице бандита появилось почти горделивое выражение. — Так стараться, что просто не щадят себя.

Мне даже показалось что, скупая мужская слеза, от гордости за подчиненных, появилась на поросячьих глазках, однако я решил не заострять на этом внимание.

— Однако забыл представиться. — Велика подхватил меня под локоть и потащил меня вдоль по улице, а оставшийся подручный, поплелся за ним, непонимающе моргая. — Руви. Старший патрульный гильдии убийц. Я тут уже несколько лет и всегда мечтал побывать в вашем городе. Атаман рассказывал, что у вас там просто чудеса творятся. Корабли из железа по воде ходят, и не тонут не капельки. Чудные птицы, кованные небо, рассекают, и под землей такие ходы есть, куда ученые мужи спускаться, чтобы фолианты изучать. Так ли это?

В глазах Руви в тот момент было столько наивности и детского любопытства, что я, признаюсь честно, на секунду даже позабыл что нахожусь в квартале убийц.

— Есть такое. — Я важно вышагивал рядом и надувал щеки для важности, однако в голове моей царил сущий сумбур. Выиграл ли я о того, что случайно обмолвился о Питере, или наоборот влез в еще более глубокую яму, сказать было сложно. Руви улыбался, громила шаркал за нами, и на лице его было вполне миролюбивое выражение, да и местные, сначала решив поглазеть на нас, теперь спешно отводили взгляд и принимались за свои дела, едва я обращал на них внимания. В мгновения ока мой статус из нарушителя и диссидента перерос в нечто вроде старшего евнуха гарема. Все его уважали, однако участь у того была незавидная.

Искренне надеясь на то что евнухом не быть, я шел вровень с Руви, который старательно подстраивался под мой шаг, и заискивающе заглядывая в глаза, уверенно вел к показавшемуся за изгибом улицы небольшому аккуратному особнячку из белого камня.

— Вот сюда господин хороший. — Светился от счастья громила, раздвигая передо мной прохожих. — Извольте вот на эту плитку ступать. Та, на которую вы ножку изволили поставить копытом пошкрябана.

Отворив передо мной калитку, Руви вновь приветливо улыбнулся.

— Вот сюда, вот в эту сторону.

— Постойте, постойте. — Насторожился я. Вели меня не к главному входу, к настежь распахнутым воротинам ведущим в подвал. Рядом с ними скучали те самые добрые молодцы, которых старший бандит ранее отправил к своему начальнику. При нашем появлении бугаи оживились и криво усмехнувшись, приветственно замахали ручищами.

— Куда уж там стоять. — Руви все еще продолжал улыбаться, однако в его поросячьих глазах запрыгали нехорошие искры. — Вот вам милостивый государь и атаман, и Санкт-Петербург с чудесами, и проход за пару серебром.

Мощный толчок в спину пришелся как раз напротив входа в подвал, и я, хватаясь руками за воздух, кубарем вкатился в сырое, дурно пахнущее помещение.

— Посиди пока там, путешественник. — Услышал я сверху довольный голос бандита. — Атаман изволит обедать. Как будет время, он к тебе обязательно заглянет, и потолкуете по душам.

Под довольный хохот подельников Руви захлопнул двери подвала, и я услышал лязг стального засова. Двух мнений быть тут уже просто не могло. Теперь я точно влип.

Урух-Хан и барон преодолели перевал спустя сутки после экспедиции Сбирского, и никем не остановленный, летучий отряд повелителя степи двинулся по свободным землям приморья.

— Жара то какая. — Грецки, раздетый по пояс, к влажности не привык и потому постоянно пил воду, которая тут же выходила у него с потом. — Как тут вообще люди живут? Это же не земля, а баня.

— Привыкнешь барон. — Урук-Хан ехал рядом с Ярошем, и к великому сожалению последнего, чувствовал себя великолепно. — Потерпи еще немного. Вся контрабанда идет через приморье, так что мы почти прибыли. Думаю, и особо блуждать не надо. Мне доносили что в этом деле замешан некий местный атаман, который живет в Жандольере, милом и уютном городишке в пяти часах пути в долине.

— И что ты будешь делать, когда мы его найдем? — Нахмурился Барон. — Не заявишься же к нему и не потребуешь ворота? Он же с них кормиться.

— До поры до времени, это первое. — Хан брякнул золотыми украшениями на груди и принялся загибать унизанные перстнями пальцы. — О панике он думаю и так знает. Более того, культивирует ее, и гребет денежки лопатой. Нахрапом его разуметься взять не выйдет, он тут важная птица, однако билет для себя мы обеспечим.

Хан похлопал ладонью по доверху забитым золотом седельным сумкам.

— От желтого металла еще никто и никогда не отказывался.

Барон пожал плечами и накинул на голову капюшон. Душно было, однако от палящего солнца эта тряпка более или мене спасала.

— Кстати барон, — не успокаивался энергичных Хан, — а вот скажите, как вы дальше жить планируешь.

— То есть? — Напрягся Грецки. — Молча планирую, со всеми удобствами. Вот Дима разрулит с джинами, и все устаканится.

— А если не разрулит? — Хан усмехнулся, показывая зубы голодной акулы. — Ну не успеет в срок, не найдет брелока, или просто шею свернет на крутой тропинке. Что тогда?

— Тогда нам всем помирать. — Отрезал барон. — Вы, пришлые, бежите. Спасайте свои задницы, вас на Марлане ничего не держит. Мы же родились и выросли тут, и никто из нас жить вдали от своего дома не сможет. Я не говорю за всех. Только за тех, кого я знаю лично.

— Экий ты барон, идейный. — Урук-Хан продолжал улыбаться, однако в лице его что-то изменилось. — А ведь знаешь, и я ведь был таким. Когда-то. Давным-давно. Я так подозреваю что не в этой жизни. И вот что мене не дает покоя по сей день. Почему вы, Марлане, живя в грязи, средневековье, без нормальной медицины, в болезнях и неведении, имеете такое понятие как честь и любовь к родине, в то время, когда на Земле давно уже позабыли эти поросшие мхом понятия. Родину заменил банковский счет, а честь приравнялась к кредитной истории. Все крутиться вокруг золота, и таким где его больше, там и жизнь будет веселей. Эй барон! Не грусти! Разберется твой негоциант с напасть. Попилим сокровища челнока и будет тебе райская жизнь!

Грецки слушал Хана в пол-уха. В данный момент его занимало другое. Один раз, прислушавшись на привале, к разговорам степняков, он уловил пару слов из их сбивчивого, захлебывающегося на согласных диалекта. Из доклада арьергарда отряда барон понял, что кто-то, осторожно и с толком, идет по их следам. Узнал тогда, и забыл, однако вскоре на стоянке Грецки вновь услышал знакомые слова. Хан на доклады подчиненных реагировал вяло, часто отмахиваясь, и на первый взгляд, не придавая этому значения. Казалось бы, ему было либо все равно, либо сложившаяся ситуация устраивала повелителя степей.

Последний такой доклад был произведен невысоким кочевником с лицом похожим на печеное яблоко. У него так же отсутствовало два пальца на правой руке, а скулу украшал длинный уродливый шрам.

Барон уже было решил, что Хан и в этот раз махнет на это рукой, что, впрочем, и вышло, однако вместо ленивого пренебрежения, на лице командира летучего отряда отразилось совершенно другое чувство, которое барон понять не смог.

Горный переход дался Зимину и компании непросто. Доктор Барсуков подхватил какую-то заразу и температурил, то и дело отлучаясь до ветра. Под его же чутким руководством, проникшийся Азир кормил бородача лекарствами и готовил питательные супчики из дичи. При пересечении пригорных пустошей было совершенно вероломное нападение на рейдера. Его укусил крот. Ранка была пустяковая, однако причиняла массу неудобств и временно пришлось ехать в одном сапоге. Зимин этого стеснялся и потому пытался прикрыть босую, измазанную целебной мазью ступню плащом. Северная сторона пригорья изобиловала горными реками, бурными потоками ледяной воды, срывающимися с гор и уходящих куда-то под землю. Можно было обогнуть воду по центральной части, но для этого пришлось потратить как минимум неделю, так что немало сил и средств было потрачено на переправу, и когда Зимин увидел показавшийся из-за поворота Черный перевал, ликованию его не было предела.

— Вон они. — Вячеслав придержал коня и кивнул в сторону дороги, где неспешной вереницей тянулся летучий отряд. Если ранее приходилось держаться от Хана и его сорвиголов в стороне, то теперь поток желающих проехать увеличился, и троица могла особо не скрываться. — Однако я не вижу Грецки.

Десятник сплюнул дурман на землю и прищурившись, попытался различить в конных своего барона, однако и у него ничего не вышло.

— Может он отстал по дороге, или вовсе с Ханом не поехал? Ну не нужен он ему оказался, а мы тут ноги снашиваем.

Откровенно пялиться на отряд никто из группы не стал, и даже приболевший Барсук на всякий случай закутался в шарф, чтобы не привлекать внимания.

— Нет ничего хуже, чем больной в толпе. — Честно признался он. — Все его начинают сторониться, пытаться снизить контакт до минимума, и вокруг него образуется свободное пространство. Этого нам и вовсе не надо.

Как Зимин не старался, однако пришлось отстать и в приморье отряд попал сильно позже степняков. Было уже выздоровевший доктор снова почувствовал недомогание и пришлось делать очередной привал, да и нога в месте укуса подземным животным начала распухать и отдавать стреляющей болью. Остановившись на обочине, Барсуков осмотрел рану Зимина, моргая подслеповатыми больными глазами и с сожалением поцокал языком.

— Странно, очень странно. Заражение.

— Так ты же обрабатывал? — Испугался Зимин. — Что такое заражение крови, и что за этим может последователь, он знал отлично.

— Обрабатывал. — Вяло кивнул доктор. — Однако тут может быть что-то другое.

— Например?

— Тварь была ядовита.

— Так что? — Охнул Вячеслав и тяжело усевшись на камень обвел взглядом свой маленький отряд. — Я умру?

— Это сильно вряд ли. — Барсук легкомысленно махнул рукой. — Если бы ты мог, то давно уже на тот свет отправился. Тут что-то вроде слабой интоксикации. Поболит и пройдет. Возможно тварь, которая тебя укусила, и так похожа на крота, падальщик.

— Падальщик? — Зимин с сомнением покачал головой. — Под землей?

— А почему бы нет. — Барсук тяжело вздохнул и ловким движением руки отправил в пасть какую-то пилюлю. — Действие по крайней мере схоже. Был у меня один знакомый на Земле. Так он купил себе какую-то ящерицу, держал ее дома и фруктами кормил. Однажды он значит нянчиться со своей рептилией, а она возьми да тяпни его за палец. Ну тяпнула и ладно. Однако на следующий день палец распух и стал побаливать. А эта гадина, представляешь, гуляет рядом и так виновато-сочувственно поглядывает, что хоть плачь. Извини мол хозяин, что кусила. Виновата. Поумилялся мой знакомый, да пошел в поликлинику. Дежурный врач там оказался мужик любознательный. Осмотрел укус, взял кровь на анализ, да еще с пристрастием расспросил по ящерку. И что бы ты думал, в итоге оказалось? Зверюга, эта в природе падалью питается, и слегка ядовита. При укусе она вбрасывает некое количество яда, которое отправит на тот свет животину поменьше. Концентрация же токсина на жертву такого размера не подействовала как надо, и рептилия ошивалась рядом, дабы дождаться, когда хозяин даст дуба, и как следует закусить.

Сказав это Барсук затих и схватившись за живот бросился к ближайшему орешнику.

— И что в итоге? — Крикнул ему вдогонку Зимин. — Какая мораль?

— Да никакой, — сквозь сдавленные хрипы поделились ключи кусты голосом доктора. — Однако уж очень похоже. Не дрейф рейдер, выздоровеешь. Еще на твоей свадьбе попляшем.

Вечерело. Сидя на холодном влажном полу подвала, я с сомнением наблюдал как в крохотном окошке под потолком день подходит к своему концу. Самое паршивое в этой ситуации было то, что даже если бы мои друзья отправятся на мои поиски, то они бы потерпели неудачу. Тут не помог бы не житейский опыт Серого, не преданность Баруса, не навыки ведения боя в городских условиях половника Суздальского. Сиди себе Дима в подвале, студи ливер и надейся на лучшее.

Впрочем, бездействовать я тоже не мог, и пока в моей новой камере было еще светло, я обошел ее по периметру, обстукивая каждый подозрительный камень кладки и заглядывая в каждую щель, однако ни запасного выхода, не тайного хода, не подземного лаза через который я бы смог пробраться на волю, обнаружить не удалось. Оставалось только ждать пока местный атаман решит мою судьбу и это в лучшем случае. В худшем же варианте, решение мог принять этот мерзавец Руви, и ему бы я сильно не доверялся.

Время шло, темнело, в подвале становилось все холоднее, а мои тюремщики не спешили вызволить из катакомб несчастного негоцианта. Спать тоже не хотелось, да если бы я и решился, то прилечь тут было попросту не на что. В углу подвала нашлась куча гнилой соломы, но ей я побрезговал. Кто бы мог подумать, что судьба этого мира может зависеть от простой оплошности вашего покорного слуги. Не заморочь мне старик из лавки голову своими намеками и угрозами, я бы, наверное, придерживался центральных улиц и никогда бы не посетил клановые районы.

Время от времени под окном прохаживался кто-то из охраны, однако эта предосторожность на мой взгляд была бессмысленно. Двери подвалы были крепкие, замок висел снаружи, а амбразура слухового окошка была столь мала, что даже при всем желании я бы не смог протиснуть в нее даже сжатый кулак. Оставалось только ждать, и надеяться на лучшее.

Когда совсем стемнело и подвал погрузился во тьму, кто-то все-таки вспомнил обо мне. Двери моей тюрьмы распахнулись, и помещение осветил неровный, трепещущий свет факела, выгодно оттеняющий все недостатки физиономии проклятого Руви. На этот раз он был серьезен, собран, и даже со своей цепью на шее не походил на карикатурного бандита, а превратился в нечто иное, более опасное и ядовитое. Мягко спустив свою немалую тушу по ступеньки, он остановился и придирчиво осмотрев меня, сплюнул на пол.

— Пошли. — Сухо бросил он. — Атаман желает тебя видеть. И помни, без глупостей. Если решишь шутки шутить, мои парни быстро нарежут тебя на ленточки. Все понятно.

Я понимающе кивнул, и поднявшись заковылял к выходу, прихрамывая на больную ногу. Возможности сбежать мне так и не представилось. Всю дорогу до парадной двери меня сопровождал мордоворот Руви и трое его подручных, окружив в кольцо и готовые вцепиться мне в глотку в любой момент, если я, по их мнению, поведу себя как-то необычно. Оставалось смириться и отдаться на волю судьбе, что я собственно и сделал. Послушно проковыляв сначала к побеленному крылечку, затем в прихожую, где мне велено было скинуть обувь, и одеть предложенные тапочки. Это сразу пробудило во мне надежду, ибо приговоренным к смерти тапочки без надобности, и надевают их только после исполнения приговора. Опять же, подобная обувь была в ходу только на Земле. Марлане предпочитали передвигаться по своим жилищам в сапогах, либо вовсе босяком. Предстояла встреча с соотечественником, а с ним, я был уверен, смогу договориться, а возможно и заручиться некой поддержкой. Из козырей у меня был челнок, и возможная доля от суммы технологий, хранившихся в его банках данных. Шутка ли, каждое устройство, чьи принципиальные схемы, технология сборки и элементный состав, имелись на жестких дисках «Ястреба», принесет владельцу сотни, а то и тысячи долларов, едва он предложит свой трофей. Технологии, которые я обнаружил на борту, шагнули вперед настолько далеко, что нашим земным ученым и не снилось. Медицинская аппаратура, творящая чудеса и способная синтезировать недостающую конечность или жизненно важный орган, если поседений поврежден. Система распределения питания новых ДВС, позволяющая повысить коэффициент полезного действия на сорок, а то и пятьдесят процентов. Технология шлифовки стекла для линз. Алгоритм мгновенной заморозки, с последующей гибернацией, применимый на любой форме жизни, с последующим размораживанием и пробуждением без последствий для организма. Сотни, тысячи открытий. Список этот можно продолжать до бесконечности, и совершенно понятно, почему вокруг всего этого началась драка. Однако все это не имеет смысла если чертовы заводы выпустят своих гребанных нано-ботов, и те примутся за работу, уничтожая органику.

Однако я отвлекся и надо сказать зря. Скажу вам откровенное, такого я больше никогда и ни где не увидел. Едва я прошел прихожую и передо мной отворили очередную дверь, как я оказался на Земле. Не то чтобы я туда переместился, прошел врата или проник иным способом. Просто так было задумано хозяином. За порогом марланские дебри, внутри обычная земная квартира. Паркет на полу, стеклопакеты, мирно сопящий кондиционер под потолком и обои в горошек великолепно оттеняемые мебелью из Икеи и трехрожковой люстрой с энергосберегающими лампами. Выключатели на стене, похоже немецкие, и о чудо, роутер на подоконнике. От такого перехода я опешил и, наверное, вид у меня в тот момент был крайне удивленный, и чуток глупый. Подтверждением тому был раздавшийся из дальнего конца комнаты, незлобный смех.

— Я вижу вы давно на Марлане, Сбирский. Я наслышан о ваших приключения в Белогорье, и рад видеть у себя в гостях.

Я перевел взгляд и найдя-таки хозяина этого приятного голоса, решил было высказать все, что я думаю о манерах его подручных, а также о так называемом гостеприимстве, однако внутренний голос посоветовал мне заткнуться и мило улыбаясь помахать атаману рукой.

Сам атаман меня разочаровал. Ни тебе шрама через всю физиономию, не деревянной ноги, не опасного домашнего питомца, которого можно было бы носить на руках и по надобности натравливать на недоброжелателей. Глаз и то у него было два, а лицо и повадки больше подходили клерку, менеджеру среднего звена, чем атаману или старшему в гильдии убийц.

— Я совсем не вежлив. — Хозяин дома встал и подойдя, с выражением сердечной приязни на хитрой роже, стиснул и затряс мою ладонь. — Так рад, так рад соотечественнику. Я же на Марлане больше десяти лет. Забыл уже что и как на нашей родной планете. Вы Сбирский даже не представляете, как я скучаю по земным продуктам. Вроде бы и похожи местные, и готовят тут примерно одинаково, однако все не то и не так. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома. Вы уж простите моих охламонов, но они действовали четко по инструкции. Если кто набивается в друзья к их начальнику, то сначала в острог, а потом на порог. Ой как смешно получилось то! Прямо стих, прямо рифма! Вот видите Сбирский, или Дмитрий, я же могу называть вас Дмитрий. Меня вот Вадимом зову. По батюшке Николаевич. Фамилия моя не примечательна, и она вам ничего не даст. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь…

Меня буквально оглушил этот монолог и я, подобострастно кивая и глупо улыбаясь боком присел на предложенный табурет.

— Так вы какими судьбами в наши пенаты? — Вадим Николаевич непримечательный звякнул в колокольчик и на пороге комнаты появилась миловидная особа в строгом деловом костюме. — Калиса, будь добра два кофе, мне с сахаром. Вам Дмитрий с сахаром или с молоком?

Вопрос застал меня врасплох.

— Давайте с сахаром и с молоком. — Решился я.

— Чудесно, слышали Калиса? Будьте добры.

Повернувшись ко мне, генеральный убийца Марлане расплылся в довольной улыбке продемонстрировав ряд безупречных белых зубов, что на планете было крайней редкостью.

— Так вернемся к нашим баранам. Вы-таки к нам с чем?

Несколько секунд я колебался, отчетливо понимая, что, если я выложу этому скользкому типу историю про челнок и наноботов-людоедов, он либо не поверит, либо проникнуться и потребует свою долю. Решив, что хуже уже точно не будет, я выдал всю свою историю, резонно полагая, что чем больше собак будут грызться за кость, тем больше у меня шансов уйти без потерь.

Атаман слушал меня внимательно, не перебивая и периодически отхлебывая кофе из крохотного голубого наперстка. Он даже начал что-то записывать в ежедневник. Весь рассказ, без особых интимных подробностей, занял у меня примерно час и завершив его словами, — Ну а дальше вы все и сами прекрасно знаете, — я отправил в глотку остывший кофе.

В комнате повисло молчание и некоторое время я просто смотрел в потолок, не обращая внимание на то, что твориться в комнате. И к слову, зря. Вадим Николаевич, выслушав меня, тоже не спешил говорить, и только загадочно улыбаясь что-то правил в своем блокноте, а после чего снова дернул за шнурок звонка. Я ожидал увидеть давешнюю секретаршу, однако при появлении этого персонажа у меня пропал дар речи. Внешне презентабельный, в хорошо подогнанном походном костюме, приятно пахнувший чем-то острым и цветочным, излучающий позитив, в комнату шагнул Урук-Хан. Следом за ним ввалились двое его подручных, ведя перед собой никого иного как мое старого друга Грецки.

— Вы тут откуда? — Ошарашено поинтересовался я, едва снова смог говорить, и тут же очутился в медвежьих тисках объятий барона.

— Димон! — Покатилось гулким эхом по дому! — Как ты? Где остальные? Где Амир? Где Суздальский? Где Серый?

Мы обнялись, и я начал делиться с моим приятелем всем тем, что нам пришлось пережить. В красках описал приключения в пригорье и столкновения ловчих с адептами, рассказала про модуль, и про наше дальнейшее путешествие и закончил тем, что никак не ожидал увидеть его и Хана в этих краях.

Атаман и повелитель степей тоже о чем-то оживленно общались на полутонах, почти не слышно, однако моя эйфория от того, что одна из проблем разрешилась, а вторая решиться в ближайшее время, заставила все мои подозрения улетучиться.

— Пообщались господа. — Хозяин дома приветливо улыбнулся. — И ладно. Вы представляете, милейший Урук-Хан оказался моим старым торговым партнером и вот что я вам скажу. Я помогу вам с поиском и врат и брелока в приморье. Естественно я возьмусь за это дело не бесплатно, но цену мы свами обсудим позже, а пока прошу к столу!

— Меня, наверное, уже ищут. — Резонно заметил я, однако собравшаяся ватага уже ничего не слышала и все отправились в соседнюю комнату, где уже был накрыт стол, который ломился от мяса и выпивки. — Господа, господа! — Попытался я снова подать голос. — Если уж мы сговорились хоть на чем то, хоть я особо и не понял на каких условиях, не могу ли я предупредить своих друзей что я жив, здоров и пока еще нахожусь на этой земле?

Вадим Николаевич внял моим мольбам и послал одного из своих башибузуков с запиской на постоялый двор, где мы остановились, а потом все принялись выпивать и закусывать.

Хорошо жил глава гильдии убийц. Сытно. С жирком и алкоголем в придачу. Надо отдать должное, кроме местных разновидностей спиртного, были тут и до боли знакомый Армянский коньяк, и Крымский Портвейн, и пузатый бочонок с Хересом стоящий на вычурных деревянных ножках прямо на столе. Чтобы налить напитка нужно было поднести кружку к кранику и нацедить себе Хереса, нажимая на пластиковый вентиль. Закусок на столе тоже было не перечесть, и я, одурманенный умопомрачительным ароматом копченой, соленой, вяленой и прочей снеди, с аппетитом набросился на угощение. Моему примеру последовали и все собравшиеся, так что вскоре разговоры затихли и в обеденной зоне явственно различалось сосредоточенное чавканье, да время от времени звук жидкости, наливаемой в сосуд. Прислуги рядом не оказалось, так что компания обслуживала за столом себя сама…

… очень плохо. С этой мыслью я попытался открыть глаза, но с первого раза это у меня не получилось. Складывалось впечатление что кто-то из шалости приклеил мои нижние веки к верхним, поместив за одно в голову заводную обезьянку с литаврами в механических лапах. Стоило мне двинуть головой или другой частью тела, как игрушка просыпалась и с отпечатком садистского кайфа на деревянной морде, била литаврами по моей несчастной голове изнутри. Кое как все-же глаза открыть получилось, и я с удивлением обнаружил что я и Грецки находимся на борту модуля. Да-да-да. Именно так. Чертов модуль материализовался вокруг нас с бароном пока мы спали…

Эйфория от понимания того что мы достигли цели быстро прошла по нескольким причинам. Ну, во-первых, я решительно не помнил, как мы тут оказались. Последнее отчетливое воспоминание у меня было о щедром столе атамана и каком-то особом коньяке, которым он, расчувствовавшись, угощал меня и барона. Урук-Хан, присутствующий на пьянке от угощения отказался и пробавлялся местным вином, сославшись на то что после крепких напитков у него изжога. Второй причиной было жуткое похмелье. Голова просто раскалывалась, мартышка внутри злобно била в свои тарелки, а во рту творилось такое, что я бы не рискнул описывать прямым текстом или рассказывать на людях. Третьей причиной оказался явственный, неумелый укол в вену, оставивший после себя здоровенный синяк. Даже я понимал, что так напортачить мог только любитель, однако понять, что со мной делали, я в тот момент был попросту не в состоянии. Последним что смущало в сложившейся обстановке, это то, что я и Барон были скованны по рукам и ногам, и не просто кандалами или веревками, а вполне себе нормальными наручниками. Что у меня было на лодыжках, я не смотрел, зато мог прекрасно различить на своих запястьях третьи Бэ-Эр-Эсы.

Очнулся и Грецки, и попытавшись подняться, рухнул со стула на пол.

— Чтоб их всех пополам разорвало! — Взвыл он, ударившись при падении головой об пол. — Я ведь знал, догадывался что эта тварь Хан играет нечисто. Дима, ты жив хоть?

— Жив. — Вяло признался я. — Но голова болит.

— У всех голова болит, — пробурчал барон, переворачиваясь на бок и силясь порвать свои оковы. — Возраст такой.

Мы бы, наверное, еще долго возились, пытаясь выбраться, однако этого нам сделать не дали, так как очень скоро послышались шаги и в шлюзовой камере, в которой нас простроили чьи-то заботливые руки вошел Урку-Хан.

— Хан! — Взревел Грецки. — Что за дерьмо тут твориться? Я требую объяснений! Я, барон Ярош Грецки по прозвищу «Боевой топор», и в наручниках!

Урук-Хан подошел и прислонившись к стене шлюза скрестил руки на груди. Губы его слились во что-то вроде улыбки, однако теплотой и дружелюбием от него не веяло. Скорее уж наоборот.

— Успокойтесь барон. — Холодно произнес Хан. — Или я прострелю вам ногу и оставлю подыхать в канаве. Для меня это не проблема, вы уж поверьте.

— Действительно, Хан. — Попытался я сгладить неловкий момент и предотвратить всплеск яростной брани, к которому готовился Грецки. Лицо его побагровело от бешенства, мышцы напряглись, кулаки сжались так что по ладоням побежали струйки крови от врезавшихся в нее ногтей. — Что происходит? Мы же с вами договорились. Вы хотите большую долю?

— Я хочу все. — Усмехнулся степняк. — Я и потому я сделаю следующее. Я просто устраню всех возможных конкурентов, способных мне помещать. Начну я с вас Сбирский, и с вашего друга барона Грецки.

— Ты рехнулся Хан. — Вырвалось у меня, и я сам испугался собственной смелости. — Если ты устранишь нас, то этот мир погибнет, а с ним тысячи ни в чем неповинных людей. Да и потом, ты ничего не сможешь без меня получить. «Ястреб» опознал меня как капитана, и на этом точка.

— Сбирский, я умоляю. — Хан хохотнул и покачав головой криво усмехнулся. — По какому признаку он тебя определил? По анализу крови где поймал нужную ДНК? Обрати внимание на свою руку. Я выкачал крови ровно столько, сколько хватит на сотню опознаний, а больше мне и не надо. Кроме того, пока ты валялся в пьяном бреду мои люди сняли мерки, сделали галокопию твоего лица, фотографию сетчатки и сняли отпечатки пальцев. С моими деньгами и возможностями гильдии убийц мы слепим твою копию за пару дней.

Я обернулся к Ярошу ожидая хоть какой-то поддержки, но тот, закипая от ярости, не мог произнести не слова.

— Я давно уже планировал это. — Поспешил успокоить меня Урук-Хан. — Едва старикашка Подольских зашевелил своими косточками, как мои шпионы уже выдали мне всю нужную информацию. Скажу вам просто, брелока здесь нет. — Хан сделал пространный жест описав кривую вокруг головы. Я тут все перерыл еще вчера утром. Остался последний модуль, и его уж мы как ни будь найдем. Найдем без вашей помощи, Сбирский. Вы на Марлане больше не нужны.

— Зря вы так, Хан. — Я сокрушительно покачал головой. — Вы подвергаете серьезной опасности всю планету, и многие, в том числе служба безопасности Земли и сам Подольских предъявят вам счет.

— Они-то? — Хан снова рассмеялся, и в глазах его заплясали искры безумия. — Когда началась заварушка я решил получить выгоду, и заключил договор с местными. Они осуществляли транзит, я пользовался процентом со сделки. Вы представляете себе? Независимые врата, вроде тех что расковырял на дне озера старик, только для целевого использования. Им плевать на команды челнока, они сами все делают! Представьте себе мое ликование, когда вы появились на борту челнока и тот потушил все свои системы пассивной безопасности, которые охраняли планету. Земляне, прибывшие ранее на Марлане, повалили ко мне гурьбой, а цена за проход немалая. Более того, экстремалы и сумасшедшие выстроились в очередь там, на Земле, — Хан махнул рукой в сторону второй шлюзовой двери модуля, которая сейчас была закрыта, — и готовы заплатить любые деньги, для того чтобы побывать в мире, который скоро будет приговорен. Я богат, я безумно богат, но все мое влияние и деньги могут мне дать преимущество только тут. На земле я никто, даже со своим золотом.

— И вы Хан, решили упрочить свои позиции, заполучив челнок и всю хранящуюся на нем информацию.

— Именно. — Повелитель степей весело мне подмигнул. — С чертежами и схемами меня примет любая страна на выбор, и не они, а я буду диктовать условия. Теперь что касается всех, кто участвует в этой крысиной гонке. Ваш приятель Амир умен, однако слишком молод чтобы завести прочные знакомства, которые способны мне помешать. Подольских труслив и жизнью своей дорожит, так что, если я просто предложу ему убраться с планеты, он с радостью согласиться. То же сделает и полковник Суздальский с братией. Они люди военные, и постараются минимизировать потери. Зимин без вас никто, пустое место. Военная подготовка, не более.

Если собрать вас всех вместе, единым клубком единомышленников, то вас не победить, однако если вырвать направляющие, то мускульная масса превратиться в желе. Эти направляющие барон, и вы. Грецки фигура знаковая. Его знают, уважают и даже любят в королевстве. Если бы он хотел, он давно бы уже занял место Матеуша, и никто из придворных бонз не стал бы ему противиться. Вы же Сбирский вроде символа, талисмана команды. По сути бесполезны, и функции ваши может исполнять любой, однако ничего не клеиться если талисман вдруг сделает ноги. Ну как вам мой расклад, Сбирский?

Умно. — Я восторженно поцокал языком. — Вы правы Хан. Только искалеченный болезнью мозг может построить столь изощренный план обогащения.

А вы знаете, — степняк вновь расхохотался. — А я ведь не обиделся. Вы, Сбирский, вроде маленькой шавки. Огрызаетесь, лаете, хоть и не сможете причинить никакого вреда. Ваших приятелей с вами нет, я хозяин положения, а барон, который скоро дырку во мне просверлит своим взглядом, скован по рукам и ногам. И мне бы убить вас…

Хан на секунду замолчал, как будто бы что-то обдумывания, и вновь его лицо осветила улыбка. Исходя из моего опыта общения с ним, Урук-Хан вообще не любил грустить.

— …убить, однако вы мне чем-то симпатичны, и потому я дам вам возможность выбора. Эй, открыть дверь.

Появившийся рядом подручный поднес к шлюзовому замку карту, и дверь тут же бесшумно скользнула вбок, представив нашему внимаю до боли знакомую конструкцию. Рамка, в человеческий рост и шириной не больше полутора метров стоявшая на полу и державшаяся на тросах-распорках была подлечена к массивному блоку угольно-черного цвета толстым, в человеческую руку толщиной, кабелем. Вторая часть кабеля выходила из блока и уходи в палубу модуля, где, наверное, и запитывалась. Это были врата. Врата черт знает куда. Возможно даже на Землю. И судя по неясным всполохам в центре врат, проход работал.

— Я предлагаю вам выбор Сбирский. — Довольный произведенным эффектом Хан просто сиял. — Вот врата. Вы выходите через них и валите домой. Можете даже прихватить с собой своего приятеля Грецки, я не возражаю. Этим вы сохраните свою жизнь.

— А если я не соглашусь?

— Тогда вы жизни лишитесь.

— А вас не смущает, Хан, что я попробую вернуться назад?

— Нет. — Хан довольно оскалился. — Найти площадку отправки на земле не так уж и просто. Мои техники расфокусировали канал и вас выбросит в любом месте земного шара. Без травм конечно не обойтись, но поверьте мне, господа, это самый лучший вариант. Ну что-ж. Решайтесь. Времени на раздумье ровно столько, сколько будет тлеть моя сигарета.

Вытащив из пачки сигарету, Хан прикурил и затянувшись, впустил облачко дыма в потолок.

Я думал, я пытался думать, я готов был торговаться и сулить золотые горы, однако все это не могло уразуметь Хана. Его жадность, сдобренная радикальными взглядами, садистскими пристрастиями и помутнением рассудка, мешала ему мыслить рационально. Помощи ждать было неоткуда и вставать в позу не стоило. Если я откажусь и подручные степняка перережут мне горло, то я точно не смогу помочь своим товарищам, а на Земле у меня оставался крохотный, нош все же шанс, и я решился.

— Давайте Землю, Хан. Грецки пойдет со мной.

Степняк кивнул и тот же подручный, что открывал шлюзовую дверь, подскочил к нам и спешно избавив от пут на ногах, поспешил в сторону, направив на нас пистолет.

— Двигайте, — усмехнулся Хан, — и считайте, что легко отделались. В следующий раз, если придаться встретиться, сдеру с вам кожу заживо, и заставлю жрать ее лоскутами.

Подойдя к вратам, я обернулся, и ободряюще прошептал Ярошу.

— Мы доберемся до других врат, ну хоть бы Подольских, и будем на Марлане уже через день. Сутки не смогут сыграть роли.

— Шевелитесь, — в руке Урук-Хана тоже появился пистолет. — Или я передумаю.

— Не волнуйтесь Хан, я всегда придерживаюсь договора. — Я обернулся, еще раз, чтобы как следует запомнить эту мерзкую азиатскую физиономию, и глубоко вздохнув, шагнул в мерцающий воздух. Всполохи света, неприятные ощущения в ушах, и странное покалывающее чувство в пальцах ног и рук, все это длилось считанные секунды. Мир вокруг изменился, и чтобы привести меня в чувство, в меня что-то пребольно врезалось сзади. Я обернулся и увидел ошарашенно стоящего Грецки, взгляд которого лихорадочно блуждал по-новому для него миру.

— Так значит вот она, какая, эта ваша Земля, — с сомнением протянул барон.

— Не то чтобы вся. — Попытался успокоить его я. — У нас и деревья есть, и речки, и магазины продуктовые.

Шок Грецки можно было объяснить просто. Мы оказались в каком-то ангаре, давно уже заброшенном и облюбованном бомжами, представителями субкультуры и бездомными собаками. Отчетливо пахло дерьмом, аммиаком и какой-то химией, а на одной из стен, покрытых граффити я смог различить знакомые буквы. «Коммунар — столица мира» гласила она.

Я довольно улыбнулся и повернувшись к барону пояснил.

— Мы на Земле, Ярош. Более того. Мы в России.

Возможно эти два события не были связанны друг с другом, однако едва Дмитрий Сбирский и его товарищ, барон Грецки, покинули планету как что-то внутри сложных электронных схем, мирно дремлющего посреди степи «Ястреба» произошло. Вопреки тому, что большая часть двигателей не работала, либо не имела нужной мощности, стартовая программа начала отсчет, запуская один за другим целые элементы. Все вокруг челнока зашевелилось, завибрировало, воздух от жара мутный, превратился и вовсе в кисель, а вокруг спокойно спящего до этого монстра поднялась паника.

— Они улетают! — Послышался крик из лагеря Подольских.

— Не дайте им уйти. — Заорала рация на стороне СБ.

Content

Владислав Жеребьёв
Марланский квест